*3820. Спор с марксистами-мордухайцами

[Avn_msk]

http://avn-msk.livejournal.com/2352752.html

Декалог политэкономии капитализма

2 дек, 2015 at 5:24 PM

Оригинал взят у brndk в Декалог политэкономии капитализма
Оригинал взят у itsitizen в Декалог политэкономии капитализма
Вот тут некто sam_kulinar, вполне вменяемый, хотя и инфицированный буржуазной пропагандой человек, оттого идеалистический чуть более, чем на величину поддержки нашим населением нашего Президента (напомню, это 146% и никак не меньше), начал рассуждать о возможности "начать свое дело, работать на себя" и зажить счастливо и беззаботно, просто работая на благо потребителей-закзчиков, набрав в помощь наемных рабочих, которых бы он мирно обворовывал на величину прибавочной стоимости, созданной их трудом. Но воровством, как водится у мелких буржуйчиков, он это вовсе не считает, потому, что, дескать, наемные рабочие соглясятся на такую величину его воровства части их труда и времени жизни, о чем подпишут с ним трудовой договор... ну в общем, тривиальное словоизлияние, слышанное мною неоднократно, отражающее внутренний мир мелкого буржуйчика.
Впрочем, в том, что он имеет мировоззрение мелкого буржуйчика сам честно и признался: "а у нас и не коммунизм в стране!"
Полагаю, что надо уважать человека за его искренность. И когда буржуазная власть в очередной раз доведет общество своей деятельностью до очередных потрясений, то очередной "матрос Железняк" зачтет мелкому буржуйчику его искренность... еслиЧО...

Ну а в конечном итоге, он написал о том, что для него на самом деле важно:

"Для меня более важно, чтобы я как специалист имел возможности развиваться, мог прокормить свою семью и дать им образование".

Я ему дал ответ:

"А вы думаете что-то по другому у 90% населения РФ?

Но проблема заключается не в вашем желании или НЕ желании, а проблема заключается в СИСТЕМЕ, именуемой капитализм. Эта система в себе самой заключает СВОЙСТВА. Понимаете? Эти свойства ее описаны ПОЛИТЭКОНОМИЕЙ КАПИТАЛИЗМА в виде общественно-экономических законов."

Добавлю, эти свойства не выдуманы Макрсом, как некоторые полагают, а буржуазные халдеи не устают приписывать это Марксу, навязывая мысль обществу, что учение Маркса - это, дескать, и вовсе не наука, а идеология. Слышали такое и не раз? Так ведь?
Так вот, эти свойства им взяты из исследования объективной реальности, научно вскрыты. И заслуга Маркса в том, что он, анализируя общественно-экономическую формацию "капитализм", эти свойства вычленил и зафиксировал, предварительно описав, каким образом он пришел к этим выводам. Т.е., все строго в соответствии с логическим законом достаточного основания. Учение Маркса творчески развивал Владимир Ильич Ленин, опираясь точно так же в исследованиях на ту самую объективную реальность.

А далее я привел то, что назвал с иронией "Декалогом политэкономии капитализма". Приведу его здесь, слегка скорректировав.

Всякий капиталист гонится за прибылью. Это СВОЙСТВО. Кто это свойство капитализма не принимает во внимание, пренебрегает им, тот разоряется. Его уничтожает конкурент.

ПРИБЫЛЬ капиталисту обеспечивает ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ. Это ЕДИНСТВЕННЫЙ истоник прибыли капиталиста. Иного нет. Прибавочная стоимость - это РАЗНИЦА между стоимостью рабсилы, которую покупает капиталист, как товар, и потребительной стоимостью товара, который эта рабсила производит и который реализуется на рынке .

Исходя из п.1 капиталист ВЫНУЖДЕН все больше и больше снижать стоимость рабсилы (вспоминаем завоз гастрабайтеров) и увеличивать количество произведенного товара этой рабсилой, т.е., увеличивать ЭКСПЛУАТАЦИЮ рабсилы.

В экономике товаропроизводитель и товаропотребитель одно и то же лицо.

В силу п.3 и п.4 СНИЖАЕТСЯ ПЛАТЕЖЕСПОСОБНЫЙ СПРОС на товары (вспоминаем изобилие во всех магазинах при капитализме).

В силу п.5 весь произведенный товар НЕ раскупается. Возникает ПЕРЕПРОИЗВОДСТВО ТОВАРОВ.

В результате п.6. производство становится убыточным, закрываются предприятия, рабочие увольняются, переходя в категорию безработных, увеличивая КОНКУРЕНЦИЮ НА РЫНКЕ РАБОЧЕЙ СИЛЫ.

В силу п.7 стоимость рабсилы еще падает, доходя до стоимости ее воспроизводства, а порою и ниже ее. Трудящихся эксплуатируют капиталисты на износ. Сворачиваются и без того ничтожные социальные гарантии. Уровень жизни трудящихся стремительно летит вниз. Буржуазная власть, представленная чиновниками через своих халдеев - "неполживых независимых журналистов", на "голубом лживом глазу", советует трудящимся "потуже затянуть брюшные ремни".

В силу пп.3-7, в стране развивается ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС, который всякий раз со слов буржуазной власти, возникает "внезапно и случайно", потому, что "госдеп, пятая колонна и всё такое"... Слышали про такое? Если не слышали, то посмотрите за окно. Подчеркиваю, не в дуроскоп зомбоящика, а на РЕАЛЬНУЮ ЖИЗНЬ людей. Она за окном, в подъезде вашего дома, у знакомых, друзей, на родительском собрании в школе, когда родители не могут позволить купить тетрадочки своим детям и мамочка, у которой двое детей, жизнь не заладилась и муж сбежал, прячет стыдливо глаза, ибо ей стыдно, что она не может обеспечить своих детишек необходимым... Если кто этого не видел, то я рассказываю, я вхожу в родительский комитет класса и лично это вижу. Думаем, как этой женщине помочь. И это тоже следствие капитализма. Человек один на один остается со своей бедой.

В силу п.9 и невозможности разрешить мирным путем противоречия, самые крупные капиталисты, именуемые олигархами, развязывают ВОЙНЫ за рынки сбыта и дешевые ресурсы. Итак, следующим неотъемлемым свойством капитализма, который трансформируется за счет поглощения более мелких буржуйчиков-воров более крупными и сильными ворищами-буржуями в монополистический капитализм (который мы называем империализм), является свойство капитализма - порождение ВОЙН. Локальные и глобальные (мировые). На которых пролетариат методично загоняется на тот свет. Разрушаются семьи, приходит горе утрат. Несчастье тысяч и миллионов, в зависимости от масштаба войн. Капиталисты самые крупные остаются НЕВРЕДИМЫ. Не верите? И не надо. Посмотрите хотя бы на то, что доступно вниманию - на Порошенко и его властную камарилью. Где их дети, которым по 22-34 года? Они воюют? Как бы не так. Они на западе, или в уютных загородных домах с бассейнами и с "обороной ПВО", в укромном местечке, которое рачительно приготовлено своим отпрыскам родителями-капиталистами. Ибо не их дело воевать. Дело вора-капиталиста НАТРАВИТЬ, ВВЯЗАТЬ и расплатиться чужими жизнями, того самого обворовываемого пролетариата, за свои материальные интересы - рынки сбыта и дешевые ресурсы. Смотрим Ирак, Югославию, Север Африки, Ближний восток, Украина.

Дыхание войны уже на нашем пороге. А многие наивные великовозрастные дитяти мечтают о том, что им капитализм предоставит возможность спокойно жить поживать и добра наживать. Не будет такого. Ибо, КАПИТАЛИЗМ - воровская общественно-экономическая формация... И у воров-капиталистов всегда будут противоречия между собой, заключающиеся в потребностях в рынках сбыта и дешевых ресурсах. Так устроена СИСТЕМА. А все перечисленное выше - это ее ВРОЖДЕННЫЕ И НЕОТЪЕМЛЕМЫЕ СВОЙСТВА.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ну это в общем-то и есть краткий курс того самого марксизма, вызывающего у некоторых из моих френдов какое-то непонимание и даже неприятие. Вплоть до отрицания. Видимо, в силу этого непонимания. Ну и что же тут не так то, друзья мои, а? По-моему, так всё совершенно прозрачно.

[Chugunka10]

А вы мне обьясните такую вещь. По Марксу прибыль создает рабочий. Следуя этой логике капиталист должен нанимать как можно больше рабочих, что бы получить еще больше прибыли. Но он неразумный наоборот сокращает рабочих и внедряет новые технологии. То есть рубит сук на котором сидит. Не обьясните почему капиталист так поступает?

[Avn_msk]

2 дек, 2015 14:38 (UTC)
Я даже не понимаю, как этого можно не понимать. Новые технологии ещё более удешевляют труд - машинам платить не надо. А прибыль они тем не менее, создают. Тем самым только увеличивая прибавочную стоимость. Кто же от такого откажется?

[Chugunka10]

2 дек, 2015 14:50 (UTC)
Значит вы признаете, что прибавочная стоимость создается не только рабочим?
Значит признаете ошибочность теории Маркса. Его теорию эксплуатации.

[Avn_msk]

2 дек, 2015 14:58 (UTC)
Не нужно ловить меня на мелочах. Прибавочная стоимость в конечном счёте создаётся ТОЛЬКО рабочим. Рабочий, это тот, кто работает. Работа бывает разной. Один с лопатой корячится, другой у кульмана. Создавая ту саму машину, которая потом и создаёт увеличенную прибавочную стоимость. Вы ИДЕЮ оспаривайте, ПРИНЦИП, а не отдельные слова, которыми они изложены.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 02:14 (UTC)
Так я и оспариваю саму теорию. Теорию эксплуатации. Значит по вашему Генри Форд такой же рабочий. Ведь именно он придумал автомобиль, конвейер и еще много чего. Его то кто эксплуатировал?

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 05:48 (UTC)
Есть два вида дохода. По труду и по капиталу.
Если Генри Форд работал, как конструктор и придумал автомобиль, то он имел доход по труду. Если он выступает в процессе, как руководитель, организует производственный процесс, то и в этом случае получает доход по труду.
Однако, когда он набирает рабочих, назначая им стоимость раб силы, условно 100$ в месяц, а эта рабсила за это время производит товар, который продается на рынке за 300$, то 200$, это доход Форда по КАПИТАЛУ, что есть воровство чужого труда.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 05:58 (UTC)
Но вы опять не отвечаете на вопрос. Что Форд как капиталист эксплуатирует себя как рабочего?
Бред.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 06:26 (UTC)
Бред в вашей голове.
Ибо спорите с Марксом, не прочитав ни строчки из Капитала.

Поясняю на пальцах.

Вы изобрели суперкастрюлю (средство производства) для варки щей. Стали за плиту и стали варить щи. Наварив, принесли на рынок и продали по той цене, которую назначил потребитель.
Кого вы эксплуатируете? Никого. Все, что вы призвели и продали, положили себе в карман. Получили все до копейки вами заработанное.
Вы самонанятый, никого не эксплуатируете, все свое время затраченное на труд присваиваете себе в виде денежного эквивалента, получаете доход по труду.

Теперь вы решили, что ваш сосед петя будет варить щи в этой кастрюле, а баба Нюра продавать его на рынке. Разделение труда - повышается производительность. Так вы один варили и продавали, последовательно тратили время, теперь, пока один варит, второй продает.
Договорились, что Петя будет по 8 часов варить щи за 1000 руб. в день, а баба Нюра за 800 рублей за тот же день будет продавать щи на рынке.
За один день Петя наварил щей, а баба Нюра продала на 10000 руб. Вы в это время дергали за сиськи Машу из соседнего подъезда, ибо вы теперь "эффективный собственник средства производства суперкастрюли" и у вас есть наемные рабочие.

В конце дня пришли к бабе Нюре забрали всю выручку и 1800 из нее отдали оговоренную сумму Пете и бабе Нюре.
8200 присвоили себе. Из этих денег отложили 200 рублей на амотртизацию кастрюли, ибо она не вечная, имеет срок службы и когда выработает ресурс и придет в негодность, ее надо будет заменить на новую.
Еще тысячу отдали за помещение и электричество.
Осталось у вас 7 тыр. Все семь тыр подожили себе в карман, полагая, что это ваша заслуженна прибыль в день за то, что вы соседке Маше весь день мяли сиськи.

Вот эти 7 тыр и есть доход по КАПИТАЛУ, которым является средство прлизводства - суперкастрюля.

Кто его создал этот доход? Наемные рабочие своим трудом. Какова ваша тут экономическая роль? Вор.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 07:54 (UTC)
Так мне не надо Маркса читать. Я читаю более великих. Которые как сказал Гегель уже стояли на плечах великих. Ваш пример не катит. В экономике Робинзона это еще возможно, а вот в современной экономике уже нет. Рабочий без капитала ничего произвести не сможет. Блага создают четыре фактора производства. Соответственно все они должны оплачиваться согласно их вкладу. Рабочий получает свое, а капиталист свое. И никакой эксплуатации.
Ну обьясните мне как сегодня рабочий без капитала создаст что-то?

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 08:09 (UTC)
Хоспади,... Читайте, кого хотите. Ваше право. Какое отношение "более великие" имеют к изучении политэкономии капитализма?

Какое отношение Робинзон имеет к капитализму?

Или после чтения великих у вас всё похоже на всё?

До капитализма был феодализм. Там иная ФОРМА эксплуатации.
До феодализма - рабовладельчество. Та еще иная форма эксплуатации.

>Рабочий без капитала ничего произвести не сможет.

И что из этого? Скинулись, купили токарный станок и работают на нем, деля весь доход до копейки между ВСЕМИ участниками трудового процесса, пропорционально времени, потраченному на общественно полезный труд по производству товара.
Нахера тут вор-капиталист трудящимся?

Капиталист НИЧЕГО НЕ СОЗДАЕТ. Роль капиталиста ОТЧУЖДАТЬ И ПРИСВАИВАТЬ ЧАСТЬ ТРУДА НАЕМНЫХ РАБОЧИХ. Т.е. просто воровать. Это его экономическая функция. См. выше я показал на пальцах.
Чего зажмурились?
Есть возражения, так давайте их по существу нарисованной выше модели.
Чего ветер попусту гонять, создавая общие вербальные конструкции. Возражайте по СУЩЕСТВУ. А флудить нечего.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 08:21 (UTC)
Да потому что конкуренция. Вы ее не учитываете. Это уже все было. Вам про Город солнца рассказать? И про другие коммунны. Ничего не прижилось. Потому что разделение труда выгоднее. Капиталист делает свое, рабочий свое.
Флудите вы, а не я. Повторяете свою бредовую мантру. Жизнь гораздо шире, чем в вашей политэкономии Маркса.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 08:40 (UTC)
Да что же за тупизна такая. Разделение труда между наемными рабочими. Определяется сложностью технологических процессов, их глубиной, а вовсе не общественно-экономической фомацией.
Разделение труда привело к капитализму. Но в СССР строился социализм, куда делось разделение труда?

Вот вы от невежества и флудите всякими мантрами вроде "Жизнь гораздо шире, чем в вашей политэкономии Маркса."

При чем тут эта нелепая общая фраза? Что значит жизнь? Что значит шире?
Шире чья жизнь? Ваша? Вы помимо работы в бар ходите и в дома терпимости? И что? Да, ваша жизнь шире. Но при чем эта хрень к общественно-экономическим и общественно-производственным процессам?
Я нарисовал выше простейшую модель, где показал когда появляется воровство капиталиста. Либо возражайте по существу, либо не флудите общими бессмысленными лозунгами.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

2 дек, 2015 15:00 (UTC)
Неверно. Прибыль имеет ТРУДОВОЕ происхождение. Я вам это показал.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 02:18 (UTC)
Ничего вы мне не показали. Я получил наследство. Картину Ван Гога. Которая только растет в цене. Я ее выгодно продал. Кто создал эту прибыль? Ван Гог давно помер. Прибыль создали люди, которые оценивают картину во много раз дороже, чем при жизни Ван Гога. Кстати Ван Гог умер в нищете.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 04:21 (UTC)
Если бы Ван Гог не написал картину, что бы вы получили в наследство и чем бы после спекульнули?
Удивительная неспособность видеть сущность вещей.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

2 дек, 2015 15:00 (UTC)
Машины увеличивают производительность труда.
Капиталист вынужден их приобретать. Если он этого не сделает, то он проиграет в конкурентной борьбе.
Так поступают все капиталисты.
Однако, с машиной нельзя договориться, например, о том, что она будет потреблять полкиловатта в час электроэнергии, а производить количество товара - на киловатт. Иначе говоря, все, что "требует" машина на производству условных 1000 единиц товара, вынь машине да положь.

Но именно это можно проделать с НАЕМНЫМ РАБОЧИМ. Купить его рабсилу за стоимость воспроизводства ее, а именно эта рабсила каждый день по 8 часов будет налаживать машины, программировать их, убирать за ними, ремонтировать их, продавать товары, произведенные машиной, рассчитывать зарплату хоть и на компьютере и т.д. Т.е., ИСТОЧНИКОМ СОЗДАНИЯ прибавочной стоимости остаются рабочие.

Т.е., машины - увеличивают производительность труда, но НЕ создают прибавочной стоимости. Прибавочную стоимость создает исключительно общественно-полезный ТРУД наемных рабочих.

Если предположить, что капиталист купит такую супермашину, которая будет делать абсолютно все, сама себя ремонтировать и сама себя производить, то капиталист не будет иметь прибыли. Ибо нет ИСТОЧНИКА ее формирования.

Развитие техники изменяет лишь ФОРМУ того труда, которую должен применять ЧЕЛОВЕК для работы на этой технике.
И источником создания прибавочной стоимости является ТРУД и больше ничего.

Наличие машины всего лишь увеличивает производительность ТРУДА НАЕМНОГО РАБОЧЕГО.
А увеличение производительности наемного рабочего при той же стоимости его рабсилы увеличивает прибыль или прибавочную стоимость, что одно и то же.

Тут вот что нужно понимать. Наемный рабочий, выполняя общественно полезный труд, в конечном итоге тратит свой ограниченный и невосполнимый ресурс - ВРЕМЯ ЖИЗНИ.
За это время создает СТОИМОСТЬ, которая выражена в ТОВАРЕ. Часть этой стоимости и ворует капиталист.

Но еще следует добавить, что СРЕДСТВА на покупку всех машин, которые покупает капиталист, ТОЖЕ созданы ТРУДОМ наемных рабочих. И тех, которых он потом увольняет, заменяя их машинами.

[Avn_msk]

2 дек, 2015 19:29 (UTC)
Да... Имеем, что имеем. В 9-10кл. советской школы был предмет Обществоведение. А сегодня "квалифицированному потребителю" всё это ни к чему.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 02:21 (UTC)
И вам отвечу. Сейчас знают больше, чем в СССР. Как говорил Высоцкий: Мы все-таки умнеем год от года, распятья нам самим теперь нужны, они богатства нашего народа, хотя конечно пережиток старины

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 04:24 (UTC)
Не знают больше, а знаний накоплено человечеством больше.
Это разные вещи.
Наука идет вперед. Но носителями знаний являются ученые . Масса - тупая.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 05:02 (UTC)
Вы себя имеете в виду? А вам такой термин как мудрость толпы известен? Шуровьевски почитайте, а не Маркса.
Теперь по Ван Гогу. Возвращаю вам ваш выпад назад:
Не могете вы видеть сущность вещей. Я не о том, что Ван Гог написал картину. Я о том, что одна и та же картина в разное время стоит по разному. Во время Ван Гога она ничего не стоила, а сейчас миллионы.
Обьясните мне неразумному почему?
Что во время времен Ван Гога в ней было меньше труда, а потом вдруг количество труда в ней увеличилось?Так что ли?

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 05:25 (UTC)
Читать надо не идеалистический бред всяких Шуровьевски, а науку политэкономию, изложенную в Капитале.
Там написано, что есть два вида стоимости. Меновая, равная времени, затраченному на общественно полезный труд. И потребительная, которая определяется ПОТРЕБИТЕЛЕМ на рынке товаров.
Потребительная стоимость содержит в себе меновую. И та и другая стоимость строго имеет трудовое происхождение.
Я вам и написал, что не будь Ван Гога, не было бы им написана картина, не было бы создано ни меновой, ни потребительной стоимости в форме этой картины.

И еще одно. Из наук психологии и обществоведения известно, что толпа в целом всегда глупее самого глупого индивидуума в этой толпе.
Но это иной предмет разговора.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 05:30 (UTC)
Бред у вас с Марксом. Вы не способны в силу своей умственной ограниченности ответить на мои вопросы. Причем тут труд. Метеорит с неба упал и то имеет стоимость. Чей там труд заложен? Полезные ископаемые. Я нашел алмаз. Какой труд я на него затратил?

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 08:27 (UTC)
>Метеорит с неба упал и то имеет стоимость.

Вы невежественны. Пока не будет положен ТРУД тех, кто этот метеорит найдет, пока не будет положен ТРУД по извлечению этого метеорита из земли - этот метеорит не является товаром, не имеет стоимости от слова вообще.

Яблоко, выросшее на дикой яблоне не имеет стоимости. И даже, если вы его сорвете с дерева и съедите сами и в этом случае яблоко не имеет стоимости. Стоимость яблоко приобретет тогда, когда вы его сорвете и доставите на рынок для продажи. Т.е., затратите ОБЩЕСТВЕННО ПОЛЕЗНЫЙ ТРУД по добыче и транспортировке этого яблока.

Меня не устают удивлять критиканы Марксизма, не понимающие элементарных вещей.

>Я нашел алмаз. Какой труд я на него затратил?

Ключевое слово НАШЕЛ. Пока искали, время своей жизни затратили? Пока притащили его в мастерскую по огранке - время ЖИЗНИ своей затратили?
Вот этим и создали ТОВАР - алмаз, в котором лежит МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ, количественно выраженная ВРЕМЕНЕМ ВАШЕЙ ЖИЗНИ - ограниченного и невосполнимого ресурса каждого человека.
Потом притащили его продавать, а он нахер никому не нужен. Т.е. , потребительная стоимость его равна нулю.
Потребительная стоимость обнулила вашу меновую стоимость. Ваш труд потрачен напрасно. Почему? Потому, что он не явдяется здесь и сейчас общественно полезным. Обществу нужны не алмазы, а картошка. Идите картошку сажайте и выращивайте. Она идет на ура и имеет ПОТРЕБИТЕЛЬНУЮ стоимость.

Учите политэкономию и нераспространяйте свое невежество. Люди смеяться будут. Вы невежда, а в этом оказывается Маркс виноват, потому, что вы его не читали, а если что-то и читали, то ничерта не поняли.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 09:13 (UTC)
Да ничего я не искал. Шел просто, а он под ногами валяется, или с неба прямо под ноги упал. Какой труд я затратил? С вами все ясно. Вам как в той русской пословице хоть мочись, хоть плюй в глаза все божия роса. Наш спор может разрешить только практика. А практика показала, что и Оуэн, и Маркс утописты. УТОПИСТЫ. Где СССР? Вы хоть можете привести реальный пример функционирования вашей бредовой марксовой модели? А Запад, да и теперь мы живем по либеральной, рыночной модели. Выбросив марксизм на свалку истории. Все, мне некогда с вами спорить. У меня на таких как вы нету времени. У меня есть гораздо более важные дела. Если бы наш спор был вынесен на публику, толпа бы признала мою правоту, она мудрая. Как она признала в 90-е, что социализм это тупик. Адью.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 10:04 (UTC)
Упал под ноги - стоимость меновая и потребительная его равны нулю.
Хотя ценность для вас он будет представлять.

Ну а дальше опять флуд тупейший не по существу предмета разговора.

> А практика показала, что и Оуэн, и Маркс утописты

Практика показала, что капитализм работает с точностью до предложения, которые написаны Марксом в Капитале.
И не Маркс виноват в том, что вы разобраться не можете и для вас главное - потрындеть общими фразами.
Я привел выше модель с кастрюлей, щами, наемными рабочими и вором-капиталистом. Вместо того, чтобы возражать по существу, указать, что же в ней не так и в чем Маркс ошибся, вы еще больше пишете общих, лишенных предметности фраз, не имеющих отношения к предмету обсуждения.

Ньютон не виноват в том, что в мире есть масса невежд, не могущих понять открытие законы природы. И законы эти не перестают работать безотносительно того, что есть масса дуракови невежд, не могущих или не хотящих эти законы изучить и применять на практике.

То же касается и политэкономии Маркса. Заклны, вскрытые Марксом, свойственные капитализму, работают. И не Маркс виноват в том, что есть масса придурков, кретинов, идиотов и просто невежд ленивых, не могущих освоить политэкономию капитализма, но продолжающих нести нелепости террабайтами.

Аминь.

[Chugunka10]

3 дек, 2015 11:58 (UTC)
Действительно Заклны. Дядя иди матчасть учи. Опять скажу словами Высоцкого: Интеллекты разные у нас, повышай свое образованье.
Невежество у вас. Это вы придерживаетесь утопии разработанной еще в 19 веке. А с тех пор наука далеко ушла, в том числе и экономическая. Вы можете назвать хоть одного экономиста, придерживающийся марксовой утопии, которому бы дали Нобелевскую премию по экономике? Нет таких, потому что дураков, таких как вы мало. И в школах сегодня Экономикс изучают, а не утопию Маркса. Ну чего вы не приводите примеров фугкционирования общества без эксплуатации? А то призрак бродит по Европе. Ау призрак, ты где. На свалке истории этот призрак. Вместе с Марксом.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 12:34 (UTC)
1. При чем тут лирика поэта Высоцкого к предмету разговора? Мы обсуждаем творчество Высоцкого? Нет. Нахера его сюда примешивать?
Вы намереваетесь художественными метафорами и аллегориями что-то обосновать в политэкономии капитализма? А разве инструмент политэкономии - художественные формы, а не математика и логика?

2. > с тех пор наука далеко ушла, в том числе и экономическая. Вы можете назвать хоть одного экономиста, придерживающийся марксовой утопии, которому бы дали Нобелевскую премию по экономике?

Признаком ИСТИННОСТИ утверждений является ОБЩЕСТВЕННАЯ ПРАКТИКА, а не какие-то премии. Вы полагаете в капиталистическом обществе могут дать Нобелевскую премию за науку, описывающую, как капиталисты, которым принадлежит этот фонд Нобеля, обворовывают своих рабочих до нитки?
Нобелевскую премию мира получал предатель и ликвидатор своей страны горбачев. Ее же дали Обаме в 2009 году, в правление которого США все время вела войны и убивали тысячи людей, с формулировкой "за огромные усилия по укреплению международной дипломатии и сотрудничества между народами".

Именно ОБЩЕСТВЕННАЯ ПРАКТИКА, которую мы наблюдаем в НАШЕЙ реальности подтверждает истинность труда Маркса, а не чья-то досужая болтовня, каких-то авторитетов.

И какая в хер разница в том, что там преподают экономистам, которые должны помогать буржуям грабить трудящихся. В стране и в мире диктатура БУРЖУАЗИИ. Неужели вы полагаете, что при ней в ВУЗах будут учить марксизму, чтобы вооруженные знанием уничтожили горстку воров, поняв, как они обворовывают 90% населения планеты?

> Ну чего вы не приводите примеров фугкционирования общества без эксплуатации?

Общеизвестный пример - СССР и весь соцлагерь.
Вам это неизвестно? Странно.

> На свалке истории этот призрак. Вместе с Марксом.

Ну что вы. Это буржуям, и их халдеям, вроде вас, так хотелось бы.
Но мы только вначале пути.

А такие, как вы невежды, нехотя помогаете нам. Блестя своим невежеством, помогаете нам, марксистам, на пальцах пояснять политэкономию капитализма.
Кого интересуют ЗНАНИЯ, а не бред невежд, тот постарается понять.
И чем больше капитализм будет наступать обществу на горло, а этот процесс ОБЪЕКТИВЕН, тем больше общество будет "краснеть", тем больше его взор будет обращаться к Марксу, ибо надо ЗНАТЬ, как работает эта "штучка".

У меня вот на работе целый департамент программистов, высокооплачиваемых спецов, которые считают себя "средним классом".
Еще год назад спорили, как и вы со мной, не желая понимать СУЩНОСТЬ капитализма. Им казалось, что блаженство их нескончаемо. Они же не пролетарии какие-то там, токаря, слесаря...,а "интеллектуальная элита". Некоторые набрались ипотеки. А чо?
Но тут случилось РОВНО ТО, что предсказывает Маркс:
1. Экономический кризис очередной. Впрочем, он у нас перманентный, ибо цены лезут вверх неустанно.
2. Компания под управлением тУп-менеждеров оказалась убыточной, не выдержала конкуренции и теперь сказали, что все пошли НАХ. Включая программистов.

А я на второй день после этой чудесной новости взял да и скинул вот этот материалец, что тут товарищ перепостил, всем по почте.
Какая вы думаете была реакция "креативного среднего класса"?

100%-е ПОНИМАНИЕ существа вопроса. И даже самые упоротые, вроде вас, быстро сообразили. Ибо ОБЩЕСТВЕННАЯ ПРАКТИКА есть критерий истины. А вовсе не ваши шнобели.

Да, чуть не забыл, так есть чем возразить у вас по СУЩЕСТВУ той модели, что я нарисовал с суперкастрюлей? Или так и будете тут засирать тырнет своими общими бессмысленными фразами и цитированием поэтов?

[Chugunka10]

3 дек, 2015 12:01 (UTC)
Так невежественны вы. Придерживаетесь утопии из 19 века. А я свои мысли основываю на последних изысканиях нобелевских лауреатов по экономике. Где ваши лауреаты. Те которые придерживаются трудовой теории стоимости? Нет таких и не будет. За утопии премий не дают.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

3 дек, 2015 12:50 (UTC)
дадад, приведите в качестве примера Обаму. Он тоже Нобелевский лауреат. Пусть он нас научит, как правильно мир во всем мире устанавливать бомбежками мирного населения. А чо? Нобелевский лауреат. Ваш авторитет.

Еще раз для умничающих тупиц: КРИТЕРИЙ ИСТИНЫ - ОБЩЕСТВЕННАЯ ПРАКТИКА!

Именно она ДОКАЗЫВАЕТ ОБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ истинность учения Маркса, а не ваш бред невежественный с апелляцией к авторитетам.

argumentum ad hominem - грубая логическая ошибка, известная за 2300 лет, как минимум, до вашего рождения.
Но вам это неизвестно. Оттого и лепите тут горбатого про нобелевских авторитетов.

> За утопии премий не дают.

Нет. За утопии дают как раз. Горбачев, Обама - примеры яркие.
А за ТТС не дадут. Иначе резкий и лютый п-ц настанет тем, кто владеет этим Нобелевским фондом. А оно им надо?
Им надо совершенно обратное, чтобы рабы и халдеи вроде вас, всю жизнь горбатились на них.

[Zxela10]

3 дек, 2015 13:49 (UTC)
Понятно, вы падающий в обморок от авторитетов персонаж.

К тому же ещё просто ЧУДОВИЩНО невежественный. Дорогой невежественный персонаж, трудовую теорию стоимости придумал не Маркс, а КЛАССИКИ буржуазной ЗАПАДНОЙ политэкономии, Адам Смит, Уильям Петти и Давид Рикардо. Маркс её развил дальше. Ни одной Нобелевской премии за теорию, опровергающую трудовую теорию не дали и дать не могут. Ибо премии дают за научные открытия, а трудовая теория стоимости и есть научное открытие западной политэкономии. Наука науку опровергнуть не может, наука науку может только дополнить, расширить.

По поводу авторитетов, просвещайтесь.

[Chugunka10]

6 дек, 2015 12:49 (UTC)
Тоже мне нашли авторитет-Невзорова. Да за ТПП премию не дали. Потому что она разработана была до учреждения Нобелевской премии. А вот сторонникам австрийской школы в экономике, которые развили ТПП премию давали. Назову только одну фамилию-Хайека. А вы назовите хоть одного экономиста придерживающегося ТТС которому бы дали нобелевскую премию. Нет таких и не будет. И еще раз говорю, что в школах сейчас изучают экономику основанную на ТПП, а не ТТС. Причем во всем мире. Или вы скажете, что весь мир сошел с ума. Нет просто вы невежественный.

[Chugunka10]

7 дек, 2015 05:21 (UTC)
Да и еще одно невежественный.
Наука лженауку очень даже опровергает. Вот ТПП и опровергла лжетеорию Мордухая. В одном только соглашусь, что ТТС придумал не Маркс. Он ее продолжил. Продолжил ошибку сделанную его предшественниками. Вы про парадокс Адама Смита слыхали? Так вот Мордухаю этот парадокс оказался не по зубам. Вы то его сможете разрешить?
Но по видимому ваше невежество не позволит и вам разрешить сей парадокс.
Так что учите матчасть, а не Мордухая. Может поумнеете.

[Avn_msk]

3 дек, 2015 14:38 (UTC)
"Где ваши лауреаты. Те которые придерживаются трудовой теории стоимости? Нет таких и не будет. За утопии премий не дают."

Батюшки-светы... вон оно чо... Друг мой, я с самого начала составил о вас неверное представление. Думал, что вы зашли просто потроллить. Но теперь понимаю, что дело в другом и так троллить просто нельзя. Каюсь, ошибся.
Вы вообще понимаете, о чём говорите? Вы понимаете смысл произносимых вами слов? Вы задумываетесь об их значении? Или для вас это просто некий набор регламентированных звуков, обязательных к произношению всеми "умными" людьми по тому или иному поводу?
Вы просто вдумайтесь в то, что говорите. "Трудовой теории стоимости" например. Скажите, а какая она ещё может быть?? Из чего ещё может складываться мнение о цене (то есть сама цена) на тот или иной товар, как не от величины труда, затраченного на его производство? Труд - это ведь энергия, если шире. Энергия любого вида. В нашем случае затраченная человеком.
Вот есть например, самолёт. Так как вы думаете, что нужно для того чтобы он взлетел: сообщить ему объективно необходимую для этого энергию, или будет достаточно некоего директивного "мнения" о её величине какого-нибудь шнобелевского лауреата м-ра Джонса например?
Теперь вы понимаете всю алогичность ваших насмешек и неприятия этой "трудовой теории"? Она другой и быть не может. Просто по определению. И названа поэтому совершенно правильно.

[Avn_msk]

3 дек, 2015 13:17 (UTC)
"Так я вам говорю, что шел и нашел его. Какие вам затраты?"

Исключение, тем более такое редкое не перечёркивает правила, а только подтверждает его. Повезло вам, значит. В том, что вот вам с неба упало, а ещё миллион людей безуспешно искали его всю жизнь, и так и умерли в нищете... Люди и в лотерею порой миллионы выигрывают, ну и что? Как это опровергает законы капитализма вообще? Наоборот, они их только подтверждают. Потому что для того, чтобы 1чел. этот миллион выиграл, ещё миллион чел. должны ему этот миллион проиграть.
Если где чего убудет, то где-то в другом месте оно настолько же прибудет (с). Вы в общем смысле вот с этим спорите, понимаете?

[Chugunka10]

26 дек, 2015 05:44 (UTC)
В тот раз не ответил, отвечу сейчас. Отчего зависит стоимость спрашиваете? От редкости. Еще раз говорю про парадокс Адама Смита, который ни вы, ни ваши сторонники-мордухайцы разрешить не способны.

[Chugunka10]

6 дек, 2015 12:43 (UTC)
Мне действительно некогда с вами тут спорить. Ну ладно 5 минут выделю. На все сразу. Еще раз говорю невежественный вы, а не я. По поводу Высоцкого. Я его очень люблю цитировать. Это всегда к месту и что бы помнили о нем. Так вот он и про вашего Маркса пел. Слыхали небось: Даже бог моих идей Карл Маркс и тот еврей. Евреи, евреи кругом одни евреи. Вы часом не еврей?
И еще вопрос: Чего Маркс фамилию то сменил? Настоящая то у него фамилия Мордухай.
И вот это послушайте. С 1 час.22 мин.
http://www.youtube.com/watch?v=UPjkwBNZN4o
Оказывается ваш Маркс еще и половой гигант. : 6 часов подряд может сексом заниматься, трудяга. Он бедный 6 часов трудится, а женщины чего-то не понимают его труда. Вы небось тоже по 6 часов трудитесь? Тоже наверное половой гигант.
Теперь про практику. Это вы правильно заметили. Критерий истины это практика. Так вот практика как раз и показала утопию теории Мордухая. Еще раз спрашиваю, где ваш СССР, где ваш соцлагерь? Все теперь загнивают при капитализме. Но как он вкусно пахнет этот капитализм.
И про кризисы. Вы как невежественный человек не понимаете причину кризисов капитализма. Причина кризисов капитализма в социализме. Во вмешательстве гос-ва в экономику. Вы что думаете там на Западе чистый социализм. Увы нет. Там также гос-во вмешивается в экономику. От этого и кризисы. А не надо вмешиваться, пусть идет все как идет.
И еще одно я весь наш спор выложу потом в одной теме. Пусть люди посмеются над половыми гигантами- вами и Мордухаем.

[Половой гигант Михаил Кобзарёв]

6 дек, 2015 12:59 (UTC)
Нет. Я не еврей. И не дикарь, как вы.

Не важно КТО человек, главное ЧТО он утверждает и как это "ЧТО" соответствует ОБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ.
Это главный вопрос, который должен интересовать разумного, образованного, культурного и воспитанного человека.

Еще раз прошу, возражайте по СУЩЕСТВУ. Путь Маркс будет трижды "жыдом Мордыхаем", пусть он будет импотент или половой гигант... КАКОЕ ОТНОШЕНИЕ это все имеет к политэкономии капитализма, которую Маркс изложил в Капитале?
Есть возражение по СУЩЕСТВУ НАПИСАННОГО Марксом, валяйте. Приводите цитату и покажите, в чем он ошибся. Этот будет критика состоятельная.
А так от вас прет критиканством, а вы все больше и больше смахиваете на кретина, не могущего возражать по СУЩЕСТВУ и всякий раз впадаете в маразм одной и той же грубой логической ошибки: argumentum ad hominem.

Что вас не устраивает в модели с "суперкастрюлей", что я привел.
Покажите КОНКРЕТНО.

> Причина кризисов капитализма в социализме.

Социализм - это ЗАПРЕТ частной собственности на средства производства.
Капитализм - это частная собственность на средства производства.
В какой западной стране мира социализм? Конкретно.

Вы просто ДЕБИЛ невежественный.

[Chugunka10]

Dec. 26th, 2015 06:01 am (UTC)
Отвечу половому гиганту здесь. В силу своей невежественности и умственной ограниченности вы не сумели ответить ни на один мой довод. Да мои аргументы направлены и на человека. Но я ведь и по существу возражаю. Вот на мои аргументы по существу вы не способны возразить. Выше я обьяснил почему.
Ну и закончу как и обычно Высоцким. Он как раз будет к месту:
Но он пролез - он сибиряк, настырные они.
И я сказал ему : - Чудак! Устал ведь, отдохни!

Отдыхайте чудо.
Да и как обещал я выложил наш спор на своем ресурсе. Полюбопытствуйте:
http://chugunka10.net/forum/showthread.php?p=49018&posted=1#post49018
И можете там почитать Шуровьевски. Здесь:
http://chugunka10.net/forum/showthread.php?t=7106&page=4
Посто №32.
И вы не унывайте подробности последуют.

[Ойген Бём-Баверк]

ЧАСТЬ I. ТЕОРИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ ЦЕННОСТИ
К несчастью, неопределенность терминологии составляет в нашей науке зло очень распространенное. Поэтому наши теоретики в большинстве случаев обладают приобретенным благодаря продолжительному упражнению изрядным искусством довольно легко справляться с терминологической путаницей. Но мне кажется, что как раз в сфере вопросов о ценности большая часть экономистов не обнаружила достаточной ловкости в этом отношении. Мы видим именно, что почти все теоретики постоянно ударяются здесь в одну из двух крайностей, из которых ни та, ни другая не приближает нас к пониманию сущности дела. Одни из них, – таких преобладающее большинство, – поступают таким образом, как будто относительно понятия ценности не существует никаких сомнений или разногласий. Они развивают какое-нибудь одно из существующих понятий ценности, – разумеется, не все одно и то же понятие, – и игнорируют все остальные. С чисто формальной стороны – сущность дела от того нисколько не изменяется, – в приемах, к каким прибегают при этом различные писатели, замечается некоторое разнообразие: иногда о существовании других понятий о ценности, кроме излюбленного тем или иным экономистом, умалчивают совершенно; иногда же упоминают вскользь о существовании их в нашем языке, но упоминают лишь затем, чтобы назвать их ошибочными, непригодными или ненаучными; иногда, наконец, то или другое из отвергаемых понятий хотя и вводят формально в науку, отмечая его кратко во введении или давая ему определение, однако ж впоследствии оставляют его без всякого употребления в научной системе. Последнего рода участь постигла, как известно, так называемую потребительную ценность, которая в сочинениях экономистов английской школы Адама Смита вплоть до настоящего времени отступала совершенно на задний план перед своей более счастливой соперницей – так называемой меновой ценностью (насколько удачны названия "потребительная ценность" и "меновая ценность", вполне ли выражается в них противоположность между двумя радикально различными понятиями, – этого вопроса мы не будем пока касаться).

Гораздо благоприятнее положение тех теоретиков, которые, как Менгер002 или в последнее время Визер003 , создают всеобъемлющую теорию субъективной ценности, не принимая в расчет объективного понятия ценности. На их стороне то преимущество, что свой анализ они начинают с надлежащего конца, с самого корня. Развивая сперва самые элементарные понятия, анализируя самые элементарные явления, эти экономисты приобретают ключ, с помощью которого можно затем уже приступить и к объяснению феноменов более сложных. Однако же благодаря все той же несносной терминологической путанице, господствующей в области экономической науки, именно эти-то теории ценности, по существу своему более совершенные по сравнению с другими, всего легче, по крайней мере при поверхностном взгляде на дело, производят впечатление теорий неполных, вследствие чего они и утрачивают в значительной степени ту убедительность, которую следует по справедливости признать за ними. Ведь само собой разумеется, что все то, что упомянутые теории говорят о ценности просто, относится лишь к ценности субъективной, которую одну только они и имеют при этом в виду. Между тем люди столь же часто, а пожалуй, даже и чаще еще, употребляют слово "ценность" и в другом, объективном смысле; и вот они требуют от теории ценности, чтобы она объясняла прежде всего феномены объективной ценности. Но объективной ценности теории, о которых идет здесь речь, совсем не рассматривают под термином "ценности". Ввиду этого очень нетрудно прийти к выводу, что вышеупомянутые теории ценности страдают неполнотой или же, – в том случае, когда все, что сказано в данной теории относительно субъективной ценности, без дальнейших рассуждений переносится на ценность объективную, причем получается, конечно, несообразность, – что они совершенно ложны. По моему глубокому убеждению, здесь-то именно и следует искать разгадки тому странному, на первый взгляд, явлению, что результаты глубоких и плодотворных исследований по вопросу о ценности, предпринятых в новейшее время такими учеными, как Менгер, Джевонс и Визер, до сих пор так медленно находили себе признание в среде экономистов.

Задача политической экономии заключается в объяснении явлений народнохозяйственной жизни. К этой цели своего существования и должна она приспособлять весь свой научный аппарат, а стало быть, и свои понятия. Она обязана не упускать из виду ни одного экономического понятия, необходимого для выполнения ее основной задачи – объяснения народнохозяйственных явлений, но вместе с тем она не должна заниматься установлением и развитием таких понятий, которые не могут найти себе никакого применения в экономической науке. В приложении к нашему конкретному случаю требование это получает такой смысл: из понятий ценности, существующих в нашем языке, политическая экономия должна принимать все те, – но и только те, – которые относятся к области понятий политико-экономических, т. е. которые выведены из анализа явлений, или представляющих самостоятельное значение для экономической науки, или способствующих объяснению других явлений народнохозяйственной жизни.

Ценностью в субъективном смысле мы называем то значение, какое имеет известное материальное благо или совокупность известного рода материальных благ для благополучия субъекта. В этом смысле я скажу относительно данного материального блага, что оно представляет для меня ценность, когда я констатирую, что мое материальное благополучие находится в тесной зависимости от него, что обладание им означает для меня удовлетворение потребности, доставляет мне наслаждение, удовольствие или избавляет меня от страдания, которое я должен был бы испытать, если бы не обладал этим материальным благом. В этом случае существование данного материального блага означает для меня выгоду, его утрата означает разрушение моего благополучия, оно для меня важно, оно имеет для меня ценность.

Ценностью в объективном смысле мы называем, напротив, способность вещи давать какой-нибудь объективный результат. В этом смысле существует столько же видов ценности, сколько существует внешних эффектов, на которые мы хотим указать. Существует питательная ценность различных блюд, удобрительная ценность различных удобрительных веществ, эксплозивная ценность взрывчатых веществ, отопительная ценность дров и угля и т. д. Во всех подобных выражениях из понятия "ценность" изгоняется всякое представление о том, какое значение имеет она для счастья или несчастья субъекта. Когда мы говорим, что буковые дрова обладают более высокой отопительной ценностью, чем сосновые дрова, то этим мы обозначаем лишь тот чисто объективный, внешний, так сказать, "механический" факт, что определенное количество буковых дров дает в смысле отопления больший результат, нежели такое же количество сосновых дров. В подобных случаях для обозначения того же понятия употребляются также вместо слова "ценность" совершенно однозначащие выражения "сила" или "способность", которые указывают на чисто объективное отношение между соответствующими предметами и явлениями; вместо "питательная ценность" говорят в том же смысле и "питательная сила", вместо "отопительная ценность" – "отопительная сила", вместо "эксплозивная ценность" – "эксплозивная сила" и т. п. и т. д.

Однако указанные сейчас для примера виды объективной ценности принадлежат совсем не к экономической, а к чисто технической области и потому, собственно говоря, не имеют никакого отношения к политической экономии, как бы часто о них ни толковалось в политико-экономических учебниках. Не дело нашей науки объяснять отопительную силу дров; да и при объяснении других народнохозяйственных феноменов никогда не придется ей опираться на явление отопительной ценности в более сильной степени, нежели опирается она на всякий другой физический или технический факт. Я сам привел эти примеры собственно лишь для иллюстрации, чтобы при помощи их яснее определить природу той категории объективных ценностей, которая представляет громадную важность для политической экономии: это объективная меновая ценность материальных благ. Под меновой ценностью разумеется объективное значение материальных благ в сфере обмена, или, другими словами, когда говорят о меновой ценности материальных благ, то имеют в виду возможность получить в обмен на них известное количество других материальных благ, причем эта возможность рассматривается как сила или свойство, присущие самим материальным благам008. В этом смысле мы и употребляем выражения: данный дом стоит 100000 гульденов, данная лошадь стоит 500 гульденов, когда в обмен на первый можно получить 100000 гульденов, в обмен на последнюю – 500 гульденов. Здесь, как и в приведенных выше примерах насчет отопительной ценности дров и пр., мы совсем ничего не говорим относительно того влияния, какое соответствующие материальные блага могут оказывать на благосостояние какого бы то ни было субъекта, – мы отмечаем лишь тот объективный факт, что в обмен па известные вещи можно приобрести известное количество других вещей. Вместе с тем здесь опять выступает та характерная черта объективного понятия ценности, которую мы отметили в вышеприведенных примерах, а именно слово "ценность" может быть без малейшего изменения смысла заменено словом "сила" или "способность" и действительно заменяется в очень многих случаях. У англичан наряду с выражением "value in exchange" (меновая ценность, ценность при обмене) существует вполне однозначащее выражение "power of purchase" (покупательная сила, меновая способность); у немцев начинает входить в употребление слово "Tauschkraft" (меновая сила) как синоним слова "Tauschwert" (меновая ценность).
Меновая ценность является отнюдь не единственным членом группы объективных ценностей, имеющим экономическое значение, но зато среди объективных ценностей, играющих экономическую роль, она занимает самое важное место. Экономический характер можно придать и таким понятиям, как "доходная ценность", "ценность производства", "наемная ценность" и пр., но эти понятия не представляют особенной важности в научном отношении; поэтому наука по отношению к ним ограничивается лишь тем, что просто называет их по имени, и во всяком случае она не чувствует ни малейшей надобности строить целую теорию, например, доходной или производственной ценности. По моему мнению, обязанность построить теорию наша наука несет лишь по отношению к двум названным выше понятиям ценности: по отношению к субъективной ценности, с одной стороны, и по отношению к объективной меновой ценности – с другой. Что объективная меновая ценность требует тщательного исследования, – это истина, доказывать которую мне нет надобности. Все экономисты заявляют в один голос, что одна из важнейших теоретических задач политической экономии заключается в том, чтобы исследовать условия обмена материальных благ, а стало быть, и то, что мы называем объективной меновой ценностью их, и выяснить законы, господствующие в этой области. Но далеко еще не всеми экономистами чувствуется в настоящее время потребность создать цельную, законченную теорию и для субъективной ценности. Одна из важнейших задач нашей настоящей работы – не только построить саму эту теорию, но и выяснить ее необходимость и ее плодотворность в научном отношении.

[Ойген Бём-Баверк]

1. Сущность и происхождение субъективной ценности

Общее свойство всех материальных благ без исключения, как показывает уже самое понятие о благе, состоит в том, что они имеют такое или иное отношение к человеческому благополучию. Но отношение это выражается в двух существенно различных формах. Низшую форму мы имеем тогда, когда данная вещь обладает вообще способностью служить для человеческого благополучия. Напротив, для высшей формы требуется, чтобы данная вещь являлась не только причиной, но вместе с тем и необходимым условием человеческого благополучия, чтобы, значит, обладание вещью доставляло какое-нибудь жизненное наслаждение, а ее лишение вело к утрате этого наслаждения. Наш язык, богатый и гибкий, выработал особое название для каждого из указанных видов пригодности вещей с точки зрения человеческого благополучия: низшая форма называется полезностью, высшая – ценностью.

Различие существует. Постараемся представить его себе как можно яснее: ведь оно имеет такое фундаментально-важное значение для всей теории ценности.

У обильного источника пригодной для питья воды сидит человек. Он наполнил свой стакан, а воды достаточно, чтобы наполнить еще целые сотни стаканов, – она течет к нему, не переставая. Теперь представим себе другого человека, который путешествует по пустыне. Целый день утомительной езды по раскаленным пескам пустыни отделяет его от ближайшего оазиса, а между тем у него имеется уже только один-единственный, последний стакан воды. Какое отношение существует в том и другом случае между стаканом воды и благополучием его обладателя?

Что отношение это далеко не одинаково там и здесь, – ясно с первого же взгляда на дело, но на чем основывается это различие? Оно определяется единственно тем, что в первом случае выступает только низшая форма отношения вещи к человеческому благополучию, именно простая лишь полезность, а в последнем случае наряду с низшей и высшая форма. В первом случае стакан воды точно так же полезен, т. е. способен удовлетворить человеческую потребность, как и во втором случае, – полезен, вдобавок, в совершенно одинаковой степени. В самом деле, ведь подкрепительные свойства одного стакана воды, от которых зависит ее способность утолять жажду, – свежесть, приятный вкус и т. д., – ни на каплю не ослабляются благодаря тому обстоятельству, что случайно имеются налицо другие стаканы воды, обладающие теми же самыми свойствами, точно так же, как ни на каплю не увеличиваются они благодаря тому, что в данный момент случайно не оказывается под рукой других стаканов воды. Напротив, существенное различие между тем и другим случаем заключается в том, что в последнем выступает вторая, квалифицированная форма отношения вещи к человеческому благополучию. Рассматривая первый случай, мы найдем, что обладание данным стаканом воды для человека, фигурирующего в нашем примере, не увеличивает возможности единовременного удовлетворения потребности, а лишение стакана воды не уменьшает этой возможности. Есть у него этот стакан воды, – он утолит свою жажду при помощи него, а нет, – так он столь же хорошо удовлетворит свою потребность при помощи одного из сотни других стаканов воды: ведь обильный источник весь к его услугам. Следовательно, он может, если захочет, сделать данный стакан воды средством удовлетворения своей потребности, утоляя жажду именно при помощи этого стакана воды, а не другого; но тут данный стакан воды отнюдь не является необходимым условием удовлетворения потребности: с точки зрения благополучия человека он представляет собою вещь, без которой можно обойтись, но не имеет существенного значения, он безразличен.

Совсем не то находим мы во втором случае. Тут мы видим, что, если бы у нашего путешественника, едущего по пустыне, не имелось данного, последнего стакана воды, он совсем уж не имел бы возможности утолить свою жажду, он принужден был бы терпеть муки неудовлетворенной потребности, быть может, даже умер бы от жажды. Следовательно, в этом случае стакан воды играет роль не только подходящего средства, но и необходимого условия (conditio sine qua non) удовлетворения потребности: с точки зрения человеческого благополучия он существенно важен, он – вещь, без которой нельзя обойтись.

Я нисколько не впаду в преувеличение, если скажу, что установление только что указанного различия между полезностью и ценностью является одним из самых плодотворных и фундаментальных положений всей политической экономии. Истина, в нем заключающаяся, открыта не всерасчленяющим анализом логики, она живет в сознании народа, который ее знает и ею пользуется, который берет ее за руководящую нить для установления всего своего отношения к миру материальных благ, как для своей умственной, так и для своей практической деятельности, соприкасающейся с этим миром. К материальным благам, которые являются только полезными, хозяин-практик относится небрежно и безразлично. Академическая истина, гласящая, что данная вещь может быть полезна, не в состоянии возбудить к ней живого активного интереса ввиду другой практической истины, которая гласит, что ту же самую пользу можно получить и помимо этой вещи. С практической точки зрения такого рода материальные блага не имеют никакого значения для нашего благополучия, они представляют собой круглый ноль – мы и относимся к ним на практике, как к нулю, мы не огорчаемся их утратой, не стремимся к их приобретению. Или еще: кто станет тужить по поводу того, что расплескался стакан воды из неиссякаемого источника, кто станет тщательно заботиться о том, чтобы эта вода не расплескалась? Кто захочет беспокоиться о том, как бы не пропал даром кубический фут атмосферного воздуха? Когда же, напротив, наш изощрившийся в практических хозяйственных делах взор констатирует, что с обладанием данной вещью связана хоть незначительная доля удовлетворения, благополучия, наслаждения жизнью, тогда живой практический интерес, с каким относимся мы к вопросам нашего благополучия, заставляет нас относиться горячо, внимательно и заботливо и к той вещи, которую мы считаем одним из необходимых условий нашего благополучия; в ней, в этой вещи, мы ценим, мы охраняем свое собственное благополучие, ее значение для нас мы признаем за ценность, и в конце концов мы употребляем соответствующую величине этой ценности сумму усилий, чтобы приобрести и сохранить за собой эту необходимую нам вещь.

Само собою разумеется, что наука, имеющая своей задачей объяснить отношение человека к материальным благам, ни в каком случае не должна упускать из виду необходимости путем установления элементарного понятия определить те условия, при которых люди начинают заботиться о материальных благах. По отношению к материальным благам люди являются эгоистами – это ясно, как божий день. Они ценят материальные блага, желают их, хлопочут из-за них не ради их самих, а ввиду того, что считают их необходимыми для своего собственного благополучия. Очевидно, стало быть, что и ключ к хозяйственным действиям людей следует искать в заботах о благосостоянии, в том значении, какое имеют вещи с точки зрения человеческого благополучия. Правда, и простая способность вещи быть полезной для человека представляет собой также один из элементов человеческого благополучия, но, как оказывается, элемент, который не имеет решающего значения, который не играет роли движущей силы. Ввиду этого на политическую экономию возлагается совершенно ясное и само собой разумеющееся обязательство – отделить сущность дела, имеющую наибольшее значение для науки, от простой лишь полезности и облечь эту сущность в форму самостоятельного элементарного понятия. Каким именем обозначит она такого рода понятие – это безразлично. Ради своей научной задачи политическая экономия должна была бы разрешить указанный выше вопрос в том даже случае, если бы народный ум и язык совсем не подготовили для нее почвы; если бы понятие "важность вещи для человеческого благополучия, побуждающая людей к деятельности" требовалось только еще придумать, и если бы оно не имело никакого названия, и тогда бы придумать его и окрестить его каким-нибудь именем должна была именно наука. Но в рассматриваемом случае надобности в этом не было. Для выражения сущности, для понятия в нашем простонародном языке, богатом и эластичном, имеется в готовом виде и форма, название: это – ценность (в субъективном смысле).

Поздно, очень поздно разглядела наша наука то сокровище, которое хранил для нее разговорный язык в виде самостоятельного понятия "ценность", отличного от понятия "полезность". На объективную меновую ценность начали обращать самое тщательное внимание уже с давних пор, к субъективной же ценности слишком долгое время относились с полнейшим пренебрежением, не отделяя ее от родственного ей понятия полезности. Первоначально ценность и полезность рассматривались как понятия, совершенно однозначащие014. Впоследствии хотя экономисты и стали проводить различие между ними, но различие столь туманное, что рассматриваемые понятия отделялись друг от друга только диалектически, по существу же они оставались по-прежнему слитыми в одно. Так, одни экономисты говорили, что ценность представляет собою познанную, оцененную человеческим умом полезность015 , другие называли ценность степенью полезности016. Наконец, ценность начали определять как значение материальных благ для человека. Такое определение являлось огромным шагом вперед. Однако ж на первых порах оно носило довольно запутанный характер. Ученый, которому принадлежит честь введения правильного признака в определение ценности, а именно Шеффле – сам представлял себе дело не совсем верно: "значение" материальных благ для человека он рассматривал не как особого рода отношение их к человеческому благополучию в том смысле, в каком мы объясняли это отношение выше, а как простую лишь "пригодность" для человеческих потребностей017 , иногда как пользу и издержки производства одновременно018. Ближайшие последователи Шеффле тоже на первых порах не шли в этом направлении дальше своего учителя: они продолжали точнее определять ценность как такое значение, которое люди признают за материальными благами "ввиду их способности удовлетворять человеческие потребности"019. При подобном взгляде на дело ценность опять представлялась неразрывно связанной с пользой лишь полезностью, от которой она была, казалось, отделена посредством введения нового признака "значение" в определение понятия ценности. Вместе с тем вышеупомянутые экономисты впали и в другого рода ошибку, а именно: рассуждая о "важности материальных благ для человека", они принимали за исходный пункт такое их свойство, которое само по себе еще отнюдь не дает права говорить об их важности с точки зрения человеческого благополучия. В самом деле, как мы видели выше, вещь, способная быть полезной для человека, может оказываться, однако же, безразличной с точки зрения человеческого благополучия, ну а "безразличность" и "важность" представляют ведь собой понятия противоположные, взаимно исключающие друг друга. Окончательное и вполне ясное разграничение двух понятий, до тех пор постоянно смешивавшихся, произведено было лишь Менгером, который этим самым оказал политико-экономической догматике одну из самых важных услуг, еще и до сих пор едва ли оцененную по достоинству020.

Мы достаточно выяснили, какие именно свойства материальных благ составляют основу ценности, так что теперь можем дать настоящее определение ценности. Ценностью называется то значение, которое представляет материальное благо или комплекс материальных благ с точки зрения благополучия субъекта. Специально указывать в определении ценности на характер и основу этого значения, строго говоря, нет никакой надобности, ибо действительную важность для человеческого благополучия материальные блага приобретают и без того только в одном случае: когда они становятся необходимым условием благосостояния человека. Однако ж ввиду того, что в других определениях ценности она точно так же рассматривается как "значение с точки зрения человеческих потребностей", но это значение ошибочно приравнивается к простой лишь способности вещей быть полезными или же не менее ошибочно ставится в зависимость от расходов, необходимых для приобретения или производства вещи, и т. п., мы дадим еще более точное определение ценности во избежание всяких недоразумений: ценностью мы называем то значение, которое приобретает материальное благо или комплекс материальных благ как признанное необходимое условие для благополучия субъекта021.

Как уже указывалось много раз, ценность отнюдь не является объективным, внутренним свойством материальных благ, присущим им по природе; точно так же нельзя рассматривать ее и как феномен чисто субъективный, коренящийся исключительно в свойствах человеческого организма022 ; напротив, ценность представляет собой результат своеобразного отношения между объектом и субъектом. Если же, несмотря на то, рассматриваемое теперь понятие я называю субъективной ценностью по преимуществу, то этим самым я совсем не думаю отрицать наличность объективных моментов ценности – я хочу только резче оттенить то громадное и непосредственное значение, какое имеет субъективный момент в ценности, и таким образом подчеркнуть коренное различие, существующее между нашей "субъективной ценностью", с одной стороны, и чисто объективной меновой силой и тому подобными родственными ей понятиями ценности – с другой.

Низшая форма отношения к человеческому благополучию – простая полезность – свойственна всем без исключения материальным благам, высшая же форма – ценность – только некоторым из них. Для образования ценности необходимо, чтобы с полезностью соединялась редкость – редкость не абсолютная, а лишь относительная, т. е. по сравнению с размерами существующей потребности в вещах данного рода. Выражаясь точнее, мы скажем: ценность приобретают материальные блага тогда, когда имеющийся налицо запас материальных благ этого рода оказывается настолько незначительным, что для удовлетворения соответствующих потребностей его или не хватает вовсе, или же хватает только в обрез, так что если отбросить ту часть материальных благ, об оценке которой именно и идет дело в том или ином случае, то известная сумма потребностей должна будет остаться без удовлетворения. Напротив, не приобретают ценности те материальные блага, которые имеются в нашем распоряжении в таком громадном количестве, что не только при помощи их могут быть вполне удовлетворены соответствующие потребности, но и остается еще сверх того известный излишек, который не находит себе употребления и который в то же время настолько велик, что подвергающуюся оценке часть материальных благ можно смело отбросить, не причиняя тем никакого вреда ни одному из лиц, имеющих надобность в этого рода вещах. После всего, что мы говорили выше о сущности ценности, доказать эти положения уже нетрудно. Если мы располагаем недостаточным количеством известного рода материальных благ, то очевидно, что утрата хотя бы одного экземпляра повлечет за собой дальнейшее сокращение возможности удовлетворения соответствующих потребностей, которые и без того уже не могут быть удовлетворены вполне при наличном количестве материальных благ, а прибавка хотя бы одного нового экземпляра поведет к некоторому увеличению этой возможности; следовательно, с точки зрения человеческого благополучия тут решительно каждая отдельная вещь имеет известное значение, представляет собою некоторый плюс. Точно так же очевидно, с другой стороны, что когда известного рода материальные блага мы имеем в избытке, то ни утрата одного экземпляра не может причинить никому вреда, ни приобретение одного лишнего экземпляра не может никому принести пользы: утраченный экземпляр можно без всякого труда заменить другим из общей массы вещей, остающихся без употребления; вновь приобретенный останется все равно без употребления подобно массе уже имеющихся налицо экземпляров. Предположим, например, что сельскому хозяину для удовлетворения разнообразных потребностей – именно для питья ему cамому, его семье и работникам, для поения скота, для мытья и т. д. – требуется десять гектолитров воды в день, а между тем единственный источник, находящийся в его распоряжении, дает ему только восемь гектолитров в день. Ясное дело, что из этого ограниченного запаса воды он не может уступить кому-нибудь другому ни одного гектолитра, не причиняя более или менее значительного вреда самому себе и своему хозяйству. Каждый гектолитр воды является в данном случае необходимым условием удовлетворения личных и хозяйственных потребностей нашего сельского хозяина. То же самое было бы и в том случае, если бы количество воды, даваемое источником, равнялось как раз десяти гектолитрам. Но предположим, что источник дает сельскому хозяину не восемь или десять, а целых двадцать гектолитров в день. При подобных условиях потеря одного гектолитра не причинит, очевидно, ни малейшего вреда. Так как наш сельский хозяин может употребить с пользой для себя и для своего хозяйства только десять гектолитров в день, то другие десять гектолитров пропадают у нею даром. Если из первых десяти гектолитров он потеряет один гектолитр, то ему ничего не стоит возместить эту потерю из последних десяти гектолитров – единственным последствием этого будет то, что вместо прежних десяти гектолитров теперь без употребления останутся только девять. Так как хозяйственные заботы требуют от человека именно приобретения и сохранения тех самых материальных благ, количество которых ограничено по сравнению с человеческими потребностями в них, и так как, с другой стороны, материальными благами, которых имеется налицо больше, чем нужно для удовлетворения человеческих потребностей, может по большей части свободно пользоваться всякий желающий, то вышеприведенные положения можно выразить вкратце следующим образом: все хозяйственные материальные блага имеют ценность, все свободные материальные блага ценности не имеют. При этом необходимо, однако же, помнить, что вопрос о том, способно ли данное благо быть только полезным для человека или же оно составляет вместе с тем и условие человеческого благополучия, – этот вопрос решается исключительно количественными отношениями.

Все свободные материальные блага не имеют ценности, сказали мы сейчас. Атмосферный воздух и вода для питья принадлежат к разряду такого рода материальных благ. Но ведь без воздуха для дыхания мы не могли бы прожить и пяти минут, без годной для питья воды мы не могли бы просуществовать и одной недели. Стало быть, наше благополучие находится в теснейшей зависимости от этих свободных даровых, не имеющих ценности материальных благ. Как совместить это?

Отмеченное сейчас противоречие – только кажущееся. Чтобы разрешить его, мы должны обратить внимание на одно обстоятельство, с которым в течение нашего исследования о ценности нам придется встретиться еще не раз и которое даст нам ключ для разъяснения еще многих загадок. Обстоятельство это заключается в том, что наша оценка одного и того же рода материальных благ в одно и то же время, при одних и тех же условиях может принимать различный вид единственно в зависимости от того, оцениваем ли мы лишь отдельные экземпляры или же более значительные количества этих материальных благ принимаемые за цельную единицу. При этом мы можем высказывать различные, даже прямо противоположные суждения не только, как увидим в следующей главе, относительно высоты ценности, но и, что интересует нас в данную минуту, относительно самого существования ценности. Как ни странен кажется этот факт с первого взгляда, он находит себе очень простое объяснение в том, что мы сказали выше об условиях возникновения ценности. Ценность предполагает именно ограниченность количества вещей, отсутствие ценности предполагает избыток их, и притом, должны мы добавить теперь, избыток настолько значительный, чтобы можно было возместить потерю хотя бы только самих оцениваемых экземпляров, не превращая изобилия в недостаток. Сделанное сейчас нами добавление показывает, каким образом благодаря изменению оцениваемой единицы может колебаться наше суждение относительно ценности. А именно в тех случаях, когда вообще существует избыток данного рода материальных благ, дело идет просто о том, оказывается ли количество материальных благ, принятое за единицу при оценке, больше или же меньше, нежели имеющийся налицо и не находящий себе употребления избыток соответствующих материальных благ. Если количество подлежащих оценке материальных благ меньше избытка, то оно может быть вполне возмещено из этого последнего, его утрата не приведет к вредным последствиям с точки зрения благополучия, и эти вещи окажутся не имеющими ценности. Если же количество вещей, принятое за единицу при оценке, больше избытка, то получается положение очень неустойчивое, колеблющееся между двумя крайностями – избытком и недостатком. Избыток сохраняется только тогда, когда подвергающееся оценке количество материальных благ остается в целости. Когда же оно утрачивается, тогда уничтожается не только избыток, но и часть необходимого – некоторая доля потребностей, до сих пор удовлетворявшаяся, лишается теперь удовлетворения. Следовательно, взятое для оценки количество материальных благ является в последнем случае необходимым условием некоторого благополучия, а потому за ним должна быть признана и ценность. Это легко показать на нашем примере, приведенном выше. Для нашего сельского хозяйства, которому нужно в день десять гектолитров воды и который имеет их двадцать, один-единственный гектолитр не представляет никакой ценности. Но количество воды в пятнадцать гектолитров, рассматриваемое как одно целое, напротив, имеет известную ценность. В это количество входят не только избыток в десять гектолитров, не представляющий никакого значения для сельского хозяина, но и еще пять гектолитров из числа тех десяти, которые необходимы ему для удовлетворения личных и хозяйственных потребностей. Стало быть, без этих пятнадцати гектолитров наш хозяин не может обойтись без ущерба для себя и для своего хозяйства – они являются необходимым условием удовлетворения его потребностей.

Здесь мы предвидим одно возражение. Нам скажут, что при такой постановке вопроса суждения людей о ценности лишаются всякой твердой почвы и приобретают совершенно случайный, произвольный характер: ведь этак можно по произволу называть данную вещь и имеющей ценность, и лишенной ценности – смотря по тому, значительное или же незначительное количество материальных благ данного рода будет принято за единицу для оценки. Это возражение мы считаем неосновательным. Дело в том, что единицу при оценке люди совсем не могут выбирать по своему произволу; нет, в тех же самых внешних обстоятельствах, которые заставляют людей вообще заняться оценкой определенного рода материальных благ, находят они и принудительные требования относительно того, какое именно количество этого рода материальных благ нужно принять при оценке за единицу. Когда я собираюсь покупать лошадь, то мне и в голову не придет высчитать сперва, сколько стоили бы для меня сто лошадей или даже все лошади на свете, а потом уже сообразно с этим расчетом определять те условия, на которых я хочу сделать свою покупку, – совсем нет, я прямо будут определять ценность одной лошади. Подобно этому под влиянием внутренней необходимости мы поступаем при определении ценности всегда так, как того требуют конкретные условия данного экономического положения. Если при различных условиях, находясь в различных положениях, мы можем высказывать совершенно неодинаковые суждения о ценности вещей, то в этом нет ничего странного, ненормального, напротив, это вполне естественно и необходимо. Возьмем такой пример. Положим, что к мельнику одновременно обращаются с просьбами два его соседа: один просит позволения взять из мельничного ручья кружку воды, а другой просит разрешения отвести всю воду из ручья. Если бы у нашего мельника было только одно-единственное представление о ценности воды, то по отношению к одному из своих соседей он поступил бы во всяком случае совершенно неправильно. Если бы он считал воду только вещью, которая всегда и везде имеет одинаковую ценность, он бы совсем напрасно не позволил первому соседу взять ничего для него не стоящую кружку воды из ручья; если бы он считал воду такой вещью, которая никогда и нигде не имеет ценности, он бы к большему вреду для самого себя разрешил второму соседу отвести всю воду из ручья. В действительности же у нашего мельника образуются два различных суждения о ценности воды соответственно двум различным просьбам со стороны соседей: одну кружку воды он признает не имеющей ценности и без всяких разговоров согласится на просьбу первого соседа но весь ручей он признает вещью, безусловно имеющей ценность, и потому отвести ее второму соседу не позволит.

Старая теория ценности оказалась неспособной дать вполне удовлетворительное объяснение только что упомянутым фактам. Она совершенно правильно подметила, что по отношению ко всей совокупности того или иного рода материальных благ представление о ценности должно принимать совсем не такой вид, как по отношению к отдельным экземплярам этих материальных благ. Но вместо того чтобы усматривать в этом различии лишь особенную форму проявления одного и того же принципа, экономисты старой школы пришли к мысли о необходимости констатировать два различных вида ценности: абстрактную родовую ценность, присущую роду как целому, и ценность конкретную, свойственную конкретным экземплярам и незначительным количествам материальных благ при конкретных хозяйственных условиях023.

[Ойген Бём-Баверк]

Вопрос о принципе, которым определяется величина ценности материальных благ, вводит нас в ту область, в которой сосредоточивается основная задача теории ценности и в которой вместе с тем теории ценности приходится преодолеть главнейшие трудности. Трудности эти являются результатом особенного стечения обстоятельств. С одной стороны, правильный принцип для определения величины ценности представляется почти сам собою. Раз ценность есть значение вещи для человеческого благополучия и раз это значение основывается на том, что получение известной выгоды в смысле благополучия зависит от обладания данной вещью, то отсюда следует, что и величина ценности должна определяться той суммой благополучия, которая достигается при помощи соответствующих материальных благ. Вещь будет иметь высокую ценность, если от обладания ею зависит получение важной выгоды в смысле благополучия; вещь будет иметь низкую ценность, если обладание ею может принести лишь незначительную выгоду с точки зрения благополучия.

Однако ж, с другой стороны, существует целый ряд экономических фактов, как будто бы доказывающих несостоятельность этого простейшего и естественнейшего объяснения. Всякому известно, например, что в практической хозяйственной жизни драгоценные камни имеют высокую ценность, материальные блага вроде хлеба или железа – довольно низкую, а воздух и вода обыкновенно и совсем никакой ценности не имеют. Но вместе с тем всякому известно и то что без атмосферного воздуха и без воды для питья мы прямо не могли бы существовать, что хлеб и железо служат для удовлетворения самых важных наших потребностей, тогда как драгоценные камни являются предметами роскоши, служащими главном образом для удовлетворения потребностей в украшениях, потребностей, которые с точки зрения человеческого благополучия представляются лишь маловажными. Поэтому, кто признает верным принцип, что величина ценности материальных благ определяется важностью услуг, оказываемых человеку данного рода вещами, тот должен, по-видимому, ожидать, что ценность драгоценных камней будет низкая, ценность хлеба и железа – высокая, ценность воды и воздуха – самая высокая. Но действительность не оправдывает подобных ожиданий – она доказывает совершенно противное.

Это без сомнения поразительно явление сделалось настоящим камнем преткновения для теории ценности. Наивысшая полезность и при этом самая низкая ценность: какое чудовищное противоречие! Правда, экономисты констатировали самый факт не совсем точно, смешав понятия "полезность" и "потребительная ценность". Раз они приписали – совершенно ошибочно – железу высокую потребительную ценность, а алмазам – низкую, им оставалось только удивляться, что меновая ценность этих вещей решительно не соответствует их потребительной ценности. Однако ж благодаря этому изменилось лишь название противоположности, но ее резкость нисколько не уменьшилась. В попытках разрешить противоречие при помощи разного рода хитроумных соображений недостатка не было026 , но они не приводили ни к чему путному. И вот от Адама Смита вплоть до наших дней бесчисленное множество теоретиков-экономистов бесплодно ломали голову над разрешением загадки, потеряв, наконец, всякую надежду найти сущность и меру ценности в отношении материальных благ к человеческому благополучию; в отчаянии экономисты прибегали к чрезвычайно странным, нередко совершенно фантастическим объяснениям: хватались за "труд" или "рабочее время", за "издержки производства", за "сопротивление природы человеку" и другие диковинные штуки. Но так как экономисты не могли все-таки отделаться от смутного ощущения, что ценность материальных благ находится в тесной связи с человеческим благополучием, то они отмечали дисгармонию между "пользой" и "ценностью" вещей как странное, загадочное противоречие, как "contradiction economique".

На следующих страницах мы постараемся доказать, что старая теория ценности совершенно напрасно отклонилась от самого естественного объявления величины ценности. Величина пользы, приносимой человеку материальными благами, действительно и повсюду является вместе с тем и мерой ценности материальных благ. Чтобы убедиться в этом, требуется только одно – беспристрастно и с казуистической строгостью исследовать, какая выгода в смысле человеческого благополучия зависит при данных условиях от данной вещи. Я нарочно употребляю выражение "с казуистической строгостью", ибо, собственно говоря, вся теория субъективной ценности представляет собой не что иное, как обширную казуистику по вопросу о том, когда, при каких обстоятельствах и в какой мере наше благополучие зависит от разного рода материальных благ. Замечательно, что простой человек-практик очень верно угадывает казуистические решения этого рода, которые в практической жизни ему приходится произносить на каждом шагу. Он дает промах сравнительно редко и никогда не делает принципиальных ошибок. Он может, пожалуй, впасть в фактическую ошибку и дать низкую цену алмазу, принимая его за бисер; но никогда принципиальное соображение – в данном случае неуместное – что без воды для питья человеческий род существовать не мог бы, не приведет его к казуистическому решению, что каждый литр воды, взятый из домашнего колодца, представляет собой вещь бесконечно высокой ценности, за которую стоит заплатить целые тысячи гульденов. Наша задача и должна именно заключаться в том, чтобы отразить как бы в зеркале житейскую практику казуистических решений и возвести те правила, которыми инстинктивно с такой уверенностью владеет простой человек-практик, на степень столь же верных, но уже вместе с тем и осознанных научных принципов.

С точки зрения нашего благополучия выгода, которую представляет для нас обладание материальными благами, заключается по большей части в удовлетворении наших потребностей (о некоторых, очень редких исключениях из этого общего правила мы скажем ниже). Поэтому правильное казуистическое решение общего вопроса о том, в какой степени благополучие данного лица зависит от данной вещи, сводится к решению двух частных вопросов: 1) удовлетворение какой из нескольких или многих потребностей зависит от данной вещи и 2) как велика важность соответствующей потребности или ее удовлетворения?

Для удобства изложения мы рассмотрим сначала последний вопрос.

Как известно, потребности наши чрезвычайно различны по своей важности. Степень их важности мы измеряем обыкновенно тягостью вредных последствий, которые влечет за собой для нашего благополучия их неудовлетворение. Сообразно этому наивысшую важность мы признаем за теми потребностями, неудовлетворение которых ведет к смерти; второе по важности место мы отводим тем потребностям, неудовлетворение которых очень вредно отражается на нашем здоровье, на нашей чести, на нашем счастье; третье место занимают те потребности, неудовлетворение которых причиняет нам кратковременные страдания, огорчения или лишения; наконец, самое последнее место принадлежит тем потребностям, неудовлетворение которых сопровождается для нас лишь легкими неприятностями или лишает нас самых незначительных удовольствий. На основании этих признаков все человеческие потребности можно распределить по разрядам соответственно их важности. Правда, так как различие физических и духовных способностей, степени образования и пр. оказывает сильное влияние на характер потребностей человека, то для различных индивидуумов и даже для одного и того же индивидуума в разные времена шкала потребностей будет получать весьма неодинаковый вид. Но все-таки каждый хозяин-практик, раз ограниченность средств заставляет его действовать очень осторожно, всегда более или менее ясно должен представлять себе размеры и относительную важность своих собственных нужд. Это обстоятельство и подавало многим экономистам повод делать попытки построить шкалу человеческих потребностей с "объективной" точки зрения беспристрастного научного исследования.

Теперь является вопрос, каким же именно образом нужно при определении ценности материальных благ измерять важность соответствующих им потребностей: по шкале различных видов потребностей или по шкале конкретных потребностей? Что данный вопрос далеко не праздный – это очевидно; ведь смотря по тому, какую шкалу мы будем применять, мы придем к совершенно различным выводам относительно величины ценности. Если нам нужно, например, определить ценность какого-нибудь пищевого продукта, скажем хлеба, то, применив шкалу видов потребностей, мы найдем в ней для потребности в пище единственное, и притом самое высшее, место, и потому нам придется признавать за хлебом при всевозможных обстоятельствах постоянную, т. е. чрезвычайно высокую, ценность. Если же, напротив, применить шкалу конкретных потребностей, в которой потребности в пище представлены на всех решительно ступенях, то за хлебом можно будет признать, смотря по обстоятельствам, или высокую, или среднюю, или же, наконец, совсем низкую ценность.

Дойдя до этого перекрестка – первого перекрестка, на котором можно было сбиться с пути, – старая теория ценности избрала не настоящую дорогу. Она ухватилась за шкалу видов потребностей. Так как в этой шкале потребность в пище занимает одно из первых мест, а потребность в украшениях одно из последних, то старая теория и решила, что, например, хлеб вообще, всегда и везде имеет высокую, а драгоценные камни всегда и везде имеют низкую потребительную ценность и вот она с изумлением должна была остановиться перед фактом, что на практике ценность названных вещей принимает совершенно обратный вид.

Вывод, сделанный старой теорией, ошибочен. Казуист должен, напротив, сказать: одним куском хлеба, который у меня есть, я могу, конечно, заглушить то или иное конкретное ощущение голода, испытываемое именно мной самим, но никогда, ни в каком случае не могу я заглушить им совокупность всех ощущений голода, действительных и возможных, теперешних и будущих, из которых слагается родовое явление, называемое потребностью в пище. А отсюда следует, что важность услуги, какую может оказать мне хлеб, никоим образом нельзя измерять тем, большое или ничтожное значение имеет вышеупомянутая совокупность ощущений голода. Это все равно, как если бы мы, желая определить высоту Лысой горы (Kahlenberg) близ Вены, вздумали приписать этому незначительному отрогу Альп общую высоту альпийских гор. Действительно, и в практической жизни нам никогда не придет в голову считать неоцененным сокровищем, имеющим необычайную важность для человека, каждый кусок хлеба, который у нас есть; никогда не придет нам в голову предаваться безумной радости, как будто мы избавились от верной смерти, всякий раз, когда нам случается купить за два крейцера хлеб у булочника, или, напротив, называть величайшим злодейством по отношению к самому себе поступок человека, который оказывается настолько неблагоразумным, что дарит кусок хлеба, бросает его зря или отдает животному! Однако ж именно таким образом мы и должны были бы рассуждать, если бы хотели значение, принадлежащее виду потребностей, называемому потребностью в пище, от удовлетворения которой зависит наша жизнь, перенести на материальные блага, служащие для удовлетворения этой потребности.

Итак, ясно, что при определении ценности материальных благ мы должны брать за основу отнюдь не шкалу видов потребностей, а только шкалу конкретных потребностей. Чтобы извлечь из этого вывода всю пользу, которую он может нам принести, необходимо точнее выяснить некоторые пункты, касающиеся состава шкалы конкретных потребностей, и обосновать их еще прочнее, чем это было сделано в предшествующем изложении.

Большинство наших потребностей может удовлетворяться по частям. В этом смысле их можно назвать потребностями делимыми. Когда я голоден, то мне не приходится непременно выбирать одно из двух: или наесться досыта, или же оставаться совершенно голодным; нет, я могу и просто лишь смягчить голод, приняв умеренное количество пищи: быть может, впоследствии я совсем утолю свой голод, съев вторую и третью порции пищи, но, быть может, я так и ограничусь первым частичным утолением голода. Так как, конечно, частичное удовлетворение конкретной потребности представляет для меня иное, и притом меньшее, значение с точки зрения благополучия, нежели полное удовлетворение ее, то это обстоятельство уже само по себе было бы способно вызвать в известных размерах упомянутое выше явление, а именно, что в пределах данного вида потребностей существуют конкретные потребности (или части потребностей), имеющие различное значение. Но к этому присоединяется еще одно, очень важное обстоятельство.

Всем нам известно следующее явление, глубоко коренящееся в свойствах человеческой натуры: одного и того же рода ощущение, повторяясь беспрерывно, с известного момента начинает доставлять нам все меньше и меньше удовольствия, и наконец, удовольствие это превращается даже в свою противоположность – в неприятность и отвращение. Всякий может на себе испытать, что потребность в четвертом или пятом блюде ощущается уже совсем не так сильно, как потребность в первом блюде, и что при дальнейшем увеличении числа блюд наступает, наконец, момент, когда человек начинает чувствовать отвращение к пище. Аналогичные явления наблюдаются в области большинства как духовных, так и физических наслаждений: возьмите долго продолжающийся концерт, лекцию, прогулку, игру и т. д. – всюду вы найдете то же самое.

Обратимся теперь ко второму из поставленных выше главных вопросов: удовлетворение которой из нескольких или многих потребностей действительно зависит от данного материального блага?

Вопрос этот не мог бы возникнуть, если бы условия хозяйственной жизни были настолько просты, что потребности и материальные блага выступали бы друг против друга всегда лишь в единственном числе. Если бы данная вещь оказывалась пригодной для удовлетворения только какой-нибудь одной конкретной потребности и вдобавок являлась бы вместе с тем единственной вещью данного рода или по крайней мере единственной находящейся в нашем распоряжении вещью данного рода, тогда было бы ясно без всяких рассуждений, что от обладания единственной вещью зависит и удовлетворение единственной потребности, которую она способна удовлетворять. Но и практической жизни почти никогда не встречается таких простых отношений между потребностями и материальными благами; напротив, на практике положение дел сильно усложняется, и притом по большей части с двух сторон одновременно. Во-первых, одна и та же вещь может обыкновенно служить для удовлетворения нескольких различных конкретных потребностей, и притом потребностей неодинаковой важности; а во-вторых, очень часто в распоряжении нашем бывает несколько экземпляров одного и того же рода материальных благ, причем зависит уже от нашего усмотрения, какой именно экземпляр употребить для удовлетворения важной, какой – для удовлетворения неважной потребности. Возьмем самый простой пример. Положим, что, отправляясь на охоту, я имею из съестных припасов только два совершенно одинаковых хлеба. Один из этих хлебов нужен для того, чтобы наесться мне самому, а другой для того, чтобы накормить мою собаку. Ясно, что для меня лично гораздо важнее удовлетворить мою собственную потребность в пище, чем потребность моей собаки. Точно так же ясно, что от моей воли зависит, который хлеб съесть мне самому, который отдать собаке. Спрашивается теперь: удовлетворение какой из двух существующих потребностей зависит в данном случае от моего хлеба?

На это, пожалуй, можно бы было ответить: той именно потребности, для удовлетворения которой действительно был предназначен данный хлеб. Но такое простое рассуждение оказывается совершенно неправильным. В самом деле, рассуждая таким образом, мы должны будем признать, что так как оба хлеба предназначены для удовлетворения потребностей неодинаковой важности, то и ценность они должны иметь различную; а между тем не подлежит ни малейшему сомнению, что два совершенно одинаковых материальных блага, поставленных в совершенно одинаковые условия, должны облагать и совершенно одинаковой ценностью.

На настоящую дорогу выводит нас и здесь одно простое казуистическое соображение. Чтобы решить вопрос, удовлетворение которой из нескольких потребностей зависит от данной вещи, мы просто-напросто должны посмотреть, какая именно потребность осталась бы без удовлетворения, если бы не существовало оцениваемой вещи: это и будет та потребность, которую нам нужно определить. При этом мы легко убедимся, что подобная участь постигает отнюдь не ту потребность, для удовлетворения которой по произволу владельца случайно предназначен был оцениваемый экземпляр, а всегда лишь наименее важную из всех соответствующий потребностей – именно из всех тех потребностей, которые могли бы быть удовлетворены всем наличным запасом данного рода материальных благ, включая и оцениваемый экземпляр.

Самая простая забота о собственной пользе заставляет всякого благоразумного хозяина соблюдать некоторый строгий порядок в деле удовлетворения своих потребностей. Никто не будет настолько глуп, чтобы все находящиеся в его распоряжении средства истратить на удовлетворение маловажных потребностей, не оставив ничего для удовлетворения потребностей самых важных, неотложных. Напротив, всякий позаботится прежде всего удовлетворить свои важнейшие потребности, потом потребности менее важные, затем еще менее важные и т. д., таким образом, что об удовлетворении потребностей низшего разряда он будет думать только тогда, когда все потребности высшего разряда уже удовлетворены и в его распоряжении еще остается некоторая часть средств. Теми же простыми правилами руководствуются люди и в том случае, когда наличный запас материальных благ сокращается благодаря уничтожению одного экземпляра. Конечно, вследствие этого первоначальный план удовлетворения потребностей нарушается. Теперь уже не могут быть удовлетворены все те потребности, которые предполагалось удовлетворить вначале, и недочет оказывается неизбежным. Но вполне естественно, что благоразумный хозяин старается сделать этот недочет как можно менее чувствительным для себя, т. е. если случайно окажется утраченной такая вещь, которая была предназначена для удовлетворения более важной потребности, он не откажется от удовлетворения этой более важной потребности и не станет, упорно придерживаясь первоначального плана, удовлетворять потребность менее важную; нет, более важную потребность он удовлетворит во всяком случае и вместо того оставит без удовлетворения такую потребность, которая представляет для него всего меньше значения. Возвращаясь к приведенному выше примеру, мы видим, что ни один человек, если окажется потерянным хлеб, предназначенный для утоления его собственного голода, не захочет обречь себя на голодную смерть, чтобы накормить вторым хлебом свою собаку: напротив, быстро изменив первоначальный план удовлетворения потребностей, всякий заменит потерянный хлеб оставшимся, чтобы наесться самому и оставит без удовлетворения менее важную для него потребность, т. е. заставит голодать собаку.

Итак, дело представляется в следующем виде: на всех потребностях, стоящих выше самой маловажной, самой "последней", т. е. занимающей самую низшую ступень в лестнице потребностей, которые должны быть удовлетворены при помощи наличных средств, утрата вещи не отзывается совершенно, так как для их удовлетворения берется взамен утраченного экземпляр, предназначавшийся первоначально для удовлетворения этой "последней" потребности. Точно так же не затрагиваются утратой данной вещи и те потребности, которые стоят ниже "последней", ибо они все равно не получают удовлетворения даже и в том случае, когда вещь сохраняется в целости. Напротив, утрата вещи всецело и исключительно падает на "последнюю" из потребностей, которые предполагается удовлетворить; эта "последняя" потребность еще удовлетворяется, когда соответствующая вещь имеется налицо, и не получает удовлетворения, когда такой вещи не имеется. Это и есть искомая потребность, удовлетворение которой зависит от наличности данной вещи.

Теперь мы подходим вплотную к главной цели нашего исследования. Величина ценности материального блага определяется важностью той конкретной потребности (или частичной потребности), которая занимает последнее место в ряду потребностей, удовлетворяемых всем наличным запасом материальных благ данного рода029. Итак, основой ценности служит не наибольшая польза, которую могла бы принести данная вещь, и не средняя польза, которую может принести вещь данного рода, а именно наименьшая польза, ради получения которой эта вещь или вещь ей подобная еще может рациональным образом употребляться при конкретных хозяйственных условиях. Если мы, для того чтобы избежать на будущее время длинных определений, которые, чтобы быть вполне точными, должны бы быть еще длиннее030 , назовем эту наименьшую пользу, стоящую на самой границе возможного и допустимого с экономической точки зрения, по примеру Визера031 , просто хозяйственной предельной пользой (Grenznutzen) вещи, то закон величины ценности материальных благ можно будет выразить в следующей простейшей формуле: ценность вещи измеряется величиной предельной пользы этой вещи.

Это положение является центральным пунктом нашей теории ценности. Все дальнейшее связывается с ним и выводится из него. В этом пункте обнаруживается всего резче и антагонизм между защищаемой нами и старой теориями ценности. Старая теория, поскольку она вообще производила ценность из полезности материальных благ, признавала за мерило ценности то наивысшую, то среднюю пользу, какую способна приносить вещь: наивысшую – приписывая каждому отдельному экземпляру все то значение, которое принадлежит соответствующему виду материальных благ; среднюю – складывая (вместе с Гильдебрандом)032 сумму и важность всех принадлежащих к данному виду потребностей и деля полученную таким путем величину на число экземпляров материальных благ соответствующего рода. Мы же поступаем как раз наоборот; мы принимаем за мерило ценности наименьшую пользу, ради получения которой представляется еще выгодным с хозяйственной точки зрения употреблять данную вещь. "Нижняя предельная точка линии пользы является точкой приложения ценности"033. При подобных обстоятельствах не только можно, но и, безусловно, необходимо остановиться дольше, чем бы следовало по существу дела, на обосновании главного положения нашей теории, а в особенности считаем мы полезным дополнить приведенные до сих пор доказательства верности этого положения, доказательства абстрактно-дедуктивные, доказательствами практического характера034. Для этого мы возьмем прежде всего какой-нибудь возможно более простой конкретный пример.

Предположим, что поселенец, избушка которого одиноко стоит в первобытном лесу, в стороне от всяких путей сообщения, только что собрал со своего поля пять мешков хлеба. Этим хлебом он должен прокормиться до следующей жатвы. В качестве любящего порядок хозяина он заранее рассчитывал, как употребить свой запас. Один мешок необходим ему, чтобы только не умереть с голода до следующей жатвы. При помощи другого мешка ему нужно улучшить свое питание настолько, чтобы сохранить свое здоровье и силы. Употреблять из своего запаса еще некоторую часть на хлеб и мучные кушанья он не намерен. Напротив, для него было бы весьма желательно к хлебной пище прибавить несколько мясной пищи; поэтому третий мешок он предназначает для откармливания птицы. Четвертый мешок должен пойти у него на приготовление хлебной водки. Этим вполне обеспечиваются все его скромные личные потребности. Остается еще один мешок. Наш хозяин решает употребить его на корм для нескольких штук попугаев, болтовню которых ему нравится слушать. Само собой понятно, что не все перечисленные способы употребления запаса имеют одинаковое значение для нашего хозяина. Чтобы выразить отношение между его потребностями в цифрах, возьмем шкалу, состоящую из десяти степеней. За поддержанием своего существования наш хозяин должен признать, конечно, самую высшую степень важности – 10; за сохранением здоровья – несколько более низкую степень важности, положим 8; далее, степень важности мясной пищи выразится цифрой 6; потребление водки – цифрой 4; наконец, содержание попугаев будет иметь самую низкую степень важности – 1. Теперь постараемся перенестись мысленно в положение нашего поселенца и спросим себя: какое значение при описанных условиях будет иметь для его благополучия один мешок хлеба?

Мы уже знаем, в чем состоит простейший способ решения этого вопроса: нам необходимо определить, какой суммой пользы поплатился бы наш хозяин в том случае, если бы он утратил один мешок хлеба. Применим же к делу этот прием. Ясно, что наш хозяин оказался бы человеком крайне неблагоразумным, если бы, потеряв один мешок хлеба, он вздумал отказывать себе в самой необходимой пище, расстраивая таким образом свое здоровье, и в то же время гнать водку и кормить кур и попугаев по-прежнему. Для рассудительного практика тут возможен только один исход: употребить оставшиеся четыре мешка хлеба на удовлетворение четырех важнейших групп потребностей, отказавшись от удовлетворения потребности наименее важной, представляющей предельную степень пользы. Так именно и поступит наш хозяин: он решит не держать попугаев. Есть ли у него пятый мешок хлеба или нет, – разница для него небольшая: если есть, он позволит себе удовольствие держать попугаев; если нет, он откажет себе в этом удовольствии, только и всего; и вот этой-то незначительной пользой и будет он определять ценность каждого отдельного мешка из своего запаса. Мы говорим: ценность каждого отдельного мешка – ведь, раз все мешки одинаковы, то для нашего хозяина будет решительно все равно, потеряет ли он мешок А или мешок В, если только после утраты одного мешка у него останется еще четыре мешка для удовлетворения важнейших потребностей.

Внесем некоторые изменения в наш пример. Предположим, что у нашего поселенца при наличии тех же самых потребностей имеется только три мешка хлеба. Как велика будет для него ценность одного мешка теперь? Узнать это опять-таки очень нетрудно. Если у нашего поселенца три мешка, то он может удовлетворить и действительно удовлетворит с помощью их три важнейшие группы потребностей, а две менее важные оставит без удовлетворения. Если у него только два мешка, то он ограничится лишь удовлетворением двух самых важных групп потребностей и откажется от удовлетворения третьей потребности – в мясной пище. Следовательно, обладание третьим мешком, – а таким третьим является для него не просто лишь определенный мешок, а каждый из трех мешков, только бы, кроме него, оставалось еще два мешка, – означает для нашего поселенца возможность удовлетворения именно третьестепенной потребности, т. е. последней из трех потребностей, удовлетворяемых с помощью всего запаса хлеба. Всякий другой способ оценки, кроме того, который основывается на определении предельной пользы, находился бы, очевидно, в противоречии с условиями действительности, был бы неправилен.

Предположим, наконец, что наш поселенец, опять-таки при одинаковом уровне потребностей, имеет в своем распоряжении только один мешок хлеба. Ясно как божий день, что этот единственный мешок будет предназначен и употреблен для удовлетворения первейших потребностей в пище: его хватит лишь на то, чтобы кое-как поддержать существование нашего поселенца. Точно так же ясно, что в случае утраты этого единственного мешка хлеба нашему поселенцу пришлось бы умереть с голода. Стало быть, обладание им означает жизнь, его утрата – смерть: этот единственный мешок хлеба имеет наивысшее значение для благополучия поселенца. Опять-таки в полном согласии с нашим принципом предельной пользы в данном случае высшая польза, – сохранение жизни, – являясь единственной, оказывается вместе с тем и крайней, предельной пользой.

До сих пор мы занимались анализом гипотетических примеров. Приложим теперь наш метод исследования к анализу реальных явлений хозяйственной жизни. Здесь мы встречаемся прежде всего с тем господствующим фактом, что количество материальных благ находится в обратном отношении к их ценности. Чем больше имеется налицо материальных благ данного рода, тем меньше при прочих равных условиях ценность отдельной штуки их, и наоборот. Как известно, политическая экономия воспользовалась этим основным фактом лишь для своего учения о ценах: она вывела отсюда свой закон спроса и предложения. Однако ж вышеупомянутое явление обнаруживается и независимо от обмена и цен. Во сколько раз выше ценит, например, собиратель редкостей какой-нибудь единственный экземпляр, которым представлен данный род вещей в его коллекции, нежели один из дюжины совершенно одинаковых экземпляров Нетрудно убедиться, что все подобные факты, тщательно проверенные, объясняются самым естественным образом нашей теорией предельной пользы. В самом деле, чем больше имеется в нашем распоряжении экземпляров данного рода материальных благ, тем полнее могут быть удовлетворены соответствующие потребности, тем маловажнее последние, предельные потребности, которые еще удовлетворяются с помощью наличного количества материальных благ, но которые не получают удовлетворения в случае утраты одного экземпляра, тем ниже, другими словами, предельная польза, которой определяется ценность отдельного экземпляра. Если же имеется налицо такая масса экземпляров данного рода материальных благ, что за полным удовлетворением всех соответствующих потребностей остается еще много лишних экземпляров, которым уже нельзя дать никакого полезного употребления, то в таком случае предельная польза равняется нулю и отдельный экземпляр данного рода материальных благ не представляет никакой ценности.

Вместе с тем теория предельной пользы дает вполне естественное объяснение и тому, столь поразительному с первого взгляда факту, что малополезные вещи вроде жемчуга и алмазов имеют такую высокую ценность, вещи же гораздо более полезные, например хлеб, железо, – ценность несравненно более низкую, а безусловно необходимые для жизни вода и воздух и совсем не имеют ценности. Жемчуг и алмаз находятся в таком ограниченном количестве, что потребность в них удовлетворяется лишь в очень незначительной степени, и предельная польза, до которой простирается удовлетворение, стоит относительно очень высоко; между тем как, к нашему счастью, хлеба и железа, воды и воздуха у нас обыкновенно бывает такая масса035 , что удовлетворение всех более важных из соответствующих потребностей оказывается вполне обеспеченным и от обладания отдельным экземпляром или небольшим количеством данного рода материальных благ либо зависит лишь удовлетворение самых маловажных, либо совсем не зависит удовлетворение никаких конкретных потребностей. Конечно, если при каких-нибудь экстраординарных обстоятельствах, например во время осады города неприятелем или во время путешествия в пустыне, запасы воды и хлеба подвергаются сильному сокращению, то ограниченного количества этих материальных благ хватает уже только для удовлетворения наиболее важных потребностей в пище и питье; тогда предельная польза поднимается вверх, а вместе с ней согласно нашему принципу должна возвышаться и ценность хлеба и воды, этих в обыкновенное время столь дешевых материальных благ, – вывод, который вполне оправдывается опытом, ибо при вышеупомянутых экстраординарных обстоятельствах, как известно, платят по большей части огромные цены даже за самые маловажные и малоценные жизненные припасы036. Таким образом, те самые факты, которые при поверхностном взгляде на дело как будто бы находятся в непримиримом противоречии с теорией, ставящей величину ценности в зависимость от величины предельной пользы, в действительности представляют собой блестящее ее подтверждение, между тем как теории родовой ценности и гильдебрандовской средней ценности оказываются совершенно неспособными сколько-нибудь удовлетворительно объяснить эти же самые факты.

Предоставляю читателю продолжать проверку правильности нашего принципа: этот принцип выдержит самое строгое испытание. Действительно, на его стороне и логика, и опыт под охраной которых он представляется, на. мой взгляд, настолько непоколебимым, что из всех принципов я только об одном этом решился бы сказать: если в его верности и может возникнуть сомнение, то разве только по недоразумению037. Ввиду этого я и считаю вполне основательной надежду, что в недалеком будущем учение о предельной пользе сделается общепризнанным достоянием экономической науки и что, таким образом, политическая экономия приобретет, наконец, твердую точку опоры и объединения, которая даст ей возможность спокойно продолжать разработку возбуждающей столько разногласий и споров теории ценности.

Теперь нам необходимо в разъяснение сказанного выше сделать несколько дополнительных замечаний, которые раньше я намеренно обходил, чтобы не прерывать хода принципиального исследования. Все эти замечания касаются казуистических усложнений, которые могут обнаруживаться при определении предельной пользы, а следовательно, и при выводе заключения относительно величины ценности материальных благ и которые отчасти имеют весьма большое практическое значение.

Общий принцип, которым следует руководствоваться при определении предельной пользы, отличается необыкновенной простотой. Мы берем экономическое положение хозяйствующего субъекта, с точки зрения которого должна производиться оценка вещи, и рассматриваем его в двояком виде. Прежде всего мы мысленно присоединяем оцениваемую вещь к общей массе материальных благ, находящихся в распоряжении данного субъекта, и смотрим, сколько групп конкретных потребностей, начиная с высшей, может быть удовлетворено при таких условиях. Затем мы мысленно отбрасываем оцениваемую вещь и рассчитываем, для удовлетворения скольких групп конкретных потребностей может хватить наличного запаса теперь. При этом оказывается, конечно, что в последнем случае некоторая группа потребностей, а именно самая низшая группа их, остается без удовлетворения: по этой-то самой низшей группе потребностей мы и узнаем предельную пользу, которой определяется ценность вещи038.

Само собой разумеется, что размеры этой группы могут быть неодинаковы, смотря по характеру оцениваемого объекта: если объектом оценки является отдельный экземпляр того или иного быстро уничтожающегося рода материальных благ, например пищи, то предельная польза будет обнимать собой лишь одну какую-нибудь потребность или даже одну часть "делимой" потребности. Если же, напротив, мы оцениваем более прочные материальные блага, способные удовлетворять соответствующую потребность многократно в течение долгого времени, или же определяем ценность значительного количества материальных благ как одного целого, то вполне естественно, что в вышеупомянутую низшую группу входит вся, иногда весьма большая, сумма конкретных потребностей. С обладанием роялью связана возможность целые сотни раз получать эстетические наслаждения, с обладанием десятью бочками вина – возможность сотни раз испытывать приятные вкусовые ощущения, значение которых, разумеется, тоже должно быть определено при оценке этих материальных благ.

В подобного рода случаях может иногда обнаруживаться одно явление, которое на первый взгляд кажется странным, но при внимательном рассмотрении дела объясняется крайне просто. А именно может случиться, что оценка более значительных количеств материальных благ не находится в соответствии с оценкой одного экземпляра этих же самых материальных благ: ценность значительного количества определяется несоразмерно высоко по сравнению с ценностью одного экземпляра. Пять мешков хлеба, например, оценивают иногда не в пять, а в десять или даже в сто раз выше, нежели один мешок. Это бывает именно во всех тех случаях, когда подвергающееся одновременной оценке количество материальных благ составляет такую значительную часть всего наличного количества их, что его утрата отозвалась бы крайне неблагоприятно на удовлетворении потребностей оценивающего субъекта и вдобавок лишила бы удовлетворения такие конкретные потребности, которые представляют гораздо большую важность, чем последняя потребность. Тогда самый низший слой потребностей, удовлетворение которых зависит от данного количества материальных благ, подвергающегося оценке как одно целое, сам в свою очередь заключает в себе конкретные потребности неодинакового уровня, различной важности, а, как известно, сумма, получаемая от сложения нескольких элементов, должна быть больше произведения, получаемого от умножения последнего, наименьшего элемента (которым определяется ценность единицы материальных благ) на число элементов: 5+4+3+2+1 не может не быть больше, чем 5х1.

Чтобы представить это еще нагляднее, возьмем наш прежний пример – хозяйство поселенца. Ценность одного мешка хлеба при величине всего наличного хлебного запаса в пять мешков равнялась ценности удовольствия держать попугаев. Но от обладания пятью мешками зависит не просто удовлетворение суммы потребностей, из которых каждая в отдельности так же велика, как и потребность держать попугаев, а удовольствие держать попугаев + употребление хлебной водки + употребление мясной пищи + сохранение здоровья + поддержание жизни – сумма, которая не в пять раз, а бесконечно больше удовольствия держать попугаев. Если читатель вдумается в положение нашего поселенца, то он найдет вполне понятным, что хотя поселенец и будет готов уступить каждый из своих пяти мешков хлеба за умеренную цену, скажем за 5 гульденов, однако же все пять мешков, взятые вместе, он не отдаст не только за 25 гульденов, но и ни за какую вообще цену, как бы высока она ни была.

В нашей обыденной практической хозяйственной жизни нам далеко не часто приходится наблюдать описанную выше казуистическую особенность. Происходит это оттого, что при господстве производства, основывающегося на разделении труда и обмене, в продажу поступает в большинстве случаев избыток продуктов, совсем не предназначенный для удовлетворения личных потребностей собственника. Один центнер или тысячу центнеров сахара продаст сахарозаводчик, и это нимало не отражается на удовлетворении его личных потребностей в сахаре. 1000 центнеров в данном случае действительно представляют собой лишь 1 центнер, помноженный на 1000. Описанное выше явление обнаруживается, напротив, в тех случаях, когда дело идет об отчуждении запаса вещей, предназначенного для личного потребления собственника. Если у меня имеются, например, два экземпляра известной книги, или гравюры, или старой монеты и пр., то за оба экземпляра вместе я пожелаю взять, несомненно, более чем вдвое против той суммы, которую бы я взял за один дуплетный экземпляр.

Всего резче выступает рассматриваемая особенность, разумеется, тогда, когда количество материальных благ, подвергающееся оценке как одно целое, как единица, обнимает собой весь имеющийся в нашем распоряжении или даже вообще весь существующий запас материальных благ данного рода. Для такой огромной массы вещей ценность всегда будет определяться чрезвычайно высоко, хоти бы отдельный экземпляр и имел лишь незначительную ценность или даже (как один экземпляр свободных благ) не имел совершенно никакой ценности. Дело в том, что от совокупности данного рода материальных благ зависит удовлетворение всех потребностей соответствующего рода, включая и самоважнейшие конкретные потребности. Не подлежит, например, ни малейшему сомнению, что вся масса находящейся в распоряжении города воды для питья в ее целом представляет для города огромную ценность, так как без нее городские жители буквально умерли бы от жажды. Отдельный же экземпляр или отдельная единица, например литр или гектолитр воды, может не иметь при этом никакой ценности, да обыкновенно и не имеет ее.

[Ойген Бём-Баверк]

Кто упускает из виду это реально существующее и выступающее во многих случаях казуистическое различие между ценностью целого и ценностью отдельных единиц, из которых слагается целое, тот очень легко может сбиться с толку. Из этого именно источника, как было уже упомянуто выше, берет начало старое ошибочное учение об "абстрактной родовой ценности". Экономисты сделали вполне правильное наблюдение, что совокупность свободных материальных благ данного рода, например вся существующая вода, весь атмосферный воздух и пр., представляет для людей очень высокую ценность, и вывели отсюда совершенно ошибочное заключение, что и каждая отдельная единица их должна обладать специальной ценностью уже в силу одной лишь принадлежности своей к обладающему ценностью "роду" материальных благ; вот эту-то специальную ценность отдельной единицы в отличие от настоящей ценности и называли абстрактной родовой ценностью. В действительности же отдельная единица не имеет здесь решительно никакой ценности, и целый род обладает нормальной, конкретною ценностью; абстрактная родовая ценность представляет собой не более как создание воображения наших экономистов, лишенное всякой реальности

Наша теория, напротив, сама с особенной силой подчеркивает то обстоятельство, что измерять ценность части пользой целого в такой же степени неправильно (см. с. 267), как и наоборот: измерять ценность целого пользой какой-нибудь отдельной его части. В действительности наша теория утверждает, напротив, что ценность всякой вещи и всякого количества материальных благ определяется принадлежащей этой именно вещи или этому именно количеству вещей предельной пользой, т. е. наименьшей пользой, какую с хозяйственной точки зрения можно получить от этих материальных благ или им подобных, т е. от одинакового количества материальных благ. И это ее положение остается в полной силе, несмотря на все возражения, против него сделанные. Во-первых, остается, вне сомнения, что всякое отдельное частичное количество запаса воды, например каждый отдельный литр, оценивается лишь по предельной пользе последней части запаса, предназначенной для варки пищи и для умывания.

Обратимся теперь к другому пункту. Из наших предыдущих разъяснений следует, что предельная польза, которою определяется ценность вещи, не совпадает с той пользой, которую действительно приносит сама эта вещь, или совпадает с ней лишь случайно041 ; в большинстве случаев предельная польза, напротив, является, так сказать, чужой пользой, а именно пользой последнего экземпляра материальных благ (или последнего равного ему по величине частичного количества материальных благ), которым может быть замещена данная вещь. При более простых условиях предельная польза хотя и является пользой другой вещи, но по крайней мере другой вещи того же самого рода. В нашем примере, к которому мы столько раз прибегали уже, ценность каждого отдельного мешка хлеба, например первого, хотя и определяется пользой другого, последнего мешка хлеба, однако ж все-таки она определяется пользой мешка хлеба. Но существование развитых меновых сношений может порождать в этом отношении значительные усложнения. А именно, давая возможность во всякое время обменивать материальные блага одного рода на материальные блага другого рода, меновое хозяйство дает вместе с тем возможность перекладывать недочет в удовлетворении потребностей одного рода на потребности другого рода. Вместо того чтобы заменить утраченный экземпляр другим экземпляром того же самого рода, предназначенным для менее важного употребления, можно взять материальные блага совершенно другого рода, предназначенные для удовлетворения совершенно другого рода потребностей, и путем обмена приобрести на них нужный экземпляр взамен утраченного. В подобном случае благодаря утрате вещи одного рода в действительности утрачивается та польза, которую могли бы принести материальные блага, употребленные для замещения утраченной вещи; а так как эти последние берутся из числа таких материальных благ, которые были предназначены для наименее важного употребления, то утрата ложится на предельную пользу материальных благ, служащих для замены утраченной вещи. Следовательно, предельная польза и ценность вещи одного рода определяются в данном случае предельной пользой известного количества материальных благ другого рода, употребленных для приобретения экземпляра на место утраченного.
Вот пример. Я имею только одно зимнее пальто. Его у меня украли. Заменить его другим экземпляром такого же рода я не могу, так как у меня было всего-навсего только одно зимнее пальто. Но вместе с тем я не могу оставить без удовлетворения именно ту самую потребность, для которой предназначалась украденная вещь, так как потребность в теплой зимней одежде является потребностью чрезвычайно важной, неудовлетворение которой может крайне вредно отразиться на моем здоровье: я могу простудиться, захворать и даже, пожалуй, умереть.

Ввиду этого я постараюсь переложить утрату на другие мои потребности, менее важные; и вот, продав некоторые материальные блага, предназначавшиеся первоначально для иного употребления, я покупаю себе на вырученные таким путем деньги новое зимнее пальто. Само собой понятно, что я употреблю для этой цели такие материальные блага, которые представляют для меня наименьшее значение, т. е. всю утрату переложу на их "предельную пользу". Если я человек состоятельный, то те 40 флоринов, которые нужны для покупки нового зимнего пальто, я возьму из запаса наличных денег и сокращу свои расходы на предметы роскоши. Если я человек среднего достатка, не богат, но и не беден, то убыль наличных денег мне придется покрывать разного рода сокращениями в расходах по хозяйству в течение одного или двух месяцев. Если же я человек настолько бедный, что расходы на покупку нового зимнего пальто не могу покрыть ни из наличных денег, ни посредством сбережений от ежемесячных своих доходов, то я буду вынужден продать или заложить некоторые менее необходимые предметы из моего домашнего скарба. Если, наконец, я человек совсем уж бедный, так что и при нормальных условиях имею возможность удовлетворять лишь самые важные, самые настоятельные из моих конкретных потребностей, тогда уж я никоим образом не смогу переложить утрату зимнего пальто на какие-нибудь другого рода потребности, и мне придется ходить зиму без теплого пальто.

Если мы вникнем в положение владельца зимнего пальто во всех вышеуказанных случаях и спросим себя, какое же именно влияние оказывает на его благополучие потеря пальто, то найдем, что в первом случае она влечет за собой сокращение расходов на предметы роскоши, во втором – незначительные ограничения расходов по домашнему хозяйству, в третьем – лишение той пользы, какую приносили проданные или заложенные вещи, в четвертом – действительно лишение одежды. Следовательно, только в последнем случае ценность зимнего пальто определяется непосредственной предельной пользой вещи данного рода (причем, так как налицо имеется лишь один экземпляр данного рода материальных благ, предельная польза здесь совпадает с непосредственной пользой самого этого экземпляра), во всех же остальных случаях она определяется предельной пользой материальных благ совершенно другого рода, предназначавшихся для удовлетворения совсем иного рода потребностей, нежели зимнее пальто042.

Только что описанная нами казуистическая модификация играет чрезвычайно важную роль в нашей хозяйственной жизни, предполагающей существование высокоразвитого обмена. Я думаю, что из всех субъективных определений ценности, какие только совершаются у нас, большая часть принадлежит именно к этому разряду. В особенности это следует сказать относительно оценки безусловно необходимых для нас материальных благ: по причинам, которые нетрудно вывести из всего изложенного выше, мы почти всегда оцениваем упомянутые материальные блага не по их непосредственной предельной пользе, а по "субституционной предельной пользе" (Substitutionsnutzen) материальных благ другого рода. Необходимо, впрочем, заметить, что и при существовании даже в высшей степени развитого менового хозяйства мы не всегда, а только при известных, – встречающихся, правда, очень часто, – условиях можем пользоваться рассматриваемым методом определения субъективной ценности; а именно мы делаем это лишь тогда, когда предельная польза материальных благ, замещающих данную вещь, оказывается ниже непосредственной пользы того рода материальных благ, к которому принадлежит данная вещь; выражаясь точнее, лишь тогда цены продуктов и условия удовлетворения различных видов наших потребностей таковы, что если бы утрата вещи падала именно на те самые нужды, которые удовлетворяются этой вещью, то лишились бы удовлетворения потребности относительно более важные, нежели в том случае, если употребить для замещения утраченного экземпляра путем обмена вещь, предназначенную для удовлетворения потребностей другого рода. Какой бы сложный, запутанный случай мы ни взяли, всюду мы найдем, что истинная предельная польза и истинная ценность вещи определяются всегда именно наименьшей пользой, которую прямым или непрямым путем может принести эта вещь.

Совершенно такие же казуистические усложнения, как и создаваемые существованием обмена, наблюдаем мы в тех случаях, когда существует возможность быстро изготовлять взамен утраченного новый экземпляр для покрытия недочета. Этого рода усложнения также имеют для теории ценности огромную важность: они дают нам ключ, при помощи которого мы можем объяснить влияние издержек производства на ценность материальных благ. Ввиду этого они заслуживают и особенно внимательного исследования. Однако ж по некоторым соображениям мы считаем более целесообразным отложить их анализ до одной из следующих глав. Итак, я обрываю на время казуистическое объяснение деталей и возвращаюсь снова к рассмотрению принципиальной стороны дела.

До сих пор мы объясняли высоту ценности материальных благ высотой предельной пользы. Но мы можем пойти еще дальше в исследовании факторов, которыми определяется величина ценности. Спрашивается, именно: от каких же обстоятельств зависит высота самой предельной пользы? Здесь мы должны указать на отношение между потребностями и средствами их удовлетворения. Каким образом оба названных фактора влияют на высоту предельной пользы, – об этом уже так много было говорено на предыдущих страницах, что теперь я могу без всяких дальнейших рассуждений просто сформулировать вкратце относящееся сюда правило. Оно гласит: чем шире и интенсивнее потребности, т. е. чем их больше и чем они важнее, и чем меньше, с другой стороны, количество материальных благ, которое может быть предназначено для их удовлетворения, тем выше будут те слои потребностей, на которых должно обрываться удовлетворение, тем выше, следовательно, должна стоять и предельная польза; наоборот, чем меньше круг потребностей, подлежащих удовлетворению, чем маловажнее они и чем, с другой стороны, обширнее запас, материальных благ, находящихся в распоряжении человека, тем ниже та ступень, до которой доходит удовлетворение потребностей, тем ниже должна стоять предельная польза, тем меньше должна быть, следовательно, и ценность. Приблизительно то же самое, только несколько менее точно, можно выразить и в другой форме, а именно приняв за основу для определения ценности материальных благ их полезность и редкость (ограниченность количества). Поскольку степень полезности показывает, пригодна ли данная вещь по своей природе для удовлетворения потребностей более или менее важных, постольку ею определяется высший пункт, до которого предельная польза может подняться в крайнем случае; от степени же редкости зависит, до какого именно пункта предельная польза действительно поднимается в конкретных случаях.

Существование обмена и тут порождает целый ряд усложнений. Оно дает именно возможность во всякое время расширить удовлетворение потребностей известного рода, – конечно, за счет удовлетворения потребностей другого рода, которое в соответствующей степени сокращается. Вместе с тем и предельная польза, которой определяется ценность, как мы показывали выше, из области материальных благ, подвергающихся оценке, передвигается в область другого рода материальных благ, предназначенных для пополнения недочета в удовлетворении главной потребности. Благодаря этому круг факторов, оказывающих влияние на высоту предельной пользы, усложняется следующим образом: во-первых, тут играет роль то отношение между потребностями и средствами их удовлетворения, которое существует для материальных благ оцениваемого рода во всем обществе, представляющем собой одно целое благодаря существованию обмена: этим отношением (отношением между спросом и предложением), как мы увидим во второй части нашего исследования, определяется высота той цены, которую нужно заплатить за новый экземпляр данного рода материальных благ, чтобы пополнить недочет в удовлетворении соответствующих потребностей, а следовательно, и величина той части материальных благ другого рода, которая оказывается необходимой для приобретения недостающего экземпляра. Во-вторых, тут играет роль то отношение между потребностями и средствами их удовлетворения, которое существует для самого производящего оценку индивидуума в той сфере, откуда берется часть материальных благ с целью пополнить недочет: от этого отношения зависит, низкого или же высокого слоя нужд коснется сокращение средств удовлетворения, следовательно, незначительной или же значительной предельной пользой придется пожертвовать043.

Положение, в силу которого высота предельной пользы определяется отношением между потребностями и средствами их удовлетворения, дает материал для множества выводов практического характера, которые должны быть рассмотрены в обширном сочинении о ценности. Я ограничусь здесь указанием на два вывода, которыми нам придется воспользоваться впоследствии, при изложении теории объективной меновой ценности. Прежде всего так как отношения между потребностями и средствами их удовлетворения бывают чрезвычайно неодинаковы в отдельных случаях, то одна и та же вещь может представлять для различных лиц совершенно неодинаковую субъективную ценность – обстоятельство, без которого вообще не могли бы совершаться никакие меновые сделки. Далее, одни и те же количества материальных благ при прочих равных условиях представляют неодинаковую ценность для богатых и бедных, и притом для богатых ценность меньшую, для бедных – большую. В самом деле, так как богатые в гораздо большей степени обеспечены всеми родами материальных благ, то удовлетворение простирается у них до потребностей наименее важных, и потому увеличение или сокращение в удовлетворении потребностей, связанное с приобретением или утратой одного экземпляра, не имеет для них большого значения; для бедных же, которые и вообще могут удовлетворять лишь самые настоятельные свои нужды, каждый экземпляр материальных благ представляет огромную важность. И действительно, опыт показывает, что бедный человек относится к приобретению вещи как к радостному событию, а к ее утрате – как к несчастью, тогда как богатый к тем же самым приобретениям и утратам относится совершенно равнодушно. Сравните, например, душевное состояние бедного писца, который, получив первого числа свои 30 флоринов месячного жалованья, теряет их по дороге домой, с душевным состоянием миллионера, потерявшего такую же сумму. Для первого эта потеря означает тяжелые лишения в течение целого месяца, для последнего – в крайнем случае отказ от какого-нибудь ненужного расхода044

3. Возражение и ответ на него

Сущность ценности мы усматриваем в значении вещи для человеческого благополучия. Этим самым мы подаем повод измерять величину ценности величиной разницы в благополучии – разницы наслаждения и страдания, связанных с обладанием или необладанием вещью. Следовательно, в конце концов нашей теории приходится считаться с явлениями, коренящимися в области человеческих чувств, ощущений.

Но нам возражают, что с факторами, коренящимися в области чувств, нельзя и не следует считаться. Это величины иррациональные, несоизмеримые, заявляет один ученый047. Это величины, не поддающиеся измерению, утверждает другой. "Подобно тому как не могу я называть один предмет в 1-1/4 раза красивее или в 1-1/6 раза изящнее и элегантнее другого; подобно тому как не могу я данную личность назвать в 1-1/5 раза любезнее или образованнее другой, – подобно этому я не могу сказать: эта картина, принадлежащая моему отцу, или эта книга, подаренная мне другом, в 1-1/4 или в 1-1/5 раза ценнее той картины, принадлежащей моему брату, или того подарка, сделанного одним моим знакомым, и т. д. Совокупность фигурирующих там и здесь ощущений, желаний, интересов и т. д. нельзя свести к каким-нибудь единицам, а следовательно, нельзя и выразить их в каких-нибудь мерах"048.

Выводы, какие наши противники делают из этих посылок, далеко не одинаковы по своей важности, но, во всяком случае, они направляются против нас. Одни экономисты соглашаются, что основу ценности (субъективной) составляют действительно эти несоизмеримые личные "интересы, желания, потребности, цели, стремления и т. д.", но заявляют, что поэтому-то именно ценность и не поддается измерению049. Другие в свою очередь принимают как несомненный факт, что ценность представляет собой величину измеримую и даже способную подвергаться цифровым определениям, но утверждают, что именно по этой-то причине основанием для величины ценности и не могут служить несоизмеримые между собой человеческие потребности, чувства, ощущения и т. п. Ценность, способная выражаться в числах, говорят эти экономисты, должна находить себе источник и мерило опять-таки в чем-нибудь таком, что в свою очередь способно принимать цифровые определения, например в труде или в издержках производства050. Как бы то ни было, обе партии – прямо или косвенно – признают, что с несоизмеримыми человеческими потребностями и не поддающимися измерению субъективными ценностями наука ничего поделать не может.