*860. Что такое демократия? [Архив] - Форум "Солнечногорской газеты"-для думающих людей

Перикл

15.12.2013, 12:32

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55
Исторический генезис демократии длителен, многообразен и противоречив. Он не завершился и поныне. Ни одна политическая система в мире пока не воплощает в себе идеалы демократии, а представляет лишь результат “многоступенчатого, продолжающегося исторического процесса”.

Проблемы демократии на ее современном уровне — одни из главнейших в политологии. Их многоаспектность, сложность, непосредственная обусловленность политической практикой, неоднозначной в различных странах, определяет разнообразие, да и противоречивость, как подходов к изучению, так и сложившихся в науке концепций. Отсутствие в литературе единого определения демократии отмечается в политических словарях и учебных пособиях зарубежных и отечественных авторов. “До настоящего времени, — пишет немецкий политолог Б. Гуггенбергер, — ученые не выработали общепринятых представлений, на базе которых можно было бы сформулировать единое определение демократии”.

1. Критерии классификации теорий демократии. Сущностное и технологическое понимание демократии

Политическая наука стремится сформулировать теоретический образ, идеал демократии и соотносит его с реально существующими демократическими формами организаций социально-политической жизни. Современное понимание демократии — это соединение двух идущих навстречу друг другу тенденций: от идеала к реальности, от реальности к идеалу*2.

Несмотря на многообразие теоретических концепций демократии и ее реальных форм, в литературе и политической практике выкристаллизовались некоторые общепринятые положения, с которыми связывается наличие демократии в той или иной стране: признание в качестве источника власти народа или его определенной части; постоянное влияние общества на государственную власть; контроль за деятельностью тех, кто ее осуществляет через выборы последних; равноправие граждан в смысле участия в политической жизни; права и свободы человека.

Любые современные теории так или иначе воспринимают в качестве отправного пункта теоретического понимания демократии определения ее как народовластия. Тезис Линкольна не предан забвению. К примеру, известный французский политический деятель М. Рокар пишет: “Демократия есть управление народом силами самого народа”*3. Тем не менее теоретики и политики фактически расходятся в трактовке главных вопросов демократии: Кто есть народ? Может ли он реально управлять государством, а если может, то как? Каким образом формируется представительство народа? Каковы демократические правила политических отношений?

Разнообразие толкований понятия демократии и ее принципов (основных положений) связано в первую очередь с исторически альтернативными направлениями формирования демократии как идеи и практики, однако определяется реальной неоднозначностью практической реализации демократических принципов в настоящее время в разных общественных системах.

Анализ теорий демократии предполагает определение критериев их различия и сравнения. В качестве таковых примем те два кардинальных вопроса, которые сформулированы английским философом К.Поппером: “Кто правит?” и “Как правит?”. В завиcимocти от того, какой из этих вопросов выдвигается на первое место, разнятся и теории демократии. В сущности своей речь идет, как уже отмечалось, о взаимоотношениях индивида, общества (народа) и государства. Теории, ставящие во главу угла вопрос: “Кто правит?”, рассматривают демократию как народовластие, признают в качестве основного субъекта власти народ в целом или его часть, большие социальные группы, классы. Суверенитет народа составляет основу демократии. Правление народа понимается главным образом как непосредственное участие его в отправлении политической власти, как самоуправление. Принципиальное значение в таком случае приобретает трактовка понятий “народ” и “государство” как его политическое объединение. Концепции, берущие за основу политической власти народ в целом или же его часть — большие социальные группы, относятся к типу коллективистских демократий, или идентитарных.

Теории демократии, принимающие за основу политической власти индивида, личность, и рассматривающие подлинным субъектом демократии отдельных граждан, составляют группу индивидуалистических концепций. Таковы либеральные теории. В них делается акцент на вопросе: “Как править?”. Это означает подход к определению демократии с точки зрения ее технологии, а именно, механизма участия субъектов (членов сообществ) в политической жизни, в принятии политических решений. Данные теории рассматривают демократии больше не в сущностном, а в технологическом плане. Демократия определяется как система власти и форма правления, не тождественная правлению самого народа, а являющаяся властью для народа. Правящим субъектом является не народ, а его представители. В такой интерпретации демократия представляет конкуренцию равноправных по отношению к власти политических сил с неопределяемыми заранее результатами. Массам, как подчеркивал Вебер, предоставляется возможность выбирать между конкурирующими элитами, а также возможность оказания им поддержки.

Технологическая концепция демократии была, в частности, предложена известным австрийским социологом и экономистом И. Шумпетером. Будучи сторонником методологического и политического индивидуализма, он считал, что в анализе политического процесса следует исходить из интересов, целей и ценностей не общественных групп, а индивида. Отсюда сущность демократического порядка заключается в том, что индивиды приобретают право участвовать в политике, делать политику, конкурируя в борьбе за голоса избирателей. Демократия — это правление политиков, а не народа. Самое важное в демократии — всеобщее голосование, соперничество партий и регулярные выборы. Надо сказать, что шумпетеровская технологическая концепция демократии принимается далеко не всеми теоретиками. Американский политолог Я. Шапиро отмечает, что сегодня в Америке не сводят демократию к регламентирующим процедурам. Ей требуются условия незыблемости демократических процедур. Без этого процедуры могут привести к недемократическим результатам, в том числе к тирании большинства*4.

Современные теории демократии различаются также по трактовке критериев демократии. Индивидуалистические концепции вопрос о критериях демократии сводят в основном к процедурам (технологии), с помощью которых мыслится ограничение поля действия государственной власти. В числе таких процедур: децентрализация власти, создание альтернативных источников власти и других механизмов сдержек и противовесов. В коллективистских же концепциях в качестве критерия демократии подчеркивается в первую очередь уровень массовости непосредственного участия граждан в управлении государством. Идеал демократии — поголовное участие масс в. управлении. По Ленину, “каждая кухарка” может управлять государством. Политический контроль за деятельностью государственных институтов осуществляет руководящая массовая партия. Наличие такового — тоже существенный признак коллективистской демократии.

2. Идентитарная и конкурентная демократии

В современной политологической литературе развернулась полемика вокруг проблем идектитарной и конкурентной демократий. И это понятно - ибо все современные концепции демократии сформировались на базе двух альтернативных направлений: руссоистском, нашедшем свое развитие в социалистической (марксистской) теории, и либеральном.

Идентитарная (идентичность, тождество) демократия строится на основе социально-гомогенной модели структуры общества, иначе говоря, на признании социального единства, о котором так много говорили и писали ученые и политики в советское время. Идентитарная демократия характеризуется господством единой, общенародной государственной воли над волей отдельных граждан. Здесь исключается соревновательность интересов и ценностей, отвергается легитимность конфликта интересов. Именно в таком образе представлялась социалистическая демократия в советской литературе. Признание единства коренных общественных и личных интересов, коллективизм, обеспечение государством социальных гарантий, прав и свобод каждого члена общества считалось основой советской социалистической демократии как теоретической ее модели. Государство — это “мы”, весь народ — таков ее лозунг.

Таким образом, идентитарная концепция абсолютизирует роль общей воли народа как основы демократии и отвергает автономность отдельных субъектов, в том числе индивидов, в системе демократических отношений. Единство некоторых, наиболее важных интересов членов политического сообщества, без чего едва ли возможен демократический строй, гипертрофируется. В итоге подрывается свобода выбора и политического самоопределения личности, а стало быть, основная предпосылка демократии. Абсолютизация общей воли народа и вытекающее отсюда подавление индивидуальных воль —прямой путь к “тирании” большинства, к диктатуре тех политических сил, которые практически узурпируют общую волю и подменяют ее своей бюрократической волей. Все известные диктаторы XX века выступали от имени народа и как бы по его поручению. И каждый из диктаторов до поры до времени опирался на поддержку известной части народа, подавляя остальные слои населения, шагающие не в ногу с диктаторским режимом.

Потенциальная реальная возможность превращения идентитарной демократии в авторитаризми даже в тоталитаризм не исключает эту концепцию из числа теорий, претендующих на объяснение современных политических процессов и тенденций становления разнообразных демократий в мире.

Конкурентная демократия. Ее теоретическая модель лежит в основе современных западных концепций демократии, воплощенных в политической практике многих стран. Одним из показателей, характеризующих конкурентные демократии, является характер присущих им партийных систем, по виду которых можно судить об уровне конкурентности демократических режимов. Согласно исследованиям Бенкса и Текстора (США), проведенных в 115 странах, только 43 страны оказались с конкурентными системами политических отношений. В этих странах отсутствуют запреты на какие-либо партии. Частично конкурентными, по мнению исследователя, являются 9 стран: в них господствует одна партия, имея 85 и более процентов парламентских мандатов. К числу неконкурентных отнесено 30 стран; стран с неясной системой (не поддающейся проверке) — 33. Исследование проводилось в начале 60-х гг. Тем не менее приведенные данные, хотя относятся ко времени тридцатилетней давности, показывают, насколько неравномерно шел процесс распространения конкурентной системы демократии в мире. Так что нельзя считать идентитарными только классовые социалистические концепции демократии. Таковыми по природе своей являются националистические концепции, основывающиеся на приоритетности общего национального интереса, единой национальной воли над интересом и волей отдельного индивида. В значительном числе стран с неконкурентными системами в 60-х гг. утверждались националистические идентитарные демократии, которые впоследствии превращались в авторитарные режимы. Такая метаморфоза политических систем объяснялась прежде всего объективными социально-экономическими факторами. В тех странах (а это главным образом африканские), где к моменту обретения политической независимости не сложились национальные экономические системы и дифференцированные социальные структуры, появляющиеся демократические институты опирались исключительно на общий интерес этнических сообществ, на единую волю их активных секторов, сформулированную элитой, чаще всего военными.

Конкурентные демократии представлены в ряде современных концепций.

Традиционно-либеральная концепция. Унаследует в сути своей основу либеральных теорий. Главная идея — приоритет личности, индивида над обществом, над государством. Личность, с точки зрения данной концепции, первична, она составляет основу гражданского общества и государства, является в конечном счете источником власти. Один из теоретиков либеральной демократии политолог Баббио считает: сотни лет понятие “народный суверенитет” составляло основу демократии. Но сегодня подлинным субъектом демократии выступают индивидуумы, граждане. Характерно, что А. Токвиль, будучи по своему мировоззрению либералом, утверждал другое: мозг демократии — группы, формирующиеся вокруг общих интересов. Так что современный либерализм ориентирован исключительно на индивидуалистический принцип.

Еще одна главная черта традиционно-либеральной концепции демократии — предпочтение представительной демократии. Конституционность и ограничение политического господства — основные элементы понимания представительной демократии. Воля народа выражается не прямо, а через представителей, избираемых народом. Им она делегируется под ответственность в пределах конституции. Между народом и его представителями устанавливаются отношения, основанные на полномочиях и доверии. Главное здесь — не стирание различия между правителями и управляемыми, а образование реальной основы для принятия решений. Народные представители и те, кто их избирает, одинаково конститутивны. Однако между ними четко проводится грань: с одной стороны, ответственность, с другой, — соучастие, компетентность представителя народа-депутата и полномочия, идущие от избирателей. Традиционно-либеральная концепция демократии как представительной формы народовластия проводит принцип ответственности при меньшем внимании к принципу соучастия*5. Именно этот момент либеральной теории подвергался острой критике сторонниками идентитарной концепции, поскольку, с их точки зрения, народ после избрания своих представителей оказывался под господством последних, самостоятельно принимающих любые решения.

Современные либеральные демократии чаще всего рассматриваются как плюралистические. Теория плюралистической демократии исходит из возможно более полной представленности в системе политической власти и управления интересов различных социальных групп и мнений политических сил. Монополизация политических решений со стороны отдельных групп отвергается. Плюралистическая концепция предполагает установление в демократическом процессе известного равновесия сил, исключающего политическое действие в особых интересах лишь какой-то одной группы, стоящей у власти.

Одним из приверженцев плюралистической демократии является политолог Р. Даль. Суть его аргументов сводится к следующим положениям:

- демократия плюралистическая предполагает сосуществование большого числа организованных интересов;

— организованные интересы конкурируют, между собою в обладании политической властью и влиянием;

— конкурирующие интересы взаимно контролируют друг друга и ограничивают власть;

— плюралистическая конкуренция интересов ведет к общественному равновесию, наилучшим образом учитывая общественные и групповые интересы при принятии политических решений.

Основополагающее понятие плюралистической концепции Р. Даля — “полиархия”, обозначающее систему политического управления посредством открытого соперничества политических групп за власть*6.

Против плюралистической концепции демократии высказывается ряд критических положений. И прежде всего то, что в современных демократиях общественное посредничество неравномерно, поскольку интересы различных групп и слоев имеют различную степень организации и влияния. Что касается концепции равновесия, то она представляет собой идеальную модель политических отношений, которая в действительности никогда не реализуется. Политика строится на иерархически выстроенной системе интересов. Политическая дееспособность носителей общественных интересов в рамках плюралистических структур определяется не их количественной силой, а способностью к организации и готовностью вступать в конфликты. Как правило, интересы малых групп, контролирующие экономику и управление, наиболее сильны в организации, чем интересы большинства крупных социальных групп, не обладающих таким контролем.

Неравномерное представительство интересов плюралистическими структурами порождает проблемы, связанные с легитимностью. Последние не могут быть компенсированы даже всеобщими выборами. И еще один аргумент в плане ограниченности плюралистической демократии. В западных странах, относящих себя к плюралистическим демократиям, истинное политическое управление все более зависит от лоббистских объединений и бюрократии и все менее — от парламентов и партий. Российский избиратель теперь может убедиться в справедливости этого суждения на политической практике своей страны. Господство президентских структур власти в управлении и связанных с ними групп, с одной стороны, и политическая беспомощность Федерального собрания, вытекающая, кстати сказать, из установлении Конституции, — реальная картина российского политического бытия сегодня. Это, конечно, мало похоже на плюралистическую демократию, хотя власть придержащие о ней говорят.

В международной политической культуре и теории имеются разнообразные варианты концепции плюралистической демократии и ее практической реализации. В частности, американский политолог голландского происхождения А. Лейпхарт, исследуя демократические режимы в так называемых многосоставных обществах, обосновывает тип демократии, названный им сообщественной демократией. Это, по определению автора, “особая форма демократии”, позволяющая достичь и поддерживать стабильное демократическое правление в условиях многосоставных (плюральных) обществ — полиэтнических, многонациональных.

“Со-общественная демократия — модель одновременно и эмпирическая и нормативная. Она служит объяснением политической стабильности в ряде малых европейских демократий ... Австрии, Бельгии, Нидерландах и Швейцарии”*7. “Со-общественная демократия”, по А. Лейпхарту, означает “сегментарный плюрализм”. Ее характеризуют четыре признака. Первый и самый важный элемент — осуществление власти “большой коалицией” политических лидеров всех значительных составных частей (сегментов) многосоставного общества. Стиль правления такой коалиции основан на союзе интересов, в отличие, скажем, от либеральной британской модели, строящейся на конкурентном принципе. Тремя Другими чертами со-общественной демократии являются: “взаимное вето”, или, как правило, “совпадающего большинства”, выступающее как дополнительная гарантия жизненно важных интересов меньшинства; “пропорциональность как главный принцип политического представительства”; “высокая степень автономности каждого сегмента в осуществлении своих внутренних дел”*8.

Конечно, и со-общественная демократия как скорма в некоторой степени плюралистической модели имеет свои недостатки. А. Лейпхарт их признает, указывая, в частности, на то, что при наличии большой коалиции может существовать только слабая оппозиция, либо вообще не будет никакой оппозиции, оформленной в законодательных органах. Существует и проблема эффективности принимаемых решений, поскольку мыслится при этом достижение в каждом случае консенсуса*9.

Со-общественная демократия предполагает сотрудничество политических элит. Следовательно, эта форма демократии включает в себя элемент элитаризма.

Элитарная теория демократии. Сторонники данной теории выступают против переоценки традиционных либеральных идеалов (в частности, И. Шумпетер). Они исходят из того, что в реальности, даже в условиях достижения господства демократического большинства, политические решения принимаются преимущественно меньшинством, - демократической элитой. И в этом они не видят недостатка демократического режима. По мнению И. Шумпетера, “Демократический метод — это тот порядок создания института для достижения политических решений, при котором отдельные (социальные силы) получают право на принятие решений посредством конкурентной борьбы за голоса народа”'".

Стало быть концепция элитарной демократии по сути своей утверждает, что в действительности идеал народовластия в современную эпоху (как и прежде) не реализуется в полной мере. Народ представляет в системе политической власти господствующая или господствующие элиты. Демократия же в таком случае состоит в открытости формирования элит и подконтрольности их деятельности по осуществлению власти и управления.

Элитарная демократия не возникла на пустом месте. Ее предшественниками были различные виды сословных демократий, существовавшие еще в феодальном обществе. Социальной базой элитарных демократических порядков в наше время служат неразвитые социальные структуры в ряде стран, находящихся на стадии перехода к индустриальной цивилизации. Или же переживающих переход к демократии от авторитаризма и тоталитаризма. Думается, что во всех тех ситуациях, когда большинство населения не обладает необходимым уровнем политической культуры для демократического участия, неизбежно формирование элитарной демократии. По крайней мере, на какой-то определенный, ограниченный во времени период политического развития данной страны.

В качестве альтернативы по отношению к концепции элитарной демократии выступает теория партиципационной демократии. Под “партиципацией” в западной политической науке понимаются все виды участия граждан (добровольной и вынужденной) и политической жизни с целью оказания воздействия на принятие решений различными уровнями и институтами политической системы. Концепция партиципационной демократии тяготеет к непосредственной форме демократии. Ее авторы сосредоточивают свое внимание на обосновании необходимости участия большинства народа не только в избирательных кампаниях, референдумах, но и во всех других видах политического процесса, включая формирование правящих групп и выдвижение политических лидеров.

При разработке понятий “партиципация” первоначально исходили из участия в политической сфере отдельного гражданина, то есть имелось в виду проведение в жизнь индивидуальных интересов. Затем, благодаря социальным исследованиям, стало ясно, что индивидуалистическая модель партиципации охватывает лишь ограниченный спектр всей комплексности явления. И был предложен иной подход, учитывающий групповые виды участия и дифференциацию населения наслои: апатичнонастроенных политическим действиям, сочувствующие тем, кто участвует в деятельности, наконец, участвующие в политических действиях.

Концепция партиципации обосновывает всестороннюю демократизацию общественной, жизни, ее политизацию и право участия личности в принятии решений, касающихся всех сфер жизни —через право голоса. В литературе подчеркивается утопический характер такой установки.

Немецкие политологи Б. Гуггенбергер и Д. Нолей рассматривают теорию партиципационной демократии как один из вариантов критической теории демократии, в центре которой — анализ политической действительности с позиции идеала индивидуального самоопределения и ориентации на автономию отдельной личности.

Социалистическая (марксистско-ленинская) концепция демократии. Представляет альтернативу традиционно-либеральной и другим концепциям конкурентной демократии, поскольку базируется на признании социально и политически единого народа как основы его власти. Социалистическая концепция исходит из классовой природы и содержания демократии и тем самым она внутренне противоречива: ее основная посылка — социальное единство исключает классовые противоположности. И еще не менее важное противоречие: на первом этапе становления социалистическая демократия должна сочетаться с диктатурой по отношению к меньшинству— оставшимся буржуазным слоям населения. Однако исторический опыт показал, что “демократическая диктатура” реально невозможна.

Одним из главных элементов марксистско-ленинской концепции является признание идеи демократии как составной части учения о социализме. Отсюда ее коллективистский характер, примат общего над индивидуальным, личным, отрицание мировоззренческих и социальных различий, с необходимостью обусловливающих постоянно обновляющееся соглашение, в чем суть современной политической демократии

Другое принципиальное положение социалистической концепции заключается в понимании, демократии как государства, где управляет сам народ. Действительное поголовное участие масс в управлении государством, самоуправление народа —вот что означает социалистическая демократия. Отождествление демократии с государством получило логическое развитие в тезисе Ленина об отмирании демократии вместе с отмиранием государства. И то и другое суждение из области политических утопий. А в реальности роль государства возрастала, демократия оказалась в положении Золушки, гонимой жестокой мачехой-бюрократией.

Третье положение. Социалистическая концепция, обосновывая классовую природу демократии, увязывает политическую демократию с социальной; более того, последняя рассматривается в качестве условия и гарантии политической демократии. В этом тезисе заключена истина, нашедшая признание в политической науке и практике в виде широко распространенного в настоящее время тезиса о демократическом социальном государстве.

Социалистическая теория демократии в основе своей оказалась противоположной политической практике авторитарного режима, апеллирующего к этой теории. Тем самым она потеряла свое признание среди значительной части ее бывших сторонников.

В современной политической науке идет поиск новых форм демократии. Ранее говорилось о со-общественной демократии. Американский политолог Дж. Сартори — один из известных зарубежных теоретиков демократии — предлагает идею “вертикальной демократии”. Ее смысл — анализ “меньшинства” как понятия теории демократии, обозначающее политическую контролирующую группу. Речь идет, разъясняет автор, о “политической контролирующей власти, коей обладают группы численностью менее половины того социума ... в отношении которого такая власть осуществляется”*11, - разработка понятия “контролирующая группа”, анализ типологии таких групп, безусловно, обогащает все содержание принципа “большинства”, диалектику его демократической, а не авторитарной, реализации. Вместе с тем идея “вертикальной демократии” прямо связана с концепцией элитарной демократии и углубляет последнюю. В высшей степени важная мысль Дж. Сар-тори состоит также в том, что демократию нельзя описывать только как систему контролирующих групп, конкурирующих между собой на выборах. Она имеет вертикальное измерение, что включает ценностный аспект. “Демократия должна представлять собой селективную (основанную на избирательности, отборе, подборе — ред.) систему конкурирующих избирательных меньшинств. Демократия, уточняет автор, должна представлять собой селективную полиархию и полиархию по основанию достоинств*12. Иначе говоря, демократия предполагает отбор групп (элит), наиболее способных к руководству обществом и наиболее достойных.

Французский политик и политолог М. Рокар считает реальность взаимосвязей между выборными лицами, средствами массовой информации и избирателями сердцевиной современной демократии. В этом направлении, по его мнению, происходит становление “новой формы демократии”, свидетелями чего мы являемся. Ее составляющими выступают всеобщее избирательное право и свободная информация. Народ может реализировать свое право выбора только в условиях свободного распространения информации. В течение полутора веков демократия строилась почти исключительно на избирательном бюллетени. Теперь же между Избирателями и его актом выбора при помощи избирательного бюллетеня находится информация. Она в огромной степени определяет демократическое действие граждан. Не случайно средства массовой информации стали называть “четвертой властью”.

Всеобщее избирательное право начинает терять эффективность, отмечает М. Рокар. При принятии важных решений, при осуществлении правительственной политики все возрастающую роль играет общественное мнение, формируемое и в значительной степени управляемое распространением массовой информации. “В какой-то мере, — пишет М. Pокар, — общественное мнение заменит классовую борьбу в роли движущей силы истории, ускоряя или тормозя деятельность общества”*13.

Новую форму демократии М. Рокар называет “информационной демократией”. Она представляет собой “современную форму организации общества”.

Канадский философ проф. М. Бунге, развивая идею “третьего пути” общественного устройства (в противоположность капитализму и социализму), предлагает концепцию “интегральной технодемократии”. Этот строй основан на науке; он должен расширить существующую политическую демократию (народное представительство и соучастие), экономическую (кооперативная собственность и самоуправление), культурную (культурная автономия вместе с универсальным доступом к культуре и образованию на протяжении всей жизни)*14. Средства для ее достижения: просвещенное правление народа, посредством народа и для народа во всех сферах — в экономической, культурной и политической — на основе советов экспертов. Иначе говоря, отмечает автор, интегральная технодемократия (она им именуется еще “холотехнодемократией”) есть равенство посредством кооперативной собственности и самоуправления, политической демократии и технической экспертизы.

М. Бунге характеризует прогнозируемую им на будущее модель демократии такими признаками:

— во-первых, интегральная технодемократия предполагает не полное, а квалифицированное равенство, т.е. комбинацию эгалитарности и меритократии. Это проистекает из соединения трех принципов: социалистического принципа: “от каждого по способностям, каждому по труду”; б) локковского принципа законного владения плодами своего труда; принципа Роуэлеа —единственно справедливо то равенство в распределении товаров и услуг, которою удовлетворяет каждого: вознаграждение заслуги и исправление оплошности;

— во-вторых, соединение кооперации и конкуренции;

— в-третьих, центральная координация сообществ посредством создания федераций и государств, в конечном счете, мирового правительства;

— в-четвертых, создание малого и более слабого государства, чем когда бы то ни было, ибо хорошо устроенное общество не нуждается в большом правительстве;

— в-пятых, в интегральной демократии должна расцвести свобода.

Описанное М.Бунге общественное устройство, по его мнению, может быть более легко установлено в бывших коммунистических странах, потому что там нет “значительного класса капиталистов”*15.

В калейдоскопе политических теорий демократии немаловажное место занимает экономическая теория демократии. Она построена на основе образа экономического — Homo oeconomiks, т.е. человека всесторонне информированного, способного действовать рационально и добиваться для себя максимальной пользы. Экономическая демократия — это сфера рыночных отношений, к чему нередко сводятся политико-властные отношения. Во всяком случае либерально мыслящие теоретики и политики связывают воедино демократию и рынок. Американский президент Клинтон недавно назвал современную западную демократию рыночной демократией. Следуя западным моделям, нынешняя правящая элита в России общим понятием “переход к рыночным отношениям” по сути обозначает и экономические и политические процессы, происходящие в стране.

Анализ современных теоретических концепций демократии показывает многообразие подходов к определению и характеристике демократии, что, безусловно, связано с реальным многообразием ее практических, форм существования, а также идеолого-мировоззренческими позициями исследователей. Есть в рассмотренных теориях и общее. Демократия представляется в основном как определенный образ политического общества и даже всей конкретной общественной системы. Каждое из направлений носит концептуально-нормативный характер, т.е. характеризует тот ильиной вид демократии в идеале. Вместе с тем теоретическое рассмотрение опирается на реальный опыт, а следовательно, на эмпирически-описательный подход.

Джеймс Шуровьевски

15.12.2013, 12:39

"Вернёмся к животноводческой ярмарке. Прогуливаясь по выставке, Гальтон наткнулся на стенд, около которого проводились соревнования по угадыванию веса. На всеобщее обозрение был выставлен откормленный бык, и собравшаяся толпа должна была на глазок определить вес животного. (А точнее, они должны были угадать вес этого быка после того, как его "забьют и освежуют".) За шесть пенсов вы могли купить проштампованный билет, в который надо было внести ваше имя, адрес и прогноз. За самые точные ответы были обещаны призы.
Счастье попытали примерно восемьсот человек. Это была разноцветная публика-как мясники и фермеры, явно искушенные в оценке веса скота, так и люди, наверняка далёкие от животноводства. "Участие приняли множество непрофессионалов,-писал впоследствии Гальтон в научном журнале Nature,-клерки и прочие из тех, кто, не имея специальных знаний о лошадях, делают ставки на бегах, опираясь на мнение газет, друзей или собственное разумение". Гальтону тут же пришла на ум аналогия с демократией, когда люди с радикально различающими способностями и интересами получают каждый по одному голосу. "Средний участник конкурса был экипирован знаниями для точной оценки веса забитого и освежёванного быка не лучше, чем средний избиратель-для оценки качеств того или иного претендентав или особеннстей большинства политических вопросов, по которым он голосует",-сетовал он.
Гальтон хотел установить, на что способен "средний избиратель", поскольку намеревался доказать, что его возможности очень малы. Поэтому он превратил конкурс в импровизированный эксперимент. Когда соревнования закончились и призы были розданы, Гальтон позаимствовал у его организаторов билеты и подвёрг их ряду статистических тестов. Гальтон рассортировал билеты с прогнозами (всего 787-ему пришлось исключить триннадцать билетов, ибо они были заполнены неразборчиво) в порядке убывания точности, и выстроил график, что бы убедиться, что он будет представлять собой колоколообразную, гауссову кривую. Затем он сложил все оценки участников и вывел усреднённый прогноз группы. Эта цифра представляла собой, можно сказать, коллективную мудрость плимутской толпы. Если бы толпа была одним человеком, именно так бы этот человек оценил бы вес быка.
Гальтон, несомненно, полагал, что средний прогноз группы будет далёк от истины. Казалось очевидным, что коллективное решение толпы состоящей как из мудрецов, так и из людей посредственных и недалёких, скорее всего окажется неудачным. Но Гэльтон ошибся. Толпа предположила, что вес быка, после того как его забьют и освежуют, составит 1197 фунтов. После того, как его действительно забили и освежевали, Оказалось, что бык весил 1198 фунтов. Иными словами оценка толпы оказалась очень точной. Позднее Гальтон писал: "Результат был в большей степени в пользу надёжности демократических суждений, чем того можно было ожидать".

Людвиг фон Мизес

15.12.2013, 12:47

Двумя основными опорами демократического правления являются главенство закона и бюджет. Это не определение демократического правления, а описание административных методов демократического правления. Определение демократического правления таково: это система правления, при которой управляемые имеют право регулировать прямо, через плебисцит, или косвенно, через выборы, осуществление законодательной и исполнительной власти и подбор высших должностных лиц.

Mikle1

15.12.2013, 12:55

http://mikle1.livejournal.com/1363964.html

* 6 Дек, 2010 at 8:52 AM
http://old.k2kapital.com/upload/tmp_images/election.jpg

Нобелевский лауреат по экономике 1972 года.
Наибольшую известность принесла Эрроу его первая книга "Социальный выбор и индивидуальные ценности" (Social Choise and Individual Values), опубликованная в 1952 году. В ее основу была положена его докторская диссертация. Опираясь на предшествующие работы в этой области П. Самуэльсона и экономиста из Гарварда А. Бергсона, Эрроу пытался сформулировать условия, при которых из индивидуальных предпочтений рациональным или демократическим путем могут быть выведены групповые решения.

Эрроу пришел к выводу, "что социальная функция выбора, выражающая связь между индивидуальными предпочтениями и социальным выбором, должна отвечать четырем требованиям:
-переходности (если социальный выбор А предпочтительней, чем выбор Б, а выбор Б - чем выбор С, то выбор А предпочтительней, чем выбор С); -эффективности по Парето (альтернативное решение не может быть выбрано, если при этом существует другая реализуемая альтернатива, улучшающая жизнь некоторых членов общества и не ухудшающая ничьих условий жизни); -отсутствию диктатуры, навязывающей свои предпочтения всему обществу; -независимости посторонних альтернатив (выбор между А и Б остается неизменным, если вводится третий, логически допустимый, но неосуществимый вариант С)". Эрроу показал, что все четыре условия внутренне противоречивы и противоречат также друг другу, откуда следовало, что ни одна социальная функция выбора не может соответствовать всем требованиям одновременно. Подробнее об этом написано ниже.
Социальный выбор и индивидуальные ценности.
Можно ли создать такую систему голосования, чтобы она была рациональной, решающей и демократичной одновременно? Специалисты в области общественных наук, философы и экономисты, исследовавшие этот вопрос, склоняются к отрицательному ответу. Перечисленные характеристики идеальной системы голосования на самом деле несовместимы. Способ голосования может быть избавлен от произвольности, безвыходных положений или неравноправия, но не может избежать этих недостатков одновременно. Систематически проводимый анализ этой дилеммы привел к более глубокому пониманию существующих систем голосования и с течением времени может привести к открытию более совершенных систем.

Кеннет Эрроу начал проводить аксиоматическое исследование рациональных процедур голосования. Он выдвинул пять аксиом, которым должна удовлетворять любая процедура комбинирования или объединения индивидуальных предпочтений, чтобы образовать коллективное суждение, и доказал, что единственные процедуры, которые отвечают всем этим аксиомам, сосредоточивают всю власть в руках одного индивидуума. Нельзя найти метод, удовлетворяющий всем аксиомам Эрроу, который не был бы диктаторским - и не за недостатком изобретательности, а потому что такого не существует. Эта работа была в числе тех, за которые он получил Нобелевскую премию.

В течение последних 30 лет ученые не переставали исследовать аксиомы Эрроу в попытке обойти его ?теорему невозможности?, стремясь ослабить сформулированные им требования. Эта проблема вызвала широкий интерес, поскольку она тесно связана с ключевыми вопросами экономики, философии, общественных наук.

Перед философами она встает при анализе практического значения утилитаризма - этической доктрины, утверждающей, что правильность действий зависит от их последствий для народного благоденствия, и требующей найти метод для объединения индивидуальных предпочтений.

Ученые, занимающиеся общественными науками, встречают эту проблему при определении или оценке правил голосования для комитетов или законодательных органов.

Экономисты сталкиваются с ней при изучении нормирования и других нерыночных методов распределения ресурсов. Эта задача очень важна при нормативных экономиках, поскольку при определении допустимых границ вмешательства правительства в сферу деятельности свободного рынка решающим является понимание потенциального спектра альтернатив ? вплоть до полного невмешательства.

Принцип большинства голосов заслуживает, чтобы его рассмотрели в первую очередь среди процедур объединения индивидуальных предпочтений. В числе его достоинств - простота, равноправие и весомость, обусловленная традицией. По существу принцип большинства ? это процедура сопоставления пар кандидатов или альтернатив. Однако при сопоставлении более двух альтернатив принцип большинства сталкивается с трудностью, на которую ещё 200 лет назад указал маркиз Кондорсе.

Отмеченная Кондорсе трудность ныне известна под названием ?парадокса голосования?. Предположим, что комитет, состоящий из Тома, Дика и Гарри, должен расположить в порядке предпочтения трех кандидатов А, Б, С. Том располагает их А, Б, С, Дик ? Б, С, А, а Гарри ? С, А, Б. Подсчет голосов по принципу большинства для выбора из пар кандидатов приводит к циклу: А побеждает Б, Б побеждает С, а С побеждает А ? все двумя голосами против одного. Этот цикл ? простейший пример парадокса голосования Кондорсе.

Когда возможно более двух альтернатив, нужен новый принцип для проведения выборов из попарных упорядочений. Конфигурации предпочтений, которые приводят к парадоксу голосования, создают трудность при каждом естественном подходе. Простейший метод состоит в выборе альтернативы, которая не побивалась бы никакой другой. Однако при наличии парадокса голосования такой альтернативы не существует, поскольку каждая альтернатива, или кандидат, проигрывает какой-либо другой.

Второй способ перехода от попарного упорядочения к выборам состоит в определении последовательности, в которой берутся пары альтернатив. Например, последовательность может предусматривать вначале голосование за А или Б, а затем за победившего кандидата или С. При этой последовательности комитет, состоящий из трёх членов, вначале проголосует за А против Б, а на втором этапе С победит А. Легко проверить, что при любой из трех возможных последовательностей в этой ситуации альтернатива, рассмотренная последней, победит: последовательность предопределяет результат. Таким образом, циклы голосования представляют собой трудность не только внешне, но и по существу. Когда случается цикл, выбор окончательного победителя в лучшем случае произволен (если последовательность выбрана произвольным образом), а в худшем случае определяется махинациями того, кто задает последовательность.

Другие возможности для стратегических маневров возникают, когда голосующий может изменить последовательность голосования введением новых альтернатив. Предположим (при том же самом комитете), что С представляет собой статус-кво, а Б ? альтернативу, образовавшуюся в результате внесения предложения. При этих двух возможных альтернативах Б победит С, и Гарри (который предпочитает кандидата С кандидату Б) будет разочарован. Однако если он сможет внести поправку А к предложению Б, то А победит Б при первоначальном голосовании, а на втором этапе А проиграет С. Таким образом, Гарри добьётся принятия предпочитаемой им альтернативы.

Даже если нельзя ввести новые альтернативы, а последовательность невозможно изменить, голосующие могут воспользоваться в своих целях неправильным представлением своих предпочтений. Снова рассмотрим последовательность, при которой С берется в последнюю очередь. Если каждый член комитета голосует в соответствии со своим истинным предпочтением при каждом голосовании, выигрывающая альтернатива С стоит на последнем месте среди предпочтений Тома. Предположим, однако, что Том голосует за Б вместо А в первоначальном голосовании, тогда Б побеждает, побивая С на втором этапе. Таким приемом он заблокировал выбор альтернативы, которая ему нравилась меньше всего.

Аксиоматический подход Эрроу.

Циклические коллективные предпочтения являются задачами с произвольными исходными данными и стратегическим поведением. Они возникают либо когда предпочтения порождаются принципом большинства, как в примере выше, либо в какой-нибудь другой процедуре голосования. Таким образом, перед Эрроу встал вопрос: возникают ли противоречивые коллективные предпочтения лишь при принципе большинства и тесно связанных с ним методах или они присущи всем системам голосования? Для ответа на этот вопрос он должен был бы рассмотреть различные процедуры голосования и для каждой из них проверить, не порождают ли какие-нибудь конфигурации индивидуальных упорядочений предпочтений циклы или коллективные предпочтения с какими-нибудь другими неприемлемыми свойствами. Сложность заключалась в том, что ему пришлось бы исследовать огромное количество процедур объединения, сильно различающихся теми ролями, которые в них приписывались отдельным голосующим, и критериями, которые использовались для упорядочения альтернатив.

По необходимости Эрроу вместо этого выбрал аксиоматический подход. Он сформулировал задачу как выбор ?конституции?, т.е. правила, приписывающего коллективное упорядочение альтернатив каждой конфигурации упорядочений индивидуальных предпочтений. Конституция определяет, является ли альтернатива предпочитаемой, лишней или безразличной по отношению к каждой другой. (Две альтернативы считаются безразличными, если общество рассматривает их как одинаково привлекательные.) Эрроу сузил множество возможных конституций, наложив пять требований, которые (как он утверждал) являются необходимыми свойствами каждого этически приемлемого метода объединения. Затем он охарактеризовал класс конституций, которые удовлетворяют всем пяти свойствам.

Первая аксиома Эрроу.

Универсальность требует, чтобы конституция отражала каждую возможную конфигурацию предпочтений голосующих. Эрроу утверждал, что, поскольку нельзя предсказать все разновидности конфликта, который может возникнуть в ходе действия правила голосования, общество не должно принимать конституции, которая окажется несостоятельной хотя бы при некоторых структурах предпочтений голосующих. Поэтому, как подчеркивал Эрроу, общество должно настаивать на такой конституции, которая была бы достаточно общей, чтобы разрешить все возможные споры.

Вторая аксиома Эрроу.

Это аксиома единогласия. Управляет действием конституции, когда нет согласия между избирателями. Она устанавливает, что для конфигурации предпочтений, при которой каждый индивидуум предпочитает альтернативу А альтернативе Б, коллективное упорядочение должно быть таким же. Если придерживаться точки зрения, при которой считается, что общественное упорядочение должно отражать предпочтения членов этого общества, то трудно спорить с условием единогласия, которое разрешает проблему в случае, который безусловно является простейшим при объединении предпочтений.

Третья аксиома Эрроу.

Независимость требует, чтобы коллективное упорядочение любой пары альтернатив зависело лишь от индивидуальных упорядочений этих двух альтернатив. Как бы не менялись индивидуальные предпочтения других альтернатив, если каждое из индивидуальных упорядочений А и Б остается неизменным, коллективное упорядочение А и Б так же не меняется.

Конституция, удовлетворяющая условию независимости, ограничивает информацию об индивидуальных упорядочениях, требующуюся для определения коллективного упорядочения пары альтернатив. В частности, информация об индивидуальных предпочтениях непредставленных альтернатив для коллективного упорядочения рассматриваемых альтернатив; это является большим преимуществом, когда сложно или дорого выявлять индивидуальные упорядочения предпочтений. Без условия независимости конституция должна была бы определять, какие другие альтернативы являются существенными для определения коллективного упорядочения А и Б и как индивидуальные предпочтения для этих альтернатив отражаются на коллективном упорядочении А и Б.

Одна распространенная процедура, упорядочение судейских голосов, нарушает условия независимости.(Эта система обычно используется спортивными отделами газет для определения мест, занятых спортивными командами колледжей, и передачи информации комментаторами по телефону.)

Когда имеются три альтернативы, это правило коллективного выбора приписывает каждому кандидату три балла, если он оказался первым в списке некоторого голосующего, два балла, если он оказался вторым, и один балл, если третьим. Коллективное упорядочение определяется суммированием баллов каждого кандидата и расположением их в порядке суммарных баллов. В комитете, состоящем из трех членов, каждый кандидат получает шесть баллов, и, таким образом, комитет безразличен по отношению к этим трем кандидатам.

Предположим, что свое упорядочение кандидатов Том изменяет с А, Б, С на А, С, Б. Хотя ни один из членов комитета не изменил своего упорядочения А и Б, описываемая процедура теперь коллективное упорядочение А по отношению к Б, поскольку А по-прежнему получает шесть баллов, а Б получает пять баллов.

Следовательно, при таком голосовании коллективное упорядочение А и Б зависит не только от того, как индивидуумы их упорядочивают, но также и от относительных позиций других альтернатив, таких как С.

Четвертую и пятую аксиомы лучше рассмотреть, введя некоторые обозначения.

р- строгое коллективное предпочтение(аналогичное отношению ?больше? между парой действительных чисел).

м- коллективное безразличие(аналогичное равенству).

н- отношение слабого коллективного предпочтения(аналогичное отношению ?больше или равно?).

Таким образом, выражение АнБ означает ?А коллективно по меньшей мере так же хорошо, как Б?, т.е. либо АрБ, либо АмБ.

Четвертая аксиома Эрроу.

Аксиома полноты: для каждой пары альтернатив А и Б должно выполняться АнБ, либо БнА (либо оба вместе; в этом случае А и Б безразличны). Согласно этой аксиоме, для процедуры объединения требуется упорядочить каждую пару альтернатив. Коль скоро конституция имеет возможность объявить любую пару альтернатив безразличной, полнота является по-видимому относительно безобидным требованием.

Пятая аксиома Эрроу (н- транзитивность).

Она требует, чтобы слабое коллективное предпочтение было транзитивно: формально если АнБ и БнС, то АнС. Примеры транзитивных отношений над парами действительных чисел: ?больше? (>), ?равно? (=) и ?больше или равно? (>=). Так, если число А больше, чем Б, и Б больше, чем С, то А должно быть больше, чем С. В экономических исследованиях полнота и н-транзитивность являются условными соглашениями и индивидуумы, чьи предпочтения удовлетворяют этим аксиомам, называются ?рациональными?. Эрроу расширил это понятие до понятия ?коллективная рациональность? для описания конституций, удовлетворяющих аксиомам полноты и н-транзитивности. Он ввел р-транзитивность для обеспечения независимости выбранной альтернативы от последовательности, т.е. пути которым она достигается.

Р-транзитивные конституции- это такие правила голосования, при которых из АрБ и БрС следует АрС. Все такие конституции, удовлетворяющие другим аксиомам Эрроу, нейтральны, т.е. они упорядочивают пары альтернатив по одному и тому же критерию. Нейтральность означает, что если из частной конфигурации упорядочений голосующими альтернатив U и V следует, что U коллективно предпочитается V, то из той же конфигурации упорядочений А и Б следует, что А коллективно предпочитается Б. Описывается доказательство этого факта для двух голосующих. Предположим что для альтернатив U и V Энн преобладает над Биллом при этой конституции, если она U предпочитает V. Альтернативы А и Б они упорядочивают по-разному. Для такой конфигурации по аксиоме единогласия Эрроу АрU, по предложению, что Энн преобладает над U против V, UрV и в силу аксиомы единогласия VрU. При р-транзитивности следует, что АрБ для этой частной конфигурации предпочтения. Аксиома независимости Эрроу, однако, позволяет сделать более общее заключение, чем то, что Энн преобладает для А против Б, независимо от позиций U и V в ее упорядочении или упорядочении Билла. (Аксиома независимости устанавливает, что коллективное упорядочение любой пары альтернатив зависит только от предпочтений голосующих, касающихся этих двух альтернатив.)

Определив и обосновав эту систему пяти желательных свойств, Эрроу доказал, что единственные конституции, удовлетворяющие всем этим свойствам, обладают простым и удивительным недостатком: каждая из них является правилом диктатора. Диктатор- это личность, обладающее властью навязывать обществу свое строгое предпочтение для любой пары альтернатив. Эрроу сформулировал свою теорему в несколько иной форме. Он добавил шестую аксиому, об отсутствии правила диктатора, и доказал, что не существует конституции, которая удовлетворяла бы всем шести аксиомам. По этой причине вывод Эрроу часто называют ?теорема невозможности?.

Таким образом, составителю процедуры голосования для законодательных органов, комитетов и клубов, который принимает эти условия в качестве необходимых свойств конституции, просто не везет. Внешние скромные требования Эрроу имеют веские и неприятные последствия. Как показывает его теорема невозможности, пять этих свойств очень ограничительны; хотя они и привлекательны по отдельности, в комбинации они пагубны. Теоретики, исследующие процедуры голосования, приложили немало усилий для пересмотра этих аксиом в поисках обходного пути, чтобы избежать неудобных выводов Эрроу.

Вполне оправданным считается довод, что аксиома универсальности слишком претенциозна. Не все логически возможные конфигурации упорядочения предпочтений являются одинаково вероятными. Поскольку некоторые конфигурации могут быть крайне неправдоподобными, требование, чтобы конституция непротиворечиво объединяла все логически возможные конфигурации для получения коллективного упорядочения, по-видимому, чрезмерно сильное. Наиболее распространенная стратегия для ослабления этого требования состояла в том, чтобы, сосредоточившись на какой-нибудь частной процедуре, например принципе большинства, поискать ограничения, которые исключают те конфигурации предпочтения, из которых следует нетранзитивное коллективное предпочтение.

Например, если могут возникнуть лишь те конфигурации предпочтений, в которых нет разногласий между индивидуумами, то аксиома универсальности определяла бы коллективные предпочтения и проблема нетранзитивности не могла бы возникнуть. Хорошо известное нетривиальное ограничение, обнаруженное в 40-е годы английским экономистом Данкэном Блэйком, состоит в том, что выбор производится согласно единственному критерию. В этом случае при любом попарном выборе каждый индивидуум голосует за альтернативу, наиболее близкую к его излюбленной позиции. Например, каждый избиратель может упорядочить кандидатов в соответствии с тем, насколько близко они находятся к его собственной позиции в политическом спектре от либерализма до консерватизма.

Таким образом, если кандидат А более либерален, чем Б, а Б либеральнее, чем С, общество с единственным критерием выбора, содержащее либералов (А, Б, С), консерваторов (С, Б, А) и умеренных (Б, А, С или Б, С, А), не должно содержать индивидуумов, для которых средняя альтернатива расположена за двумя крайними (А, С, Б и С, А, Б). Если можно ожидать на практике единственность критерия, то этот случай хорошо подчиняется принципу большинства. Однако обычно избиратели упорядочивают кандидатов в соответствии с многими критериями, и поэтому случай одного критерия не осуществляется.

В более общем случае стратегия наложения ограничений на конституции может быть успешной, только если эти ограничения правдоподобны в смысле теории образования предпочтений или теории предпочтений. Однако специалисты в области общественных наук не преуспели в деле формального моделирования роли социализации в развитии вкусов и системы ценностей, а также степени близости предпочтений, необходимой для социальной стабильности.

Таким образом, несмотря на значительные усилия, еще не сформулированы характеристики возможных способов упорядочения, достаточно широкие, чтобы охватить реальные предпочтения избирателей, и в то же время достаточно узкие, чтобы избежать выводов о правиле диктатора.

Возможность отказаться от аксиомы единогласия не вызвала большого энтузиазма. При практическом пересмотре аксиома единогласия кажется довольно слабым требованием, налагаемым на механизм объединения индивидуальных предпочтений для образования коллективного предпочтения. Роберт Уилсон из Стэнфордского университета показал, что единственная дополнительная конституция, удовлетворяющая всем аксиомам Эрроу, кроме аксиомы единогласия, еще менее привлекательна, чем правило диктатора. В частности, появляются две новые возможности. Первая возможность- это всеобщее безразличие, правило, согласно которому любая пара альтернатив постоянно безразлична относительно того, как индивидуумы их упорядочивают. Вторая возможность- это ?диктатура наизнанку?, правило, при котором за коллективное упорядочение принимается некоторое обратное упорядочение индивидуальных предпочтений. Этот метод окажется полезным организованному обществу, только если найдется избиратель с безусловно плохим суждением.

Аксиома независимости вызвала на себя сильный огонь критики в первое десятилетие после того, как Эрроу опубликовал свои результаты, но сейчас критика этой аксиомы утихла. Оригинальное обоснование Эрроу этого условия состояло в том, что конституции, удовлетворяющие ей, могут быть приняты без предварительного сбора огромной информации о предпочтениях. Чтобы упорядочить альтернативы А и Б, нет нужды уточнять позицию С в индивидуальных упорядочениях. Конституции, которые нарушают эту аксиому, обычно очень громоздки, по крайней мере в случае, когда имеется много альтернатив, поскольку надо получить много информации о предпочтениях, чтобы упорядочить даже небольшое число вероятных альтернатив. Кроме того, поскольку на коллективном упорядочении А и Б при конституции, в которой нарушена эта аксиома, отражаются индивидуальные упорядочения третьей альтернативы, часто избиратели могут воздействовать на результаты относительно А и Б посредством неправильного представления своих предпочтений относительно других альтернатив.

?Теоремы невозможности?, начало которым положило знаменитое предположение Эрроу, определяют ограничения на общественный выбор правила для коллективного принятия решения. Эти ограничения суровы. Три общепризнанные цели- коллективная рациональность, способность принимать решения и равенство власти- оказываются в непримиримом противоречии. Если общество отказывается от коллективной рациональности, тем самым принимая необходимую произвольность и возможность оказывать влияние на нерациональные процедуры, то, по-видимому, принцип большинства обеспечит выбор, потому что с его помощью можно достичь две другие цели. Если общество настаивает на сохранении некоторой степени коллективной рациональности, оно может достигнуть равенства, приняв правило консенсуса, но только ценой крайней нерешительности. Общество может увеличить способность принимать решения, концентрируя право вето во все более узком кругу индивидуумов; самое решающее правило, правило диктатора, является самым неравным.

Все это мало утешительно для тех, кто составляет процедуры коллективного выбора. Тем не менее каждое общество должно производить коллективные выборы и изобретать процедуры голосования, какими бы несовершенными они ни были. Продолжающие исследования с помощью аксиоматического метода, начатые Эрроу, привели к более глубокому пониманию существующих методов голосования и, возможно, помогут создать более совершенные. Они также показывают, что возможности строго ограничены. Решительные компромиссы неизбежны.

В начале 50-ых годов Эрроу внес существенный вклад во многие направления экономической теории. В работе ?Расширение базовых теорем классической экономики благосостояния? (?An Extension of the Basic Theorems of Classical Welfare Economics?, 1951 год) Эрроу удалось математически обобщить основные положения теории благосостояния, в основе которой лежал принцип оптимальности по Парето. Являясь современной версией теории ?невидимой руки? рынка А. Смита, принцип эффективности по Парето доказывался до Эрроу чисто маржиналистскими приемами, из которых следовало, что рыночное равновесие достижимо при любом количестве переменных ? вещь абсолютно нереальная. С помощь теории выпуклых рядов Эрроу перевел задачу оптимальности в область математического программирования и доказал не только то, что равновесие на конкурентном рынке подразумевает принцип оптимальности по Парето, но и то, что любое распределение оптимума по Парето может быть осуществлено рыночными силами.

На основе математической модели Эрроу обосновалась пагубность непосредственного вмешательства государства в функционирование рыночного механизма в виде контроля над ценами и других мер, направленные на перераспределение дохода. Правительствам рекомендовалось использовать другие средства (например, налоги, трансферты), не сковывающие действия рыночных сил. Другие работы Эрроу внесли значительный вклад в теорию оптимальных запасов, анализ стабильности рыночных моделей, математическое программирование и теорию статистических решений.

Исследования Эрроу в 60-е годы были в значительной мере связаны с анализом экономического роста и распределения, экономики неопределенности и политических проблем. В работе 1961 года ?Замена капитала трудом и экономическая эффективность? (?Capital-Labor Substitution and Economic Efficiency?) Эрроу внес вклад в изучение изменения коэффициента взаимозаменяемости труда и капитала ? показателя, введенного в экономический анализ Д. Хиксом. В блестящей статье ?Экономический смысл обучения через практику? (?The Economic Implication of Learning by Doing?, 1962 год) Эрроу указал на существенный недостаток рыночной экономики, в условиях которой отдельные предприниматели или фирмы предпочитают не тратиться на процесс обучения или исследовательские разработки из-за некоммерческого характера этих расходов, и рекомендовалась коррекция этого процесса со стороны правительства.

В содружестве с другими экономистами Эрроу много и плодотворно занимался проблемами общего равновесия. Известная сегодня каноническая модель общего равновесия разработана Эрроу вместе с Ж. Дебрё и была впервые изложена в 1954 году в их совместной статье ?Существование равновесия для конкурентной экономики? (?Existence of Equilibrium for a Competitive Economy?) в журнале ?Эконометрика? (?Econometrica?). Впоследствии модель была модифицирована, усовершенствована другими экономистами и получила завершенную форму в книге Ж. Дебрё ?Теория стоимости? (?Theory of Value?, 1959 год). С того времени теория общего равновесия Эрроу-Дебрё является отправным пунктом для всех теоретических разработок в области теории общего равновесия, экономики благосостояния, экономики неопределенности, теории денег и других разделов современной экономической теории. Дальнейшие результаты более чем десятилетних исследований Эрроу проблем общего равновесия были изложены в работе ?Общий конкурентный анализ? (?General Competitive Analysis?, 1971 год), написанной в соавторстве с английским экономистом Ф. Ханом.

В 50-ых годах Эрроу совместно с другими экономистами (С. Э. Харрис, Дж. Маршак, С. Карлин, Г. Скарф, М. Й. Бекман) опубликовал ряд статей, в которых исследовались проблемы ?оптимальной теории запасов?. В 60-е годы эта теория модифицировалась в теорию оптимального накопления. В написанной в соавторстве с экономистом М. Курцем работе ?Государственные инвестиции, норма прибыли и оптимальная налоговая политика? (?Public Investment, The Rate of Retum, and Optimal Fiscal Policy?, 1970 год) Эрроу разработал подробную модель оптимизации, содержащую критерии для проектов государственных инвестиций. Особый упор был сделан на проблеме контроля и регулирования оптимальной политики с помощью ограниченного набора инструментов ? таких, как фиксированные налоги, государственный долг и т. п., при альтернативных выводах относительно индивидуального поведения в области сбережений.

Одним из основных направлений исследований Эрроу была экономика неопределенности, ставшая в значительной степени именно благодаря его работам одним из основных разделов современной экономической теории и прикладной экономики. В своей ранней статье (1953 год) ?Значение биржевых ценных бумаг для лучшего распределения риска? Эрроу развивал общую теорию равновесия для выбора в условиях неопределенности. В трех лекциях, прочитанных в 1963 году в Хельсинки в память Ё. Йонссона и воспроизведенных в ?Очерках по теории принятия рискованных решений? (?Essays in the Theory of Risk-Bearing?, 1971 год), Эрроу дополнительно исследовал важные аспекты теории неопределенности. Эта работа остается одним из лучших введений в экономику неопределенности.

Помимо активной исследовательской и преподавательской деятельности Эрроу является автором обзоров и вводных статей ко многим работам по экономической теории и смежным дисциплинам. Достойны упоминания его предисловия к книгам ?Очерки по линейному и нелинейному программированию? (?Studies of Linear and Nonlinear Programming?, 1958 год), ?Очерки по математической теории запасов и производства? (?Studies in the Mathematical Theory of Inventory and Production?, 1958 год), а так же статьи ?Экономическое равновесие? (?Economic Equilibrium?) в ?Международной энциклопедии социальных наук? (?International Encyclopedia of the Social Sciences?), ?Применение теории контроля к экономическому росту? (?Application of Control Theory to Economic Growth?, 1968 год), и ?Организация экономической деятельности: Вопросы, относящиеся к выбору рыночного или нерыночного распределения? (?The Organization of Economic Activity: Issues Perminent to the Choice of Market versus Nonmarket Allocation?, 1969 год).

В 1972 году Эрроу получил совместно с Дж. Хиксом Премию памяти Альфреда Нобеля по экономике ?за новаторский вклад в общую теорию равновесия и теорию благосостояния?.

Техническое оформление исследований Эрроу делает их трудными для восприятия даже для экономистов. Многие, в том числе С. Кузнец, В. Леонтьев и Г. Мюрдаль, открыто обсуждали математическую сложность, свойственную работам Эрроу, Ж. Дебрё, П. Самуэльсона и многих других экономистов-теоретиков после второй мировой войны. Эрроу, однако, в своих исследованиях всегда исходил из интереса к основным экономическим и насущным социальным проблемам. Источником его приверженности моделированию процесса конкурентного равновесия служит, как показала его Нобелевская лекция, не увлечение высшей математикой как таковой, а стремление понять, каким образом достигается равновесие между количеством товаров и услуг, которые одни готовы продать, и количеством, которое другие хотят купить. Он отмечал, что ?этот опыт равновесия настолько распространен, что не вызывает беспокойства у людей несведущих. Парадоксально то, что, с другой стороны, не представляя себе всю прочность системы, они не склонны доверяться ей при сколько-нибудь значительном отклонении от привычных условий ?.

Эрроу обладает даром подходить с глубокой теоретической проницательностью к вопросам социальной и политической жизни. Он является одним из наиболее влиятельных популяризаторов экономической теории, им написан целый ряд понятных и доступных работ по теории экономики.

Американский экономист Кеннет Джозеф Эрроу родился в Нью-Йорке, в семье Гарри и Лилиан (урожденной Гринберг) Эрроу. Учился в Нью-Йорк-Сити-Колледже, закончил его в 1940 году со степенью бакалавра по социальным наукам, специализируясь главным образом по математике. Поступив в том же году в Колумбийский университет, Эрроу в 1941 году получил магистерскую степень по математике. Затем под влиянием экономиста-статистика Г. Хотеллинга перешел на отделение по экономике для продолжения учебы в аспирантуре. Вторая мировая война прервала учебу Эрроу в университете: с 1942 по 1946 годы он являлся офицером метеослужбы в американских ВВС, дослужившись до звания капитана. Первая опубликованная работа Эрроу "Об оптимальном использовании ветров для планирования полетов" (On the Optimal Use of Winds for Flight Planning) была целиком навеяна опытом военной службы. С 1946 по 1949 он продолжал учебу в аспирантуре Колумбийского университета, одновременно сотрудничая в качестве младшего исследователя, а затем ассистент-профессора в Комиссии Коулза по экономическим исследованиям в Чикагском университете. Здесь (а начиная с 1948 года многие годы в РЭНД corporation) Эрроу работал в содружестве с Т. Купмансом, Дж. Маршаком и другими экономистами в области теории игр и математического программирования. К этому периоду относятся работы Эрроу по теории социального выбора и проблеме эффективности по Парето.

В 1947 году Эрроу женился на Селме Швейцар, у них двое сыновей - Дэвид и Эндрю.
С 1949 года Эрроу исполнял обязанности ассистент-профессора экономики в Стэнфордском университете, где стал затем профессором экономики, статистики и исследования операций; здесь ученый оставался до 1968 года, после чего перешел на должность профессора экономики в Гарвардский университет. С 1974 по 1979 годы он был профессором университета Джеймса Брайана Конанта в Гарварде. С 1980 года он - профессор экономики и профессор исследования операций в Стэнфорде.

Помимо Нобелевской премии Эрроу удостоен многих званий и наград, в том числе медали Джона Бейтса Кларка Американской экономической ассоциации (1957 год), а так же звания члена Научного совета Центра фундаментальных исследований в области наук о поведении, в Исследовательском центре социальных наук и в Фонде Гуггенхейма. Он ? член американской Национальной академии наук и Американского философского общества. В 1972 году был президентом Американской экономической ассоциации. Член Финской академии наук и Британской академии наук, действительный член Американской академии наук и искусств, а также Эконометрического общества (президент в 1956 году), Американской ассоциации по статистике, Института математической статистики, почетный доктор ряда американских университетов и колледжей.
http://www.economics.kiev.ua/index.p...2&view=article
http://www.sochi.biz/news/?x=11&y=795

Vladimirpopov

15.12.2013, 13:02

January 25th, 13:05

Из заголовка эссе как бы сама собой напрашивается альтернативная объяснительная гипотеза, что если бы в России было единое, разделяемое большинством жителей представление о демократии, то, вероятно, политическая ситуация в стране была другой. Может быть, намного лучшей, чем сейчас. Мы бы имели, по меньшей мере, честные выборы, подотчётное правительство, справедливые суды и повсеместное соблюдение закона. Всё это возможно. Однако реальность выявляет совершенно другое. В России не сложилось сколь-нибудь общего представления о демократии. Опросы общественного мнения позволяют придти к таким заключениям.
Центральную ось общественно-политических разногласий в настоящее время по-прежнему составляют конфликтующие представления о демократии и порядке. Результаты опросов «Левада-Центра», проводившихся с 2005 по 2009 годы, показывают, что большинство респондентов (57-67%) считают, что России необходима демократическая форма государственного устройства. При этом 45% опрошенных в декабре 2009 года полагали, что в нашей стране стоит стремиться к «совершено особому, соответствующему национальным традициям и специфике» типу демократии Отметим, что этот тип ориентации на «совершено особый, соответствующий национальным традициям и специфике» вид демократии представляет собой в большей мере завуалированную неудовлетворенность существующим положением дел с демократией в России, чем альтернативное представление о ней. Дело в том, что содержание представлений о «национальных традициях и их специфике» само является предметом широкого обсуждения, по которому существует множество различных, зачастую противоречивых мнений. Практически не меняется количество респондентов, полагающих, что России нужна демократия как в развитых странах Европы и Америки (23%). Ощутимым также остается запрос на демократию (демократический централизм) по типу того, что существовала в СССР (14%). В целом понятие «демократия» у участников опроса ассоциируется главным образом с экономическим процветанием страны (39%), обладанием различными свободами (слова, печати, вероисповедания) (38%), а также с порядком и стабильностью (37%) и строгим соблюдением законов (29%). Согласно опросу, проведенному в декабре 2009 года, 42% респондентов считают, что понятия «порядок» и «свобода» неразрывно связаны. Однако 59% при этом ответили, что сейчас для России важнее наведение «порядка», даже если для этого потребуется поступиться некоторыми демократическими принципами. Стоит отметить, что общественный запрос на наведение порядка за счет пожертвования некоторыми демократическими правами неуклонно снижался в последние 15 лет. Так, если в 2000 году 81% опрошенных ратовали за приоритетное наведение порядка, то в 2009 году этот показатель снизился на 22% (сейчас 59%), что явно свидетельствует об ощутимых изменениях общественного сознания.
Такие множественные представления о демократии существуют в условиях целенаправленной атаки на демократию со стороны власти РФ. Это всё выражается в снижении и осквернении стандартов и принципов демократии, начиная от профанации выборов до подчинения правосудия указкам исполнительной власти. Но особенность ситуации заключается в том, что общество в целом не хочет защищать демократию. Если бы было иначе, возникли бы спонтанные массовые движения, а этого не наблюдается. Данный анализ как бы подталкивает к заключению, что множественность представлений (мозаичность сознания) блокирует спонтанность политической реакции, несмотря на очевидные злоупотребления власти. А потому Россия обречена на унизительное существование большинства населения. Я всё же не спешил бы делать подобный вывод. На отсутствие реакции влияет множество факторов, среди которых не последнюю роль играет ощущение и осознание необходимости жизненного выбора. В общем, можно сказать, что сложившаяся на протяжении последнего десятка лет общественная ситуация не располагала к такому выбору, но это не значит, что обстоятельства не изменятся. Всё говорит за то, что вызревают новые общественно-политические и экономические условия. Каков же будет выбор? Сейчас сказать сложно. Может статься, что и никакого.

Использован источник: Общественное мнение – 2009. М.: Левада-Центр, 2009.

Перикл

15.12.2013, 13:04

Перикл

15.12.2013, 13:05

Неравномерное представительство интересов плюралистическими структурами порождает проблемы, связанные с легитимностью. Последние не могут быть компенсированы даже всеобщими выборами. И еще один аргумент в плане ограниченности плюралистической демократии. В западных странах, относящих себя к плюралистическим демократиям, истинное политическое управление все более зависит от лоббистских объединений и бюрократии и все менее — от парламентов и партий. Российский избиратель теперь может убедиться в справедливости этого суждения на политической практике своей страны. Господство президентских структур власти в управлении и связанных с ними групп, с одной стороны, и политическая беспомощность Федерального собрания, вытекающая, кстати сказать, из установлении Конституции, — реальная картина российского политического бытия сегодня. Это, конечно, мало похоже на плюралистическую демократию, хотя власть придержащие о ней говорят.

В международной политической культуре и теории имеются разнообразные варианты концепции плюралистической демократии и ее практической реализации. В частности, американский политолог голландского происхождения А. Лейпхарт, исследуя демократические режимы в так называемых многосоставных обществах, обосновывает тип демократии, названный им сообщественной демократией. Это, по определению автора, “особая форма демократии”, позволяющая достичь и поддерживать стабильное демократическое правление в условиях многосоставных (плюральных) обществ — полиэтнических, многонациональных.

“Со-общественная демократия — модель одновременно и эмпирическая и нормативная. Она служит объяснением политической стабильности в ряде малых европейских демократий ... Австрии, Бельгии, Нидерландах и Швейцарии”*7. “Со-общественная демократия”, по А. Лейпхарту, означает “сегментарный плюрализм”. Ее характеризуют четыре признака. Первый и самый важный элемент — осуществление власти “большой коалицией” политических лидеров всех значительных составных частей (сегментов) многосоставного общества. Стиль правления такой коалиции основан на союзе интересов, в отличие, скажем, от либеральной британской модели, строящейся на конкурентном принципе. Тремя Другими чертами со-общественной демократии являются: “взаимное вето”, или, как правило, “совпадающего большинства”, выступающее как дополнительная гарантия жизненно важных интересов меньшинства; “пропорциональность как главный принцип политического представительства”; “высокая степень автономности каждого сегмента в осуществлении своих внутренних дел”*8.

Конечно, и со-общественная демократия как скорма в некоторой степени плюралистической модели имеет свои недостатки. А. Лейпхарт их признает, указывая, в частности, на то, что при наличии большой коалиции может существовать только слабая оппозиция, либо вообще не будет никакой оппозиции, оформленной в законодательных органах. Существует и проблема эффективности принимаемых решений, поскольку мыслится при этом достижение в каждом случае консенсуса*9.

Со-общественная демократия предполагает сотрудничество политических элит. Следовательно, эта форма демократии включает в себя элемент элитаризма.

Элитарная теория демократии. Сторонники данной теории выступают против переоценки традиционных либеральных идеалов (в частности, И. Шумпетер). Они исходят из того, что в реальности, даже в условиях достижения господства демократического большинства, политические решения принимаются преимущественно меньшинством, - демократической элитой. И в этом они не видят недостатка демократического режима. По мнению И. Шумпетера, “Демократический метод — это тот порядок создания института для достижения политических решений, при котором отдельные (социальные силы) получают право на принятие решений посредством конкурентной борьбы за голоса народа”'".

Стало быть концепция элитарной демократии по сути своей утверждает, что в действительности идеал народовластия в современную эпоху (как и прежде) не реализуется в полной мере. Народ представляет в системе политической власти господствующая или господствующие элиты. Демократия же в таком случае состоит в открытости формирования элит и подконтрольности их деятельности по осуществлению власти и управления.

Элитарная демократия не возникла на пустом месте. Ее предшественниками были различные виды сословных демократий, существовавшие еще в феодальном обществе. Социальной базой элитарных демократических порядков в наше время служат неразвитые социальные структуры в ряде стран, находящихся на стадии перехода к индустриальной цивилизации. Или же переживающих переход к демократии от авторитаризма и тоталитаризма. Думается, что во всех тех ситуациях, когда большинство населения не обладает необходимым уровнем политической культуры для демократического участия, неизбежно формирование элитарной демократии. По крайней мере, на какой-то определенный, ограниченный во времени период политического развития данной страны.

В качестве альтернативы по отношению к концепции элитарной демократии выступает теория партиципационной демократии. Под “партиципацией” в западной политической науке понимаются все виды участия граждан (добровольной и вынужденной) и политической жизни с целью оказания воздействия на принятие решений различными уровнями и институтами политической системы. Концепция партиципационной демократии тяготеет к непосредственной форме демократии. Ее авторы сосредоточивают свое внимание на обосновании необходимости участия большинства народа не только в избирательных кампаниях, референдумах, но и во всех других видах политического процесса, включая формирование правящих групп и выдвижение политических лидеров.

При разработке понятий “партиципация” первоначально исходили из участия в политической сфере отдельного гражданина, то есть имелось в виду проведение в жизнь индивидуальных интересов. Затем, благодаря социальным исследованиям, стало ясно, что индивидуалистическая модель партиципации охватывает лишь ограниченный спектр всей комплексности явления. И был предложен иной подход, учитывающий групповые виды участия и дифференциацию населения наслои: апатичнонастроенных политическим действиям, сочувствующие тем, кто участвует в деятельности, наконец, участвующие в политических действиях.

Концепция партиципации обосновывает всестороннюю демократизацию общественной, жизни, ее политизацию и право участия личности в принятии решений, касающихся всех сфер жизни —через право голоса. В литературе подчеркивается утопический характер такой установки.

Немецкие политологи Б. Гуггенбергер и Д. Нолей рассматривают теорию партиципационной демократии как один из вариантов критической теории демократии, в центре которой — анализ политической действительности с позиции идеала индивидуального самоопределения и ориентации на автономию отдельной личности.

Социалистическая (марксистско-ленинская) концепция демократии. Представляет альтернативу традиционно-либеральной и другим концепциям конкурентной демократии, поскольку базируется на признании социально и политически единого народа как основы его власти. Социалистическая концепция исходит из классовой природы и содержания демократии и тем самым она внутренне противоречива: ее основная посылка — социальное единство исключает классовые противоположности. И еще не менее важное противоречие: на первом этапе становления социалистическая демократия должна сочетаться с диктатурой по отношению к меньшинству— оставшимся буржуазным слоям населения. Однако исторический опыт показал, что “демократическая диктатура” реально невозможна.

Одним из главных элементов марксистско-ленинской концепции является признание идеи демократии как составной части учения о социализме. Отсюда ее коллективистский характер, примат общего над индивидуальным, личным, отрицание мировоззренческих и социальных различий, с необходимостью обусловливающих постоянно обновляющееся соглашение, в чем суть современной политической демократии

Другое принципиальное положение социалистической концепции заключается в понимании, демократии как государства, где управляет сам народ. Действительное поголовное участие масс в управлении государством, самоуправление народа —вот что означает социалистическая демократия. Отождествление демократии с государством получило логическое развитие в тезисе Ленина об отмирании демократии вместе с отмиранием государства. И то и другое суждение из области политических утопий. А в реальности роль государства возрастала, демократия оказалась в положении Золушки, гонимой жестокой мачехой-бюрократией.

Третье положение. Социалистическая концепция, обосновывая классовую природу демократии, увязывает политическую демократию с социальной; более того, последняя рассматривается в качестве условия и гарантии политической демократии. В этом тезисе заключена истина, нашедшая признание в политической науке и практике в виде широко распространенного в настоящее время тезиса о демократическом социальном государстве.

Социалистическая теория демократии в основе своей оказалась противоположной политической практике авторитарного режима, апеллирующего к этой теории. Тем самым она потеряла свое признание среди значительной части ее бывших сторонников.

В современной политической науке идет поиск новых форм демократии. Ранее говорилось о со-общественной демократии. Американский политолог Дж. Сартори — один из известных зарубежных теоретиков демократии — предлагает идею “вертикальной демократии”. Ее смысл — анализ “меньшинства” как понятия теории демократии, обозначающее политическую контролирующую группу. Речь идет, разъясняет автор, о “политической контролирующей власти, коей обладают группы численностью менее половины того социума ... в отношении которого такая власть осуществляется”*11, - разработка понятия “контролирующая группа”, анализ типологии таких групп, безусловно, обогащает все содержание принципа “большинства”, диалектику его демократической, а не авторитарной, реализации. Вместе с тем идея “вертикальной демократии” прямо связана с концепцией элитарной демократии и углубляет последнюю. В высшей степени важная мысль Дж. Сар-тори состоит также в том, что демократию нельзя описывать только как систему контролирующих групп, конкурирующих между собой на выборах. Она имеет вертикальное измерение, что включает ценностный аспект. “Демократия должна представлять собой селективную (основанную на избирательности, отборе, подборе — ред.) систему конкурирующих избирательных меньшинств. Демократия, уточняет автор, должна представлять собой селективную полиархию и полиархию по основанию достоинств*12. Иначе говоря, демократия предполагает отбор групп (элит), наиболее способных к руководству обществом и наиболее достойных.

Французский политик и политолог М. Рокар считает реальность взаимосвязей между выборными лицами, средствами массовой информации и избирателями сердцевиной современной демократии. В этом направлении, по его мнению, происходит становление “новой формы демократии”, свидетелями чего мы являемся. Ее составляющими выступают всеобщее избирательное право и свободная информация. Народ может реализировать свое право выбора только в условиях свободного распространения информации. В течение полутора веков демократия строилась почти исключительно на избирательном бюллетени. Теперь же между Избирателями и его актом выбора при помощи избирательного бюллетеня находится информация. Она в огромной степени определяет демократическое действие граждан. Не случайно средства массовой информации стали называть “четвертой властью”.

Всеобщее избирательное право начинает терять эффективность, отмечает М. Рокар. При принятии важных решений, при осуществлении правительственной политики все возрастающую роль играет общественное мнение, формируемое и в значительной степени управляемое распространением массовой информации. “В какой-то мере, — пишет М. Pокар, — общественное мнение заменит классовую борьбу в роли движущей силы истории, ускоряя или тормозя деятельность общества”*13.

Новую форму демократии М. Рокар называет “информационной демократией”. Она представляет собой “современную форму организации общества”.

Канадский философ проф. М. Бунге, развивая идею “третьего пути” общественного устройства (в противоположность капитализму и социализму), предлагает концепцию “интегральной технодемократии”. Этот строй основан на науке; он должен расширить существующую политическую демократию (народное представительство и соучастие), экономическую (кооперативная собственность и самоуправление), культурную (культурная автономия вместе с универсальным доступом к культуре и образованию на протяжении всей жизни)*14. Средства для ее достижения: просвещенное правление народа, посредством народа и для народа во всех сферах — в экономической, культурной и политической — на основе советов экспертов. Иначе говоря, отмечает автор, интегральная технодемократия (она им именуется еще “холотехнодемократией”) есть равенство посредством кооперативной собственности и самоуправления, политической демократии и технической экспертизы.

М. Бунге характеризует прогнозируемую им на будущее модель демократии такими признаками:

— во-первых, интегральная технодемократия предполагает не полное, а квалифицированное равенство, т.е. комбинацию эгалитарности и меритократии. Это проистекает из соединения трех принципов: социалистического принципа: “от каждого по способностям, каждому по труду”; б) локковского принципа законного владения плодами своего труда; принципа Роуэлеа —единственно справедливо то равенство в распределении товаров и услуг, которою удовлетворяет каждого: вознаграждение заслуги и исправление оплошности;

— во-вторых, соединение кооперации и конкуренции;

— в-третьих, центральная координация сообществ посредством создания федераций и государств, в конечном счете, мирового правительства;

— в-четвертых, создание малого и более слабого государства, чем когда бы то ни было, ибо хорошо устроенное общество не нуждается в большом правительстве;

— в-пятых, в интегральной демократии должна расцвести свобода.

Описанное М.Бунге общественное устройство, по его мнению, может быть более легко установлено в бывших коммунистических странах, потому что там нет “значительного класса капиталистов”*15.

В калейдоскопе политических теорий демократии немаловажное место занимает экономическая теория демократии. Она построена на основе образа экономического — Homo oeconomiks, т.е. человека всесторонне информированного, способного действовать рационально и добиваться для себя максимальной пользы. Экономическая демократия — это сфера рыночных отношений, к чему нередко сводятся политико-властные отношения. Во всяком случае либерально мыслящие теоретики и политики связывают воедино демократию и рынок. Американский президент Клинтон недавно назвал современную западную демократию рыночной демократией. Следуя западным моделям, нынешняя правящая элита в России общим понятием “переход к рыночным отношениям” по сути обозначает и экономические и политические процессы, происходящие в стране.

Анализ современных теоретических концепций демократии показывает многообразие подходов к определению и характеристике демократии, что, безусловно, связано с реальным многообразием ее практических, форм существования, а также идеолого-мировоззренческими позициями исследователей. Есть в рассмотренных теориях и общее. Демократия представляется в основном как определенный образ политического общества и даже всей конкретной общественной системы. Каждое из направлений носит концептуально-нормативный характер, т.е. характеризует тот ильиной вид демократии в идеале. Вместе с тем теоретическое рассмотрение опирается на реальный опыт, а следовательно, на эмпирически-описательный подход.

Перикл

15.12.2013, 13:06

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Немного о политических мифах. Нынешней российской конституции, как правило, обращены два упрека. В нелегитимности – вследствие нарушений при подсчете голосов, нарушений при самой процедуре принятия и нарушении демократических принципов, например, запрет агитации против проекта. Можно добавить и самый существенный –подлог. На референдум был вынесен не тот проект, который приняло Конституционное совещание 10 июля 1993г., но вариант, кулуарно переработанный Кремлем в октябре-ноябре того же года. Второй упрек – ее гиперпрезидентский характер, якобы наделяющий главу государства несусветными полномочиями. Но – это мифы. Прежде, чем проанализировать их, отмечу, что самый главный упрек конституции, с моей точки зрения, заключается в том, что она дважды объединила два взаимоисключающих принципа.

Во-первых, она объявлена нормой прямого действия, но при этом носит отсылочный характер, что позволяет приемом и изменением конституционных и обычных законов менять первоначальный смысл конституционных норм буквально на противоположный. Поэтому Россия сейчас - не республика, не демократия, не федеральное, не социальное, не светское государство, но плебисцитарный цезаризм (правитель назначает преемника или/и соправителя) бонапартистского толка.

Во-вторых, она соединяет концепцию договорного союза равноправных автономных наций-государств (то идеальное состояние либеральной империи, о котором мечтал несчастный эрцгерцог Франц-Фердинант) и территориальную федерацию германского типа.

Упреки в процедурных нарушениях при принятии конституции (о, этот стон души неофитов демократии: «демократия – это процедура») полезны для мотивировочной части декрета об ее отмене. И только. Любая конституция - есть акт, учреждающий государственность и ее форму. Учреждение государственности – суть событие революционное, отвергающее прежнюю форму. А в революцию процедура - штука весьма условная. Для блезира проводят более-менее честный референдум или голосование чего-то учредительного. Главное – консенсус общества, или, по крайней мере, политического класса по поводу конституции. Веймарская конституция была принята юридически куда более изящно, чем нынешняя российская, но прожила всего 14 лет – ее отторгала значительная часть немецкого общества. США учредили кучка плантаторов-рабовладельцев. Но дух свободы и народного суверенитета, которым проникнута Декларация независимости, вдохновляет людей вот уже 235 лет.

Строго говоря, в России никогда не было идеально легитимной (с позиции современного права) конституции. Манифест 17 октября 1905 г. и Основные законы Российской империи были не просто введены лишь монаршими указами, сам монарх не легитимно занимал престол: Николай, второй этого имени, оказался на троне только потому, что Екатерина, вторая этого имени, организовала свержение и убийство своего супруга, а ее внук – точно также поступил по отношению к своему отцу… О легитимности советских конституций нельзя говорить с юридической точки зрения, поскольку они разрабатывались и принимались в условиях тоталитарной системы, а модифицировались в условиях революции.

Конституция 1993 г. опиралась на определенное соглашение различных элит, на весьма сбалансированный «общественный» договор, в котором были тщательно выверены пропорции между авторитаризмом и либерализмом, федерализмом и централизмом. Все это было сдобрено изрядной политической коррупцией. Конституция зафиксировала казавшуюся тогда очевидной победу буржуазно-демократической революции. Проблема не в том, что при назначении, проведении и подведении итогов плебисцита («всенародного голосования») 12 декабря были огрехи и нарушения, проблема в полном ее принятии всеми акторами политического процесса. Коммунистическое парла

Перикл

15.12.2013, 13:07

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

90-е гг. стали десятилетием радикального обновления теоретических доктрин международной социал-демократии в целом и европейской в особенности. Еще в 1989 г. в Стокгольме на ХVШ конгрессе Социнтерна был принят целый пакет новых программных документов, определивших развитие социал-демократического движения на многие годы вперед, а в «Декларации принципов» были закреплены традиционные ценности социал-демократии и определены первостепенные задачи на новое десятилетие – интернационализация экономики, широкий доступ всех стран к информации и новым технологиям, расширение социально-экономического и политического сотрудничества между различными народами, охрана окружающей среды, обеспечение прав человека и социальной справедливости и т.д.

К началу 90- х гг. социал-демократическое движение в Европе претерпело существенные идейно-политические изменения и попыталось найти достойный ответ на все те проблемы, которые были поставлены все более растущей глобализацией и формированием постиндустриального общества на Западе. Современные социал-демократы пришли к отказу от прежней догматической интерпретации как самого института частной собственности, так и ее обобществления в форме всеохватывающей государственной национализации.

Под обобществлением социал-демократы теперь понимают не ликвидацию частной собственности как таковой, а социализацию отдельных ее функций посредством установления жесткого государственного контроля за распределением доходов. В результате на рубеже 80-90х гг. произошло заметное обновление теории и практики межуднародной социал-демократии, что выразилось прежде всего в формировании «нового лейборизма» в Англии, политики «новой середины» в Германии, концепции «либерального социализма» в Италии и т.д.

Идеи так называемого «третьего пути», претендующего на преодоление негативных аспектов как традиционного неолиберализма, так и традиционного социал-демократизма, нашли свое отражение в программном документе «Европа: третий путь, новая середина», подписанном в июне 1999 г. британским лейбористом Т. Блэром и германским социал-демократом Г. Шрёдером. В этом своеобразном манифесте современной социал-демократии предалагаются новые методы решения проблемы трудовой занятости населения, социального обеспечения, увеличения инвестиций в науку образование и новейшие технологии. Кроме того, в нем была четко изложена позиция социал-демократов относительно политического регулирования ряда функций, непосредственно вытекающих из права владения частной собственностью. Это значительно отличает социал-демократию конца 90-х гг. от социал-демократии времен В. Брандта, У. Пальме, Б. Крайского и других деятелей 70-80-х гг.

Вот уже несколько десятилетий существует так называемая «шведская модель» общественного развития, получившая название «функционального социализма» и послужившая образцом для многим теоретических постулатов современной социал-демократии. При таком строе решающее значение уделяется не праву собственности в том или ином ее виде, а политическому управлению отдельными ее функциями, то есть контролю над производством и распределением его продуктов через соответствующую налоговую политику. А из этого вытекает и насущная необходимость регулирования рынка труда.

Именно в этом, надо полагать, и заключается главная особенность современной социал-демократии – в ориентации на конвергентную модель общественного развития, отражающую стремление соединить преимущества либеральных концепций с достоинствами социалистических. Подобные тенденции опираются на ряд чрезвычайно важных социальных факторов – небывалый рост новых средних слоев, сокращение численности традиционного рабочего класса, формирование нового образа жизни большинства населения развитых стран, высокий уровень потребления и высокие требования к качеству жизни. Именно поэтому, выступая на съезде Партии европейских социалистов (ПЕС) в 1999 г., Т. Блэр призвал лидеров социал-демократии изучать опыт американских демократов, добившихся благодаря «новой экономике» заметных успехов в сокращении безработицы и обеспечения высокого уровня благосостоояния простых граждан.

Современные социал-демократы, как, впрочем, и некоторые традиционалисты, проводят довольно существенные различия между «рыночным обществом» и «рыночной экономикой». Первое, то есть капитализм, они по-прежнему отвергают, неизменно ссылаясь на традиционные принципы социальной демократии, а второе используют в качестве важнейшего средства решения множества социальных задач, непосредственным образом вытекающих из той же самой социальной демократии. При этом они не без оснований считают, что если в экономике господствует рынок, а между производителями сохранятеся высокий уровень конкурентности, то социальное пространство развивается преимущественно не ради денежных, а ради человеческих ценностей. Таким образом, они включают в понятие «социальное пространство» не только некоммерческие структуры образования, здравоохранения и благотворительной помощи, но и такие важные сферы, как транспорт, муниципальное жилье, энергетику, телекоммуникации и т.д.

Заметно изменилась в конце ХХ в. и традиционная социал-демократическая концепция равенства. В соответствии с духом времени модернисты трактуют равенство, как равенство первоначальных возможностей, а не формальное равенство, полностью скомпрометировавшее себя в различного рода тоталитарных обществах. Так, например, на последнем Давосском форуме 2000 г. Т. Блэр особо выделил свой главный тезис, что «старая левая идея равенства в смысле одинакового дохода заменена сейчас на идею одинаковой ценности каждой личности. Поэтому современные социал-демократы делают упор не на гарантирование работы, а на гарантирование соответствующего образования, позволяющего человеку найти свое место в жизни и использовать свои знания. Именно образование должно дать каждому человеку возможность благополучно жить в непрерывно меняющемся мире».

Однако главные перемены затронули даже не саму проблему равенства доходов, а отношение социал-демократов к роли государства в современном обществе. Именно государство, по их мнению, призвано навязать рыночной экономике справедливую «социальную ориентацию» и тем самым создать новый тип общества, отличный как от старого капиталистического, так и старого социалистического. Это государство теоретики социал-демократии называют «государством материального благосостояния» или «государством социального обеспечения».

В прошлые годы стремление социал-демократов установить всеобщее социальное равенство неизбежно приводило к навязыванию обществу шаблона «уравниловки», которая подрывала творческий потенциал народа и разрушала веру в социальную справедливость. При этом неустанная борьба за рост зарплаты неизбежно увеличивала издержки производства и тем самым заметно снижала эффективность национальной экономики. Словом, в конце 90-х гг. социал-демократы пришли к выводу, что надо не кормить людей развращающими их подачками, а помогать им действовать самостоятельно, отвечать за свое поведение в жизни и стремиться к наиболее полной реализации своих профессиональных способностей.

А из этого следует тот непреложный вывод, что социальные пособия не должны подавлять или заменять собой личные успехи, предпринимательский дух и индивидуальную ответственность человека за свое место в мире. В противном случае подачки государства развращают людей и приводят к росту социального иждивенчества и паразитизма, что, естественно, не имеет к социализму никакого отношения. Отсюда главный вывод социал-демократов на будущее: «Государство поддерживает предприимчивость, но ни на минуту не поддается иллюзии, что может ее заменить».

Социалистический интернационал. Все эти идеи в той или иной форме обсуждались на ХХ1 конгрессе Социалистического Интернационала, который по-прежнему оставался в рассматриваемый период своеобразным центром социал-демократического движения и «европейской кухней» подготовки и апробации новейших идей. Последний конгресс Социнтерна проходил в Париже в ноябре 1999 г. и включал в себя представителей 143 партий и общественных организаций со всего мира.

Участники конгресса с опасением ожидали, что на встрече развернется уже ставшая привычной борьба между традиционо настроенным французским премьером Л. Жоспеном и модернистами, сторонниками «третьего пути» из Германии и Великобритании, однако конфликта не произошло. Л Жоспену, Т. Блэру и Г. Шрёдеру хватило дипломатического такта не обострять идейные споры и сосредоточиться на общих проблемах и кризисных явлениях в социал-демократическом движении.

А их от прежней эпохи осталось не так уж мало. Это прежде всего массовая безработица, проблемы нелегальной иммигарции, состояние экологии, нарушения фундаментальных прав человека, усиление националистическизх тенденций и так далее. Еще на XVШ съезде Социнтерна в Стокгольме (1989 г.) отмечалось, что необходимо всеми силами бороться с искажениями самой идеи демократического социализма и не забывать о главной задаче всех социал-демократов – защите интересов трудящихся. В конце 90-х гг. эти проблемы звучат не менее актуально, чем десять лет назад.

Разумеется, эти недостатки связаны не с отступлением от каких-то ортодоксальных принципов марксизма, как это считалось ранее, а прежде всего с тем, что в новых условиях конца ХХ в. обнаружилась неэффективность ряда традиционных подходов к решению социально-экономических и общественно-политических задач высокоразвитого гражданского общества. Именно высокоразвитого, так как в обществах слаборазвитых и во многом патриархальных подобные принципы не могут быть реализованы в принципе.

В этой связи весьма показательна позиция американского президента Б. Клинтона, который, выступая перед руководителями ведущих держав Европы на конференции «Реформизм в ХХ1 веке» (Флоренция, 1999 г.), заявил, что европейским социал-демократам следует строже относиться к социальным расходам и поддерживать жесткую дисциплину госбюджета. Слишком большие социальные затраты Европы, по его мнению, не дают ей возможности перестроить экономику и добиться более весомых результатов в социальной сфере. Другими словами, социальная помощь и поддержка малообеспеченных граждан должна быть адресной, взвешенной и ни в коем случае не провоцирующей социальный паразитизм отдельных групп населения.

Подобные взгляды тщательно рассматривались и на 1У съезде Партии европейского социализма (ПЕС), проходившем в марте 1999 г. в Милане. Присутствие на съезде 10 из 11 глав правительств европейских стран, под опекой которых находится 90% населения 370-миллионого Евросоюза, придало этой встрече характер важного международного форума по проблемам социал-демократического управления современным обществом.

Португальский премьер-министр А. Гутерреш представил совместно подготовленный в рамках концепции социального государства «Европейский пакт о занятости», в ктором вновь подчеркивалась главная задача социал-демократов - добиться полной занятости населения при одновремнном повышении экономической эффективности. По сути дела, этот документ явился своеобразным компромиссом между двумя важнейшими течениями в современной социал-демократии – традиционалистами Л. Жоспена и модернистами Т. Блэра, при явном теоретическом превосходстве последнего. И этим «Европейский пакт» значительно отличается от «Декларации принципов» – важнейшим программным документом, принятым на ХУШ съезде Социнтерна в 1989 г.

Помимо всего прочего на ХХI съезде были решены и кадровые вопросы. Португальский премьер-министр А. Гутерреш сменил на посту председателя Социнтерна Пьера Моруа, семь лет возглавлявшего эту авторитетную организацию. За это время число партий-членов Социнтерна выросло с 101 до 170, а география распространения социал-демократических идей охватила практически весь мир. И только Россия продолжает отсутствовать на этом международном форуме, хотя количество социал-демократических партий здесь перевалило за два десятка. Тем не менее руководство Социнтерна не видит в ней той самой партии, чья программа и политика вполне соответствовала бы жестким требованиям демократического социализма.

Важное событие в жизни социал-демократов произошло в весной 2000 г., когда в Брюсселе прошла встреча руководителей более 100 социал-демократических партий, на которой они попытались наметить пути и средства реорганизации Социнтерна. Кроме того, в итоговом документе встречи участники предложили аннулировать до 2001 г. все долги наиболее бедных стран мира, а также начать всемирную кампанию борьбы с бедностью в странах Африки.

Более того, Социнтерн выступил за внесение в Устав ООН поправки относительно «права международного сообщества на вмешательство в случае явного нарушения прав человека». Отныне право на «гуманитарную интервенцию» стало важнейшим политическим требованием этой организации. Кстати сказать, это предложение, а также требование отменить смертную казнь во всем мире было поддержано далеко не всеми участниками встречи.

Таким образом, социал-демократическое движение в Европе продолжает успешно развиваться, демонстрируя не только твердость принципов, что позволяет им оставаться достаточно самостоятельной политической силой современности, но и способность приспосабливаться к новым условиям постиндустриального общества, предлагая народам своих стран вполне современные идеи социальной справедливости, основанные на принципах соблюдении прав человека и эффективной национальной экономики.

Перикл

15.12.2013, 13:08

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Демократия выступает способом обеспечения активного участия народных масс в деятельности организаций, движений, партий и государства и поэтому является субъектом политики. Вот почему в XX веке слово "демократия" стало, пожалуй, самым популярным у народов и политиков всего мира. Сегодня нет ни одного влиятельного политического движения, которое не претендовало бы на осуществление демократии, не использовало этот термин в своих, часто далеких от подлинной демократии целей

Слово демократия переводится с греческого как народовластие или по словам американского президента Линкольна, "правление народа, избранное народом и для народа". Это форма устройства любой организации, основанной на равноправном участии ее членов в управлении и принятии в ней решений по большинству.

В то же время реальная демократия нигде и никогда не была властью народа, что означало бы негосударственное, общественное самоуправление. С момента возникновения этого понятия она связана с государством, а значит и с принуждением и, в лучшем случае, является властью большинства над меньшинством, а чаще всего формой правления хорошо организованного привилегированного меньшинства, в большей или меньшей степени подконтрольного народу.

Демократия, как форма государственного правления, характеризуется следующими чертами:

1.Юридическое признание верховной власти народа. Ему принадлежит учредительная, конституционная власть в государстве, он выбирает своих представителей и может периодически сменять их, участвовать в разработке и принятии законов с помощью народных инициатив и референдумов.

2.Периодическая выборность основных органов государства. В демократическом государстве верховная власть избирается и переизбирается на определенный срок.

3.Равенство прав граждан на участие в управлении государством. Оно гарантируется равенством избирательных прав, возможностью создавать политические партии и другие объединения для выражения воли граждан, свободу мыслей, право на информацию и на участие в конкретной борьбе за занятие руководящих должностей в государстве.

4.Принятие решений большинством и подчинения меньшинства большинству при их осуществлении.

Если в обществе существуют формы государственного правления, отвечающие данным требованиям, то это свидетельствует о наличии демократической формы правления в той или иной стране. Однако, реальные политические системы, основанные на общих принципах демократии, весьма существенно отличаются друг от друга. Например, античная и современная демократия, демократия в США и Швейцарии, Германии и Австралии, в странах Европы и Азии.

Мы не сможем понять сущность демократии, если не рассмотрим более подробно такой субъект политики как народ. Вплоть до начала XX века в истории политической мысли преобладала трактовка народа как простого люда, неимущих низших слоев, составляющих большинство населения. Такое понимание народа мы встречаем еще у Аристотеля, который считал демократию неправильной формой государства, трактовал ее как власть демоса, черни, не способной к управлению, взвешенным, рациональным решениям, учитывающим общее благо.

В современной политической теории такой тип проявления называется "охлократией", что означает в переводе с греческого "власть, черни, толпы". Это крайне извращенная форма демократии со всеми ее отрицательными последствиями. Она проявляется в форме политического экстремизма на митингах и демонстрациях, в ультиматумах правительству и парламенту, в безрассудных действиях, связанных с захватом государственных учреждений, поджогах, диверсиях и т.д. Охлократия не несет в себе созидательных сил и потенций, она не имеет ничего общего с процессами демократизации и, как правило, является внешней формой проявления действия экстремистских сил.

В зависимости от того, как народ участвует в управлении, демократия делится на прямую и представительную. В прямых формах народовластия граждане сами непосредственно участвуют в подготовке, обсуждении и принятии решений. Представительная демократия - это опосредованное участие граждан в принятии решений, в выборе ими в органы власти своих представителей, призванных выражать их интересы, принимать законы и отдавать распоряжения.

Различают также демократию политическую, предполагающую лишь формальное равенство, и социальную, основанную на равенстве фактических возможностей, участия граждан в управлении государством.

Распространение демократии в мире - сложный противоречивый процесс. На протяжении многих десятилетий либеральная демократия была одним из главных символов Запада в его борьбе с коммунистической идеологией и странами командного социализма. Это способствовало массовому распространению идеализированных, явно завышенных оценок ее возможностей, проявившихся в попытках обоснования демократии как универсальной и наилучшей формы политического устройства для всех стран и народов. Что же привлекает в демократии людей, т.е. какими ценностями она обладает?

Одной из наиболее почитаемых ценностей в демократии является свобода. На протяжении тысячелетий многие из проявлений свободы не считались благом. Даже величайший ум античности Аристотель считал предоставление людям возможности жить так, как им заблагорассудится, признаком неправильных, плохих форм правления. В Китае, например, до XIX века о свободе вообще речь не шла. Государственное правление было организовано на основе таких принципов: человечность, забота старших о младших и послушание последних, благовоспитанность, стыд и наказание.

Демократия, в любом случае, предполагает такой политический аспект свободы как равное право граждан на участие в формировании органов власти.

В современном демократическом обществе политическая свобода превратилась в одну из общественных ценностей, и несмотря на это, возможность свободного участия в формировании политики государства, равноправного влияния на власть не считается большинством граждан важнейшей ценностью. Это объясняется тем, что жизненно важные интересы граждан обычно лежат во внеполитических сферах и их реализация непосредственно не связана с демократией.

Одной из ценностей демократии, является равенство т.е. одинаковые для каждого человека жизненные шансы, возможности для самореализации личности, ее развития. Такое равенство считается справедливым в противоположность социальной уравниловке. Демократия провозглашает лишь формальное равенство всех граждан, т.е. их равноправие как юридических лиц. На самом же деле в обществе политическое равенство еще не означает фактическое равенство жизненных шансов людей. Поэтому, можно сказать, что провозглашаемая демократией такая ценность, как социальная справедливость также не является показателем демократизма в реальном обществе.

Демократия представляет собой механизм выявления и отбора социальных альтернатив, делает общество открытым для любых идей и вариантов развития, предпочитаемых народом, отсюда демократическое государство можно называть открытым обществом. Народовластие в форме демократии обеспечивает многообразие общественных явлений, богатство духовных и социальных альтернатив, расширяя тем самым диапазон политического выбора и вероятность нахождения оптимальных путей развития.

Демократия предполагает наличие политической оппозиции, которая стимулирует политическое руководство принимать решения в интересах народа и контролировать свою политическую деятельность. Конкуренция за обладание властью способствует своевременному исправлению ошибок и гибкой корректировке политического курса в соответствии с изменяющейся ситуацией.

Казалось бы, что такие большие плюсы демократии должны привести к процветающему обществу, равноправию граждан, высокому жизненному уровню всех. На самом же деле таких государств просто нет. Социальная иррациональность (неразумность) поведения, индивидуальный и групповой эгоизм, пренебрежение интересами других людей и народов, нежелание идти на компромиссы, национальная, религиозная непримиримость и сегодня являются типичными чертами политической жизни большинства государств мира.

Неэффективная демократия может быть хуже для общества и граждан, чем некоторые авторитарные и даже тоталитарные режимы. История свидетельствует, что многие монархии, военные хунты и другие авторитарные правительства делали для экономического процветания, повышения благосостояния, укрепления безопасности граждан, а также справедливого распределения результатов труда гораздо больше, чем слабые или коррумпированные демократические режимы. Достаточно назвать такую страну как Чили, где при диктатуре Пиночета был самый высокий жизненный уровень населения в Латинской Америке.

Общий недостаток всех недемократических политических систем состоит в том, что они не подконтрольны народу, а значит характер их взаимоотношений с гражданами зависит прежде всего от воли правителей. Например, высокий жизненный уровень населения такого княжества как Бруней зависит от того, что правитель этого княжества огромные прибыли от продажи нефти направляет на нужды населения, ну и себя не забывает, т.к. считается самым богатым человеком на земле.

В большинстве же стран с авторитарной властью народные массы влекут жалкое существование, особенно это касается африканских и латиноамериканских стран. Поэтому надежно обуздать власть, гарантировать защиту граждан от государственного произвола может только демократическая форма правления, признанная народом посредством демократических процедур.

Для того, чтобы демократия была возможна и эффективна, служила общему благу необходимы экономические, социальные, культурные, религиозные и внешнеполитические предпосылки демократии.

Экономические предпосылки. Важнейшая из них - это высокий уровень индустриального и экономического развития. По экономическим показателям демократические страны значительно опережают авторитарные и тоталитарные государства. Именно при демократическом режиме США, Франция, Германия, Скандинавские страны достигли высокого уровня благосостояния и экономического развития. Однако прямой зависимости между уровнем экономического развития и демократией нет. Южная Корея, Бразилия, Япония достигли расцвета экономики при авторитарных режимах.

Одной из важнейших предпосылок демократии выступает рыночная, конкурентная экономика. Рынок препятствует концентрации экономической и политической власти в руках одной из групп общества или государственного аппарата. Рыночные отношения стимулируют у граждан стремление к свободе, ответственность, предприимчивость. Без рынка не может быть гражданского общества, на котором базируется современная демократия.

Необходимой предпосылкой демократии является высокий уровень благосостояния граждан. В тоталитарном обществе, где отсутствуют демократия, народ не может выступать с протестом против низкого жизненного уровня, т.к. выступления жестоко подавляются. В демократическом обществе демократия не может существовать как власть, без заботы государства о благе людей, ибо демократическая свобода позволяет гражданам убрать негодную власть при помощи референдума, плебисцита, выборов и массовых выступлений.

Поляризация общества на богатых и бедных - серьезное препятствие для демократии, т.к. именно это вызывает массовое недовольство людей и подрывает авторитет демократической власти. Поэтому государство должно регулировать эти экономические и социальные процессы, сглаживать социальное неравенство. В современных индустриально развитых странах распространена модель декомпенсации социального неравенства. Она не допускает концентрации различных дефицитных благ у отдельных людей и социальных групп, а требует их рассредоточения в обществе так, что6ы индивид, имеющий низкий показатель в одном отношении, мог компенсировать себе это за счет обладания другими благами. Этому же способствует и принятие антимонопольных законов и жесткий контроль государства за доходами.

Важной предпосылкой демократии является социальный плюрализм. Он означает многообразие социального состава населения в лице четко оформившихся профессиональных, региональных, религиозных, культурных, этнических и других групп, обладающих коллективным самосознанием. Такие группы сдерживают тенденцию к концентрации государственной власти, выступают противовесом силам, стремящимся к ее монополизации, создают возможность установления эффективного контроля над властью.

Социальный плюрализм не противоречит такой важнейшей предпосылке демократии, как наличие многочисленного и влиятельного среднего класса, поскольку сам он состоит из многочисленных групп. Средний класс отличается высоким уровнем образования, развитым самосознанием личности, чувством собственного достоинства, компетентностью политических суждений и активностью. Он больше, чем низшие и высшие слои заинтересован в демократии. В наиболее развитых странах средний класс составляет большинство населения, Украина стоит в самом начале пути его формирования.

Общей предпосылкой демократии является грамотность населения, его образованность в целом. Очевидно, что от образованности прямо зависит компетентность политических суждений личности, ее интеллектуальное развитие, свобода мышления, чувство собственного достоинства. Необразованный человек по существу стоит вне политики и вне демократии, является объектом манипулирования со стороны власти или других политических сил.

Воздействие экономических и социальных факторов на государственное устройство во многом определяется господствующей в обществе политической культурой. Она представляет собой способы восприятия и осмысления политики в человеческом сознании, установки и ценностные ориентации характеризующие отношения граждан к власти.

Одной из влиятельных предпосылок демократии является религия. Она может как тормозить переход к демократии, так и стимулировать его. Благоприятное воздействие на утверждение демократического правления оказал протестантизм с его установками на индивидуальную свободу, ответственность, равенство, отрицание церковной иерархии. Сегодня все страны с преобладающим протестантским населением имеют демократические правительства.

В то же время Ислам, с его жестокими законами Шариата не стимулирует развитие демократии .

Внешнеполитические предпосылки демократии проявляются через прямое, военное, политическое, экономическое, культурно-информационное и иное воздействие. В десятках бывших колоний демократические институты создавались под прямым воздействием метрополий, но для полной победы демократии необходимо, чтобы были созданы внутренние предпосылки.

Вторая половина 80-х г.г. ХХ века ознаменовалась крахом тоталитарных и авторитарных режимов в большинстве стран административного социализма. Эти страны глубоко отличались от любых других государств, когда-нибудь переходивших к демократии, прежде всего сочетанием в большинстве из них индустриального уровня развития, достаточно высокой образованности населения преимущественно тоталитарной власти и массового распространения социалистической идеологии, включающей наряду с утопическими идеалами и близкие к демократическому мировоззрению установки на равноправие, социальную справедливость, распределение доходов по труду, солидарность и гуманизм.

В странах, вступивших на путь реформирования социалистического строя, достаточно четко наметились два главных пути общественных и политических преобразований. Первый из них предпочитает быструю политическую и экономическую либерализацию Западного образца, так называемую шоковую терапию. По этому пути пошли практически все восточноевропейские страны.

В тех из них, что были близки к Западу по своей политической культуре, экономическим укладам (страны Прибалтики, Чехословакия, Венгрия и др.) демократизация и трансформация общества были более или менее успешны, хотя и сопровождались падением производства и рядом других серьезных негативных явлений.

В государствах же, не имеющих характерных для Запада многолетних традиций рыночной экономики и индивидуальной культуры, попытка реализовать либеральную модель демократии привела к тяжелым, разрушительным последствиям: к политической и экономической анархии, а нередко и к войнам, резкому спаду производства, росту преступности и падению уровня жизни подавляющего большинства населения. Это касается в первую очередь стран, входивших в СССР, в которых неудачи реформирования сильно скомпрометировали демократию и либеральные ценности в массовом сознании.

Такого общего обвала сумели избежать некоторые страны, разработавшие свои пути реформирования. Особенно поучительна "китайская модель", получившая название политики "нового авторитаризма". Эта модель предусматривает сохранение сильной власти центра и ее активного использования для поддержания политической стабильности и проведения радикальных экономических реформ, предусматривающих развитие рыночной экономики, открытой для внешнего мира. Стабильность власти и дешевая рабочая сила позволила привлечь огромные инвестиции самых богатых стран мира, что дало выгоду обеим сторонам. Это обеспечило самые высокие в мире темпы экономического роста и непрерывное повышение благосостояния населения при сохранении общественного порядка и личной безопасности граждан.

Перикл

15.12.2013, 13:10

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Для начала я хотел бы поблагодарить г-на председателя и глубокоуважаемых членов Комиссии по безопасности и сотрудничеству в Европе за возможность обсудить сегодня с вами такую важную тему как 'Права человека, гражданское общество и демократический строй в России'. Как вы, возможно, знаете, я только что вернулся из Москвы, где провел два с половиной года на посту директора Московского центра Карнеги. Начало моей командировки совпало с 'делом 'ЮКОСа'', а окончание - с баталиями вокруг недавно подписанного президента закона о регулировании деятельности НПО [неправительственных организаций - прим. перев] в России. Друзья часто подшучивали надо мной: стоило тебе приехать в Москву, и дела российской демократии и гражданского общества пошли из рук вон плохо. Прошу занести в протокол: совпадение по времени признаю, но причинно-следственную связь отвергаю! На мой взгляд, каждому, кого волнуют проблемы гражданского общества и демократической системы управления, совершенно очевидно, что в последние годы события развиваются в неверном направлении, и, к сожалению, в ближайшем будущем перемен к лучшему я не ожидаю.

Конечно, Россия уже не 'империя зла' (если вспомнить знаменитую фразу Рональда Рейгана о Советском Союзе), однако афоризм Уинстона Черчилля о том, что эта страна - 'тайна за семью печатями, покрытая мраком' ('riddle wrapped in mystery inside an enigma'), остается в силе. Российский политический процесс намеренно выдерживается в византийских традициях: иностранцы не должны знать, какие решения принимаются в Кремле, и почему. Более того, для самих российских граждан - тех, кто не вхож за его стены - эти процессы остаются загадкой. Вспомним: что в этой огромной стране гигантская власть сосредоточена в столице - Москве, а самый центр Москвы - это средневековая крепость. Один этот факт очень много говорит о централизованном характере управления в России - так было и в царские, и в советские времена, так обстоит дело и сегодня.

Г-н Путин и российская демократия: мрачная картина

Сегодня у нас уже достаточно информации, чтобы ответить на тот знаменитый вопрос: 'Who is Mr. Putin?' [заданный российской делегации в Давосе зимой 2000 г. - прим. перев.]. Хотя сам он постоянно заявляет о своей поддержке гражданского общества и демократии, буквально все факты, накопившиеся за последние шесть лет, говорят об обратном. Конечно, в наследство ему досталась весьма слабо институционализованная демократическая система управления. Но какой бы хрупкой и деформированной ни была российская демократия в ельцинский период, она отличалась соревновательностью и плюрализмом, и эти ее аспекты можно было развивать и укреплять. Вместо этого президент Путин последовательно и систематически устраняет конкуренцию между независимыми политическими силами и сосредоточивает все больше и больше власти, по крайней мере на бумаге, в руках Президентской администрации. Если г-н Путин не только на словах, но и на деле верит в демократический строй, то доказывает он это весьма странным способом.

Все эти факты хорошо известны, но, учитывая тему сегодняшнего заседания, стоит напомнить о них еще раз, поскольку это имеет самое непосредственное отношение к вопросу о развитии российской демократии в ближайшей перспективе. Законодательная власть, служившая в 1990-е гг. форумом, пусть и не идеальным, для разработки, обсуждения и совершенствования правовой базы государства, сегодня полностью подчинена президентской воле. Члены Совета Федерации не избираются, а назначаются. Из-за новой системы, когда все депутаты Думы избираются по партийным спискам, в сочетании с ужесточением закона о выборах с точки зрения формирования политических партий, шансы на формирование реальной оппозиции и новых независимых партий сократились. Большой бизнес, запуганный 'делом 'ЮКОСа'', опасается играть не то что оппозиционную, но и просто независимую роль. Что касается СМИ, то если некоторые печатные органы, одна радиостанция и Интернет сохраняют независимость, то наиболее важное средство массовой информации - общенациональное телевидение - сегодня во всем послушно президентской администрации. Региональные губернаторы, которых раньше выбирали, теперь назначаются президентом и утверждаются покорными законодательными собраниями субъектов федерации. В ответ на фактическую ликвидацию оппозиционных партий, независимых СМИ и дальнейшую централизацию исполнительной власти правозащитная организация 'Freedom House' в своем рейтинге на 2005 г. перевела Россию из категории 'частично свободных' стран в категорию 'несвободных'.

Сторонники г-на Путина утверждают, что многие из шагов, предпринятых им в последние годы, не носят антидемократического характера. Действительно, во многих из ведущих демократий мира главы регионов не избираются всенародно, а назначаются Центром. Верно и то, что во многих 'зрелых демократиях' парламент формируется по принципу 'чисто пропорционального представительства' - в строгом соответствии с количеством голосов, поданных за ту или иную политическую партию. Утверждается также, что многие из всенародно избранных губернаторов были коррумпированы и/или крайне некомпетентны. Коррупции способствовало и засилье олигархов в политической жизни: большой бизнес, скажем так, расширенно толковал понятие 'лоббирования'. Все эти утверждения сторонников г-на Путина в той или иной мере соответствуют действительности. Невозможно, однако отрицать, что в результате этих и других мер за годы пребывания г-на Путина у власти сформировалась 'гиперпрезидентская' система управления, которая почти свела на нет все существующие и потенциальные независимые центры влияния, или, как мы говорим, 'сдержки и противовесы'. При Путине политическое пространство в России резко сузилось, а демократия была урезана. Россия стала, по выражению моей российской коллеги Лилии Шевцовой, 'имитационной демократией' с декоративными демократическими институтами. Формально демократия существует, но ее суть - соревновательность и плюрализм - исчезли.

Сторонники г-на Путина указывают и на то, что его личные рейтинги доверия и популярности все последние шесть лет остаются весьма высокими - этим они аргументируют утверждения о том, что российская демократия живет и здравствует: ведь избранный народом лидер пользуется большой поддержкой в обществе. Популярность Путина действительно велика, и причины этого нетрудно понять. В период его пребывания на посту президента экономический рост в России составляет впечатляющие 6% в год. В отличие от ельцинских времен, когда в российской экономике царил хаос, зарплаты и пенсии теперь выплачиваются регулярно - более того, доходы населения быстро растут, в основном благодаря высоким ценам на нефть. Кроме того, он увеличил престиж президентской власти, придал ей больше деловитости и профессионализма, в отличие от г-на Ельцина, который отличался непредсказуемостью, а то и вообще отсутствовал в кремлевском кабинете. В марте 2004 г. г-н Путин вполне мог провести действительно свободные и честные демократические выборы, и одержать на них победу с большим отрывом от конкурентов. Однако он предпочел другой путь, и президентские выборы напоминали фарс, с участием 'статистов' - специально подобранных 'соперников'.

Почему ситуация будет ухудшаться

Почему в краткосрочной перспективе ситуация с развитием демократии в России выглядит столь мрачно? Ответ прост. Г-н Путин - об этом он не раз упоминал в ходе продолжительной пресс-конференции на прошлой неделе - считает, что высокоцентрализованная политическая власть (как-то он обмолвился, что она 'у России в генах') больше всего соответствует нынешней стадии социально-экономического и политического развития России. Любая другая форма управления, по мнению президента и всех его ближайших советников, чревата анархией и даже крахом государственности. С учетом того, что по конституции в 2008 г. г-ну Путину придется уступить президентский пост, он сам и его команда не желают ничего оставлять на волю случая. Так называемая система 'управляемой демократии' (с акцентом на слово 'управляемая') позаботится о том, чтобы на выборах победил лично подобранный г-ном Путиным преемник, или, что менее вероятно, в конституцию будут внесены поправки, позволяющие действующему главе государства баллотироваться на третий срок. Все говорит о том, что за оставшиеся до выборов два года власть не допустит формирования независимой политической силы, способный сорвать кремлевский план передачи власти. Не заметно и признаков того, что этот план уже окончательно разработан, а политическая логика указывает на то, что держать его в тайне - в интересах президента Путина.

Неспособность администрации Кучмы успешно 'срежиссировать' президентские выборы на Украине в 2004 г., результатом чего стала так называемая 'оранжевая революция', глубоко потрясла Кремль, который бросил на чашу весов громадные политические и финансовые ресурсы, чтобы обеспечить избрание своего фаворита Виктора Януковича. Эти события послужили для кремлевского руководства, и без того склонного к максимальной централизации и контролю, дополнительным свидетельством того, к каким опасным последствиям может привести участие в общенациональном политическом процессе гражданского общества, особенно организаций, получающих финансовую помощь из-за рубежа.

Весной 2004 г. в ежегодном Послании Федеральному Собранию г-н Путин сделал несколько весьма угрожающих замечаний в адрес российских организаций гражданского общества, действующих, по его мнению, против интересов государства, в особенности тех, что получают финансирование из-за рубежа и 'просто не могут 'укусить руку', с которой кормятся'. Хотя гражданское общество уже тогда 'попало на заметку', Кремль воздержался от немедленных действий. Однако мнение о том, что именно НПО, финансируемые из-за рубежа, сыграли ключевую роль в сплочении сторонников Ющенко, а в конце-концов - и в пересмотре результатов президентских выборов на Украине, лишь укрепило убежденность путинской администрации в необходимости дальнейшего ослабления гражданского общества в России, чтобы не допустить повторения 'украинского сценария' в 2008 г.

На мой взгляд, шансы на то, что в течение ближайшего электорального цикла в России произойдет 'цветная революция', ничтожно малы, а то и равны нулю, однако в Кремле считают, что ничего нельзя пускать на самотек. Именно это стало побудительным мотивом для принятия нового закона о регулировании неправительственного и некоммерческого сектора, подписанного г-ном Путиным в январе. Следует, конечно, признать, что в окончательный текст закона был внесен ряд существенных позитивных поправок по сравнению с первоначальным законопроектом, который Дума, кстати, одобрила в первом чтении 370 голосами против 18. По мнению аналитиков из Международного центра по законодательству о неправительственных организациях (International Center for Non-governmental Law) принятие закона в первоначальном виде поставило бы Россию в один ряд с такими странами, как Китай, Зимбабве или Египет, где деятельность НПО жестко ограничивается. Только после того, как правительства США и европейских стран провели неофициальную, но эффективную 'лоббистскую работу' с г-ном Путиным, он лично вмешался в ситуацию и призвал смягчить положения закона. Но все поправки, внесенные в законопроект, в основном улучшают положение зарубежных НПО, работающих в России. Кроме того, как это обычно происходит в российской юридической системе, важна не столько буква закона, сколько то, как он будет применяться. Учитывая пример с 'избирательным' применением закона в 'деле 'ЮКОСа'', можно ожидать, что и закон об НПО будет применяться избирательно - для ликвидации тех организаций, которые, по мнению Кремля, действуют против его интересов. Кроме того, вступление нового закона в силу скорее всего вынудит неправительственные организации подвергать свои заявления и действия еще большей 'самоцензуре'.

Не все потеряно . . .

Прежде чем коротко остановиться на политических рекомендациях и вопросах, связанных с председательством России в 'большой восьмерке', а с апреля этого года - и в Совете Европы, я хотел бы сказать несколько слов о парадоксах, характерных для нынешней ситуации в этой стране. Хотя краткосрочная перспектива - ближайшие несколько лет - выглядит не слишком радужной с точки зрения демократии и гражданского общества, нынешнее политическое устройство России, связанное с возвратом к вековым традициям централизации и авторитаризма, вряд ли сохранится надолго. В мире, где демократия и глобализация идут вперед семимильными шагами, оно представляется явным анахронизмом. Кроме того, создание 'властной вертикали', часто оборачивается неэффективным процессом принятия решений и серьезными ошибками.

Однако парадокс заключается в другом: за те самые шесть лет, что Россия стала менее демократическим государством, доходы населения и численность среднего класса заметно выросли. Точно определить долю последнего довольно трудно, однако сегодня она, пожалуй, приближается к 30% населения. Многие наблюдатели, в том числе и я, надеются, что со временем средний класс станет основой более стабильной и демократической России. Пока этого не происходит. Почему? Дело не в том, что россияне недемократичны по своему менталитету. Исследование под названием 'Мировые ценности' ('World Values Study'), проведенное учеными из Мичиганского университета, показывает, что поддержка демократических ценностей в России соответствует средним показателям по всему миру. Однако сегодня, с учетом тяжелого наследия 1990-х, они не считают демократию главным приоритетом, и даже готовы поступиться ею ради стабильности и порядка. К тому же нынешняя власть всячески поддерживает представление о том, что немедленное расширение демократии приведет к нестабильности - что Россия к полноценной демократии еще не готова. Однако со временем, по мере роста среднего класса и числа собственников, которым будет что терять, отношение к нынешнему централизованному и весьма коррумпированному 'порядку' начнет меняться. Это дает повод для оптимизма.

Следует отметить и другой парадокс: если политические свободы людей систематически ограничиваются, то большинство принципов личной свободы все больше укореняются в сознании россиян. Если политическая революция в стране дала сбой, то проходившая параллельно 'денежная революция', как ее назвал мой российский коллега Дмитрий Тренин, избежала своего 'термидора'. Пожалуй, никогда в истории страны россияне не обладали такой свободой действий. Они могут покупать и продавать собственность. Количество людей, выезжающих в зарубежные поездки, быстро растет. Мощный экономический рост породил в стране потребительский бум. Однако в какой-то момент ограничение политических свобод отразится и на личной свободе, и, на мой взгляд, россияне этого не потерпят. Это также дает мне основание с оптимизмом относиться к долгосрочным перспективам развития демократии в России.

Однако сегодня мы имеем дело с весьма негативными тенденциями с точки зрения демократии и гражданского общества в России. И эти тенденции усиливается как раз в тот момент, когда Россия заняла председательское кресло в 'восьмерке', а скоро начнется и ее председательство в Совете Европы. Эта ситуация носит явно парадоксальный характер. В свое время обе эти организации закрыли глаза на собственные критерии членства, чтобы принять Россию в их состав. Расчет был на то, что в такой 'компании' Москву будет легче убедить принять меры по практическому соблюдению демократических принципов и прав человека.

Рискуя показаться одним из ретроградов-советологов, 'лающих на караван', о которых г-н Путин говорил на недавней пресс-конференции, замечу, что Россия попросту не соответствует критериям членства в 'восьмерке' - в той степени, в какой эти критерии вообще существуют. Ее не только не назовешь зрелой демократией - по сути это государство, скатывающееся к авторитаризму, пусть и в демократической 'упаковке'. Тем не менее, в данный момент я не выступаю за исключение России из 'восьмерки'. Однако если бы президент одобрил и подписал закон об НПО в его первоначальном виде, с моей точки зрения, это могло бы служить основанием, чтобы 'указать России на дверь' и отменить саммит в Санкт-Петербурге. Думаю, г-н Путин осознал, чем рискует, и в последний момент пошел на попятную. Следует ожидать, что по мере приближения выборов 2008 г. Кремль будет продолжать испытывать нас на прочность. США должны прояснить, какую черту Россия переступать не должна, хотя я понимаю, что сказать это куда легче, чем сделать. Впрочем, на мой взгляд, в конце прошлого года администрация Буша весьма эффективно справилась с этой задачей в вопросе о законе по НПО, послав четкий 'сигнал' российскому руководству.

Внешнеполитические последствия нынешних тенденций

В российской внешней политике также наметились тревожные тенденции, отчасти связанные (хотя и трудно определить - в какой степени) с авторитарной направленностью внутриполитического развития. Несомненно, усиление авторитаризма внутри страны привело к некоторому охлаждению отношений между Москвой и Западом. Особенно это проявилось в ходе разногласий, связанных с событиями в других республиках бывшего СССР. В 2004 г. главным источником таких разногласий стали президентские выборы на Украине, а в 2005 г. различие в подходах серьезным (и весьма характерным) образом проявилась по вопросу о жестоком подавлении волнений в узбекском городе Андижане.

Во второй половине минувшего года Ташкент попросил Соединенные Штаты эвакуировать свою военную базу на территории Узбекистана, а затем подписал с Российской Федерацией договор о союзнических отношениях. Это стало первой неудачей Вашингтона в Евразии, обернувшейся на пользу России, после двадцатилетнего 'триумфального шествия' США. Важнее, однако, другое: в регионе Россия постоянно поддерживает авторитарных лидеров вроде Каримова в Узбекистане и Лукашенко в Беларуси, занимая негативную позицию в отношении более демократически ориентированных глав государств, таких как Ющенко на Украине или Саакашвили в Грузии.

Если в отношениях России с Западом последние несколько лет наблюдается 'похолодание', то связи Москвы с Пекином продолжают углубляться. Возможно, с чисто военной точки зрения российско-китайские совместные маневры, проведенные летом прошлого года, и не имеют особого значения, однако они показали, что Россия недовольна и разочарована отношениями с Западом. Нынешнее российское руководство не желает терпеть то, что оно считает неоправданной критикой и вмешательством во внутренние дела страны со стороны Запада. Достаточно привести один пример: в Пекине никто не станет проводить публичные слушания, критикуя действия Кремля в отношении демократии, гражданского общества и соблюдения прав человека!

Нынешнюю направленность российской внешней политики я бы подытожил лозунгом 'Авторитарии всех стран, соединяйтесь!'; при этом, на мой взгляд, связь между внутри- и внешнеполитическими тенденциями в данном случае учитывается недостаточно, несмотря на ее значение с точки зрения краткосрочных и долгосрочных внешнеполитических интересов США. Более того, я считаю, что в Вашингтоне вообще недооценивается значение России с точки зрения американских интересов, особенно в свете нашей озабоченности проблемами нераспространения оружия массового поражения, терроризма, вдохновленного исламским радикализмом, и энергетической безопасности. Какая еще страна может в такой же степени, как Россия, повлиять на благоприятное или неблагоприятное для наших интересов развития событий по всем этим трем приоритетным направлениям?

Естественно, даже если Россия окончательно превратится в авторитарное государство, нам придется поддерживать с ней серьезные деловые контакты по всем перечисленным и другим вопросам. Но я убежден и в другом: если бы Россия была более открытой и демократической страной, интересы Вашингтона и Москвы совпадали бы в куда большей степени.

'Что делать?'

Очевидно, в нашем наборе политических инструментов нет 'универсального ключа', способного открыть двери для развития демократии, гражданского общества и прав человека в России. Столь же очевидно, что сегодня у нас гораздо меньше рычагов давления на эту страну, чем в 1990-е гг., когда ее экономика была слаба. Нынешняя российская власть утверждает, что исповедует идеологию 'суверенной демократии' с акцентом на слово 'суверенная'. Неприязнь по отношению к иностранцам, которую мы наблюдаем сегодня, отчасти связана с чувством унижения и бессилия, которое Россия испытывала в 1990-х гг., когда иностранные структуры (Вашингтон, МВФ, Всемирный банк и др.) обладали гипертрофированным влиянием на политику Москвы. В современной российской политической мифологии этот период уподобляют 'смутному времени' в начале 17 века, когда страна была ослаблена внутренними распрями настолько, что Москва на какое-то время была захвачена польскими войсками. В прошлом году вместо прежнего советского праздника 7 ноября (годовщины Октябрьской революции), был, наконец, введен новый: его отмечают 4 ноября, в годовщину изгнания поляков из столицы почти четыре столетия назад. Замысел нового праздника очевиден: 'Россияне - хозяева своей страны!'

В свете негативного опыта 1990-х гг. нет ничего удивительного, что значительная часть российской политической элиты крайне чувствительно относится к любому иностранному влиянию. А в обстановке, когда нефтяные цены на уровне 60 долларов за баррель приводят к настоящему 'макроэкономическому чуду', российское руководство чувствует себя весьма уверенно.

Помимо 'суверенной демократии' в Москве сегодня в ходу другое хлесткое определение: много говорится о том, что Россия превратилась в 'энергетическую сверхдержаву' и с этим связано ее будущее. Важнейшим из факторов, определяющих характер сегодняшнего развития России, являются высокие нефтяные цены. Как показывает международный опыт, сохранение таких цен на долгое время не способствует ни демократизации, ни экономической диверсификации в странах, сильно зависящих от экспорта ископаемого топлива. Это не означает, что у нас вообще нет возможностей для поощрения демократии в России, однако мы должны четко сознавать, в чем эти возможности ограничены, и что препятствует их реализации.

Несомненно, председательство России в 'большой восьмерке' и Совете Европы дает нам и нашим европейским партнерам кое-какие инструменты влияния. Как мы видели, такая тактика уже сработала в ходе баталий вокруг нового закона об НПО. Я почти уверен: если бы Россия не должна была возглавить две эти организации, принятый закон содержал бы куда более 'драконовские' положения, чем вариант, подписанный президентом Путиным. США и Европа должны выступать с согласованных позиций и привлекать максимум внимания к 'аномальности' членства, не говоря уже о председательстве, России в обеих организациях в тот момент, когда в стране идет наступление на демократические институты и ценности. В частности, следует ожидать, что российские власти будут стремиться контролировать и отбирать организации гражданского общества для мероприятий, сопровождающих саммит 'восьмерки'. Мы должны взять инициативу на себя и не допустить такого развития событий, способствуя проведению масштабной встречи российских и международных организаций гражданского общества в период петербургского саммита. Не может не возмущать тот факт, что уже в первые недели после вступления России в должность председателя 'восьмерки' власти начали наступление против НПО, в том числе такой важной координирующей организации как Российский исследовательский центр по правам человека.

Очевидно, в период, когда демократия, гражданское общество и права человека в России подвергаются 'атаке' правительству США и частным структурам НЕ следует сокращать финансирование структур, борющихся за эти цели. Хотя зависимость от зарубежного финансирования может создать российским правозащитным НПО реальные проблемы, правительство США и основные американские частные фонды могут четко заявить о своей позиции, существенно увеличив помощь этим важнейшим организациям как в 2006 г., так и в дальнейшем. Всяческого одобрения заслуживает и финансирование стажировок молодых россиян в международных НПО за пределами страны.

Нам необходимо усилить поддержку различных программ обмена, способствующих укреплению связей между общественностью наших странам. В этом смысле особую важность представляет сфера образования - программы обмена для школьников и студентов. С точки зрения 'помощи демократическому развитию' наибольшую отдачу в долгосрочном плане принесет предоставление большему количеству молодых россиян возможности жить и учиться в США.

Большое значение имеет и характер наших публичных выступлений. Прежде всего мы должны гарантировать 'порядок в собственном доме' с точки зрения демократии и прав человека, чтобы всегда иметь моральное право высказываться по этим вопросам. Во вторых, мы должны последовательно применять к России те же стандарты, что и к другим странам, чтобы не возникло впечатление, будто мы преуменьшаем или преувеличиваем серьезность той или иной проблемы.

Находить нужный баланс между публичной критикой со стороны высокопоставленных официальных лиц США и закулисным 'лоббированием' в отношении российских властей будет по-прежнему непросто. При всей важности откровенных высказываний на самом высоком уровне о дефектах российской демократии, а также политики властей в отношении гражданского общества и прав человека, подобные заявления следует тщательно дозировать, чтобы не создалось впечатления, будто мы повторяем одно и то же, как заезженная пластинка. Мы, конечно, не можем поступаться принципами, но не следует и доводить дело до того, что наши визави просто утратят интерес и внимание к нашим словам. Еще раз отмечу, что в вопросе с законом об НПО администрация Буша, на мой взгляд, нашла точный баланс между публичной критикой и интенсивными неофициальными дискуссиями. Президент Буш поднял эту проблему в беседе с президентом Путиным на саммите АТЭС в Южной Корее, в результате чего она попала 'на заметку' к ряду чиновников из Госдепартамента, Совета национальной безопасности и других ведомств, которые выразили нашу озабоченность своим российским коллегам.

Необходимо также уметь 'отделять' нашу озабоченность свертыванием демократии в России от сотрудничества с Москвой в других областях - например, безопасности и экономики. Другими словами, мы должны так же тесно сотрудничать с русскими, к примеру, по вопросу о прекращении ядерных программ Ирана и Северной Кореи, однако эти внешнеполитические цели не должны мешать американским властям, в том числе Конгрессу, откровенно высказываться по проблемам демократии и гражданского общества и способствовать их укреплению, а также защищать людей, чьи личные и гражданские права нарушаются.

Наконец, я согласен с коллегой Майклом Макфолом (Michael McFaul) в том, что пришло время кому-то из официальных лиц США сделать всеобъемлющее заявление о России и ее значении для американской внешней политики. Пожалуй, для этой задачи идеально подходит госсекретарь Райс. Сегодня российская политическая элита испытывает раздражение из-за якобы снизившейся приоритетности отношений с Москвой с точки зрения Вашингтона, и в то же время облегчение в связи с тем, что США меньше внимания уделяют вопросу о систематическом ослаблении демократических институтов в России, поскольку слишком заняты Ираком, проблемой роста цен на нефть и ядерной угрозой со стороны Ирана и Северной Кореи. Подготовка такого выступления привлечет внимание политического аппарата США к проблемам, связанным с Россией, и побудит с максимальной четкостью сформулировать наши основные цели. Будучи сторонним наблюдателем, я ощущаю некий концептуальный диссонанс или напряженность внутри администрации - между теми, кого больше волнуют опасности, связанные с откатом от демократии и его последствиями для российской внешней политики, и теми, кто придает первостепенное значение развитию контактов с Москвой для продвижения наших интересов в сферах безопасности и экономики. Нам необходимо совместить 'идеалистический' и 'реалистический' подходы, и выработать единый стратегический курс. Будущий путь развития России слишком важен для наших интересов, как краткосрочных, так и долгосрочных, чтобы мы могли пренебречь этой задачей, и необходимо, чтобы это поняли также наши друзья и коллеги в России.

Перикл

15.12.2013, 13:11

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Со времен известного французского историка, социолога и политического деятеля Алексиса де Токвиля в политической литературе неоднократно высказывалась мысль, что развитие государственных форм неизбежно и закономерно приведет человеческое общество к демократии. Позднее ряд влиятельных политологов, подобно Токвилю, содействовали утверждению этой мысли в общественном сознании. Мнения многих из них представлялись тем более значительными, что они отнюдь не вытекали из факта пламенного преклонения перед демократической идеей. Демократия представлялась им естественным и неизбежным состоянием, которое немедленно наступит вне зависимости от содействия или противодействия отдельных индивидуумов или групп людей. Английская мысль осторожно пыталась поколебать эту точку зрения, как одно из тех “дилетантских” обобщений, проистекающих из Франции.
Тем не менее это “французское” мнение приникло и в Англию, нашедши себе там ряд твердых последователей.

С тех пор, как в большинстве стран демократия (хотя бы даже
“относительная” демократия) стала практической действительностью, в тоже время она сделалась предметом ожесточенной критики. И если прежде самым характерным обобщением политической науки была мысль о грядущем торжестве демократии, сейчас таким обобщением многие считают утверждение о, как это не парадоксально, неясности ее будущего, о возможных путях ее развития и совершенствования. Пока демократию ждали, о ней говорили, что она непременно наступит, когда же она наступила, о ней говорят, что она может и исчезнуть. Прежде ее нередко считали высшей и конечной формой, обеспечивающей уверенное и благополучное существование. Теперь же ясно ощущают, что, отнюдь не создавая прочную основу уравновешенной жизни, она более, чем какая-либо другая форма возбуждает дух исканий. В странах, испытавших эту форму на практике, она уже давно перестала быть предметом страха, но она же перестала быть предметом поклонения. Ее противники понимают, что при ней все же можно существовать, ее сторонники - соглашаются, что ей свойственны слишком многие недостатки, дабы ее безмерно превозносить.

Демократия стала сегодня едва ли не самым употребляемым словом политического лексикона в России. Тем, кто отталкивается от внутренней формы слова, его этимологии, сущность демократии может представиться самоочевидной — народовластие или правление народа. Эта самоочевидность может быть поколеблена, если задуматься над некоторыми вопросами. Какая власть имеется в виду? Что понимается под народом? Кто и кем управляет при народовластии? В состоянии ли весь народ выступать в роли правителя?
Вопросы непростые. Ясно, что понятия народа, власти и правления требуют уточнения, прежде чем мы сможем осмысленно говорить о демократии.

Так что же, разве демократия — не народовластие? Действительно, народовластие. Однако народ и власть были столь же многозначны для древних эллинов, сколь и для нас. По-гречески "демос" — народ, толпа, чернь, люди
(в эпоху же расцвета полиса — собрание полноправных граждан, а в Аттике — основное подразделение граждан, или дем), а "кратос" — сила, власть, могущество, правление и даже победа. Неудивительно, что уже древние греки и их выдающиеся политики, риторы и философы расходились в трактовке смысла слова "демократия" не меньше, пожалуй, чем наши современники. Это слово могло обозначать и торжество бунтующей черни, и господство низших слоев населения, и участие всех граждан в делах полиса, т.е. в политике, и решающую роль народного собрания, и систему правления лицами, уполномоченными на это с помощью формальных процедур представления демов.

Как ни странно, термин “демократия” принадлежит к числу наиболее спорных и неопределенных понятий современной политической теории. Как утверждал известный австрийский государствовед Ханс Кельзен, критикуя большевизм, в 19-20 столетиях слово “демократия” повсюду стало господствующим лозунгом и неудивительно, если оно, как всякий такой лозунг, утратило определенное и твердое содержание. Следуя требованиям моды, его стали считать нужным употреблять по всем возможным поводам и для всех возможных целей, так что оно стало покрывать собою самые различные и часто совершенно противоречащие друг другу понятия.

1. Демократический режим выражает интересы классов и групп населения, которые успешно развиваются в условиях высокоразвитой рыночной экономики.
Социальная база, так или иначе заинтересованная в демократическом режиме, всегда шире, чем при авторитарном. Вместе с тем так называемая правящая элита в демократическом обществе, в руках которой сосредоточены рычаги управления государством, может быть очень немногочисленной. При этом плюрализм форм собственности является экономической основой политического плюрализма и самого демократического режима. Политический плюрализм подразумевает, что жизнь в демократическом обществе строится на основе конкуренции и взаимовлияния различных политических сил, действующих в рамках законов.

Признаками политического плюрализма выступают: наличие многопартийной системы, в рамках которой каждая политическая партия равноправна и не имеет законодательно закрепленных преимуществ перед оппонентами; регулярное проведение свободных выборов, обеспечивающих легитимизацию власти и позволяющих избирателям вынести свой вердикт; признание прав политической оппозиции на свободное выражение своих взглядов и убеждений через средства массовой информации.

2. При демократическом режиме на первый план наряду с плюрализмом выступает либерализм, который предусматривает расширение прав и свобод граждан.

Либерализм предполагает обеспечение демократических свобод и прав личности, ограничение вмешательства государства и общества в деятельность частных лиц, суверенных субъектов. Он ставит права и свободы человека выше национальных, классовых и религиозных интересов, ориентирован на сохранение механизма рыночного хозяйства, многопартийную систему, ограниченную регулирующую роль государства, умеренный социальный реформизм, обеспечение международной безопасности и развитие интеграционных процессов.

3. функционирование политической системы при демократическом режиме государственного управления строится на основе разделения властей—законодательной, исполнительной и судебной. Эти органы власти .как бы взаимоуравновешивают друг друга, и ни один из них не может узурпировать власть в государстве.

Демократическая система государственного управления предусматривает формирование основных органов государства путем свободных выборов—парламента, главы государства, органов местного самоуправления, автономных образований, субъектов федерации.

Взятые в комплексе разделение властей, система сдержек и противовесов, федеративные, партийные, общественные и информационные структуры в условиях гласности могут через механизмы государственной власти способствовать проведению, в рамках конституционной законности мирного конструктивного диалога различных политических сил, созданию политической стабильности в обществе.

4. Для демократического режима характерны весьма широкое конституционное и иное законодательное закрепление и осуществление на практике довольно обширного перечня экономических, социальных, политических, духовных, личных прав и свобод граждан. Важную роль в этом играет конституционная законность, представленная институтом конституционного надзора, который в современных условиях не может игнорировать общественное мнение и интересы широких слоев населения.

5. В любом, даже самом либеральном обществе имеются силовые органы — это армия, органы внутренних дел, полиция, разведка, контрразведка, органы госбезопасности. Наличие и полномочия этого разветвленного и многообразного аппарата принуждения и насилия закреплены в конституциях и специальных законах. На случаи необходимости подавления массовых выступлений во многих странах имеются законы о чрезвычайном положении, комендантском часе, президентском правлении, которые приводят к временному ограничению прав и свобод граждан.

6. Демократический режим может успешно функционировать лишь при наличии определенного уровня политической культуры. Это означает, что все граждане соблюдают единые для всех нормы (правовые, конституционные) с учетом тех или иных традиций, присущих данной стране. От уровня и типа политической культуры во многом зависят характер власти, ее формы, отношение к рядовым гражданам, способы насилия и подавления, применяемые в чрезвычайных ситуациях. В структуре политической культуры выделяются познавательный, нравственно-оценочный и поведенческий элементы. Так, например, поведенческий элемент политической культуры в условиях демократического режима предполагает осознанное участие граждан в политической жизни страны: при обсуждении проектов государственных документов и актов; при проведении референдумов и плебисцитов; в выборах законодательной, исполнительной и судебной власти; в работе различных государственных и общественных органов и ряде других кампаний общественно-политической деятельности.

7. В зависимости от того, кто—народ или его представители— непосредственно осуществляет властные функции демократического режима, различают две формы демократии—прямую (непосредственную) и представительную
(демократию участия). К прямой демократии относятся политические режимы в древнем Новгороде и ряде городов-государств в современной Западной Европе.
Для них характерно непосредственное участие в принятии важных государственных решений. При представительной демократии широкие слои населения выбирают в органы власти своих представителей, участвуют в референдумах, конференциях, собраниях и т. п.

Идеальная и реальная демократия

Первые провозвестники демократической идеи основывали свою проповедь на чисто религиозном воодушевлении. Для многих из них демократия была своего рода религией. Следы такого политического идолопоклонства часто встречаются и в наши дни: из-за неспособности или нежелания принятия ответственных политических решений все надежды возлагаются на демократию, как на “всемогущую и всеисцеляющую” силу, ей посвящают все свои силы и энтузиазм. А чего стоят заявления о демократии, как наивысшей и конечной форме, в которой политическое развитие достигает своего экстремума?!

Современная политическая теория подвергает подобные взгляды, как мнения наивные и поверхностные, сомнению и противопоставляет им ряд наблюдений и выводов, снимающих с демократии ореол чудесного, сверхъестественного и вводящих ее в число естественных политических явлений, представляющих ее как элемент, “равноправный” всем остальным политическим формам. Особенно подчеркивается чрезвычайная трудность осуществления демократической идеи и величайшая легкость ее искажения.
Многие великие мыслители находили, что демократия может быть осуществлена лишь при особых, специфических условиях. Более того, большинство определенно полагали, что, если понимать демократию во всей строгости этого явления, то истинной демократии никогда не было и не будет.

Подобные суждения столь авторитетных ученых как Руссо, Брайс, Прево-
Парадоль, Шерер, Гирншоу и др. вполне подтверждают и ярко подчеркивают те выводы о демократии, к которым приводит и исторический опыт и политическая наука. Наивные предположения о том, что стоит только “свергнуть” старый порядок и провозгласить “всеобщую свободу”, всеобщее избирательное право, народное самоуправление и демократия осуществится сама собой не выдерживают критики. На самом деле, мысль о том, что с разрушением старых устоев тотчас же наступает истинная свобода, принадлежит не демократической, а анархической теории. По своему существу демократия есть самоуправление народа, но для того, чтобы это самоуправление не было пустой фикцией надо, чтобы народ выработал свои формы организации. “Народ должен созреть для управления самим собой, понимающий свои права и уважающий чужие, осознающий свои обязанности и способный к самоограничению. Такая высота политического сознания никогда не дается сразу, она приобретается долгим и суровым опытом жизни. И чем сложнее и выше задачи, которые ставятся перед государством, тем более требуется для этого политическая зрелость народа, содействие лучших сторон человеческой природы и напряжение всех нравственных сил”.

Кельзен, как и многие другие видные ученые, соглашаясь с наблюдением, что при демократии, как и при всех других политических системах, определяющее значение имеют не массы, а вожди, в то же время отстаивают превосходство демократии с той точки зрения, что именно здесь совершается наиболее качественный отбор вождей. Возможно, во многих случаях это действительно так, т.е. демократизм практически допускает сочетание с аристократизмом, но это все по определению находится в противоречии с чистотой демократической идеи. Признание же необходимости аристократического ядра для жизнеспособных демократий тождественно согласию с утверждением Руссо, что “истинная демократия более пригодна для богов, нежели для людей”.

Следует признать, что сделанный вывод легко оспаривается замечанием о принципиальной невозможности осуществления в чистом виде ни одной из известных политических систем. Разбирая слабые стороны демократии, можно отметить, что эти же или какие-то другие недостатки в той или иной степени свойственны и другим формам. Человеческая природа, недостатки ума и характера, слабость воли остаются одинаковыми во всех системах. Однако именно это умозаключение вводит демократию в ряд других форм, освобождая ее от ореола совершенства и законченности, который стремились придать ей ее первые провозвестники.

Демократия и поиск идеального государственного устройства

Демократия имеет превосходства и недостатки, сильные и слабые стороны. В противоположность безоглядному политическому оптимизму, особенно ярко проявившемуся, к примеру, в СССР во второй половине 80-х годов, когда казалось, что демократия есть нечто высшее и окончательное, что стоит только ее достигнуть и все остальное приложится, следует признать, что демократия не путь, а “распутье”, не достигнутая цель, а только лишь
“промежуточный пункт”. Это - “опушка леса с неизвестно куда расходящимися тропинками”. “Мы надеемся, что прямой путь еще не утерян; но в то же время видим, что уводящие в сторону перекрестные пути таят в себе великие соблазны”[5].

Своими широчайшими возможностями и перспективами демократия как будто бы вызвала ожидания, которые она не в силах удовлетворить. А своим духом терпимости и приятия всех мнений она открыла простор в том числе и для направлений, стремящихся ее уничтожить. Другой она быть не может, ибо это - ее природа, ее преимущество. Но этим она могла удовлетворить лишь некоторых, но никак не всех. У людей всегда остается потребность продолжать совершенствование до бесконечности призрачного абсолютного идеала и никакой политической системой их не удовлетворить. Поэтому вопрос о том, может ли демократия смениться другими формами имеет ясный ответ: это случалось ранее, происходит сейчас и, в принципе, может произойти в будущем.

Демократия всегда есть “распутье”, так как она есть система свободы, система релятивизма, для которого нет ничего абсолютного. Демократия есть пустое пространство (“опушка”), в котором могут развиваться самые разнообразные политические стремления (“тропинки”). Проявляемое недовольство демократией в принципе можно трактовать, как усталость людей от неопределенности, желание выбрать конкретный манящий путь, “тропинку” развития. Однако трудно дать однозначный ответ на вопрос “а не вернемся ли мы в конце концов снова на опушку?”. На данный момент мы более всего склонны соглашаться с известным высказыванием Черчилля: “демократия - плохая форма правления, однако ничего лучшего человечество пока не придумало”.

Современная демократия

Постепенное укоренение современной демократии и повышение ее влияния на различные стороны жизни привели к тому, что в наше время понятие демократии расширилось и стало включать не только характеристики формы политического правления (от его всенародности до параметров участия граждан в самоуправлении), но также идеологические и, шире, мировоззренческие подходы к отношениям между людьми, а также моральные и даже философские посылки человеческого существования в условиях современности. Это побудило политическую науку отличать демократию в широком или идеальном смысле от ее собственно политической, преимущественно институциональной основы. Наиболее последовательно, пожалуй, подобное различение проводит Р.Даль, пользующийся в первом смысле словом демократия и предложивший использовать для обозначения институциональных решений слово полиархия (polyarchy). Оно дословно переводится как "многовластие, правление многих" и для древних эллинов скорее имело негативный оттенок, связанный с разбродом и рассогласованностью правления. В контексте же современности этим словом, напротив, подчеркивается политический плюрализм и способность институтов современной демократии обеспечивать взаимодействие и согласование интересов без утраты их самостоятельности и принципиального равенства.

Оказывается, что принципиальная проблема демократии, как и любой другой политико-идеологической системы, заключается в том, каким образом она сочетается с природой человека, исходит ли она из реальной, подчас болезненной противоречивости современной личности, ограниченности ее ресурсов, из наших предрассудков и мучительных комплексов, или же ориентируется на некий во многим утопический идеал человека. До сих пор нередко утверждают, что демократия вообще, включая и современную, не только нормативна, но и основана на бескомпромиссных требованиях благости и совершенства людей.

"В основе демократии лежит оптимистическая предпосылка о естественной доброте и благостности человеческой природы. Духовным отцом демократии был
Ж.-Ж.Руссо, и оптимистические представления его о человеческой природе передались демократическим идеологам. Демократия не хочет знать радикального зла человеческой природы. Она как будто не предусматривает того, что воля народа может направиться ко злу, что большинство может стоять за неправду и ложь, а истина и правда могут остаться достоянием небольшого меньшинства. В демократии нет никаких гарантий того, что воля народа будет направлена к добру, что воля народа пожелает свободы и не пожелает истребить всю свободу без остатка". Н. А.Бердяев, "Новое средневековье"

"Много зла наделали человечеству философы школы Ж.-Ж.Руссо. Философия эта завладела умами, а между тем вся она построена на одном ложном представлении о совершенстве человеческой природы, и о полнейшей способности всех и каждого уразуметь и осуществить те начала общественного устройства, которые эта философия проповедовала. На том же ложном основании стоит и господствующее ныне учение о совершенствах демократии и демократического правления. Эти совершенства предполагают — совершенную способность массы уразуметь тонкие черты политического учения, явственно и раздельно присущие сознанию его проповедников. Эта ясность доступна лишь немногим умам, составляющим аристократию интеллигенции; а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы "vulgus", и ее представления по необходимости будут "вульгарные".

К.П.Победоносцев, "Великая ложь нашего времени"

В подобных утверждениях есть только доля истины. Демократическое мировоззрение действительно исключает представления о безусловной греховности и зле человеческой природы, ибо в этом случае неизбежно оправдание авторитарного принуждения и дисциплинирования ущербных, злобных и неразумных людей. Это принуждение, как логично заключал тот же
К.П.Победоносцев, не может подлежать человеческому обсуждению, а тем более осуждению, ибо — "несть власть, аще не от Бога". Вполне понятно, что поиск источника власти в Народе или же в Демосе как корпусе граждан требует иного, в целом позитивного отношения к их возможностям. Однако лишь крайние и догматические версии первоначальной демократии могли предполагать безусловную благость всенародного правления ("народ всегда прав") или разумность самоуправления добродетельных граждан ("делай каждому то, чего хотел бы себе"). Современная демократия зиждется на представлениях о неопределенной и развивающейся, а тем самым разнообразной природе человека.
В силу этого каждый может, во-первых, найти и использовать то, что окажется ему полезно (попечительная, а затем легалистская демократия по Д.Хелду), а во-вторых, использовать потенциал демократии для обретения новых способностей, развития своей личности и в этой мере — совершенствования человеческой природы вообще (развивающая, а затем и плюралистическая демократия).

Свойственные современной демократии представления о многообразии и изменчивости человеческой природы, о необходимости постоянного критического обсуждения и пересмотра не только политических курсов, но и критериев их определения задают очень высокий уровень требований и к Демосу в целом, и к каждому из составляющих его граждан. В несовременных или только частично модернизированных системах человеку была гарантирована возможность положиться на стабильные, привычные и зачастую незамысловатые роли и схемы политического поведения. Демократизация породила явление, которое Эрих
Фромм метко назвал "бегством от свободы". Суть его заключается в том, что, ломая традиционные, в т. ч. корпоративные структуры, резко увеличивая темпы горизонтальных и вертикальных перемещений, "атомизируя" общество, демократизация лишает людей привычной системы ориентации, психологических и организационных "опор" и "рамок" поведения индивида. Снятие всевозможных сословных и иных ограничений, твердо направлявших жизнь человека в прежних условиях, сделало человека свободным — в современном смысле. Одновременно на него легла тяжесть ответственности за решения, касающиеся его собственной судьбы, а также всей политии. Совместное действие этих факторов привело к тому, что одинокий, растерянный и дезориентированный человек оказался не в состоянии выносить "бремя свободы". Ему кажется, что обрести прежнюю уверенность в себе и чувство стабильности можно, лишь жертвуя свободой в обмен на ощущение определенности, возникающее в жесткой тоталитарной системе, перекладывая всю полноту ответственности за принятие решений на вождя или режим. Разрушение традиционных мифов, замена их рационалистическим миропониманием, ориентация на личную пользу остро ставят вопрос о смысле человеческого существования. В этих условиях значительная часть массы, предрасположенная к авторитарному подчинению или просто слишком слабая для того, чтобы взять на себя ответственность за свою судьбу, ищет выхода в "суровом комфорте тоталитарной диктатуры", стремится ассоциировать себя с авторитарно-тоталитарными идеологиями и движениями.
Они сообщают растерянному индивиду иллюзорное чувство собственной значимости, а обожание вождя, "растворение" беглеца от свободы в мифической слиянности Вождя и Народа оборачивается некоей символической приобщенностью к власти.

Демократия, таким образом, это не статичное состояние, а процесс, постоянно развивающий и расширяющий принципы демократического устройства, широту охвата проблем и пространств. И все же какова роль и перспективы демократической государственности сегодня, на пороге нового тысячелетия?
Что это, беспрецедентный по своим масштабам эксперимент или же норма? Эти вопросы продолжают вызывать острую дискуссию. Как представляется, на сегодняшний день преобладают два основных подхода к этой проблеме.

С точки зрения первой группы специалистов, хотя мы вроде бы и наблюдаем сегодня триумфальный марш демократии по всему миру, она все же является в первую очередь продуктом западного типа развития и культуры. А это ставит под вопрос ее стабильность на достаточно длительную перспективу в других частях света.
Другая точка зрения рассматривает демократию как цель истории и называет переход к демократическому типу правления подлинной мировой революцией.
Используя историческую и антропологическую аргументацию, сторонники этого подхода доказывают, что демократия - единственная форма человеческого общежития, свойственная именно человеку. Поэтому эволюционное развитие человеческого рода в конце концов приводит к торжеству демократии как еще одной ступени "прорыва" в цивилизацию.
В любом случае принцип демократической легитимации сегодня стал практически общепризнанным, фактически сняв все Другие типы легитимности с повестки дня. Но это отнюдь не означает одновременного исчезновения других форм господства. В частности, как представляется, заслуживает внимания усиление влияния другого принципа в последние десятилетия, а именно: принципа легитимности исламской теократии. Ислам - единственная из религий, которая сумела обосновать теократическое господство. Безусловно, на сегодняшний день ислам еще не приобрел универсального значения, однако его пассионарность, наступательность в сочетании с демографическими и социальными факторами, открывает весьма впечатляющий потенциал.

Однако похоже, что в современных условиях сам принцип демократической легитимации приобретает почти магическую силу. Почему же ему все-таки удается удерживать свои позиции, несмотря на социокультурные, традиционалистские, религиозные и инновационные "вызовы"? Дело в том, что демократический принцип легитимации в функциональном плане легко реагирует на быстрые общественные изменения, присущие современному типу цивилизационного развития. Ни один другой принцип легитимации не создает таких возможностей.

Заключение

Изучение мирового опыта демократизации и познание основ теории современной демократии и полиархии принципиально важно для модернизации российской политической культуры. Это не означает, однако, ее слепое моделирование по иностранным образцам. Напротив, изучение успехов и неудач предшествующих демократизации позволит осмыслить глубину проблем, оценить специфику отечественных политических традиций и свои собственные возможности на фоне действительного объема того, что предстоит сделать.
Это, вероятно, поможет избежать промахов и ошибок, подобных совершенным в последние десятилетия и, особенно, в недавние годы. Основными причинами просчетов были легкое отношение к задачам демократизации, поверхностное подражательство, иллюзии, будто демократию можно ввести декретами или демонстрациями, а также парадоксально сочетающаяся с подобным волюнтаризмом идея, будто изменение экономического базиса — приватизация и появление класса собственников — автоматически обеспечит торжество демократии..

Вместе с тем новый российский опыт попыток демократизации не был бесплодным. Хотя многие компоненты современной демократии и полиархии симулировались, а порядок фаз демократизации грубо нарушался, немало идей, организационных схем и принципов поведения, имеющих ясно выраженный демократический потенциал, стали политической реальностью и даже укоренились. Чтобы исправить деформации, двинуть российскую демократизацию вперед, придать институциональным схемам полиархии отвечающие российским традициям черты, необходимо научиться использовать достижения мировой и отечественной политической науки.

Перикл

15.12.2013, 13:12

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Далеко не всякий суверенитет гарантирует развитие страны и ее граждан. И совсем не каждая демократия означает, что управление страны осуществляется исходя из национальных интересов.

Активно дискутируемый последние полгода термин «суверенная демократия» обозначает в первую очередь не что иное, как статус Российской Федерации. Его никоим образом нельзя считать названием новой идеологии. При этом он, однако, обозначает ту политическую константу, ту область консолидации, к которой пришло российское общество в результате «переверстки» политической системы последнего 15-летия.
Отличие «суверенной демократии» от множества иных определений особенностей демократического строя — либеральная демократия, социалистическая демократия, охранительная, прямая, плебисцитарная и многие другие демократии — состоит в том, что этот термин в меньшей степени касается внутренних особенностей политического режима. Он характеризует политическую систему в целом как с внутренней, так и с внешней точек зрения.
В отношении внутреннего суверенитета суверенную демократию трудно, наверное, трактовать лучше, чем сказанными четыре столетия назад словами Фрэнсиса Бэкона об английском законодательстве: «Суверенитет и свободы парламента — суть два основных элемента этого государства, которые… не перечеркивают и не уничтожают, а усиливают и поддерживают друг друга». А в федеративной России, ищущей баланс прав «субъектов» и федерации, «суверенная демократия» подчеркивает значение демократического начала именно в общегосударственном смысле.
Но не менее, если не более, в трактовке «суверенной демократии» важен аспект «внешнего суверенитета». Мы как-то привыкли рассматривать политическую систему как замкнутую. И при таком подходе, конечно, нюансы ее устройства приобретают чрезмерное значение принципиальных вопросов. Речь не о том, что от вникания в эти нюансы надо вообще отказаться, но о том, что принципиальные вопросы — не эти.
Политико-философский смысл термина «суверенная демократия» основан на современном понимании «нации» как «демократии» (которое отмечает американский историк Джон Лукач). Обратите внимание: раньше, имея в виду страны Европы, говорили о «европейских нациях», теперь же много чаще говорят о «европейских демократиях». Нация — политический этнос, демократия — объединенный идеалами и государственностью народ, в том числе (и в последние десятилетия — как правило) многонациональный.
Надо только оговориться, что «демократия», безусловно, не целиком заменила собой многозначное понятие «нация», а лишь одно из его значений — так называемую «государство-нацию».
Так что, когда мы говорим о суверенной демократии, мы имеем в виду Россию как суверенную демократическую нацию. То есть мы живем не «при», а «в» суверенной демократии. Этот термин тем не менее косвенно определяет и внутренний характер демократии как способа политического устройства общества. Каким образом — станет ясно после того, как будут уточнены смысл и актуальность определения «суверенная».
Современное понимание суверенитета демократического государства означает, что государственная власть, основанная на суверенной воле народа, независима от кого бы то ни было во внутренних делах и в международных отношениях. Суверенитет отнюдь не столь сама собой разумеющаяся вещь, как может показаться. Непосредственно основанное на идеях Вудро Вильсона и провозглашенное затем в учредительных документах ООН равноправие и самоопределение народов (суверенное равенство) на практике ни до, ни после возникновения новейшей системы международного права не обеспечивало одинакового уровня суверенитета всем странам.
Так, до 1918 года полностью суверенными были «державы»: Австро-Венгрия, Великобритания, Германия, Россия, Франция, Италия, Соединенные Штаты и Япония. А как отмечал позднее Николай Васильевич Устрялов: «Для подавляющего большинства ’суверенных’ государств это право становится все более и более абстрактным, поскольку реально каждое государство все в большей степени зависит от условий международной жизни. А вслед за внешним суверенитетом под угрозой оказывается и внутренний».
Сейчас полностью суверенными можно считать США, Китай, Россию, Великобританию (занимающую особую позицию по ряду вопросов в ЕС) и Индию. Наибольшим испытаниям по разным причинам подвергаются суверенитеты Великобритании и России. Нашей стране удалось удержать развалившийся суверенитет СССР, но борьба за него не только не завершена, но скорее разгорается.
Декларация о государственном суверенитете РСФСР 12 июня 1991 года и «Беловежские соглашения» о создании Содружества независимых государств только начали процесс установления Российской Федерацией суверенитета (верховенства политической власти и законов РФ) на всей ее территории и в международных отношениях. Этот процесс далеко не закончен до сих пор. Он осложняется внешними факторами и противоречив внутренне.
Начать с того, что постановка всерьез вопроса о статусе России как «суверенной демократии» десять с небольшим лет назад вызвала бы и у Запада, и у многих в России искреннее недоумение. То, что «центр управления» находится за пределами страны, было фактом и считалось нормой.
То есть на формальную независимость никто не покушался, да и кому она была нужна? Но общеочевидным казалось, что экономическая политика страны подконтрольна МВФ, который управлял российскими финансами, и Всемирному банку, управлявшему приватизацией и отраслевой политикой.
Столь же очевидным было, что политический режим устойчив в той степени, в которой он устраивает группу ведущих стран, прежде всего США. Мало у кого вызывало протест то, что там выставляются оценки степени «демократизации». Общим был курс на интеграцию в некое «мировое сообщество» на условиях этого сообщества.
У нас на глазах за последние пять лет эта картина изменилась до неузнаваемости. В экономике это лучше всего заметно по динамике внешнего долга и в целом по характеру взаимодействия с международными институтами. Что касается политического суверенитета России, то здесь изменения четче всего фиксируются не по внешней, а по внутренней политике. Не претерпев никаких изменений за семь с половиной лет (с конца 1993-го по середину 2000 года), за пять последующих политическая система России трансформировалась почти полностью. Неизменным по сути остался только институт президентства, но и тот основан на новом законе. При прежнем характере отношений с «мировым сообществом» такая динамика была бы невозможна.
Растущий суверенитет создает новые вызовы. Место России в мировом порядке никому не понятно, разброс вариантов огромен. Во внутренней политике оппозиция получила зарубежную поддержку, чего нельзя было себе представить в предыдущее десятилетие. Никто пока не собирается оставить в покое Юг России, который является источником событий, время от времени потрясающих до основания всю страну.
В экономике на роль МВФ и ВБ претендуют международные корпорации, для которых Россия становится все более привлекательным объектом по ряду причин, среди которых и политическая стабильность, и феноменальная конъюнктура сырьевых рынков, и слабость национальной финансовой системы.
Большинство перечисленных вызовов — пока еще проба сил, но это до поры до времени.
Еще серьезнее, однако, то, что постановка вопроса о России как о суверенной демократии нова не только для «мирового сообщества», но и для нашей собственной элиты.
В политическом дискурсе это выражается, с одной стороны, в полном отказе традиционных демократических групп (ультралибералов) обсуждать сам вопрос о способности нашей страны сказать свое слово как во внутренней, так и в мировой политике. А с другой стороны, с этими группами парадоксальным образом смыкаются традиционалисты более старой закваски (ультраконсерваторы), сваливающиеся в апологетику характерной якобы для России военно-полицейской модели.
И те и другие, однако, одинаково сильно любят иностранные деньги. И обладают одинаковой склонностью к монопольной концентрации власти и собственности.
При этом ультралибералы являются прямыми противниками суверенной демократии, стремясь вернуть «центр управления» за пределы страны. Риторика ультраконсерваторов противоположная — закрытость от внешнего мира, государственная монополия на политический и экономический процесс. Однако, поскольку и то и другое приводит к краху, победа точки зрения ультраконсерваторов дала бы результат, совпадающий с намерениями ультралибералов, что уже и произошло 15 лет назад.
В либерально-консервативной части политического поля должны сосредотачиваться национальная буржуазия, военные, средний класс и их духовные и политические представители. Сейчас эти группы, весьма обширные и потенциально очень влиятельные, в очень небольшой степени сознают свои общенациональные интересы, и прежде всего то, что проект России как «суверенной демократии» — это их проект.

Перикл

15.12.2013, 13:13

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Что же такое “демократия”?
Безусловно не претендуя на какое-либо “конечное”, идеальное определение этого сложнейшего понятия, мы попытаемся представить наше видение этой проблемы.

Когда античные мыслители, в особенности такие “столпы” как Платон и Аристотель, отвечали на этот вопрос, они имели в виду прежде всего демократию, как форму правления. Они различали формы правления в зависимости от того, правит ли один, немногие или весь народ и устанавливали три основных состояния: монархию, аристократию и демократию. Однако и Платон, и Аристотель каждую форму правления связывали с известной формой общественной жизни, с некоторыми более глубокими условиями общественного развития. Оба они имели определенный эмпирический материал по вопросу развития и смены политических форм, и оба видели, что если есть в государстве какая-то внутренняя сила, на которой оно держится, несмотря ни на какие бедствия, то формы его меняются. Каждая из этих форм может быть хуже или лучше в зависимости от того, следуют ли они по пути закона или отступают от него, имеют ли они в виду общее благо или собственные интересы правителей. Но все эти формы подвижны и изменчивы. Ни одна из них не является “конечной” и идеально прочной. Это утверждение относилось в том числе и к демократии. В изображении Платона эта изменчивость демократии превращается в порочный круг: с одной стороны это лучшее из правлений, все становятся свободными, каждый получает возможность устраивать свою жизнь по своему желанию, однако с другой стороны, якобы, вследствие “отсутствия в жизни людей твердого плана и порядка” все здесь приходит в расстройство. Изменчивость и подвижность демократии отмечает и Аристотель. Наиболее прочным он считает демократический строй у народов, живущих простой, близкой к природе жизнью. Другие виды демократии кажутся ему подверженными изменениям, причем наихудшим видом он считает тот, в котором под видом господства народа правит кучка демагогов, в котором нет твердых законов, а есть постоянно меняющиеся предписания, в котором судебная система превращается в издевательство над правосудием.

Европейский гуманизм внес значительные “осложнения” в “простоту” греческих определений. Древний мир знал только непосредственную демократию, к которой народ (рабы, разумеется, за народ не считались) сам правит государством через общее народное собрание. Понятие демократии совпало здесь с понятием демократической формы правления, с понятием непосредственного “народоправства”. Хотя Руссо также воспроизводил это греческое словоупотребление, однако именно он создал теоретическое обоснование более широкому пониманию демократии, которое утвердилось в наше время. Он допускал, что с верховенством народа могут быть совместимы различные формы государственной власти - и демократическая, и аристократическая, и монархическая. Тем самым он открыл путь для нового понимания демократии как формы государства, в котором верховная власть принадлежит народу, а формы правления могут быть разные.

Позднее понятие демократии было распространено на все формы государства, в котором народу принадлежит верховенство в установлении власти и контроль над нею. При этом допускалось, что свою верховную власть народ может проявлять как непосредственно, так и через представителей. В соответствии с этим демократия определяется прежде всего как форма государства, в которой верховенство принадлежит общей воле народа. Это есть самоуправление народа, без его различия на “черных и белых”, “пролетариев и буржуазию”, т.е. всей массы народа в совокупности. Следовательно, демократической идее одинаково противоречит всякое классовое господство, всякое искусственное возвышение одного человека над другим, какими бы людьми они ни были. Таким образом, классовая демократическая теория, воспринятая большевиками, являлась противоречием самой себе.

На основании этих определений монархическая Великобритания считается в том числе современной теорией не менее демократичной, нежели республиканская Франция. Равным образом и ряд других монархических стран, как Швеция, Норвегия, Дания, Нидерланды считаются несравненно более демократическими, чем провозглашенные таковыми многие государства Африки или Латинской Америки.

В этом смысле современная политическая мысль пришла к гораздо более сложному представлению о демократии, чем то, которое встречается в античности. Но в другом отношении она не только подтвердила, но и закрепила греческое понимание существа демократии. Выдвинув в качестве общего идеала государственного развития идеал правового государства, мы зачастую рассматриваем демократию как одну из форм правового государства. А так как с идеей правового государства неразрывно связано представление не только об основах власти, но и о правах граждан, правах свободы, то древнее определение демократии как формы свободной жизни здесь органически связывается с самим существом демократии, как формы правового государства.

С этой точки зрения демократия означает возможно полную свободу личности, свободу ее исканий, свободу состязания мнений и систем. Если Платон существо демократии усматривал в том, что каждый человек получает здесь возможность жить, в соответствии со своими желаниями, то это определение как нельзя лучше подходит к современному пониманию демократии. И сейчас идее демократии соответствует возможно полное и свободное проявление человеческой индивидуальности, открытость для любых направлений и проявлений творчества и т.п. И хотя практически демократия представляет собой управление большинства, но, как метко сказал Рузвельт, “лучшим свидетельством любви к свободе является то положение, в которое ставится меньшинство. Каждый человек должен иметь одинаковую с другими возможность проявить свою сущность”.

Кельзен нашел для этой системы отношений удачное определение, назвав ее системой политического релятивизма. Это значит, что если система политического абсолютизма представляет собой неограниченное господство какого-либо одного политического порядка, одной совокупности верований, воззрений с принципиальным отрицанием и запрещением всех прочих, то система политического релятивизма не знает в общественной жизни никакого абсолютного порядка, верований, воззрений. Все политические мнения и направления для нее относительны, каждое имеет право на внимание и уважение. Именно релятивизм есть то мировоззрение, которое предполагается демократической идеей. Поэтому она и открывает для каждого убеждения возможность проявлять себя и в свободном состязании с другими убеждениями утверждать свое значение. Демократическая идея требует свободы для всех без каких бы то ни было изъятий и лишь с ограничениями, вытекающими из условий общения.

Многие ученые называют демократию свободным правлением (free government). Это еще раз показывает, в какой мере понятие свободы неразрывно сочетается с представлением о демократической форме государства и, казалось бы, исчерпывает его.

Однако, не упомянув о свойственном демократии стремлении к равенству, мы могли бы упустить из виду один из наиболее важных признаков демократической идеи. Де Токвиль отмечал, что демократия более стремится к равенству, чем к свободе: “люди хотят равенства в свободе, и, если не могут ее получить, они хотят его также и в рабстве”.

С точки зрения моральной и политической между равенством и свободой существует наибольшее соотношение. Мы требуем для человека свободы в первую очередь для полного и беспрепятственного проявления его личности, а так как последняя является неотъемлемым “атрибутом” каждого человека, то мы требуем в отношении ко всем людям равенства. Демократия ставит своей целью обеспечить не только свободу, но и равенство. В этом стремлении к всеобщему равенству демократическая идея проявляется не меньше, чем в стремлении к всеобщему освобождению. Тезис Руссо о всеобщей воле народа как основы государства в демократической теории неразрывно связывается с началами равенства и свободы и никак не может быть от них отделен. Участие всего народа, всей совокупности его дееспособных элементов, в образовании “всеобщей воли” вытекает как из идеи равенства, так и из идеи свободы.

Перикл

15.12.2013, 13:14

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Философия демократии XVIII в. может быть определена следующим образом: демократический метод есть такая совокупность институциональных средств принятия политических решений, с помощью которых осуществляется общее благо путем предоставления самому народу возможности решать проблемы через выборы индивидов, которые собираются для того, чтобы выполнить его волю. На практике это означает следующее.

Предполагается, что существует Общее Благо, достижение которого является очевидной целью любой политики. Оно легко поддается определению и пониманию со стороны любого нормального человека, если ему предъявить рациональные доводы. Таким образом, нет оправдания тому, кто не понимает общего блага, и другого объяснения, кроме незнания (которое можно преодолеть), глупости и антисоциального интереса, существованию людей. Кроме того, наличие общего блага требует определенных ответов на все вопросы, так что любой факт социальной жизни, любое действие, которое предпринято или которое предполагается предпринять, можно безошибочно оценить как "хорошее" или "плохое". Все люди должны, следовательно, прийти к согласию, но крайней мере принципиального характера, что существует общая воля народа (=воле всех разумных индивидов), которая соответствует общему благу, интересу, благосостоянию или счастью. Единственное обстоятельство, если не принимать во внимание глупость и злонамеренные интересы, которое может привести к разногласиям и объяснить наличие оппозиции, это разница во мнениях, касающихся скорости, с которой поставленные общие для всех цели должны быть достигнуты. Так, каждый член общества, имея в виду общие цели, зная свои собственные интересы и оценивая, что хорошо, а что плохо, принимает активное и ответственное участие в увеличении хорошего и борьбе против плохого, а все члены общества, вместе взятые, контролируют общественные дела.

Ведение многих дел такого рода требует специальных навыков и, следовательно, должно быть возложено на соответствующих специалистов. Это, однако, не касается принципиальной стороны вопроса, поскольку эти специалисты просто действуют в целях выполнения воли народа точно так же, как врач действует в соответствии с желанием пациента поправиться. Кроме того, в сообществе любого масштаба, особенно если в нем существует разделение труда, для каждого гражданина в отдельности было бы крайне неудобным вступать в контакт со всеми другими гражданами по любому вопросу для того, чтобы принять надлежащее участие в управлении. Удобнее оставить наиболее важные решения за индивидуальными гражданами например, посредством участия в референдуме, а решение остальных оставить за комитетом, ими назначенным, ассамблеей или парламентом, члены которого избираются всенародным голосованием. Этот комитет или орган, состоящий из делегатов, как мы уже видели, не будет представлять народ в правовом смысле, но в менее техническом плане он будет являться представителем народа, поскольку будет формулировать, отражать или представлять волю электората. Опять же в целях удобства этот большой комитет может разделиться на меньшие для рассмотрения различных по содержанию государственных дел. Наконец, в числе этих небольших комитетов должен быть создан комитет для решения общих задач, в основном связанных с текущим управлением, в виде кабинета или правительства, возможно возглавляемого генеральным секретарем иными словами, козлом отпущения, так называемым премьер-министром [Официальная теория, описывающая функции министра кабинета, утверждает, что он назначается с целью контроля за тем, чтобы на направлении, находящемся в его ведении, выполнялась воля народа.].

Как только мы примем за данность все посылки данной теории государственного устройства или последствия, которые из нее вытекают, так демократия приобретает совершенно недвусмысленное значение, и других проблем, кроме той, как добиться ее установления, не возникнет. Более того, если отвлечься от нескольких логических противоречий, можно добавить, что в этом случае демократическое устройство не только будет лучшим из возможных, но большинство людей даже не будут рассматривать иные возможности.

Однако не менее очевидно, что, если мы хотим прийти к такому выводу, каждая из этих посылок потребует доказательств, между тем гораздо легче привести доказательства противоположного.

Во-первых, не существует однозначно определенного понятия общего блага, которое устроило бы всех, если только будут приведены рациональные доводы. Это связано не только с тем обстоятельством, что некоторые личности имеют устремления, не совпадающие с общим благом, но в первую очередь с тем основополагающим моментом, что разные индивиды и группы вкладывают в понятие общего блага различное содержание. Этот факт, скрытый от утилитариста узостью его взгляда на мир человеческих мнений, порождает принципиальные противоречия, которые нельзя разрешить с помощью рациональной аргументации, потому что высшие ценности наши взгляды по поводу того, как должна быть устроена жизнь и общество, нельзя втиснуть в рамки простой логики. В ряде случаев здесь можно достичь компромисса, но американцы, говорящие: "Мы хотим, чтобы наша страна вооружилась до зубов и затем боролась за то, что мы считаем правильным, в масштабе всей планеты", и американцы, говорящие: "Мы хотим, чтобы наша страна наилучшим образом решала свои проблемы, ибо только тем она может служить всему человечеству", придерживаются непреодолимо разных ценностей, что компромисс может привести к ущербу.

Во-вторых, даже если достаточно определенное общее благо, такое, как максимум экономического удовлетворения в утилитаристском понимании [Сам смысл "наибольшего счастья" весьма сомнителен. Но даже если это сомнение можно было бы развеять и придать общей сумме экономического удовлетворения группы людей вполне определенное содержание, этот максимум все равно будет относиться к определенным ситуациям и оценкам, изменить которые или найти компромисс в отношении которых демократическим путем может оказаться невозможным.], оказалось как бы приемлемым для всех, это не повлекло бы столь же определенных ответов на конкретные вопросы. Здесь мнения могли бы разделиться настолько, что породили бы фундаментальные расхождения по поводу самих целей. Проблемы, связанные с сопоставлением настоящего и будущего удовлетворения и даже со сравнением социализма и капитализма, остались бы нерешенными, даже если бы каждого гражданина удалось обратить в утилитаристскую веру. "Здоровья" могут хотеть все, но у людей по-прежнему не было бы единого мнения но поводу целесообразности вакцинации или операции на сосудах. И так далее.

Утилитаристы отцы демократической доктрины не поняли до конца значения этой аргументации, потому что никто из них серьезно не рассматривал возможности коренных изменений в экономической системе и привычках буржуазного общества. Они в общемто недалеко ушли от миропонимания мелкого лавочника XVIII столетия.

В-третьих, как следствие двух предыдущих рассуждений, концепция воли народа или всеобщей воли, которую эти мыслители взяли на вооружение, не имеет под собой реальной почвы. Эта концепция предполагает существование однозначно определяемого общего блага, приемлемого для всех. В отличие от романтиков утилитаристы не имели понятия о полумистической, облеченной собственной волей "душе народа", о которой так много говорит историческая школа юриспруденции. Они прямодушно выводили волю народа из суммы воль индивидов. А если нет ядра, общего блага, к которому, по крайней мере в долгосрочной перспективе, тяготеют все отдельно взятые воли индивидов, мы не сможем выявить этот конкретный тип естественной общей воли. Утилитаристский центр притяжения, с одной стороны, объединяет индивидуальные воли и пытается слить их с помощью рациональной дискуссии в волю народа и, с другой стороны, возлагает на последнюю исключительное этическое значение, которое приписывается демократии классической концепцией. Эта концепция не состоит лишь в поклонении воли народа как таковой, но основывается на определенных представлениях о "естественном" объекте такой воли, выбор которого продиктован утилитаристскими соображениями. Самое существование и высшее значение такого рода "всеобщей воли" исчезают, как только исчезает понятие общего блага. Так оба столпа классической доктрины демократии рассыпаются в прах.

Воля народа и воля индивида

Конечно, приведенные аргументы свидетельствуют против именно данной концепции воли народа, они не мешают нам попытаться выработать другую, более реалистическую концепцию. Я не намерен ставить под сомнение ни истинность, ни важность социальнопсихологических фактов, которые мы имеем в виду, говоря о воле нации. Их анализ первоначальное условие для разработки проблем, связанных с пониманием демократии. Однако лучше не настаивать на этом термине, потому что он затушевывает то обстоятельство, что, как только мы освободим понятие воли народа от утилитаристских ассоциаций, мы будем создавать не иную теорию того же самого вопроса, но теорию совершенно иной проблемы. У нас есть все основания опасаться подводных камней, которые лежат на пути тех защитников демократии, которые, принимая под давлением растущего количества доказательств факты демократического процесса, пытаются умаслить результаты этого процесса маслом из сосудов, наполненных еще в XVIII в.!

Но, хотя мы можем попробовать выделить общую волю или общественное мнение определенного рода из сложного переплетения индивидуальных и групповых ситуаций, воль, влияний, действий и реакций со стороны "демократического процесса", результат будет страдать отсутствием не только рационального единства, но и рационального обоснования.

Первое означает, что хотя с точки зрения анализа демократический процесс не просто хаотичен для аналитика не хаотично то, что может быть в какой-то степени объяснено, однако результаты могут иметь какой-то рациональный смысл лишь случайно как, например, имеет смысл осуществление определенной цели или определенного идеала. Последнее означает, что поскольку такая воля более не тождественна достижению какого-либо блага, то для того, чтобы результат был достойным с этической точки зрения, необходимо опираться на безусловную веру в демократические формы правления как таковые веру, которая в принципе не должна зависеть от желаемости результатов. Нелегко, как мы видели, встать на такую позицию. Но даже если мы это сделаем, отказ от утилитаристского общего блага оставляет нам немало трудностей и проблем.

В частности, мы по-прежнему стоим перед практической необходимостью приписывать воле индивида совершенно нереалистичную степень независимости и рациональности. Если мы исходим из того, что воля граждан сама по себе политический фактор, требующий уважения, то в таком случае эта воля должна прежде всего существовать. То есть она должна быть чем-то большим, чем неопределенным набором неких импульсов, возникающих на почве заданных лозунгов и неправильных впечатлений. Каждый должен в таком случае знать, каких взглядов он придерживается. Эта определенная воля должна проводиться в жизнь при помощи способности наблюдать и правильно интерпретировать факты, доступные всем, и критически отбирать информацию, связанную с фактами необщедоступными. Наконец, из этой определенной воли и проверенных фактов необходимо будет в соответствии с правилами логики сделать ясный и скорый вывод о том, что касается конкретных вопросов, с такой высокой степенью эффективности, что мнение каждого отдельного человека (если оно не является явно абсурдным) будет приниматься наряду с мнением всех остальных [Это объясняет откровенно уравнительный характер и классической доктрины демократии, и широко распространенных демократических убеждений. Я далее останавливаюсь на том, как Равенство может приобрести статус этическою постулата. Как фактическая характеристика человеческой натуры постулат равенства ни в каком аспекте не может быть верным. Имея это в виду. сам этот постулат часто переформулируется в понятие "равенство возможностей". Но даже закрывая глаза на трудности, кроющиеся в толковании возможностей, такая переформулировка немного нам даст, потому что, когда речь идет об определении политического поведения, нам важны действительные, а не потенциальные возможности человека, если мы хотим, чтобы голос отдельно взятого индивида имел одинаковый вес при решении тех или иных проблем. Кроме того, следует иметь в виду, что благодаря демократической фразеологии какое бы то ни было неравенство ассоциируется с "несправедливостью". Эта ассоциация является важным элементом психологии неудачников и входит в арсенал политиков, на них опирающихся. Интереснейшим примером в этом плане был принятый в Афинах институт остракизма или, скорее, то, как его иногда использовали. Речь идет о том, что всеобщим голосованием индивид подвергался остракизму, причем необязательно под влиянием каких-то определенных причин. Иногда такая мера давала возможность умерить притязания слишком влиятельных граждан, которые претендовали на то, что они имеют больше прав, чем остальные.]. И все это образцовый гражданин должен будет делать самостоятельно, независимо от групп давления и пропаганды [Этот термин используется здесь в своем первоначальном значении, а не в том значении, которое он все чаще получало сегодня и которое предполагает следующее определение: пропагандой является заявление, исходящее из источника, который мы не приемлем. Я думаю, что сам термин происходит от названия комитета кардиналов, рассматривающего вопросы, связанные с распространением католической веры, (congregatio de propaganda fidе). Сам по себе он не несет уничижительного оттенка и не предполагает передергивайся фактов. Можно, например, пропагандировать научный метод. Пропагандировать означает представлять факты и аргументацию таким образом, чтобы повлиять в определенном направлении на действия или мнения людей.], так как воля и выводы, ненавязанные электорату, не согласуются с понятием демократического процесса. На вопрос о том, выполняются ли эти условия в той степени, чтобы можно было говорить о функционировании демократии, нельзя сразу ответить "да" или "нет". На него можно ответить, только дав тщательную оценку противоречивых свидетельств.

Перед тем как приступить к этому вопросу, я хотел бы убедиться в том, что читатель хорошо представляет себе еще один вопрос, о котором шла речь выше. Поэтому я повторяю, что, даже если бы мнения и желания каждого отдельного гражданина представляли бы совершенно определенную и независимую основу для развертывания демократического процесса и каждый рационально и своевременно поступал бы в соответствии с ними, отсюда еще не следовало бы, что политические решения, принимаемые в рамках этого процесса, представляли бы собой нечто такое, что с большой долей убедительности может быть названо волей народа. Можно предполагать и даже считать очень вероятным, что когда воли индивидов в значительной мере разнятся, то принимаемые политические решения не будут соответствовать тому, чего "действительно хочет народ". И нельзя сказать, что если они не соответствуют тому, чего "народ действительно хочет", то народ получит "приемлемый компромисс". Так может произойти особенно при решении тех вопросов, которые носят количественный характер или поддаются градации, как, например, вопрос о том, сколько средств следует отпустить на решение проблем безработицы при том, что с необходимостью отпустить на решение этого вопроса определенные средства согласны все. Но в том, что касается качественных вопросов, таких, как вопрос о том, надо ли преследовать еретиков или ввязываться в войны, полученный результат может оказаться в силу различных причин неприемлемым для всех, в то время как навязанное недемократической инстанцией решение может оказаться гораздо более приемлемым.

Приведу пример. По моему мнению, можно определить правление Наполеона в бытность его Первым Консулом как военную диктатуру. Одной из насущных проблем тогдашнего политического момента было достижение согласия по религиозным вопросам, которое преодолело бы оставленный революцией и Директорией хаос и принесло бы мир в сердца миллионов людей. Наполеон добился этого, приняв ряд блестящих решений, апофеозом которых был конкордат с папой (1801 г.) и "органические статьи" (1802 г.), которые, примиряя непримиримое, дали необходимую степень свободы различным вероисповеданиям, укрепляя при этом власть государства. Он также реорганизовал французскую католическую церковь и пересмотрел вопрос о ее финансировании, решил деликатный вопрос о "конституционных" священнослужителях и претворил в жизнь эти новые решения с минимумом трений. Эти действия Наполеона, безусловно, важнейшее историческое подтверждение тому, что люди иногда действительно хотят вполне определенных решений. Для всех, изучающих классовую структуру того периода, это достаточно очевидно, в неменьшей степени это подтверждается и всеобщей поддержкой режима Консулов, в возникновении которой религиозная политика Наполеона сыграла немалую роль. Но с трудом можно представить себе, чтобы такого результата можно было достичь демократическим путем. Антицерковные настроения к тому времени не были преодолены, и их распространение не ограничивалось побежденными якобинцами. Люди, придерживающиеся таких убеждений, или их лидеры не пошли бы на такой широкомасштабный компромисс [Законодательные органы, как бы запуганы они ни были, не смогли обеспечить Наполеону поддержку в этом вопросе. А многие из его верных сторонников были противниками компромисса.]. На другом полюсе общества росли непримиримые католические настроения. Разделявшие такие убеждения люди или лидеры, зависевшие от поддержки таких людей, не остановились бы на тех рубежах, которые определил Наполеон; в частности, они не предприняли столь твердых шагов в отношении папского престола, для которых, кстати, не было особых оснований, учитывая то, как развивались события. А воля крестьян, которые требовали своих священников, церкви, церковные процессии, была бы парализована более чем естественным страхом перед тем, что революционное решение вопроса о земле будет поставлено под сомнение, как только церковные иерархи, в частности епископы, восстановят утраченные позиции. Тупик или непрекращающаяся борьба, влекущая за собой рост раздражения, были бы наиболее вероятным исходом любых попыток решить вопрос демократическим путем. Но Наполеон смог разумно решить его в значительной степени потому, что все эти группы, которые сами добровольно не могли сдать свои позиции, могли и были готовы принять навязанные сверху решения.

Это не единственный пример такого рода [Из опыта Наполеона можно сделать и другие выводы. Он был автократом, который, когда дело не касалось его династических интересов или внешней политики, старался делать то, что, как он считал, необходимо или находится в соответствии с пожеланиями народа. Такого рода советы он давал Евгению Богарне в отношении управления Северной Италией.]. Если правительством для народа можно назвать такое правительство, результаты политики которого в долгосрочной перспективе окажутся приемлемыми для народа в целом, то правительство, сформированное самим народом в трактате классической доктрины демократии, часто не соответствует этому критерию.
3. Человеческая природа в политике

Остается ответить на наш вопрос об определенности и независимости воли избирателя, его способности наблюдать и интерпретировать и делать своевременно и быстро необходимые выводы. Этот предмет относится к той главе социальной психологии, которую можно озаглавить "Человеческая природа в политике" [Так называется откровенная, очаровательная книга одного из выдающихся представителей английской радикальной мысли Г.Уоллеса Невзирая на все, что было потом написано на эту тему, и особенно невзирая на детальные конкретные исследования, которые теперь дают гораздо больше возможностей лучше понять вопрос, эту книгу по-прежнему можно рекомендовать как лучшее введение в политическую психологию. Однако, после того как с удивительной и достойной всяческих похвал честностью автор ратует против некритического принятия классической доктрины, он не делает очевидного вывода. Это тем более удивительно, что он с полным правом отстаивает необходимость научного подхода и призывает к ответу лорда Брайса за то, что он в книге об Америке ратовал за то, чтобы любой ценой увидеть просвет в море необнадеживающих фактов. Г.Уоллес восклицает. "Что же мы подумаем о метеорологе, который с самого начала, не прибегая к изучению фактов, говорит о том, что он видит голубое небо". Тем не менее, излагая собственную концепцию, он в значительной мере идет по тому же пути.].

В течение второй половины прошлого века идея об однородности человеческой личности и об определенной воле как главной движущей силе ее действий постепенно теряла привлекательность, еще до того, как Теодюль Рибо и Зигмунд Фрейд сформулировали свои теории. В частности, эти идеи постепенно и неуклонно отбрасывались в социальных науках, где внерациональному и иррациональному элементам в нашем поведении придавалось все возрастающее значение (например, в работе Парето "Мысль и общество"). Из числа источников, свидетельствующих против гипотезы рациональности, приведу лишь два.

Один, несмотря на то, что в дальнейшем проводились более подробные изыскания на эту тему, связан с именем Густава Ле Бона, основателя или, по крайней мере, первого последовательного излагается теории психологии толпы (psychologic des foules) [Немецкий термин (Massenpsychologie) предостерегает: понятие психологии толпы и психологии масс не следует смешивать. Первое не несет никакого классового содержания и само по себе не имеет ничего общего с изучением характера мышления и самоощущения, например, рабочего класса.]. Демонстрируя, хотя и переоценивая, реалии человеческого поведения под влиянием агломерации в особенности внезапное исчезновение в состоянии возбуждения моральных ограничителей и цивилизованных способов думать и чувствовать, внезапные взрывы примитивных импульсов, инфантилизма и криминальных наклонностей, Ле Бон поставил нас перед лицом нелицеприятного известного всем факта, на который ранее закрывали глаза, и тем самым нанес серьезный удар по картине человеческой природы, которая лежит в основе классической доктрины демократии, и демократическому фольклору о революциях. Без сомнения, следует подчеркнуть узость фактологической базы рассуждений Ле Боне, которые, например, не очень согласуются с нормальным поведением английской или англоамериканской толпы. Критики, особенно те, для которых выводы этого направления социальной психологии не согласовывались с их собственными, хорошо использовали к своей выгоде уязвимые стороны его рассуждений. Но, с другой стороны, следует помнить, что феномен психологии толпы не следует сводить к картинам массовых столкновений на узких улочках городов Южной Европы. Каждый парламент, комитет, военный Совет в составе дюжины генералов преклонного возраста демонстрирует, пусть в приглушенной форме, некоторые из тех характерных черт, которые присущи вышеупомянутой толпе, в частности пониженное чувство ответственности, более низкий уровень энергии мысли и большую подверженность влиянию нелогичных аргументов. Более того, такие феномены присущи не только толпе, понимаемой как физический конгломерат многих людей. Читатели газет, аудитория радио, члены какой-либо партии, даже если физически они не находятся вместе, могут быть очень легко объединены в психологическую толпу и приведены в безумное психическое состояние, когда любая попытка привести рациональные аргументы лишь будит звериные инстинкты.

Другой источник, который я приведу, более скромный по характеру последствия у него не связаны с кровопролитием. Экономисты, начавшие более внимательно относиться к фактам, находящимся в их распоряжении, стали приходить к выводу о том, что даже в самых повседневных делах поведение потребителей не в полной мере соответствует постулатам, которые содержатся в учебниках экономики. С одной стороны, их желания не столь определенны, а действия, направленные на выполнение желаний, не столь рациональны и быстры. С другой стороны, они столь подвержены рекламе и другим методам убеждения, что производители чаще диктуют условия вместо того, чтобы самим руководствоваться желаниями потребителей. Техника успешной рекламы в этом смысле наиболее поучительна. Почти всегда присутствует какаято доля апелляции к разуму. Но простое утверждение, часто повторяемое, имеет большее воздействие, чем рациональная аргументация, так же, впрочем, как и прямое наступление на подсознание, которое принимает формы попыток возбудить приятные ассоциации чисто внерационального, очень часто сексуального характера.

Вывод, хотя и очевидный, следует делать весьма осторожно. Принимая часто повторяемые решения, индивид подвергается благотворному, рационализирующему влиянию положительного или отрицательного опыта. Он также находится под влиянием относительно простых, не вызывающих проблем мотиваций и интересов, на которые лишь иногда оказывают влияние эмоции. С исторической точки зрения желание потребителей приобрести ботинки может хотя бы отчасти формироваться под влиянием действий производителей, предлагающих привлекательную обувь и проводящих соответствующие рекламные кампании; вместе с тем во все времена такое желание составляет жизненную необходимость, определенно выраженную и выходящую за рамки требования "ботинок вообще", причем длительное экспериментирование в этой области очищает ее от тех элементов иррационального, которые могли ее ранее окружать [В нашем контексте иррациональность означает неумение действовать рационально в соответствии с определенным желанием. Речь не идет об оценке разумности желания как такового в соответствии с мнением наблюдателя. Это важно подчеркнуть, ибо экономисты, оценивая степень иррационального поведения потребителей, часто переоценивают его, смешивая первое и второе. Так, желание фабричной работницы хорошо одеваться (в рамках своего понимания) может показаться профессору показателем иррационального поведения, у которого нет другого объяснения, кроме как воздействие рекламы. На самом деле это может быть пределом ее мечтаний. В этом смысле ее затраты на выполнение этого желания могут быть строго рациональны в вышеприведенном смысле.]. Более того, под влиянием таких простых мотивов потребители учатся действовать, основываясь на непредвзятом мнении экспертов по ряду вопросов (жилище, машина) и сами становятся экспертами в некоторых областях. Неправда, что домохозяек легко обмануть в вопросах продуктов питания, известных предметов домашнего обихода или одежды. И как знает каждый коммивояжер на своем печальном опыте, они в большинстве своем умеют настоять и получить именно то, что они хотят.

Это, конечно, еще более верно применительно к производителю. Без сомнения, производитель может быть ленивым, может плохо оценивать различные возможности, некомпетентным в других вопросах. Но есть эффективный механизм, который его переделает либо вовсе устранит. Тейлоризм зиждется на том, что человек может делать простейшие операции вручную в течение тысяч лет и тем не менее делать их неэффективно. Но, однако, намерение действовать как можно более рационально и последовательное давление в целях добиться такой рациональности, бесспорно, существуют вне зависимости от того, какой уровень производственной или коммерческой деятельности мы анализируем [Этот уровень, конечно, разнится не только в зависимости от времени и места, но и в данном времени и месте между различными отраслями и классами. Такого понятия, как универсальная рациональность, но существует.].

Перикл

15.12.2013, 13:16

И это касается большинства повседневных решений, принадлежащих области, которую может охватить сознание каждого индивидуального гражданина. В общем эта область состоит из проблем, касающихся лично его, его семьи, работы, увлечений, его друзей и врагов, его квартала, клана, церкви, профсоюза или иной социальной группы, активным членом которой он является, т.е. проблем, находящихся в сфере его непосредственного внимания. Эти проблемы ему хорошо знакомы независимо от той информации, которую он получает из своей газеты, на их решение он может прямо повлиять и относительно них он имеет чувство ответственности, проистекающее из того факта, что благоприятные или неблагоприятные последствия того или иного действия имеют к нему прямое отношение.

Еще раз повторю: близкое знакомство с людьми и делами, чувство реальности или ответственности еще не гарантирует определенности и рациональности действия [Рациональность мысли и рациональность действия два различных понятия. Первое не всегда гарантирует второе. И наоборот, последнее может присутствовать без каких-либо сознательных выводов и независимо от умения рационально обосновать собственные действия. Наблюдатель, особенно использующий интервью и опросы как источник информации, часто закрывает на это глаза и потому получает гипертрофированное представление о важности иррациональных начал в поведении. Это еще один источник часто встречающихся оценок подобного рода.]. Для этого необходим ряд других условий, которые часто не соблюдаются.

Например, поколение за поколением могут страдать от нерационального поведения в вопросах гигиены и вместе с тем не связывать свои страдания со своими же вредными привычками. До тех пор, пока это не будет сделано, объективные последствия, какими бы регулярными они не были, конечно же, не отражаются в субъективном опыте. Так, человечество с огромным трудом осознало связь между инфекцией и эпидемиями. Факты указывали на эту связь, казалось бы, с исчерпывающей очевидностью, однако до конца XVIII в. доктора почти ничего не делали для того, чтобы предотвратить общение людей, зараженных инфекционными болезнями, такими, например, как корь или оспа, со здоровыми людьми. И разумеется, что дела будут обстоять еще хуже, когда налицо не только неумение, но и нежелание признать причинно-следственные связи или существует заинтересованность в том, чтобы не признавать их.

Однако, несмотря на все это, в широких рамках человеческого поведения существует более ограниченное ноле различное по размерам у разных групп и индивидов и ограниченное скорее широкими полосами, чем четко проведенной линией, для которого характерны хорошая осведомленность, чувство реальности и ответственности. В границах этого поля существуют достаточно определенные индивидуальные устремления. Они часто могут казаться нам неумными, узкими и эгоистичными. Неясно, почему, когда дело касается политических решений, мы должны молиться у их алтаря, и еще менее понятно, почему мы должны считать всех их равноправными. Если, однако, мы сделаем такой выбор, то этот алтарь, по крайней мере, не будет пустым [Следует отметить, что, говоря об определенных и подлинных устремлениях, я не хочу возводить их в ранг единственно возможных данных для социального анализа любого рода. Естественно, сами они продукты социальных процессов и социального окружения. Я имею в виду, что этими данными может оперировать специальный экономический анализ, выводящий цены из вкусов или желаний, которые в любой конкретный момент являются заданными и не нуждаются в дальнейшем анализе. Аналогично мы можем в наших целях говорить о подлинных и определенных желаниях, которые в каждый конкретный момент независимы от попыток формировать их, хотя мы и признаем, что сами эти желания результат прошлого влияния среды, в том числе пропагандистского. Различение подлинных и привнесенных, сформулированных желаний (см. ниже) трудное дело, его нельзя осуществить во всех случаях, применительно к любой цели. В наших целях, однако, достаточно указать на соображения очевидного здравого смысла.].

Эта относительная определенность желаний и рациональность поведения не исчезают вдруг, как только мы от повседневных забот дома и на работе, которые воспитывают и дисциплинируют нас, переходим к заботам иным. В области государственных дел есть области, которые более поддаются анализу со стороны граждан, чем другие. Это касается, Во-первых, дел местного масштаба. Даже здесь воля выявлять факты и действовать в соответствии с ними и чувство ответственности ослаблены. Мы все знакомы с людьми и часто вполне достойными, которые заявляют, что местное управление не их дело, и лишь пожимают плечами при виде действий, которые он ни за что не допустил бы на его работе. Возвышенно мыслящие граждане, увещевающие избирателя и налогоплательщика проявить ответственность, всегда обнаруживают, что избиратель не чувствует ответственности за действия местных властей. Несмотря на это, особенно в небольших по числу людей общностях, где все друг друга знают, местный патриотизм может быть важнейшим "двигателем демократического процесса". И проблемы города во многих отношениях сродни проблемам производственного предприятия. Человек, понимающий последнее, часто до какой-то степени понимает и первое. Фабрикант, торговец или рабочий не должен выходить за рамки привычного мира для того, чтобы иметь рационально обоснованное мнение (правильное или нет) относительно уборки улиц или деятельности муниципалитета.

Во-вторых, существует ряд вопросов национального масштаба, касающихся групп и отдельных лиц непосредственно и поэтому пробуждающих вполне определенные, истинные желания. В первую очередь речь идет о вопросах, непосредственно касающихся денежных доходов индивидуальных избирателей и их групп, таких, как прямые выплаты, защитные тарифы и т.п. Исторический опыт еще со времен античности свидетельствует о том, что в цепом избиратели быстро и рационально реагируют в таких случаях. Но такого рода проявления рациональности мало что дают для поддержки классической доктрины демократии. Избиратели таким образом оказываются плохими, коррумпированными судьями в такого рода вопросах, и часто даже в вопросах [Причина, по которой бентамисты проглядели это обстоятельство, состоит в том, что они не видели возможности массовой коррупции, реализовавшейся в условиях современного капитализма. Делая в своей политической теории ту же ошибку, что и в экономической, они уверенно провозглашали, что люди лучшие судьи своих индивидуальных интересов, которые обязательно должны совпадать с интересами всех людей, вместе взятых. Им было тем легче это сделать, что фактически, хотя и не преднамеренно, они рассуждали с позиции буржуазных интересов, которые более выигрывали от бережливости государства, чем от прямого подкупа.], связанных с их долгосрочными интересами, потому что только обещания, выполнение которых рассчитано на короткие сроки, имеют политическое значение, и, следовательно, здесь проявляется только рациональность краткосрочного характера.

Если, однако, мы еще более удалимся от частных проблем семьи и работы в те области национальных и международных отношений, которые напрямую и непосредственно не связаны с частными заботами, то индивидуальные желания, знание фактов и логики быстро перестают отвечать требованиям классической доктрины. Что меня удивляет более всего и кажется мне ядром проблемы так это то, что полностью теряется чувство реальности ["Острое чувство реальности" по Уильяму Джеймсу. Важность этого обстоятельства особенно подчеркивалась Грэхемом Уоллесом.]. Обычно крупные политические вопросы в сознании рядового, типичного гражданина занимают место наряду со способами проведения свободного времени, которые не достигли ранга хобби, и с темами малозначительных разговоров. Эти проблемы кажутся далекими; они совершенно непохожи по характеру на деловые предложения; опасности могут вовсе не материализоваться, а если это и произойдет, то они могут оказаться не столь серьезными; у человека возникает ощущение, что он живет в воображаемом мире.

Это ограниченное чувство реальности влечет за собой не только ограниченное чувство ответственности, но и отсутствие определенной воли. У каждого, конечно, есть любимые фразы, желания, мечты, поводы для раздражения и в особенности симпатии и антипатии. Но обычно они не складываются в то, что принято называть волей психическим явлением, соответствующим целенаправленному ответственному действию. Действительно, для частного гражданина, озабоченного дедами государства, нет предмета для формирования такой воли, нет задачи, вокруг которой она могла бы выкристаллизоваться. Он член недееспособного комитета, комитета, включающего в себя всю нацию, и поэтому на политические проблемы он тратит меньше целенаправленных усилий, чем на партию в бридж [Нам легче будет прояснить эту проблему, если мы зададимся вопросом, почему же партия в бридж демонстрирует нам настолько больше ума и ясности мысли, чем, например, политическая дискуссия между неполитиками. Игроки в бридж имеют определенную задачу; дисциплинирующие их правила; при этом успех или неуспех четко определены и от безответственного поведения удерживает то обстоятельство, что каждая ошибка тут же скажется и будет немедленно отнесена на счет того, кто ее сделал. Эти условия, неприменимые к политическому поведению рядового гражданина, показывают, почему в политике ему не хватает той живости ума и рассудительности, которые он демонстрирует в своей профессии.].

Ограниченное чувство ответственности и отсутствие четко определенной воли в свою очередь объясняют, почему рядовой гражданин не знает и не может судить о внутри и внешнеполитических проблемах, что еще более потрясает в случае людей образованных и людей, преуспевающих в неполитических делах, чем тогда, когда речь идет о людях необразованных, занимающих в жизни скромное положение. Информации много, и она легко доступна. Но это ничего не меняет, и не стоит этому удивляться. Стоит только сравнить отношение адвоката к резюме ведущихся им дел и его же отношение к политическим новостям, изложенным в газете, чтобы понять, в чем дело. В одном случае адвокат годами целенаправленной, стимулируемой его собственными интересами профессиональной деятельности доказал что он может правильно оцепить значение имеющихся в его распоряжении фактов; и теперь под влиянием стимула не менее мощного он использует свои знания, интеллект, волю для анализа дела. В другом случае он не даст себе труда достичь необходимого для суждений уровня; он не дает себе труда поглощать информацию или применять к ней те каноны критического подхода, которыми он умеет пользоваться; у него не хватает терпения на длинные или запутанные доводы. Все это показывает, что без инициативы, которая проистекает из непосредственной ответственности, несмотря на все обилие точной информации, будет преобладать незнание. Оно будет преобладать даже в условиях, когда в обществе предпринимаются заслуживающие всяческих похвал усилия выйти за рамки простого изложения информации и организовать обучение тому, как ее использовать посредством лекций, классов, дискуссионных групп. Результаты этих усилий не равны нулю. Но они малы. Людей нельзя внести вверх по лестнице они должны карабкаться сами.

Поэтому, как только обычный гражданин затрагивает политические вопросы, он опускается на более низкий уровень умственной деятельности. Он аргументирует и анализирует так, что это показалось бы ему самому инфантильным применительно к сфере его собственных интересов. Он вновь становится дикарем: его мышление становится ассоциативным и эффективным [См. гл. ХII.]. И это влечет за собой два серьезных последствия.

Во-первых, даже если бы не было политических групп, пытающихся оказать на него влияние, то рядовой гражданин в вопросах политических скорее всего поддавался бы нерациональным или иррациональным предрассудкам и импульсам. Недостаточно рационального осмысления политических событий и отсутствия эффективной логической проверки получаемых им выводов вполне хватит, чтобы это объяснить. Более того, потому что он не до конца "вовлечен в это", он может ослабить обычные нормы морали и может поддаться влиянию темных импульсов, которые условия его частной жизни помогают ему подавлять. Но, что касается мудрости или рациональности его выводов и заключений, то, если он будет пылать праведным гневом, это будет иметь столь же негативные последствия. Это помещает ему видеть правильный масштаб вещей, рассматривать их не с одной, а с нескольких сторон одновременно. Следовательно, если однажды он выйдет из обычного состояния неопределенности и проявит определенно выраженную волю, постулированную классической доктриной демократии, то он может превратиться в еще более неумного и безответственного субъекта. В определенных случаях это может оказаться роковым для всей нации [Важность таких взрывов не вызывает сомнений. Но можно усомниться в их истинности. Анализ во многих случаях показывает, что они вызываются действием какой-либо группы и не исходят спонтанно от волеизъявления народа. В этом случае они являются феноменом иного рода, который мы будем анализировать. Лично я думаю, что истинные взрывы существуют. Но я не уверен в том, что скрупулезный анализ не откроет какого-либо психотехнического усилия, лежащего в основе этого явления.].

Во-вторых, при слабости логического элемента в общественном мыслительном процессе, отсутствии рациональной критики и принуждающего к рациональности влияния собственного опыта и ответственности возрастают возможности групп, которые преследуют свои корыстные цели. Такие группы могут состоять из профессиональных политиков, представителей экономических интересов или даже разного рода идеалистов, которые попросту заинтересованы в постановке политических шоу. Социология таких групп не имеет отношения к нашей проблеме. Здесь имеет значение только то, что, поскольку человеческая природа в политике такова, какая она есть, они могут формировать их в очень широких пределах, влиять на волю народа и даже создавать ее. При анализе политических процессов мы в большей степени сталкиваемся не с подлинной, а со сфабрикованной волей. И часто эта последняя и составляет ту общую волю, о которой говорит классическая доктрина. До тех пор, пока это так, воля народа есть продукт, а не движущая сила политического процесса.

Пути, с помощью которых формируется воля общества по тем или иным вопросам, и сами эти вопросы в точности совпадают со способами воздействия коммерческой рекламы. В обоих случаях речь идет о попытках воздействия на подсознание. И здесь, и там одни и те же способы создания приятных или неприятных ассоциаций, которые тем более эффективны, чем менее рациональны. И здесь, и там те же оговорки и умалчивания, тот же способ формирования общественного мнения с помощью постоянно повторяемых утверждений, которые лучше всего достигают цели тогда, когда они обходят рациональные аргументы и не рискуют разбудить критические способности людей. И так далее. Все эти средства более применимы в сфере политической, чем в сфере частной и профессиональной жизни.

Так, портрет красивейшей из девушек на обертке в конечном счете не сможет поддержать на неизменном уровне продажу плохих сигарет. В области политических решений столь же эффективных средств защиты нет. Многие решения жизненной важности носят такой характер, что общество не может позволить себе на досуге поразмыслить и поэкспериментировать с ними. Даже если это оказывается возможным, суждение не так просто вынести, как в случае с сигаретами, потому что здесь не так просто оценить последствия.

Но эти психотехнические трюки в степени, которая совершенно нехарактерна для коммерческой рекламы, проникают в такие формы политической рекламы, которые апеллируют к разуму. Беззащитная жертва вызывает у наблюдателя иррациональное или во всяком случае нерациональное сочувствие, которое вовсе не становится сильнее, когда оно подкреплено аргументацией и различного рода фактами.

Мы уже говорили выше о том, что почему так трудно дать общественности беспристрастную информацию о политических проблемах и сделать из нее необходимые выводы и почему происходит так, что информация и аргументы, касающиеся политических вопросов, попадут в цель, только если они соответствуют уже сложившимся взглядам гражданина. Как правило, однако, эти взгляды недостаточно определенны для того, чтобы предопределить конкретные выводы. Поскольку сами эти выводы можно сфабриковать, то эффективная политическая аргументация почти неизбежно предполагает попытки придать определенные очертания уже существующим волевым проявлениям, а не просто провести их в жизнь или помочь гражданину составить собственное мнение. Поскольку в своих интересах или для достижения своих целей человек легко солжет, то мы предполагаем и на самом деле находим, что эффективная аргументация в политике всегда является фальсифицированной или выборочной [Выборочная информация, правильная сама по себе, есть попытка солгать, говоря правду.] и состоит в том, чтобы превратить некоторые положения в аксиомы, а иные, наоборот, замолчать; таким образом, она сводится к психотехническим приемам, о которых говорилось выше. Читателю, считающему меня слишком большим пессимистом, стоит только вспомнить о том, что он сам слышал или говорил, что о тех или иных неудобных фактах не стоит говорить открыто, а те или иные аргументы, хотя и правильные, приводить нежелательно. Если люди, которые по общепринятым оценкам достойны всяческого уважения, мирятся с этим, то разве они тем самым не выказывают своего отношения к достоинствам и даже к самому существованию воли народа?

Конечно, всему этому есть пределы [Вероятно, их можно было бы более четко очертить, если те или иные вопросы решались бы на референдумах. Вероятно, политики прекрасно знают, почему они почти всегда отрицательно относятся к этому институту.]. И есть правда в мысли Джефферсона о том, что в конечном счете народ мудрее каждого отдельно взятого индивида, или в высказывании Линкольна о невозможности "дурачить всех все время". Но оба эти высказывания не случайно подчеркивают долгосрочный аспект. Без сомнения, можно утверждать, что со временем коллективное сознание людей вырабатывает мнения, которые весьма часто представляются в высшей степени разумными и даже проницательными. История, однако, состоит из последовательных краткосрочных ситуаций, которые могут в корне изменить ход событий. Если в краткосрочной перспективе можно одурачить всех и заставить их принять то, чего они на самом деле не хотят, и если это не исключение, на которое можно закрыть глаза, то никакое количество ретроспективного здравого смысла не меняет главного вывода: не народ в действительности поднимает и решает вопросы, эти вопросы, определяющие его участь, поднимаются и решаются за него. Приверженец демократии более, чем кто бы то ни было, должен принять этот факт как данность, тогда никто не сможет утверждать, что его вера в демократию основана на притворстве.

Причины выживания классической доктрины

Но почему доктрина, в такой степени противоречащая фактам, до сего дня смогла выжить и продолжает удерживать свое место в сердцах людей и в официальной фразеологии правительств? Опровергающие ее факты всем известны; все признают их с абсолютной, часто циничной откровенностью. Теоретическая база, утилитарный рационализм мертв, никто не принимает его за правильную теорию политического организма. Несмотря на кажущийся парадокс, на этот вопрос нетрудно ответить.

Во-первых, хотя политическая доктрина коллективного действия может не подтверждаться результатами эмпирического анализа, она подтверждается той опорой на религиозные представления, о которой уже шла речь. На первый взгляд это может не показаться очевидным. Утилитаристские лидеры были далеки от религии в общепринятом понимании. Напротив, они считали себя антирелигиозными и почти все считали их таковыми. Они гордились своим, как они считали, неметафизическим мировоззрением и не симпатизировали религиозным институтам и движениям своего времени. Но стоит еще раз взглянуть на ту картину социального развития, которую они нарисовали, чтобы открыть, что она воплощает в себе ключевые элементы протестантизма и, более того, сама основывается на этой вере. Для интеллектуала, который отказался от своей веры, утилитаристские убеждения заменили ее. Для многих из тех, кто остался при своих религиозных убеждениях, классическая доктрина стала их политическим дополнением [Обратите внимание на аналогию с социалистическими убеждениями, которые также заменяли для одних и дополняли для других их христианские убеждения.].

Переформулированные в категориях религии, эта доктрина и, как следствие, демократические убеждения, которые на ней основаны, изменяют саму свою природу. Больше нет места логическим сомнениям относительно Общего блага и Высших ценностей. Все эти проблемы решены за нас Творцом, цели которого определяют и санкционируют все. Все то, что раньше казалось неопределенным или немотивированным, вдруг становится вполне определенным и убедительным. Например, глас народа есть глас Божий. Или возьмем Равенство. Само значение этого понятия сомнительно, и вряд ли есть какое-либо рациональное основание для того, чтобы принять его как постулат, до тех пор пока мы находимся в сфере эмпирического анализа. Но в христианстве есть сильный эгалитаристский элемент. Спаситель умер за всех: он не делал различия между людьми различного социального статуса. Поступив так, он подтвердил непреходящее значение каждой отдельно взятой души, без всяких различий. Разве это не обоснование, как мне представляется, единственно возможное [Можно возразить, что, как ни трудно придать общее значение понятию Равенства, такое значение почти всегда можно вывести из контекста. Например, из анализа условий Геттисбергской речи можно заключить, что, заявляя, что все люди созданы свободными и равными, Линкольн просто имел в виду равенство статуса в противовес рабству. Такое значение вполне определенно. Но если на вопрос, почему такое заявление должно обязывать нас в моральном и политическом плане, не ответить: "Потому что все люди по природе одинаковы", то мы можем апеллировать лишь к божественной воле, в соответствии с христианской верой такое решение подразумевается словом "созданы".], того, что "каждый значит столько же, сколько другой, никто не значит больше другого", обоснование, которое придает неземное содержание демократическому кредо, которому трудно подобрать какое-либо другое содержание. Эта интерпретация, конечно, не исчерпывает всего. Однако она может объяснить многие вещи, которые кажутся необъяснимыми и даже лишенными смысла. В частности, она объясняет отношение верующего к критике: опять, как и в случае с социализмом, фундаментальные расхождения во взглядах расцениваются не как ошибка, а как грех; они вызывают не просто логические контраргументы, но моральное осуждение. Можно иначе поставить вопрос и заявить, что демократия, обосновываемая таким образом, перестает быть просто методом, который можно рационально обсуждать, как устройство паровоза или свойства дезинфицирующих средств. Она становится тем, что я с других позиций считал невозможным, т.е. идеалом или, скорее, частью идеального устройства вещей. Само слово может стать знаменем, символом всего, что дорого человеку, что дорого ему в своей нации, независимо от того, рационально это или нет. С одной стороны, вопрос о том, как различные тезисы, предусматриваемые демократическими убеждениями, связаны с фактами политической жизни, станут ему столь же безразличны, как верующему католику безразлично, как совмещаются действия папы Александра VI [Александр Борджиа (14311503). Прославился организованной им серией убийств своих политических противников.] со сверхъестественным ореолом, окружающим институт папства. С другой стороны, демократ такого типа, принимая постулат равенства и братства, сможет принять, причем искренне, любую долю отклонений от них в собственном поведении или взглядах. Это даже не нелогично. Простое несовпадение с фактами не аргумент против этической максимы или мистической надежды.

Во-вторых, следует иметь в виду то обстоятельство, что формы и фразы классической демократии для многих наций ассоциируются с событиями их истории, которые с энтузиазмом воспринимает подавляющее большинство населения. Любая оппозиция установленному режиму скорее всего будет их использовать вне зависимости от того, какие намерения и социальные корни она имеет [Может показаться, что следует сделать исключение для оппозиций, победы которых привели к возникновению откровенно автократических режимов. Но большинство этих режимов, как показывает исторический анализ, родились демократическим путем и правили, опираясь на поддержку народа. Цезаря убили не плебеи. Но аристократыолигархи, убившие его, также использовали демократическую фразеологию.]. Если она одержит победу и последующий ход событий окажется благоприятным, то эти формы укоренятся в идеологии нации.

Соединенные Штаты яркий тому пример. Само их существование как суверенного государства связано с борьбой против монархической и аристократической Англии. За исключением меньшинства роялистов, американцы во время администрации Гренвилля [Джордж Гренвилль (17121770) английский государственный деятель, государственный секретарь и канцлер казначейства. Он был автором закона о почтовых сборах в Американских колониях, который послужил одной из причин Войны за независимость этих колоний от Англии.], по-видимому, перестали считать английского монарха своим королем, а английскую аристократию своей аристократией. В войну за независимость они воевали против тех, кто и фактически, и по их внутреннему ощущению стал для них иностранным монархом и иностранной аристократией, препятствовавшими осуществлению их экономических и политических интересов. Однако с самого начала они представляли войну за свои национальные интересы как противостояние "народа" и "правителей" в терминах неотъемлемых Прав Человека и в свете основных принципов классической доктрины демократии. В тексте Декларации независимости и Конституции эти принципы приняты на вооружение. Поразительное развитие этой страны увлекло и удовлетворило большинство ее граждан и тем самым, казалось, подтвердило истинность доктрины, лежавшей в основе священных документов нации.

Оппозиции редко удается одержать победу, когда правящие группы находятся в зените власти и успехов. В первой половине XIX в. оппозиционные силы, придерживавшиеся классических принципов демократии, укрепились и постепенно одержали победу над правительствами, некоторые из которых, как, например, в Италии, явно находились в состоянии упадка, стали воплощением некомпетентности, грубой силы и коррупции. Естественно, хотя и не в силу логических доводов, это усилило позиции самих этих принципов, которые смотрелись в выгодном свете, особенно при сопоставлении с невежеством и предрассудками, которые отстаивали данные правительства. В этих обстоятельствах демократическая революция означала наступление свободы и порядочности, а демократические принципы представлялись святыней разума и человеческого рода. Ясно, что это преимущество в дальнейшем было утеряно, и разрыв между доктриной и практикой демократии неизбежно был обнаружен. Но ореол вокруг демократии угасал очень медленно.

В-третьих, нельзя забывать о том, что существуют социальные структуры, в которых классическая доктрина демократии может со значительной долей приближения соответствовать фактам. Как уже подчеркивалось, это относится в первую очередь ко многим небольшим и примитивным обществам, которые, между прочим, служили для авторов этой доктрины прототипами. Это может также касаться и непримитивных обществ при условии, что в них нет глубокого расслоения и серьезных проблем. Швейцария лучший пример такого рода. Почти пет спорных вопросов в той стране крестьян, где, за исключением гостиниц и банков, почти нет капиталистической индустрии и проблемы государственной политики настолько просты и стабильны, что подавляющее большинство может понять их и достичь согласия. Но сделав вывод о том, что в таких случаях классическая доктрина приближается к реальности, мы должны немедленно добавить, что это происходит не потому, что она описывает эффективный механизм принятия политических решений, но лишь потому, что нет необходимости принимать важные решения. Наконец, случай с Соединенными Штатами можно опять взять в качестве доказательства того, что классическая доктрина иногда, похоже, совпадает с фактическим развитием событий даже в большом обществе с высокой степенью расслоения, перед которым встают крупные проблемы, требующие решения при условии, что благоприятное стечение обстоятельств лишает эти проблемы остроты. До вступления этой страны в первую мировую войну общественное мнение было в основном озабочено эксплуатацией экономических возможностей окружающей среды. До тех пор, пока ничто серьезное этому не препятствовало, ничто и не имело жизненно важного значения для рядового гражданина, который добродушно презирал проделки политиков. какая-то часть общества могла волноваться но поводу тарифов, серебра, проблем местного управления, очередной стычки с Англией. Народ в целом оставался равнодушным, кроме единственного случая серьезных разногласий, который породил национальное бедствие, Гражданскую войну.
И В-четвертых, политики любят фразеологию, которая льстит массам и даст прекрасную возможность не только для того, чтобы избежать ответственности, но и для того, чтобы во имя народа сокрушить противников.

Перикл

15.12.2013, 13:18

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Политическая сис*тема государс*тва - это результат борьбы определенных политических сил в конкретный отрезок жизни данного государства с учетом всех особенностей его исторического развития.

Систему, сложившуюся се*годня в России, многие исследователи считают, единственной адекватной по*литической формой, обеспечивающей сохранение страны и возможность ее дальнейшего развития. Она возникла на руинах коммунизма и олигархического капи*тализма 1990-х. В период восстановления суве*ренной государственности в начале XXI века она обрела свои реальные очертания, институцио*нально воплотив главные ценности нынешнего российского общества: стремление к свободе, справедливости и суверенитету.

Политическая система России основывается на Кон*ституции, принятой на всенародном референ*думе 12 декабря 1993 года, и определяет наше государство как демократическое федеративное правовое с республиканс*кой формой правления.

В основе политической системы России лежат три базовых принципа:

* демократия - поскольку носителем су*веренитета и источником власти в России явля*ется народ;

* республика - поскольку существует раз*деление властей;

* федерация - по способу государственно*го устройства.

Реальными эти принципы делают следующие механизмы.

Во-первых, народ в результате прямых выборов фор*мирует четыре института власти:

* Президента РФ;

* Государственную Думу Федерального Собрания РФ;

* представительные (законодательные) ор*ганы государственной власти субъектов РФ;

* органы местного самоуправления.

Все остальные институты власти формиру*ются уже выборными органами власти - либо самостоятельно, либо в результате взаимодейс*твия. Таким образом, право на осуществление властных функций прямо или опосредовано де*легируется всем органам власти и должностным лицам народом. Он - носитель государственного суверенитета и источник власти в нашей стране.

Народ также обладает правом непосредствен*ного выражения своей воли путем референдума, который может быть общенациональным, реги*ональным (субъекта Федерации) или местным.

Во-вторых, государственная власть разделяется в России на:

* законодательную;

* исполнительную и

* судебную.

Местное самоуправление, хотя и является формой публичной власти народа, в систему го*сударственной власти РФ не входит (ст. 12 Кон*ституции РФ).

В-третьих, законодательную власть осуществляет парламент РФ - Федеральное Собрание, состоящее из двух палат:

* Государственной Думы, которая избира*ется гражданами напрямую;

* Совета Федерации, представляющего ор*ганы законодательной и исполнительной власти субъектов РФ.

На уровне субъектов РФ законодательную власть осуществляют избираемые народом зако*нодательные (представительные) органы власти субъектов РФ, законодательные собрания, думы и т.д.

В-четвертых, федеральную исполнительную власть осуществляет Правительство РФ, возглавляе*мое Председателем. Исполнительными органа*ми власти в России являются федеральные министерства, службы и агентства.

На уровне субъектов РФ исполнительную власть осуществляют органы исполнительной власти субъектов РФ - правительства, адми*нистрации. Их возглавляют главы исполнитель*ной власти субъектов - губернаторы, главы ад*министраций, президенты республик и т.д.

В-пятых, судебную власть осуществляют:

* Конституционный Суд;

* Верховный Суд;

* Высший Арбитражный Суд;

* федеральные суды общего судопроиз*водства и арбитражные суды;

* суды субъектов Федерации - мировые, конституционные и уставные.

В-шестых, ключевая роль в системе государственной власти принадлежит институту Президента Российской Федерации, который не входит ни в одну из ветвей власти. Президент является гла*вой государства, в функции которого входит:

* выступать гарантом Конституции РФ, прав и свобод человека и гражданина (ст. 80,п. 2);

* определять «основные направления внутренней и внешней политики государства» (ст. 80, п. 3);

* издавать указы и распоряжения, «обя*зательные для исполнения на всей территории Российской Федерации» (ст. 90);

* «использовать согласительные процеду*ры» для разрешения разногласий между властями федерального и регионального уровней, а также между властями субъекта Федерации; пе*редавать разрешение споров в соответствующие суды и приостанавливать действие актов испол*нительной власти субъектов Федерации до выне*сения решения судом (ст. 85);

* Президент является Верховным Главно*командующим ВС РФ (ст. 87, п. 1).

Эти конституционные функции позволяют президенту гарантировать территориальную целостность и единство страны, а также ее пра*вового пространства, обеспечивать законное функционирование политической системы даже в случаях, когда орган законодательной власти отсутствует или по какой-то причине бездейс*твует. Особенно важно, что функции Президента позволяют ему правовым способом решать проблемы, вытекающие из федеративного характера российской государственности. Он выступает посредником между властями федеральными и субъекта Федерации, а также между властями субъекта, не позволяя возможным конфликтам перерасти в кризис и спровоцировать развал всей политической системы. Командование вооруженными силами России позволяет Президенту эффективно обеспечивать суверенитет безопасность страны.

Кроме этих системных функций глава госу*дарства наделен институциональными полномочиями, позволяющими ему сохранять баланс всего механизма разделения ветвей власти.

В отношении Правительства РФ Президент наделен правом:

* назначать с согласия Госдумы Председателя Правительства;

* председательствовать на заседаниях Правительства;

* по предложению премьер-министра назначать вице-премьеров и министров Прави*тельства;

* принимать решение об отставке Правительства (ст. 8, пп. а, б, д, в).

В отношении исполнительной власти субъек*тов РФ Президент наделен правом:

* предлагать законодательному органу власти субъекта РФ кандидатуру главы исполнительной власти;

* принимать решение об отставке главы исполнительной власти субъекта Федерации.

Что касается федеральной законодательной власти, то здесь Президент обладает лишь одним полномочием: правом роспуска Госдумы, но в строго определенных Конституцией условиях. Похожим правом он обладает и в отношении законодательных органов власти субъектов РФ.

В отношении судебной власти Прези*дент имеет право представлять кандидатуры судей трех высших судов - Конституционного, Верховного и Высшего Арбитражного - на ут*верждение Совета Федерации. Он правомочен назначать судей других федеральных судов. Пре*зидент также вносит кандидатуру Генерального прокурора на утверждение Совета Федерации, и только он может поставить перед этой палатой вопрос об отставке Генпрокурора.

Кроме того, Президент представляет для назначения Госдуме кандидатуру Председателя ЦБ РФ, а также ставит вопрос о его отставке. Он назначает и освобождает высшее командование ВС РФ, назначает своих полномочных предста*вителей, формирует и возглавляет Совет Безо*пасности РФ, назначает и отзывает послов и дру*гих дипломатических представителей России за рубежом.

Конституция РФ наделяет Президента весьма широкими полномочиями, из-за чего российскую республику иногда называют супер-президентской. Однако, следует отметить, что Конституция в то же время ограничивает его деятельность:

* Президент России избирается всенародно на основе равного и прямого избирательного права;

* избирается не более чем на два четырехлетних срока подряд;

* он подчинен контролю со стороны зако*нодательной и судебной ветвей власти и может быть отстранен от должности в случае государс*твенной измены или иного тяжкого преступления.

Все формы, способы и процедуры президентского правления прописаны Основным Законом России. Это означает, что даже значительные пол*номочия института президентства исключают произвол в действиях главы государства и властный статус российского Президента не вы*водит нашу политическую систему за пределы правового государства.

Как Президент взаимодействует с ветвями власти? В отношении исполнительной власти Президент мо*жет отправить в отставку Правительство. Но в этом случае он может назначить нового премьера только с согласия Госдумы. Если кандидатура премьера не устраивает думское большинство, Президен*ту придется серьезно подумать, прежде чем пос*ле двух отказов предлагать Госдуме ту же кан*дидатуру в третий раз. Ведь при третьем отказе ему придется распускать саму нижнюю палату парламента, назначать внеочередные выборы и оставлять страну без высшего законодательного органа на целых 4 месяца, что приведет к прерыванию планового законода*тельного процесса, обеспечивающего государству стабильное развитие. А именно его гарантом вы*ступает Президент.

Приведенный пример свидетельствует о том, что контроль над Правительством прези*дент разделяет с Госдумой. В соответствии с Конституцией Президент правомочен распустить Государственную Думу. Но не в любой момент и не по собственному желанию, как президенты Франции или Греции, а в четко определенных Конституцией случаях:

* после троекратного отклонения ею кандидатуры премьера;

* если Госдума выражает недоверие Пра*вительству дважды в течение трех месяцев;

* если Правительство поставит перед Госдумой вопрос о доверии и этого доверия не получит.

Причем в двух последних случаях Президент может не распускать Госдуму, а отправить в от*ставку Правительство. Более того, наш Основной Закон специально защищает высший законода*тельный орган страны от возможного произвола со стороны Президента и исполнительной власти. Госдума не может быть распущена:

* в течение года после ее избрания;

* с момента выдвижения ею обвинения против Президента до принятия соответствующего решения Советом Федерации;

* в случае введения на всей территории РФ военного или чрезвычайного положения;

* за шесть месяцев до истечения срока пол*номочий Президента (ст. 109).

У законодателей есть также право контроля над Президентом. В случае до*казанного факта совершения им тяжкого пре*ступления Госдуме дано право отрешить его от должности. Но процедура отрешения, или им*пичмента, в свою очередь, выстроена так, чтобы защитить главу государства от произвола думс*кого большинства. Для этого в ней участвуют Верховный и Конституционный Суды, а реше*ние об импичменте принимается двумя третями членов каждой палаты парламента. Сама про*цедура должна уложиться в три месяца со дня выдвижения обвинения - в противном случае обвинение будет считаться отклоненным (ст. 93 Конституции РФ).

Совет Федерации вообще не может быть рас*пущен Президентом. Поэтому, когда говорят о праве Президента РФ распустить парламент, это не совсем точно. Президент может распустить только одну из его палат.

Еще одна форма эффективного контроля зако*нодателей над деятельностью Президента обес*печена ст. 90, п. 3 Конституции РФ. Она гласит: «Указы и распоряжения Президента Российс*кой Федерации не должны противоречить Конс*титуции Российской Федерации и федеральным законам». Это означает, что если по одному и тому же поводу Президент издает указ, а парла*мент - закон, то действует именно последний.

Верховенство законодательной власти обеспе*чено и специальной процедурой прохождения закона:

* его принятия законодателем,

* подписания Президентом и

* опубликования.

Президент может отклонить принятый обеи*ми палатами парламента закон. Но если этот же закон обе палаты при повторном рассмотрении примут двумя третями голосов, то Президент будет обязан его подписать и обнародовать в течение семи дней (ст. 107, п. 3).

Поэтому республика с сильными президентскими полномочиями - это всего лишь разновидность обычной демократической республики. Россия, несмотря на сильную президентскую составляющую, в большей степени соответствует президентско-парламентской республике.

Наша политическая система - результат не простого, но собственного опыта формирующейся российской нации. Она позволила удержать государство от распада и оказалась способной работать в различных режимах. Кроме того, она соответствует российской политической традиции. Только такое соответствие делает демократию стабильной.

Особое значение главы государства - это важная часть российской политической культуры, которую нельзя игнорировать. В дореволюционной России надежды на улучшение жизни народ связывал только с государем. То же самое повторилось в советский период. Народное ожидание эффективной работы лично от главы государства нашло отражение и в современной российской Конституции.

Кстати, ту же закономерность демонстрирует история Франции. В этой стране с конца XVIII века республиканские и монархические режимы пе*риодически сменяли друг друга. Традиционную для Франции роль мо*нарха необходимо было как-то примирить с республиканской формой правления. Это удалось сделать конституции Пятой республики, создан*ной Ш. де Голлем. Именно такой компромисс между монархической тра*дицией и демократической республикой смог стабилизировать демок*ратию во Франции.

Конечно, в исторической перспективе власт*ные полномочия постепенно будут еще больше рассредоточиваться по всем звеньям политичес*кой системы, вероятнее всего - в рам*ках нынешней Конституции. Первые признаки этого процесса мы наблюдаем уже сейчас. С 2005 г. Президент правомочен рекомендовать главу исполнительной власти субъекта РФ. Но согласно недавно принятому закону эту кандидатуру Президенту может в свою очередь порекомендовать партия, победившая на выборах в законодательный орган власти субъекта Федерации.

12.2. Государственное устройство России

Россия - федеративное государство, изна*чально включавшее в себя 89 субъектов. В их числе республики, края, области, автономные округа, автономная область и города федераль*ного значения - Москва и Санкт-Петербург. В настоящее время идет процесс слияния несколь*ких регионов. В результате присоединения авто*номных округов и области к другим субъектам число субъектов Феде*рации постепенно сокращается.

Российская Федерация в современном виде возникла в результате принятия Конституции 1993 года всем нар%

Перикл

15.12.2013, 13:20

12.3. Формирование исполнительной власти субъектов РФ

В соответствии с современным законодательством Президент РФ участвует в фор*мировании исполнительной власти субъектов РФ. Порядок наделения полномочи*ями глав регионов возник в 2004 году. Но еще в период с 1991-го по 1996-й годы главы боль*шинства субъектов Федерации не избирались напрямую населением, а назначались Президен*том РФ с согласия (до 1993 года) региональных Советов народных депутатов. В 1996-2004 гг. главы регионов выбирались населением, и эта практика выявила множество отрицательных моментов. Именно с ней связан процесс ползу*чей дезинтеграции страны.

Выборные президенты и губернаторы ока*зались вне контроля со стороны федерального центра. Более того, они сами контролировали и законодательные органы власти субъектов, и региональные подразделения федеральных ор*ганов исполнительной власти. Фактически на территории субъектов стали создаваться настоя*щие «феодальные княжества». Стало обычной практикой принятие в регионах законов и указов, прямо про*тиворечивших федеральному законодательству. В итоге единство экономического и правового пространства страны подвергалось стремитель*ной эрозии.

Субъекты РФ вторгались в сферу исключи*тельных компетенций Совета Федерации. Такая автономизация не способствовала демок*ратическим процессам, так как выборные органы власти регионов тормозили развитие на своих территориях органов местного самоуправления. Противоречила она и демократическому при*нципу сдержек и противовесов. Субъекты через своих сенаторов в Совете Федерации в сущест*венной мере контролировали всю федеральную власть, а симметричные инструменты в отноше*нии субъектов у центра отсутствовали. Наконец, сложившаяся ситуация противоречила Консти*туции РФ, утверждавшей, что по предметам сов*местного ведения органы исполнительной влас*ти РФ и ее субъектов должны составлять единую систему исполнительной власти.

Современный порядок наделения полномочи*ями глав исполнительной власти субъектов Фе*дерации восстановил нарушенный баланс. Этот порядок иногда неверно называют назначением, хотя в основе своей это достаточно сложная пе*реговорная и согласительная процедура между Президентом РФ и представительным органом власти субъекта Федерации. А демократия - это и есть не что иное, как достижение согласия.

Президент вносит в субъект Федерации кандидатуру высшего должностного лица региона. Причем делает это по представлению партии, победившей на региональных парламентских выборах. Орган законодательной власти может отклонить ее. В этом случае Президент вносит другую кандида*туру. Если региональный парламент отклоня*ет ее повторно, то Президент обязан в течение месяца провести согласительные консультации с законодательным органом субъекта. Толь*ко после этого он может распустить законода*тельный орган власти и назначить на срок, не превышающий шесть месяцев, исполняющего обязанности главы исполнительной власти ре*гиона. В течение этого срока обязательно про*водятся выборы нового состава регионального парламента, с которым Президенту вновь при*ходится согласовывать кандидатуру главы ре*гиона. Следовательно, высшее должностное лицо может быть назначено только с согласия реги*онального парламента. Без такого согласия эти полномочия временно может осуществлять ис*полняющий обязанности.

Как мы видим, процедура наделения полномо*чиями главы исполнительной власти субъекта в общих чертах напоминает процедуру наделения полномочиями главы исполнительной власти РФ - Председателя Правительства. Здесь Рос*сия ничем не отличается от других федераций, которые обычно воспроизводят на региональ*ном уровне схему формирования власти, харак*терную для федерального уровня. Эта система позволяет Президенту обеспечивать действие Конституции на всей территории РФ и коорди*нировать деятельность федеральных и регио*нальных органов власти.

В случае установленного судом нарушения Конституции РФ и законов Президент может распустить представительный (законодатель*ный) орган власти субъекта Федерации в рам*ках строгого регламента. Он обладает и правом отрешения от должности высшего должностного лица региона.

Еще один уровень публичной власти в РФ составляет местное самоуправление, которое не входит в систему государственной власти. Местное самоуправление - один из институтов демократических политических систем. «Как можно научить массу людей пользоваться свобо*дой в больших делах, когда они не привыкли к ней в малых?» — писал о самоуправлении Алексис де Токвиль. Местное самоуп*равление является школой демократии как для народа, так и для выборных должностных лиц.

Органы местного самоуправления согласно Федеральному закону «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ» имеют широкий спектр полномочий. Среди них вопросы жилищно-коммунального хозяйства, благоустройства, образования, здравоохране*ния и культуры. Именно через муниципальные структуры граждане получают основную часть услуг общественного сектора.

Формирование местного самоуправления в сов*ременной России было достаточно сложным. Мес*тные Советы коммунистического периода вряд ли можно было назвать полноценными органами местного самоуправления, поскольку они не об*ладали двумя основными характеристиками:

* они формировались и работали за рамка*ми демократии - все Советы снизу доверху фор*мировались по принципу безальтернативных выборов;

* они не руководствовались принципами муниципальной автономии - строительство даже небольшого моста через речку требовало утверждения в Госплане.

В 1990-1993 гг. де*мократически избранные местные Советы пытались стать полноценными орга*нами самоуправления. Но конфликт между Советами и исполнительной властью в лице Президента РФ закон*чился событиями сентяб*ря-октября 1993 года, пос*ле которых большая часть местных Советов была рас*пущена. Новая Конститу*ция предписывала создание новых органов местного са*моуправления, но этот процесс затянулся, в том числе из-за сопротивления избранных глав ис*полнительной власти регионов, до 1997-1998 гг. Сформировавшаяся после принятия первой ре*дакции Федерального закона «Об общих при*нципах организации местного самоуправления» система местного самоуправления оказалась крайне запутанной и противоречивой. Главным ее недостатком было отсутствие ясно сформули*рованного разделения предметов ответственнос*ти между органами местного самоуправления и органами государственной власти, а также меж*ду органами местного самоуправления разных уровней. Другое препятствие - отсутствие денег на реализацию своих полномочий. Отчасти эта ситуация также была связана с нежеланием субъектов Федерации передавать часть положенных муниципалам денежных средств. Во многих регионах до 2000 года вообще не было муниципальных бюджетов, хотя этого прямо требовал федеральное законодательство.

В 2003 году новая редакция Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления» прояснила порядок в муниципальных делах. По всей стране стала создаваться унифицированная система местного самоуправления с более четким определением уровня прав и ответственности муниципалитетов.

Сегодня местное самоуправление осуществляется в рамках муниципальных образований трех типов:

* поселения;

* муниципального района - в него входят несколько поселений и межсельные террито*рии;

* городского округа.

Более точно прописаны различия в объем полномочий каждого типа муниципалитета Существенно расширен спектр демократических практик, реализуемых на местном уровне. Помимо выборов органов местного самоуправления, местных сходов и референдумов, которые были и в предыдущей редакции закона, легитимными признаны такие формы прямой демократии, как право народной инициативы, консультативный опрос, слушания по бюджету и его исполнению. Более прозрачными стали и принципы финанси*рования местных бюджетов за счет собственных доходов муниципалитетов, а также финансовой помощи государственной власти. Это значительно повысило эффективность и уровень автоно*мии местного самоуправления.

Таким образом, возможности для реализации демократических прав и свобод граждан через местное самоуправление в настоящее время зна*чительно расширены.

12.4. Избирательная система

При выборах органов государственной власти и должностных лиц в современной России исполь*зуется три основных типа избирательных систем:

* плюральная - система относительного большинства;

* мажоритарная - двухтуровая система;

* пропорциональная - на основе закрытых списков.

Плюральная избирательная система исполь*зуется в основном на уровне местного самоуп*равления. Так избираются депутаты предста*вительных органов местного самоуправления и большинство глав муниципалитетов, если глава избирается напрямую населением, а не муници*пальным советом. До недавнего времени так из*бирался практически весь депутатский корпус региональных парламентов.

Изменения в Федеральном законе «Об общих принципах формирования законодательных и исполнительных органов власти субъектов РФ» ограничили возможности использования плю*ральной системы. Теперь лишь не более полови*ны депутатов в органах законодательной власти субъектов РФ получает мандаты на основе систе*мы относительного большинства.

Мажоритарная двухтуровая система исполь*зуется на выборах Президента Российской Федера*ции. Им становится кандидат, который получает свыше 50% голосов избирателей, или абсолютное большинство. При этом, проголосовать должны не менее 50% избирателей, внесенных в списки для голосования. Если ни один из кандидатов не полу*чает необходимой доли голосов, назначается вто*рой тур выборов, в котором участвуют только два кандидата. Получивший большее количество го*лосов становится Президентом РФ. Такие принци*пы избрания главы государства РФ возникли уже на первых выборах Президента России в 1991 году и с тех пор существенно не менялись. Всенародное избрание Президента по принципу абсолютного большинства делает его подлинным представите*лем всех россиян.

Пропорциональная система применяется в РФ для выборов половины составов региональных органов законодательной власти. При этом сами субъекты РФ устанавливают величину ограничи*тельного барьера. В основном это 5% или 7% ба*рьеры. Такой порядок формирования региональ*ных парламентов сложился недавно. До 2004 года пропорциональная система использовалась лишь в некоторых субъектах РФ, и по ней избирались только незначительная часть депутатского кор*пуса. В 2004 году по инициативе Президента Фе*деральным Собранием были внесены изменения в федеральное законодательство, которые уста*новили, что теперь не менее половины состава ре*гиональных парламентов должны избираться по пропорциональной системе.

По пропорциональной системе избираются все 450 депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Голосование проходит по закрытым спискам партий. В распределе*нии мест участвуют только те партии, которые преодолели 7% ограничительный барьер, но не менее двух партий. Партийные списки должны быть построены таким образом, чтобы в них были представлены не только федераль*ные, но и региональные интересы. Списки каж*дой партии состоят из множества региональных групп, чьи лидеры вносятся в бюллетени наря*ду с федеральными лидерами на определенных территориях. Очередность занятия мест полу*ченных партией определяется не только местом в списке, но и долей голосов, которые набрала та или иная региональная группа. Чем выше у нее уровень поддержки относительно среднего по стране, тем больше шансов у кандидатов из данной региональной группы стать депутатами по списку данной партии. Таким образом, буду*чи формально закрытой, избирательная система на выборах депутатов Государственной Думы частично включает в себя принципы открытой списочной системы, расширяя тем самым воз*можности избирателей влиять на шансы того или иного кандидата из партийного списка.

Пропорциональный компонент был присущ выборам Государственной Думы с момента фор*мирования этого органа в 1993 году. Однако до 2004 года по этой системе избиралась только половина состава депутатов. Изменения также произошли в 2004 году по инициативе В. Пути*на. Первые выборы по полностью пропорцио*нальной системе состоятся в декабре 2007 году.

Что показывает анализ изменений в избира*тельном законодательстве?

Начиная с 2000 года в России идет расшире*ние использования пропорциональной избира*тельной системы на выборах в законодательные органы власти РФ и ее субъектов и сокращается сфера действия системы относительного большинства.

Кроме того, возрастает ограничительный ба*рьер на выборах в Госдуму, который составляет теперь не 5, а 7 процентов. В избирательных бюллетенях от*меняется графа «против всех» и исключен порог явки избирателей.

Эти изменения направлены на достижение одной только цели - развитие в стране сильной партийной системы:

- пропорциональная систе*ма стимулирует развитие партий, превращая их в единственных участников борьбы за депутат*ские мандаты;

- увеличение ограничительного барьера способствует развитию сильных обще*национальных партий, пользующихся подде*ржкой больших групп избирателей, предотвра*щая одновременно их расколы;

- отмена графы «против всех» заставляет избирателя ответс*твенно подойти к своему выбору и проголосовать за одну из партий, внесенных в список - правя*щую или оппозиционную.

Создание условий для развития крупных общенациональных партий - важное направ*ление развития институтов демок*ратии в России. Это позволит добиться укреп*ления единства страны демократическими, а не бюрократическими методами. Общенациональ*ные партии, вместе с системой государственной власти, станут организациями, которые вклю*чают граждан в политический процесс, что укрепит их са*мосознание как граждан единой страны. Кроме того, в органах власти будут более полно пред*ставлены различные интересы и точки зрения. Поэтому пропорциональная система - это уни*версальный инструмент одновременного укреп*ления и суверенитета страны, и ее демократии.

Как показал отечественный опыт, переход к пропорциональ*ной системе не только расширяет политически представительство, но и стимулирует полити*ческую конкуренцию между партиями, а также расширяет возможности политической оппозиции.

12.5. Партийная система

Партийная система России является еще не до конца сложившейся, формирующейся системой.

После отмены монополии КПСС на власть в стране стали появляться много*численные партии. Первой некоммунистичес*кой партией в России стала ЛДПР - тогда еще ЛДПСС. Ее лидер Владимир Жириновский участвовал в выборах Президента РСФСР в 1991 году.

Примерно в то же время стали формироваться первые партии и движения либерально-космополитической направленности, такие как дви*жение «Демократическая Россия», Демократи*ческая партия России, Республиканская партия. Однако, эти партии не обладали ни большим количеством участников, ни разветвленной партийной инфраструктурой, ни устойчивой поддержкой избирателей.

Трудности формирования устойчивой партий*ной системы были вызваны многими причинами.

Во-первых, российское общество в 1990-е годы было переходным, в нем не сложились стабиль*ные социальные группы, классы и слои. Поэтому многопартийность не имела социальной опоры.

Во-вторых, устав от партийного диктата за годы советской власти, общество с недоверием относилось к самому термину «партия». Прави*тельство Б.Ельцина развернуло курс по департизации политической жизни. Во многие законы были внесены пункты, ограничивающие воз*можности партийных политиков. Например, Президент России должен был приостанавли*вать свое членство в партии.

В-третьих, до 1993 года избирательная систе*ма, основанная исключительно на принципе боль*шинства, не стимулировала развитие партий.

Положение несколько изменилось в 1993 году после принятия новой Конституции и изменения принци*пов формирования Госдумы, половину которой должны были составлять депутаты, прошед*шие по партийным спискам. Это способствова*ло развитию партий. Некоторые из них, такие как ЛДПР, «Яблоко», КПРФ и ДВР-СПС, ста*ли регулярными игроками на российском поли*тическом поле. Однако им так и не удалось, за исключением КПРФ и ЛДПР, стать крупными общенациональными партиями.

Появление «Единой России» в качестве мощ*ной общероссийской политической силы поме*няло соотношение сил в политическом спектре России. «Единороссы» выступили в поддержку президентского курса на построение в России суверенной демократии и уже на выборах 2003 года получили конституционное большинс*тво голосов в Госдуме, а затем выиграли почти все региональные выборы 2004-2006 годов.

Такая ситуация качественно изменила пар*тийную систему страны. Сегодня она стала конкурентной системой с доминирующей партией. Но говорить о ее окончательном формировании еще рано. Так, в начале 2000-х гг. в обществе вновь оказались востребованы социалистические идеи в связи с нарушениями принципа социальной справедливости, большим количеством бедных в стране и нерешенностью ряда социальных проблем. Появление партий, ориентированных на социальные ценности, таких как «Справедливая Россия», «Патриоты России», разнообразили политический спектр и внесли новые тенденции в партийное строительство.

Становление России как великой державы, связанное с экономическим подъемом, укреплением обороноспособности страны, ростом авторитета и влияния на международные процессы, способствовали повышению патриотических настроений в обществе, чем активно пользуются политические партии.

Данные тенденции, а также законодательные новации, стимулирующие партийное строи*тельство, будут способствовать появлению дру*гих крупных общенациональных партий. Но у «Единой России» в ближайшие годы есть все ре*альные предпосылки оставаться доминирующей партией. Как показывает мировая практика, все примеры быстрой модернизации страны после какой-либо крупной общенациональной катас*трофы происходили при наличии партии, лиди*рующей в политической жизни страны в течение достаточно долгого времени.

12.6. Взаимодействие с гражданским обществом

Развитое гражданское общество - одна из основ демократии. В конце 1980-х годов в СССР стали стихийно возникать негосударственные организации, движения и инициативы, которые положили начало формированию гражданского общества в современной России. Тогда же появи*лись первые независимые СМИ.

В 1990-е годы в условиях олигархического ка*питализма сформировалась специфическая мо*дель взаимоотношений между государством, гражданским обществом и СМИ. В ее основе лежал либеральный подход: государс*тво было открыто для взаимодействия со всеми. Однако, реальная ситуация выглядела иначе. Одни группы интересов - олигархи - фактически контролировали государственный аппарат и все ведущие СМИ. Другие - массовые социальные группы - не имели доступа к влиянию на госу*дарственную власть. Многие негосударственные организации финансировались зарубежными фондами и некоммерческими органи*зациями. А СМИ, включая государственные, пре*вратились в инструмент шантажа со стороны олигархических группировок.

Поэтому в процессе развития институтов демократии президентом был взят курс на придание цивилизованного характера отношениям между государством, гражданским обществом и СМИ. Из чего состоял этот курс?

1. Внедрение принципа равноудаленности в отношениях государства и бизнеса.

2. Создание площадок для регулярного диа*лога государства с общественными организация*ми - одной из первых попыток в этом направле*нии было проведение в 2000 году Гражданского форума.

3. Выведение СМИ из-под олигархическо*го контроля.

4. Ограничение зарубежного влияния на по*литический процесс через общественные органи*зации - с этой целью в новую редакцию закона «Об общественных организациях» были внесены ограничения на финансирование российских об*щественных организаций из-за рубежа.

Сегодня в отношениях с общественными орга*низациями выстраивается система, основанная на ценностях суверенитета и демократии. В рам*ках этой системы государство:

* увеличивает информационную и финан*совую поддержку общественных организаций,

* создает институты постоянного взаимодействия между государством и бизнесом.

Это происходит через регулярные встречи пре*зидента с организациями бизнеса - РСПП, «Де*ловая Россия», «Опора России», с общественны*ми организациями через общественные палаты на федеральном и региональном уровнях, с про*фсоюзами, конфессиями, женскими и молодеж*ными организациями, представителями СМИ.

Результатом такой политики взаимодействия стало развитие структур гражданского обще*ства. Число неправительственных организаций в России увеличилось с 65 000 в конце 1999 года почти до 600 000 – в 2006 году.

Создавая институциональные каналы влия*ния, государство интегрирует их в общую стра*тегию национального развития и ограничивает возможности зарубежных политических игро*ков влиять через общественные организации и СМИ на российскую политику. В глобальном мире подобные ограничения выглядят более чем оправданно. В неокрепших демократиях с не*сложившейся национальной идентичностью и структуры гражданского общества, и СМИ могут легко стать инструментами введения внешне*го управления со стороны экономически более мощных конкурентов. Это отчетливо демонстри*рует опыт так называемых «оранжевых перево*ротов». Запад использовал в них политические технологии, основанные на включении в антигосударственную деятельность общественных организаций, которые создавались и финанси*ровались из-за рубежа. Укрепление суверенной демократии в России предполагает появление в ней национально ориентированного гражданс*кого общества, так как нация может быть интерпретирована как гражданское общество, ощущающее свою принадлежность к определенному государству и культуре.

Признаки такого гражданского общества появляются в современной России. Это моло*дежные политические организации и движения, ставящие во главу угла ценности той или иной политической партии. Это женские и молодежные организации, организации бизнеса, организации представите*лей местного самоуправления, представителей образования, науки и культуры. Организации российского бизнеса, такие как РСПП, «Деловая Россия», «Опора России», оппонируя в некото*рых вопросах власти, тем не менее, демонстри*руют все более ответственную и патриотичную позицию отечественного бизнеса.

В России постепенно фор*мируется ядро национально ориентированно*го гражданского общества, что создает предпосылки для создания такой модели демократии, которая имеет больше черт не либеральных, а неокорпоративистских. Государство, бизнес, партии и неправительственные организации в перспективе могут создать политическую систему крупных общенациональных корпораций, чтобы вместе обеспечивать конкурентоспособность России в глобальном мире. Как показывает опыт Сканди*навии и Германии, для демократических стран такая модель вполне приемлема.

Независимость и разнообразие СМИ - это тоже одна из основ современной демократии. Существует ли в России «тотальный контроль государства над СМИ»?

Государство действительно владеет на правах собственника несколькими общенациональны*ми СМИ - ОРТ, РТР, «Радио России», «Россий*ская газета» и рядом других. Соответственно, через них оно проводит свою информационную политику, что признается нормальным явлением. Но в стране существует также свыше пятидесяти тысяч независимых от государства га*зет, теле- и радиокомпаний. Причем доля СМИ с государственной формой собственности в общем количестве СМИ постоянно сокращается.

Некоторые крупные СМИ принадлежат госу*дарственным компаниям (например, НТВ принадлежит Газпрому), что не равносильно контролю со стороны государства. Так, оппозиционная власти радио*станция «Эхо Москвы» также принадлежит Газпрому.

В России с каждым днем появ*ляется все больше пользователей Интернета. При этом, даже по международным оценкам, мы име*ем один из самых высоких в мире уровней сво*боды в сети. Во всяком случае, он существенно выше, чем во многих зарубежных демократиях. Поэтому достаточно популярный тезис об ограничении свободы слова и ин*формации в России выглядит обычным оправда*нием неэффективности оппозиции и является средством зарубежного давления на Россию. На самом деле нелепо говорить о недо*статке информации в стране, стоящей на третьем месте в мире по тиражу газет, входящей в пятерку по количеству издаваемых книг и в десятку - по общему количеству пользователей Интернета.

Все это не означает, что ситуация со СМИ в России идеальна. Развитие свободных СМИ - это процесс, который по определению не имеет конца. Однако в целом ситуация в нашей стране не слишком отличается от той, что мы видим в других демократических странах.

Концепция суверенной демократии требует от государства проведения политики, ограни*чивающей возможности влияния зарубежных политических игроков по влиянию на внутрироссийский политический процесс и предполагает не государственный, а национальный контроль над основными обще*национальными СМИ.

Исходя из изложенного материала, можно сделать следующие выводы:

* Россия уже сегодня обрела вполне зри*мые черты суверенного демократического госу*дарства.

* Она обладает сложной политической системой, сочетающей принципы народного суверенитета и разделения властей.

* Постепенно становятся нормальной практикой сложные процедуры согласования интересов между различными социальными, экономическими и политическими игроками внутри российской политической системы.

* Граждане России живут в более свободной стране, чем это было двадцать лет назад, и в более ста*бильной стране, чем это было десять лет назад.

* Россияне пользуются благами открытого об*щества, свободно передвигаясь по стране и за ее пределами, получая информацию из тех источ*ников, которые предпочитают.

* Граждане России могут выбирать тех политиков, ко*торые их больше устраивают.

* Постепенно повышается доверие к судебной системе, которая призвана обеспечивать надежную защиту интересов граждан, в том числе в их отношениях с государством. Об этом свидетельствуют простые факты: за последние восемь лет число граждан, обратившихся в суд, возрос* с одного до шести миллионов. При этом более 70% истцов выиграли свои иски к властям.

* Россия сегодня - это демократическая страна, несовершенная, как и всякая демократия, и все более жизнеспособная.

Перикл

15.12.2013, 13:20

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55
Историческая природа тоталитарных обществ очевидна - они стали ответом на общий кризис индустриальной цивилизации, столкнувшейся с ограниченностью классической либеральной концепции, с негативными последствиями социальных принципов неограниченного индивидуализма, с проблемой отчуждения человека, проблемой "великого одиночества". Тоталитаризм возникал в странах, где этот кризис был отягощен последствиями ускоренной и искусственной, форсируемой "сверху" модернизации, стремительной ломкой традиционных общественных институтов. Фашизм пытался решать возникающие в этих условиях социально-психологические проблемы за счет усиления горизонтальных связей в обществе (социальная структура, основанная на корпоративных, профессионально-отраслевых группах) и консолидирующей роли государства. Нацистский и коммунистический режимы не ликвидировали отчуждение человека, а заменяли его отчуждением добровольным, призывали к священной жертве во имя великой цели. Тот и другой путь являлись тупиковыми. По мере дальнейшего развития модернизационных процессов общество начинало отвергать как патерналистскую опеку государства, так и тотальную идеологическую мобилизацию. Складывались предпосылки для постепенной трансформации тоталитарных режимов в авторитарные, в рамках которых действие тоталитарных институтов "смягчалось", формализовывалось. Закономерным итогом такой эволюции становилась и окончательная смена политического режима, переход к государственному строительству на либерально-демократической основе.

Итак, демократия, как система народовластия, является универсальной основой политического развития человечества в современную эпоху. Опыт этого развития позволяет выделить несколько форм демократии:

Прямая демократия - форма народовластия, основанная на принятии политических решений непосредственно всеми без исключения гражданами (например, в ходе референдума).

Плебисцитарная демократия - форма народовластия с сильными авторитарными тенденциями, в рамках которой лидер режима использует одобрение масс как основное средство легитимации своих политических решений. Историческим предшественником прямой и плебисцитарной демократии являлась т.н. "военная демократия", основанная на элементах родоплеменного и общинного строя.

Представительная, или плюралистическая демократия - форма народовластия, при которой граждане участвуют в принятии политических решений не лично, а через своих представителей, избранных ими и ответственных перед ними.

Цензовая демократия - разновидность представительной демократии, в рамках которой избирательное право (как основное право, гарантирующее участие в политическом процессе), принадлежит ограниченному кругу граждан. В зависимости от характера ограничений, цензовая демократия может являться элитарной (в т.ч. либерального толка), классовой (пролетарская, буржуазная демократия).

При существенных отличиях этих форм демократии, современный этап политического развития характеризуется их постепенным сближением и интеграцией. Ключевым элементом любого демократического строя является система партиципации - народного волеизъявления. Она может опираться на различные институты, но, как правило, обязательно подразумевает образование основных ветвей власти в ходе всеобщих, тайных и, преимущественно, прямых выборов, решение наиболее важных государственных вопросов в ходе референдумов, действие региональных органов местного самоуправления. Важнейшей характеристикой системы партиципации, выявляющей степень зрелости демократического строя, является соблюдение свободы слова, печати, деятельности общественно-политических организаций.

Система народного представительства является основой современной демократической государственности. Сущность принципа представительства состоит в том, что в политической сфере избиратели определяют цель, а избранный им представитель выбирает наиболее подходящие, на его взгляд, средства для ее достижения. Базовым принципом современной системы народного представительства является избрание представительных органов не пожизненно, а на определенный, строго фиксированный конституцией срок, а также отчетность этих органов перед избирателями.

Основным организационным принципом построения демократической государственности остается принцип разделения властей. Независимость различных ветвей власти основывается в современном государстве уже не столько на идее жестких "сдержек и противовесов", сколько на функциональной почве, разграничении властных полномочий и политических функций. Условием обеспечения демократичности государственного строя считается установление оптимальных взаимоотношений между различными ветвями и органами власти. Допустимая степень преобладания одной из ветвей власти (исполнительной или законодательной) обеспечивается не деформацией всего конституционного строя, а прежде всего политическими факторами. При этом, независимость судебной власти остается абсолютным требованием к демократическому режиму.

Гибкость, эффективность политической системы в условиях современной демократии обеспечивается конкурентной, состязательной основой политического процесса. Демократия призвана создать условия для удовлетворения групповых и индивидуальных интересов. Борьба за их реализацию и определяет мотивацию политического поведения. Этот аспект демократии был положен в основу т.н. рыночной теории демократии. Основные положения этой теории впервые сформулировал Й. Шумпетер в книге "Капитализм, коммунизм, демократия" (1942 г.). Продолжая эту линию, Э. Доунс, Э. Шатшнайдер, А. Вильдавски и другие политологи отождествляли политический процесс с обменом в условиях конкуренции на рынке. Целью каждого участника в данном случае является максимизация "прибыли при минимизации издержек". При этом сам "торг" ведется по определенным, общепринятым правилам игры. Недопустимость антагонистической конфликтности между участниками политической борьбы, ее победителями и проигравшими, активными и пассивными участниками обеспечивается правовой основой политического процесса.

Перикл

15.12.2013, 13:22

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Принципы демократии различны, но без любого из них трудно будет представить полноценный демократический строй. Социальные познания нашего времени вобрали в себя различные методы для анализа и понятия демократии и ее основных принципов:

-демократией считается политическая система, которая руководствуется таким целями как, сведение к минимуму экономических и социальных развитий.
-форма власти, посредством которой политические решения принимаются всеми гражданами государства, без исключений.

-вид руководства государством, путем выдвижения своих желаний, желаний народа, через одно общевыбранное государственное лицо, представителя народа – представительная демократия

-вид правления, когда власть большинства граждан исполняется в рамках ограничения конституции, которая в свою очередь является гарантом того что все права и законы будут соблюдены, касается и социальных меньшинств – либеральная демократия, по-другому – конституционная.

На сегодня имеется несколько теорий и основные принципы современной демократии. Самой распространенной теорией является – плюралистическая демократия. Она представляет собой механизм, регулирования существующих в большом обществе различных конфликтов. Модель плюралистической демократии, входит в число, которое сочетает в себе основные принципы демократии. Это механизм, который работает как часы, все слаженно и достойно. Принцип плюрализма позволяет содержать в своей структуре несколько центров власти, что значительно улучшает правление.

Далее рассмотрим принцы демократии, которые тоже, очень важны:

Конституционализм – принцип, когда общественное мнение не может повлиять на волю одного, любого гражданина страны.

Демократические выборы – принцип, по сути, без которого не может существовать демократия как форма правления. Народ и выборы, это основы демократии.

Создание законов – тут хитрость в том что, создатели законов должны, или обязаны считаться с мнением народа, а иначе, в случае, когда закон будет не по нраву обществу, увеличивается риск на проигрыш в выборах главы.

Так же есть такие важные принципы демократии как – полномочия президента, создание законов, права общества на информацию, защита прав меньшинств. Об этом в следующих статьях.

Русаналит

15.12.2013, 13:23

http://rusanalit.livejournal.com/2007/11/11/
06:47 pm -
КОМПИЛЯЦИЯ.
1. Суть демократии в том, что она способствует более справедливому перераспределению созданного обществом богатства среди его членов. Особенно важно это для экспортоориентированных экономик (например российской) где крупнейшие субъекты экономики не ориентированы на внутренний рынок и материальный достаток потенциальных покупателей внутри страны их не волнует. Наоборот - чем беднее население, тем меньше их затраты на заработную плату, тем выше прибыль.
Так что пока Россия остается сырьевой и экспортоориентированной экономикой демократия для нее - насущная необходимость.
2.Государство не есть самоценность - это аппарат по оказанию обществу определенных услуг, основными из которых являются:
защита от внешней агрессии, защита от преступности и терроризма, осуществление правосудия, принуждение субъектов экономики к соблюдению норм контрактного права, недопущение эпидемий и пандемий, достижение страной продовольственной самодостаточности.
Для того, чтоб государство могло оказывать обществу данные услуги общество платит ему налоги. Далее общество вправе рассмотреть соотвествие общей суммы уплачиваемых им налогов количеству и качеству оказанных государством услуг. И сделать выводы о том, устраивает ли его существующая на момент оценки ситуация или нет. Если нет - то общество вправе сменить руководство государства посредством выборов, с тем чтобы следующее руководство привело ситуацию в вид, устраивающий общество.
Отсюда следует что демократия - это инструмент, посредством которого общество влияет на исполнение г-м своиз обязанностей перед обществом.
Далее - попытки действующего руководства государства сузить поле действия выборной демократии есть не что иное как попытка повредить или уничтожить вовсе инструмент, при помощи которого общество влияет на государство и реально нужны только в том случае когда баланс уплачиваемых обществом налогов и получаемых им от государства услуг серьезно искажен не в пользу общества. Нарушение баланса происходит тогда, когда руководство страны либо не является достаточно эффективным управленцем для того, чтоб выдерживать необходимый и желаемый обществом баланс, или же в том случае когда руководство государства перенаправляет часть полученных от общества себе в карман. В остальных случаях когда баланс в целом выдержан у общества нет серьезных претензий к руководству государства, а у того нет причин суживать поле выборной демократии.
3. Демократия - не панацея, а инструмент. Притом не играющий в одиночку, а только в оркестре. НО БЕЗ НЕЕ КАК ПОКАЗЫВАЕТ ПРАКТИКА - И ТУТ ХОТЬ ТРЕСНИ НО ЭТО ТАК - ОРКЕСТР ВОВСЕ НЕ ИГРАЕТ.
4. Из того, что США использует демократию как оружие в достижении своих внешнеполитических целей вовсе не следует, что России надо от нее отказываться - как не стоит отказываться от винтовки только на том основании, что ее использует враг и выступать против него с луком и стрелами.

Русаналит

15.12.2013, 13:26

http://rusanalit.livejournal.com/113...1454#t31821454
Май. 18, 2011
03:37 pm -
1
В мире стран с демократическим устройством значительно больше, чем стран с высоким уровнем жизни большинства населения. С другой стороны - за исключением богатых нефтью и невеликих числом жителей стран Персидского залива - в мире нет стран, где не было бы демократии и был бы высокий уровень жизни большинства населения. Единственное исключение – Сингапур, удачное географическое положение которого с учетом небольшого числа жителей и малой территории есть аналог огромных запасов нефти в странах Персидского залива.

Отмечу: демократия – не панацея. Демократия – инструмент. Притом играющий не в одиночку, а в оркестре. Но без этого инструмента оркестр не играет вовсе.

Демократия – не гарантия высокого уровня жизни для большинства населения, но – необходимое условие достижения такового.

Приведу аналогию:

Были до революции в России целые деревни жившие тем или иным промыслом. Например - плотницким. Плотник тогда обязательно хорошо владел топором.
Но были в деревнях и те, кто отбив пальцы боялся брать в руки топор. Были и те, кто вовсе не хотел учиться обращению с ним.
Жили они бедно - в отличии от тех, кто топором владел. И у тех и у других всегда виновник был один - естесственно топор.

Таким образом, владение топором было необходимым условием для достижения определенного достатка.
Но не единственным. Мужик мог быть прекрасным плотником, но при этом алкоголиком - и сколько не работай, достатка в дом он не приносил.
А еще ему нужны были пудовые кулаки - чтоб не отняли заработанное по пути домой. А еще - голова на плечах, чтоб не работать за три копейки.

Потому не все страны, где имеет место быть демократия имеют высокий уровень жизни. Но все что имеют - обязательно демократии.

Да и вообще - лучше хоть как-то влиять на ситуацию в своей стране, чем не влиять вовсе. Впрочем, идиоту это не докажешь. Ну потому он и идиот.

Кроме того, из того что США используют демократию как оружие во внешней политики, вовсе не следует что России необходимо отказаться от демократии. Как из того, что ваш противник использует против вас винтовку, не следует что вы свою должны выбросить в помойку и перейти на лук со стрелами.
2
В принципе государство само дало ответ на вопрос о том, какую отдачу имеет Россия от государства с уплаченных ему налогов.
Ответ этот прост и заключается во взятом государством курсе на максимальное урезание демократии, т.е. на максимальное урезание собственной зависимости от народа.

Государство не есть самоценность - это аппарат по оказанию обществу определенных услуг, основными из которых являются:
защита от внешней агрессии, защита от преступности и терроризма, осуществление правосудия, принуждение субъектов экономики к соблюдению норм контрактного права, недопущение эпидемий и пандемий, достижение страной продовольственной самодостаточности.

Для того, чтоб государство могло оказывать обществу данные услуги общество платит ему налоги. Далее общество вправе рассмотреть соотвествие общей суммы уплачиваемых им налогов количеству и качеству оказанных государством услуг. И сделать выводы о том, устраивает ли его существующая на момент оценки ситуация или нет. Если нет - то общество вправе сменить руководство государства посредством выборов, с тем чтобы следующее руководство привело ситуацию в вид, устраивающий общество.
Отсюда следует что демократия - это инструмент, посредством которого общество влияет на исполнение государством своих обязанностей перед обществом.

Далее - попытки действующего руководства государства сузить поле действия выборной демократии есть не что иное как попытка повредить или уничтожить вовсе инструмент, при помощи которого общество влияет на государство и реально нужны (абстрагируясь от вопросов психологии) только в том случае когда баланс уплачиваемых обществом налогов и получаемых им от государства услуг серьезно искажен не в пользу общества.

Нарушение баланса происходит тогда, когда руководство страны либо не является достаточно эффективным управленцем для того, чтоб выдерживать необходимый и желаемый обществом баланс, или же в том случае когда руководство государства перенаправляет часть полученных от общества себе в карман. В остальных случаях когда баланс в целом выдержан у общества нет серьезных претензий к руководству государства, а у того нет причин суживать поле выборной демократии.
3
Демократия с одной стороны обеспечивает связь народа и выбранной им власти, что сообщает устойчивость государству, с другой добивается того же, подразумевая возможность реальной смены власти через вменяемые промежутки времени. На то же работает механизм психологической усталости избирателя даже от успешного лидера (группы лидеров), т.е. демократия тот строй, при котором все же «от добра добра ищут», что является дополнительным механизмом гарантирующим сменность власти.

Кроме того, гарантируя сменность власти через вменяемый промежуток времени, демократия в известной степени обеспечивает физическое выживание лидера, ибо в противном случае зачастую складывается ситуация в которой смену может обеспечить только его – лидера - физическое устранение.

Создавая конкуренцию в политике, демократия является системным орудием в борьбе с коррупцией: конкуренция заставляет политиков изобличать друг друга в неблаговидных делах, а власть – реагировать на случаи коррупции.
4
Обещание демократия – слишком сильное оружие, чтобы оставлять его внешнему врагу, а равно – не использовать самим (именно с этим столкнулась Россия на Украине в 2004 году – для того чтобы армия выиграла войну, она должна отработать свое искусство на маневрах, а именно их и лишил Россию Путин, а на стороне «оранжевых» работали специалисты из США, страны где такие маневры проводятся десятки раз в год. Результат известен и закономерен).

Ведомости

15.12.2013, 13:28

http://www.vedomosti.ru/newspaper/ar...ena_demokratii
При достижении ВВП на душу населения в $10 000 демократия становится бессмертной — к такому выводу пришли эксперты «Ренессанс капитала», изучив историю 150 стран. Россия пока исключение
Ольга Кувшинова

23.06.2011, 113 (2879)

Рост благосостояния действительно приводит к становлению демократии, убедились аналитики «Ренессанса», проанализировав показатели 150 стран за последние 60 лет. Развитие политических режимов можно сопоставить с пирамидой потребностей Маслоу: от минимальных, физиологических, до высших — самоактуализации. Обеспечить высшие потребности может только демократия, говорится в докладе «Революционная природа роста»: «Когда мы насытились, разместились в домах и задумались о покупке автомобиля, мы начинаем требовать политические права».

Исследователи тоже выстроили иерархию потребностей в демократии — по уровню ВВП на душу населения (по паритету покупательной способности): «Политические риски могут быть измерены, а революции — предсказаны».

В странах, где уровень ВВП на душу населения менее $6000, демократия хрупка, и если устанавливается, то ненадолго. Преодоление этой планки делает демократию более защищенной, и наоборот — в недемократических странах с доходом выше $6000 вероятность политических волнений повышается, как это произошло в Тунисе ($8300 в 2009 г., все данные Penn World Table в долларах 2005 г.).

В богатых странах демократия бессмертна: еще не было случая, чтобы в странах с уровнем дохода от $10 000 на душу населения демократический режим сменялся на другой. Так что 45 стран, включая Восточную Европу, Мексику и Ливан, защищены от сползания в недемократические режимы, считают авторы. Вот-вот к «бессмертным демократиям» присоединятся Бразилия ($9352) и Турция ($9910).

Сложный период наступает в Китае, где ВВП на душу населения вошел в самый опасный диапазон $6000-10 000 ($6200 в 2009 г.) и ближайшие четыре года останется в нем, указывают авторы. Высокая инфляция может стать спусковым крючком для политических волнений, намерение властей удвоить доходы к 2015 г. не поможет: страны, не являющиеся экспортерами энергоресурсов, всегда становятся демократиями, если только они не город-государство Сингапур во главе с незаурядным лидером.

Бессмертие автократии стоит почти вдвое дороже — $19 000 — и возможно только для экспортеров энергоресурсов.

Залог бессмертия автократий в низких налогах: граждане мало интересуются, куда государство тратит деньги, и, соответственно, меньше волнуются о свободных выборах.

В России все-таки есть выборы, хотя и не совсем демократичные, и по шкале Polity IV (база институциональных характеристик политических режимов) она отнесена к анократии (слабая демократия с автократическими тенденциями), говорит главный стратег «Ренессанса» Чарльз Робертсон. Уровень благосостояния в России превысил $14 000; сейчас это богатейшая страна со слабой демократией. Это дает 30%-ную вероятность, что Россия повысит уровень демократии. «Мы не удивимся, если президентские выборы 2018 г. будут более конкурентными», — надеются авторы.

Если учитывать объем добычи нефти на душу населения, то окажется, что Россию нельзя причислить к экспортерам энергоресурсов, как страны Персидского залива с непобедимой автократией: этот показатель в семь раз ниже, чем в Эмиратах, Брунее или Катаре, и в 1,5 раза — чем в Казахстане и Азербайджане. Если же Россия достигнет уровня в $19 000 без упрочения демократии, то для ее достижения останется только силовой способ, указывают авторы.

Что или кто станет спусковым механизмом, сказать невозможно, рассуждает Робертсон: может быть, новый президент или премьер. Тунис был готов к переменам несколько лет, но произошли они из-за парня, который поджег себя, напоминает он.

«Чем богаче нация, тем выше ее шансы на устойчивую демократию», — процитировал американского социолога Сеймура Липсета на форуме в Ярославле в 2010 г. президент Дмитрий Медведев, назвав модернизацию одним из главных политических приоритетов. Но рост благосостояния сам по себе не ведет к усилению демократии: институты, свободные выборы, качественный госаппарат, инновационный бизнес сами собой не вырастут, считают экономист MIT Дарон Асемоглу и профессор Гарварда Джеймс Робинсон. В стране, где элита занята извлечением ренты, а доступ в элиту закрыт, рост экономики демократию не приблизит.

Прямой зависимости между ростом ВВП и режимом нет, отмечает ректор РЭШ Сергей Гуриев: есть богатые диктаторские режимы и бедные демократические (Индия). В свою очередь, режим влияет на благосостояние: экономики стран, перешедших к демократии, растут быстрее похожих, но не перешедших, говорит он. Россия — самая богатая среди стран, застрявших между автократией и демократией, и если она перейдет к демократии, то нет причин полагать, что ненадолго, считает Гуриев. Но не надо недооценивать российское правительство и фактор нефти, позволяющий при необходимости распределять ренту в пользу наиболее опасных — с точки зрения протеста — групп, заключает он
Читайте далее: http://www.vedomosti.ru/newspaper/ar...#ixzz1Q8YI8bqS

Профиль

15.12.2013, 13:32

http://www.profile.ru/items/?item=32467
ЭКОНОМИКА И БИЗНЕС
№25(724) от 04.07.2011
Николай Вардуль

Каким должен быть среднедушевой ВВП, чтобы страна стала "бессмертной" демократией и не впала в "вечный" авторитаризм?
Жизнь, в том числе и политическая, не закончится в 2012 году. Но как заглянуть в более отдаленное будущее? Самый надежный "бинокль" - сравнение, в котором, как известно, все и познается. Сравнение историческое и международное. Это и есть самый общий аршин, которым вполне можно измерить и Россию. Это - рационализм, а не мистика.

РЕВОЛЮЦИИ ПРЕДСКАЗУЕМЫ
Собственники капиталов обычно воздерживаются давать публичные политические оценки тем странам, в которых базируется их бизнес. И в первую очередь это относится к России, где совмещать зарабатывание денег с несанкционированными политическими заявлениями очень рискованно. Однако один из крупнейших инвестбанков - "Ренессанс Капитал" - все-таки пошел на риск. Название подготовленного в компании доклада - "Революционная природа роста" - немного интриговало, но не обещало сенсаций. Группа аналитиков банка под руководством главного стратега Чарльза Робертсона на опыте 150 стран за 60 лет установила взаимосвязь между уровнем дохода на душу населения и состоянием госустройства - от непоколебимой автократии до "бессмертной" демократии. Казалось бы, где бизнес "Ренессанс Капитала" и где ценности демократии? К тому же связь потребности в демократических формах участия в управлении государством с определенным уровнем благосостояния, развитием частной собственности и среднего класса давно в доказательствах не нуждается. Но если вдуматься, то аналитики инвест-банка вовсе не сменили профессию. Для них главное помимо пиара - прогноз политических рисков. А это уже важная составляющая инвестиционного климата, то есть фактор, который необходимо учитывать, оценивая будущие тренды движения капиталов, что для бизнеса имеет первоочередное значение.
Так что доклад вполне прикладной, и от этого он становится даже более интересным. И главную идею Чарльз Робертсон сформулировал ударно: "Политический риск измеряем. Революции предсказуемы".

ЦЕННИКИ НА ДЕМОКРАТИИ
Робертсон не Ванга, он оперирует цифрами, подкрепленными политической историей и сравнениями, к которым инвестаналитиков наверняка подтолкнули оранжево-зеленые революции на Ближнем Востоке. История политических волнений и катаклизмов сопоставляется с динамикой дохода на душу населения (в долларах по паритету покупательной способности).
В результате в докладе определяются пороговые значения доходов на душу населения и соответствующие им политические режимы. В демократических странах с уровнем доходов ниже $6000 демократия остается хрупкой.
С другой стороны, в недемократических странах порог в те же $6000 чреват активизацией борьбы за демократию. Это подтверждает Тунис, откуда по Ближнему Востоку зашагали революции.
В 2009 году уровень подушевого дохода в этой стране составил $8300 (данные Penn World Table в долларах 2005 года).
Ни в одной из демократических стран, достигших $10 000 на душу, уже не было отката, такая демократия в докладе названа "бессмертной". Так что 45 стран, включая Восточную Европу, Мексику и Ливан, защищены от возврата к недемократическим режимам, считают авторы. Вот-вот к "бессмертным" демократиям присоединятся Бразилия ($9352) и Турция ($9910).
Важнейшее для России уточнение состоит в том, что эти пороги не относятся к странам-экспортерам энергоресурсов. Это исключение базируется на опыте стран Персидского залива с высокими доходами и "непоколебимой", по определению доклада, автократией.
Для справки: самый высокий в мире уровень ВВП на душу населения в Катаре - $83 800. "Бессмертие" же нефтяной автократии, по оценке авторов доклада, наступает с $19 000. Залог "бессмертия" - высокий уровень доходов в сочетании с относительно низкими налогами, что вполне устраивает жителей.
Впрочем, "бессмертие" автократии не следует понимать совсем буквально. В докладе назван один выход из этого клуба - насильственная революция. Правда, Россия не встраивается пока в "персидский" ряд, и для нее не закрыта дорога как к демократии, так и к автократии. По объему добычи нефти на душу населения Россия в семь раз уступает, например, Эмиратам, Брунею или тому же Катару и в 1,5 раза - Казахстану и Азербайджану. А доход на душу населения недотягивает до заветных $19 000, составляя немногим более $14 000.

ЗАВТРАШНИЕ РЕВОЛЮЦИИ
Итак, пока Россию все-таки аршином общим не измеришь. И авторы доклада придумали для нее особый термин - анократия (слабая демократия с автократическими тенденциями). Специфика, в отличие от классических нефтеэкспортеров Персидского залива, четко описывается не только отмеченной более низкой добычей нефти на душу населения, но и большим развитием демократических начал.
Если же вернуться к доходам на душу населения, то Россия названа "богатейшей страной со слабой демократией". Итог таков: есть 30-процентная вероятность, что Россия повысит уровень демократии. "Мы не удивимся, если президентские выборы 2018 года будут более конкурентными", - осторожно надеются авторы.
Но доклад рисует и альтернативу. Если задача удвоения ВВП на душу населения, которую поставил Владимир Путин, будет реализована, но при этом "слабая" демократия не станет сильнее, открывается четкая перспектива вступления России в клуб "бессмертных" автократий. Пикантность ситуации придает тот факт, что когда Путин ставил задачу очередного удвоения, то оценил уже достигнутый подушевой ВВП как раз в $19 000 - именно с этого порога и начинается "бессмертие" автократии. Вероятность вступления России в этот клуб доклад не оценивает. Может быть, потому что российские налоги не являются достаточной опорой антидемократического бессмертия, а может быть, потому, что вероятность гораздо выше демократических 30%.
С Китаем, который, несомненно, интересует всех, ситуация более определенная. Поднебесная вступает в полосу политической турбулентности: в 2009 году ВВП на душу населения составил $6200. Авторы доклада ожидают усиления борьбы за демократические преобразования по мере реализации Пекином програм-мы удвоения доходов к 2015 го-ду. Спусковым крючком может стать, например, нарастающая инфляция. Доклад подчеркивает: у стран, не являющихся нефтеэкспортерами и не имеющих соответствующих рентных доходов, нет альтернативы, кроме движения к демократии. Единственное исключение - островной Сингапур.
Получается, шансы на демократизацию у Китая могут оказаться выше, чем у России. При прочих равных условиях это дополнительный стимул для привлечения иностранных инвестиций в Китай по сравнению с Россией. Ведь в конце концов задача инвестбанкиров не торжество демократии в мировом масштабе, а составление навигационной карты миграции капиталов на будущее.

Россия - "богатейшая страна со слабой демократией". Вероятность того, что уровень демократии в нашей стране вырастет, скромно оценен всего в 30%. Возможно, президентские выборы 2018 года будут более конкурентными. Но есть и альтернатива. Если задача удвоения ВВП на душу населения, которую поставил Владимир Путин, будет реализована, а демократия не станет сильнее, открывается перспектива вступления России в клуб "бессмертных" автократий. Вероятность превращения России в "бессмертную" автократию авторы доклада деликатно не оценивают.

Демократия.ру

15.12.2013, 13:51

Легитимность
http://www.democracy.ru/curious/demo...egitimacy.html

Жан-Луи Кермонн, Жан-Люк Шабо

От редакции. Еженедельник «Аргументы и факты» привел строки из письма читателя, который, несколько раз услышав фразу «президент после референдума имеет легитимность», решил, что речь идет о какой-то «болезни». И действительно, в последнее время термин «легитимность» — одно из самых сложных, с богатым теоретическим содержанием, несводимым к «законности», понятий политической науки — к месту и не к месту используют деятели и комментаторы от политики. Они нередко забывают (или вообще не знают?), что за каждым научным (в данном случае—политологическим) концептом стоит конкретная сущность.

Мы предлагаем выдержки из параграфов о легитимности двух учебников французских авторов — Ж.-Л. Кермонна и Ж.-Л. Шабо. Этот материал, разумеется, опирается прежде всего на французские реалии, в частности, на историю президентства Ш. де Голля, позволяющие проиллюстрировать разнообразный политико-философский и исторический смысл рассматриваемого термина. В целом о легитимности и процессах легитимации существует большой свод политологической и теоретической литературы, несколько названий из которого приведены в конце рубрики.
О принципе легитимности

Сначала предварительное определение: принцип легитимности состоит в соответствии политической власти какой-либо страны ценностям, на которые опирается режим, чью деятельность этот принцип обеспечивает. М. Дюверже добавляет еще одну характеристику: легитимен всякий режим, с которым согласен народ. Последнее требование вписывается уже в демократический подход к легитимности. И в данном смысле легитимным признавался бы режим, не только действующий сообразно собственным ценностям, но также и тот, который отвечал бы, по меньшей мере в неявной форме, народным устремлениям. Проблема определения легитимности, таким образом, усложняется. Для ее прояснения необходимо сослаться на признанного теоретика легитимности - немецкого социолога Макса Вебера. Он предложил различать три «идеальных типа» - сегодня мы сказали бы три модели - легитимности.

В первую очередь, традиционная легитимность. Она опирается на совокупность обычаев, сила действия которых признана с незапамятных времен, и на укорененную в человеке привычку придерживаться таких обычаев. В данном смысле легитимность могла бы быть проанализирована как верность традиции. Неудивительно, что именно в этих рамках находят оправдание легитимности монарха. При Старом режиме во Франции (т.е. до 1789 г. - Ред.) для обоснования легитимности королевской власти ссылались на традиционный принцип наследования в качестве исторического прецедента. До недавних времен во французском языке концепт легитимности использовался только в указанном аспекте. «Легитимистами» называли сторонников старшей ветви Бурбонов, считавших, что только ее представители, в силу исторической традиции, могут отправлять королевскую власть, в их отличие от «орлеанистов», приверженцев графа Парижского. (В российских энциклопедических словарях до сих пор «легитимность» ассоциирована исключительно с защитниками свергнутых династий. - Ред.)

Второй «идеальный тип» - харизматическая легитимность. Ее разъяснение позволяет лучше понять сегодняшнее содержание данного концепта. По Веберу, этот тип легитимности характеризуется всецело личной преданностью субъектов (подданных) делу какого-либо человека и их доверием только к его особе в силу того, что она выделяется необычайными качествами, героизмом или иными образцовыми свойствами, которые «делают» лидера.

Немудрено, что во времена «голлистской республики» многие авторы обратились к веберианскому понятию харизматической власти для объяснения феномена ее персонализации генералом Ш. де Голлем. Разумеется, Вебер имел в виду прежде всего лидера-победителя, призванного историческими обстоятельствами основать новую династию. Однако де Голль был первым во Франции, кто с момента учреждения в стране III Республики (1870 г.) вообще использовал понятие легитимности в отношении политической власти. До 1940 г. предыдущие Республики отказывались от легитимности в пользу концепта легальности. Исторически легальность - это республиканское понятие и сам де Голль до того, как образовать в Париже в августе 1944 г. временное правительство, принял ордонанс (указ), возвещавший о восстановлении республиканской легальности. Но принцип легальности ограничен необходимостью формального соответствия нормативных актов политической власти и управления действующему позитивному праву*.

Таким образом, де Голль ввел в республиканский политический словарь понятие легитимности с его «монархическим» происхождением. Вначале он пользовался этим словом в негативной «форме», постоянно заявляя о нелегитимности правительства Виши (1940 - 1944 гг.). Затем, когда вернулся к осуществлению верховной власти, в радиотелевыступлении 29 января 1960 г., обличавшем организаторов мятежной «недели баррикад» во французском Алжире и призывавшем граждан проявить солидарность с антинационалистической позицией президента, он употребил данный термин в позитивном смысле: «Я обращаюсь к Франции... В силу мандата, доверенного мне народом, и легитимности, которую я воплощаю более 20 лет, требую ото всех поддерживать меня, чтобы не происходило». Естественно, что «легитимностью, воплощаемой более 20 лет», де Голль не мог обладать по итогам выборов. Президент говорил о легитимности как результате истории и того «харизматического влияния» своей личности в стране, из-за которого предыдущее правительство было вынуждено вновь призвать его к руководству Францией в тяжелейшие дни политического кризиса 1958 г.** И напротив, в речи, произнесенной по поводу путча генералов в 1961 г. глава французского государства, казалось бы, дал легитимности иное обоснование: «И сегодня, и завтра я утверждаю себя в пределах той французской легитимности, которую даровала мне нация, и я буду настаивать на своей позиции, чтобы не случилось». Тем самым де Голль указывал на убедительные результаты всенародного референдума в пользу предлагавшейся президентом политики алжирского самоопределения. То есть референдум усилил его демократическую легитимность.

Значит, теперь речь зашла о третьем «идеальном типе», выделенном Вебером: рациональная легитимность. Она проистекает из соответствия политической власти уже не традиции или актам исключительного исторического персонажа, но рациональному принципу, с помощью которого установлен правовой порядок действующего политического режима. Однако какой из режимов не претендует ныне на определение «демократический»?

На практике такая легитимность выражается через соответствие происхождение и действий политических властей требованиям демократии. В этом смысл рациональной легитимности. Подобное ее толкование в неявной форме присутствовало в текстах, легших в основание демократии, - от английской Великой хартии вольностей 1215 г. до американской Декларации о независимости 1776 г. и французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. Рациональная легитимность в своем законченном виде сформулирована ныне в декларациях и преамбулах всех существующих демократических конституций. А с недавних времен такая легитимность санкционирована запретом на пересмотр некоторых правовых текстов: республиканская форма правления не может быть предметом ревизии, - заявляют французские конституции с 1884 г., а статья 79 Основного закона ФРГ запрещает изменение принципиальных положений, заявленных в статьях с 1 по 20, которые включают фундаментальные права граждан республики.

Нередко бывает так, что традиционная, харизматическая и рациональная легитимности сочетаются и взаимно усиливают друг друга. Подобное было во Франции, когда принятие ее конституции, основавшей V Республику в 1958 г., личный престиж Ш. де Голля и два референдума 1961 и 1962 гг. позволили главе государства решительно положить конец алжирскому конфликту. Однако эти же формы легитимности могут иногда и вступать в противоречие.

Ж.-Л. Кермонн

(Quermonne J. -L. Les regimes politiques occidentaux, P., 1986, p. 12 - 16)
Основные типы легитимности

Легитимность политической власти - это смысл ее существования, подтверждение ее правомочности, ее решающее обоснование. Откуда берется всегда политическая власть? Почему миллионы людей подчиняются нескольким? Во имя чего одни приказывают, а другие повинуются? Подобные вопросы столь же стары, как и жизнь человека в обществе. Они по преимуществу философского порядка, т.е. требуют рационального, значит, научного подхода, где предметом осмысления является реальность политической власти /... /

Если эта проблема смысла существования политической власти - ее легитимность - может исследоваться в единственном ракурсе с выделением первопричин или главных целей, то подтверждение правомочности власти требует уже нескольких легитимностей. Чтобы упростить дело, мы рассмотрим некую тетралогию: четыре типа легитимности, сгруппированных по два в соответствии с тем, относится ли данный тип легитимности непосредственно к политическим акторам или к парадигме политического действия.
I. Легитимность, связанная с политическими акторами

Определяющий элемент феномена власти - отношение приказание/ подчинение; отсюда и два главных актора - управляемые и управители. Политическая власть легитимизируется прежде всего относительно них: она должна соответствовать волеизъявлению управляемых (демократическая легитимность) и сообразовываться со способностями управителей (технократическая легитимность).

Демократическая легитимность. - Это свойство нашей доминирующей культуры по своим истокам и по своему распространению. Понятие демократической легитимности восходит к английской революции XVII в. (в том, что касается власти представителей народа и их свобод), американской и французской революций XVIII в. (в том, что относится к общепринятости системы выборов и к провозглашенным правам и свободам личности), и такая легитимность распространилась по всему миру умеете с европейской культурой. В сущности, демократическая легитимность - это перенос на все общество механизма принятия решения индивидом: выражение свободной воли, но в том смысле, что данная коллективная свободная воля проистекает от индивидуального проявления свободного суждения. Для операционализации перехода от индивидуального к коллективному используется простой арифметический механизм: мажоритарный принцип (принцип большинства). Его применение в pe-жимах, называемых демократическими, универсально - как для выбора представителей народа, так и для голосования законов или принятия решений в рамках коллегиальных исполнительных структур.

Эта социальная и политическая математика нуждается в дополнительном освещении (кроме ранее изложенного механизма переноса свободного волеизъявления с человека на общество); о ней нельзя сказать, что она безупречна или защищена от ошибок. Ясность результата и понятность механизма не обязательно означают очевидность решения. Есть немало примеров того, как демократические механизмы, с помощью, разумеется, определенных исторических обстоятельств, способствовали утверждению авторитаризмов, диктатур и тоталитаризмов с их политической практикой, порицаемой именно с точки зрения главного основания этих самых механизмов: человеческого достоинства и связанных с ним принципов. Утверждение Гитлера у власти в Германии 1933 г. не было итогом государственного переворота. Никто не сомневается и в том, что вишистский режим во Франции вышел из легального (законного) парламента, палата депутатов которого была выбрана весомым большинством голосов под знаком успеха Народного фронта.

Не менее справедливо и то, что коллегиальность имеет серьезные преимущества над единоличным отправлением власти именно потому, что легче ошибиться одному, чем нескольким, как это подчеркивает политическая философия с незапамятных времен; таким образом, демократия, хотя и не имеет монополии на коллегиальное управление общественными делами (аристократия и некоторые типы монархии тоже практикуют коллегиальность), воплощает его в наиболее распространенных и систематических формах.

Следовательно, демократическая легитимность относительна; она нуждается в подпорке другими типами легитимности. Тем не менее, она может представляться в свете какой-то идеологии, абсолютного дискурса о демократии и «демократизме». Взгляды Ж.-Ж. Руссо в данном отношении - известнейший пример (...) Он описал, как должна формироваться общая воля: в законодательной практике цель мажоритарного голосования - выяснить, какова эта общая воля, выраженная законом. До голосования никто не знает, каким будет большинство (...) Иными словами, для автора «Общественного договора» голоса, поданные большинством, порождают общую волю, которая сама по себе является не чем иным, как истиной. Только эта истина-общая воля делает индивида свободным. Потому и демократия в руссоистском понимании становится абсолютной системой, догматикой предполагаемого и эфемерного, ибо то, что было решено одним голосованием, вполне может быть опровергнуто чуть позже другим с противоположным вердиктом.

Если позитивное законодательство демократических систем признает (как это бывает) высший авторитет нормативной власти над исполнительной, оно не принимает характер истины в силу само собой разумеющегося факта, что законы были поддержаны народом, когда последний высказывался, например, с помощью референдума. Процедура мажоритарного голосования - это не «уста истины», современная форма античного оракула, просто потому, что сфера политики есть по преимуществу сфера конъюнктуры и игры мнений, а не догматических откровений (что, впрочем, совершенно не мешает позитивному законодательству включать в себя те или иные истины). Руссо же (...) возводил политику в ранг наивысшей и последней инстанции как имманентную замену религиозной инстанции, подтвердив тем самым, что он не столько хотел разъяснить демократическую легитимность, сколько обосновать идеологическую легитимность демократической власти.

Технократическая легитимность. - Классическая философия называла политику искусством, требующим, как и всякое искусство, определенных технических навыков, и, следовательно, обретения знаний. С точки зрения тех, кто осуществляет власть или надеется добиться ее, политика принимает характер ремесла, что предполагает наличие особенных знаний и опыта. Из чего же слагается это умение властвовать? Представляется, что оно естественно связано с двумя параметрами: способами доступа к власти и с содержанием процесса ее осуществления. В те времена, когда только закладывались человеческие сообщества, когда сила была преимущественным способом достичь власти, владение оружием, армиями и людьми ценилось выше всего; личные способности в военном ремесле дополнялись стратегическим мышлением, что не исключало и известное владение словом, чаще всего ограничивавшееся жанром воинственных призывов и военных команд. В последующие периоды, когда развивалось наследование, воспитание будущего монарха не ограничивалось освоением всех этих качеств, а особый упор делался на культуре устного и письменного общения (риторике) и на некотором знании философии, истории и права. Демократическая эра, характеризующаяся всеобщим распространением избирательной системы в то время, как государство еще сохраняет свои традиционные прерогативы, лишь ограниченные гражданским обществом, сконцентрировала требования к компетентности управителей в основном вокруг владения словом и правом (адвокат - вот типичный избранник народа). Соревнование в плюралистической обществе состоит в основном в ораторском искусстве: изложении идей и какой-либо программы с целью быть избранным, затем для убеждения иномыслящих в парламенте, кабинете министров или в администрации.

Новшества, привнесенные XX в. в эту область, касались структуры государства и природы политического общения (коммуникации): государство всеобщего благосостояния, вмешивающееся во все и вся, порождающее неповоротливые и разнообразные административные аппараты, требовало как можно больше компетенции в том, что было названо «публичным менеджментом»; ораторского искусства и правовых знаний уже не хватало. Экономика, затем основные общественные науки стали обязательными для образования тех, из кого рекрутировалась руководящая элита: если выборы продолжают оставаться формальной процедурой доступа к власти, они дополняются невыказываемой юридически оценкой вышеперечисленных компетенции. Во второй половине нашего века ко всему этому добавилось еще кое-что: в обществе, где сильны средства информации, нужно обладать и развивать актерские качества соответственно канонам массового аудиовизуального общения.

Как и в случае с демократической легитимностью, у технократической легитимности есть идеологическое «извращение»: доказывать, тем более в монопольных условиях, что настоящая власть - это власть знаний, тогда как все другие ее аспекты по меньшей мере опасны, неэффективны или призрачны. Эта технократическая идеология колеблется между вариантами экономизма (в том виде, в каком он развивался с начала XIX в.) и элитностью «публичного менеджмента», т.е. высших государственных служб, одновременно всеобщих и специализированных (с середины нашего века). Сен-Симон хорошо представил в 1819 г. первую версию подобной идеологии своей знаменитой «параболой»: лучшие физики, химики, психологи, банкиры, негоцианты, сельскохозяйственные и промышленные производители - это голова нации и они составляют истинную политическую власть государства. Те, кто делает вид «политиков», т.е. политиканы, - лишь видимость этой власти. От Сен-Симона и ведет свое начало тезис о двойной политической власти, подхваченный Дж. Бернхемом с 1940 г. (его книга «Революция менеджеров»): обладающая демократической легитимностью политическая власть, выдвинутая на авансцену своей словесной театральностью, т.е. политиканы, - это власть фиктивная, но терпимая в той мере, пока она не мешает истинной власти высоких технократов. Склонность к секретности, которую приписывали последним, объяснялась не только их противопоставлением «говорунам», вроде бы располагавшим политическими полномочиями: технократы предпочитают делать и решать, не объявляя ни о чем и оставив нотаблям слова заботу «озвучивать» их действия и решения. Но иные из таких скрыто властвовавших технократов старались еще исполнить и функции тайного законодателя, которого предвидел еще Руссо и многие социальные мыслители XVIII в., т.е. этакого полубога, стремящегося сделать благо народу, меняя по своему разумению его нравы и направляя его выбор. Подобные формы философского сциентизма (вера в абсолютно рациональное знание об универcе, имеющее технико-научный характер и полностью освобождающее индивида) содержат, однако, весьма сомнительные перспективы для человеческой свободы развивать познание вообще: компетентная элита, культивирующая вкус к тайне и веру в свое превосходство.
II. Легитимность, связанная с рамками политического действия

Акторы политики обладают властью выбора и творчества, не являющейся абсолютной, но исходящей от окружающей их действительности, часть которой - они сами. Человек, сознательный элемент этой действительности, должен знать ее возможно более точно, чтобы пользоваться ею в своих целях. Однако человеческий ум испытывает затруднения в распознавании действительности (все старания наук это с легкостью подтверждают) из-за власти чувств и других мощных сил над рассудком (желания, страсти, например). Вот почему политическая власть может легитимизировать себя относительно субъективных представлений о желаемом социальном порядке (идеологическая легитимность) или в соответствии с космическим порядком, включающим также и социальный (онтологическая легитимность). Идеологическая легитимность. - Функционирование человеческого разума направлено на понимание действительности через представления, которые не только стремятся ее познать, но также преобразовать; правда, сама действительность весьма сковывает человека в его действиях как выражении его свободы. Политическая власть может легитимизироваться более или менее сообразно этому представлению о социальной действительности, а также относительно намерения соответствовать проекту изменения данной социальной действительности: политические идеи, предложенные или воспринятые деятелями в области политики, скрывают это отношение, исходя из которого власть может укреплять себя, лишь стараясь реализовать такие идеи.

Эта идеологическая функция может принять гностический оборот, влекущий за собой монопольное объяснение и тоталитарное осуществление власти. Марксизм-ленинизм, среди всех других современных политических идеологий, - более чем убедительный тому пример; структура его политического дискурса претендовала быть одновременно целиком рациональной и полностью освобождающей для человека, т.е. самой законченной формой этих «доктрин, занимающих в душах наших современников место исчезнувшей веры и относящих спасение человечества, в форме намеченного ими социального порядка, в далекое будущее» (Р. Арон). Статья 6 ныне отмененной советской Конституции 1977 г. - прекрасная текстуальная иллюстрация сказанному: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза... Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный, научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма».

Более 70 лет политическая власть «реального социализма» в СССР и ему подобных государствах покоилась в основном на этой идеологической легитимности, понимаемой как соответствие истине. Она исключала любую оппозицию, всякий плюрализм и сводила выборы к простым ритуалам, в которых народ участвовал под принуждением, усматривая в них лишь дополнительное и второстепенное подкрепление власти.

Онтологическая легитимность***. - Речь идет о выявлении соответствия политической власти объективному порядку, вписанному в человеческую и социальную действительность, в продолжении порядка, установленного в космической внечеловеческой действительности. Человек в своих моральных и социальных действиях должен быть подвержен естественным, природным законам, составляющим то, что можно было бы назвать оптимальное структурное свершение для человечества. На практике свобода и воля человека способны отходить от этих законов или противостоять им; из-за упоминавшейся уже трудности для человеческого ума ясно распознать, не рискуя ошибиться, такой оптимальный объективный порядок, просчет - под влиянием конъюнктуры мнений - может случиться в сфере воплощения этой самой человеческой свободы. Политические акторы (как управляемые, так и управители) в осуществлении своей человеческой свободы способны сделать или «противоестественный» выбор, или же выбирать между различными решениями, имеющими целью выполнить предначертания природы. Уровень онтологической легитимности политической власти заключался бы в уровне соответствия тому глубинному порядку бытия, который человек ощущает врожденно, но которому он может противостоять. Антигона говорила о нем Креонту: «Закон... не писаный, но прочный, ведь не вчера был создан тот закон, когда явился он, никто не знает» (Софокл. Антигона. - Античная драма. БВЛ, 1970, с. 196).

Трудность состоит в том, что данная легитимность предназначена для прояснения «несущих конструкций» этого оптимального структурного порядка; человек также может отрицать такой порядок своей свободой и некоторые ученые дошли до мысли, что он - явное изобретение, связанное с идеологическим творчеством самого человека. Ряд школ в социальных науках не признает использование слова «природа» для определения человечества: индивид, который в сущности не является автором ни себя самого, ни окружающего его физического мира, признается единственным автором не только своих личных и коллективных поступков, но также принципов, в согласии с которыми он действует (...). Всякий гуманизм, как «трагический» в силу тяжкой ответственности человеческих поступков (Сартр, Камю), так и непринужденный и оптимистический (в рамках либерального консумеризма), построил видение политики как «артефакта», недифференцированную и обратимую социальную конструкцию, чистый продукт человека.

И наоборот, эта онтологическая легитимность способна в некоторых исторических обстоятельствах абсолютизироваться в качестве формы детерминизма: политический онтологизм (...), расшифровываемый как желание придать какому-либо исторически преходящему виду политической власти фундаментальный характер сущностной структуры, обусловленной природой человека в его жизни в обществе (...)
III. Онтологическое преобладание демократической легитимности

Свобода, специфика человека и человеческих обществ. - Из этой тетралогии типов легитимности, которыми украшает себя в самых различных вариантах политическая власть, именно демократическая легитимность имеет тенденцию к распространению в мировом масштабе своих всеобщих процедур. Сопровождается ли это историческое преимущество структурным, способным быть выявленным с помощью политической антропологии? На первый взгляд, нижеследующие две трактовки преобладания «демократической» легитимности покажутся противоречащими друг другу: или же демократический феномен - этап исторического развития обществ, свидетелем самого начала которого стал А. де Токвиль (а до первой половины XIX в. все происходило совсем не демократично), или же этот феномен вневременно присущ любой политической власти, но проявляет себя по-разному в зависимости от эпохи. Чтобы выйти из данного кажущегося антагонизма, потребуется осветить сами понятия «демократической легитимности» и «демократических режимов». Понятие режима отсылает к особым процедурам отношений между управляемыми и управителями, а также внутреннему распределению власти между управителями: периодическое использование процедур избрания, всеобщее избирательное право, представительный мандат, плюрализм мнений и свобода их выражения, разделение властей, принцип чередования и т.д. Понятие легитимности, хотя и неразрывно связано с правилами и процедурами, необходимыми для ее эффективного осуществления, больше относится к онтологии философии и других социальных наук, по содержанию близких к политике (антропология, например). Если власть в человеческих сообществах отличается от власти в животном мире, то только вокруг этой специфики человеческого может быть обоснована предпочтительная легитимность политической власти. Если, по общему мнению, разум и свобода выделяют человека из животного мира, то отсюда следует, что способность судить и выбирать, характеризующие поведение личности, должны быть каким-то образом продолжены в коллективном поведении и в управлении общественными делами. Политические общества должны, очевидно, быть построены в соответствии со специфическим принципом человека (разумом), свободой, свободным волеизъявлением, а значит и на согласии управляемых.

Историческая эволюция демократической легитимности. - Исторически, и достаточно долго, эта демократическая легитимность выражалась в том, что принцип доступа к власти по праву наследования нередко подкреплялся элементами религиозной сакральности. Управляемые, не избиравшие основного властителя, поскольку согласились с самим принципом отстранения их отданной процедуры, способствовали через своих представителей и в различных иных формах определенности осуществления властных полномочий. Национальные парламенты (как в Великобритании с XVII в. и позже во многих европейских странах) и/или органы местной власти (ассамблеи, советы городов, провинций и т.д.) составляли в равной мере и противовес (контрвласть) королевским прерогативам, и напоминание управителям об извечно господствующей религиозной этике, которую подданные разделяли с правителями. А главное - управляемые напоминали властелинам о возможном и последнем средстве воздействия на «верхи» - восстание или изменение династии и т.д. (...) Последняя гипотеза часто упоминалась в теориях тираноубийства: появление монархической формы власти, тяготевшей к абсолютизму, было для народа-управляемого очень тяжелым знаком необходимости смены династии, нередко оплачивавшейся ценой жизни, с неопределенным результатом. Правда, эти долгие периоды преобладания наследственной власти прерывались краткими республиканскими опытами (греческие полисы, римская и средневековые итальянские республики...), отмеченными неравенством управляемых в том, что касалось доступа к осуществлению власти: свободные граждане, касты и олигархии, клиентелы и крупные семьи претендовали на эффективность, если даже не на саму законность власти (...)

Революции, начавшиеся с конца XVIII в., означали, что груз доказательства в глазах подчиненных права на власть лег на плечи самих властителей. Произошел переворот: отныне это управители, желающие продолжать свои полномочия, или те, кто надеется их заменить у «кормила», должны предоставить управляемым свидетельства, что они способны править. Согласно ясной и периодически выражаемой (а не по подразумеваемой и приобретенной в силу традиции или еще чего-то) воле со стороны управляемых определенные люди должны получать доступ к власти и осуществлять ее. Основной инструмент данного порядка - процедура избрания представителей управляемых, которые становятся управителями. Такой переворот центра тяжести поиска доказательств в пользу управляемых содействует институциональной и исторической реализации онтологического преобладания демократической легитимности.

Процедурное преимущество демократической легитимности и материальное - онтологической легитимности. - Три остальных типа легитимности представляются подчиненными той, которая воплощает в себе осуществление человеческой свободы. Не является исключением здесь и онтологическая легитимность, т.е. соответствие власти истине или истинам; в этом противопоставлении свободы и истины, свобода должна утвердить свое превосходство в области процедур, предназначенных для свершения политики, как раз во имя уважения истины-действительности свободной природы человека. Что же касается содержания и целей политических действий, то этика вместе с рациональной природой человека ведут к другому (обратному) порядку преимуществ: истина (онтологическая легитимность) берет верх над свободой (демократическая легитимность); соответствие власти действительности-истине может считаться условием человеческой свободы, перешедшей, таким образом, через первую, но необходимую стадию простой способности осуществить свободу.

Формальное определение легитимности. - После всего изложенного можно придти к двойному - материальному и формальному-определению легитимности; первое имеет онтологическое преимущество, второе - демократическое. Учитывая несогласие философских школ по поводу содержания онтологии (продолжающее старый спор между Парменидом и Гераклитом о «бытии» и «становлении» несогласие, которое не только заключается в трудностях познания, но особенно в «играх» власти вокруг понятия «истина» (...), мы предложим как наиболее общую формальную (или процедурную) дефиницию: легитимность - это адекватность реальных или предполагаемых качеств управителей (а также тех, кто намеревается ими стать) подразумеваемому или ясно выраженному согласию управляемых.

Качества управителей. - Понятие «качеств» управителей должно восприниматься в широком смысле: это и качества, внутренне присущие личности, и качества, которые покрывают потенциальные способности, связанные с решением задачи обеспечения коллективного существования страны (внешние качества).

А) Внутренние качества управителей и тех, кто намеревается придти к власти:

- Нравственное поведение, т.е. соответствие жизни и действий личности публично исповедуемым и пропагандируемым идеям, что требует также связанности с идеологической легитимностью. Данная логика может распространяться (как выше упоминалось по поводу онтологической легитимности) на соответствие естественному физическому и моральному порядку, представляющемуся в свете оптимальной структуры согласия, - в определениях классической политической философии такое поведение характеризует «справедливого», правильного человека.

- Компетенция, вводящая в дело в основном те факторы, которые обозначены понятием технократической легитимности, т.е. владение политическим «ремеслом».

- Харизма, выражение, греческий корень которого означает «милость», относится в основном к соединению онтологического и демократического типов легитимности; отсюда следует, что тот или иной политический деятель пользуется более-менее долговременным благоволением особого рода со стороны управляемых. Эта особенная поддержка может колебаться в пределах между максималистским пониманием онтологии, отсылающим к идее соответствия харизматического лидера предначертаниям божественного провидения (исторический мессианизм голлистской мысли, к примеру), и минималистским пониманием простого исторического совпадения между личностью, а также тем, что она воплощает идеологически, и ожиданиями управляемых (расположение к Миттерану, например).

Б) Внешние качества управителей и тех, кто нацелен на доступ к власти:

- Способность обеспечить жизнь управляемых: в первую очередь речь идет о выживании какой-либо конкретной человеческой группы как с точки зрения обеспечения ее пищей, так л коллективного ее существования в качестве автономной группы. Разве фараон древнего Египта не «был тем, кто ведал пищей всех живущих», этот «бог-царь» (Ж. Рувье) с его атрибутами власти - скипетром и бичом? Это также означает способность обеспечить внутренний порядок и гражданский мир в стране, а в более поздние времена - наилучшее существование, благоденствие.

- Способность представлять и идентифицировать коллективную волю: данное качество частично покрывает понятие харизматической власти по Максу Веберу; в каком-то роде это варьирующееся смешение ритуалов и символов, присущих власти, и свойств личности тех, кто их воплощает; такая способность включает в игру всю совокупность форм легитимности, что позволяет постичь ее характер одновременно и реальный, и неуловимый.

- Идеи и политическая программа: это измерение может быть обнаружено только в так называемых открытых обществах, отмеченных стремлением к преобразованию и новшествам; оно, кажется, отсутствовало в закрытых традиционных обществах, чья сущностная черта - «возвращение на круги своя», а движение символизируется колесом, воспроизводящим сезонный цикл. Это способность обнадеживать, намечая цели и открывая перспективы, причем все исходя из объяснения существующего социального порядка.

Ж.-Л. Шабо

(Chabot J. -L. Introduction a la politique. P., 1991, p. 57 - 71)

Литература по проблеме легитимности:

Арон Р. Этапы социологической мысли. М'., «Прогресс», 1993.

Элементы теории политики (пер. с польского). Ростов, изд-во РГУ, 1991, с. 403-427.

Conflict and Control Challenge to Legitimacy of Modern Goverment. L., 1979.

Denitch B. (ed.) Legitimation of Regimes. L, 1979.

Easton D. Systems Anaiysies of Political Life. N. Y. 1965.

Habermas I. Legitimation Crisis. Beacon Press, 1975.

Keskameti P. The Unexpacted Revolution. Stanford, 1961.

Legetimiteet rationalite. Grenoble, 1986,

Niehills D. Three Varieties Pluralism. N. Y., 1974.

Stillman P. The Concept of Legitimacy. - «Polity, 1975, Vol. 7.

Strauss L What is Political Philogophy and other studies. Westport, 1973.

* См. трактовку принципа легальности (законности) в «Полисе», 1993, №4, с. 158. - Ред.

** В чем-то схожая история - с негативным и позитивным отношением к легитимности - произошла с нынешним президентом Франции Ф. Миттераном. В 1964 г. Миттеран, будучи лидером одной из левых организаций, в полемической форме назвал V Республику (в качестве политического режима) «перманентным государственным переворотом». Тогда он считал ее вообще нелегитимной, имея в виду обстоятельства ее учреждения (заговор и начало вооруженного мятежа 13 мая 1958 г. генералов во французском Алжире, стремившихся заменить правительство Пфлимлена в метрополии ультранационалистическим кабинетом «общественного спасения») и форму осуществления личной (персональной) власти де Голлем. Но выдвинув свою кандидатуру уже на президентских выборах 1965 г.; он способствовал признанию политического режима со стороны левых сил. Полную легитимность режима Миттеран лично подтвердил в 1981 г., когда стал президентом Франции, не поменяв ее конституции. - Ред.

*** Онтология - учение о бытии, в котором исследуются его всеобщие основы и принципы, а также структура и закономерности бытия, значит, онтологическая легитимность - это соответствие политической власти универсальным принципам человеческого и социального бытия - Ред.

Статья опубликована в журнале Полис (№5, 1993 г.)

Карл Поппер

15.12.2013, 14:08

http://www.democracy.ru/curious/demo...democracy.html

Проблема демократии

Центром моего интереса является природа, наука и, в частности, космология. С тех пор, как в июле 1919 я порвал с марксизмом, я заинтересовался политикой и ее теорией — как гражданин и как демократ. Однако установление в некоторых странах в 20-е и в начале 30-х годов жестких тоталитарных режимов, правых или левых, и приход к власти Гитлера в Германии заставили меня серьезно задуматься о природе демократии.

И хотя в моей книге «Открытое общество и его враги» нет ни одного слова о Гитлере и нацизме, она была воспринята как мой вклад в войну против Гитлера. Эта книга посвящена теории демократии и защите демократии от старых и новых ее врагов. Впервые она была опубликована в 1945 и затем множество раз переиздавалась. Ее основной характеристикой, как мне кажется, является тот факт, что лишь немногие сумели ее правильно понять.

Как всем известно, демократия означает народное правление или власть народа в отличие от аристократии (правление знати) и монархии (правление одного человека). Однако это буквальное значение уже мало что объясняет, поскольку народ как таковой нигде не правит. Повсюду правят правительства, а также, к сожалению, бюрократия — иными словами, функционеры, никогда не несущие никакой ответственности или делающие это крайне редко.

Кроме того, хотя Великобритания, Дания, Норвегия и Швеция являются монархиями, одновременно они являются образцовыми демократиями (за исключением, пожалуй, Швеции, где бюрократия приобрела в настоящий момент почти диктаторскую власть). Напротив, Восточная Германия, называющая себя демократией, не имеет ничего общего с этой моделью.
Две формы государства

Так что же является основой демократии? De facto существуют лишь две формы государственного устройства: та, при которой возможна бескровная смена правительства посредством проведения выборов, и та, где это невозможно. Обычно первая форма зовется демократией, а вторая — диктатурой или тиранией. И не нужно при этом играть словами (как в случае Германской Демократической Республики). Критерием является возможность бескровного свержения правительства.
Единственный способ свержения правительства — голосование

Существуют различные методы свержения правительства. Лучшим являются выборы: новые выборы или голосование в свободно избранном парламенте. Вот основа.

Поэтому в принципе некорректен вопрос: кто должен править? Народ (плебс) или лучшие? «Хорошие» рабочие или «плохие» капиталисты, как их противопоставляли от эпохи Платона до эпохи Маркса и позднее? Большинство или меньшинство? Левые, правые или центристы? Все эти вопросы некорректны. Поскольку там, где возможна бескровная смена правительства, уже не имеет значения, кто правит. Любое правительство, знающее, что в любой момент оно может быть смещено, стремится понравиться избирателям. Однако эта тенденция отсутствует там, где смена правительства затруднена.
Черчилль

Для того чтобы продемонстрировать, насколько эта теория демократии важна на практике, я хотел бы применить ее к проблеме пропорциональных выборов. Если я критикую здесь форму голосования, установленную немецкой конституцией, то лишь для того, чтобы начать дебаты по проблеме, которая, насколько я знаю, почти не обсуждается. Конституция не должна меняться по любому поводу в любую секунду, но критическая дискуссия с целью лучшего понимания ее содержания ей не помешает. В большинстве западноевропейских демократий действующая система выборов отличается от избирательных систем Великобритании и США, в основе которых лежит идея местного представительства. В Великобритании каждый избирательный округ посылает в парламент одного представителя: того, кто получил большинство голосов, независимо от его партийной принадлежности. Он должен представлять интересы жителей избравшего его округа, независимо от их партийной принадлежности. Конечно, партии продолжают существовать и играют важную роль в формировании правительства, однако когда депутат от избирательного округа видит, что в интересах своего округа или даже всего народа ему необходимо проголосовать против своей партии или даже выйти из ее рядов, он должен это сделать. Один из величайших государственных деятелей нашего века Уинстон Черчилль дважды менял партию и никогда не был послушным партийным активистом.
Роль партий

В континентальной Европе ситуация совершенно иная. При пропорциональной системе каждая партия посылает в парламент определенное число своих представителей, которые обязаны самым преданным образом отрабатывать полученные голоса. Для этого роль партий признается Конституцией, и право на их создание считается одним из фундаментальных прав. Депутат избирается как представитель той или иной партии. Ему не разрешается голосовать против своей партии. Он с ней морально связан, поскольку был избран лишь как представитель этой партии (в случае его ухода в оппозицию его моральным долгом считается подать в отставку, даже если конституция его к этому не обязывает).

Конечно же, я осознаю необходимость существования партий. До сих пор никому не удалось создать демократическую систему, способную обойтись вовсе без партий. Политические партии являются не самым «приятным» феноменом. Вместе с тем, без них политическая жизнь останавливается: наши демократии являются не народными, а партийными демократиями, иными словами, правлением партийных лидеров. Поскольку, чем больше партия, тем она менее демократична, в результате голосующие за нее все меньше и меньше могут влиять на ее лидера и программу.

Неверным является убеждение, согласно которому парламент, избранный с помощью пропорциональной системы, наилучшим образом представляет интересы народа. Подобный парламент не представляет ни народ, ни его интересы, а лишь отражает пропагандистское влияние партий на население на момент выборов. Более того, это мешает превратить день выборов в то, чем он должен быть: днем народной оценки деятельности правительства.
Не существует теории демократии

Таким образом, не существует ни приемлемой теории демократии, ни теории, признающей необходимость пропорциональных выборов. Поэтому мы должны спросить себя, каким образом на практике пропорциональная система влияет на формирование правительства (что включает в себя также и вопрос о возможности отставки этого правительства)?
Критика пропорциональной системы

Чем больше партий, тем сложнее сформировать правительство. Это неоспоримая реальность. При двухпартийной системе формирование правительства проходит очень легко. Но при пропорциональной системе даже крошечные партии могут иметь большое (и часто решающее) влияние на формирование правительства и, следовательно, на принятие политических решений.

С этим утверждением никто не станет спорить. И каждый знает, что пропорциональная система приводит к увеличению численности партий. Но до тех пор, пока мы считаем, что «сутью» демократии является народное правление, будучи демократами, мы вынуждены смириться с подобными сложностями, поскольку пропорциональная система, как представляется многим, в наибольшей степени соответствует этой «сути».

Однако пропорциональная система и многопартийность имеют еще один огромный недостаток, когда встает вопрос о смене правительства путем народного волеизъявления, например, путем проведения парламентских выборов. При большом количестве партий, трудно добиться того, чтобы одна из партий имела абсолютное большинство. И даже самые маргинальные партии не могут быть «уволены», независимо от полученного ими количества голосов.

Во-вторых, день выборов при этой системе не становится днем народной оценки деятельности правительства. Случается, что правительство оказывается правительством меньшинства. И по этой причине не может сделать то, что считает необходимым сделать. Оно вынуждено идти на уступки. Или же оно становится коалиционным правительством, в котором ни одна из участвующих в нем партий не несет никакой ответственности.

Таким образом, люди привыкают к тому, что ни правительство, ни политические партии и их лидеры не несут никакой ответственности. И никто не воспринимает потерю партией 5 или 10 процентов голосов как осуждающий вердикт. В этой связи думают лишь о временном падении популярности.

Поэтому, даже если большинство избирателей желает отставки правительства, это вовсе не значит, что отставка произойдет. Поскольку, даже если партия, имевшая до сих пор абсолютное большинство (и казалось бы, наибольшую ответственность), теряет это большинство, при пропорциональной системе она все равно остается наиболее влиятельной силой. Она может сформировать правительственную коалицию, опираясь на какую-либо небольшую партию. И даже если она проигрывает выборы, ее лидер продолжает править вопреки воле большинства, опираясь на решение небольшой партии, далекой от того, чтобы представлять «волю народа».

Кроме этого, небольшая партия может привести к падению правительства без проведения новых выборов и сформировать новое правительство с партиями оппозиции. Но это противоречит самой идее, лежащей в основе пропорциональной системы: идее о том, что влияние партии должно соответствовать числу ее избирателей.

Очень часто мы наблюдаем подобные ситуации. И там, где существует большое число партий, и там, где они формируют коалиции, такие ситуации более чем обычное явление.
Двухпартийная система

Конечно, схожие ситуации могут возникнуть и в странах, где нет пропорциональной системы. Но в таких странах, как Великобритания и США, существует тенденция к борьбе двух конкурирующих партий. В этой связи Уинстон Черчилль говорил: «Демократия является худшей формой правления, за исключением всех остальных». Этим он хотел подчеркнуть, что ни одна из форм правления не является идеальной и свободной от коррупции. И тем не менее, демократия является оптимальной из всех до сих пор найденных форм правления.

Исходя из этой логики, я сказал бы, что двухпартийная система является лучшей формой демократии. Поскольку она приводит партии к самокритичной оценке. Когда одна из двух больших партий терпит поражение, обычно она сама проводит у себя радикальные внутренние реформы. Это является следствием конкуренции и недвусмысленной позиции электората, на которую нельзя закрыть глаза. Благодаря этой системе партии вынуждены извлекать уроки из своих ошибок. Иначе, им конец.

Критикуя пропорциональную систему, я вовсе не стремлюсь дать совет всем демократиям отказаться от этой формулы. Я лишь хотел бы начать дебаты по этому вопросу. Убеждение, согласно которому можно логически доказать моральное превосходство пропорциональной системы, наивно и не выдерживает глубокого анализа.
Морально ошибочная теория

В заключение я хотел бы сказать, что не согласен с идеей, что пропорциональная система является более демократичной по сравнению с англо-американской системой, поскольку она опирается на устаревшую теорию понимания демократии как власти народа (которая отсылает нас в свою очередь к так называемой теории суверенитета государства). Эта теория — морально ошибочная и устаревшая, поскольку ей на смену пришла теория возможности смещения, которое приводит к созданию нового большинства.

Моральный аргумент, я считаю, еще более важен, чем практический аргумент, согласно которому нет необходимости существования более двух партий, ответственных и конкурирующих друг с другом, чтобы дать избирателям возможность выносить вердикт правительству с помощью своих голосов. Пропорциональная система несет в себе опасность того, что решение большинства будет сведено к минимуму и что партия, потерпевшая поражение на выборах, не извлечет из него необходимых уроков, что является необходимым для существования демократии. Для того же, чтобы большинство смогло принимать решения, важно наличие сильной и умелой политической оппозиции. В противном случае избиратели часто вынуждены сохранять плохое правительство единственно из-за отсутствия лучшей альтернативы.
Истинная функция политических партий

Но не является ли защита двухпартийной системы противоречием идее открытоко общества? Терпимость к различным мнениям и теориям, называемая плюрализмом, не является ли она характеристикой свободного общества, стремящегося найти истину? И не проявляется ли этот плюрализм в существовании многопартийности?

Я отвечу следующим образом. Функцией политической партии является формирование правительства или, в качестве оппозиции, осуществление критического контроля над правительством. Критически контролировать означает контролировать толерантность правительства по отношению к различным мнениям, идеологиям, религиям.

Некоторые идеологии попытаются — успешно или безуспешно — доминировать над партией или изменить ее. Таким образом, возникает чередование мнений, идеологий, религий, а, с другой стороны, конкуренция между крупными партиями.

Но идея, согласно которой плюрализм мнений должен непременно приводить к многопартийности, мне представляется политически неверной. И не только политически, но также и философски. Поскольку слишком тесная связь с партийной политикой плохо согласуется с чистотой доктрины.

Михаил Меньшиков

15.12.2013, 14:11

Эти дни я провожу в одном из уголков древней Греции, волею богов имеющем теперь русское уездное управление, городскую управу и все признаки нашей культуры. Просиживая длинные солнечные дни на высоте, над безбрежным морем, рассматривая многочисленные развалины старых башен и храмов, я невольно задумываюсь о далекой молодости человечества, о прекрасной и светлой - как у нас привыкли ее считать - эллинской цивилизации. Чем она поднялась тогда? Что дало расцвет ей? Что ее сгубило?

Уже 2300 лет назад этот "русский" теперь городок был сильной крепостью. Именно при осаде ее погиб босфорский царь с несколько странным для монарха именем - Сатир I. Ясно, что задолго до этого сатирического момента, может быть, со времен аргонавтов, благословенный край этот сделался греческим. Совершенно как в Элладе, здесь горы, рощи, воды были населены ореадами, дриадами, наядами; из чудных зеленовато-голубых волн, что бьют в подножье дачи, где я живу, тоже выходила когда-то Венера. Под мраморными колоннами на холмах тут тоже курились алтари Тучегонителю-Зевсу и всему хору вечно прекрасных, блаженных богов, что воплотили в себе юность арийской расы. Сверх того тут держался удивительный культ какой-то Деве. Но это меня отвлекает от темы. Я хотел бы пораздумать с читателем, отчего умер великий Пан? Отчего точно ветром сдуло древний роскошный расцвет человечества? Говорят: пришли варвары и смели в одну сорную кучу и богов с Олимпа, и героев с кудрявых берегов средиземного бассейна. Например, здесь прошли скифы, сарматы, гунны, готы, печенеги, половцы, турки. Бесчисленные орды человекоподобных обрушивались одною волною разрушения за другою, и в результате гениальная цивилизация погасла.

Что она тут действительно погасла и едва ли не навсегда, для этого достаточно рассказать мою сегодняшнюю прогулку на гору Митридат, где помешается крохотный музей древностей. Крутая, высокая гора, к склону которой прижался домик, где родился Айвазовский. Поэт этого берега родился чуть не столетие назад и давно умер, но у колыбели его возможны такие сцены.

- Что ж музей? Опять закрыт? Нет, это ведь черт же знает что такое! Написано на дверях: открыт от 10 утра до 6 вечера. Теперь половина 12-го. Под самой надписью "открыт" повесили замок. На что же это похоже?

- Подождем малость, - говорит кротко другой из толпы. - Авось придет сторож.

- Жди его! Он теперь в подвале сидит, - скептически замечает третий.

- А что ж он в подвале делает? - спрашивает наивно гимназистик.

- Известно что: водку дует. Пьяница, - что ж ему делать,

- Позвольте-с, - замечает кто-то, - в подвале он не может сидеть. Еще обедня не отошла. Подвал должен быть заперт!

- Да ен и заперт, - вставляет осведомленный парень. - По праздникам, действительно, нужно в подвал постучать, чтобы впустили. Впустят знакомую компанию - и запрут. Тебе не все ль равно пить, заперты двери аль нет. За запертыми даже лучше.

- Нет, вы войдите в мое положение, - волнуется господин, приехавший с большим фотографическим аппаратом. - Вы вот приезжие, а я даже здешний житель и который раз приезжаю, - никак не могу застать сторожа. Мне необходимо снять некоторые картины, и вот...

Кончилось тем, что господин сложил аппарат и поехал с сыном разыскивать подвал, где заседал сторож в служебные часы. Поехал бы к заведующему музеем - француз тут такой, но, говорят, тоже обожает Бахуса. В управу жаловаться, говорите вы? - пустое дело. Уже жаловались сколько раз, печатали даже в газете.

Вот какая цивилизация теперь на родине муз и граций.

Я поинтересовался, кто, собственно, должен считаться хозяином здешней культуры. Город держится отпуском хлеба. Правящее сословие в нем по преимуществу караимы. Позвольте перечислить фирмы, торгующие хлебом: Дрейфус, Тубино, Нейфельд, Ратгауз, Стюрлер, Ския-Крым, Флейшман, Даля-Орсо, Крым, Рейберман, Менделевич, Мустава Мамут и, наконец, Русское общество вывозной торговли. Допустим, что последнее общество действительно русское, но на 10,5 миллионов пудов хлеба, отпущенного за последние 8 месяцев, - знаете ли, сколько отпустило "Русское общество вывозной торговли"? Только 116 тысяч пудов. Всего лишь, стало быть, около одной сотой хлебного вывоза принадлежит русским людям. На 99 сотых культура здешних мест лежит на совести нерусских наследников древней цивилизации. Делая миллионные обороты, они даже не догадываются устроить приличный музей древностей с трезвым сторожем. Им и в голову не приходит реставрировать сгоревший во время революции 1905 года театр. Каменные развалины последнего до сих пор уныло торчат в центре города...

Кто были варвары, разрушившие древний мир? Я думаю, это были не внешние варвары, а внутренние, вроде тех, которых и теперь в Европе сколько угодно. Мне кажется, разрушителями явились не скифы и не германцы, а гораздо раньше их - господа демократы. Так как в эти дни, по случаю дополнительных выборов в Государственную Думу, снова по всей России закипели споры о демократии, то не лишне было бы многим государственным людям заглянуть в учебник и поточнее справиться, чем была демократия в ее классическую эпоху, чем она была в ее отечестве, "под небом голубым" родных богов?

О Древней Греции у нас в публике большею частью судят по Гомеру, по греческим трагикам, по прелестной мифологии, которую популяризировал Овидий. Но религия и героический эпос Греции - продукт вовсе не демократии эллинской, а более древнего аристократического периода. Теперь установлено, что античный мир - подобно христианскому - имел свое средневековье, довольно похожее на наше. Как наша демократия является лишь наследницей феодальной эпохи, доведшей культуру духа до расцвета мысли, так древнеэллинская демократия не сама создала, а получила в дар тот богоподобный подъем умов, которым отмечен так называемый "век Перикла". Великие люди этого века были или аристократы, или воспитанные в аристократических преданиях буржуа. Но как распорядилась собственно сама демократия с наследством предков - вот вопрос!

Чтобы понять, что такое был знаменитый афинский демос, нужно читать не трагиков, а Аристофана. Помню мое великое изумление, когда я впервые познакомился с его комедиями. Из них выступает живой, неприкрашенный народ греческий во всей своей невзрачной натуре. У меня нет здесь Аристофана, и я его не могу цитировать. Народ свободный, но даже в такой небольшой массе граждан - 20-30 тысяч человек, - что это была за пошлая толпа! Сколько невероятной грубости, цинизма, жадности, раболепия, трусости, суеверия самого темного и разврата самого неистового - и где же! У самого подножья великого Парфенона и боговидных статуй!

Подобно французской революции, которая сражалась с Европой моральными и физическими средствами, собранными в феодальный период, афинская демократия вначале была аристократична и силой инерции шла по стопам героев. Но чуждый ее природе подъем духа быстро упал. Чуждый ей гений погас. "Равноправие" - вот был лозунг, во имя которого эллинская демократия в эпоху персидских войн низвергла остатки олигархии. Провозглашен был, как и в наше время, принцип, что решение принадлежит большинству. Что же вышло? Очень скоро обнаружилось то самое, что мы видим в современной Европе, именно, что демократия по самой природе своей неполитична. На площади Афин толпился народ, нуждою и бездарностью прикованный с искони к вопросам плуга и топора, аршина и весов. Что могли понимать в вопросах внешней политики бедняки, не знающие точно, какие страны скрываются за горизонтом? Как они могли разобраться в вопросах финансовых или административных? Между тем пролетарии получили в стране решающий перевес. Вспомните, как они им воспользовались.

Чернь и власть

Сколько ни болтайте масло и воду, удельный вес сейчас же укажет естественное место обеих жидкостей. Чернь, даже захватившая власть, быстро оказывается внизу: она непременно выдвигает, и притом сама, неких вождей, которых считает лучше себя, то есть аристократов. Завязывается игра в лучшие. Чтобы понравиться черни, нужно сделаться ей приятным. Как? Очень просто. Нужно подкупить ее. И вот еще 24 столетия назад всюду, где поднималась демократия, устанавливался грабеж государства. Народные вожди сорили средства, чтобы выдвинуться, а затем довольно цинически делились казной с народом. Даже благородный Перикл вынужден был подкупать народ. В течение всего лишь нескольких десятилетий развилась грубая демагогия. Нечестные люди, чтобы захватить власть, бесконечно льстили народу. Они обещали несбыточные реформы и удерживались на теплых местах лишь подачками черни. Правда, вначале еще бодрствовал дух старого аристократизма. Власть площади сдерживалась магистратурой, выбираемой из более просвещенных и независимых классов. Каждое незаконное решение народного собрания могло быть оспариваемо на суде. Однако самое судопроизводство демократическое было ужасно. В невероятной степени развился подкуп присяжных. Чтобы затруднить этот подкуп, пришлось увеличивать число присяжных, а это было возможно лишь оплачивая их труд от казны. По мере того как пролетарии захватывали суд и власть, порядочные люди сами удалялись от этих должностей. В конце концов суд сделался простонародным. Что же могла обсуждать вонючая, по словам Аристофана, толпа в несколько сот человек? И как она могла разобраться в тонкостях права? Тогда именно и выдвинулись софисты, горланы, адвокаты дурного тона, и тогда суд сделался в их руках слепым орудием партийной борьбы. Смерть Сократа - одна из бесчисленного ряда "судебных ошибок" - показывает, какова была справедливость демократического суда. Установилась такая чудная система. Государственные финансы истощались в тратах на "обездоленный" класс. Покрывать недостачу приходилось конфискациями у богачей, а для этого создавались политические процессы. Толпа судей знала, что ей заплатят из конфискуемой суммы, - как же им было не признать богача виновным? "Всем известно, - говорил один оратор, - что пока в кассе достаточно денег, Совет не нарушает закона. Нет денег - Совет не может не пользоваться доносами, не конфисковать имущества граждан и не давать хода предложениям самых недостойных крикунов".

В силу этого в стране свободы и равенства ужасающе развились доносы. Адвокаты бессовестно шантажировали богачей. Последним, чтобы защитить себя, приходилось самим нанимать доносчиков и на подлость отвечать подлостью. Прелестная система!

Читая Аристофана, вы видите, что эллинскую демократию волновали те же идеи социализма и коммунизма, что теперешний пролетариат. Равенство "вообще" особенно охотно переходило в уме бедняка на равенство имущественное. Тогдашние товарищи пытались кое-где даже осуществить "черный передел" (например, в Леонтинах в 423 году, в Сиракузах при Дионисии, на Самосе в 412 году и пр.). Такой грабеж высших классов низшими раскалывал нацию и обессиливал ее хуже всякого внешнего врага. Над головой энергической, трудолюбивой, бережливой, даровитой части нации постоянно висел дамоклов меч: вот-вот донесут, вот-вот засудят, конфискуют имущество. Охлократия превзошла своей тиранией олигархию VII века. Немудрено, что лучшие люди Греции, познакомившись на деле с тем, что такое демократия, кончили глубоким презрением к ней. Фукидид называет демократический строй "явным безумием, о котором рассудительным людям не стоит тратить и двух слов". Сократ смеялся над нелепостью распределять государственные должности по жребию, в то время как никто не захочет взять по жребию кормщика, архитектора или музыканта. Величайший из греков - Платон - держался совершенно в стороне от политической жизни. Он думал, что при демократическом устройстве общества полезная политическая деятельность невозможна. Того же мнения держался Эпикур и пр. Демократия внесла с собою в общество междоусобную войну: лучшим - то есть наиболее просвещенным и зажиточным классам приходилось вступать между собою в оборонительные союзы от черни, вроде наших локаутов, и даже призывать на отечество свое чужеземцев.

Что такое была афинская демократия, это хорошо видно из того, что она, подобно нашим думцам, установила себе казенное жалованье. За посещение народного собрания граждане получали каждый по три обола; впоследствии эту плату увеличили до одной драхмы. А за регулярные собрания, более скучные, получали до 1,5 драхм. Не способным к труду гражданам государство стало платить по оболу и по два, то есть вдвое, чем нужно для того, чтобы прокормить человека. Роскошь аристократии, выразившаяся в искусстве, нисколько не облагородила чернь. Эта роскошь возбудила в демократии только зависть и вкус к праздности. "Народ в демократических государствах, - говорит один историк, - пользовался своею силою, чтобы пировать и развлекаться на общественный счет. Требовательность постепенно возрастала. В Тарсите справлялось больше празднеств, чем дней в году. Под всякими предлогами народу стали раздавать казну. Прежде всего в пользу народа обратили театральные сборы, а затем и разные другие. В эпоху Филиппа и Александра это содержание народа, так называемый феорикон, сделалось главной язвой афинских финансов. Она поглощала все ресурсы и, наконец, не на что было вести войну".

Вы думаете, демократия очнулась от этого безумия, видя надвигавшуюся тучу из Македонии? Ничуть не бывало. Только когда Филипп подступил уже к Афинам, Демосфену удалось уговорить граждан отказаться от даровых денег. Но едва лишь мир был восстановлен, сейчас же вернулись к феорикону, ибо, как выразился Демад, "феорикон был цементом, которым держалась демократия".

Истощить казну на кормление обленившегося народа и подготовить ее к неспособности вооружить отечество - вот немножко знакомая нам картина, имевшая прецедент, как говорится, в глубокой древности. Новгородцы, по замечанию Костомарова, пропили свою республику. Афиняне пропили свою. Едва ли не от той же причины пала величайшая из республик - римская. Демократия начинает с требования свободы, равенства, братства, кончает же криком: хлеба и зрелищ! А там - хоть трава не расти!

Не варвары разрушили древнюю цивилизацию, а разрушила ее демократия в разных степенях ее засилья. Пока пружиной древних государств служило стремление к совершенству (принцип аристократизма), пока обществом правили лучшие люди, культура богатела и народы шли вперед. Как только совершилась подмена классов, едва лишь худшие втерлись на место лучших, началось торжество низости и в результате - крах. Отчего пала Греция, эта неприступная цитадель среди морей и гор? Отчего пала русская Греция, Боспорское царство, находившееся почти в тех же условиях? Каким образом случилось, что целые столетия те же народы умели отбивать варваров, а тут вдруг разучились это делать? Все это объясняется чрезвычайно просто. Вместо органического, веками слагавшегося строя, где лучшие люди были приставлены к самой высокой и тонкой общественной работе, к последней подпустили "всех". "Все" сделали с обществом то же, что "все" делают, например, с карманными часами, когда "сами" начинают исправлять их кто чем умеет: иголкой, шпилькой, спичкой и т. д.

1909 г.

Слон

15.12.2013, 14:12

http://slon.ru/calendar/event/795913/
Григорий Голосов
Алёна Ковальская

Доктор политических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Григорий Голосов рассказал Slon о своей новой книге.

Политико-философское вступление

Первая часть моей книги «Демократия в России. Инструкция по сборке» поднимает вопросы о том, зачем вообще нужна демократия. Не скажу, что она особенно оригинальна, основные идеи там позаимствованы из «Демократии и ее критики» Роберта Даля. Если пересказать вкратце, то я предлагаю критику так называемой теории Guardianship. Эта теория состоит в том, что существуют мудрые правители, которые знают, как править, которые в высокой степени компетентны, и поэтому им, естественно, должны принадлежать бразды правления. Тогда возникает вопрос: каким образом эти мудрые правители будут передавать власть? Можно ли оставить этот критически важный вопрос на обсуждение избирателей, которые, в сущности, совершенно не компетентны, не интересуются политикой и ничего не понимают в окружающем их мире? Естественно, что правитель должен править непрерывно и как можно дольше, а если он уже не может править или умер, то лучше всего, если он назначает себе преемника. Вот предельно популярное изложение теории Guardianship.

В книге я пишу, что эта теория строится на двух неправильных допущениях. Одно из них – это допущение об исходной благости человеческой природы: подразумевается, что человек всегда действует добросовестно, в том числе и тот, кто занимает самые властные позиции. Но, конечно, это вопрос веры. Можно верить в то, что человек хорош по природе, или в то, что он плох. Демократ верит в то, что человек по природе плох, считает, что любой человек грешен, подвержен многочисленным соблазнами. А если он еще и располагает властью, то будет использовать ее в собственных интересах. Второе ошибочное допущение – что существует достаточная техническая компетентность для политического управления. В действительности такой компетенции в политике нет и быть не может. Любая политическая проблема предполагает множественность решений, каждое из которых будет по-своему правильно, поскольку принимается в интересах определенного политического субъекта. Такова природа всех решений, касающихся распределения ограниченных ресурсов. А все политические решения относятся именно к таким. Отсюда вытекает, что человек, который принимает решение, кажущееся ему самому технически компетентным, тем не менее действует предвзято – в интересах того социального субъекта, который он представляет, находясь у власти.

Например, если человеку нужно решить проблему доступного и комфортного жилья, а его интересы так или иначе связаны с банковским сектором, то единственное решение, которое покажется ему разумным, – развитие ипотечного кредитования. Человек, связанный с другими социальными и политическими субъектами, возможно, принял бы другое правильное решение. Но в конечном счете истины здесь нет. И поэтому для того, чтобы определить приемлемый для общества характер компетентности, в решении таких вопросов нужен внешний субъект. Таковым субъектом по отношению к правящему классу является народ. Однако необходимость народа для функционирования политической системы объясняется и другим способом: народ нужен для того, чтобы правящий класс сохранял естественную модель воспроизводства. Неестественная модель состоит в том, что правящий класс формируется за счет воспроизводства самого себя и отсутствует механизм по привлечению других людей к власти. Если отсутствует внешний по отношению к правящему классу арбитр, то этот класс будет воспроизводить себя до бесконечности.

Чтобы пояснить эту мысль для народа, я прибегаю к такой метафоре, как футбол: что будет, если все без исключения матчи станут договорными. И кто от этого пострадает? Пострадает ли народ? Нет, он все равно будет смотреть футбол по телевизору, так как другого футбола у него не будет. От этого пострадает сам футбол. Потому что постепенно на футбольных полях будет оказываться все больше физически слабых людей, которые попали туда не потому, что они хорошо играют, а по каким-то других причинам. Потом окажется, что даже дети нынешних футболистов испытывают затруднение, чтобы попасть на футбольное поле, потому что у самого главного по футболу есть свои дети. И в конце концов механизм воспроизводства правящего класса постепенно разрушается. Это требует, повторяю, внешнего арбитра, которым является народ – не в силу своей компетентности, а в силу своего положения по отношению к правящему классу.

Как совершенно справедливо говорят сторонники Guardianship, народ не разбирается в политике. Эмпирические исследования доказывают, что в любом обществе, даже самом демократическом, количество людей, которые интересуются политикой и в ней разбираются, ничтожно мало. Классические исследования в США показали, что так называемые «идеологи среди избирателей», то есть люди, способные представлять свои предпочтения в идеологических терминах, составляют от 3 до 7% всего электората. Все остальные, с точки зрения американских исследований, руководствуются другими соображениями, которые кажутся примитивными.

В действительности, однако, они являются адекватными в той роли, которую народ играет в политической системе и демократии. Народ, например, выносит свое суждение о действующих политиках по тому, как функционирует экономика в период их правления. Народ может руководствоваться эстетическими соображениями по поводу того, как выглядят политики и что они говорят. В политической теории такие подходы избирателей часто интерпретировались как фундаментально не компетентные и не правильные. Однако это тот способ, с помощью которого народ играет свою чрезвычайно важную роль. Но для того, чтобы он был арбитром, нужно, чтобы правящий класс выполнял те правила игры, которые позволяют народу таковым быть. Основным механизмом этого арбитража являются выборы. Так вот, забота правящего класса – в его собственных интересах обеспечить честность выборов, потому что если этого нет, то вся система рушится. Тогда, если мы считаем нужным каким-то образом воздействовать на результаты выборов, немного их корректировать, мы естественным образом возвращаемся к модели Guardianship. На этом позвольте закончить политико-философскую часть.

В заключение хочу сказать, что меня глубоко удручает состояние политической теории в России. Люди, которые ей занимаются, говорят на чрезвычайно сложном языке, который непонятен даже большинству из коллег. На мой взгляд, в России существует фундаментальный запрос на политическую теорию. Люди, подвергаясь телевизионной пропаганде, чувствуют, что им вешают лапшу на уши, догадываются, что их обманывают. Причем обманывают не в фактах, а чем-то фундаментальном, и для того, чтобы объяснить в чем, нужны именно политические теоретики, которые могли бы это сделать. Почему я и решил написать первую часть в этой книге.

Снижение барьера численности партии – колоссальный шаг вперед

Теперь пробежимся по институциональной инженерии. Партии, как вы знаете, теперь регистрировать достаточно просто. И основное упрощение механизма регистрации партий произошло по параметру, который я считаю критическим, – снижение минимальной численности: с 50 тысяч до 500 человек. Часто указывают на то, что в действительности численность не была главным основанием для отказа в регистрации последние годы, и это, в общем, на самом деле так. Как правило, Минюст давало отказы в регистрации по другим основаниям. Но нужно видеть и то, что завышенная численность этих 50 тысяч служила колоссальным барьером: собрать для начала партии 50 тысяч человек – невозможно. Поэтому я считаю, что снижение барьера численности партии – колоссальный шаг вперед.

Конечно, этот шаг власти предприняли не только под давлением декабрьских митингов (хотя вы помните, что у митингов одним из главных требований было изменение порядка регистрации партий), но и из собственных интересов. Эти интересы никогда не проговаривались. Можно попытаться реконструировать: они состоят в том, чтобы создать на следующих думских выборах ситуацию высокой партийной фрагментации. Что в сочетании с нынешней избирательной системой, которая, насколько я понимаю, не будет существенно изменена к следующим выборам, создаст ситуацию, которую можно описать на таком примере: «Единая Россия» получает 35% голосов, 34% голосов получают другие партии, преодолевающие пятипроцентный барьер, все вместе взятые. Несложно посчитать, сколько должно пропасть голосов для того, чтобы у «Единой России» при такой избирательной системе было простое большинство. Если мы зарегистрируем сотню партий, все они выйдут на выборы, и каждая получит по долям процентов, то эта цель будет выполнена.

Может быть и другая стратегия, чтобы создать фрагментированное пропутинское большинство в следующей Думе. Тем не менее я считаю, что эта реформа – важная и положительная реформа, большое достижение. Однако ее можно было бы провести действительно разумно. Почему? Потому что, как я уже сказал, отказы в регистрации поступали часто по другим основаниям. И эти основания в действующем законе о политических партиях остались. Партию могут не зарегистрировать в том случае, если у нее в уставе и программе написано нечто такое, что, с точки зрения чиновника Минюста, не соответствует содержанию закона, а практика показала, что суждения на этот счет чиновники выносят достаточно произвольно. Партия может получить отказ, потому что некто пожаловался на то, что ее съезд, который сформировал руководящие органы, прошел с нарушениями уставного порядка. И можно найти еще много всего. Закон о политических партиях колоссальный и очень длинный.

Как надо регистрировать партии? Надо исключить возможность для регистрирующего органа отказывать партии в регистрации. Как это сделать? Для этого нужно установить простой петиционный порядок регистрации партии, с тем, чтобы человек, желающий создать партию, печатал на свои средства петиционную бумагу, раздавал ее своим сторонникам, и они ставили свои подписи и заверяли нотариально. Под ответственность нотариуса, а не регистрирующего органа. Потом этот человек собирает все подписанные бумаги, приносит их, заверенные, к человеку в Минюсте. Человек в Минюсте не имеет по закону права отказать, если нотариус заверил подписи. Все. Вот так можно было бы создать неманипулируемую партийную систему, потому что нынешний закон сохраняет обширные возможности для того, чтобы не регистрировать те партии, которые власти регистрировать не захотят. И регистрировать, наоборот, в огромном количестве и бесконтрольно те партии, которые власти по какой-то причине сочтут полезными. Ну, прежде всего, для того, чтобы создать этот, условно говоря, тридцатипроцентный навес. Еще я не упомянул, что этим партиям нужно будет регистрировать региональные отделения. То есть, это, объективно говоря, не очень легкая процедура, но если будет политическая задача для обеспечения определенных результатов выборов – много партий, то нынешний закон это позволяет. А предыдущая его версия не позволяла, что в перспективе могло создать для самого же Кремля сложности.

Кто фальсифицирует выборы? Губернаторы

Теперь о губернаторах. Что ни делай с партиями, но если результаты выборов фальсифицируются, то и не важно, сколько в них участвует партий. А кто фальсифицирует выборы? Губернаторы. Говорят, это делает Чуров. Нет, Чуров – пропагандист, который объясняет, почему результаты не фальсифицируются. Более того, сама система, допустим, региональных избирательных комиссий тоже играет довольно скромную роль в этом. Это делают губернаторы, потому что они контролируют ситуацию в УИКах непосредственно. Поэтому если мы хотим честных выборов в России, нам вообще-то нужно изменить конструкцию региональной власти, при которой губернаторы несут ответственность перед федеральным центром. Эта ситуация еще и антиконституционна, между прочим. Она фундаментально противоречит духу российской конституции как федеративного демократического государства. Если мы – федерация и демократия, то глава региона должен нести ответственность перед народом региона, а не перед федеральным центром.

Сейчас, вы знаете, восстановили выборность губернаторов, причем митинги этого особенно не требовали. Не скажу, тем не менее, что это не было шагом навстречу народному настроению. Потому что опросы общественного мнения давно уже систематически показывали, что почти все путинские реформы российский народ проглотил без проблем. Но именно этот вопрос зацепил. Люди именно по поводу губернаторских выборов чувствовали, что у них было право, которое отняли. Поэтому когда Путин огласил реформу, это можно было рассматривать как своего рода уступку.

Но с уступкой получилось плохо, потому что власти посмотрели и поняли, что сделать ничего нельзя – слишком рискованный участок. Поэтому сначала они долго экспериментировали с президентским фильтром, который был исходно предложен Путиным. Выяснилось, однако, что фильтр нельзя создать таким образом, чтобы он работал удовлетворительно для них. Потому что если он необязательный, то он работать не будет, а если обязательный, то Путин будет говорить: вот ты будешь участвовать, а ты – не будешь. Тогда вся ответственность за результаты выборов ложится на него, и ничего, в сущности, не меняется. И они, в конце концов, додумались до муниципального фильтра, который, однако, настолько крут, что о выборности губернатора, в принципе, говорить не приходится. Подходящая формулировка – голосование населения по предложенным властями кандидатурам.

Я никогда не был и сейчас не являюсь сторонником прямой выборности губернаторов. Я считаю, что уроки девяностых годов в данном случае необходимо принять во внимание. И уроки я интерпретирую не так, как пропагандисты режима, которые говорят о том, что если народу дать волю, то он начнет избирать сплошь сепаратистов и бандитов. Среди людей, которых в девяностых избирали в губернаторы, изредка попадались бандиты и очень редко – мошенники. Тем не менее, оказавшись в губернаторских креслах, эти люди работали, в общем, не хуже, чем другие губернаторы той эпохи, поэтому я не вижу большой трагедии в том, чтобы подобного рода публика становилась губернаторами. Трагедию я вижу в другом – в том, что практически все региональные режимы, созданные в результате прямой выборности губернаторов, в девяностых стремительно приобрели авторитарный характер. Почему это произошло? Потому что в регионах отсутствовала какая бы то ни была институциональная среда, которая могла бы противостоять этой тенденции. В условиях, когда губернатор получал сильный прямой мандат на правление, в регионах отсутствовали оппозиционные партии. Если где-то они и были, то после первых же прямых губернаторских выборов, как правило, уничтожались. Иногда даже физически. Люди, входившие в эти партии, уезжали из регионов. Я не имею в виду, что их убивали, хотя и это тоже было. И еще более важно то, что в регионах отсутствуют законодательные собрания, которые могли бы служить институциональным противовесом губернаторам. Это гораздо более фундаментальная проблема, и в рамках президентской формы правления, которая подразумевается как раз прямыми выборами губернаторов, эту проблему решить невозможно.

Поэтому я считаю, что плохо то, что Путин заменил выборность губернаторов на их назначаемость, но раз уж он отменил прямые выборы, то восстанавливать их не следует. И я предлагаю другую модель, которую в двух словах могу пересказать так: проходят выборы регионального законодательного собрания. В них участвуют партийные списки и независимые кандидаты, а во главе партийных списков стоят люди, каждый из которых претендует на то, чтобы стать губернатором. После выборов законодательное собрание формируется, и в этом собрании проводятся уже губернаторские выборы. В них участвуют лидеры списков, преодолевшие установленный барьер, и те самовыдвиженцы, которые захотят участвовать в этих выборах, которые победили на выборах в округах. Выборы проходят в два тура, и результатом их является избрание губернатора, который в течение первого года пользуется некоторой институциональной автономией от законодательного собрания. То есть в течение первого года после прихода к власти ему нельзя выносить вотум недоверия, а затем уже можно, и я полагаю, что после вынесения ему вотума должен вступать в дело механизм, предусматривающий некоторое участие федерального центра. Потому что именно в силу институциональной неразвитости регионов конфликтные ситуации после таких даже выборов вполне возможны, и федеральный центр может играть положительную роль своим арбитражем между конфликтующими региональными элитами.

Я полагаю, что если бы в первой половине двухтысячных годов при той системе, которая тогда существовала, Путин был институционально способен, ему ничего не стоило бы вмешаться в ситуацию в Алтайском крае, – и Евдокимов был бы жив, и население края было бы более счастливо. Таким образом, я считаю, федеральный центр должен сохранить некоторые функции в формировании региональной власти, не отменяя той фундаментальной вещи, что исходная политическая ответственность должна лежать на губернаторах перед народом региона. Кроме того, федеральный центр должен нести определенные санкции. В частности, если, допустим, федеральный центр увольняет губернатора, то исходом этого увольнения должны стать новые выборы, так что в конечном счете решение все равно остается за народом.

Нужно, чтобы в Думе заседали те люди, за которых голосуют

Теперь о думской избирательной системе. Это, наверное, самый сложный момент, потому что очень трудно объяснить, чем плоха та избирательная система, которая применялась с 2007 года и применяется ныне для выборов депутатов государственной думы. Люди понимают, что что-то не так, и чаще всего они относят это к тому, что выборы проводятся нечестно. Но в действительности у этой избирательной системы есть один существенный недостаток, который трудно объяснить даже в специализированных аудиториях. Я все же попытаюсь. Все депутаты Государственной думы в РФ избираются в едином общенациональном избирательном округе. Это очень редкая система. Из зрелых демократий выборы в единых общенациональных округах применяются лишь в двух сравнительно небольших и территориально гомогенных странах – Израиле и Нидерландах. В России единый округ был позаимствован из немецкой избирательной системы. Однако там он применяется в рамках смешанной избирательной системы, то есть сосуществует с округами, как оно было и в России, хотя несколько иным способом, до 2007 года. Теперь все 450 человек избираются в одном округе.

К чему это ведет? Прежде всего, к колоссально завышенному барьеру представительства. Для того, чтобы попасть в Думу, партия должна набрать несколько миллионов голосов. Партия, набирающая менее трех-четырех миллионов, не попадает в Думу почти с гарантией. Это неправильно. Причем в двух смыслах. Во-первых, это чревато недопредставленностью значительных сегментов населения. Во-вторых, это чревато крайне негативными последствиями для партийной системы, потому что партии развиваются на территориях. Если мы хотим иметь здоровую партийную систему, мы должны заботиться о том, чтобы у партий появлялись территориальные базы. При нынешней избирательной системе партиям невыгодно, совершенно ни к чему и невозможно создавать территориальные базы.

Затрону и тему партийных списков. Деление партийного списка на территориальные группы, как это делается в России, совершенно детская затея, которая никогда не работала. Когда она честно применялась в девяностых годах, она всегда давала парадоксальные результаты. А когда она стала применяться нечестно, как в двухтысячных годах, в особенности в течение последних пяти лет, то приобрела явно негативный характер. Одно из негативных последствий – когда люди, которые фигурируют в партийных списках на первых местах, в действительности не собираются заседать в Думе. Фактически избирателя обманывают, говоря, что у них партийный список во главе с Путиным. Путин не будет заседать в Думе. Нужно, чтобы в Думе заседали те люди, за которых голосуют. Если единый список без этого деления на территориальные части, то паровозы находятся вверху, а дальше идут всякие людишки, которые, наверное, и попадут в Думу. На региональных выборах, где отсутствовали территориальные группы, так оно, в общем, и было.

Ну и, наконец, невозможно разумно проголосовать за список из 450-500 человек. Невозможно его осмыслить. И территориальные группы тоже не помогают. Пропорциональную систему в России, как я полагаю, применять нужно. Я разбирал несколько альтернатив пропорциональной системе, в том числе и чисто мажоритарную, смешанную и несвязанную, которая применялась до 2007 года, и смешанную связанную, которая применяется в Германии. Все эти альтернативы по причинам, в которые я сейчас не стану вдаваться, я отвергаю. Полагаю, что, применяя пропорциональную систему, нужно применять ее нормально, как во всем мире. То есть создавать сравнительно небольшие избирательные округа, в которых выдвигали бы небольшие списки. Можно было бы привязать эти округа к субъектам федерации, тогда некоторые округа были бы одномандатными. Но ничего страшного в этом я не вижу – если, допустим, в Карачаево-Черкесии выборы будут проходить в одномандатном округе, то избирут они того же самого человека, который сейчас называется «единороссом», и никакой катастрофы в этом не будет. А в тех регионах, где действительно возможна соревновательная политика, а это большинство русских регионов, применялась бы пропорциональная система. Можно было бы укрупнять субъекты федерации для думских выборов.

Если бы округа были сравнительно небольшими, то совершенно отпала бы необходимость в общенациональном барьере представительства. Партии, которые пользуются поддержкой на территориях, попадали бы в Государственную думу. Например, если бы результаты выборов 2011 года были подведены по системе, в которой были бы округа средней и малой величины, то по меньшей мере от Москвы и Петербурга «Яблоко» прошло бы в думу, причем у него была бы довольно большая делегация, потому что это большие субъекты федерации. Кроме того, исчез бы такой совершенно дикий элемент нынешней избирательной системы, как премирование регионов с искусственно завышенной явкой избирателей. Сейчас представителей Чечни, скажем, в Думе непропорционально много. Почему? Потому что в Чечне сообщается о высокой явке. Там она, наверное, действительно высокая. Но это неправильно. Нельзя санкционировать людей за то, что они отказываются использовать свое право ходить на выборы.

Российские власти иногда делают совершенно феноменальные вещи. Допустим, когда Медведев объявил о своем пакете реформ, то он между прочим сказал, что в России будет биноминальная избирательная система. Он это сформулировал кратко, но двойного понимания тут не могло быть. Биноминальная система – мажоритарная система, которая применяется в Чили, где она и была изобретена при Пиночете, и у нее есть интересная особенность: если есть лидирующая партия и если следующая по величине партия отстает от нее довольно серьезно, то лидирующая партия получает колоссальный бонус. Допустим, если у нас лидирующая партия имеет 30% в электорате, а следующая за ней – 10%, то у лидирующей будет очень большой бонус. Я посчитал и выяснил, что если бы в 2007 году применялась биноминальная система, то «Единая Россия» получила бы 80% мест – на самом деле она получила тогда порядка 70%. А в 2011 году она получила бы 70% мест – на самом деле, после всех подсчетов, у нее сейчас порядка 53-55%. К счастью, этот проект биноминальной системы не пройдет. Насколько, я понимаю, у нас будет та же избирательная система, что применялась в 2011 году, если, конечно, она доживет, потому что избирательная система как раз меняется непосредственно перед думскими выборами.

В условиях демократии сверхпрезидентская система работать не может

И последнее, что я хотел из институциональных тем обозначить, – общеинституциональный дизайн как средство разграничения полномочий между президентом и парламентом. Нынешняя российская конституция относится к редкой категории так называемых президентско-парламентских систем. Потому что Дума имеет определенные полномочия по формированию и отставке правительства. Вы знаете, что она утверждает кандидатуру премьер-министра и вправе выразить правительству вотум недоверия. Дума почти никогда не пользовалась этими своими компетенциями, хотя был один исторический случай, когда было сформировано правительство, скорее отвечавшее предпочтениям Думы, чем президента, – и было это осенью 1998 года правительство Примакова. И у российской конституции 1993 года по этим параметрам есть еще одна широко известная особенность – концентрация колоссальных полномочий в руках президента. Президент в России располагает, особенно в государственной области, полномочиями, которые нехарактерны для президента в других президентских системах. Поэтому российскую систему иногда называют сверхпрезидентской. Это тоже справедливо.

То есть парадокс конституции 1993 года состоит в том, что она одновременно создает и чрезвычайно усиленную, и, с другой стороны, несколько ослабленную версию президентской системы. А в условиях демократии такая система работать не может. Почему? Потому что демократический институциональный дизайн, если он вообще предполагает фигуру президента, должен быть рассчитан на ситуацию, когда большинство в парламенте принадлежит партии, враждебной по отношению к президенту. Это абсолютный минимум институциональной инженерии. Дизайн должен минимизировать риски. Нынешняя российская конституция их не только не минимизирует, но, наоборот, увеличивает. Потому что, с одной стороны, она не предполагает абсолютно никакого решения этой ситуации, а с другой стороны, снабжает президента колоссальной властью, которую он, естественно, хочет использовать для того, чтобы как-то нивелировать последствия возможного конфликта. Нежелание властей присутствия оппозиции в Думе обусловлено этим, в общем-то, добросовестным соображением, состоящим в том, что если при нынешней конституции в Думе будет оппозиционное большинство, то все развалится к черту.

Но отменять эту конституцию власти не хотят, потому что они поняли: если применять ее недобросовестно, то она дает колоссальные возможности, которые неведомы другим институциональным дизайнам. И мы это видели на примере замечательной ротации Медведева–Путина. Ни один институциональный дизайн не позволил бы сделать такой финт ушами. Человек решает, что можно формально отдать власть другому человеку, фактически сохранив ее у себя. В нормальной президентской системе это не сработало бы. В парламентской системе такие ходы вообще невозможны. Но в той модели президентско-парламентской системы, которая существует в России, это не только позволено, но и, в общем, всем сошло с рук. Понятно, что они не хотят от этого отказываться.

Какая альтернатива? Одно решение состоит в том, чтобы просто-напросто ввести в России нормальную президентскую систему. Причем нормальная система предполагала бы снижение президентских полномочий. Президент лишился бы значительной части своих возможностей издавать указы, других административных полномочий. Но при этом исчезла бы фигура премьер-министра, президент фактически возглавлял бы правительство и нес за его деятельность полную ответственность. В ходе последней избирательной кампании был эпизод, когда Путин с некоторой симпатией отозвался о такой модели. Я считаю, что было бы неправильно создавать в России президентскую систему – именно потому, что даже при ослабленных президентских полномочиях она создает слишком серьезную угрозу для авторитарного перерождения.

Эмпирически доказано, что президенциализм гораздо больше угрожает демократии, чем парламентская система. Очевидная альтернатива президенциализму состоит в том, чтобы ввести парламентскую систему. Я, по правде сказать, не вижу почти никаких серьезных возражений против того, чтобы установить в России парламентскую систему, когда люди избирали бы парламент. Парламент, если там есть партия большинства, формировал бы правительство большинства, если нет, а в России это вероятно, формировал бы коалиционное правительство. Конечно, нельзя пройти мимо того, что часто говорят: в России такие слабые партии, будет хаос. Я бы сказал, что российская партийная система, когда она более-менее органично развивалась до середины двухтысячных годов, развивалась, тем не менее, медленно, и основным препятствием была именно президентская система. Эта система не способствует развитию партий. Почему? Потому что партии при президентской системе не являются ответственными политическими игроками. Однако президентская система без партий тоже работает плохо, как и парламентская. Поэтому, обсуждая этот аргумент, я бы привел высказывание Мао Цзэдуна: «Если хочешь научиться плавать – плавай». Если хочешь, чтобы у тебя была партийная система, используй парламентскую как можно в большей степени. Я думаю, что тут не было бы особенных проблем с точки зрения функционирования российского государства как механизма для его граждан.

Есть некоторая проблема с тем, что Россия, хочет она этого или нет, является сверхдержавой и будет ею оставаться. И это крупнейшая ядерная держава. Кроме того, Россия сталкивалась в обозримом прошлом и может сталкиваться в будущем с серьезными внешнеполитическими угрозами. Россия находится в климатическом поясе, который располагает к природным катаклизмам. Стало быть, в России периодически должны возникать ситуации, которые требуют оперативного реагирования и концентрации власти в одних руках. Я полагаю, что, исходя из этих соображений, президентскую должность в России можно было бы оставить, сохранив президента с достаточно большими полномочиями, но сделать их ограниченными весьма узким кругом тех сфер, которые я сейчас перечислил. Под ответственностью президента могли бы быть, как оно по действующей конституции и является, оборона, безопасность, внешняя политика. Кроме того, те функции в области региональной политики, которые я отметил, когда говорил о губернаторах. Можно было бы создать такой институциональный дизайн, который, в сущности, был бы ближе к парламентской системе. В политологии есть специальный термин – премьерская президентская система. Я не очень охотно употребляю этот термин, потому что он относится, прежде всего, к неудачному французскому институциональному дизайну Пятой республики, там слишком многое было сделано неправильно. Есть более удачные примеры – Польша, Румыния.

Дмитрий Куликов

15.12.2013, 14:16

http://www.odnako.org/almanac/material/show_28035/

За три столетия демократия превратилась в декоративную конструкцию, имитирующую власть народа. Культурно-исторический кризис либерально-демократической модели с каждым днём становится всё более очевидным.

Собственно, действительного народовластия в истории человечества ещё ни разу не было. Заслоняться от проблематизации существующего политического строя известной фразой Черчилля «Демократия — худшая форма правления до тех пор, пока вы не сравните её с остальными» (Democracy is the worst form of government unless you compare it to all the rest) больше не представляется возможным. Настало время сравнивать. Приходит понимание, что либеральная демократия к народовластию не имеет никакого отношения, что народовластия не существует, что в большом числе конституций о принадлежности власти народу написана ложь. Что же это такое — народовластие?
От Афин до самых до окраин

Конец XIX и весь XX век сильно повлияли на представления о демократии, в корне изменив их. По крайней мере, о демократии времён античности, которая была способом организации власти меньшинства над большинством. В этом заключался главный секрет её эффективности.

Для того чтобы участвовать во власти (демократически организованной), необходимо было быть: а) свободным от рождения; б) мужчиной; в) гражданином. Только при наличии этих трёх признаков можно было участвовать в демократии и обладать политическими правами, точнее, одним синтетическим политическим правом — властвовать, иметь власть.   

И в греческом полисе, и в Римской республике таких демократически имеющих власть было заведомое меньшинство. В форме демократии они властвовали над большинством (рабы, вольноотпущенники, не граждане, женщины). Важно понимать, что как только в истории пропорции смещались и круг «демократически властвующих» расширялся, немедленно следовало изменение формы властвования, как правило, в сторону диктатуры (монархии), способной сохранять власть меньшинства над большинством.  Это, во-первых.

Во-вторых, несколько слов о гражданстве. Римское гражданство времён республики подразумевало далеко не только права, но и обязанности. Главная обязанность римского гражданина состояла в том, чтобы вовремя занять своё место в строю когорты, центурии и легиона, в том, чтобы отдать свою жизнь за Рим. Так же дело обстояло и в античных Афинах. Только граждане, имеющие политические права и обязанности, могли быть носителями и участниками демократии, в то время — народовластия.

Народ Рима или народ Афин и был тем самым правящим меньшинством, состоящим из граждан. Весь народ мог собраться на Форуме или на Агоре и вершить судьбы государства. Все остальные, кого в эти места не допускали, соответственно, никаким народом не являлись и к демократии (народовластию) отношения не имели.

За этим стояла железная логика: древние греки отлично понимали, что Человеком может считаться только тот, кто обладает политическими правами и обязанностями, остальные, по мнению греков и римлян, не люди. А народ может состоять только из людей. 
Эпоха возрождения 

Со времён английской революции (1649) и практически до революции российской (1917) все демократии оставались формой властвования меньшинства над большинством. Все западные демократии этого времени были цензовыми, то есть допуск к демократическим процедурам был сильно ограничен. Владимир Ленин называл эти демократии буржуазными, хотя ценз был не только имущественный, но и половой, и расовый.

Народ понимался в этих демократиях так же, как в Древнем Риме. Знаменитая преамбула к Конституции США, начинающаяся словами «Мы, народ Соединённых Штатов» (We the People of the United States), подразумевает имущественный, расовый, половой, высокий возрастной ценз для обладания политическими правами и формирования того самого властвующего народа. К народу США не относились в то время индейцы, рабы, чернокожие, женщины, бедняки, лица без гражданства.

Таким образом, американская либеральная демократия, которую США продвигают по всему миру в качестве эталона, сложилась исключительно как форма власти меньшинства над большинством. Формально чернокожие получили политические права только в 1870 году, женщины — в 1920-м (активное избирательное право), имущественный ценз полностью был ликвидирован только 23 января 1964 года, когда 24-я поправка к Конституции США была принята конгрессом. Она вводит запрет ограничения избирательных прав по основаниям неуплаты налога. Необходимость принятия поправки объяснялась политикой ряда штатов, которые стремились не допустить к выборам бедное население (значительную часть которого составляли афроамериканцы и иммигранты).

Таким образом, к всеобщей (массовой или тотальной) демократии США переходят только в последней трети XX века (и то оставляя, например, такой «пережиток», как коллегия выборщиков и непрямые выборы президента).

Переход к тотальной демократии привёл к крушению Британской империи, по крайней мере, к формальной независимости большинства британских колоний. И это тоже случилось на границе последней трети XX века. Что же заставляет США и Запад в целом отказываться от ограниченной цензовой демократии и переходить к демократии всеобщей или полному народовластию?
Историческая альтернатива 

Россия перешла к всеобщей массовой демократии стремительно и исторически одномоментно, вместе с большевистским переворотом 1917 года. Оформлен этот переход был Конституцией 1936 года, сообщившей о том, что социализм в СССР в основном построен.

И Ленин, и после него Сталин опирались непосредственно на волю большинства. Ведь это большинство хотело, чтобы не было богатых. Вот их и ликвидировали. Правда, довольно быстро выяснилось, что, для того чтобы властвовать, опираясь на волю непосредственно большинства, нужно ликвидировать всё несогласное меньшинство — уничтожить, выслать, интернировать. Большинство должно быть монолитным и не иметь политической и идеологической альтернативы. Оно должно быть тотальным, всеобщим, когда для меньшинства не остаётся места. Внутри общества победившего большинства возможна любая «демократия», если она не касается вопросов реальной политики и власти.

Советский Союз, который победил фашизм и в котором были реализованы и всеобщее избирательное право, и равенство полов, и расовое равенство, после Второй мировой был безусловным лидером и образцом для человечества, как любили тогда говорить, локомотивом прогресса. США и Великобритания объявили СССР так называемую холодную войну и одновременно занялись глубокой модернизацией собственной общественно-политической и социальной системы.

Модернизация эта шла по нескольким направлениям. Во-первых, глубокая идеологизация западного населения. Нужна была ещё одна светская вера, способная конкурировать со светской верой в коммунизм. Такая вера в либеральную демократию как высшую ступень развития человеческого общества была создана. Во-вторых, средний уровень жизни на Западе должен был превосходить уровень жизни большинства в СССР.

Модель потребительского общества возникла тогда же. В ней, кстати, ничего нового нет. Это модель позднего Рима, воплощённая в девизе «Хлеба и зрелищ». Оба направления модернизации должны были эффективно компенсировать переход к всеобщей демократии в странах Запада, к которой их подталкивало наличие такой демократии в СССР.

В это же время начинают формироваться так называемые избирательные технологии. В позднем Риме, для того чтобы быть избранным, нужно было содержать обширную клиентелу и быть отъявленным популистом. Довольно быстро избирательные технологии ХХ века превращаются в манипулятивные, отрефлектированные и в литературе — «Вся королевская рать», и в кино — «Хвост вертит собакой». Ошибкой является полагание этих случаев как единичных фактов, а не как системных признаков современной всеобщей демократии.
Тотальная демократия сегодня  

Итак, за 300 лет буржуазная (классовая) демократия из формы организации власти меньшинства над большинством (собственно, такими же формами являются и сословная и абсолютная монархии, и олигархия, и диктатура) превратилась в декоративную конструкцию всеобщей демократии, в которой с большей или меньшей эффективностью имитируется народовластие.

Почему имитируется? Да потому что тот или иной политический курс практически никак не зависит от результатов народного волеизъявления. Более того, сегодня практически невозможно найти какие-либо принципиальные отличия в программах политических партий и политических деятелей, если не брать в расчёт маргиналов. Власть должна нравиться народу — вот главное требование к любой политической программе. Ему можно соответствовать в условиях избыточного потребления и займов, но это невозможно, когда уровень жизни основной массы населения (народа) падает. Легко потреблять ресурсы всего мира, оплачивая их долгами и экспортируя лишь демократию в виде революций. А что делать, если революция придёт и к тебе, потому что в долг больше не дают? Имеют ли право на восстание народные массы в США, если их не устраивает ни одна из двух существующих партий? Это то, что нам предстоит скоро узнать. Отказать своему народу в таком праве, возведя либеральную демократию в ранг светской религии, будет очень трудно.

Реально ли действительное народовластие? Или оно возможно только в тоталитарном обществе большинства, лишившего меньшинство всяких прав или самого существования? Скорее всего, в ближайшее время мы будем наблюдать разрушение общественного консенсуса в США и ЕС. Действительного народовластия в истории человечества ещё ни разу не было. Всеобщая демократия продолжает оставаться идеей, привлекательной, но пока нереализуемой.

Перикл

15.12.2013, 14:19

Обьединил две темы в одну. На первую было 5,500 заходов. На вторую 4,228.

Википедия

15.04.2014, 16:12

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D 0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/6/6e/H%C3%A9raldique_meuble_Cloche2.svg/220px-H%C3%A9raldique_meuble_Cloche2.svg.png
Вечевой колокол — один из символов народовластия
Демократия

Демокра́тия (др.-греч. δημοκρατία — «власть народа», от δῆμος — «народ» и κράτος — «власть») — политический режим, в основе которого лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса[2] или на его существенные стадии[3]. Хотя такой метод применим к любым общественным структурам, на сегодняшний день его важнейшим приложением является государство, так как оно обладает большой властью. В этом случае определение демократии обычно сужают до одного из следующих признаков:

Назначение лидеров управляемыми ими людьми происходит путём честных и состязательных выборов[4][прим. 1]
Народ является единственно легитимным источником власти[5][6]
Общество осуществляет самоуправление ради общего блага и удовлетворения общих интересов[7][8]

Народное правление требует обеспечения ряда прав для каждого члена общества. С демократией связан ряд ценностей: законность, равенство, свобода, право на самоопределение, права человека и др.

Поскольку идеал народовластия труднодостижим и подлежит различным толкованиям, предлагалось множество практичных моделей. До XVIII века наиболее известной моделью была прямая демократия, где граждане осуществляют своё право принятия политических решений непосредственно, за счёт достижения консенсуса или с помощью процедур подчинения меньшинства большинству. В представительной демократии граждане осуществляют то же право через избранных ими депутатов и других должностных лиц путём делегирования им части собственных прав, при этом выбранные руководители принимают решения с учётом предпочтений руководимых и отвечают перед ними за свои действия[9].

Одной из основных целей демократии является ограничение произвола и злоупотреблений властью. Этой цели часто не удавалось достигнуть там, где права человека и другие демократические ценности не были общепризнанными или не имели эффективной защиты со стороны правовой системы. Сегодня во многих странах народовластие отождествляется с либеральной демократией, которая, наряду с честными, периодическими и всеобщими выборами наделённых высшей властью лиц, в ходе которых кандидаты свободно соревнуются за голоса избирателей, включает в себя верховенство права, разделение властей и конституционные ограничения власти большинства путём гарантий определённых личных или групповых свобод. С другой стороны, некоторые левые движения полагают, что реализация права принятия политических решений требует обеспечения социальных прав и низкого уровня социально-экономического неравенства.

Ряд авторитарных режимов имел внешние признаки демократического правления, однако в них властью обладала только одна партия, а проводимая политика не зависела от предпочтений избирателей. На протяжении последней четверти века мир характеризовался тенденцией распространения демократии. К числу сравнительно новых стоящих перед ней проблем относятся сепаратизм, терроризм, миграция населения. Международные организации, такие как ООН, ОБСЕ и ЕС, полагают, что контроль над внутренними делами государства, включая вопросы демократии, частично должен быть в сфере влияния международного сообщества.

Содержание

1 История демократии
2 Идеальная демократия
3 Институты демократии
3.1 Типология демократических систем
3.2 Основные институты либеральной демократии
4 Теория демократии
4.1 Ценность демократии
4.2 Диктатура большинства
4.3 Устойчивость демократии
5 Авторитаризм и демократия
6 Разновидности демократии
6.1 Политический режим
6.2 Теория
6.3 Общественные движения
7 Демократия и республика
8 Демократия и религия
9 Критика
10 Демократия в мире
11 Примечания
12 Источники
13 Литература
13.1 Книги
13.2 Статьи
14 Ссылки

История демократии

Демократия имеет своё начало в Древней Греции и Древнем Риме, традициях средневековых городов-государств и развитии представительных органов власти в Европе и некоторых британских колониях в новое время[10][11]. В античных городах-государствах верховной законодательной, исполнительной и судебной властью обладало собрание, включающее в себя всех граждан. Это было возможно потому, что население этих городов редко превышало 10000 человек, а женщины и рабы не имели политических прав. Граждане имели право занимать различные исполнительные и судебные должности, некоторые из которых были выборными, а другие назначались по жребию.

Платон в восьмой книге «Государства» утверждает, что избыточная демократия неминуемо влечёт за собой тиранию. По Платону, демократия — это власть завистливых бедняков. Аристотель рассматривал демократию как правление большинства неимущих граждан в интересах исключительно данного большинства. Он считал демократию одним из трех искаженных политических режимов. Подобно тому, как тирания является искажением монархии, олигархия искажением аристократии, так и демократия является искажением политии (республики, согласно переводу Цицерона).

В средневековой Европе ключевую роль в зарождении принципов демократического правления сыграли концепции религиозного, естественного и обычного права как ограничений произвола власти. Большое значение имело распространение практики, когда монархи стремились получить одобрение своих распоряжений со стороны различных сословий. Съезды представителей этих сословий были прообразами современных законодательных собраний.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/80/UncleSamshakinghandswithrussian.jpg/160px-UncleSamshakinghandswithrussian.jpg
Плакат 1917 года, изображающий Россию после Февральской революции и США как союзников

Эпоха просвещения, Американская и Французская революции стимулировали интеллектуальное и общественное развитие, в особенности развитие представлений о гражданских правах и политическом равенстве[11][12]. Начиная с XIX века, собрания депутатов, избранных на свободных выборах, стали центральными институтами демократического правления. Во многих странах демократия также стала включать состязательность избирательного процесса, свободу слова и верховенство права. В странах с коммунистическими режимами провозглашалась идея народовластия, в структуру которого входили классовое единство и преимущественно государственная собственность на средства производства[прим. 2]. До XX века демократия предполагала, что полноправным гражданством обладает меньшинство населения, в то время как остальные фактически исключены из процесса принятия политических решений. К началу XXI века всеобщность выборов получила мировое признание как один из важнейших критериев демократии.

На сегодняшний день число функционирующих демократических режимов в мире является самым большим за всю историю[11]. По мнению ряда политологов, на рубеже XXI века демократические институты в более трети стран мира были сравнимы с институтами старейших демократий.

Несмотря на тенденцию распространения демократии в мире, она по-прежнему является предметом дискуссий[13]. Обсуждения ведутся вокруг полноправного гражданства, процедур демократического представительства, необходимых условий для демократии, допустимых пределов демократической политики, защиты этнических и культурных меньшинств, распространения демократических принципов на различные общественные организации и социальные группы, методологии демократизации. К актуальным вызовам демократическим режимам относятся социальное неравенство, терроризм, миграция населения, сепаратизм. Международные организации (такие как ООН, ОБСЕ, ЕС и др.) предполагают частичное ограничение суверенитета стран-участников, чтобы международной сообщество могло оказывать влияние на проводимую отдельными государствами политику. В то же время у самих этих организаций сравнительно мало демократических институтов.
Идеальная демократия

Термин «идеальная демократия» имеет два значения[10]. Согласно первому, идеал понимается как наилучшая система из возможных. Согласно второму, идеальная система является «очищенным» вариантом реально существующих систем. Второе значение обсуждается в разделе Основные институты либеральной демократии. Чтобы сформулировать идеал народовластия в первом значении, необходимо ответить на ряд принципиальных вопросов:

Лучше или хуже демократия других форм правления?
Что из себя представляет объединение или территориальная единица, в которой учреждается демократия?
Какие члены этого объединения имеют право участвовать в процессе принятия решений, то есть, являются полноправными гражданами?
Какой политический механизм используют граждане для управления?
Если среди граждан нет единодушия по поводу какого-либо вопроса, чьё мнение играет решающую роль?
Если это мнение большинства, то как определить это большинство?
Что необходимо для стабильности демократической системы?

Все эти вопросы допускают широкий спектр ответов. Например, большинство может рассчитываться на основе полного числа граждан, числа принявших участие в голосовании, числа представителей от более мелких объединений или территориальных единиц и т. д. На протяжении истории стандарты демократии претерпели значительную эволюцию.

Согласно Роберту Далю[10], идея демократии предполагает наличие некоторого общества (демоса), где каждый член одинаково компетентен для участия в управлении этим обществом. Принятие политических решений в соответствии с данным принципом требует, чтобы все члены общества имели равные и эффективные возможности

сообщать свои политические взгляды другим;
получать сведения об альтернативных предложениях и об их вероятных последствиях;
устанавливать, каким образом следует отбирать предложения для окончательного принятия решения;
участвовать в окончательном выборе решения путём равного голосования.

Перечисленные критерии описывают не только политический процесс, но и связанные с этим процессом права каждого члена общества[15]. В частности, демократическое государство должно обеспечивать защиту личных свобод хотя бы в той степени, которая необходима для открытости и состязательности избирательного процесса. Наиболее важными являются право участвовать в голосовании, свобода голосования, право выставлять свою кандидатуру на выборах, свобода выражать свои политические взгляды в СМИ, свобода создавать политические группы и право участвовать в их деятельности.

Один из фундаментальных вопросов демократической модели заключается в определении круга лиц, на которых распространяется политическое равенство (то есть, демоса)[16]. Если речь идёт о государстве, где все полноправные граждане обладают равными возможностями в управлении страной, это вопрос о гражданстве. Согласно современным взглядам, все или почти все взрослые жители, на которых распространяется власть демократического государства, должны быть полноправными гражданами.
Институты демократии

Сравнение подходов к реализации демократии в разных странах показывает, что каждый из них по-своему уникален. Вместе с тем, возможно провести различные классификации: по доминирующей ветви власти, по региональной иерархии власти, по числу партий и т. д. Дальнейшее обобщение позволяет выявить базовые политические институты, необходимые (хотя, возможно, недостаточные) для достижения идеальной демократии.

Практическая реализация демократии зависит от множества обстоятельств, в особенности от численности населения и размера территории[17]. По сравнению с крупными административными единицами, небольшие единицы более однородны по составу и предоставляют лучшие возможности для непосредственного участия в политической жизни. В компактных сообществах возможно организовать эффективные дискуссии и предоставить широкие возможности для граждан оказывать влияние на проводимую политику. Поэтому меньшим по размеру структурам проще удовлетворить критериям демократии. В то же время с уменьшением размера понижается реальный объём власти и возможностей для решения проблем, в особенности по вопросам обороны и экономики. Один из путей решения данного противоречия лежит в разделении сфер влияния между административными и общественными единицами различных уровней, в частности, путём наделения городов и регионов автономией. Наиболее распространённый метод заключается в использовании в крупных единицах представительных форм правления[15].
Типология демократических систем
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/fa/Vote_12345.jpg/220px-Vote_12345.jpg
Преференцированное голосование в пропорциональной избирательной системе

Между политическими институтами в разных демократических странах имеются значительные различия[18]. Ниже перечислены основные типы демократических систем.

Доминирующая ветвь власти

Парламентская демократия. Правительство назначается законодательным органом власти. Правительство и его глава (премьер-министр) также могут быть подотчётны церемониальному главе государства (монарху, президенту или специальному органу). В парламентской республике глава государства периодически избирается парламентом, или эту должность совмещает председатель правительства.
Президентская республика. Президент выбирается народом напрямую и является главой исполнительной власти.
существуют также смешанные системы.

Региональная иерархия власти

Унитарное государство. Политическая власть сосредоточена в руках центрального правительства, которое определяет объёмы властных полномочий региональных органов власти.
Федерация. Согласно конституции, власть поделена между центральным правительством и относительно автономными региональными правительствами.

Структура законодательной власти

Однопалатный парламент. Нормативные акты принимаются на заседаниях с участием всех членов парламента.
Двухпалатный парламент. Законодательное собрание состоит из двух палат, которые формируются и функционируют раздельно. Одни нормативные акты могут требовать одобрения только одной палаты, другие — обеих палат.

Система выборов в представительные органы

Мажоритарная избирательная система. Территория поделена на округа, каждый из которых имеет право на одного представителя в законодательном собрании. Этим депутатом становится кандидат, набравший большинство голосов.
Пропорциональная избирательная система. Политические партии в законодательном собрании получают число мест, пропорциональное числу набранных ими голосов.
Групповая избирательная система. Определённые группы населения выдвигают своих депутатов согласно заранее обговоренной квоте.

Число ведущих партий

Двухпартийная система. В политическом спектре доминируют две крупные партии.
Многопартийная система. Назначению правительства обычно предшествует формирование правящей коалиции из двух или более партий, представленных в законодательном собрании.

Основные институты либеральной демократии
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/f/fc/Undpec.jpg
На сегодняшний день для многих либеральных демократий характерно наличие следующих институтов:

Выборные государственные должности. Современные демократии являются представительными: согласно основным законам, непосредственный контроль над принятием нормативных актов и политических решений осуществляют избранные гражданами лица.
Свободные, честные и регулярно проводимые выборы, в которых имеет право участвовать каждый гражданин (как избиратель и как кандидат), в сочетании с непрерывной открытой политической конкуренцией между гражданами и их объединениями.
Отзывчивость правительства. Проводимая политика зависит от результатов выборов и от предпочтений избирателей.
Свобода самовыражения. Граждане обладают правом безнаказанно выражать свои мысли, в том числе, критиковать власть, политическую систему, общественно-экономический порядок и преобладающую идеологию.
Доступ к альтернативным и независимым источникам информации. Граждане вправе искать и получать информацию от других граждан, из книг, СМИ и т. п. Альтернативные источники информации должны существовать, быть доступны и не подконтрольны какой-либо одной политической группе.
Автономия общественных организаций. Граждане вправе учреждать относительно независимые сообщества или организации, в том числе, политические партии.
Всеобщий охват гражданства. Каждый постоянно проживающий в стране и подчиняющийся её законам взрослый житель должен обладать всеми правами гражданина.

Политическая система, включающая приведённые выше семь институтов, называется «полиархией»[17]. Главными особенностями полиархии являются возможность политической конкуренции, обеспечение права на участие в политике и управление на основе коалиции[20]. Такое правление противоположно диктатуре, когда при выборе политического курса доминируют предпочтения одной группы. Важную роль играет потребность конкурирующих элит заручиться поддержкой со стороны широких слоёв населения, что нехарактерно для олигархии.

На протяжении XX века политологи склонялись к мнению, что значительное число стран поддерживали перечисленные выше институты в должной мере и поэтому на практике могут считаться демократическими[20][21]. В то же время, страна может отвечать стандарту полиархии, даже если в ней отсутствует пропорциональное представительство, референдумы, предварительные выборы партий, социальное равенство или демократия на уровне местного самоуправления[22]. Как отмечает Роберт Даль, идеал демократии предъявляет крайне высокие требования, и вероятно со временем полиархия начнёт считаться недостаточно демократичной системой.
Теория демократии

В современной теории демократии есть три основных направления: феноменологическое, объяснительное и нормативное[23]. Феноменологическая теория описывает и классифицирует существующие демократические системы. Объяснительная теория пытается установить, чьи предпочтения играют роль при демократии, какими должны быть процедуры принятия решений, как избежать нежелательных последствий. Предметом нормативной теории является этическая сторона народовластия: когда и почему демократия желательна с точки зрения морали, какие принципы должны быть фундаментом демократических институтов, каковы разумные ожидания от граждан в демократическом обществе.

Важный вклад в теорию внесли Аристотель, Джон Локк, Шарль Луи де Монтескьё, Дэвид Юм, Жан-Жак Руссо, Алексис де Токвиль, Джон Стюарт Милль, Джон Дьюи, Юрген Хабермас, Джон Ролз и другие мыслители.

Согласно выводам теории, демократия представляет собой не просто народное правление, но и систему прав граждан. Нарушение этих прав ставит под сомнение демократичность правления. Вопрос о равенстве и эффективном участии в процессе принятия политических решений занимает в демократии центральное место. Демократизация требует наличия устойчивого государства как единственного источника легитимного применения силы[24].

В области сравнительной политологии существуют проекты, которые стремятся измерить уровень демократии в мире: «Freedom House», «Cross-National Time-Series Data Archive», «Polity IV», индекс демократии журнала «The Economist», «Democracy Barometer».
Ценность демократии

Злоупотребления во всех других формах правления
привели к предпочтению республиканского
правления как наилучшего, потому что оно
наименее несовершенно.
Джеймс Мэдисон

Демократия была предметом анализа с точки зрения её воздействия на другие ценности и как самостоятельная ценность. Распространённые аргументы в пользу демократии[3][10][26]:

Она помогает предотвратить деспотизм
Она помогает людям защитить их интересы
Она позволяет политическому руководству получать более полную информацию
Она предоставляет людям максимальную возможность жить согласно их собственным законам
Она гарантирует широкий диапазон личной свободы и прав человека
Она наделяет граждан моральной ответственностью за их политические решения
Она в принципе способна обеспечить политическое равенство
Демократические страны имеют тенденцию быть богаче и обладать более высоким уровнем человеческого развития по сравнению с недемократическими странами
Демократические страны сравнительно редко воюют друг с другом

Демократия — наихудшая форма правления,
если не считать всех остальных.
Уинстон Черчилль

Некоторые из перечисленных доводов являются недостатками демократии с точки зрения её противников. Также широко обсуждался ряд аргументов против демократии:

Она позволяет одним кругам продвигать свои интересы за счёт остальных
Она может ухудшить взаимодоверие в ситуации, когда принятие любого решения позволит одним лицам извлечь выгоду за счёт других
Она открывает возможность для диктатуры большинства над меньшинством
Она поощряет разногласия, что может сказываться негативно на авторитете власти
Она наделяет правом принятия решений людей, которые недостаточно для этого компетентны или не обладают полной информацией
Она затрудняет осуществление непопулярных мер с вероятной отдачей лишь в долгосрочной перспективе
Она отвлекает людей от проблем и возможностей их частной жизни
В переходный период демократизации, она неэффективна в плане экономики, управления и порядка
Она бывает неэффективна по сравнению с рыночным саморегулированием общества

Диктатура большинства

Даже если принятое решение равным образом учитывает предпочтения всех граждан, для части общества оно может иметь неприемлемые последствия с точки зрения морали или права. Во многих теориях подобные решения считаются нелегитимными. Реализация всеобщего избирательного права и пропорциональная избирательная система способствуют более точному представлению интересов, однако не снимают проблему. Выход лежит в создании некоторой дополнительной системы сдержек и противовесов, которая защищает меньшинство от произвола со стороны большинства и при этом не противоречит демократии. Предлагались следующие подходы[23]:

Квалифицированное большинство или консенсус как условие для принятия решения
Разделение властей на исполнительную, законодательную и судебную ветви
Возможность отмены решения независимым судом, если оно нарушает конституционные права и свободы
Децентрализация власти, её разделение по территориальному уровню
Фильтрация предпочтений масс с целью направить дискуссию в конструктивное русло, например, путём делегирования полномочий непосредственного принятия решений депутатам

Следует отметить, что некоторые из перечисленных мер могут также иметь негативные последствия, такие как политический застой или сужение сферы действия институтов демократии.
Устойчивость демократии

Для стабильности государства необходимо, чтобы граждане исполняли даже те решения власти, против которых они возражают. В случае демократии это означает, что меньшинство подчиняется воле большинства, смена власти протекает мирно, а оппозиция не только вправе выражать публичное несогласие с государственной политикой, но и действует строго в рамках закона. Следовательно, одним из важнейших условий стабильности демократии является её легитимность в глазах граждан. Легитимность реализации демократии может обосновываться её ценностью (см. выше) и равенством всех участников процесса[3]. Важную роль здесь играет наличие общих базовых ценностей, что позволяет прийти к согласию в отношении принципов политического поведения[15][29]. Это способствует установлению доверия между гражданами, побуждает их соблюдать существующие правила и оправдывает применение силы для защиты этих правил[30].

Ряд авторов полагает, что признание обществом демократических принципов и конституционных прав как культурных ценностей придаёт устойчивость государству во время кризиса[12][31]. В то же время отсутствие эффективной правовой системы оставляет нормы демократического общества без защиты и создаёт почву для злоупотреблений со стороны власти, политических элит и криминальных группировок.

Приведённые аргументы подтверждаются социологическими исследованиями, согласно которым устойчивость демократии коррелирует с межличностным доверием, терпимостью по отношению к непопулярным группам, поддержкой гражданских свобод и политической активностью населения.
Авторитаризм и демократия

В авторитарных государствах власть сосредоточена в руках правящей группы, которая в своих действиях не испытывает ограничений, обусловленных ответственностью перед управляемыми[33]. Большинство авторитарных режимов прошлого отличались от представительной демократии по ряду параметров:

Выборы в органы власти либо не проводились, либо были безальтернативными, либо не приводили к смене власти даже в случае формальной победы оппозиции
Власть выборных лиц часто была ограничена могущественными невыборными организациями (армией, церковью, партией)
Оппозиция открыто преследовалась
СМИ контролировались государством, подвергались цензуре и системным репрессиям

В то же время политологи отмечают, что на рубеже 1990-х в мире выросло число гибридных режимов (получивших в литературе названия «имитационная демократия», «авторитарная демократия», «электоральный авторитаризм» и др.), имеющих признаки как авторитаризма, так и демократии[35]. В таких режимах проводятся периодические выборы и существуют элементы политической конкуренции, так что оппозиция способна бросать вызов, ослаблять и иногда даже побеждать правящие силы на выборах, в законодательных органах, в суде и в СМИ[34]. Однако условия конкуренции для правящих сил и оппозиции носят неравный характер из-за системных злоупотреблений административными ресурсами и нарушений прав сторонников оппозиции.

Автократы могут использовать номинально демократические институты с целью собственной легитимации и мобилизации общества в свою поддержку[36]. Лица, согласившиеся на сотрудничество с режимом, получают в обмен вознаграждения и уступки. Связанные с этим переговоры часто проводятся на специальных, контролируемых властью, форумах с ограниченным доступом, в частности, парламентах[36].

Существенным показателем является степень развитости правового государства. Согласно политологу Адаму Пшеворскому, демократия — это прежде всего определённость процедур при неопределённости результатов. По мнению политологов и общественных деятелей, в либерально-демократической стране, граждане посредством демократических процедур вырабатывают правила взаимодействия различных субъектов общества и формируют механизмы государственной власти, которая действует согласно этим правилам.

Такая модель принципиально отличается от системы, в которой власть сама устанавливает порядок взаимодействия субъектов общества и формирует необходимые для этого механизмы управления[38]. В неправовом государстве отдельные органы власти могут отменять или обходить законы, которые регулируют полномочия этих органов[39]. Это, в частности, открывает возможности для манипуляций системой правосудия и СМИ, чтобы вознаграждать лояльных режиму и наказывать оппозицию без оглядки на правовые процедуры[40].

По мнению политологов Freedom House и Радио «Свобода»[40], современные авторитарные режимы также намеренно искажают суть демократии, трактуют её как навязывание Западом чуждых ценностей, препятствуют работе занимающихся правозащитной деятельностью международных организаций (ООН, ОБСЕ, ЕСПЧ) и воспитывают в молодёжи враждебное отношение к демократическим ценностям.

Некоторые политилоги выделяют в отдельную категорию делегативную демократию, при которой исполнительная власть отчасти подчиняет себе законодательную и слабо учитывает предпочтения избирателей в проводимой политике, однако смена власти остаётся возможной, а гражданские права под защитой[39].
Разновидности демократии
Политический режим

Исторически в представлениях о демократии преобладали две базовые модели. При прямой демократии полноправные граждане принимают политические решения непосредственно путём голосования с дальнейшим подчинением меньшинства воле большинства или за счёт достижения полного согласия. В представительной демократии граждане делегируют эту функцию избранным ими представителям, которые отвечают перед избирателями за свои действия. Практические реализации демократии стали развитием этих представлений, причём ранние модели с течением времени подвергались дискредитации и сегодня рассматриваются лишь как этапы к современным формам народовластия[41]:

Олигархическая демократия позволяет только крупным собственникам принимать непосредственное участие в управлении государством и гарантирует им гражданские права. Избирательное право подвергается имущественным ограничениям. Родственной моделью является плутократия, где правящий класс проводит политику преимущественно в интересах крупного капитала.

Эгалитарная демократия имеет своей целью осуществление политики в интересах всей нации и ставит их выше интересов меньшинства или отдельного гражданина. Националистические варианты этой модели трактуют нацию в этническом смысле, а не в гражданском, и наделяют полными правами только лица определённых национальностей.

Социалистическая демократия схожа с эгалитарной, однако сфокусирована на воле простого народа. Она предполагает ликвидацию классового общества и преимущественно государственную собственность на средства производства[прим. 2]. Термин «социалистическая демократия» был закреплён Программой Российской Коммунистической Партии от 1919 года. В конце 1940-х годов коммунистическими партиями был введён ещё один термин — «народная демократия» — как разновидность социалистической демократии.

Либеральная (также буржуазная и конституционная) демократия основана на ряде принципов[41]:

Правление с согласия народа на основе волеизъявления большинства
Мирная смена власти путём периодических выборов
Общественный компромисс и поиск консенсуса
Информационная открытость процесса принятия политических решений
Влияние граждан на принятие решений
Система сдержек и противовесов для предотвращения произвола со стороны большинства
Верховенство права
Гарантии политических, гражданских и социальных прав человека
Гарантии прав оппозиции

Имитационная демократия имеет ряд внешних атрибутов народовластия, однако фактически влияние граждан на процесс принятия решений крайне мало. Это может быть связано с тем, что часть граждан лишена избирательного права, либо избранные представители не определяют всю политику правительства, либо исполнительная власть подчиняет себе законодательную и судебную, либо система правосудия не способна обеспечивать соблюдение заложенных в конституции принципов[35]. Разновидностью этой модели является система с доминирующей партией.
Теория

В современной литературе по политологии сложилось также несколько теоретических концепций демократии[41]:

Агрегативная модель рассматривает демократию как набор правовых механизмов, обеспечивающих устойчивое равновесие в обществе за счёт достижения компромисса между интересами разных кругов.

Делиберативная (совещательная) теория фокусируется на роли общественных дискуссий в принятии решений и утверждает, что демократичность системы пропроциональна её информационной открытости.

Институциальная теория видит главную роль демократического государства в реализации и охране общественных представлений о политических и гражданских правах.

Консенсусная демократия стремится к принятию таких решений, которые учитывают как можно более широкий спектр предпочтений, а не только предпочтения большинства.

Минималистская концепция видит демократию как систему управления, в которой граждане делегируют свои права на осуществление политической власти выборным должностным лицам, поскольку у них самих нет достаточного количества времени и знаний. В рамках этой теории, восприимчивость руководства к пожеланиям руководимых обеспечивается главным образом конкурентной борьбой за голоса избирателей[9].

Партисипативная демократия исходит из необходимости широкого участия граждан в разработке правовых норм. Предметом её внимания являются политический активизм и готовность граждан нести ответственность за последствия своих решений.

Плебисцитарная модель сводит участие граждан к периодическому вынесению «вотума доверия» тому или иному кандидату и обычно изучается с точки зрения деградации института выборов.

Экономическая демократия утверждает, что для участия широких масс в принятии политических решений необходимо распределить частную и государственную собственность среди общественных пайщиков, например, в форме кооперативной собственности.
Общественные движения

Термин «демократия» иногда используется в названии общественных движений:

Социал-демократия выступает за переход к социально справедливому обществу в рамках демократии

Христианская демократия стремится решать социально-экономические проблемы при соблюдении христианских принципов
Демократия и республика

До XVIII века термин «демократия» означал прямую демократию в небольших городах, где всё население способно собраться вместе[23]. В том же значении это слово использовал один из идеологов США Джеймс Мэдисон, который систему представительного правления называл «республикой»[42]. Другие лидеры США (Джеймс Уилсон, Джон Маршалл, Томас Джефферсон) начали называть американскую систему «демократией», поскольку источником власти в конечном итоге был народ, и поэтому использовали оба термина взаимозаменяемо. Дестют де Траси и Джеймс Милль отзывались о представительном правлении как о революционном изобретении, открывающем возможности для построения демократии на большой территории. После посещения США в 1831-32 году Алексис де Токвиль также провозгласил её демократией, где в основе правления лежит народный суверенитет.

Иммануил Кант называл «республикой» правовое государство с разделением властей, системой противовесов и сдержек, защитой личных прав и некоторым уровнем представительства в правительстве. Республику он противопоставлял демократии как системе со всеобщим избирательным правом и неограниченной властью большинства, которую он считал предрасположенной к тирании.

Согласно современным словарным определениям республики[43], это понятие выступает как антипод монархии и не совместимо с главой государства, который избирается пожизненно или не выбирается вообще. Напротив, концепция демократии не противоречит парламентарной монархии.

Некоторые современные политологи считают, что понятия «демократия» и «республика» ничем не отличаются[16].
Демократия и религия

Перечень основных религий по странам с представительной демократией охватывает все мировые и множество национальных религий. В ряде стран это христианство, в Индонезии — ислам, в Монголии — буддизм. В наиболее населённом на сегодняшний день демократическом государстве — Индии — преобладает индуизм. Многие религии утверждают о способности каждого человека к моральному выбору, что исторически способствовало распространению идей о равенстве и, как следствие, о демократии[14].

Некоторые христиане выражают сомнение в том, что эта религия совместима с демократией, на тех основаниях, что вся власть от Бога, паства должна повиноваться пастырям, и только монарх подотчётен Богу как помазанник[44]. С другой стороны, протестантизм учит, что все люди равны перед Богом, а значит и перед властью; что Бог призвал людей быть священниками и царями, а значит и наделил их правом на самоуправление; что Бог дал людям жизнь и веру, а значит и неотчуждаемые права и свободы[45][46]. Католицизм утверждает, что общество и государство существуют ради создания условий, необходимых для самореализации человека (персонализм), и что власть должна быть как можно ближе к гражданам (принцип субсидиарности). Православный богослов Феофан (Прокопович) полагал, что власть изначально разделена среди народа, который вправе учредить любую форму правления[47]. Философ Г. П. Федотов видел православную демократию как продолжение традиций Новгородской Руси[48]. В православии также распространена концепция соборности, которая поощряет участие каждого в поиске истины, хотя рассматривает лишь единодушное согласие, основанное на любви и уважении к остальным, в качестве приемлемого метода принятия решений.
Критика

Критика демократии находится в соответствующих тематических разделах.

Основные темы современных дискуссий: см. История и статью История демократии
Критика с теоретических позиций: см. Ценность демократии, Идеальная демократия и статью Теория демократии
Критика с позиций религии: см. Демократия и религия
Критика современных демократических стандартов: см. Основные институты либеральной демократии
Критика имитационной демократии: см. Авторитаризм и демократия и статью Имитационная демократия
Критика либеральной демократии и других разновидностей; критика демократии в США, России и других странах: см. соответствующие статьи

Демократия в мире

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a4/Flag_of_the_United_States.svg/22px-Flag_of_the_United_States.svg.png Соединённые Штаты Америки Демократия в США
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/4c/Flag_of_Sweden.svg/22px-Flag_of_Sweden.svg.png Швеция Демократия в Швеции
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/f3/Flag_of_Russia.svg/22px-Flag_of_Russia.svg.png Россия Демократия в России

Примечания

↑ Согласно С. Хантингтону, в отношении современных демократических режимов большинство политологов, историков и правоведов используют именно данное процедурное определение, которое впервые ввёл Йозеф Шумпетер.
Подробнее о демократии в коммунистических режимах см. История демократии и Демократия в России.

Источники

↑ Показывать компактно

↑ Центральная избирательная комиссия РФ, герб и эмблема (2009)
↑ Hyland J. L. Democratic Theory: The Philosophical Foundations. Manchester: Manchester Univ. Press, 1995. ISBN 978-0-7190-4517-2
Christiano T. Democracy (англ.) // Stanford Encyclopedia of Philosophy. 2006.
↑ Хантингтон С. Третья волна: Демократизация в конце XX века = The Third Wave: Democratization in the Late Twentieth Century. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 16−17. — 368 с. — ISBN 5-8243-0391-6, ISBN 5-8243-391-6 (ошибоч.)
↑ Примеры документов с подобной формулировкой: часть 1 статьи 3 Конституции РФ, часть 2 статьи 20 Основного закона ФРГ, статья 3 Декларации прав человека и гражданина.
↑ Демократический режим // Иванец Г. И., Калинский И. В., Червонюк В. И. Конституционное право России: энциклопедический словарь — М.: Юрид. лит., 2002.
↑ Народный суверенитет // Иванец Г. И., Калинский И. В., Червонюк В. И. Конституционное право России: энциклопедический словарь — М.: Юрид. лит., 2002.
↑ Аристотель. Политика. Книга 3.
Шумпетер Й. Капитализм, Социализм и Демократия / Пер под ред. В. С. Автономова. — М.: Экономика, 1995. ISBN 5-282-01415-7
Dahl R. A. Democracy. Энциклопедия Британника Chicago: Encyclopædia Britannica, 2007. Vol. 17, No. 179. См. также [1] (англ.)
Sheehan J. J. History of Democracy // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences / Ed. N. J. Smelser, P. B. Baltes. Oxford: Elsevier, 2001. ISBN 0-08-043076-7
Закария Ф. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами. М.: Ладомир, 2004. ISBN 5-86218-437-6
Даль Р. Смещающиеся границы демократических правлений // Русский журнал. Октябрь 2000. Ч. 1 Ч. 2
Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек / Пер. с англ. М. Б. Левина. М.: АСТ, 2004.
Plattner M. F. Liberalism and Democracy: Can’t Have One Without the Other (англ.) // Foreign Affairs. March-April, 1998.
Dahl R. A. Democracy // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences / Ed. N. J. Smelser, P. B. Baltes. Oxford: Elsevier, 2001. ISBN 0-08-043076-7
Даль Р. Полиархия, плюрализм и пространство / Лекция; пер. А. П. Цыганкова. Берген, 1984.
↑ Линц Х. Достоинства парламентаризма // Век XX и мир. Пределы власти. № 2-3, 1997.
↑ Карл Т. Л., Шмиттер Ф. Что есть демократия?
Ситников А. В ряду режимных демократий // Коммерсантъ. № 16 (№ 3347). 2006-01-31.
↑ Сартори Дж. Вертикальная демократия // Полис. 1993 № 2.
↑ Coppedge M., Reinicke W. H. Measuring Polyarchy // Studies in Comparative International Development. 1990. Vol. 25, No. 1. P. 51.
Fishkin J. S. Democratic Theory // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences / Ed. N. J. Smelser, P. B. Baltes. Oxford: Elsevier, 2001. ISBN 0-08-043076-7
↑ Munck G. L. Democratic Transitions // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences / Ed. N. J. Smelser, P. B. Baltes. Oxford: Elsevier, 2001. ISBN 0-08-043076-7
↑ Madison J. Letter to an unknown correspondent, 1833 // The Mind of the Founder: Sources of the Political Thought of James Madison / Ed. Marvin Meyers. Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1973. P. 530.
↑ Сен А. Развитие как свобода. — М.: Новое издательство, 2004. — Гл. 6. Значение демократии. — ISBN 5-98379-009-9
↑ Черчилль У. Выступление в Палате общин. 1947-11-11 (англ.)
↑ Diamond L. J. Three paradoxes of democracy // Journal of Democracy. 1990. Vol. 1, No. 3. P. 48.
↑ Higley J., Burton M. Elite Foundations of Liberal Democracy. New York: Rowman & Littlefield, 2006. ISBN 978-0-7425-5361-3
↑ Липсет С. М. Размышления о легитимности // Апология. 2005. № 5.
↑ Арон Р. Демократия и тоталитаризм / Пер. с фр. Г. И. Семёнова. М.: Текст, 1993. Гл. IX. О разложении конституционно-демократических режимов
↑ Inglehart R. How sold is mass support for democracy—and how can we measure it? (англ.) // East Asia Barometer Conference on «How East Asians View Democracy: The Region in Global Perspective.» Taipei, December 8-9, 2003.
↑ Authoritarianism — статья из Энциклопедии Британника
Levitsky S., Way L. A. The rise of competitive authoritarianism (англ.) // Journal of Democracy. 2002. Vol. 13, No. 2. P. 51.
Merkel W. Embedded and Defective Democracies // Democratization. 2004. Vol. 11, No. 5. P. 33. DOI:10.1080/13510340412331304598
Gandhi J., Przeworski A. Authoritarian institutions and the survival of autocrats (англ.) // Comparative Political Studies. 2007. Vol. 40, No. 11. P. 1279. DOI:10.1177/0010414007305817
↑ Лукин А. Россия и Китай: Ищем новое слово // Ведомости. 2007-11-12. № 213 (1987).
Мелянченко Н. Общие методологические подходы к стратегии развития здравоохранения РФ (на период 2008—2017 гг.). Приложение 4. Развитие системы врачебного самоуправления — необходимое условие построения цивилизованной страховой модели М., 2002.
О’Доннелл Г. Делегативная демократия / Пер. с англ. (Journal of Democracy. 1994. Vol. 5, No. 1. P. 55.)
Undermining Democracy. 21st Century Authoritarians. (англ.) Freedom House, 2009.
Концепции и определения демократии / Фененко А. В. — М.: КомКнига, 2006. — ISBN 5-484-00878-6
↑ Madison J. Federalist papers. 1833. No. 10. (англ.)
↑ Республика (недоступная ссылка с 15-05-2013 (331 день)) // Большой юридический словарь. 3-е изд. / Под ред. А. Я. Сухарева. — М.: ИНФРА-М, 2007.
Республика (недоступная ссылка с 15-05-2013 (331 день)) // Энциклопедический словарь «Конституция Российской Федерации». 2-е изд. / Под ред. В. А. Туманова. М.: Большая Российская энциклопедия, 1997.
Республика (недоступная ссылка с 15-05-2013 (331 день)) // Толковый словарь русского языка / Под ред. Д. Н. Ушакова. — М., 1935—1940.
↑ См. Рим. 13:1, 1Пет. 5:5, 1Цар. 10:1
↑ Berry S. R. Democracy (недоступная ссылка с 15-05-2013 (331 день) — история) (англ.) Encyclopedia of Protestantism. Vol. 2.
↑ Лютер М. Свобода христианина. 1520.
↑ Должен ли православный человек быть монархистом? // Фома. Март, 2008. № 3/59
↑ Федотов Г. Республика Святой Софии // Народная правда. Нью-Йорк, 1950. № 11-12.

Литература
Книги

Даль Р. Демократия и её критики / Пер. с англ. под ред. М. В. Ильина — М.: РОССПЭН, 2003. — ISBN 5-8243-0383-5.
Демократия / Под ред. С. В. Сироткина. — М.: Звенья, 2001. — ISBN 5-7870-0050-1
Демократия: государство и общество / Н. В. Давлетшина, Б. Б. Кимлика, Р. Дж. Кларк, Д. У. Рэй. Уч. пособие. — М.: Ин-т педагогических систем, 1995.
Дьюи Дж. Демократия и образование. — М.: Педагогика-пресс, 2000.
Общая и прикладная политология: Учебное пособие / Под ред. В. И. Жукова, Б. И. Краснова. — М.: МГСУ; Союз, 1997. Гл. 14. Политическое представительство.
Парето, В. Трансформация демократии / Пер. с итал. Юсима М. — М.: Территория будущего, 2011. — ISBN 978-5-91129-062-7
Ролз Дж. Теория справедливости (недоступная ссылка с 15-05-2013 (331 день) — история). Новосибирск: Изд-во НГУ, 1995.
Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Пер. с нем. под ред. Д. В. Скляднева. — СПб.: Наука, 2000. — ISBN 5-02-026810-0
Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце XX века / Пер. с англ. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2003. — 368 с. — ISBN 5-8243-0391-6, ISBN 5-8243-391-6 (ошибоч.)

Статьи

Водовозов В. В., Демократия // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Гуггенбергер Б. Теория демократии // Полис. 1991. № 4.
Макфол М. Авторитарный тупик // The New Times. 2010-09-13.
Поппер К. Демократия
Шмиттер Ф. К. Угрозы и дилеммы демократии // Век ХХ и мир. 1994.
Шмиттер Ф. К. Будущее демократии: можно ли рассматривать его через призму масштаба? // Логос. 2004. № 2.

Ссылки

Демократия в каталоге ссылок Open Directory Project (dmoz).
Принципы демократии / Бюро международных информационных программ Государственного департамента США. 2004-06-02
Цитаты о демократии на Democracy.ru
Что такое демократия / Информационное агентство США
Народовластие / Юридический словарь
Народовластие / Энциклопедический словарь конституционного права
Научно-популярный фильм о демократии у казаков Казачья республика SaveFrom.net

Википедия

17.04.2014, 17:47

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%83%D1%80%D0%B6%D1%83%D0%B0%D0%B7%D0%BD%D 0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0 %B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Буржуазная демократия — в «левом», особенно марксистском обществоведении обозначение формы политического строя, основанного на признании принципов народовластия, свободы и равенства граждан при реальном господстве буржуазии.

По В. И. Ленину — форма классового господства буржуазии — диктатура буржуазии, провозглашающая права личности и демократические свободы только лишь на словах, на деле же характеризующаяся противоречием между формальным политическим равенством и фактическим социально-экономическим неравенством граждан, эксплуатацией и угнетением народа. В более публицистичном стиле Ленин давал буржуазной демократии такие характеристики: «узкая, урезанная, фальшивая, лицемерная, рай для богатых, ловушка и обман для эксплуатируемых, для бедных».

Буржуазная демократия противопоставляется «истинной» демократии — «социалистической демократии», «пролетарской демократии», основанной на диктатуре пролетариата или общенародном государстве. Тем не менее, буржуазная демократия признаётся марксистами наиболее развитым историческим типом демократии эксплуататорского общества.

В языке, ныне господствующем в обществознании, близкое или то же понятие обозначается термином «либеральная демократия».

Википедия

24.04.2014, 05:26

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D0%BC%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%BE%D 0%BD%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0 %BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Имитационная демократия (управляемая демократия, англ. Guided democracy, манипулируемая демократия, декоративная демократия, квазидемократия, псевдодемократия) — форма устройства политической системы государства, при которой, несмотря на формально демократическое законодательство и формальное соблюдение всех выборных процедур, фактическое участие гражданского общества в управлении государством и влияние общества на власть (обратная связь) мало или минимально. Имитационная демократия, как правило, имеет политическую систему с доминирующей партией.

Содержание

1 Тоталитарная демократия
2 История
3 Различия в философии демократии
4 Ссылки
5 См. также

Тоталитарная демократия

Термин управляемая демократия близок к термину тоталитарная демократия, однако их не следует смешивать. Термин тоталитарная демократия (англ.)русск. стал известен благодаря израильскому историку Якобу Талмону (англ.)русск.. До него данное понятие использовалось Бертраном де Жувенелем и Эдуардом Карром.

В книге Я. Талмона 1952 года «Истоки тоталитарной демократии (англ.)[[|русск.]]» (The Origins of Totalitarian Democracy) обсуждается трансформация государства, в котором традиционные ценности и догматы веры формируют такую роль правительства, при которой общественная полезность имеет ведущий приоритет. Его работа — это критика идей Жан-Жака Руссо, французского философа, чьи идеи повлияли на французскую революцию. В своем произведении «Об общественном договоре» Руссо утверждает, что интересы личности и государства одинаковы, и обязанностью государства является реализация «общей воли».

Политический неологизм «мессианская демократия» также встречается во введении к его работе:

На самом деле с позиции середины XX века, история последних 150 лет выглядит систематической подготовкой к стремительному столкновению эмпирической и либеральной демократии с одной стороны, и тоталитарной и мессианской с другой, в этом сегодня состоит мировой кризис [1].

В похожей манере Герберт Маркузе (Herbert Marcuse) в своей книге 1964 года «Одномерный человек» (One-Dimensional Man) описал общество, в котором, по его словам:

«…свобода может стать мощным инструментом доминирования. …Свободные выборы хозяев не упраздняют этих хозяев или рабов…» [2].

История

Причины формирования имитационной демократии являются предметом дискуссий. Системы такого рода складываются обычно после резкой демократизации авторитарных и тоталитарных режимов (через революцию и т.п), когда население ещё не имеет достаточного уровня политической грамотности, чем и пользуются круги, приходящие к власти. Поскольку круги, имеющие в странах с имитационной демократией реальную власть, как правило, имеют и возможность с помощью СМИ, общественных организаций, направленных инвестиций и прочих методов лоббирования контролировать не только процесс выборов, но и практически всю политическую активность в стране, итоги выборов в таких странах всегда предсказуемы заранее. Как минимум в том смысле, что любая пришедшая к «власти» партия в полной мере отвечает интересам действительных хозяев страны. Причём такая стабильность и предсказуемость обычно обеспечивается без наиболее грубых нарушений типа подтасовок результатов голосования — при помощи административного ресурса, неравного доступа кандидатов к СМИ и других подобных мер. В результате, правящая партия в такой системе обычно пользуется широкой поддержкой населения. В то же время, подобные режимы могут складываться не только из-за желания власти правящих кругов, но и естественным образом, из-за недостаточного уровня правосознания населения, который не позволяет существовать полноценной демократии. В этом случае имитационная демократия является своего рода "переходным режимом". Однако большинство экспертов не считают подобные режимы имитационными демократиями, упирая на стремление элит удержать власть как на основной признак данного режима.

В отличие от открыто авторитарных или полуавторитарных режимов, режимы имитационной демократии не только называют себя демократическими, но и стремятся сохранить внешние формальные признаки демократии, в то же время выхолостив, частично или полностью, её реальное содержание. Эти режимы не отказываются от демократической и либеральной риторики, часто стремятся вступить в различные международные организации, объединяющие демократические государства (такие, как Совет Европы) либо не покидают членства в них, несмотря на разногласия и критику со стороны зрелых демократий. В отличие от открыто авторитарных или полуавторитарных режимов, режимы имитационной демократии используют лишь точечные, выборочные индивидуальные репрессии против наиболее ярких оппозиционеров, не прибегая к масштабным репрессиям против целых социальных групп, партий или организаций. Также нехарактерно стремление к формальному ужесточению законодательства (избирательного закона, закона о партиях и т. п.). Задача отсечения оппозиции и гражданского общества от рычагов влияния на власть такими режимами решается с помощью неформальных мер типа применения административного ресурса. Сохранение демократического по форме законодательства имеет для таких режимов важное значение, позволяя «сохранить лицо» и ограничить как внешнее, так и внутреннее давление в пользу демократизации.

С точки зрения соотношения прав и свобод человека, имитационная демократия является средним режимом между авторитарным и демократическим режимом. Гарантируемые конституцией права и свободы, как правило, ограничиваются лишь в политической сфере, и делается это куда тоньше, чем при авторитаризме. Зачастую такие ограничения де-юре соответствуют конституциям этих стран, и в результате, режимы имитационной демократии к этому часто апеллируют в ответ на критику в свой адрес.

Так как имитационные демократии, часто не без успеха, пытаются доказывать свою приверженность принципам демократии и нормам международного права, существование таких режимов зачастую занимает длительное время. В зависимости от множества факторов, как внутренних, так и внешних, подобные режимы могут либо стать открыто авторитарными, либо, в результате повышения политической культуры населения, развиться до полноценной демократии.

Ни об одной из существующих или существовавших демократий нельзя с уверенностью сказать, что она ни в коем случае не является (не являлась) имитационной демократией. Стоит отметить, что в той или иной степени имитационными являются все демократические режимы (включая развитые демократии стран Запада), поскольку полная демократия представляет собой недостижимый теоретический идеал. Соотношение имитации и реальной демократии в разных странах различно, что и позволяет выделять режимы имитационной демократии в отдельную подгруппу политических режимов.

Сегодня многие западные эксперты сходятся на том, что Россия и ряд стран СНГ (Казахстан, Азербайджан и т.д) со своей политической системой наиболее подходят под иммитационную демократию, допуская при этом сильное влияние государственных корпораций и силовиков на власть. С другой стороны, это мнение подвергается критике со стороны как российских, так и ряда зарубежных экспертов.

Существует мнение, что степень демократизованности государства определяется средним уровнем политической сознательности и гражданской активности его населения. В имитационных демократиях эти показатели обычно крайне низки, что обусловлено стремлением правителей деполитизировать население ради сохранения власти с одной стороны, и общей аполитичностью граждан с другой.

В условиях имитационной демократии возможно чисто формальное разделение государственной власти на три ветви — исполнительную, законодательную и судебную, но в отличие от положения в реальной демократии, эти три ветви не равносильны: исполнительная власть, как правило, доминирует над двумя другими ветвями власти.
Различия в философии демократии

Философия имитационной или тоталитарной демократии, согласно Я. Талмону, основана на иерархически организованном построении общества, в котором существует абсолютная и высшая политическая истина, которой придерживаются все люди. Считается, что не только индивид сам по себе не в силах достигнуть этой истины, но и его обязанностью и ответственностью является помочь своим соотечественникам осознать это. Более того, любая общественная и частная деятельность, которая не ставит своей целью достижение истины, является бесполезной, бессмысленной тратой времени и энергии и должна быть устранена. Поэтому, экономические и социальные стремления, которые укрепляют коллектив, считаются ценными, а образование и религия, которые укрепляют личность, выглядят контрпродуктивными. «Вы не можете быть гражданином, и в то же время христианином», говорит Талмон, ссылаясь на аргументы Руссо, «из-за конфликта лояльностей».
Ссылки

Проблема 2008: общее и особенное в процессах перехода постсоветских государств Лекция Дмитрия Фурмана
Российский политолог: По степени имитационности демократии Россия находится в одном ряду с Нигерией и Иорданией
Л. Шевцова «Крепость на песке. Россия идет от имитационной демократии к имитационному авторитаризму»
Р. Коулсон Ружье висит на стене

Википедия

26.04.2014, 16:06

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%BE%D 0%BD%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0 %B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8 F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Содержание

1 Понятие
2 Условия
3 Основные черты

Понятие

Консоциональная демократия - демократия, построенная по принципу разумного распределения управления во всех сферах и является обобщением опыта нескольких европейских государств, таких как Швейцария, Бельгия, Нидерланды, Австрия, Израиль. Такая модель может найти применение в развивающихся федеративных странах, где проблема межэтнических противоречий особенно актуальна.

Термин "консоциональная демократия" предложил Аренд Лейпхарт, описавший такую политическую систему в своей книге “Демократия в многосоставных обществах”, которая была переведена на несколько языков, в том числе и на русский. Наряду с понятием "консоциональная демократия" в отечественных публикациях также широко используется понятие "сообщественная демократия".
Условия

Необходимой предпосылкой устойчивости консоциональной модели является способность элиты приходить к единому мнению в разрешаемых вопросах. История знает немало примеров, когда попытки чисто механически внедрить такую модель (Ливан, Кипр, Малайзия) проваливались именно из-за неготовности общества и элиты к компромиссу.
Основные черты

По мнению самого Лейпхарта консоциональная демократия имеет 4 характерных признака (два первичных и два вторичных).

Главные:

1) Участие представителей всех значительных групп в принятии политических решений.

2) Широкая автономия этих групп в управлении своими внутренними делами

Вторичные:

1) Пропорциональность

2) Право вето меньшинства

Главная цель заключается в том, чтобы укрепить чувство безопасности каждой группы, предоставляя ей максимальные возможности решать свою судьбу, не создавая при этом угрозы безопасности других групп .

Википедия

27.04.2014, 16:08

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%B8%D0%B1%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D 0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1 %80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 19 октября 2012; проверки требуют 20 правок.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/1b/Yellow_flag_waving.svg/100px-Yellow_flag_waving.svg.png
Либера́льная демокра́тия является формой общественно-политического устройства — правовым государством на основе представительной демократии, в котором воля большинства и способность избранных представителей осуществлять власть ограничены во имя защиты прав меньшинства и свобод отдельных граждан.

Либеральная демократия ставит своей целью равное обеспечение каждому гражданину прав на соблюдение надлежащих правовых процедур, частную собственность, неприкосновенность личной жизни, свободу слова, свободу собраний и свободу вероисповедания. Эти либеральные права закреплены в высших законах (таких, как конституция или статут, либо же в прецедентных решениях, вынесенных верховными судебными инстанциями), которые, в свою очередь, наделяют различные государственные и общественные органы полномочиями с целью обеспечения этих прав.[1]

Характерным элементом либеральной демократии является «открытое общество», характеризуемое терпимостью, плюрализмом, сосуществованием и конкуренцией самого широкого спектра общественно-политических взглядов. Благодаря периодически проводимым выборам, каждая из групп, придерживающихся различных взглядов, имеет шанс получить власть. На практике экстремистские или маргинальные точки зрения крайне редко играют значительную роль в демократическом процессе.

В либеральной демократии политическая группа, находящаяся у власти, не обязана разделять все аспекты идеологии либерализма (например, она может выступать за демократический социализм). Однако она обязана подчиняться упомянутому выше принципу господства права. Термин либеральный в данном случае понимается так же, как в эпоху буржуазных революций конца XVIII века: обеспечивающий каждому человеку защиту от произвола со стороны власти и органов правопорядка.

Содержание

1 Структура общественно-политического устройства
1.1 Политическая система
1.2 Права и свободы
1.3 Условия
2 История
3 Либеральная демократия в мире
3.1 Типы либеральных демократий
3.2 Либеральная демократия в России
4 Критический анализ
4.1 Достоинства
4.2 Недостатки
5 См. также
6 Примечания
7 Ссылки

Демократический характер государственного устройства закреплён в основных законах и верховных прецедентных решениях, которые составляют конституцию. Основная цель конституции состоит в ограничении властных полномочий чиновников и правоохранительных органов, а также воли большинства. Достигается это с помощью целого ряда инструментов, главными из которых являются господство права, независимое правосудие, разделение властей (по ветвям и по территориальному уровню) и система «сдержек и противовесов», которая обеспечивает подотчётность одних ветвей власти другим. Правомерными являются только такие действия представителей власти, которые осуществляются в соответствии с опубликованным в письменном виде и в должном порядке законом.

Хотя либеральные демократии включают элементы прямой демократии (референдумы), подавляющее большинство верховных государственных решений принимается правительством. Политика этого правительства должна зависеть только от представителей законодательной власти и главы исполнительной власти, которые устанавливаются в результате периодически проводимых выборов. Подчинение правительства каким-либо не избираемым силам не допускается[источник не указан 411 дней]. В промежутке между выборами правительство должно работать в режиме открытости и прозрачности, факты коррупции должны немедленно предаваться огласке[источник не указан 411 дней].

Одним из главных положений либеральной демократии является всеобщее избирательное право, дающее каждому взрослому гражданину страны равное право голосования, независимо от расы, пола, материального положения или образования. Реализация этого права, как правило, связана с определённой процедурой регистрации по месту жительства. Результаты выборов определяются только теми гражданами, которые фактически приняли участие в голосовании, однако часто явка должна превысить некоторый порог, чтобы голосование считалось состоявшимся.

Важнейшей задачей выборной демократии является обеспечение подотчётности избранных представителей перед нацией. Поэтому выборы и референдумы должны быть свободными, справедливыми и честными. Им должна предшествовать свободная и честная конкуренция выразителей различных политических взглядов, сочетающаяся с равенством возможностей для избирательных кампаний. На практике политический плюрализм определяется присутствием нескольких (минимум двух) политических партий, которые имеют значимую власть. Важнейшим необходимым условием для этого плюрализма является свобода слова. Выбор людей должен быть свободен от преобладающего влияния армии, иностранных держав, тоталитарных партий, религиозных иерархий, экономических олигархий и любых других могущественных групп. Культурные, этнические, религиозные и прочие меньшинства должны иметь приемлемый уровень возможностей участия в процессе принятия решений, который, как правило, достигается путём предоставления им частичного самоуправления.
Права и свободы

Наиболее часто приводимые критерии либеральной демократии имеют форму гражданских прав и свобод. Большинство из этих свобод были заимствованы из различных течений либерализма, однако приобрели функциональное значение.

Право на жизнь и на достоинство личности
Свобода слова
Свобода средств массовой информации и доступ к альтернативным источникам информации
Свобода вероисповедания и публичного выражения религиозных взглядов
Право на объединение в политические, профессиональные и другие организации
Свобода собраний и открытой общественной дискуссии
Академическая свобода
Независимое правосудие
Равенство перед законом
Право на соблюдение надлежащих правовых процедур в условиях верховенства закона
Неприкосновенность частной жизни и право на личную тайну
Право на владение собственностью и на частное предпринимательство
Свобода передвижения и выбора места работы
Право на образование
Право на свободный труд и свободу от чрезмерной экономической эксплуатации
Равенство возможностей

Некоторые из перечисленных свобод в определённой степени ограничены. Однако все ограничения обязаны отвечать трём условиям: они должны строго соответствовать закону, преследовать праведную цель и должны быть необходимы и адекватны для достижения этой цели. Законы, вводящие ограничения, должны стремиться быть недвусмысленными и не давать возможность для разных толкований. Среди легитимных целей числятся защита репутации, достоинства личности, национальной безопасности, общественного порядка, авторского права, здоровья и морали. Многие ограничения носят вынужденный характер, чтобы права одних граждан не умаляли свободу других.

Особого внимания заслуживает то, что люди, принципиально несогласные с доктриной либеральной демократии (в том числе, по культурным или религиозным мотивам), наравне с остальными обладают теми же правами и свободами[источник не указан 411 дней]. Это вытекает из концепции открытого общества, согласно которой политическая система должна быть способна к самоизменению и эволюции[источник не указан 411 дней]. Понимание важности этого положения является относительно новым в либеральной демократии, и ряд её сторонников до сих пор считает легитимными правовые ограничения на пропаганду любых идеологий, враждебных этому режиму.
Условия

Согласно распространённому мнению, для возникновения либеральной демократии необходимо соблюдение ряда условий. В качестве таких условий приводятся развитая система правосудия, законодательная защита частной собственности, наличие широкого среднего класса и сильное гражданское общество.

Как показывает опыт, свободные выборы сами по себе редко обеспечивают либеральную демократию, и на практике часто приводят к «дефектным» демократиям[2], в которых либо часть граждан лишена избирательного права, либо избранные представители не определяют всю политику правительства, либо исполнительная власть подчиняет себе законодательную и судебную, либо система правосудия не способна обеспечивать соблюдение заложенных в конституции принципов. Последнее является наиболее часто встречающейся проблемой.

Уровень материального благополучия в стране также едва ли является условием для перехода страны от авторитарного режима к либеральной демократии, хотя исследования показывают, что этот уровень играет значительную роль в обеспечении её устойчивости[3].

Между политологами существует спор, каким образом создаются устойчивые либеральные демократии. Наиболее распространены две позиции. Согласно первой из них для возникновения либеральной демократии достаточно длительного раскола элит и привлечения правовых процедур, а также более широких слоев населения к разрешению конфликтов. Вторая позиция состоит в том, что необходима длительная предыстория формирования демократических традиций, обычаев, институтов и т. д. тех или иных народов[4].
История

До середины XIX века либерализм и демократия находились в определённом противоречии друг с другом. Для либералов основой общества являлся человек, который обладает собственностью, нуждается в её защите, и для которого не может носить остроту выбор между выживанием и сохранением своих гражданских прав. Подразумевалось, что только собственники участвуют в общественном договоре, в котором они дают правительству согласие на то, чтобы оно правило, в обмен на гарантии защиты их прав. Напротив, демократия означает процесс формирования власти на основе волеизъявления большинства, в котором участвует весь народ, в том числе и неимущие.

С точки зрения демократов, лишение малоимущих избирательного права и возможности представлять свои интересы в законотворческом процессе являлось формой порабощения. С точки зрения либералов, «диктатура черни» представляла угрозу для частной собственности и гарантии свободы личности. Эти опасения особенно усилились после Великой французской революции.
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/16/DeTocque.jpg/220px-DeTocque.jpg
Алексис де Токвиль

Поворотным моментом стала работа Алексиса де Токвиля «Демократия в Америке» (1835 г.), в которой он показал возможность общества, где личная свобода и частная собственность сосуществуют с демократией. По мнению Токвиля, ключом к успеху такой модели, получившей название «либеральная демократия», является равенство возможностей, а наиболее серьёзную угрозу для неё представляет вялотекущее вмешательство государства в экономику и попрание им гражданских свобод.

После революции 1848 г. и государственного переворота Наполеона III (в 1851 г.) либералы всё больше стали признавать необходимость демократии. События показали, что без участия широких масс в общественном договоре либеральный режим оказывается неустойчивым, а реализация идей либерализма в полной мере остаётся утопией. Параллельно стали набирать силу социал-демократические движения, которые отрицали возможность справедливого общества, построенного на частной собственности и свободном рынке. С их точки зрения, полноценная демократия, в которой все граждане имеют равный доступ ко всем демократическим институтам (выборы, средства массовой информации, правосудие и т. д.), могла реализоваться только в рамках социализма. Однако убедившись в росте численности среднего класса, большинство социал-демократов отказалось от революции, приняло решение участвовать в демократическом процессе и добиваться проведения законодательных реформ с целью плавной эволюции в сторону социализма.

К началу XX века социал-демократы стран Запада добились значительных успехов. Были значительно расширены избирательные права и начаты реформы, которые повысили уровень социальной защиты населения. Эти процессы ускорились после Октябрьской революции 1917 г. в России. С одной стороны, революция и последующая за ней национализация частной собственности сильно напугала правых (классических) либералов, которые признали необходимость сглаживания социальных противоречий и обеспечения равенства возможностей. С другой стороны, социалисты увидели в советском режиме угрозу для демократии и стали поддерживать укрепление защиты прав меньшинства и отдельных граждан.
Либеральная демократия в мире
Карта, отражающая данные рейтинга «Freedom in the World 2008».
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/3/3b/Freedom_House_world_map_2008.png/350px-Freedom_House_world_map_2008.png
██ свободные страны
██ частично свободные страны
██ несвободные страны
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/04/Forms_of_government.svg/350px-Forms_of_government.svg.png
Государства по их системе правления
██ президентские республики
██ президентско-парламентские республики
██ парламентско-президентсие республики
██ парламентские республики
██ парламентские конституционные монархии
██ конституционные монархии
██ абсолютные монархии
██ однопартийные режимы
██ военные диктатуры
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/d/dc/Form_of_government_with_Freedom_House.png/350px-Form_of_government_with_Freedom_House.png
Выборные демократии по их системе правления. По мнению экспертов Freedom House, в этих странах смена правительства путём выборов возможна.

Ряд организаций и политологов ведут рейтинги уровня либеральной демократии по странам мира. Среди этих рейтингов наибольшую известность имеют Polity Data Set (англ.), Freedom in the World, составляемый американской организацией Freedom House,[5] и Индекс демократии журнала «Economist» (англ.).
Типы либеральных демократий

Наличие либеральной демократии во многом определяется фактически реализованными принципами и соответствием режима вышеприведённым критериям. Например, Канада формально является монархией, однако фактически управляется демократически избираемым парламентом. В Великобритании формально высшей властью обладает наследственный монарх, однако фактически такой властью обладает народ, через избранных им представителей (также существует противоположная точка зрения, что парламентаризм в Великобритании — всего лишь ширма для абсолютной монархии). Монархия в этих странах во многом носит символический характер.

Существует множество систем выборов для формирования парламента, наиболее распространёнными из которых являются мажоритарная система и пропорциональная система. При мажоритарной системе территория разделяется на округа, в каждом из которых мандат достаётся кандидату, набравшему большинство голосов. При пропорциональной системе места в парламенте распределяются пропорционально числу голосов, отданных за партии. В некоторых странах часть парламента формируется по одной системе, а часть по другой.

Страны также отличаются по методу формирования исполнительной и законодательной власти. В президентских республиках эти ветви формируются раздельно, что обеспечивает высокую степень их разделения по функции. В парламентских республиках исполнительная власть формируется парламентом и находится в частичной зависимости от него, что обеспечивает более равномерное распределение объёма властных полномочий между ветвями.

Страны Скандинавии являются социал-демократиями. Это связано с высоким уровнем социальной защиты населения, равенством в уровне жизни, бесплатным средним образованием и здравоохранением, значительным государственным сектором в экономике и высокими налогами. Вместе с тем в этих странах государство не вмешивается в ценообразование (даже в государственном секторе, за исключением монополий), банки частные, и отсутствуют препятствия для торговли, в том числе международной; эффективные законы и прозрачные правительства надёжно защищают гражданские права людей и собственность предпринимателей.
Либеральная демократия в России

До 1905 г. в самодержавной Российской империи официальная идеология отрицала либеральную демократию, хотя такие идеи были популярны среди образованной части общества. В 1864 году были созданы цензовые представительные органы — земские собрания, а в 1870-е городские думы, партии были фактически запрещены, существовала цензура. В 1904 году была создана либеральная партия — «Союз освобождения», объединившаяся в октябре 1905 года с Союзом Земцев-конституционалистов (другая либеральная партия) в центристскую либеральную Конституционно-Демократическую Партию. После издания Николаем II Манифеста 17 октября 1905 г. многие существенные элементы либеральной демократии (такие, как народное представительство, свобода совести, слова, союзов, собраний и т. д.) стали интегрироваться в политическую систему российского государства. Однако полномочия Государственной Думы были ограниченными, продолжались преследования непримиримой оппозиции (ПСР и РСДРП)). В то же время правое крыло Союза Земцев-конституционалистов организовалось в правую либеральную партию — Союз «17 октября». Кроме того были созданы ещё две либеральные партии — левоцентристская Партия Свободомыслящих, программа которой была похожа на программы Трудовой Группы и Партии Народных Социалистов, и левая Радикальная Партия, программа которой была похожа на программы РСДРП и ПСР. Позже правое крыло КДП и левое крыло союза «17 октября» создали ещё две либеральные партии — Союз Народного Благоденствия и Партия Мирного Обновления, объединившиеся в третью крупную либеральную партию — Прогрессивную Партию. На выборах в Государственную Думу первого и второго созывов Конституционно-Демократическая Партия получала большинство голосов. В июле 1907 года был повышен имущественный ценз и на выборах в Государственную Думу третьего и четвёртого созывов большинство голосов получали получал Союз 17 Октября. После победы Февральской Революции 1917 года сформированное Временнным Комитетом Государственной Думы Всероссийское Временное Правительство провело некоторые демократические реформы — расширило свободу совести, слова, собраний и союзов, провело выборы в городские думы и земские собрания на широких демократических началах. Были легализованы оппозиционные партии — Российская Социал-Демократическая Рабочая Партии и Партия Социалистов-Революционеров. При этом само Всероссийское Временное Правительство не находилось под парламентским контролем, опиралось на старую цензовую Государственную Думу. Избранный в сентябре 1917 года Всероссийский Демократический Совет не получил право контролировать кабинет министров. 24 октября 1917 года Всероссийский Демократический Совет был распущен Петроградским Военно-Революционным Комитетом (органом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов решавшего военные вопросы) и в тот же день были арестованы члены Всероссийского Временного Правительства. Новый состав правительства был избран II Всероссийским Съезда советов рабочих и солдатских депутатов, а контроль над правительством стал осуществлять Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет советов рабочих и солдатских депутатов — орган избранный съездом советов. 5 января 1918 года после отказа признать власть советов рабочих и крестьянских депутатов было распущено Всероссийское Учредительное Собрание, которое хоть и не признало свой роспуск, но и не стало оказывать активное сопротивление. В мае 1918 года прошли перевыборы в советы рабочих и крестьянских депутатов на которых победила оппозиция, однако ВЦИК советов отменил результаты этих выборов, оппозиция была выведена из советов, а в июле 1918 года была принята Конституция — постоянные губернские и уездные советы, заменялись непостоянными съездами советов. Оппозиционные организации — собрания уполномоченных фабрик и заводов были ликвидированы, оппозиционные рабочие митинги разгонялись. В середине июля в Поволжье, Сибири и на Урале советская власть была упразднена, на этих территориях была восстановлена власть городских дум и земских собраний, однако в ноябре 1918 года в этой части России произошёл государственный переворот власть была захвачена адмиралом Колчаком, начались преследования оппозиционных партий. В январе 1920 года Колчак был свергнут, 6 апреля была провозглашена Дальневосточная Республика, было образовано Дальневосточное Временное Правительство в составе социалистов и коммунистов, оппозиционные партии были легализованы, в январе 1921 года прошли выборы в Учредительное Собрание Дальневосточной Республики в которых участвовали все партии, однако в ноябре 1922 года Дальневосточная Республика вошла в состав РСФСР и большевитский режим был распространён на всю Россию. В 1922 году прошёл судебные процесс над крупнейшей оппозиционной партией — ПСР, а в 1923 году большая часть организаций этих партий самораспустилась. Эрозия и падение (т. н. «перестройка») советского режима в России конце 1980-х — начале 1990-х г. г. имели истоки, главным образом, под либерально-демократическими лозунгами. В 1989 году прошли выборы народных депутатов РСФСР, а в 1990 году народных депутатов РСФСР, а в 1991 году выборы Президента РСФСР, началось создание оппозиционных партий. Однако крупной либеральной партии создано не было. В 1993 году возникла довольно крупная либеральная партия — Российская Демократическая Партия «Яблоко» и умеренно-либеральный блок «Выбор России» (в 1994 году преобразован в партию «Демократический Выбор России», в 1999 году объединившаяся с рядом партий в партию «Союз Правых Сил»). В 1993 году Съезд Народных Депутатов РФ был упразднён. Выборы в Государственную Думу были назначены на 12 декабря, при этом большинство эфирного времени было отдано умеренно-националистической партии «ЛДПР». 12 декабря 1993 года прошли выборы в Государственную Думу на которых Выбор России занял второе место (первое у ЛДПР), а РДП «Яблоко» четвёртое место. На выборах в Государственную Думу 17 декабря 1995 года «Демократический выбор России» не прошёл, а РДП «Яблоко» среди прошедших 5 % барьер заняло последнее место, на президентских выборах 16 июня 1996 года кандидат от «Яблока» Г. А. Явлинский не прошёл во второй тур. На парламентских выборах 19 декабря 1999 года СПС заняло четвёртое место, «Яблоко» шестое, кандидат от «Яблока» на президентских выборах занял третье место. На парламентских выборах 2003 года «Яблоко» и «СПС» не прошли в Государственную Думу, независимый кандидаты член СПС И. М Хакамада заняла на президентских выборах 2004 года четвёртое место (3,8 %). На парламентских выборах 2007 года СПС и «Яблоко» в Государственную Думу не прошли, на президентских выборах 2008 года фактическому кандидату от СПС — М. Касьянов (официальный кандидат от СПС Немцов отвёл в пользу него свою кандидатуру) было отказано в регистрации на основании того что большинство подписей были подделаны. Согласно рейтингу «Freedom in the World», СССР в 1990—1991 гг. и Россия в 1992—2004 гг. считались «частично свободными странами», однако начиная с 2005 г. Россия попала в список «несвободных стран».

В самой России часть населения ошибочно связывает доктрину либеральной демократии с националистической партией ЛДПР[6]. Демократия в целом вызывает поддержку, однако большинство ставит социальные права выше политических[7].
Критический анализ
Достоинства

В публикации, профинансированной Всемирным банком, утверждается, что либеральная демократия обеспечивает подотчётность органов власти перед нацией. В случае, если народ недоволен политикой правительства (по причине коррупции или чрезмерной бюрократии, попыток обойти законы, ошибок в экономической политике и т. д.), то на следующих выборах оппозиция имеет высокий шанс одержать победу. После её прихода к власти, самый надёжный способ удержаться — это не допустить ошибок предшественников (уволить коррумпированных или неэффективных чиновников, соблюдать законы, привлечь грамотных экономистов и т. д.) Таким образом, по мнению авторов работы, либеральная демократия облагораживает стремление к власти и вынуждает правительство работать на благо нации. Это обеспечивает относительно низкий уровень коррупции[8].

Вместе с тем, ряд стран (Швейцария, Уругвай) и регионов (Калифорния) активно используют элементы прямой демократии: референдумы и плебисциты.

Благодаря тому, что меньшинство способно оказывать влияние на процесс принятия решений, либеральная демократия обеспечивает защиту частной собственности для обеспеченных.[источник не указан 1253 дня] Американский автор Элвин Пауэлл, основываясь на работе Альберто Абади, профессора Школы управления Джона Ф. Кеннеди Гарвардского университета, утверждает, что страны, обладающие широкой политической свободой, также как и страны с сильным автократическим режимом, характерны самым низким уровнем терроризма [9]. Данный эффект, возможно, распространяется даже за пределы региона: статистика показывает, что начиная с конца 1980-х, когда в Восточной Европе многие страны встали на путь либеральной демократии, общее число военных конфликтов, этнических войн, революций и т. п. в мире резко уменьшилось [7] (англ.)[нет в источнике].

Ряд исследователей полагает, что эти обстоятельства (в особенности, экономическая свобода) способствуют экономическому подъёму и росту уровня благосостояния всего населения, выраженном в ВВП на душу населения [8] (англ.). Вместе с тем, несмотря на высокие темпы экономического роста, некоторые либерально-демократические страны до сих пор являются относительно бедными (напр., Индия, Коста-Рика), а ряд авторитарных режимов, наоборот, процветают (Бруней).

По утверждению ряда исследователей, либеральная демократия более эффективно распоряжается имеющимися ресурсами в случае их ограниченности, чем авторитарные режимы. Согласно этому мнению, либеральные демократии характеризуются более высокой продолжительностью жизни и меньшей детской и материнской смертностью, независимо от уровня ВВП, неравенства в доходах или размера государственного сектора[10].
Недостатки

Либеральная демократия является разновидностью представительной демократии, что вызывает критику со стороны приверженцев прямой демократии. Они утверждают, что в представительной демократии власть большинства выражается слишком редко — в момент выборов и референдумов. Реальная же власть сосредоточена в руках очень небольшой группы представителей. С этой точки зрения, либеральная демократия ближе к олигархии, в то время как развитие технологий, рост образованности людей и повышение их вовлечённости в жизнь общества создают предпосылки для передачи всё больших властных полномочий в руки народа напрямую.

Марксисты и анархисты полностью отрицают, что либеральная демократия является народовластием, называя её «плутократией». Они утверждают, что в любой буржуазной демократии реальная власть сосредоточена в руках у тех, кто контролирует финансовые потоки. Только весьма состоятельные граждане могут позволить себе политические кампании и распространение своей платформы через СМИ, так что избранной может быть только элита или те, кто заключают сделки с элитой. Такая система узаконивает неравенство и облегчает экономическую эксплуатацию. Кроме того, продолжают критики, она создаёт иллюзию справедливости, так что недовольство масс не приводит к бунтам. В то же время, «вброс» определённой информации способен вызвать прогнозируемую реакцию, что приводит к манипулированию сознанием масс со стороны финансовой олигархии. Сторонники либеральной демократии считают данный аргумент лишённым доказательной базы: например, СМИ редко озвучивают радикальные точки зрения потому, что это не интересно широкой публике, а не из-за цензуры[источник не указан 1798 дней]. Однако они соглашаются, что финансирование избирательных кампаний является существенным элементом в системе выборов и что в ряде случаев оно должно быть государственным. По этой же причине во многих странах имеются общественные СМИ, проводящие политику плюрализма.

Стремясь удержать власть, выбранные представители в первую очередь озабочены мерами, которые позволят им сохранить позитивный имидж в глазах избирателей на следующих выборах. Поэтому они отдают предпочтение таким решениям, которые принесут политические дивиденды уже в ближайшие месяцы и годы, в ущерб малопопулярным решениям, эффект которых проявится только через несколько лет. Однако высказывались сомнения, является ли данный недостаток действительно недостатком, ибо осуществление долгосрочных прогнозов для общества крайне затруднительно, и поэтому акцент на краткосрочных целях может оказаться более эффективным.

С другой стороны, чтобы усилить вес своего голоса, отдельные избиратели могут поддерживать специальные группы, занимающиеся лоббированием. Такие группы способны получать государственные субсидии и добиваться решений, отвечающих их узким интересам, но при этом не отвечающих интересам общества в целом.

Либертарианцы и монархисты критикуют либеральную демократию за то, что выбранные представители часто меняют законы без видимой необходимости. Это затрудняет способность граждан соблюдать законы и создаёт предпосылки для злоупотреблений со стороны правоохранительных органов и чиновников. Сложность законодательства также приводит к медлительности и громоздкости бюрократической машины.

Существует распространённое мнение, что режимы с высокой концентрацией власти оказываются более эффективными в случае войны. Утверждается, что демократия требует длительной процедуры согласования, народ может возражать против призыва. В то же время монархии и диктатуры в состоянии быстро мобилизовать необходимые ресурсы. Однако последнее утверждение часто противоречит фактам[11]. Кроме того, ситуация существенно меняется при условии наличия союзников. Определённость во внешней политике приводит к большей эффективности военного союза между демократическими режимами, чем между авторитарными.
См. также

Полиархия
Равноправие

Примечания

↑ The Rise of Illiberal Democracy (англ.)
↑ Merkel W. Embedded and Defective Democracies // Democratization — 2004. — Vol. 11, No.5. — P. 33 DOI:10.1080/13510340412331304598
↑ Przeworski A., Limongi F. Modernization: Theories and Facts // World Politics — 1997. — Vol. 49, No. 2 — P. 155 [1]
↑ Цирель С. Пути к государственности и демократии: исторический анализ
↑ «Freedom in the World», или «Рейтинг свободы» составляется американской неправительственной организацией Freedom House (англ.). См. также анкету (рус.), которая лежит в основе методики.
↑ По данным опроса Циркон, в 2005 г. 11,5 % москвичей полагали, что ЛДПР отстаивает либеральные идеи [2]. Согласно опросу фонда «Общественное мнение», в 2004 г. 30 % жителей России относили ЛДПР к либеральным партиям [3].
↑ Согласно опросу Левада-центра, в декабре 2004 г. 47 % населения высказалось за укрепление роли государства и 24 % за возврат к советской системе. Приоритет гражданских и политических прав оказался значительно ниже социальных. В частности, 60 % опрошенных полагало необходимой политическую цензуру в СМИ. [4]
↑ Lederman D., Loaza N., Soares R. R. Accountability and Corruption: Political Institutions Matter // World Bank Policy Research Working Papers — 2001 — No. 2708. [5]
↑ Alvin Powell . Freedom squelches terrorist violence.[6] (англ.)
↑ Franco Á., Álvarez-Dardet C., Ruiz M. T. Effect of democracy on health: ecological study // British Medical Journal — 2004. — Vol. 329. — P. 1421 DOI:10.1136/bmj.329.7480.1421
↑ Choi A. Democratic Synergy and Victory in War, 1816—1992 // International Studies Quarterly — 2004. — Vol. 48, No. 3. — P. 663. DOI:10.1111/j.0020-8833.2004.00319.x

Ссылки

Что такое демократия / Информационное агентство США

Википедия

28.04.2014, 07:36

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D0%B6%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%B0%D 1%80%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0 %BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Мажоритарная демократия — режим, в котором партии сменяют друг друга, а правящая коалиция формируется по принципу большинства. Нет места для противников. Пример — Нидерланды, Великобритания. Ближе гомогенным обществам. Для данной модели демократии характерно:

Принцип — победителю всё: в руках одной партии правительство. Кабинет министров имеет поддержку в парламенте.
Слияние исполнительной и законодательной власти
Конкуренция между партиями: рано или поздно одна сменит другую
Централизованное правительство
Парламент суверенен: никто не ограничивает его полномочия
Диспропорция в палатах — асимметрия двухпалатной системы: нижняя палата главнее (полномочия палаты общин обширнее, чем палаты лордов).
Гибкая конституция: законодательство не сведено в единый кодекс
Отсутствует институт прямой демократии, нет референдумов
Центр. банк контролируется представителями политической партии, которая находится у власти

Википедия

30.04.2014, 06:41

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%80%D0%BB%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D 1%82%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0 %BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Парламентская демократия — форма демократии, при которой правительство назначается депутатами парламента, в противоположность президентскому правлению. В парламентской демократии законодательный орган власти делегирует своих представителей в исполнительные министерства и осуществляет надзор над ними. В некоторых разновидностях этой системы предусмотрена пожизненная или передаваемая по наследству должность главы государства, чьи полномочия крайне ограничены и который играет представительскую или церемониальную роль. В частности, парламентская демократия может сочетаться с парламентарной монархией. В этих случаях глава правительства обычно называется премьер-министром. Другим частным случаем парламентской демократии является парламентская республика, где глава государства периодически избирается парламентом, или его функции исполняет председатель правительства.

Википедия

02.05.2014, 06:52

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BB%D0%B5%D0%B1%D0%B8%D1%81%D1%86%D0%B8%D 1%82%D0%B0%D1%80%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0 %BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Демократия

Плебисцитарная демократия (мандатная, партийная, теория плебисцитарной демократии) — модель демократии, в которой при непосредственном волеизъявлении народа, его политическое влияние на власть ограничивается схемой «одобрить или отвергнуть».
Принципы

Согласно этой теории, любой гражданин, обязанный уважать законы, может их одобрять или отвергать, высказывая таким образом своё отношение к ним. Это отношение гражданин может высказывать в ходе демократических выборов, выбирая из числа предложенных партийных программ ту, которая наиболее отвечает его интересам.

Поскольку партийную программу представляет политическая партия, а она выдвигает своего кандидата на выборные посты в органы государственной власти, то побеждают те кандидаты, партийные программы которых наиболее отвечают интересам всего народа. Власть в данной модели формируется путём прямых выборов, а кандидаты на выборные посты выдвигаются от политических партий, представляющих интересы различных слоёв населения и социальных групп. Интересы меньшинства должны учитываться специально оговоренными процедурами и закрепляться законами.

Литература

Бегунов Ю. К. «13 теорий демократии»

Википедия

07.05.2014, 20:51

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%B2%D 0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0 %B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B 8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Демократия
http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/41/Electoral_democracies.png/350px-Electoral_democracies.png
Синим цветом обозначены страны с представительной демократией по данным рейтинга Freedom House 2010 года - «Freedom in the World»
Представительная демократия — политический режим, при котором основным источником власти признается народ, но управление государством делегируется различным представительным органам, члены которых избираются гражданами. Представительная (репрезентативная) демократия является ведущей формой политического участия в современных государствах. Её суть заключается в опосредованном участии граждан в принятии решений, в выборе ими в органы власти своих представителей, призванных выражать их интересы, принимать законы и отдавать распоряжения.

Представительная демократия необходима особенно тогда, когда из-за больших территорий или вследствие других причин затруднено регулярное непосредственное участие граждан в голосованиях, а также когда принимаются сложные решения, труднодоступные для понимания неспециалистов.

Проявлениями представительной демократии являются:

принятие законов, бюджета, установление налогов и сборов, ратификация и денонсация международных договоров парламентом; В данный момент в большинстве государств (в том числе и в Российской Федерации) законы и бюджет принимаются парламентом и утверждаются президентом или монархом с правом последнего отправлять проект закона или бюджета на повторное рассмотрение парламентом. Кроме того в ряде государств круг вопросов по которым принимаются законы может быть ограничен (в Российской Федерации такого ограничения нет).
формирование правительства парламентом. В данный момент в большинстве государств (в том числе и в Российской Федерации) парламент утверждает кандидатуры членов правительства или кандидатуру председателя правительства предложенную президентом или монархом;
право законодательной инициативы - в большинстве государств принадлежит только группам из нескольких депутатов при этом право законодательной инициативы принадлежит также и президенту или монарху, в ряде государств (в том числе и Российской Федерации) законодательная инициатива принадлежит и отдельным депутатам.
парламентский контроль над правительством: включает в себя утверждение парламентом программы правительства, обязанность правительства и министра давать регулярный отчёт перед парламентом и право парламента требовать от правительства и его членов внеочередной отчёт и право парламента объявлять недоверие правительству или министру влекущее отставку правительства или министра. В данный момент в большинстве государств (в том числе и в Российской Федерации) правительство и министры смещаются указом президента или монарха на основании недоверия со стороны парламента.

Принципиальным недостатком представительной демократии является формирование властных органов посредством выборов, во время которых избиратели вынуждены голосовать за малознакомых им кандидатов, не представляющих интересы всех слоёв населения.
Ссылки

Становление представительной демократии в постсоветской России как исследовательская проблема
Энциклопедический словарь конституционного права - Представительная демократия
Самобалансируемая политическая система

Википедия

09.05.2014, 07:25

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%82%D0%B5%D0%BA%D1%82%D0%B8%D 0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0 %BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

«Протективная» (защищающая) демократия — модель демократического политического режима, описанная Т. Гоббсом, Дж. Локком, Ш. Монтескье. Главным смыслом собственного существования такая демократия считает защиту граждан как от произвола властей, так и от беззакония частных лиц. Важным для этой модели демократии является отделение государства от гражданского общества и невмешательство власти во многие сферы жизни, прежде всего в экономику.

Википедия

11.05.2014, 22:58

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D1%8F%D0%BC%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5% D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Прямая демократия (Непосредственная демократия) — форма политической организации и устройства общества, при которой основные решения инициируются, принимаются и исполняются непосредственно гражданами; прямое осуществление принятия решений самим населением общего и местного характера; непосредственное правотворчество народа.

Кроме формы для коллективного принятия и исполнения решений существует и еще одна ветвь проявлений прямой демократии.

Imperare sibi maximum imperium est (Власть над собой — высшая власть) по словам Сенеки. Принятие, исполнение и личная ответственность за результаты принятых решений, которые не относятся к сфере совместно-принимаемых решений и используются как функция частного бытового назначения.

Непосредственная (прямая) демократия может существовать как отдельная целостная форма (Древняя Греция V и IV веков до н. э., Великий Новгород в XII—XV веках, современная Швейцария), так и в виде самостоятельно-встроенного элемента в другие демократические системы. В своём развитии прямая демократия проходит путь от общинно-вечевой самоорганизации до электронной демократии. Концепция прямой демократии стоит в центре информационной теории демократии.

Содержание

1 Характеристика непосредственной демократии
2 Соотношение непосредственной демократии и представительной
3 Методы прямой демократии
4 Исторические формы прямой демократии
5 Непосредственная демократия в современных государствах
6 Примечания
7 Литература
8 См. также
9 Ссылки

Характеристика непосредственной демократии

По формулировке, данной профессором М. Ф. Чудаковым:

непосредственная демократия — это совокупность способов и форм, при помощи которых личность или коллектив могут самостоятельно включаться в процесс принятия общеобязательных решений, либо участвовать в формировании и функционировании представительной системы, либо оказывать влияние на выработку государственной политики.

Характерной чертой прямой демократии является использование гражданского населения (граждан государства), которое несёт прямую ответственность за принятие и исполнение принимаемых решений.

Варианты и направления для инициирования вопросов могут исходить как от отдельных граждан так и целых групп (партии, общественные или хозяйственные объединения, органы местного и государственного управления).

Преимуществом прямой демократии является быстрая постановка и принятие конкретных решений на уровне отдельных небольших групп общества (вопросы местного и частного характера).

Недостатком прямой демократии является сложность её применения на больших территориях (сложность формирования вопросов, увеличение сроков на согласование вопросов и проведения голосования) без использования компьютерной техники и средств мобильной связи.
Соотношение непосредственной демократии и представительной

Непосредственную демократию отличают от представительной демократии, где осуществление законодательных и контрольных функций производится через избранные народом представительные органы и специальные институты.

Главными особенностями представительной демократии является передача определённых функций (полных или частичных) законотворчества и контроля со стороны граждан — представительным органам. В отличие от прямой демократии это позволяет наиболее быстро решать глобальные стратегические вопросы общего характера.

Главными недостатками выборной представительной демократии по сравнению с прямой — подверженность коррупции, борьба за власть и контроль за финансовыми потоками, манипуляции общественным мнением и частым нарушением прав и свобод человека при недостаточной защите их в законодательстве государств.

В политической истории встречались ситуации использования институтов непосредственной демократии в ущерб представительной и наоборот.

В идеальной форме представительная демократия существует только в ограниченном круге развивающихся государств, современная тенденция построения наиболее развитых обществ предполагает встроенный в неё институт прямой демократии, уровень которой в каждом отдельном случае имеет специфические особенности.

На базе политического опыта Пятой республики во Франции была разработана политико-правовая теория плебисцитарной демократии. Согласно ей условия существования высокоразвитого индустриального общества требуют концентрации всей политической и административной власти в руках динамичного общенационального лидера («сильного» президента) и подчинённого ему высокопрофессионального бюрократического аппарата. В интересах обеспечения полной политической стабильности президент должен опираться не на «деградирующие» парламентские учреждения, а непосредственно на волеизъявление нации, выражаемое через плебисциты (посредством которых избирается президент и проводятся предложенные им важнейшие решения)[1].
Методы прямой демократии

Наиболее распространёнными методами прямой демократии являются:

выборы - избрание депутатов или судей гражданами. В большинстве государств (в том числе и в Российской Федерации) все депутаты выборные, в ряде стран назначаются только несколько членов верхней палаты парламента. Судьи могут как избираться народом, так и назначаться президентом или монархом (в Российской Федерации судьи назначаются президентом). Также в разное время в разных государствах выборными могли быть выборными командующие вооружённых формирований (например командиры Национальной гвардии во Франции в 1790-е годы) и различные полицейские должности. Также в выборность входит право граждан выдвигать кандидатов на выборные должности и право вносить отвод кандидатов. В данный момент в большинстве государств обсуждение кандидатов проводится на собрании выдвинувших их групп избирателей (съездов партий, съездов общественных организаций, собраний инициативных групп), избирательные собрания на которых происходит обсуждение кандидатов в большинстве государств не созываются, созывались они во Французской Республике в 1791 - 1799 гг. и в Лигурийской Республике 1797 - 1799 гг.
народное голосование (референдум) — принятие постановлений путём голосования граждан. Данные постановления носят обязательный характер, но в последнее время в самых разных странах народом могут приниматься постановления не имеющие обязательный силы (консультативный референдум). В некоторых государствах низшие местные единицы могут не иметь представительного органа а управление данной местной единицей может осуществлять общее собрание её жителей. В данный момент в большинстве государств (в том числе и в Российской Федерации) народ не может принимать или отклонять бюджет, вводить или отменять налоги и сборы, ратифицировать и денонсировать международные договоры, объявление войны и заключение мира, объявление амнистии. При этом в ряде государств на референдум может быть вынесен вопрос (в Российской Федерации не может) о роспуске парламента или отзыве президента.
народное обсуждение - право группы избирателей вносить предложения об изменении и дополнении отдельных пунктов или разделов постановлений парламента. В данный момент большинстве государств (в том числе и в Российской Федерации) народное обсуждение не прописано в конституции и законах.
народная инициатива — право группы избирателей вносить проекты постановлений с обязательством парламента его принять, изменить, дополнить или отклонить[2].. Частный случай народной инициативы - встречное предложение — право определённого количества граждан выдвигать альтернативное предложение в контексте процедуры законодательной инициативы или референдума, при этом в некоторых государствах принятие такого предложения народом может влечь роспуск парламента. Часто высказывается мнение, что процедура общенародного голосования, которая может быть инициирована не гражданами, а исключительно властными институтами, не имеет отношения к прямой демократии.[3]
императивный мандат - право народа принимать наказы обязательные для отдельных депутатов или судей, право народа отзывать отдельных депутатов или судей, обязанность отдельных депутатов или судей регулярно отчитывать перед народом и право народа требовать внеочередной отчёт от них. В данный момент в большинстве государств народ не может отзывать отдельных депутатов, принимать обязательные наказы для отдельных депутатов, а отдельные депутаты не должны давать отчёты народу (в Российской Федерации императивный мандат не запрещён, но и не прописан)

К непосредственной демократии тесно примыкают иные методы политического участия, которые не дают права прямого решения вопросов государственной жизни, но позволяют оказывать влияние на процесс принятия таких решений.
Исторические формы прямой демократии

В древности, средние века и раннем новом времени общие собрания граждан с правом принятия обязательных постановлений по политическим вопросам существовали во многих государствах (синод, экклесия в греческих государствах, комиции, консилии, аренго в италийских, пухру - у восточно-семитских, тинги, маллы - в германских, вече - в славянских) - как демократических республиках, так в аристократических республиках и монархиях, при этом в зависимости от государственного строя они играли разную роль, при этом вместе с этими общими собраниями граждан существовали и представительные органы (булевты, эфоры в греческих государствах, трибуны, дефензоры в италийских).

Почётный член АН СССР Николай Иванович Кареев (1850—1931) так описывал проявление непосредственной демократии[4]:

Самый замечательный опыт организации свободного демо*кратического государства сделан был Афинами V и IV вв. до н.э., и этот опыт может считаться вообще характеристичным для античного народовластия. Во-первых, демократия в древнем мире, как было уже сказано, была непосредственной, то есть в политической власти участвовал весь народ лично, так как граждане для решения государственных вопросов сами сходились на общее вече.

Народные веча были одной из исторических форм прямой демократии на территории славянских государств. В. И. Сергеевич считает народоправства, или веча, не только принадлежностью северных торговых республик, но общераспространенной формой быта всех русских земель.

Интересны также Спарта с её апеллой (ежемесячное народное собрание, в котором участвовали все полноправные спартиаты мужского пола, достигшие 30-летнего возраста), ранняя Флорентийская республика с её общим собранием горожан, созываемым четыре раза в год, Венецианская республика с её общим народным собранием (с конца VII века по 1423 год) или Рагуза (Дубровницкая республика с её Veliko vijeće).

Конституция Французской Республики 1793 года вводила прямое народное законодательство - законы принимались первичными собраниями, состоящих из всех жителей данного кантона, но Конституция 1795 года лишила их этого права. Право народа на референдум и народную инициативу по стратегическим вопросам было закреплено Конституцией Швейцарии 1874 года, по социально-культурным вопросам - Конституциями Германии 1919 года, Конституция Австрии 1921 года, Конституцией Латвии 1922 года, Конституцией Эстонии 1920 года, из послевоенных конституций - Конституцией Италии 1947 г. и Конституцией ГДР 1949 г.
Непосредственная демократия в современных государствах

В большинстве государств референдум может быть назначен по собственной инициативе парламентом, либо также и главой государства. Народная инициатива существует в Венгрии, Латвии, Лихтеншейне и Италии, при этом референдум может проводится только по социально-культурным вопросам. Народная инициатива существует также и в Швейцарии но референдум в ней может проводится как по социально-культурным, так и по стратегическим вопросам. Императивный мандат существует в Китайской Народной Республике, Социалистической Республике Вьетнам, Народно-Демократической Республике Лаос и Корейской Народно-Демократической Республике, а также в некоторых штатах США, при этом в Исландии, Австрии и Латвии народ может через референдум потребовать назначение досрочных парламентских выборов. Уставы некоторых партий в государствах Европы предусматривают возможность проведения внутрипартийного референдума и прямых выборов делегатов центральных и местных партийных съездов, уставы некоторых церквей Европы - прямые выборы епархиальных собраний.
Примечания

↑ Плебисцитарная демократия // Юридический словарь на dic.academic.ru.
↑ В.Е. Чиркин КПЗС Москва 2007
↑ Выборы – высшее благо?
↑ Кареев Н. И. Общий ход всемирной истории. Очерки главнейших исторических эпох — Греко-римский мир.

Литература

Парамонов Д. В. Механизм Народовластия. — М.: Спорт и культура -2000, 2007. — ISBN 978-5-901682-33-3 [1]

Ссылки

Партия Прямой Демократии
Институт инициатив и референдумов в Европе
Сопоставление процедур прямой и представительной демократии
Обзор законодательства России, регулирующего законодательную инициативу граждан

Википедия

17.05.2014, 09:27

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B0%D0%B7%D0%B2%D0%B8%D0%B2%D0%B0%D1%8E%D 1%89%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1 %80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Развивающая демократия - по мнению Ж.Ж.Руссо - демократия, являющаяся не только государственным механизмом, но и через непосредственное участие всех граждан в политической жизни общества развивающая, совершенствующая людей. Руссо был убежденным противником фабричного производства и сторонником мелкой собственности, которую, по его мнению, следует равномерно распределять между всеми гражданами, каждый из которых станет ответственным за собственное дело, которое также будет способствовать его развитию.

Википедия

03.08.2014, 19:02

http://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%94%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D 0%B8%D1%8F
Материал из Викицитатника

Демокра́тия (др.-греч. δημοκρατία — «власть народа», от др.-греч. δῆμος — «народ» и др.-греч. κράτος — «власть») — политический режим, в основе которого лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса.

Демократия — это прежде всего процедура.
— Английская пословица

Пусть никто не верит наговорам обольстителей, которые говорят, что для христианина совершено безразличен тот или иной порядки гражданской жизни, ибо тот или иной строй, те или иные порядки жизни могут содействовать или препятствовать делу спасении. Нужна такая работа, чтобы сорганизовать весь народ русский во единую семью, твердо и сознательно стоящую за свое святое, народное, историческое достояние — веру Христианскую и Царя самодержавного. Нужно упорно и старательно отгребаться от всяких партий, и народ сохранять именно, как народ, чуждый партийности… Там разделение, там несогласие, там борьба, там порядка не ждать, и целое должно распасться. А как только партии в народе, так и разложение народное… Нужно отбросить всякий конституционный и партийный бред, лишь обессиливающий нас как государство, и ведущий нас к разделению, а через это и под власть врагов. Должно быть восстановлено наше родное исконное Царское Самодержавие, почивающее прочно на теснейшей духовной связи Царя с народом… Дело не в борьбе двух режимов управления, а в борьбе между верой и неверием, между христианством и антихристианством.
— Священномученик Андроник (Никольский)
В

Если мужик может стать королём, не думай, что в королевстве уже демократия.
— Вудро Вильсон
Д

Демократия — это когда нами правят такие же негодяи, как и мы сами.
— Аркадий Давидович
К

Игра в партию — это ханжеский фарс, облеченный в форму демократии, но по существу построенный на эгоизме и деспотизме, в основе которого лежит маневрирование, трюкачество и политиканство.
— Муаммар Каддафи

Демократия тем хороша, что сберегает средства иностранным разведкам.
— Виктор Коняхин

Демократия — в аду, а на небе — Царство.
— Иоанн Кронштадтский
Л

Полная демократия: нет человека настолько незначительного, чтобы он не мог навредить другому.
— Габриэль Лауб

...большинство не оправдывается.
— Артемий Лебедев

Демократия — мечта глупцов, демократия — такая же ложь, такой же дурман, как религия, и служит лишь для того, чтобы рабочие — этот вьюченный скот — не бунтовали. Когда они стонали под бременем нужды и непосильного труда, их уговаривали терпеть и нужду и труд и кормили баснями о царстве небесном, где бедные будут счастливы и сыты, а богатые и умные — гореть в вечном огне. Ох, как умные смеялись! А когда эта ложь выдохлась и у людей возникла мечта о демократии, умные постарались, чтобы она так и осталась мечтой, только мечтой. Миром владеют сильные и умные.
— Джек Лондон

Нам такая демократия с гвалтом не надо. Нам демократия надо, когда человек работает, получает хоть какую-то зарплату, чтоб хлебушка купить, молочка, сметаны, творожку, иногда кусочек мяса, чтоб накормить ребенка. Ребёнок много не съест.
— Александр Лукашенко
М

Демократия — всего лишь мечта, как Аркадия, Санта-Клаус и рай.
— Генри Луис Менкен

Демократия — теория, в соответствии с которой два вора украдут меньше, чем один; три — меньше, чем два; четыре — меньше трех, и так до бесконечности.
— Генри Луис Менкен

Демократия — это теория, согласно которой простые люди знают, чего хотят, и должны получить это без всякого снисхождения.
— Генри Луис Менкен

Демократия есть искусство управления цирком изнутри обезьяней клетки.
— Генри Луис Менкен

Злоупотребления во всех других формах правления привели к предпочтению республиканского правления как наилучшего, потому что оно наименее несовершенно. — Из письма неизвестному адресату 1833 года

The abuses of all other governments have led to the preference of republican government as the best of all governments, because the least imperfect
— Джеймс Мэдисон
О

Судьба демократии при любой ее форме и развитости зависит от мелкой технической детали — процедуры выборов. Остальное второстепенно. — Восстанние масс
— Хосе Ортега-и-Гассет
П

Народовластие (т. е. демократия) всегда гибельно… Пастырь ответственен пред Богом, народовластие же всегда безответственно и есть грех, бунт против Божеских установлений. Святитель Владимир Киевский: «Монарх посвящается на власть Богом, — президент получает власть от гордыни народной; монарх силен исполнением заповедей Божиих, президент держится у власти угождением толпе; Монарх ведет верноподданных к Богу, президент отводит избравших его от Бога».
— Митрополит Питирим Петроградский

В демократии большинство правит, а меньшинство все время указывает, куда крутить руль.
— Лоуренс Питер

Главный изъян демократии в том, что только партия, лишенная власти, знает, как управлять страной.
— Лоуренс Питер

Демократия — это процесс, в ходе которого люди свободно выбирают козла отпущения.
— Лоуренс Питер

Демократия — это режим, при котором можно говорить все, что думаешь, даже если ты ничего не думаешь.
— Лоуренс Питер

Демократия спотыкается на каждом шагу по дороге к правильному решению, вместо того чтобы прямо и без запинок идти в тупик.
— Лоуренс Питер

При демократии граждане перестают почитать законы, как писаные, так и неписаные, повсюду распространены потребительство, крайнее отчуждение друг от друга, эгоизм; заканчивается же все это тем, что крайняя свобода оборачивается крайним рабством; произвол толпы переходит в произвол одного, демократия превращается в свою диалектическую противоположность — тиранию. — Государство. Книга восьмая
— Платон

Нам бы, конечно, не хотелось, чтобы у нас была такая же демократия, как в Ираке, скажу честно. — в ответ на слова Буша «Америка принесла в Ирак свободную прессу и свободу вероисповедания. Многие в нашей стране надеются, что и в России будет сделано то же самое»
— Владимир Путин

Являюсь ли я демократом чистой воды? Конечно, я абсолютный и чистый демократ. Но вы знаете, в чем беда? Даже не беда, трагедия настоящая. В том, что я такой один, других таких в мире просто нет. Посмотрим, что творится в Северной Америке — ужас один: пытки, бездомные, Гуантанамо, содержание под стражей без суда и следствия. Посмотрите, что происходит в Европе: жестокое обращение с демонстрантами, применение резиновых пуль, слезоточивого газа то в одной столице, то в другой, убийства демонстрантов на улицах. Была одна надежда на ребят с Украины, но и те просто полностью себя дискредитировали, там дело идет просто к сплошной тирании. Полное нарушение Конституции, всех законов и так далее. После смерти Махатмы Ганди поговорить не с кем.
— Владимир Путин
Т

Так и умру, не поняв различия между демократией и охлократией.
— Леонид Зорин
У

Демократия есть одурачивание народа при помощи народа ради блага народа.
— Оскар Уайльд
Ф

Благоприятствовать демократии — следственно неблагоприятствовать России, которая есть главное препятствие для демократии…
— Митрополит Филарет

Демократия — это имя, которое дают народу, когда нуждаются в нём.
— Робер де Флер

Демократия правит плохо, зато мало.
— Анатоль Франс
Ч

То и дело приходится слышать, что демократия — худший способ управления государством, но все другие способы, когда-либо испробованные человечеством, ещё хуже. — Из выступления в палате общин, ноябрь 1947 г.

It has been said that democracy is the worst form of Government except all those other forms that have been tried from time to time
— Уинстон Черчилль

Лучший аргумент против демократии — это 5 минут беседы с обычным избирателем.
— Уинстон Черчилль

Первая из самых демократических доктрин заключается в том, что все люди интересны.
— Гилберт Честертон
Ш

Демократия — устройство, которое гарантирует, что мы будем управляться не лучше, чем мы заслуживаем.
— Бернард Шоу

Демократия — это когда власти уже не назначаются горсткой развращенных, а выбираются невежественным большинством.
— Бернард Шоу

Демократия не может стать выше уровня того человеческого материала, из которого составлены ее избиратели.
— Бернард Шоу

Википедия

04.09.2014, 23:06

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D1%83%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D 0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0 %B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Суверенная демократия — концепция, введённая в широкий оборот в России заместителем руководителя Администрации президента России В. Ю. Сурковым в 2005—2006 годах. Являлась одной из главных идеологем на думских и президентских выборах в России 2007—2008 годов.

Суверенная демократия (суверенитет фр. souveraineté — верховная власть, верховенство, господство, а демокра́тия греч. δημοκρατία — «власть народа», от δῆμος — «народ» и κράτος — «власть») — есть неотчуждаемое юридическое качество независимая концепция права верховной власти народа, общества, человека и гражданина юридический закреплённое с определёнием народно принятой Конституции и из неё вытекающим принятым законодательством в соответствующем индивидуальном суверенном государстве во внешних и верховенство во внутренних делах.

Термин широко использовался в разных значениях, начиная с XVIII века (Руссо использовал словосочетание фр. démocratie souveraine для обозначения верховной власти народа). В частности, в XIX веке «партией суверенной демократии» называлась Демократическая партия США, a в середине XX века термин использовался на Тайване правительством Гоминьдана.

Содержание

1 История термина
1.1 Суверенная демократия в США
1.2 Использование термина на Тайване
2 Использование термина в России
3 Сторонники термина «суверенная демократия»
4 Критики термина «суверенная демократия»
5 Литература
6 Ссылки
7 Примечания

История термина

Первое употребление термина восходит к XVIII веку, когда Руссо использовал его для обозначения современной ему швейцарской демократии.

Термин активно употреблялся в английском языке в XIX веке[5] для обозначения демократии вообще, её местных вариантов (ср. кентуккийскую версию «суверенной демократии» в цитате 1887 года из «Чикаго Таймс») и прямой демократии.
Суверенная демократия в США

До начала XXI века в американской политической мысли понятие «суверенной демократии» обычно обозначало власть народа, принимающего местные законы, например, власть штата, в отличие от федеральной власти США[8]. Эта традиция идёт со времён Второй партийной системы (англ.)русск., когда «партией суверенной демократии» являлась Демократическая партия США[9].

С начала XXI века в США выражение применяется в основном для описания политической ситуации в РФ, а американская история словосочетания практически забыта. Так, 21 июня 2009 года американский историк Ричард Пайпс заявил, что он не знает что такое «суверенная демократия» — «я не понимаю этого термина, — или есть демократия, или нет.».
Использование термина на Тайване

Термин «суверенная демократия» использовался гоминьдановским правительством Тайваня для описания существующей у них политической системы. Данный термин должен был, по мысли тайваньских правителей, подчёркивать, с одной стороны, суверенитет Тайваня, его независимость от центрального китайского правительства, а с другой стороны, формально демократический, многопартийный характер устройства тайваньской политической системы, в противоположность континентальному Китаю, жёстко управляемому КПК.
Использование термина в России

Современный смысл выражения в русском языке состоит в возможности для российского государства не подчиняться другим крупным центрам власти, как это обречены делать маленькие государства Центральной Европы.

Некоторые исследователи склонны вкладывать в термин также второй смысл: демократии с анти-популистским и неплюралистичным оттенком, когда процесс выборов отражает не противоборство интересов, а единство власти и народа[11]. В этом смысле «российское понятие суверенной демократии находится в конфликте с европейским понятием демократии».

Согласно определению данному самим В. Ю. Сурковым, суверенная демократия — это

образ политической жизни общества, при котором власти, их органы и действия выбираются, формируются и направляются исключительно российской нацией во всём её многообразии и целостности ради достижения материального благосостояния, свободы и справедливости всеми гражданами, социальными группами и народами, её образующими.

Публично концепция суверенной демократии впервые была оглашена политологом Виталием Третьяковым 28 апреля 2005 года в статье, которая так и называлась:

«Суверенная демократия»: «От советской системы по собственному выбору и желанию Россия перешла к новому этапу своего развития — строительству одновременно демократического, свободного (суверенного) и справедливого общества и государства. И они, российское общество и государство, сами будут определять сроки, этапы, условия и формы этого развития.

Суверенная (и справедливая) демократия России — вот лингвистическая и сущностная формула политической философии Путина…»

Политолог В. В. Иванов, посвятивший суверенной демократии десятки статей и колонок, предложил в том числе такое её толкование:

Суверенной демократией можно назвать и политический режим, и применяемую режимом политическую технологию. С технологической точки зрения суверенная демократия предполагает самостоятельный отбор демократических институтов, их форматов, сроков внедрения и реформирования и т. д. Суверенно-демократический тот режим, который, развивая демократию, одновременно отстаивает собственную самостоятельность и, соответственно, самостоятельность государства настолько, насколько это целесообразно и возможно в современном мире. Владислав Сурков противопоставляет суверенную демократию управляемой демократии. И это логично, если рассматривать управляемую демократию как практикуемую западными государствами технологию решения конкретных политических, экономических и пр. задач посредством «демократизации» — внедрения или прямого навязывания определённого набора западных институтов. Управляемой демократией также можно называть политический режим в стране, успешно подвергнутой "демократизации.

Комплексная характеристика суверенной демократии дана генеральным директором Агентства политических и экономических коммуникаций Д. И. Орловым При этом в начале 2005 Орлов предложил формулу «демократия своего пути».

Впоследствии к термину «суверенная демократия» неоднократно обращались в публичных выступлениях российские политики С. Б. Иванов, В. В. Путин, Б. В. Грызлов.
Сторонники термина «суверенная демократия»

В августе 2006 года состоялся круглый стол, за которым собрались представители наиболее влиятельных политических сил России, чтобы обсудить концепцию суверенной демократии. По сведениям газеты «Известия», его участникам удалось договориться о том, что все они хотят жить в независимой и демократической стране.[16]

В октябре 2006 г. Институт проблем международной безопасности РАН издал антологию «Концепции и определения демократии», согласно которой нынешняя, либеральная, демократия выступает только одним из многочисленных вариантов демократической системы. Авторы, таким образом, рассматривают суверенную демократию как одну из форм демократии, наряду с либеральной[17].

В ноябре 2007 г. издательством «Российская газета» была выпущена книга «Суверенная демократия в конституционно-правовом измерении», представляющая собой сборник статей и материалов ведущих ученых-правоведов страны, включая С. А. Авакьяна, В. Д. Зорькина, Л. С. Мамута, в которых содержится конституционное обоснование соответствующей концепции.
Критики термина «суверенная демократия»
Стилевые проблемы

Термин «суверенная демократия» критиковался Д. А. Медведевым, М. С. Горбачевым, Е. М. Примаковым и М. М. Касьяновым, а также рядом зарубежных официальных лиц.

19 июля 2006 года экс-президент СССР М. С. Горбачев, выступая с критикой отмены выборов по одномандатным округам и повышения проходного барьера на выборах в Думу до 7 %, заявил, что

«эти новации в законодательство нельзя оправдать теориями „суверенной“ или „управляемой“ демократии. Ограничения, которые могут оказаться необходимыми в ситуациях, угрожающих самому существованию государства и жизни людей, должны рассматриваться как временные, а не возводиться в принцип, как это делают теоретики „суверенной“ или „управляемой“ демократии. Подобные определения искажают суть демократии — точно так же, как искажали ее концепции „социалистической“ или „народной“ демократии».[18]

24 июля 2006 года было опубликовано интервью с первым заместителем председателя правительства России Д. А. Медведевым, в котором он высказал мнение, что понятия суверенитет и демократия — из разных понятийных категорий и сравнивать их нельзя.

«Если же к слову „демократия“ приставляются какие-то определения, это создает странный привкус. Это наводит на мысль, что все-таки речь идет о какой-то иной, нетрадиционной демократии»[19].

29 августа 2006 года в газете «Коммерсантъ» была опубликована статья бывшего председателя правительства России М. М. Касьянова, в которой он, говоря про суверенную демократию, заявил, что

«… цели данной доктрины вполне очевидны — концентрация и удержание любой ценой политической власти и собственности. Последствия также уже налицо — торжество популизма, поступательное разрушение общественных и государственных институтов, отход от принципов законности, демократии и рыночной экономики.»

15 июля 2006 года американская газета «Вашингтон пост» опубликовала статью «Суверенная демократия», в которой в частности было написано, что

«Суверенная демократия» — термин, придуманный Кремлем, который призван донести два сообщения: первое, что текущий политический режим в России является демократией, и второе, что это утверждение должно быть принято на веру, и точка. Любая попытка проверки будет рассматриваться как недружелюбное вмешательство во внутренние дела России.

Заместитель госсекретаря США по европейским вопросам Дениэл Фрид в своем интервью указал что

«Я начинаю нервничать когда на демократию наклеивают ярлыки. Суверенная демократия, управляемая демократия, народная демократия, социалистическая демократия, арийская демократия, исламская демократия — я не большой любитель прилагательных в таком контексте. Управляемая демократия, на мой взгляд, не является демократией вообще, а термин „суверенная демократия“ представляется бессмысленным.»

Доктор исторических наук, почётный профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс высказался, что ему совершенно непонятен этот термин: «Демократия или есть, или ее нет.<…> Демократия означает по-гречески „власть народа“ — или есть власть народа, или нет власти народа.».

Использование термина в политической жизни России послужило поводом к возрождению старого советского анекдота: «В чем разница между демократией и суверенной демократией ? Такая же как между стулом и электрическим стулом».

Политолог Александр Кынев в 2013 году оценивал итоги суверенной демократии, указывал что побочные эффекты «управляемой партийности» оказались масштабнее достигнутых целей, но тем не менее отмечал что для политических реформ 2000-х были объективные основания.
Литература

Mark Smith. Sovereign democracy: the ideology of Yedinaya Rossiya. Defence Academy of the United Kingdom, Conflict Studies Research Centre, 2006.
Michael McFaul, Regine A. Spector. External sources and consequences of Russia’s «Sovereign democracy». // New challenges to democratization. Taylor & Francis, 2009. С. 116.

Ссылки

Наша российская модель демократии называется «суверенной демократией», В. Ю. Сурков, брифинг, 28 июня 2006
Центр исследований конституционно-правовых проблем суверенной демократии, официальный сайт НИИ суверенной демократии.
Матвиенко Я. Ю. «Институционально-правовые модели легитимации суверенной демократии в современной России». Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук
Перевод статьи о суверенной демократии и В. Ю. Суркове в «Open Democracy» (Великобритания)

Примечания

Матвиенко Я. Ю. «Институционально-правовые модели легитимации суверенной демократии в современной России». Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук
↑ для определения нового политического курса. Стенограмма выступления заместителя Руководителя Администрации Президента — помощника Президента РФ Владислава Суркова перед слушателями Центра партийной учебы и подготовки кадров ВПП «Единая Россия» 7 февраля 2006 года
↑ Руссо, Жан-Жак // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Selling out to China betrays our democracy (англ.)
↑ Статья «Democracy» в The Standard library cyclopedia of political, constitutional, statistical and forensic knowledge. H. G. Bohn, 1848. С. 740.
↑ Public opinion. Т. 3. Public Opinion Co., 1887. С. 105.
↑ Democracy in Switzerland. // Selected articles on the initiative and referendum. The H.W. Wilson company, 1909.
↑ The Short ballot bulletin, Volume 2. The National Short Ballot Organization, 1913.
↑ Gerald Leonard. The invention of party politics: federalism, popular sovereignty, and constitutional development in Jacksonian Illinois. UNC Press Books, 2002. С. 269.
↑ Интервью с Р. Пайпсом на радиостанции «Эхо Москвы»
Doris Wydra, Helga Pülzl. Democracy, Security and Energy: De-constructing the Russian-EU Relationship. // SGIR 7th Pan-European International Relations Conference. 9-11 сентября 2010 года..
↑ «Эксперт» № 43(537), 20ноября 2006 года, «Национализация будущего»
↑ Суверенная демократия. О политической философии Владимира Путина
↑ «Суверенная демократия и sovereign democracy»
↑ Дмитрий Орлов. Политическая доктрина суверенной демократии, Известия, 30.11.2006
↑ В среду политическая элита согласилась говорить на одном языке, «Известия», 31 августа 2006 года
↑ Фененко А. В., «Концепции и определения демократии», 2006
↑ Lenta.ru от 19.07.2006, «Горбачев обвинил российскую элиту в выдавливании граждан из политики»
↑ «Эксперт» № 28(522) от 24 июля 2006
↑ М. Касьянов, «Империя Свободы», Газета «Коммерсантъ» № 159(3490) от 29.08.2006
↑ Putin’s «Sovereign Democracy» by Masha Lipman, The Washington Post, July 15, 2006
↑ Current Policy Towards Russia, Serbia, and Kosovo" with Daniel Fried, Assistant Secretary for European and Eurasian Affairs
↑ Ричард Пайпс. ДЫМ ОТЕЧЕСТВА : РУССКАЯ ИСТОРИЯ: ХОЖДЕНИЕ ПО ГРАБЛЯМ
↑ Joel Brinkley Russia’s Spread Of 'Sovereign Democracy' April 13, 2008 (англ.)
Александр Кынев о внезапной героизации Владислава Суркова - Газета.Ru | Мнения

Википедия

04.09.2014, 23:18

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D1%80%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D0%B0%D0%BD%D 1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0 %BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 14 января 2014; проверки требуют 3 правки.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a3/Bundesarchiv_Bild_183-1990-0925-024%2C_Dessau%2C_CDU-Wahlkundgebung%2C_Publikum.jpg/220px-Bundesarchiv_Bild_183-1990-0925-024%2C_Dessau%2C_CDU-Wahlkundgebung%2C_Publikum.jpg
Демонстрация в поддержку христианских демократов перед выборами в Бундестаг Германии 1990 года
Христианская демократия
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/4e/Orange_flag_waving.svg/100px-Orange_flag_waving.svg.png

Христиа́нская демокра́тия (демохристиане) — автономное от церкви политическое движение, выступающее за решение социальных и экономических проблем при соблюдении христианских принципов.

Исторически ведущим идеологом была Римско-католическая церковь. Основные цели движения состояли в том, чтобы религиозное сообщество стало организованным, защитило свою идентичность, завоевало территорию в общественном пространстве и вырвалось в лидеры. Согласно изначальной доктрине, христианская демократия призывала к гармонии между взаимопомощью и требованием справедливости, избегая крайностей как индивидуализма, так и коммунизма. В дальнейшем сторонники движения добавили в его идеологию ряд новых концепций: субсидиарность, персонализм, солидаризм, популяризм, социально-ориентированная рыночная экономика.

В послевоенные годы движение сыграло важную роль в распространении в Западной Европе взгляда на либеральную демократию как единственно легитимную политическую систему. Христианско-демократические партии (демохристиане) пришли к власти на смену диктаторским режимам в Италии, где они активно участвовали в Сопротивлении, и Германии, а впоследствии также в ряде стран Восточной Европы и в Чили. В настоящее время христианские демократы проявляют консерватизм в нравственных понятиях и приверженность принципам правового государства. Они рассматривают частную собственность как одну из основ общества, но полагают, что собственность должна использоваться этически приемлемым образом. Они также выступают за социальное государство при условии сохранения автономии личности и общественных организаций. В политическом спектре движение стремится к центризму.

Содержание

1 Идеология
2 Истоки
3 История
4 Критика
5 Христианская демократия в мире
6 Политические партии
7 Родственные течения
7.1 В протестантизме
7.2 В православии
8 Примечания и источники
9 Литература
10 См. также
11 Ссылки

Идеология

Сторонники христианской демократии полагают, что ни индивидуализм, характерный для либерализма и либерального консерватизма, ни технократичная социал-демократия не могут решить насущные проблемы общества. С их точки зрения, политические реалии изменчивы, жизнь несовершенна, и общественных конфликтов избежать принципиально невозможно. Поэтому политика должна быть основана на принципах интегрального гуманизма, чтобы способствовать усилению солидарности и ответственности за благополучие народа.

Идеология современной христианской демократии включает следующие положения:

Популяризм. Чтобы интересы различных сегментов общества могли быть согласованы, необходимо цельное видение общества. Проводимая политика должна охватывать интересы как можно более широкого круга людей, что как правило предполагает центризм.
Персонализм. У человека есть данное ему свыше предназначение, следствием которого являются его достоинство и его права — политические, гражданские и социальные. У человека также есть потребности — материальные и духовные. Жизнь включает как то, что дано человеку от природы, так и взаимоотношения с другими людьми. Поэтому для своей полноценной реализации ему нужны свобода и вовлечённость в сообщество. Общество и государство служат человеку и существуют ради создания условий, необходимых для его самореализации. Общество и человек должны находиться в состоянии органического баланса и взаимного дополнения. Залогом здорового общества является культура взаимного уважения и взаимной ответственности.
Коммунитаризм. Земная миссия человека состоит не в личной конкуренции с другими людьми или в исполнении механической функции под наблюдением всевластного государства, а в том, чтобы реализовать себя как члена естественных ячеек общества: семьи, профессии, региона. К ним также относятся органы, объединяющие представителей работников и собственников частных предприятий (корпоратизм). Эти ячейки способствуют развитию горизонтальных связей между людьми и росту их осведомлённости о жизни общества. Необходимо защищать свободу, автономию и целостность этих образований (социальный плюрализм). Они категорически не должны становиться инструментами государственного контроля.
Общее благо. Общее благо является целью политической системы, государственной власти и практического применения своих прав каждым человеком. Оно предполагает справедливое перераспределение во имя всеобщего развития. Человек отвечает перед обществом за то, как он распоряжается правом быть творцом собственной судьбы[5].
Солидаризм. Для достижения интеграции и координации действий в обществе необходима готовность любых людей, групп и классов проявить уступчивость. Это стремление к согласию мотивируется уважением друг к другу и взаимной зависимостью. Меры подавления должны применяться только для предотвращения конкретных случаев насилия, а не системно. Солидарность необходима как на общенациональном, так и международном уровне: богатые страны должны способствовать поступательному развитию бедных стран.
Единство человечества. Христианская демократия выступает за честную международную торговлю, за справедливый мир и за сохранение окружающей среды. Земля является общественным достоянием. Путь к согласию в мире лежит через диалог культур и международное сотрудничество в рамках транснациональных организаций (как, например, Европейское сообщество).
Субсидиарность. Власть должна быть как можно ближе к гражданам: к ответственности структур верхнего уровня должны относиться только те вопросы, которые невозможно решить на более нижнем уровне. Общество и государство должны брать на себя решение только тех вопросов, с которыми отдельный человек справиться не в состоянии. Этот принцип относится ко всем власть имущим: правительствам, партиям, корпорациям, профсоюзам, лидерам политических блоков, крупным собственникам и финансистам. В частности, транснациональные органы должны уважать суверенитет отдельных государств.

Не человек существует для государства;
наоборот — государство существует для человека.
Ж. Маритен

Пределы власти государства. Государство не вправе накладывать ограничения на справедливые требования личности, однако оно должно защищать одних членов общества от вреда, связанного с частными интересами других. Оно может использовать свою власть только в той мере, в какой это необходимо для общего блага. Оно также не должно решать задачи, ответственность за решение которых лежит на семье, церковном приходе и других общественных структурах.
Демократия. Существует связь между христианскими ценностями и демократией (политической и социальной)[5]. Граждане должны иметь возможность сменить власть правовым путём и оказывать влияние на процесс принятия политических решений. Для этого необходимы выборы в представительные органы власти, полноценный надзор одних ветвей власти над другими, политические партии, общественные дискуссии и действующая в русле закона оппозиция. На сегодняшний день наиболее предпочитаемой политической системой является либеральная демократия.
Социальная справедливость. Все люди от природы равны и поэтому имеют равное право на уважение и на участие в жизни общества. Особое внимание должно уделяться тем, кто страдает и бессилен: малоимущим, беженцам, инвалидам. Чрезмерная эксплуатация недопустима. Христианские демократы выступают за социальное государство. Однако они против длительных пособий по безработице и считают, что люди обязаны вносить, по мере их возможностей, вклад в экономику.
Социально-рыночная экономика. Частная собственность необходима и должна охраняться законом. Полноценное развитие личности невозможно без свободы выбора рабочего места и свободы предпринимательской деятельности. Однако ни государство, ни частный бизнес не вправе иметь полный контроль над экономикой. Экономическая деятельность должна служить людям, а не подчинять их. Демократическое требование подотчётности распространяется на частных лиц, которые сконцентрировали в своих руках власть и богатство. В обязанности государства входит развитие чувства взаимной ответственности всех участников на рынке (в том числе, перед будущим поколением) и корректировка несправедливых тенденций в торговле, конкуренции и распределении.
Христианство как одна из основ политического порядка. Религия так или иначе касается всех сторон жизни, включая политику. Христианство лежит в фундаменте западной цивилизации, оно дало начало стремлению к справедливости и свободе. Хотя Библия не содержит политической программы, она даёт представление о принципах справедливого правления, основанного на примате духовности над материальными ценностями.
Христианская этика. Стремление к согласию, смирение, покаяние, терпимость и прощение являются не только личными, но и политическими ценностями. Политика должна иметь моральный фундамент. Общественным преобразованиям должно предшествовать нравственное усовершенствование людей. В частности, христианское понимание любви и милосердия предполагает не только отстранённое сочувствие к бедам других, но и великодушную щедрость.
Неприемлемость фундаментализма в вопросах веры. Христианские демократы осуждают лаицизм и посягательства секуляризма на статус общественной идеологии. Однако они также не стремятся к тому, чтобы какая-то одна церковь стала играть руководящую роль в государстве. Государство должно защищать свободу вероисповедания и уважать права культурных меньшинств.

Наряду с перечисленными основными положениями, региональные течения христианской демократии могут включать и другие принципы. Например, христианские демократы часто выступают против абортов и эвтаназии, обосновывая это неприкосновенностью права на жизнь. В силу их взгляда на семью как на угловой камень общества, они негативно рассматривают любые нетрадиционные формы брачных и родительских отношений. Они также настаивают, что государство не должно лишать детей возможности получить религиозное воспитание в школах, если этого желают их родители.

Христианские демократы разделяют ряд ценностей консерватизма: уважение к традициям, признание несовершенства человека и общества, авторитет, нравственность, частную собственность, акцент на правовых процедурах и порядке. В последнее время экономическая политика христианских демократов стала проявлять элементы неолиберализма. Однако они часто расходятся с консерваторами по таким вопросам, как национализм, социальное государство, возможность структурных изменений в обществе.

Христианские демократы также сходятся с социалистами в отношении необходимости социального государства и ограничения стихии рынка, однако они поддерживают капитализм и не приемлют идею классовой борьбы. В странах Латинской Америки христианские демократы уделяют больше внимания социальной политике, чем их европейские единомышленники.
Истоки

Многие противники авторитаризма утверждают, что согласно Библии наиболее предпочитаемой формой правления является конституционная монархия. С их точки зрения, Библия даёт обоснование или упоминает про естественные права, разделение ветвей власти, суверенитет, верховенство закона, правление с согласия и на благо управляемых.

Вскоре после начала Реформации на Западе стали появляться богословские работы, в которых говорилось о важности материального и секулярного. Одним из ведущих философов этого направления был Гоббс, который считал, что нравственность основана на «естественном законе» — осознании правил, позволяющих человеку уберечь себя от поступков с негативными для него самого последствиями.

В 1879 году появилась доктрина неотомизма, которая толковала «естественный закон» в свете Рим. 2:14–15. Согласно неотомизму, мир предрасположен к добру благодаря данному человеку от природы разуму. Хотя человек обладает свободой выбирать грех, он может вести себя нравственно, и поэтому вне церкви тоже есть духовность. В частности, Бог действует через внешний мир в случаях, когда верующие не оправдывают свой избранный статус[14]. В то же время лишь духовенство способно оценить правильность выводов людей о содержании естественного закона.

В соответствии с официальным взглядом католической церкви, христианская демократия берёт своё начало в природе христианства и исторической миссии духовенства[15]. Роль эталонной общественной модели играет средневековье, когда существовало сообщество орденов и общественных корпораций, а под эгидой церкви создавались приюты для сирот, для престарелых и для бездомных. Согласно официальному учению, тем самым обеспечивалось политическое и социальное единство духовенства и мирян, а церковь сыграла важную роль в создании правовой основы для улучшения благополучия народа (например, предоставляя право убежища в храме).
История

Великая французская революция разрушила феодальную структуру общества, в которую была тесно вплетена Римско-католическая церковь. Церковь была низведена до общественного института, и её положение усугублялось атаками со стороны якобинцев. После падения Наполеона часть духовенства примкнула к контрреволюционному движению, которое стремилось к восстановлению старого режима. В результате массы отвернулись от католицизма. В 1870 было ликвидировано Папское государство, а папа римский лишён светской власти. В то же время, несмотря на враждебное отношение Ватикана к либеральной системе, католические партии в преимущественно протестантских странах научились использовать инструменты правового государства и стали наращивать свой политический вес.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a3/Leo_XIII.jpg/220px-Leo_XIII.jpg
Папа римский Лев XIII

Стремясь вернуть доверие масс, папа Лев XIII приступил к реформам. Он выпустил энциклику «Rerum Novarum» (1891), в которой объявил о политически нейтральной позиции церкви. При этом он провозгласил новую социальную доктрину и учредил «народное католическое действие». Движение должно было опираться на католическую организацию, но фокусировать свою активность в области социальных вопросов. Тем самым Ватикан рассчитывал восстановить своё влияние посредством контроля над мирянами в тех областях, куда иерархию не пускали. Папа римский осудил нищету рабочих, возложив ответственность за неё на экономический либерализм. При этом он также осудил социализм, материализм и доктрину о классовой борьбе как ложный путь.

В 1901 Лев XIII опубликовал энциклику «Graves de Communi Re», в которой доктрина получила название «христианская демократия». Следует отметить, что Лев XIII не одобрял демократию, а стремился предоставить возможность демократически настроенным католикам сгладить конфликт между своими убеждениями и верой[17]. В «Graves de Communi» Лев XIII осудил демократические тенденции в церкви, ограничил деятельность общественных организаций социальной помощью под наблюдением епископов и запретил им создавать политические партии. Это отражало взгляды крупных собственников, значительной части среднего класса и большинства духовенства. Тем не менее, левое крыло католичества приступило к организации профсоюзов. В 1919 была основана Международная конфедерация христианских профсоюзов со штаб-квартирой в Утрехте.

После Первой мировой войны Ватикан дал согласие на создание католических партий. Их возникло множество. Однако на практике эти партии больше стремились к защите демократических свобод, чем религиозных интересов. Многие из них стали открыты для представителей других конфессий.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/7/7c/Bundesarchiv_Bild_102-01279%2C_Papst_Pius_XI..jpg/220px-Bundesarchiv_Bild_102-01279%2C_Papst_Pius_XI..jpg
Папа римский Пий XI

В 1931 папа Пий XI выпустил «Quadragesimo Anno». Энциклика подтвердила ценность достоинства личности и право на частную собственность. При этом в ней подчёркивалось, что это право должно соотноситься с нуждами общего блага и что экономика должна основываться на принципе социальной солидарности, а не на безудержной конкуренции и эксплуатации. Взамен либеральному тезису о свободе личности церковь провозгласила «принцип субсидиарности». Одновременно католические философы Маритен и Мунье в своих работах призвали к сбалансированному обществу, основанном на идее общего блага и персонализма[18]. Однако в свете Латеранских соглашений между Муссолини и Ватиканом, энциклика прозвучала как осуждение парламентаризма.

К концу Второй мировой войны отношение к католичеству стало двойственным. Многие не могли простить католикам поддержку фашистских режимов, тем более, что в Португалии и Испании у власти по-прежнему оставались диктаторы. С другой стороны, левые католики пользовались большим престижем благодаря их борьбе с фашизмом. В этих условиях папа Пий XII стал сторонником концентрации власти посредством политических партий и в качестве опоры выбрал именно левых. Ватикан также увидел, что либеральная демократия в ряде отношений выгодна для церкви. В своём рождественском обращении 1944 года Пий XII провозгласил либеральную демократию формой власти, наиболее близкой христианским идеалам.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/4/4d/PiusXII12.jpg
Папа римский Пий XII

Римско-католическая церковь отказалась от требований привилегий для себя и вместо этого стала призывать к уважению гражданских свобод, терпимости и широкой коалиции всех демократических сил против тоталитаризма. Существенное влияние на идеологию оказала теория социального конфликта Дарендорфа и Козера[18], а также концепция социально-рыночной экономики Эрхарда[19]. Хотя на словах доктрина по-прежнему противопоставляла себя классическому либерализму, она вобрала себя важнейшие положения политического либерализма: разделение властей, правовое государство и т. д. При этом идеологи подчёркивали, что они опираются на культурные ценности общества в целом, а не только католиков.

Христианские демократы добились впечатляющих результатов на первых послевоенных выборах в Западной Европе. Их принципы нашли отражение в конституциях Франции, Италии и ФРГ, которые были приняты в 1946-1949. Христианско-демократические партии доминировали в Италии и ФРГ до 1970-х и играли важную роль в других странах. Проводимая политика на практике оказалась правоцентристской[17]: именно демохристиане оказались крупнейшей силой, выступавшей против полной национализации. В 1980-е их влияние вновь усилилось благодаря вкладу в создание Европейского союза и в связи с международной консолидацией. В конце 1980-х христианские демократы стали играть заметную роль в странах Восточной Европы. Они добились успеха на выборах в Восточной Германии, Словении, Венгрии, Словакии[4].

В 1961 был основан Всемирный христианско-демократический союз. В 1982 организация была переименована в Интернационал христианской демократии, а в 1999 в Центристский демократический интернационал, чтобы отразить растущее участие представителей различных религий. На сегодня в интернационал входит свыше 70 партий.

Как отмечают политологи, христианская демократия по-прежнему находится в развитии. Одни полагают, что она носила переходный характер и ассимилируется в социал-демократию[16]. Другие считают, что она движется в сторону секулярного консерватизма[4][6].
Критика

По мнению многих политологов, процесс формирования теории христианской демократии до сих пор не завершён[18]. Критики обращают внимание на принципиальные трудности в теории. Они утверждают, что христианские ценности не только варьируются между различными конфессиями, но также зависят от территории и исторического периода. Например, на протяжении длительного периода христианство не осуждало рабство. Поэтому, с точки зрения критиков, вывести политическую модель из христианства невозможно.

Некоторые христиане полагают, что согласно Евангелию участие в политике неугодно Богу. Совместимость христианства и демократии также вызывает богословские возражения, на тех основаниях, что вся власть от Бога, паства должна смиренно повиноваться пастырям, и только монарх подотчётен Богу как помазанник. Сторонники демократии находят эти аргументы спорными.

В связи с центристским характером идеологии, демохристиан часто обвиняли в оппортунизме.

Предметом жёсткой критики, в особенности до Второй мировой войны, было противопоставление христианской демократии либерализму. Неприятие Ватиканом либеральных ценностей и принципов правового государства привело к тому, что он не видел особого вреда в фашистских переворотах. Хотя в 1931 папа римский опубликовал энциклику против фашизма, а в 1937 против нацизма, это сопровождалось осуждением Второй Испанской Республики, коммунизма и правительства Мексики.

Многих настораживала предполагаемая зависимость движения от католической церкви. Приводились аргументы, что сама организационная структура католической церкви несёт в себе элементы авторитаризма. Концепции общего блага и солидаризма могут служить оправданием учреждению авторитарного режима для защиты общественных интересов и духовных ценностей. Корпоратизм также допускал различные толкования, некоторые из которых привели к обоснованию диктаторских режимов Салазара в Португалии, Дольфуса в Австрии и др.[26] Наконец, в годы Второй мировой войны Ватикан сотрудничал с фашистами. Подобные подозрения оказались ошибочными, так как христианско-демократические партии сыграли ведущую роль в становлении западной демократии в послевоенной Италии и Германии.

Одним из распространённых упрёков был уклон в популизм. Критики указывали, что для христиан выбор политической системы и пути социальных реформ является лишь средством спасения душ[17]. Однако на практике партии были в значительной степени автономными от церкви структурами.

Сторонников движения также подозревали в клерикализме. Согласно христианскому учению, церковь претендует на знание истины и стремится, чтобы все люди познали эту истину. При этом закон не должен предоставлять равную защиту для истины и лжи, и долг государства состоит в том, чтобы охранять истину и её носителя — церковь. Это предполагает наказание тех, кто клевещет на церковь, и церковный надзор над образованием. Однако в реальности демохристиане не претендуют на монополию какой-то одной конфессии и стремятся находить решения демократическими методами.
Христианская демократия в мире
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/b/ba/Flag_of_Germany.svg/22px-Flag_of_Germany.svg.png
Германия. После объединения Германии католики стали в Германии меньшинством, которое стало искать пути для защиты своей идентичности от преобладающего влияния протестантов. В 1870 для этой цели была создана Немецкая партия Центра, которая наращивала политический вес и стала одним из важнейших элементов в Веймарской коалиции. В 1919 году баварское отделение партии Центра создало независимую Баварскую народную партию, как правило, выступавшую с более консервативных позиций. Обе партии самораспустились в июле 1933. В послевоенной ФРГ христианская демократия приняла межконфессиональный характер. Это привело к созданию партий ХДС и ХСС, которые доминировали в политике на протяжении 1949—1966 и продолжают оставаться одной из ведущих политических сил Германии.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/ru/f/f8/Propaganda_Dc.jpg
Агитационный плакат Итальянской ХДП
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/03/Flag_of_Italy.svg/22px-Flag_of_Italy.svg.png
Италия. В 1919 священник Луиджи Стурцио основал Народную партию Италии, которая стремилась проводить политику популяризма и внесла значительный вклад в идеологию христианской демократии. По окончании Второй мировой войны была основана Итальянская христианско-демократическая партия, которая на протяжении 1945—1992 поставляла в правительство большинство министров и премьер-министров[27]. Партия формировала коалиции как с левыми, так и с правыми силами. ХДП состояла из конкурирующих фракций, каждая из которых зависела от внешней поддержки со стороны влиятельных католических организаций. Привлекательность ХДП во многом обеспечивалась популизмом и антикоммунистической риторикой. ХДП официально выступала за национализацию банков и тяжёлой промышленности, за сохранение свободы для малого бизнеса и за кооперативы в сельском хозяйстве. На практике влиятельное правое крыло в партии предотвращало попытки увести экономику в сторону социализма. Середина 1950-х охарактеризовалась значительным наращиванием государственного сектора. В результате некоторые функционеры стали практиковать предоставление помощи местным администрациям в обмен на использование их ресурса на выборах, что вызывало критику со стороны оппозиции. После распада ХДП в 1994 христианская демократия по-прежнему остаётся в Италии ведущей идеологией. Большинство её сторонников поддерживает «Вперёд, Италия», однако есть и другие христианско-демократические партии.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/c/c3/Flag_of_France.svg/22px-Flag_of_France.svg.png
Франция. В первой половине XIX века группа католиков во главе с Ламенне, издававшая журнал «Авенир», начала публично критиковать Ватикан за то, что он встал на сторону контрреволюции и тем самым нанёс ущерб процессу распространения веры. В результате развёрнутой Ватиканом травли Ламенне ушёл из церкви, примкнул к социал-либералам и поддержал революцию 1848 года. Параллельно другие католики считали необходимым оказывать практическую помощь бедным. В 1833 было основано благотворительное Общество Св. Винсента де Поля, опыт которого впоследствии рассматривался Ватиканом как один из показательных примеров христианской демократии. После публикаций энциклик о христианской демократии, во Франции возникло крупное политическое движение «Le Sillon». Это вызывало озабоченность со стороны католической иерархии и по приказу папы Пия X организация была расформирована. Её место впоследствии заняла партия «Parti démocrate populaire», а после Второй мировой войны «Mouvement républicain populaire». Последняя, однако, проиграла правоцентристской партии «Rassemblement du peuple français» под предводительством де Голля и со временем утратила влияние в политике. К концу XX века французские демохристиане окончательно слились с социал-демократами.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/f/f3/Flag_of_Russia.svg/22px-Flag_of_Russia.svg.png
Россия. В России христианская демократия не является традицией, однако существуют родственные и при этом самобытные течения. В то время как идеология западной христианской демократии сформировалась в результате сотрудничества церкви с политическими движениями, в посткоммунистической России основным идеологическим источником для христианско-демократического движения стали русские философы Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, П. Б. Струве, С. Л. Франк, Б. П. Вышеславцев, И. А. Ильин, Н. О. Лосский, П. И. Новгородцев, Г. П. Федотов и др. В СССР отдельные священники вели борьбу за права человека и свободу вероисповедания. РПЦ сохраняла национальные традиции и культуру в условиях, когда существование автономных этнических институтов стало невозможным. Начиная с конца 1980-х в России стали возникать мелкие организации христианско-демократической направленности. Между этими партиями и РПЦ часто были напряжённые отношения. Интернационал христианской демократии также относился к российским движениям настороженно. На сегодняшний день в Центристском демократическом интернационале официально состоит только одна российская партия, Союз христианских демократов России[29]. СМИ также сообщали, что в июне 2008 в интернационал вошла «Единая Россия»[30]. По мнению ряда политологов, в России нет условий для возникновения массового христианско-демократического движения. Среди причин приводятся: отсутствие соответствующей политической традиции; отсутствие у христианских политиков собственной идеологии; малочисленность избирателей, которым важны как евангельские, так и демократические ценности; слабая поддержка со стороны главенствующей церкви[31]. Согласно законодательству, создание партий по религиозному принципу запрещено[32]. Вместе с тем, некоторые аналитики полагают, что христианская демократия имеет потенциал в России, поскольку отрицает как тоталитаризм, так и культурный либерализм, и при этом способна преодолеть противоречия, берущие начало из споров западников со славянофилами. Органом русской христианской демократии как идейного движения и поиска заявляет себя журнал "Континент".
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/49/Flag_of_Ukraine.svg/22px-Flag_of_Ukraine.svg.png
Украина. На сегодня, в Украине существует три христианско-демократические партии — Партия Демократический Альянс, Христианско-демократический союз и Христианско-демократическая партия Украины. Из них только ХДС имеет регулярное присутствие в Верховной Раде (от 1 до 3 депутатов) благодаря участию партии в избирательном блоке бывшего президента Украины Виктора Ющенко «Наша Украина». Интеллектуальная деятельность христианско-демократического движения осуществляется рядом политиков нового поколения — издается газета «Христианский Демократ» (главный редактор Дмитрий Панько). Идеологической платформа в сжатом виде изложена в «Манифесте христианских демократов Украины», который впервые был опубликован на официальном сайте партии ХДС в 2007 году.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/85/Flag_of_Belarus.svg/22px-Flag_of_Belarus.svg.png
Белоруссия. Белорусская христианская демократия — незарегистрированная политическая партия Республики Беларусь, несколько лет находящаяся в процессе регистрации. БХД стала единственной политической партией, возникшей за 20 лет правления Лукашенко. Придерживается христианско-демократической ориентации, основывая свою деятельность на христианских ценностях и белорусском патриотизме. Выступает за построение общества, основанного на принципах, данных человеку Богом.
Политические партии

Крупнейшей в мире христианско-демократической партией является Европейская народная партия. Некоторые партии включают представителей других движений (в особенности христианских социалистов), а также нехристианских конфессий.
Родственные течения
В протестантизме

Христианство играло важную роль в становлении демократии, в особенности в США. Раннее американское общество было основано на идее свободы вероисповедания, в нём была конкуренция различных протестантских общин. Эталонной общественной моделью для них служило раннее христианство. Это дало начало формированию демократических традиций.

К концу XIX века в США развилось протестантское понимание социальной активности христиан. Баптистский священник Уолтер Раушенбуш основал движение социального евангелизма[34]. Движение стремилось преобразовать общество в Царство Божье путём самосовершенствования и восстановления человеческих отношений. Основным инструментом предполагалась миссионерская деятельность, которая должна была формировать общественное мнение.
В православии

Мнения теологов и политологов расходятся в отношении возможности сочетания православия и христианской демократии[26]. Проблема осложняется тем, что к концу XX века православная (в частности, русская религиозная) мысль оставила очень мало источников на тему демократии.

Согласно одной из теорий, власть изначально разделена между гражданами. Если народ-суверен предпочитает автократию, то воплощением божественно легитимной власти становится самодержец (так, в частности, утверждал архиепископ Феофан). С другой стороны, граждане также вправе пользоваться своей властью, чтобы оказывать собственное влияние на проводимую политику[24].

Согласно другому аргументу, евхаристия заключается не только в приобщении мирянина к церкви, но и в изменении всего связанного с ним бытия. Однако в условиях демократии каждый гражданин в какой-то мере вовлечён в политическую жизнь. Поскольку духовенство стремится к воцерковлению секулярного мира, оно должно рассматривать демократию как его часть. Критики такой теории полагают, что православие рассматривает секулярный мир исключительно как внешний по отношению к священному церковному пространству.

Есть точка зрения, что церковь должна воцерковлять людей, а христиане должны освящать мир самостоятельно, являя через свои действия истину. Этот взгляд берёт начало из представления о христианах как о народе Божьем. Его высказывал, в том числе, Вл. Соловьёв, который считал, что задачей христианской политики является реализация христианских начал во всех аспектах жизни человечества через общественные действия.

Многие русские религиозные философы обращали внимание на православную концепцию соборности, которая отчасти схожа с демократией, но имеет ряд существенных отличий. Согласно соборности, единство достигается через поиск консенсуса, основанного на любви и уважении к остальным. Авторитаризм неприемлем, однако также неприемлем и индивидуализм, который приводит к необходимости разрешать противоречия путём демократического голосования и дальнейшего подчинения меньшинства большинству. Исторически идея соборности предполагала неравенство участников, так как в поместных соборах архиереи имели больший вес, чем представители клира и мирян.

Г. Федотов в работе «Республика святой Софии»[36] изложил своё видение православной демократии, основанное на демократических традициях Новгорода и Пскова.

Скептики обращают внимание на то, что православная организация в её российской форме носит феодальный и даже авторитарный характер, и поэтому приходская жизнь, в многих случаях, не способствует формированию демократических традиций[26]. Попытка объединить учение РПЦ с демократией требует реформ в церкви, что вызывает настороженное отношение со стороны значительной части духовенства, в особенности из-за неудач российских государственных реформ. Часть верующих придерживается мнения, что западная демократия является антиподом по отношению к русскому православию. Между миром и церковью отсутствует взаимопонимание. В настоящий момент социальная концепция РПЦ подчёркивает, что у Церкви нет каких-либо предпочтений в отношении государственного строя.

Вместе с тем, часть верующих по-прежнему заинтересована в создании политического движения, которое могло бы предложить обществу христианскую программу его жизнеустройства. В частности, им хотелось бы, чтобы политика исходила из таких ценностей, как совесть, правда, божественное достоинство человека, общественное благо.
Примечания и источники

A Christian-Social Contribution to Europe. European Christian Political Movement. [1] (англ.) (Проверено 24 мая 2009)
↑ Под интегральным гуманизмом понимается гуманизм, берущий своё начало не только из рационализма, но и из веры, и в согласии с идеалом братства. См. также Маритен, Жак
↑ Centrist Democrat International. Overview (англ.) (Проверено 24 мая 2009)
Bale T., Szczerbiak A. Why Is There No Christian Democracy in Poland — and Why Should We Care? // Party Politics. 2008. Vol. 14, No. 4. P. 479 DOI:10.1177/1354068808090256 (англ.). См. также SEI Working Paper No 91 (англ.) (Проверено 24 мая 2009)
Папини Р., 1992.
Казакевич А., 2007.
↑ Начиная с периода протестантской Реформации. См. например Ponet J. A Short Treatise of Politic Power (англ.) (1556), Duplessis-Mornay P. Vindiciae contra Tyrannos (англ.) (1579)
↑ Быт. 1:27
↑ Втор. 17:8-11
↑ Втор. 17:14-15
↑ Втор. 17:20
↑ 1Цар. 8:7-9
↑ Мф. 20:25-28, Мк. 10:42-45, Лк. 22:25-27
↑ См. Притча о добром самарянине
↑ Christian Democracy // Catholic Encyclopedia. 1913. [2] (англ.) (Проверено 24 мая 2009)
Pombeni P. The ideology of Christian Democracy // Journal of Political Ideologies. 2000. Vol. 5, No. 3. P. 289. DOI:10.1080/713682945 (англ.)
Almond G. A. The Political Ideas of Christian Democracy // The Journal of Politics. 1948. Vol. 10, No. 4. P. 734.
Мезенцев С. 2004.
↑ Нойхаус Н. 2005.
↑ Мк. 12:14-17
↑ Рим. 13:1
↑ 1Пет. 5:5
↑ 1Цар. 10:1
Должен ли православный человек быть монархистом? // Фома. Март, 2008. № 3/59 [3] (Проверено 30 мая 2009)
↑ Энциклопедия Британника. Conservatism [4] (англ.)
Христианство и демократическая культура. Круглый стол // Континент. 2007. № 134. [5] (Проверено 24 мая 2009)
↑ Pasquino G. Italian Christian democracy: A party for all seasons? // West European Politics. 1979. Vol. 2, No. 3. P. 88. DOI:10.1080/01402387908424252 (англ.)
Sakwa R. Christian democracy in Russia // Religion, State and Society. 1992, Vol. 20, No. 2. P. 135. DOI:10.1080/09637499208431539
Саква Р. Христианская демократия в России // Социологические исследования. 1993. № 4. С. 126. [6] (Проверено 24 мая 2009)
↑ Centrist Democrat International. Members (англ.) (Проверено 24 мая 2009)
↑ Родин И., Цветкова Р. ЕР вышла на международный уровень // Независимая газета. 2008-07-04. [7] (Проверено 24 мая 2009)
↑ Щипков А., 2004.
↑ См. пункт 3 статьи 9 Федерального закона «О политических партиях» N 95-ФЗ от 11.07.2001
↑ Манифест христианских демократов Украины
↑ Христианская демократия. Обзор материалов // Континент. 2008. № 135. [8] (Проверено 24 мая 2009)
↑ 1Пет. 2:9-10
↑ Федотов Г. Республика Святой Софии // Народная правда. Нью-Йорк, 1950. № 11-12. [9] (Проверено 24 мая 2009)
↑ Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. 12 сентября 2005 [10] (Проверено 10 сентября 2009)

Литература

Баллестрем К. Г. Церковь и демократическая культура: проблема адаптации и конфликты // Вестник Европы. 2004. №11. (Проверено 16 июля 2011)
Казакевич А. Идеология христианской демократии // Ровдо В., Чернов В., Казакевич А. Мировые политические идеологии: классика и современность. Минск: Тонпик, 2007. Гл. 6. ISBN 985-6730-84-8 (Проверено 16 июля 2011)
Маритен Ж. Человек и государство. - М.: Идея-Пресс, 2000. ISBN 5-7333-0033-7 (Проверено 16 июля 2011)
Мезенцев С.Д. Международное христианско-демократическое движение. Теория и практика. М.: Directmedia, 2004. ISBN 5-94865-059-6
Мунье Э. Манифест персонализма. М.: Республика, 1999. ISBN 5-250-02694-X
Вениамин (Новик), игумен. Православие. Христианство. Демократия. - СПб.: Алетейя, 1999. ISBN 5-89329-162-X (Проверено 16 июля 2011)
Нойхауз Н. Ценности христианской демократии. М.: Республика, 2005. ISBN 5-250-01916-1
Папини Р. Интернационал христианской демократии. СПб.: Изд-во газеты «Невское время», 1992. ISBN 5-88260-001-4
Ситников А.В. Православие и демократия : социокультурный и религиозный факторы демократизации российского общества / А. В. Ситников ; МГИМО(У) МИД России, Центр "Церковь и международные отношения". – М. : МГИМО-Университет, 2006. – 235 с. – ISBN 5-9228-0233-X.
Шмеман А.Д., прот. Таинство и символ // Литургия и Предание. К.: Пролог, 2006. ISBN 966-8538-21-8 (Проверено 16 июля 2011)
Щипков А.В. Христианская демократия в России. - М.: Ключ-С, 2004. ISBN 5-93136-029-3 (ошибоч.) (Проверено 16 июля 2011)

См. также

Коммунитаризм
Либерализм в христианстве
Неотомизм
Христианский социализм
Центристский демократический интернационал

Ссылки

Христианская демократия в каталоге ссылок Open Directory Project (dmoz).
Биллингтон Дж. Г. Православие и Демократия / пер. с англ. И. Шин и Вл. Пореша // Русское ревью. Оксфорд: Кестонский институт, февраль 2008. № 26. [11] (Проверено 24 мая 2009)
Бондаренко Н. Православная демократия. Формирование местного православного сообщества как аспект суверенной демократии // Человек и Закон. 2007, № 10. [12] (Проверено 24 мая 2009)
Сайт Российского Обще-Национального Христианско-Демократического Движения
Иоанн Павел II. Centesimus Annus = Сотый год. Ватикан, 1991.
«Континент» — российский христианско-демократический журнал

Википедия

04.09.2014, 23:26

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AD%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BD%D 0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BA%D1 %80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Электронная демократия («э-демократия», «виртуальная демократия») — форма демократии, характеризующаяся использованием информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) как основного средства для коллективных мыслительных (краудсорсинг) и административных процессов (информирования, принятия совместных решений — электронное голосование, контролирование исполнения решений и т. д.) на всех уровнях — начиная с уровня местного самоуправления и заканчивая международным.

В основе представления об эффективности э-демократии лежат как теоретические исследования (информационная теория демократии), так и экспериментальные данные, полученные, например, в ходе исследований коллективного разума.

Содержание

1 Терминология
2 Электронная демократия в России
2.1 «Демократор»
2.2 «Демократия-2»
2.3 Фонд информационной демократии
2.4 Фонд развития электронной демократии
2.5 Координационный Совет российской оппозиции
2.6 Пиратская партия России
2.7 Политическая сеть прямой электронной демократии
2.8 «AlterRussia»
2.9 «Просто россияне»
2.10 Сетевой парламент
2.11 Интернет Партия Российской Федерации
2.12 Портал Гражданских прав и обязанностей Куда-Кому
2.13 Интернет-портал «Лица Саратовской губернии»
3 Деятельность органов власти России в области электронной демократии
3.1 Деятельность Президента РФ
4 Критика
5 Примечания
6 Литература
7 Ссылки

Терминология

Следует различать э-демократию и электронное правительство. Стивен Клифт (Steven Clift) подчёркивает:

«Электронная демократия» (e-democracy) и «электронное правительство» (e-government) — это совершенно разные понятия. Если последнее означает повышение оперативности и удобства доступа к услугам государства из любого места и в любое время, то первое относится к использованию информационных технологий для расширения возможностей каждого гражданина.

Некоторые исследователи (например, социолог И. Эйдман) вместо термина э-демократия употребляют термин сетевая демократия.
Электронная демократия в России

Электронная демократия в России делает свои первые шаги. Ниже приводится список недавно возникших проектов, находящиеся в разных стадиях работоспособности.
«Демократор»

В феврале 2010 года в России был запущен сайт Демократор, который позволяет гражданам объединяться вокруг общих социально-значимых проблем, совместно редактировать тексты коллективных обращений в органы государственной власти и местного самоуправления, отслеживать состояние работы по указанным коллективным обращениям.

Сайт Демократор позиционируется как площадка для публичных коллективных обращений в органы государственной власти и местного самоуправления. Основное отличие данного сайта от аналогичных проектов заключается в принципе «после того как обращение набирает 50 подписей, оно оформляется на бумажном носителе и отправляется в тот или иной орган государственной власти».

Благодаря действующему в России Федеральному закону № 59-ФЗ от 2 мая 2006 года «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации», такой подход обеспечивает проекту Демократор высокую эффективность при решении проблем.

Основные особенности проекта:

коллективное редактирование текстов обращений, коллективное участие пользователей при подготовке писем;
возможность для пользователей оценить полученные ответы органов власти и возможность посмотреть как пользователи оценивают работу органов власти.

«Демократия-2»

6 июня 2011 года в Москве депутат екатеринбургской городской думы и член «Солидарности» Леонид Волков и президент Института развития и модернизации общественных связей Фёдор Крашенинников представили книгу «Облачная демократия» о перспективах развития института выборов и принципов демократии при помощи информационных технологий. По словам, Л.Волкова,

в основе модели лежат три основные технические идеи. Первая — в подвижности выбора, то есть мерить волю избирателей не раз в 4 года, а на тех или иных технологических принципах давать им возможность это делать чаще. Вторая идея — это матричное делегирование, то есть возможность человеку делегировать свой голос тому или иному представителю, но необязательно одному — можно разным представителям по разным вопросам. Третья идея, которую мы называем «принудительной честностью» состоит в том, чтобы уровень открытости информации о людях, которые являются соискателями каких-то позиций в этой политической системе, все более возрастал по мере возрастания значимости позиции, на которую они претендуют.

Волков сообщил, что технологически система для реализации проекта будет создана уже в октябре 2011 года.

Присутствовавший на презентации книги юрист и блогер Алексей Навальный заявил о своей поддержке идей облачной демократии.[2]

7 июня 2011 года социолог и специалист в области сетевых технологий Игорь Эйдман подверг критике проект «облачной демократии», в особенности идею матричного делегирования. По мнению Эйдмана, в российских условиях она приведёт к массовой скупке и вымогательству доверенностей на голосование, к засилью оппозиционных «вождей», распоряжающихся голосами рядовых участников.

19 июня Леонид Волков и Фёдор Крашенников рассказали о своём проекте участникам гражданского форума «Антиселигер».

3 июля на заседании Федерального политсовета «Солидарности» концепция «облачной демократии» была названа перспективной для реализации проекта интернет-демократии, одного из четырёх стратегических проектов движения.[4]

2 октября на гражданском форуме «Последняя осень» прошла презентация сайта «Демократия 2», созданного в русле концепции «облачной демократии». Тогда же началась регистрация участников на сайте.

В настоящее время сайт находится в фазе тестирования, функциональность его постепенно расширяется.[5] По состоянию на 16.10.2011, сайт насчитывал около 1000 участников (группа «Федерация»).

22 октября появилась улучшенная версия сайта, включающая новый дизайн, уведомления о новых комментариях, личные сообщения, делегирование голосов, механизм петиций и газету «Демократия сегодня».

27 декабря известный экономист и общественный деятель Андрей Илларионов выступил с программной статьёй «Декабрьские тезисы для граждан России», в которой, в частности, рекомендовал использование сайта «Демократия 2» для обсуждения и решения всех вопросов, относящихся к общегражданскому движению, и организации голосований участников. Статья Илларионова была опубликована на многих оппозиционных сайтах. После этого численность участников сайта «Демократия 2» быстро возросла и в середине января 2012 года была близка к 3 тысячам.

9 января 2012 года Игорь Эйдман снова подверг проект «Демократия 2» резкой критике, указав на отсутствие эффективного механизма корректного массового голосования, закрытость группы разработчиков, непрозрачность финансирования и др. Он также обвинил авторов проекта в плагиате своих идей. Эйдман обратился к Алексею Навальному с предложением собрать средства от общественности на проект электронной демократии, сформировать наблюдательный совет и провести открытый тендер на выбор подрядчика для создания сайта электронной демократии.

16 января 2012 года состоялся запуск бета-версии сайта, в которой будет реализована вся необходимая функциональность[9].

Проект финансируется на средства бизнесмена Сергия Колесникова[10], который ранее обвинил Путина в коррупции; в настоящее время Колесников скрывается в США. По словам Леонида Волкова, Колесников взял на себя обязательства не вмешиваться в дела проекта и передать все права на него в руки сообщества его пользователей.

С декабря 2012 года на сайте Демократия-2 проводятся голосования членов Координационного Совета российской оппозиции (раздел голосований).
Фонд информационной демократии

Фонд информационной демократии — российская некоммерческая организация, объединяющая специалистов в области информационных технологий, политологии, управления, чья деятельность направлена на развитие гражданского общества и содействие внедрению информационных технологий в государственном и муниципальном управлении. Миссия Фонда — способствовать обновлению демократических институтов, построению правового государства и гражданского общества путем создания и развития механизмов постоянного и прямого участия граждан в управлении государством с помощью современных информационных технологий. Пост президента Фонда занял бывший замминистра Минкомсвязи РФ — Илья Массух.

Среди запущенных проектов Фонда: Российская общественная инициатива и открытый экспертный клуб, первое и единственное заседание которого состоялось 16 октября 2012 года. Также в ближайшее время Фонд информационной демократии обещает запустить универсальный конструктор сайтов для муниципалитетов.
Фонд развития электронной демократии

30 марта 2011 года состоялась пресс-конференция, на которой было объявлено о планах создания Фонда развития электронной демократии (ФРЭД) и представлены две системы LiquidDemocracy (дословно жидкая демократия или подвижная демократия в вольном переводе) — модели демократии с делегированием голосов: LiquidFeedback PPRu.b30 и Liquidizer. Учредителями Фонда выступили депутат И. Пономарёв, социолог И. Эйдман, активисты Пиратской партии России П. Рассудов, С. Шакиров и В. Чижевский, специалист по открытым данным И. Бегтин, историк А. Шубин, общественные деятели Г. Жуков, В. Бианки и А. Семёнов.

В ходе деятельности Фонда к числу его проектов добавились «Web-соседи» и «Прямая викидемократия». 25 февраля 2012 года ФРЭД провёл первый форсайт на тему электронной демократии в России, в котором принял участие министр связи и массовых коммуникаций РФ Игорь Щёголев. После проведённого 17-18 мая 2012 года первого Федерального конгресса по электронной демократии ФРЭД совместно с Пиратской партией России сосредоточился на работе над альтернативной концепцией развития электронной демократии в России.
Координационный Совет российской оппозиции

На московском митинге 12 июня 2012 года было объявлено о предстоящих выборах в Координационный Совет российской оппозиции — постоянный орган, который будет легитимно представлять оппозицию. Выборы состоялись 20-22 октября 2012 года. Регистрация кандидатов и избирателей ведётся на сайте cvk2012.org.

Голосовать на выборах могут все граждане России, зарегистрироваться кандидатами — граждане России, разделяющие требования митингов за честные выборы и внёсшие на организацию выборов от 5 до 10 тыс. рублей.

В выборах участвовали кандидаты от общегражданского списка, а также трех курий — левой, либеральной и националистической. Всего было избрано 45 человек. Всего на места в КС претендовали 211 кандидатов. Координационный Совет избирается на один год, после чего будут проведены новые выборы.
Пиратская партия России

Электронная демократия и открытое правительство является одним из главных направлений деятельности Пиратской партии России, а также её основной политической целью.
Политическая сеть прямой электронной демократии

В феврале 2011 года на сайте «Путин должен уйти» запущена Политическая сеть прямой электронной демократии, объединяющая подписантов одноимённого обращения к гражданам России от 10 марта 2010 года. Стратегической целью сети объявлено проведение подлинно демократических выборов всех уровней власти в стране, формирования гарантированного Конституцией РФ демократического, социального, правового государства, а тактической — отставка правительства Владимира Путина. Методы реализации задач сети: активное участие в политической жизни страны, ненасильственные протестные акции, борьба с нарушениями прав и свобод граждан. Однако проект остался недоработанным, активность на сайте сети очень низка.
«AlterRussia»

Виртуальная республика Alter Russia даёт возможность проявить себя в управлении страной. Проект создан в апреле 2011 года как демократическая Интернет-площадка для обсуждения и разработки инициатив граждан. На проекте исключена политическая цензура и не действуют правила корпоративной политкорректности, свойственные обюрократившемуся истеблишменту России. Каждый зарегистрированный пользователь портала может предложить свой закон или свою поправку к уже действующим законам Российской Федерации. Все предложения, принятые большинством голосов сообщества пользователей, получают статус Закона виртуальной республики. Они доводятся до сведения чиновников, министров, депутатов и лидеров политических партий Российской Федерации.
«Просто россияне»

Общественное движение «Просто россияне» создано в интернете в 11 января 2010 года и сегодня развивается на принципах сетевой (электронной) демократии. Движение создано по инициативе и на средства Дмитрия Барановского. В сентябре 2011 года путём голосования на сайте выбран коллегиальный руководящий орган движения — Совет. В Совет входит 7 членов из разных городов.[22] Движение активно занимается правозащитной деятельностью и борьбой с коррупцией. В целях движения — создание системы гражданского самоуправления. В октябре 2011 года число участников движения составляло свыше 3200 человек.
Сетевой парламент

18 марта 2011 года «Новая газета» объявила о начале выборов Сетевого парламента рунета. На первом этапе посетители сайта предложили 419 кандидатов. Затем из него был отобран лонг-лист в 100 кандидатов. 5 апреля было проведено финальное голосование и выбраны 15 депутатов, получивших большинство голосов.

На первых этапах голосования возникли большие накрутки определённых кандидатов (в основном с еврейскими фамилиями, чтобы дискредитировать проект) с использованием ботов. Потом организаторы в какой-то мере отчистили результаты от голосов ботов, ввели капчу и ограничили многократное голосование с одного IP-адреса (не более раза в час). Результаты стали более адекватными.

По результатам голосований в Сетевой парламент были избраны (в порядке числа поданных голосов):

Георгий Литвинов (псевдоним: Артем Драгунов) — саунд-продюсер из Германии, блогер;
Станислав Шакиров — вице-председатель Пиратской партии России;
Юрий Шевчук — музыкант;
Алексей Навальный — юрист, политик;
Александр Никонов — писатель, председатель Атеистического общества Москвы;
Михаил Вельмакин — сопредседатель московского отделения движения «Солидарность»;
Дмитрий Евсюткин — лидер «Партии лысых»;
Андрей Алтухов — исполнительный директор «Союза молодых консерваторов»;
Вера Кичанова — журналист, член Либертарианской партии России;
Евгений Коновалов — председатель Российского социал-демократического союза молодёжи;
Артем Прокофьев — член КПРФ;
Юрий Плавский — ликвидатор чернобыльской катастрофы;
Андрей Пионтковский — политолог, журналист;
Сергей Курт-Аджиев — журналист;
Владимир Рыжков — политик, сопредседатель Партии народной свободы.

После избрания некоторые депутаты подготовили видеообращения к избирателям, которые были опубликованы на сайте «Новой газеты». Однако затем (по данным на март 2012 года) никакой деятельности Сетевой парламент не проводил (см. например запись в блоге депутата Литвинова).
Интернет Партия Российской Федерации

Первая зарегистрированная МинЮстом российская политическая партия, собранная через Интернет, и первая партия с интерактивной политической программой[29], ИПРФ поставила себе целью собрать лучшие интеллектуальные ресурсы Рунета и дать возможность каждому поучаствовать в разработке, принятии и продвижении серьёзных политических решений. Руководство партии постоянно подчёркивает, что основная цель ИПРФ — практическая работа, а не протест.[30]
Портал Гражданских прав и обязанностей Куда-Кому

Электронная демократия на этом портале реализуется посредством сервиса составления жалоб и заявлений в любой орган власти на территории России, бесплатное онлайн-составление исковых и других заявлений.
Интернет-портал «Лица Саратовской губернии»

«Лица Саратовской губернии» — интернет-проект, претворяющий в жизнь идею электронной демократии на региональном уровне Саратовской области. Сайт действует с 2009 года.

Портал дает возможность жителям области сообщать органам власти, силовым структурам о возникающих затруднительных ситуациях, внести свои предложения и инициативы публично, минуя бюрократические препоны. Здесь можно посмотреть представителям всех саратовских ветвей власти, что называется, в глаза. И не только посмотреть, но и задать вопрос и даже получить вразумительный ответ, что в условиях нашей подчас совершенно глухой к мнению народа власти само по себе уникально. Здесь можно принять участие в голосовании и собственноручно поднять или опустить рейтинг того или иного политика. По сути, это полноценная общественная приемная, аналогов которой в области пока нет.

Интернет-портал «Лица Саратовской губернии», базируясь на кремлёвских идеях электронной демократии, работает по следующим принципам.

1. Персонализация личности в структуре власти. Гражданин обращается посредством портала к конкретному чиновнику или депутату, а не к обезличенному бюрократическому аппарату.

2. Публичность. Диалог представителей власти с жителями областями происходит открыто, каждый посетитель портала может увидеть как вопрос гражданина, так и ответ на него. Тем самым становится труднее для чиновников «закрыть глаза» на проблему, следовательно, приходится предпринимать шаги по решению вопросов. Именно публичность обращения заставляет «слуг народа» реагировать на проблемы и обращения граждан.

3. Региональная локация. Портал функционирует на местном уровне, уровне Саратовской области. Этим достигается лучшее понимание животрепещущих вопросов, большая заинтересованность в их решении чиновников на местах, и, как следствие, большая оперативность в решении проблем и адресная помощь. Идея электронной демократии на интернет-портале «Лица Саратовской губернии» осуществляется в рамках функционирования виртуальной «приёмной» — прямого диалога жителей области с чиновниками, политиками, бизнесменами и знаменитостями по проблемным вопросам. Кроме того, на портале регулярно проводятся актуальные для саратовчан голосования (рейтинги влияния силовиков области, рейтинги депутатов областной думы и пр.). Зарегистрировавшийся на сайте пользователь может вести свой блог, высказать своё мнение по актуальным для области и страны событиям. Жители области могут пожаловаться на возникающие проблемы (вымогательство взятки, очереди в детские сады, нарушения ПДД, нарушения в работе чиновников и прочее) представителям власти, в чьей компетенции находятся эти вопросы.

Со своей стороны, государственные структуры, ряд политиков и депутатов активно сотрудничают с порталом «Лица Саратовской губернии», реагируя на обращения граждан. Благодаря такому диалогу, интерактивному взаимодействию представителей власти и простых людей посредством интернет-портала повышается уровень доверия к муниципальным властям, растёт эффективность и адресность проводимой в регионе политики.

Сайт «Лица Саратовской губернии» является важной формой интерактивного взаимодействия с саратовчанами в рамках реализации идей э-демократии
Деятельность органов власти России в области электронной демократии

В соответствии с распоряжением Правительства РФ от 20 октября 2010 года № 1815-р, утвердившим государственную программу «Информационное общество (2011—2020 годы)», реализуется мероприятие Создание сервисов для обеспечения общественного обсуждения и контроля за деятельностью органов государственной власти, создание инструментов общественного управления на муниципальном уровне (мероприятие 11 приложения 2 государственной программы). В рамках мероприятия Минкомсвязью России разработана федеральная государственная информационная система «Электронная демократия», одним из элементов которой является Единый портал электронной демократии Российской Федерации. Система позволяет:

формировать и отправлять в органы власти всех уровней публичные, в том числе коллективные, обращения, отслеживать их статус, получать ответы;
привязывать к карте проблемы, о которых сообщается в орган власти;
проводить публичные обсуждения документов, сбор замечаний и предложений;
вести блоги органов власти;
оценивать качество принятых органом власти мер или ответа на обращение;
формировать статистику качества работы органов власти на основании оценок граждан.

В июле-сентябре 2011 года по поручению Правительства РФ на сайте Фонда «Общественное мнение» проходило общественное обсуждение проекта федерального закона «О любительском рыболовстве». В обсуждении приняли участие 5.363 человека, были предложены 287 поправок. В ходе обсуждения велись рейтинги поправок и авторов.

Особого внимания заслуживает эксперимент с проведением в Интернете опросов при назначении тех или иных руководителей в ХМАО. В августе 2011 года губернатор Н. В. Комарова назначила директора департамента физкультуры и спорта по результатам публичного обсуждения кандидатур. Аналогично проходило назначение директора окружного департамента образования и молодёжной политики в ноябре того же года. При этом в проводившемся в блоге губернатора опросе приняли участие 80.318 человек. В июне 2012 года был принят регламент назначения главного врача Окружной клинической больницы в Ханты-Мансийске, согласно которому на утверждение будут внесены 2 кандидатуры, набравшие наибольший рейтинг среди телезрителей в ходе теледебатов.
Деятельность Президента РФ

Важное значение для развития электронной демократии в Российской Федерации оказывает деятельность Президента Российской Федерации.

Так, Указом Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 года № 601 «Об основных направлениях совершенствования системы государственного управления» Правительству Российской Федерации поручено обеспечить реализацию следующих мероприятий:

сформировать систему раскрытия информации о разрабатываемых проектах нормативных правовых актов, результатах их общественного обсуждения, имея в виду:
создание единого ресурса в информационно-телекоммуникационной сети Интернет (далее — сеть Интернет) для размещения информации о разработке федеральными органами исполнительной власти проектов нормативных правовых актов, ходе и результатах их общественного обсуждения;
использование федеральными органами исполнительной власти в целях общественного обсуждения проектов нормативных правовых актов различных форм публичных консультаций, включая ведомственные ресурсы и специализированные ресурсы в сети Интернет;
предоставление не менее 60 дней для проведения публичных консультаций;
обязательное обобщение федеральными органами исполнительной власти — разработчиками проектов нормативных правовых актов результатов публичных консультаций и размещение соответствующей информации на едином ресурсе в сети Интернет;

утвердить концепцию «российской общественной инициативы», предусматривающую:
создание технических и организационных условий для публичного представления предложений граждан с использованием специализированного ресурса в сети Интернет с 15 апреля 2013 года;
рассмотрение указанных предложений, получивших поддержку не менее 100 тысяч граждан в течение одного года, в Правительстве Российской Федерации после проработки этих предложений экспертной рабочей группой с участием депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, членов Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации и представителей бизнес-сообщества;

обеспечить доступ в сети Интернет к открытым данным, содержащимся в информационных системах органов государственной власти Российской Федерации.

Критика

Существует также и критика по отношению к виртуальной демократии. К примеру, это — уязвимость к хакерским атакам и манипуляциям, её недоступность к определённым частям населения. Существует также большая вероятность подтасовки данных со стороны государства.
Примечания

↑ Вчера и завтра «облачной демократии» Радио Свобода. 07.06.2011
↑ «Облачная демократия». Каспаров.ру 06.06.2011
↑ Игорь Эйдман. Демократия: облачная или настоящая? 07.06.2011
↑ Решения Федерального Политсовета ОДД «Солидарность». 04.07.2011
↑ «Последняя осень». Презентация проекта электронной демократии
↑ Дмитрий Чирков. Первые крупные новшества. 22.10.2011
↑ Декабрьские тезисы для граждан России 27.12.2011
↑ Игорь Эйдман. «Декабристы» и электронная демократия. 9.01.2012
↑ Леонид Волков, Фёдор Крашенинников. Демократия2: ПЕРЕЗАГРУЗКА 15.01.2012
Леонид Волков. Демократия2: перезагрузка. 15.01.2012
↑ Фонд информационной демократии профинансирует проекты по «визуализации» законопроектов и реализации «Российской общественной инициативы»
↑ Представители РАРИО приняли участие в пресс-конференции, посвящённой учреждению Фонда развития электронной демократии, РАРИО. Проверено 3 июля 2012.
↑ Фонд развития электронной демократии. Учредители (рус.). Проверено 3 июля 2012. Архивировано из первоисточника 19 августа 2012.
↑ Фонд развития электронной демократии. Проекты (рус.). Проверено 3 июля 2012. Архивировано из первоисточника 19 августа 2012.
↑ Рассыпнова, К. Идеи "добровольцев" Фонда развития электронной демократии будут учтены при создании "открытого" правительства - Щёголев, ИТАР-ТАСС (25 февраля 2012). Проверено 3 июля 2012.
↑ Продолжается работа над альтернативной концепцией развития электронной демократии в России, Фонд развития электронной демократии. Проверено 3 июля 2012.
↑ Удальцов: оппозиция рассчитывает привлечь 100 000 человек на выборы в координационный совет. «Ведомости», 18.08.2012
↑ Манифест Пиратской партии России
↑ Правила работы сети прямой электронной демократии «Путин должен уйти». Просмотрено 27.02.2011
↑ Игорь Эйдман. Новости электронной демократии. 25.04.2011
↑ Д.Барановский. Ещё раз об идее проекта. Блог движения «Просто россияне»
↑ Рабочая группа Совета Движения. «Просто россияне»
↑ Выбираем сетевой парламент Рунета. Новая газета. 28.03.2011.
↑ [К. Полесков. СЕТЕВОЙ ПАРЛАМЕНТ: Финальное голосование завершится сегодня в 23:59 по Москве. «Новая газета», 04.04.2011]
↑ Игорь Эйдман. Новости электронной демократии. 25.04.2011
↑ [К. Полесков. Кто все эти люди? Пользователи Рунета впервые выбрали себе альтернативный парламент. «Новая газета», 24.04.2011]
↑ Lenta.ru: Минюст РФ зарегистрировал «Интернет-партию»
↑ Slon.ru: Минюст зарегистрировал «Интернет-партию»
↑ Программа Интернет Партии
↑ Lenizdat.ru: «Интернет Партия РФ»: Топтать площади по 50-100 человек не представляется целесообразным
↑ Сервис составления Жалоб и Заявлений в любой орган власти
↑ Игорь Трофимов: «Чиновникам уже сложнее не реагировать» // Взгляд. 03 мая 2012 года
↑ Распоряжение Правительства Российской Федерации от 20 октября 2010 г. № 1815-р
↑ Узбекова А. Рыбаки торопят клёв // Российская газета : газета. — М., 25 октября 2011. — № 5615 (239).
↑ Общественная экспертиза правительственного проекта Федерального закона «О любительском рыболовстве» (рус.). Фонд «Общественное мнение». Проверено 3 июля 2012. Архивировано из первоисточника 8 августа 2012.
Мальцева Л. В Югре руководитель окружной больницы будет выбран публично // Российская газета : газета. — М., 8 июня 2012.
↑ Завьялова, В. Народное голосование за будущего директора департамента образования ХМАО завершено. «Выборщики»: без «сюрпризов» опять не обошлось, Ура.ру (1 ноября 2011). Проверено 3 июля 2012.
↑ Президента РФ от 7 мая 2012 г. N 601 «Об основных направлениях совершенствования системы государственного управления»

Литература

Dutton W. Digital democracy: electronic access to politics and services. — Oxford, 1999.
Grossman L.K.. The Electronic Republic. Reshaping Democracy in the Information Age. — N.Y., 1995.
Hill K.A., Hughes J.E. Cyberpolitics: Citizen Activism in the Age of the Internet. — Oxford, UK, 1998.
Holmes D. Virtual Politics. Identity and Community in Cyberspace. — London, 1997
Masuda I. The Information Society as Post-Industrial Society. Washington, 1983.
Rheinghold H. Virtual community. -London, 2000.
Riley T.B. Electronic Governance & Electronic Democracy. — SI 1 Publishing, 2000.
Snider J.H. Democracy On-Line. Tomorrow’s Electronic Electorate // The Futurist. 1994. September/October
Вершинин М. С. Политическая коммуникация в информационном обществе. — СПб., 2001.
Вершинин М. С. Электронная демократия: российские перспективы. // Технологии информационного общества — Интернет и современное общество. -СПб., 2001.
Дрожжинов В. И. Электронное правительство. // Совершенствование государственного управления на основе его реорганизации и информатизации. Мировой опыт. — М., 2002, с.11-88.
Нисневич Ю. А. Информационная политика России: проблемы и перспективы — М.,1999.
Нисневич Ю. А. Информационно-коммуникационная стабилизация политической системы // Вестник Российского университета дружбы народов. — Серия: Политология. — 2006. — № 1 (6) — С. 68-80.
Нисневич Ю. А. Информация и власть — М., 2000.
Петров Р. В., Сименко И. А.: Реконизм. Как информационные технологии делают репутацию сильнее власти, а открытость — безопаснее приватности. — Одесса, 2012.
Черешкин Д. С., Смолян Г. Л. Сетевая информационная революция.// Информационные ресурсы России. 1997. № 4.
Шубин А. В. Ведьмино кольцо. Советский Союз XXI века. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С.136-138.
Шиховцев Е. Б. Сумма Перемен. (Программа практического перехода к электронной демократии в России).

Ссылки

Рекомендации Комитета министров Совета Европы CM/Rec(2009)1 государствам-участникам Совета Европы по электронной демократии и пояснительная записка

Теоретическая литература

Леонид Волков, Фёдор Крашенинников. Облачная демократия. 2011 г.
Clift S. E-Governance to E-Dcmocracy: Progress in Australia and New Zealand.
В. И. Дрожжинов, А. А. Штрик. Электронная демократия и поддерживающие её технологии
Труды ХI Всероссийской объединенной конференции «ИНТЕРНЕТ И СОВРЕМЕННОЕ ОБЩЕСТВО»
Нисневич Ю. А. Информационно-коммуникационная стабилизация политической системы
Григорий А. Андриенко. Механизмы работы интернет-демократии и других институтов эффективного общества. 2014 г.

Российские проекты электронной демократии

Единый портал электронной демократии Российской Федерации
Демократор — система публичного общения граждан с организациями
Открытый интернет-проект по разработке гражданских законодательных инициатив
Сеть прямой электронной демократии «Путин должен уйти»
«Демократия 2». Сайт проекта «облачной демократии»
Сайт «Облачная демократия»
Фонд развития электронной демократии
Движение «Просто россияне»
Сервис добровольной регистрации своего голоса через мобильные устройства

Аlvlru

30.12.2015, 13:30

Джеймс Шуровьевски

30.12.2015, 13:54

Dec. 27th, 2015 12:23 pm (UTC)

У быка не было возможности
воздействовать на мнение толпы представившись более толстым или наоборот. Практика демократических выборов показывает, что кандидаты победив на выборах мгновенно забывают свои обещания зачастую действуют прямо вопреки им. Так что Ваша аналогия с быком неверна. Её можно было бы принять, если бы кандидат точно знал - не выполни он предвыборные обещания его освежуют как быка. Вот это была бы демократия.

II
Начнем с того, что сформулируем этот вопрос несколько иначе, а именно: что думают избиратели о том, зачем нужна демократия? В начале 1960-х годов на этот вопрос решила ответить группа экономистов, намеревавших применить суждения о природе рынка к политическим процессам. Безусловно отправная точка для большинства исследователей рынка-это разумеется, вопрос о личном интересе. Рынки работают, по крайней мере частично, на то, что бы использовать своекорыстные интересы отдельных людей во имя достижения целей, связанных с общим благом. Поэтому для этих молодых экономистов было естественным изначально предположить, что все участники политического процесса (избиратели, политики и закондатели) движимы прежде всего собственной корыстью. Избиратели поддержат кандидатов, которые пообещают удовлетворить их личные интересы, а не кандидатов, пекущихся об процветании всей страны (ну разве что процветание всей страны отразится на личном процветании конкретного избирателя). Политики добиваются прежде всего своего переизбрания и поэтому голосуют не за то, что считают лучшим для страны, а исходя из того, что поможет им завоевать голоса избирателей. Это находит свое отражение в политике раздела «казенного пирога» (программ, направленных на удовлетворение нужд отдельных регионов за счет государственного бюджета; зачастую на основе сговора или подкупа.-Примеч.ред.) и особом внимании к интересам влиятельных лобби. Законодатели хотят остаться на своих постах, распоряжаться большими средствами, поэтому они постоянно вынуждены преувеличивать важность того, что делают, и ищут пути расширения масштабов своей миссии. В отличие от рынка, своекорыстное поведение в политике необязательно ведет в итоге к общему благу. Поэтому вышеупомянутые экономисты (их можно, в принципе, назвать «теоретиками публичного выбора») пришли к выводу о существовании правительства, которое только наращивает расходы (поскольку каждый чиновник заинтересован в том, что бы получить от государства как можно больше и никто не радеет о всеобщем благе). Оно заключает выгодные сделки с представителями бизнес-кругов, что позволяет вести экономическую политику в интересах влиятельных группировок, а не в интересах общества в целом.
Теория общественного выбора-это один из наборов идей, которые кажутся удивительно точными и в то же время бестолковыми. Теория обьясняет, почему так много американцев не довольны своим правительством: политика во имя групповых интересов, решение долгосрочных проблем отодвигается в угоду сиюминутным политическим соображениям, многие законы направлены на защиту интересов бизнеса. С другой стороны, утверждая, что принципиальность и общественные интересы в политике вообще не присутствуют; что, опуская бюллетени, избиратели думают исключительно о личной выгоде, а не руководствуются социальными и политическими вопросами, что влиятельные заинтересованные группы имеют почти полный контроль над законодательным процессом, они явно упускают нечто важное. Теоретики общественного выбора полностью соглашаются с тем, что пишут Джеймс Бьюканан и Гордон Таллок: «Средний индивидуум действует на основе единой общей шкалы ценностей, когда занимается рыночной или политической деятельностью». Но это всего лишь бездоказательное утверждение факта. По всей видимости, можно предположить и то, что различные виды деятельности требуют от людей разного отношения к ценностям. Как бы там ни было, разве мы относимся к членам своей семьи так же, как к своим клиентам?
Суть не в том, что личная выгода не присуща избирателям. Я ничего нового не открою, если скажу, что даже если кто-то пытается выбрать кандидата, который якобы принесет больше пользы стране в целом, этот избиратель будет все равно рассматривать сильные и слабые его стороны с точки зрения личной выгоды. Усилия, направленные на то, что бы сформировать незашоренный, совершенно бесстрастный взгляд на политику, по всей видимости, бесплодны. Но это не означает, что личная выгода полностью определяет решения избирателей. Простой факт, что человек вообще потрудился проголосовать, свидетельствует, что его мотивы не до конца своекорыстны. Стенания по поводу низкой активности избирателей стали общим местом в американской политике. Но с точки зрения экономиста, удивительно, что вообще кто-то взял на себя такой труд. Как бы там ни было, ваш голос имеет на самом деле нулевой шанс повлиять на результаты выборов, а для большинства людей вляние любого из политиков (даже президента) будет иметь относительно малое влияние на повседневную жизнь. Голосуете вы или нет, не имеет значения, а выбор победителя мало что изменит. Так зачем же голосовать?
Теоретики публичного выбора прилагают максимум усилий, что бы обьяснить склонность людей к участию в голосованиях. Например Уильям Райкер утверждает, что люди, скорее «подтверждают свою партийную принадлежность» и «свое место в политической системе», нежели пытаются влиять на исход выборов. Однако более консервативное обьяснение больше похоже на правду. Люди голосуют потому, что они обязаны это делать (собственные данные Райкера по выборам, начиная с 1950-го года, свидетельствуют, что «чувство долга» было лучшим основанием для прогноза, определяющим, пойдут люди на выборы или нет), и потому, что хотят высказать свое мнение, пускай и не имеющего большого веса, по поводу управления их страной. И если голоса избирателей «декларативны» (они «декларируют» взгляды публично, вместо того, что бы пытаться подспудно влиять на ход выборов), представляется вероятгым, что этот принцип принесет лучшие результаты для общества, чем если заставить людей голосовать исключительно исходя из личной выгоды.
Но даже если мотивы голосования будут иными, нежели эгоистичное поведение, это не означает, что их реальный выбор не будет преследовать личную выгоду. Однако и у доводов в защиту личной выгоды есть свои ограничения. Во-первых, нет четкой взаимосвязи между личной выгодой, во всяком случае в ее узком понимании, и поведением избирателей. Большинство американских избирателей небогаты и никогда богатыми не станут. И все же с 1980-го года они не проявили особого интереса к увеличению налогов для богатых с тем, что бы использовать дополнительные деньги на собственные нужды. Говоря более конкретно, в серии исследований, проведенных в 1980-х годах, дональд Р. Киннер и Д. Родерик Кивит опросили избирателей и обнаружили, что нет связи между уровнем жизни избирателей и тем, за что они отдают свои голоса; на результаты выборов скорее влияла ситуация в экономике в целом. А вот еще более показательный факт; исследования политолога Дэвида Сирза продемонстрировали, что иделогия-более надежное средство прогнозирования общественного мнения по различным вопросам, чем личная выгода. Например, консерваторы, не имеющие медицинской страховки, продолжали выступать против национальной программы медицинского страхования, а в это время либералы, имеющие страховку, поддерживали программу.
Ничто из вышесказанного не должно означать, что средний американский избиратель проводит некие глубокие исследования вопроса и серьезнейшим образом задумывается, прежде чем бросить в урну свой бюллетень. Далеко не так. Очевидно, люди будут опираться главным образом на свои локальные знания, принимая решение,-так же, как люди поступают на рынке. Но нет противоречия между тем, что человеческие суждения о вопросе или о кандидате формируются местными обстоятельствами и личной выгодой, и тем, что одновременно избиратели могут быть заинтересованы в выборе лучшего для всех (а не только для себя) кандидата.

Джеймс Шуровьевски

30.12.2015, 13:55

Согласно опросу общественного мнения, проведенному Университетом, Мэриленд в 2002 году, американцы считают, что США должны тратить по доллару для помощи зарубежным странам на каждые три доллара оборонных затрат. (Я не очень то в это верю, но так гласят результаты опроса). В реальности США (имеющие самый низкий из всех развитых стран бюджет на зарубежную помощь) тратят доллар на помощь другим странам из 19 долларов расходов на оборону. И все же, когда вы спрашиваете американцев, не тратим ли мы слишком много денег на зарубежную помощь, в ответ мы традиционно слышим «да». Одна из причин этого, как свидетельствует другой опрос, проведенный тем же Университетом, в том, что американцы думают, будто США тратят 24% годового бюджета на зарубежную помощь. На самом деле этот показатель составляет менее одного процента.
И описанное явление далеко не единичное. Несложно найти свидетельства тому, как мало осведомлены американские избиратели. К примеру, в 2003 году один опросов выявил, что половина респондентов не знала, сокращались ли налоги в предыдущие два года. Тридцать процентов американцев думали, что взносы на социальное и медицинское страхование были частью подоходного налога, а еще четверть опрошенных не могли точно ответить на этот вопрос. В разгар «холодной войны» половина американцев думала, что Советский Союз входит в НАТО. С учетом всего этого, есть ли вероятность, что американские избиратели сумеют сделать разумный политический выбор?
Что ж, возможно, и нет. Но дело в том, что это не основной вопрос, когда речь заходит о представительной демократии. В условиях представительной демократии главный вопрос таков: есть ли вероятность, что американцы изберут кандидата, способного принимать верные решения? С этой точки зрения, вероятность более, чем реальна. Тот факт, что люди не знают, сколько тратят США на зарубежную помощь, -это не признак отсутствия мудрости. Это признак недостатка осведомленности, что в свою очередь, свидетельствует о недостатке интереса к политическим вопросам. Но суть представительной демократии в том, что она обеспечивает такое же разделение познавательного труда, какое действует во всем обществе. Политики могут специализироваться и получать знания, необходимые для принятия обоснованных решений, а граждане могут следить за ними, наблюдая, к чему приводят эти решения. Правда, что многие из этих решений останутся в тени, а другие будут неверно истолкованы. Но вот решения, которые будут действительно иметь конкретное влияние на жизнь людей, т.е. самые важные решения, не останутся незамеченными. Политики будут принимать верные решения, опасаясь конкуренции, ибо, если они ошибутся, наказание может последовать незамедлительно.
Автоматической реакцией на явные недостатки демократии будет предложение передать празды управления технократической элите, сособобной принимать решения бесстрастно и в интересах общества. В некоторой степени нами, безусловно, уже правит технократическая элита, с учетом республиканской приверженности нашего правительства и влияния на политическую жизнь назначаемых официальных лиц (например, Дональда Рамсфельда или Колина Пауэлла). Но трудно утверждать, что большинство элит способны увидить ситуацию в более широком смысле и разглядеть эфемерные общественные интересы. Довериться изолированной, неизбираемой элите, что бы та принимала верные решения,-это неуемная стратегия, учитывая то, что мы знаем о динамике малых групп, шаблонном мышлении и отсутствии разнородности.
В любом случае мысль о том, что правильный ответ на трудный вопрос, а именно «обратитесь к экспертам», предполагает, что эксперты соглашаются между собой по поводу ответа. Но они не достигают согласия, а даже если бы и достигли, сложно проверить, что общество проигнорирует их совет. Элита принадлежит партии и предана общему благу не более, чем средний избиратель. Что важнее, если вы сократите численность тех, кто принимает решения, вы также соркратите вероятность, что окончательный ответ будет правильным. И наконец, большинство политических решений-это не просто решения о том, как сделать что-то. Это решения о том. Как жить; это решения, сопряженные с ценностями, компромиссами и выбором того типа общества, в котором должны быть люди. Нет причин полагать, что эксперты способны принимать такие решения лучше, чем средний избиратель. Скажем, Томас Джефферсон полагал, что они справятся с этим хуже. «Задайте вопрос о морали земледельцу и профессору,-писал он,-и первый зачастую ответит на него лучше последнего, поскольку его не уведут в сторону надуманные правила».
Дело еще и в том, что демократия позволяет постоянно вживлять в систему то, что я упомянул в начале книги как «локальные знания» Политика-это в конечном счете влияние правительства на обычную жизнь граждан. В этом ключе представляется странной мысль о том, что лучший способ заниматься политикой-это как можно дальше отстраниться от людей. Точно также, как здоровый рынок требует постоянного притока локальной информации, которую он получает на основе цен, здоровая демократия требует бесконечного притока информации, которую она получает на основе голосов избирателей. Как раз этой информацией и не обладают эксперты, поскольку они не являются частью их мира. И это делает систему более разнообразной, чем она была бы в иных обстоятельствах. Как пишет об этом Ричард Познер: «Эксперты представляют собой отдельный общественный класс, с ценностями и воззрениями, которые весьма отличаются от ценностей и воззрения простых людей. Даже не утверждая, что «человек с улицы» надеоен глубокой проницательностью, не всегда присущей эксперту, или сто он не склонен к демагогии, мы, тем не менее, считаем отрадным фактом, что политическая власть поделена между экспертами и неэкспертами, а не стала монополией первых».

Независимая газета

13.01.2016, 19:05

http://www.ng.ru/editorial/2016-01-13/2_red.html
13.01.2016 00:01:00

Институты и законы должны обеспечивать, а не ограничивать права и свободы граждан
http://www.ng.ru/upload/resize_cache/iblock/d6e/450_320_1/red-t.jpg
Фото Reuters

Владимир Путин заявил немецким журналистам, что Россия давно сделала выбор в пользу демократии и развития демократических институтов. Однако, по мнению президента РФ, «одинаковых клише» в области демократии, применимых как в США и Европе, так и в России и Индии, быть не может. Далее Путин сказал о том, что в истории США президент дважды избирался большим числом выборщиков, за которыми стояло меньшее количество избирателей. Он также напомнил, что в странах с парламентской системой премьер-министр может занимать свою должность сколько угодно долго.

Глава российского государства определяет демократию как власть народа и влияние народа на власть. Это довольно общее определение, которое вполне можно конкретизировать. Во-первых, осязаемый смысл демократических практик и институтов заключается в том, чтобы не допустить приватизации власти правящей элитой. Можно написать любые законы и назвать институты как угодно, но если одна политическая элита в стране фактически контролирует исполнительную власть, парламент, суды, прокуратуру, полицию и прессу, то говорить о демократии едва ли приходится.

Во-вторых, демократия – это не просто власть народа, а ответственное и постоянное участие граждан в управлении страной. Другими словами, законы и институты должны быть такими, чтобы граждане могли регулярно и полноценно информироваться о деятельности власти, оценивать ее, критиковать ее и влиять на нее, а не просто раз в четыре года (или реже) делегировать группе политиков право принимать и воплощать в жизнь любые решения.

В-третьих (и это особенно важно), общество неоднородно, тем более если в стране десятки миллионов жителей. Смысл демократии не в том, что большинство побеждает меньшинство, забирает себе весь приз и диктует свои правила, а в том, что каждый свободный голос может прозвучать, быть услышан и учтен. То есть практики и институты в демократическом государстве должны способствовать, а не препятствовать выражению гражданских свобод, как это бывает, когда усложняется процедура участия в выборах, ограничиваются права на собрания и мирный протест и т.д.

В 18-й статье Конституции РФ говорится, что права и свободы «определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием». Правами и свободами, в свою очередь, обладают все граждане России, а не только те, кто голосовал за правящую элиту. Если практики государства таковы, что голос несогласных сложно услышать, то это вряд ли можно назвать демократией, даже если все делается по закону, а избранный парламент выступает «за».

Действительно, единого формального стандарта для демократических практик быть не может. Где-то действует система выборщиков, где-то нет. Где-то в борьбе за власть участвуют десять партий, где-то две. Где-то президент обладает значительными полномочиями, где-то он лишь фильтрует не соответствующие Конституции законы. Вопрос лишь в том, не становится ли тот или иной институт, закон, практика препятствием для духа, смысла демократии.

Когда ту или иную страну критикуют за несоответствие стандартам демократии, речь чаще всего идет не о форме, а о содержании. 77 партий – это хорошо, но если одной оппозиционной структуре последовательно усложняют участие в выборах, то встает вопрос о демократии. Если оппозиционеру Иванову или Петрову не дают избираться в губернаторы, то уже не столь важно, прямые это выборы или нет.

Владимир Путин пообещал журналистам Bild, что Россия будет совершенствовать инструменты демократии. Важно, чтобы работа велась над сутью, а не над формой, с учетом трех вышеуказанных критериев: препятствие приватизации власти, обеспечение ответственного участия граждан в управлении страной и практическая, максимальная реализация прав и свобод всех россиян.

Джеймс Шуровьевски

14.01.2016, 10:15

Николай Стариков

23.01.2016, 21:15

http://nstarikov.ru/blog/61667
07.01.2016 232

Французский социаль*ный психолог и социолог Гюстав Лебон (Gustave Le Bon) написал свою книгу «Психология масс» в самом начале ХХ века – то есть уже более ста лет назад. Но она не только не потеряла актуальность, а наоборот стала своего рода отправной точкой для авторов всех известных сегодня технологий манипуляций общественным мнением. Авторы теории «цветных» государственных переворотов несомненно не только читали Лебона, но и «творчески переработали».

Эту книгу надо обязательно прочитать каждому.

Но мы начнем её изучение с нескольких цитат. Которые наглядно покажут нам, что приемы управления толпами и целыми народами, манипуляторы из западных спецслужб придумали вовсе не сами…

Цитата 1. «Толпа никогда не стремилась к правде; она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает по*клоняться заблуждению, если только заблуждение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой».

Киев. 2013—2014. Майдан. Обещания безвизового въезда в Европу, резкого роста уровня жизни, ликвидации коррупции. Людям хочется в это верить. Ничего это не будет сделано – наоборот, начнется гражданская война и экономика Украины начнет движение в пропасть. Но люди готовы верить тому, что им нравится.

Цитата 2. «Утверждение тогда лишь оказывает действие, когда оно повторяется часто и, если возможно, в одних и тех же выражениях. Кажется, Наполеон сказал, что суще*ствует только одна заслуживающая внимания фигура риторики — это повторение. Посредством повторения идея водворяется в умах до такой степени прочно, что в конце концов она уже принимается как доказанная истина».

А теперь давайте вспомним фрагмент из российской истории. 2011—2012 год. «Величайший мыслитель современности» Навальный запускает «придуманный» им мем «партия жуликов и воров» (пжив). И все это начинают повторять все либералы, все интернет-ресурсы. Повторять сотни и тысячи раз. Все по Лебону. Ничего нового. Повторяйте и через полгода «истина» покажется всем доказанной.

Цитата 3. «Читая по*стоянно в одной и той же газете, что А — совершенный негодяй, а В — честнейший человек, мы в конце концов становимся сами убежденными в этом, конечно, если только не читаем при этом еще какую-нибудь другую газету, высказывающую совершенно противоположное мнение. Только утверждение и повторение в состоянии состязаться друг с другом, так как обладают в этом случае одинаковой силой».

На Западе практически нет альтернативных медиа. На Украине первое, что сделали путчисты придя к власти – отключили российские каналы. Почему? Противоположное мнение. Его сейчас почти нет на Западе и совсем нет на Украине. Отсюда и вера граждан Украины, что жители Донбасса сами обстреливают себя.

Цитата 4. «Единственные важные перемены, из которых вытекает обновление цивилизаций, совершаются в идеях, понятиях и верованиях. Крупные историче*ские события являются лишь видимыми следствиями невидимых перемен в мысли людей».

Тот, кто формирует изменения в мыслях, то управляет социальными процессами. И вот гражданам Украины внушают, что «дальше так жить нельзя!». Выводят на улицы. Итоги налицо. Но когда жизнь стала многократно хуже – и морально и материально, никто новый майдан не делает. Потому, что сначала надо изменить мысли, а мысли контролируют те, кто контролирует СМИ.

Цитата 5. «Исто*рия указывает нам, что как только нравственные силы, на которых покоилась цивилизация, теряют власть, дело окончательного разрушения заверша*ется бессознательной и грубой толпой, справедливо называемой варварами. Цивилизации создавались и оберегались маленькой горстью интеллектуальной аристократии, никогда — толпой. Сила толпы на*правлена лишь к разрушению. Владычество толпы всегда указывает на фазу варварства».

Когда видите «народную люстрацию» на Украине, или «активистов», блокирующих здания или учреждения, вспомните эту цитату мудрого француза.

Цитата 6. «Управляют толпой не при помощи аргументов, а лишь при помощи образцов. Во всякую эпоху суще*ствует небольшое число индивидов, внушающих толпе свои действия, и бессознательная масса подражает им».

В начале ХХ века еще не изобрели поп и рок музыку, еще не было массового кинематографа и телевидения, а принцип уже был придуман. Нужен образец! И зачем на майдане певица Руслана и другие деятели культуры?

Цитата 7. «Верить в преобладание революционных инстин*ктов в толпе — это значит не знать ее психологии. Нас вводит тут в заблуждение только стремительность этих инстинктов. Взрывы возмущения и стремления к разрешению всегда эфемерны в толпе. Толпа слишком управляется бессознательным и поэтому слишком под*чиняется влиянию вековой наследственности, чтобы не быть на самом деле чрезвычайно консервативной. Предоставленная самой себе, толпа скоро утомляется своими собственными беспорядками и инстинктивно стремится к рабству».

А вот эта цитата поясняет нам, почему после всякой революции режим становится еще более тираническим, а свободы значительно меньше.

Цитата 8. «Толпа, способная мыслить только образами, воспри*имчива только к образам. Только образы могут увлечь ее или породить в ней ужас и сделаться двигателями ее поступков».

Образы толпе и дают. Образ «избитых студентов» на майдане стал одним из катализаторов нарастания беспорядков. Образ «страшных коррупционеров» ворующих деньги стал общим местом для создания нужного настроения в разрушении многих государств.

Обязательно в каждом цветном сценарии дается и визуализированный образ «протеста». Белая лента, оранжево-помаранчевый цвет, сжатая в кулак рука. Дается во время, а готовится загодя. К примеру, «белая ленточка», символ так и не случившейся «снежной революции» 2011—2012 гг. была привезена покойным Борисом Немцовым из очередной командировки в Вашингтон.

Цитата 9. «Могущество слов находится в тесной связи с вы*зываемыми ими образами и совершенно не зависит от их реального смысла. Очень часто слова, имеющие самый неопределенный смысл, оказывают самое боль*шое влияние на толпу. Таковы, например, термины: «демократия», «социализм», «равенство», «свобода» и т. д., до такой степени неопределенные, что даже в толстых томах не удается с точностью разъяснить».

Надо ли пояснять, почему финансируемые Западом «революционеры» всегда борются «за свободу», «против коррупции» и никогда за увеличение зарплаты на конкретные %.

И все это было описано еще до Первой мировой войны…

Джеймс Шуровьевски

14.03.2016, 15:17

http://nstarikov.ru/blog/61667
07.01.2016 232

Французский социальный психолог и социолог Гюстав Лебон (Gustave Le Bon) написал свою книгу «Психология масс» в самом начале ХХ века – то есть уже более ста лет назад. Но она не только не потеряла актуальность, а наоборот стала своего рода отправной точкой для авторов всех известных сегодня технологий манипуляций общественным мнением. Авторы теории «цветных» государственных переворотов несомненно не только читали Лебона, но и «творчески переработали».

Стариков как и Ле Бон ярый противник демократии и именно поэтому он рекомендует читать Ле Бона. А я рекомендую читать мою книгу "Мудрость толпы", где я развенчиваю Ле Бона:

II
Шотландский журналист Чарльз Маккей высмеял бы идею, что толпа может вообще что-то знать. В 1841 году Маккей опубликовал работу под названием «Удивительные массовые заблуждения и безумие толпы»-бесконечно увлекательную хронику массовых маний и коллективной глупости, и название данной книги будет ответом на заголовок, при всем моем уважении к его автору. Для Маккея толпа никогда не отличалась мудростью. Она не была даже разумной. Коллективные суждения он считал обреченными на экстремальность. «У людей, как было сказано стадное мышление, писал он.-Можно доказать, что они и с ума сходят вместе, а вот приходят в себя медленно и по одиночке». Маккей рассматривает коллективное безумие как само собой разумеющееся. Согласно представлениям Маккея, группы либо отупляют, либо сводят людей с ума, либо то и другое.
И Маккей был не одинок. Мыслитель Бернард Барух произнес знаменитые слова: «Любой человек как индивидуум довольно рассудителени и разумен-а как член тлпы он мгновенно становится болваном». Генри Дэвид Торо сокрушался: «Толпа никогда не достигнет своего уровня своего лучшего представителя-напротив, она деградирует до уровня худшего». Фридрих Ницше писал: «Безумие-это исключение для индивидуумов, но правило для групп». А вот английский историк Томас Карлайл выразился более лаконично: «Я не верю в коллективную мудрость индивидуальных невежеств».
Воозможно, самым жестким критиком групп был Ле Бон, который в 1895 году опубликовал образец классической полемики под названием «Толпа: исследование массового сознания».
Ле Бон был напуган развитием демократии на Западе в девятнадцатом веке, и его приводила в настоящий ужас мысль о том, что простые люди смогут влиять на политику и культуру. Однако его презрение к группам коренилось гораздо глубже. Толпа, как утверждал Ле Бон,-это больше, чем всего лишь сумма её участников. Это-своего рода самостоятельный организм. У неё есть свой образ и собственная воля, и её поступки зачастую идут вразрез с намерениями участников. Когда толпа совершает, что-либо, она по мнению Ле Бона, всегда совершает глупость. Толпа может быть храброй, трусливой или жестокой, но мудрой никогда. По его словам, " в толпах аккумулируется глупость, а не здравый смысл". Толпе недоступны действия, "требующего высокой степени интеллекта", и их интеллектуальная подоплёка " всегда ниже интеллектуального уровня отдельного индивидуума". Поразительно, что в понятие "толпы" Ле Бон включает не только такие очевидные примеры коллективной дикости, как суды Линча или мятежи, но практически любой тип общественного обьединения, принимающего решения.
Именно поэтому Ле Бон разбивал в пух и прах идею присяжных, "выносящих вердикты, которые каждый член суда по отдельности не одобрил бы".
Фактически, если собрать умных людей, специалистов во многих разных областях и попросить их "вынести решения, имеющие последствия общего характера", то суждения, к которым они придут, будут в целом не лучше, чем "принятые сборищем имбецилов".
В своей книге я, по примеру Лебона, широко трактую понятия «группа» и «толпа», обозначая ими все, что угодно, от аудитории игровых шоу до многомиллиардных корпораций и толп игроков спортивных тотализаторов. Некоторые группы, примеры которых приводятся в этой книге жестко организованны и хорошо осознают свою тождественность (как, к примеру команды управленцев в главе 9……Все эти группы отличаются друг от друга, но каждой из них свойственна способность действовать коллективно в целях принятия решений и устранения проблем-даже если люди в таких группах не всегда осознают, что заняты имеено этим. И то, что является очевидной истиной для некоторых из этих групп (а именно то, что они мудры и искусны в решении проблем), потенциально верно в отношении большинства из них, если не всех. В этом смысле Гюстав Ле Бон видел все в совершенно ином свете. Если вы соберете достаточно большую и достаточно разнообразную группу людей и попросите их «найти решения, имеющие последствия общего характера», решения этой группы с течением времени будут «интеллектуально выше решения отдельного индивида», пусть даже самого умного и осведомленного.
"Этот разум, или то что я называю "мудростью толпы", действует в мире под самыми различными обличьями. Это благодаря ей поисковая система Гугл способна в считанные секунды просканировать миллиард страниц и найти ту, на которой размещена нужная вам информация. Именно мудростью толпы можно обьяснить, почему очень тяжело заработать делая ставки на игры Национальной футбольной лиги, и почему в последние пятнадцать лет несколько сот энтузиастов в сердце штата Айовы гораздо точнее предсказывали результаты выборов, чем опросы Гэллапа. На мудрости толпы основан механизм работы фондового рынка( и то, почему он частенько прекращает работу)......

А. Буйчик, Э. Зайнагабдинова, Е. Сорокина

21.03.2016, 13:15

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/buych/01.php
1.1. Эволюция термина
1.2. Демократия и современность
1.1. Эволюция термина

Самый сложный и многозначный по формам реализации тип политического режима – это демократия. Уже семь столетий, начиная с 1260 г., когда это слово было впервые употреблено в переводе аристотелевской «Политики», и до настоящего времени, не смолкают споры о значении термина «демократия».
Возникнув в античности и обозначая «власть народа» (от греческих слов demos – «народ» и kratos – «власть»), термин «демократия» стал самым распространённым в политической науке. Однако массовое использование термина не оставило за ним определённого однозначного содержания. До сих пор в политологии не выработаны общепринятые представления, позволяющие сформулировать чёткое определение демократии. Различные авторы акцентируют внимание на отдельных составляющих демократии, например, на власти большинства, на её ограничении и контроле над ней, на основных правах граждан, на правовой и социальной государственности, наконец, на разделении властей, всеобщих выборах, гласности, конкуренции различных мнений и позиций, плюрализме, равенстве, соучастии.
Соответственно демократия интерпретируется в нескольких смыслах:

расширительно, как общественная система, основанная на добровольности всех форм жизнедеятельности индивида;
более узко, как форма государства, при которой все граждане обладают равными правами на власть (в отличие от монархии, где власть принадлежит одному лицу или аристократии, где управление осуществляется группой лиц); это античная традиция трактовки демократии, берущая начало с Геродота (V в. до н.э.);
демократия понимается как идеальная модель общественного устройства, как определённое мировоззрение, основанное на ценностях свободы, равноправия, прав человека; индивиды, группы, исповедующие данные ценности, формируют движение за их реализацию; в этом значении термин «демократия» трактуется как социальное движение, как тип политической ориентации, воплощённый в программах определённых партий.

Эволюция значения термина «демократия» происходила одновременно с развитием человеческого общества. Первоначально, с момента возникновения, демократия рассматривалась как прямое правление граждан в отличие от правления монарха или аристократов. Однако уже в античности демократия была признана «худшей формой» правления. Ибо низкий уровень культуры граждан греческих полисов-государств позволял правителям манипулировать подобным «народовластием», вследствие чего режимы демократии были недолговечны и переходили в охлократию (власть толпы); а те, в свою очередь, порождали тиранию. Глядя на это, Аристотель не проводил различий между демократией и охлократией и отрицательно относился к первой. Такая оценка демократии повлияла на дальнейшую её судьбу: демократия воспринималась негативно и была вытеснена из политического обихода.
Следующий этап в развитии демократии – это республиканизм в средневековых городах Северной Италии (XI-XV вв.). Во Флоренции, Генуе, Венеции, Болонье, Падуе и ряде других городов сложилось устройство, напоминающее по форме то, которое существовало в Римской республике. К участию в работе органов власти городов-государств допускались первоначально только члены семейств аристократии. Но по прошествию времени горожане, стоявшие на низших ступенях социально-экономической иерархии, добились права на участие в управлении. Однако, в отличие от Рима и Афин, статус гражданина был сопряжён здесь с обладанием собственностью. В городах Северной Италии сложился средний класс, состоящий из купцов, ремесленников, банкиров. Он был не только многочисленным, но и хорошо организованным в гильдии, товарищества, церковные братства. Институциональная структура народовластия опиралась на власть городского Совета, подеста, избираемого на год и подотчётного Совету, а также Собрания горожан. Развитие республиканизма вызвало расцвет экономической и культурной жизни в Северной Италии. Однако, к несчастью для демократии, во второй половине XIV в. республики в некоторых крупнейших городах начали постепенно отступать под натиском извечных врагов народовластия: коррупции, олигархии, войн, территориальной экспансии, узурпации власти авторитарными правителями.
Параллельно с развитием республиканизма в Северной Италии шли процессы формирования системы народного представительства в Северной Европе. В 930 г. в Исландии сложился прообраз первого в мире национального парламента, так называемый альтинг, остававшийся источником законотворчества на протяжении более трёх столетий. Эдуард I (1272-1307 гг.) под давлением знати и горожан узаконил парламент в Англии, который вырос из спорадически проводимых собраний сословий. В Швеции традиции народного участия в собраниях в XV в. породила предтечу современного парламента: король начал регулярно собирать представителей различных сословий шведского общества – аристократии, духовенства, бюргеров, простолюдинов.
В Нидерландах и Фландрии формированию представительных собраний содействовало развитие городского среднего класса, сосредоточившего в своих руках значительные экономические ресурсы. Правители, постоянно испытывавшие острую нужду в деньгах, не могли игнорировать этот социальный слой, а чтобы заручиться его поддержкой, им приходилось созывать собрания представителей городов и основных классов общества.
Новый этап в развитии концепции демократии начинается с Великой Французской революции, когда демократия стала рассматриваться как направление общественной мысли, которое формирует цели социально-политического движения, отвергающего монархию и элитарность. Становление концепции демократии связано с потребностью обоснования нового характера отношений между правителями и подданными, вызванного появлением институтов гражданского общества, а также требований автономии и социального равенства индивидов.
Однако негативное отношение к демократии не было преодолено даже в ХVIII в. Это объясняется тем, что идеальная модель демократии как повседневного и непосредственного участия в управлении всех граждан в больших политических образованиях, подобных национальным государствам, практически невозможна. Первоначальный смысл демократии трансформировался, приспосабливаясь к новым потребностям жизни. На процесс трансформации оказывали влияние культура конкретного общества, политические и исторические традиции, демократический опыт. Первоначальный смысл демократии как народовластия существенно расходился с многообразием практических форм её реализации, что и привносило путаницу в понимание данного термина.
Различия в интерпретации демократии, как и различия в механизмах её реализации в конкретных обществах, обусловлены отсутствием единства методологических принципов её анализа. В первом случае, с точки зрения нормативного подхода, формируется идеальная модель демократического правления, соответствующая ментальности населения, его представлениям о справедливом правлении. Однако реальные условия приспосабливают идеальную модель демократического правления к запросам практики. Во втором случае, с позиций эмпирически-описательного подхода, демократия оказывается совокупностью принципов, процедур и политических структур, которые обнаружили свою эффективность в реализации общественных и индивидуальных потребностей и целей.
Таким образом, различные теории демократии исходят либо из приоритета принципа долженствования, либо апеллируют к практике при формировании системы правления.

1.2. Демократия и современность

Вплоть до XIX в. мы не можем говорить о формировании современной демократии. Родиной новой демократии, как считает большая часть политологов, тем более за океаном, стали США, в которых в 1820-е гг., впервые больше половины взрослого мужского населения получили право участвовать в президентских и парламентских выборах. Именно с этого момента начинается глобальный процесс перехода к демократии, охвативший в наше время всю планету.
Чем тогда отличается современная демократия от классической? Прежде всего, она является формой правления, действующей в масштабах крупных национальных государств, а не городов-государств, или городов-республик. Она – это представительная система, а не прямое самоуправление сообщества граждан. Свой суверенитет граждане делегируют избираемым ими представителям, строго подотчётным избирателям. Одновременно граждане могут непосредственно участвовать в принятии политических решений, участвуя в национальных и локальных референдумах.
Современная демократия становится инклюзивной, то есть включающей в себя, а не эксклюзивной, как было прежде. Пассивное и активное избирательное право является доступным практически для всего взрослого населения и не обусловлено имущественным цензом. Широко действующими становятся принципы политического и правого равенства.
Демократия в развитых индустриальных государствах является конституционной. Демократические правительства действуют строго в рамках правового закона, который защищает права человека, права меньшинств, задаёт определённые рамки (а не предписания) для свободной деятельности граждан, групп интересов, организаций, политических партий, сдерживает правительство от любых посягательств на свободу граждан и ассоциаций.
Формы современной демократии зависят от формы правления, избирательной и партийной систем. В зависимости от формы правления выделяются президентские, парламентские, президентско-парламентские и парламентско-президентские демократические системы. В зависимости от типа избирательной системы выделяют мажоритаристские демократии и демократии с пропорциональной системой голосования. В зависимости от типа партийной системы выделяются многопартийные, двухпартийные и коалиционно-мажоритаристские демократии.
Таким образом, различные сочетания этих форм влияют на эффективность и стабильность демократии. Например, наиболее жизнеспособными являются комбинации президентского или парламентского правления с мажоритарной избирательной системой и двухпартийностью. Наименее же стабильным является сочетание президентской формы правления с пропорциональной избирательной системой и многопартийностью.

В первой книге особое внимание мы уделим зарождению и формированию полисной и республиканской демократии в древних цивилизациях, особенно в Древней Греции и Риме, и вплоть до XVIII в., когда демократия приобрела новые очертания, сохранившиеся до наших дней и ставшей базисом современного демократического социума.

Глава 2. Существовала ли демократия в социумах древнейших цивилизаций
2.1. Шумерское пространство
2.2. Вавилонское царство и его социум
2.3. Ассирийское царство
2.4. Египет древний и незнакомый
2.5. Государства Древнего Востока
2.6. Философия древнеиндийского общества
2.7. Древний Китай и зачатки демократической мысли
2.1. Шумерское пространство
Существование Шумера на протяжении всей его истории представлял собой развитие, возвышение и падение городов-полисов. В конце III тысячелетия до н.э. писцы храма Ура составили первые хронологические таблицы «Царский список». Согласно исследованиям учёных и хронологическим таблицам достоверная история Шумера начинается с середины III тысячелетия до н.э., когда правителем Лагаша стал реформатор Уруинимгина. В XXIV в. до н.э. правитель одного из городов Лугальзаггези предпринял первую попытку объединения Шумера. Он географически покорил почти все города региона, но политически ограничился принятием титула «лугаля всех городов».

Однако уже через сто лет цивилизация Шумер закончила свой путь, сменившись царством Аккада. Молодой Саргон, принадлежавший к племени кочевников-семитов, обитавших на севере Шумера, начал завоевание Шумера, успешно сочетая политическую интригу с решительными военными действиями. Созданное им царство Аккада и Шумер в дальнейшем положило начало Ассирии и Вавилону.
Изначально вся экономика шумеров велась подобно плановому хозяйству, которым занимались храмовые сотрудники. Главный жрец города – энси – выполнял все обязанности политического и экономического правителя города. Жрецы управляли всем хозяйством, определяя подробности ведения сельскохозяйственных и строительных работ. При храме хранились общинные рабочие инструменты, которые ежедневно выдавались вместе с тягловыми животными.
Уже на этой ранней стадии развития общества мы можем проследить взаимоотношения между чиновниками-служителями и крестьянами-общинниками. На участках храмовых полей работали группы по 8-10 человек во главе с опытным надсмотрщиком. За работу и собранный урожай люди получали эквивалентную часть еды, питья и одежды. Календарь сельскохозяйственных работ приписывал работникам не только трудиться днём, но и охранять поля от воров и животных в ночное время. В итоге необходимо было собрать урожай не меньше, чем предписывал храм. В противном случае крестьяне, повинные в недодаче получали меньше еды и одежды и отрабатывали долги.
За 5-6 тысячелетий до наших дней чиновники пришли к рациональности нормирования рабочей силы, что в некоторой степени отражало социальные идеи компетентного подхода к вкладу каждого человека каждой отдельной профессии в экономическое благосостояние общины, города или земли. Приведём пример ежедневного пайка энгаров, простых земледельцев. Старший группы получал 1,25 литра зерна, садовник – один литр, неквалифицированный помощник – менее 0,5 литра. Также в зависимости от квалификации работника храм мог предоставить ему небольшой участок поля для личного пользования. Те же, кто не имел подобных угодий, могли взять землю в аренду за треть урожая с него. Так постепенно стали происходить два процесса, которые стали основой формирования социальных отношений всех последующих цивилизаций и обществ:

расслоение населения на более обеспеченных горожан и менее обеспеченных сельских жителей;
выделение из городского населения прослойки зажиточных земледельцев и жречества, которые составляли базис управленческого аппарата города или государства.

Чтобы компетентно составить картину социального положения населения любого государства, мы обязаны рассматривать семью, как ячейку общества. Именно там, на микроуровне, закладываются основы взаимоотношений членов общества. Если просмотреть дошедшие до наших дней законы правителей Шумера, то многие из них были посвящены именно семье.
В патриархальном семейном укладе мужчина имел одну жену, но мог обзавестись наложницами, которые не обладали равными правами с законной женой. Сыновья после смерти отца семейства вели хозяйство и должны были заботиться о посмертном почитании отца. Только в случае отсутствия в семье сыновей дочь могла стать полноправной наследницей всего состояния. И мать, и отец имели равные на детей права, а их власть не была абсолютной. Они могли продать детей в кабалу на определённый срок, но не имели права лишать их жизни, ни при каких обстоятельствах. В случае же сыновнего неповиновения или непочтения уже закон определял меру наказания: от изгнания из дому или продажи в рабство до отсечения руки.
Женщина в шумерском обществе имела по тем временам достаточно ощутимые свободы. Кроме названной ранее возможности унаследования хозяйства необходимо упомянуть и об экономических правах. Она могла самостоятельно заключать торговые сделки и выступать в суде. По обрывочным данным учёные с уверенностью приписывают шумерской женщине и право администрирования, то есть даже правления городом. В основном, к ним относились царицы – жёны энси и лугалей, оставшиеся вдовами.
Однако эти свободы значительно уступали мужским. Муж мог отдать жену кредитору в кабалу для отработки долга. Также муж не нёс ответственности за долги, сделанные женой до заключения брака, а та, в свою очередь, обязана была в равной степени разделять тяготы любого долга мужа. Найденные клинописные таблички шумерского периода говорят о том, что по семейному законодательству при заключении брака муж фактически выкупал жену из другой семьи в собственность. Стоимость выкупа обычно не превышала стоимости одной рабыни. Приданое невесты являлось уже её личной собственностью и могло после смерти перейти к детям, рождённым в данном браке. Жена могла уповать только на то, что муж по закону обязался соблюдать все условия брачного контракта, а в случае развода по инициативе мужа жена часто получала сумму, эквивалентную размеру среднего выкупа. Все брачные подарки мужа оставались её собственностью лишь в случае смерти мужчины, а если раньше умирала она, то переходили в имущество детей.
Дополнительным социальным беременем брака для женщины была процедура развода. Расторжение брака по закону мог требовать только муж. Основной причиной чаще всего служило бесплодие женщины. Однако шумерское законодательство определяло и социальную защиту женщины: если она соглашалась на расторжение брака, то муж обязан был вернуть ей приданное, а в случае несогласия жены с разводом – обеспечить её домом и пожизненно содержать. Это всё не касалось статьи обвинения жены в расточительстве, краже имущества или денег. В этом случае муж мог просто выгнать женщину из дома или сделать своей рабыней. За оскорбление или супружескую измену женщину топили, а по законам Хаммурапи это ждало и соблазнителя.
Женщина имела право на свободу, если муж самовольно навсегда покидал общину или город, а также в случае его пленения на войне. Жена ждала несколько лет и могла выйти повторно замуж. Если муж возвращался, то и жена возвращалась к нему, а дети, если таковые рождались в повторном браке, отходили ко второму мужу.
Как мы видим, брачное законодательство в Шумере было достаточно строгим. Брак считался действительным только после подписания брачного договора со стороны семей невесты и жениха и его заверения городскими чиновниками. Либерализм проявлялся не только в имущественном праве женщины в случае развода, но и возможности брака свободного мужчины (гражданина) с рабыней. Их дети становились гражданами, если отец официально объявлял их наследниками.
Дети, рождённые в официальном браке, становились полноправными наследниками всего имущества родителей. Они обладали достаточно большой свободой, начиная с малого возраста. Например, несовершеннолетние имели право при согласии отца заключать торговые сделки купли-продажи. С одной стороны, ребёнок мог быть продан отцом в кабалу, чтобы рассчитаться с долгами. Однако он был обязан также полностью обеспечивать детей:

едой и одеждой до бракосочетания;
выкупом за невесту;
приданым за дочь.

Наследство умерших родителей делилось между сыновьями согласно строгому порядку. Наследниками считались супруга и дети. Всё хозяйство переходило к ребёнку по мужской линии. Дочери же выдавались замуж, а приданное являлось их долей наследования. Согласно законам Хаммурапи, старшие сыновья, успевшие обзавестись семьями ещё до смерти отца и получившие от него деньги на выкуп невесты, обязаны были выделить из своей доли часть на свадебный выкуп младшему брату. Дочь уходила из семьи. Если она предпочитала служение храму, то лишалась приданого. После смерти отца семейства братья обязаны были содержать её и выплачивать сестре долю доходов из отцовского имения. Неудовлетворение заботой братьев о наследстве она обосновать в суде и перепоручить свою долю хозяйства другому.
Проблема бездетности в Шумере была настолько остра, что законодательство достаточно скрупулёзно рассматривало все спорные вопросы. Бездетные семьи имели право усыновления любого потерянного ребёнка. Если они брали дитя из многодетной семьи, то в любой момент могли потерять его, так как генетическая семья имела право вернуть своего ребёнка. Если у семьи, которая приняла на воспитание ребёнка, появлялся родной, то она могла отказаться от приёмного, но обязана была выплатить ему треть возможного наследства. Приёмные дети не имели практических прав и могли быть жестоко наказаны за побег к родным родителям или непочтение к приёмным.
Таким образом, мы видим, что социальные права и свободы у граждан городов-государств Шумера отличались выразительным контрастом деспотического главенства и предпосылок демократии. Как и у последующих крупных древних цивилизаций, там сосуществовали тирания и право, рабство и свобода. Грань между ними определялась сложной системой законов, которые позволяли человеку переходить из состояния полного бесправия в гражданский статус и наоборот.
Рабство, как неотъемлемый элемент рассмотрения развития демократии на планете, в Шумере было традиционно. Например, каждому храмовому работнику на рабочий день придавалась в помощь рабыня. Так как мужчин шумеры в плен не брали, то рабами, в основном, были женщины и дети. Рабство носило относительно временный характер. Рабы могли выкупиться или получить свободу. Такая перспектива заставляла женщин и немногих мужчин сохранять верность и терпимость в рабстве. Отсутствие упоминаний о восстаниях рабов говорит о том, что отношение к ним было либеральным, не столь угнетающим. Мужчина становился рабом в случае, если гражданин задолжал заимодавцу и попал в кабалу. Однако его рабство могло длиться не более трёх лет и определялось судом.
Социальный состав шумерских городов-государств был разнообразен: земледельцы, храмовые работники, ремесленники, солдаты, торговцы, храмовые и царские чиновники и жрецы. В каждом из этих групп существовало разделение по благосостоянию. Бедная часть населения страдала не только от разграблений нападавших врагов, но и от постоянных местных поборов на военные походы. В середине III тысячелетия до н.э. в Лагаше была произведена самая крупная социальная реформа, в результате которой вокруг этого центра были объединены многие города Шумера. При правителе Лугальанда поборы достигли астрономической величины. Городские бедняки были полностью разорены. Город не выдержал: взбунтовались даже обеспеченные горожане. Собрание старейшин города свергло лугаля. Пришедший ему на смену Уруинимгина снизил налоги, составил список основных правил, регулировавших отношения между гражданами города – первый в истории человечества свод законов. По обрывочным данным, дошедшим до нас на табличках, можно видеть глубину социальных и законодательных реформ лугаля. Например, табличка «Да не посмеет сильный обидеть вдов и сирот» пользовалась повсеместной популярностью. Среди прочих изменений в законах Уруинимгина полностью запретил закабаление свободных граждан – теперь бедняк не мог попасть в кабалу.
Впервые правитель страны сам попытался защитить граждан от чиновничьего беспредела. Богач, которому приглянулся земельный участок или часть имущества более бедного, обязан был уплатить справедливую цену, а городские чиновники не могли отбирать за долги землю и жильё.
Однако относительно социальной иерархии установились более жёсткие правила. В период мира ремесленник, не справлявшийся со своей работой, лишался «квалификации» и спускался вниз по иерархической лестнице. Неумелый каменотёс мог стать подносчиком глины на строительных работах, прогоревший купец шёл наниматься простым погонщиком в торговые караваны. Плохой оружейник от дорогостоящего оружия переходил на изготовление серпов. Данный процесс практически всегда означал лишь падение по социальным ступеням, потому что завоевать право двигаться обратной дорогой было почти невозможно.
Таким образом, изучая исторические особенности существования и процветания шумерского общества, мы находим сложную систему социальных ценностей, которые говорят о зарождении основ демократических взаимоотношений, попыток демократизации общества в особо напряжённые периоды внутренней политики. Правления народа в Шумере, возможно, и не существовало. Мы можем принять за народ и чиновничье-жреческую прослойку населения, которая составляла примерно 10-12% от всего города-государства, и добавить туда купцов и удачливых ремесленников, которые при определённых обстоятельствах могли попасть в чиновничий аппарат. Однако этими 18-20% населения полиса сложно заменить понятие народа. В отличие от многих более поздних цивилизаций и государств Шумер предоставлял возможность руководить не только особо богатым людям и верховным жрецам, но и коммерсантам; не только мужчинам, но и женщинам. Однако народного волеизъявления, выборности должностей посредством всенародного голосования, очного или заочного участия простого гражданина в делах государства не было. Поэтому мы можем говорить о зачатках демократических идей правления и общественного устройства. Однако в дальнейшем многие из социальных достижений Шумера были утеряны, последующие цивилизации зачастую игнорировали их в угоду более лёгкого правления над людьми.
2.2. Вавилонское царство и его социум

Во времена шумеров города Вавилона ещё не существовало. Только в начале II тысячелетия до н.э. на останках шумеро-аккадской цивилизации начали формироваться новые города, возводившиеся по берегам рек. Постепенно среди возникавших и через некоторое время исчезавших городов-государств стал расти Вавилон – небольшое поселение, жители которого говорили на аккадском языке. В 1792 г. до н.э. на трон полиса взошёл Хаммурапи, который начал старовавилонскую историю возвышения города над Месопотамией.
К приходу этого прославленного и жестокого правителя Междуречье представляло собой жалкое зрелище. Многочисленные войны разрушили ирригационную систему каналов шумер, почва в большинстве районов окончательно осушилась и стала непригодна для земледелия, большая часть земель, ремёсел и торговли перешла в частные руки, продавались и покупались должности жрецов. При падении III династии Ура жители уже не зависели от государства, толпы бедняков скитались по городам. Единственным положительным моментом было резкое развитие внутренней и внешней торговли. Процветало ростовщительство. Мелкие земледельцы с целью выживания вынуждены были брать у ростовщиков под большие проценты серебро. Невозможность расплатиться по долгам приводило их в кабалу или к продаже собственной земли.
Хаммурапи решительно не устраивала тенденция сосредоточения земель и власти у небольшой прослойки знати и удачливых предпринимателей, так как не был заинтересован в том, чтобы богачи превратились в главную политическую силу. Каждые пять лет он издавал специальные «указы о справедливости», которые обязывали всех богачей отпускать должников на свободу и возвращать прежним хозяевам землю.
В начале XX в. в Сузах, древней столице Эламского царства, французские археологи выкопали каменную стелу, покрытую клинописью. На диорите, на аккадском языке были высечены 290 законов, которые ввёл во время своего правления Хаммурапи. 70 законов были посвящены регулированию семейных вопросов и наказания и ещё 58 – дому, рабам и собственности.
Рабы считались имуществом хозяина, но всё же имели некоторые права перед законом. Если раб, вардум, не признавал своё рабство, господин должен был доказать своё право на него в суде и только потом наказывать. Мушкенумы, «люди царя», находились в полной власти правителя и тоже походили по положению на рабов, но не имели возможности даже опротестовать своё социальное положение. Едиственно свободными людьми, гражданами государства оставались авилумы, свободные жители городской и сельской общины.
Закон определял жёсткое наказание за его нарушение. Принцип «талион» предусматривал адекватное наказание вплоть до смертной казни за убийство. За незначительные проступки провинившемуся могли отрубить руку, отрезать уши или пальцы, облить лицо кипящей смолой, практиковалась порка плетью. Смертную казнь влекли за собой сорок различных преступлений: воровство из храма или дворца, имущества из чужого дома, ложное обвинение в преступлении, преднамеренное убийство и кровосмесительство.
Положение женщин по сравнению с шумерскими законами было абсолютно бесправным. За попытку развода её топили. Тоже самое её ждало, если она обвинялась мужем в нерадивости или измене. Свободные и обеспеченные люди часто вместо физического наказания присуждались к выплатам крупных штрафов. Сумма штрафа колебалась от 2 до 30 эквивалентов имущественной стоимости. Только в случае особо серьёзного преступления горожанина изгоняли из города, лишая всего имущества и защиты семьи.
Правление в Вавилоне отличалось от шумерского, где существовало два управляющих центра – храм и дворец правителя. В Вавилонии правитель города подчинялся царю, экономическая и политическая жизнь города управлялась извне, из столицы государства. В силе оставалось формальное разделение на две структуры:

дворец или храм;
общинное собрание.

В вавилонском городе преобладал уже общинный уклад, при котором разросшиеся семьи сообща решали все важные вопросы городской жизни. Совет общины мог отказать в праве приобрести землю одного из членов общины. Этот отказ распространялся не только на богача, но и самого царя. Однако роль общины в решении важных государственных вопросов оставалась ничтожной. Совет старейшин не имел права назначать или снимать верховного жреца или правителя города. Это было прерогативой только правителя страны. Следовательно, власть в городе делилась между царём и храмом, а не храмом и горожанином. Храмовые жрецы довольно активно участвовали в жизни городской общины:

вели стандартизацию мер и весов;
контролировали ростовщичество, устанавливая максимально допустимые проценты залога;
проводили акции беспроцентного займа для бедняков;
набирали «послушников» из семей особо бедных крестьян;
проводили судебные заседания по вопросам, которые не попадали в сферу интересов царского суда.

Постепенно между храмами и царём Вавилонии возникла своеобразная конкуренция. Царь не мог полностью подчинить себе богатые храмовые хозяйства, чтобы не вызвать недовольства жрецов и верующих. Жрецы же были вынуждены смириться с устоявшейся традицией царей обожествлять себя и требовать божественных почестей.
Функции царя в вавилонском социуме были обширны, но исключали религию. В военное время он становился главнокомандующим, а в мирное время заключал политические договора и вершил верховный суд. По наследию Хаммурапи царь «охранял своим законом тех, кто не имел привилегий», то есть простых граждан.
Таким образом, Вавилония сделала шаг вперёд в отношении прав демоса на правление и самоуправление. Общинный принцип сосуществования населения способствовал закономерной передачи небольшой части управленческой деятельности населению городов. С одной стороны эта деятельность была крайне мала, а по масштабам Древней Греции – ничтожна. Однако относительно Шумера, прародителя Вавилонии, это был значительный шаг вперёд. Такой прогресс требовал на начальных этапах формирования высокоорганизованного общества и некоторых социальных потерь в пользу сохранения сильной власти царей и знати. Такой уступкой стала делиберализация положения женщины в обществе и стремление общин к сохранению своей ячейки путём привлечения потомков к проживанию и работе в родном городе.
2.3. Ассирийское царство

Ассирия возникла примерно в то же время, что и Вавилония. В начале II тысячелетия до н.э. кочевые племена скотоводов осели на севере Месопотамии, ассимилировали с местными жителями, восприняли их культуру, язык, письменность и религию. Центром цивилизации почти на 11 веков стал город Ашшур.
Ассирийские правители подражали Вавилону, положив в основу государственного строя деспотическое правление последней шумерской династии. Однако, наблюдая изъяны во взаимоотношениях вавилонских царей и жречества, ассирийские владыки подчинили себе все стороны жизни государства. Ассирийский царь был не только светским правителем, осуществлявшим политическое и экономическое руководство, но и верховным жрецом, то есть реальным и единственным наместником бога в государстве. К тому же царь был и постоянным главнокомандующим, даже в тех немногочисленных случаях, когда армию принимал туртан – верховный военачальник. Следовательно, ассирийская деспотия была доведена до совершенства.
На начальном этапе существования Ассирии родовая знать племён имела доступ к региональному управлению, так как это облегчало царям руководство большой территорией. Однако впоследствии крупные области были раздроблены. Во главе каждой из них уже был поставлен царский наместник, белпахати. Некоторые из городов, наиболее важные в экономическом отношении, становились самостоятельными административными единицами, но также под руководством царского наместника.
Высшие должности при ассирийском царском дворе занимали представители крупнейших знатных семей страны. Они часто имели большую власть и даже могли влиять на правителя. Существовало около 150 наименований различных чиновничьих должностей всех рангов. Большинство из них занималось различными статьями налоговых сборов. От налогов освобождались только представители высшей знати страны и некоторые города, например, Вавилон, Ниппур и Ашшур. Аристократические семейства получали от царя в дар земли и рабов, а также иногда освобождение от податей.
Как мы видим, на государственном уровне правление демоса было крайне незначительным и представлялся локальным управлением царских наместников и аристократической знати. Однако арабские учёные считают, что даже такая форма участия населения в управлении государством может считаться зачатками квазидемократии с позиции современного мусульманского Востока. Если рассматривать современное положение демократии в странах Аравийского полуострова и принять монархию за некую ступень или слабую форму демократии, то Ассирия может претендовать на право называться царством с зачатками квазидемократии. Хотя ближе к такому термину подошли именно вавилоняне.
Теперь для формирования более реальной картины социального состояния Ассирии вновь обратимся к жизненному укладу государства и законодательству. Ассирийская семья была полностью патриархальной. Главе принадлежала неограниченная власть над всеми членами семьи, что являлось миниатюрой государства. Женщина была лишена всех последних прав, что сохранялись в Вавилонии. На улице они должны были появляться только с закрытым лицом, что в ряде государств процветает до сих пор, и в сопровождении одного из членов семьи. Одинокая женщина могла быть легко обвинена в блудничестве. Если же она подавала в суд за оскорбления мужчины, то на её семью возлагался крупный штраф.
Законы Ассирии допускали кровную месть, если семья убитого не соглашалась на финансовое возмещение урона или компенсацию рабыней. Иногда отдавались жена или сын. За причинённое свободному человеку увечье виновный, согласно закону «талиона», подвергался подобному же наказанию. Раб практически приравнивался к имуществу, что принуждало убийцу или изуверу уплатить за него, как за повреждённую вещь.
Всё население Ассирии делилось на три больших класса:

рабы;
свободные люди;
аристократия.

О положении рабов мы уже сказали выше. Можно лишь добавить, что ни о каком отпуске на волю или вольной для них не существовало. Это были пленники и потомки рабов. Рабов-ремесленников хозяева часто посылали «на заработки». Раб трудился в мастерской, платил хозяину ежемесячно определённое количество серебра, чтобы выкупиться. Однако выкуп в 99% случаев не мог состояться из-за большой суммы, наложенной на раба, или нежелания хозяина отпускать его. В этом случае хозяин освобождал его лишь в преклонном возрасте, одного.
Свободный ассириец-бедняк также мог стать рабом. Невольников продавали поодиночке или целыми семьями. Часто бедняцкая семья продавалась вместе со всем имуществом – землёй и рабами, если таковые были. Однако свободный ассириец мог избежать таких проблем, вступив в регулярную армию пехотинцем, лучником или метателем дротиков. В дальнейшем он мог обучиться верховой езде. В этом случае гражданин мог обогатиться или погибнуть на поле брани.
Аристократическая прослойка населения, которая включала в себя менее 5% всего населения государства, также подразделялась на уровни по благосостоянию и возможности участия в управлении государством. Это были:

торговцы и купцы;
ростовщики и банкиры;
вельможи;
жрецы.

Первая группа – негоцианты – крайне мало касалась государственных дел, платила налоги за коммерческую деятельность и участвовала лишь в рассмотрении локальных вопросов экономической политики в данном городе, установлении цен и территории влияния, но и то, с ведома и одобрения царского наместника.
Вторая группа социально обеспеченных граждан уже рассматривала финансовые вопросы, как торговли, так и ассигнований населения и армии. Некоторые банкиры имели большой вес в обществе города и могли негласно влиять на решения наместника. Считается, что именно в Ассирии впервые зародилась финансовая олигархия, которая имела пути влияния на отдельные государственные и чиновничьи позиции. Среди них иногда выделялись особо одарённые граждане, которые допускались до казначейства или налоговой системы.
Вельможи были реально правящей прослойкой населения. Они занимали достаточно высокие государственные должности, вели дела и политику в казначействе и налоговой сфере, приводили в жизнь указы царя и занимались аналитической деятельностью внутренней и внешней политики, облегчая царю правление. Единственное препятствие своему влиянию на правителя они видели в жречестве. Жрецы, кроме вавилонских, уже не имели былой власти. Однако они не упускали случая вмешиваться в государственные дела.
Таким образом, на примере Ассирии, как и двух других месопотамских цивилизаций мы наблюдаем лишь отдельные элементы процессов, которые можно отнести к демократическим, крайне необходимые для эволюции данного процесса, но ещё находящиеся в зачаточном состоянии. Как уже говорилось в предыдущем разделе, такие процессы можно назвать лишь квазидемократическими, потому что они несли в себе скорее не желание привлечь к управлению достаточно широкие слои населения или расширить круг тех, кто может заниматься государственными делами, а укрепление личной власти над всеми слоями населения, стремление контролировать волю народа за счёт небольших либеральных уступок.
Однако данная ситуация была типичной для древнейших цивилизаций. В следующем разделе мы рассмотрим особенности социального устройства, возможно, самой могущественной цивилизации древнейшего мира – Египта – и попытаемся доказать квазидемократичность первых социальных преобразований.

А. Буйчик, Э. Зайнагабдинова, Е. Сорокина

21.03.2016, 13:17

2.4. Египет древний и незнакомый

Чтобы представлять себе социальную и внутриполитическую ситуацию в Древнем Египте, необходимо вспомнить некоторые особенности развития этой цивилизации.
Примерно в IV тысячелетии до н.э. первые правители объединили племена Северного Египта, обитавшие в плодородной долине Нила. К 3500 г. до н.э. уже сформировалась государственная структура. Климат здесь был мягче, чем ныне, поэтому долина реки расширялась на 50-70 км от русла. История династий Египта хронологически делилась на эпохи:

додинастическая эпоха – 5000-3000 гг. до н.э.;
Древнее царство – 3000-2200 гг. до н.э.;
феодальный период – 2200-2000 гг. до н.э.;
Среднее царство – 2000-1785 гг. до н.э.;
царство гиксосов – 1785-1567 гг. до н.э.;
Новое царство – 1567-1075 гг. до н.э.;
Позднее царство – 1075-332 гг. до н.э.

В 332 г. до н.э. Египет был захвачен Александром Македонским, с которого началась греко-римская история Египта, имевшая мало общего с Египетскими царствами. Теперь пройдёмся по этим этапам, рассмотрев особенности социального устройства египетского общества.
Древнее царство подразделялось на ранее и старое. В период раннего царства по сведениям первого египетского историка Манефона, автора «Истории Египта» и списков всех фараонов, правитель Менес (Мина) объединил под своей властью Верхнее и Нижнее царства. Этот период длился два века и был началом полномасштабного государственного строительства. Развитие экономического уклада требовало и формирования государственного аппарата, то есть пристального внимания, постоянного поддержания порядка и строгого учёта. Постепенно создалось ярко выраженное иерархическое общество:

богатая знать – фараоны и вельможи-номархи;
чиновники;
бедняки.

Государственный строй вырос из сельскохозяйственных общин, а потом из самостоятельных номов. Вожди общин стали передавать свою власть по наследству. Руководители номов, номархи, сохранили относительную экономическую независимость даже при едином фараоне. Правителю принадлежала большая часть земельных угодий страны, все ремесленные мастерские и судостроительное производство. Все вельможи состояли на государственной службе: крупная номовая знать занимала посты при дворе, а вельможи из мелких номов являлись хозяйственными чиновниками, получая регулярное довольствие. Все государственные чиновники в столице и номах напрямую подчинялись фараону.
Низшей ячейкой древнеегипетского сельского социума оставалась сельская община – ниут. Она носила патриархальный характер. Местное самоуправление реализовывалось в общинных советах – кенбетах. Глава общины, хика, отчитывался перед царскими чиновниками за собранный урожай, организовывал людей на государственную работу.
Период старого царства – это время начала строительства великих египетских пирамид и окончательное оформление государственного строя страны:

фараон утвердился на троне в качестве единоличного правителя;
благосостояние знати резко повысилось;
количество сельской бедноты росло.

Однако к концу эпохи Древнего царства номовая знать начала усиливать противостояние деспотическому правителю, что привело к постепенному ослаблению рычагов правления и возвращению большой независимости номам.
В феодальную эпоху существования Древнего Египта власть полностью перешла в руки номархов. Их сопротивление привело к тому, что фараоны стали отходить от централизованной власти. Это привело к распаду Египта на множество мелких независимых номов. Децентрализация особенно ударила по ирригационной системе – основе жизнедеятельности государства – и стала причиной экономического, социального и политического хаоса. Всё это привело к крупнейшему народному восстанию: бедняки отнимали у знати богатства, происходили частые покушения на гробницы фараонов и знати. Знать и правители стали всерьёз беспокоиться о судьбе цивилизации и высказали стремление к объединению номов. В середине XIX в. до н.э. этот процесс завершил фиванский правитель Ментухетеп I.
Однако социальная жизнь Египта не шла строго параллельно политическим коллизиям. Хозяйственный уклад изменился. С распадом государственного хозяйства номовые и сельские общины стали играть всё бoльшую роль. Сами же хозяйства испытывали процесс специализации по отдельным ремёслам, что стало визитной карточкой экономики Среднего царства. Тем не менее, главной социально-политической особенностью этой эпохи стало формирование нового внутриполитического устройства – номархального. Правители номов отвоевали и сохранили за собой в дальнейшем достаточно большое количество свобод.
Среднее царство ассоциируется с появлением и господством бронзы в Египте. Была восстановлена единая ирригационная система, налажено земледелие, ожила торговля. Внутриполитическая власть фараона слабела из-за силы номархов. Это привело к тому, то во время XIV династии фараонов страна опять распалась на Верхнее и Нижнее царство.
Распад единого Египта способствовал активизации кочевых племён гиксосов, которые захватили страну и правили в ней более века. Гиксосские фараоны сделали попытку вновь объединить царства, но безуспешно. Однако это время способствовало небольшим социальным реформам. Ко двору потянулись люди незнатного происхождения, которые получили возможность сделать карьеру, появился и новый социальный класс – хемуу – «зависимых людей», но не рабов.
В эпоху Нового царства большую прослойку населения стали составлять рабы-иноземцы. Они использовались не только в качестве домашней прислуги, но и в сельскохозяйственных работах, а также в армии. Царские хемуу и государственные батраки постепенно трансформировались в класс потомственных ремесленников – семдет. Они имели несколько большую свободу выбора профессии. Государство уже не могло их принуждать осваивать необходимые ему отрасли хозяйства. Постепенно представители низшего сословия стали получать возможность занимать незначительные жреческие должности, места мелких чиновников в номовых и храмовых хозяйствах.
Древняя номовая аристократия, служившая опорой трона и способная ранее диктовать свои условия фараону, в эту эпоху попала почти под полную зависимость от правителя. Вельможи ещё имели собственные владения, но вся земля фактически являлась собственностью фараона. Однако высшая храмовая знать продолжала процветать и обогащаться. Положение временно изменил фараон Аменхотеп IV (Эхнатон), введший однобожие и умеривший пыл высшего жречества, лишив их части богатств. Однако после его смерти всё постепенно вернулось к старому миру. При Рамзесе XI жречество полностью захватило власть, что привело в XI в. до н.э. к очередному расколу государства.
В Греко-римский период существования Египта в каждой административной единице – коме – заседал полномочный староста. Налоговое бремя стало крайне тяжёлым. Платили налоги за землю, собственные дома, за продажу товара и собранный урожай. Земледельцы обязаны были принимать участие в полевых работах и отрабатывать царскую повинность. Так как вся земля отныне принадлежала царю, то все крестьяне становились арендаторами и платили за землю твёрдую плату, а также за аренду скота.
Комарх – староста сельской общины – отвечал перед вышестоящим чиновником за сбор податей со всей деревни, а та целиком отвечала перед ним за всех своих членов. Это приводило к недовольству крестьян и их побегам. Постепенно сформировался новый для Египта класс – иеродулы, или «священные рабы», простолюдины, работавшие на храм. Их положение было не столь тяжёлым, но храмовая зависимость была наследственной.
При греках бюрократическая административная система в стране достигла небывалого расцвета. Она выросла по количеству в несколько раз и осуществляла тотальный контроль за всеми сторонами хозяйственной жизни. Чиновники получали от царя земельные наделы и ежемесячное денежное довольствие. К этому Птолемеи ввели откуп царских податей. Для всех же существовал один закон – налоги. Получило широчайшее распространение обращение в рабство за долги. Рабы-должники трудились в сельском хозяйстве или прислугой в домах.
Теперь рассмотрим особенности социально-политических отношений внутри Древнего Египта с позиции государственной структуры.
«Пер джет» – совокупность имений крупного вельможного хозяйства, которое передавалась по наследству. Главным центром «пер джет» являлась центральная усадьба вельможи, где аккумулировались все доходы и откуда велось управление более мелкими сельскими владениями, ремесленными лавками и прислугой. Вельможе прислуживали все: личная охрана, свита, чиновники-писцы, музыканты и родственники. Штат хозяйства составляли писцы, хранители хозяйственных архивов и надсмотрщики за работниками. В эпоху Древнего царства в организацию труда низшего звена работников было введено объединение в отряды по пять человек – йизут. Каждая пятёрка подчинялась надсмотрщику, который и следил за выполнением дневной нормы полевых и ремесленных работ, и сам участвовал в них. Над несколькими йизутами, работавшими на одной территории, стоял распорядитель отрядов, который совмещал работу с должностью писца по выдачи материалов.
Для каждого работника существовала ежедневная норма. Провинившегося в недоработке били палками. Усердный работник, перевыполнявший план, оставлял остатки себе. Однако это было редкостью, так как нормы сильно завышались, и для их выполнения часто применялись кнуты. Бедняки в данном образовании находились на полном обеспечении владельца хозяйства. В течение всего дня даже помощники надсмотрщика выдавали рабочим лёгкое пиво. К тому же по некоторым данным работники могли подрабатывать рыночной торговлей.
Так называемый «собственный дом», или «собственность», переходила по наследству только в том случае, если фараон утверждал наследника. В противном случае хозяйство переходило к тому, кто занимал данную должность. Поэтому вельможи держались за свои места на государственной службе, готовые исполнить любые приказы фараона. Учёные предполагают, что это было даже более действенно, чем просто бюрократическая субординация. Свободные же граждане редко обладали землёй, так как та принадлежала фараону и дарилась в редких случаях. Лишь малая доля участков продавалась.
После вельмож и их социального статуса перейдём к хемуу. «Хемуу несут» – это царские люди, то есть все граждане Египта, не относящиеся к знати, жречеству или чиновничеству. К данной категории людей относились занятые в сельском хозяйстве или ремеслиничестве. Хему стал очередной стадией эволюции социально-экономического положения человека, придя на смену йизуту. Хемуу получал в аренду участок поля или ремесленное дело. Как видно, хемуу – это узкоспециализированные труженики. Специализация передавалась по наследству, и переквалификация была почти невозможна, то есть отсутствовало право выбора профессии.
Хемуу не были рабами. Они оставались лично свободными гражданами, но не обладали личной собственностью на орудия производства и полученный товар. Граждане трудились при хозяйстве вельможи и получали довольствие. Они не могли попасть под крепостную зависимость. Рабы-баку же являлись безраздельной собственностью, включая и их потомство.
Система наказания царских хемуу была достаточно жёсткой. Должностное лицо из царской администрации, уличённое в преступлении, понижалось до земледельца без надежды вернуться на государственную службу.
В Среднем царстве появились «царские работы» – трудовая повинность на уровне царского или общегосударственного хозяйства, то есть крупные строительные работы: ремонт и расширение ирригационной системы, разработка рудников, гребля на государственных судах. На эту работу ежегодно забирали мужчин из всех номов. Она была трудна и обязательна.
Низшее положение в древнеегипетском социуме, как мы уже говорили, занимали баку – рабы и собственность владельца. Изначально это были пленники, захваченные во время военных действий. Баку полностью принадлежали вельможе на положении личного имущества, как и их наследники. Они работали на неквалифицированных местах, либо в качестве прислуги.
Таким образом, мы рассмотрели социально-политическое положение в Древнем Египте. Как мы увидим в главе о Древнем Риме, демократические процессы, присущие более поздним цивилизациям никак не затронули Древний Египет греко-римской эпохи. Египетская империя сохранила все черты древнейших цивилизаций, оставаясь деспотичной и консервативной. Социальное положение различных слоёв населения оставалось практически неизменным, крайне редко кто-либо из простолюдинов мог повысить свой статус, не говоря уже об управлении государством или решении государственных вопросов.
Теперь проанализируем социально-политическое положение в цивилизациях Древнего Востока, чтобы закончить обзор додемократического этапа развития человечества.

2.5. Государства Древнего Востока

В цивилизациях Древнего Востока сложился самый ранний тип общества, пришедшего на смену первобытному. Экономически он характеризовался господством патриархального натурального хозяйства, устойчивостью государственных форм собственности на землю и общинного землевладения, крайне медленным развитием индивидуальной частной собственности.
Основную массу населения в государствах Древнего Востока составляли крестьяне, объединённые в сельские общины. Рабовладение, несмотря на довольно широкое распространение в некоторых странах, о которых мы говорили ранее, в производстве решающей роли не играло. Привилегированное положение в обществе занимали лица, принадлежащие к аппарату государственной власти, придворная и имущественная знать. Современные исследователи относят древневосточные общества к локальным цивилизациям земледельческого типа.
На социально-политической идеологии Древнего Востока сказались традиционализм общинной жизни и незрелость классов. Патриархальные сельские общины ограничивали инициативу человека, удерживая его в рамках вековых обычаев. Политическая мысль Древнего Востока длительное время развивалась на основе религиозно-мифологического мировоззрения, унаследованного от родового строя.
Главенствующее место в социально-политическом сознании раннеклассовых обществ занимали мифы о божественном, сверхъестественном происхождении общественных порядков. Цари, жрецы, судьи и другие представители власти считались потомками или наместниками богов и наделялись священными чертами.
Политические взгляды тесно переплетались с философскими, моральными и иными представлениями. Древнейшие правовые запреты, например, являлись одновременно общемировоззренческими принципами, религиозными заповедями и моральными предписаниями. Такого рода воззрения прослеживаются в правовых предписаниях Талмуда, в индийских религиозных книгах. В государствах Древнего Востока социально-правовые учения тогда ещё не обособились от мифов, не сформировались в относительно самостоятельную сферу общественного сознания.
Социально-правовые учения Древнего Востока были сугубо прикладными. Главное содержание их составляли вопросы, касающиеся искусства управления, механизма осуществления власти и правосудия. Государственная власть отождествлялась с властью царя или императора. Причиной тому послужила свойственная Древнему Востоку тенденция к усилению власти единоличных правителей и образованию такой формы государственного управления обществом, как восточная деспотия. Верховный правитель считался Олицетворением государства, средоточием всей государственной жизни. По индийскому трактату «Артхашастра» «Государь и его держава – вот главные элементы государства».
Политико-правовые учения Древнего Востока не отделялись от морали и представляли собой этико-политические доктрины. Преобразования в обществе и государстве во многих древневосточных учениях связывались с изменениями морального облика людей. Само искусство управления подчас сводилось к нравственному совершенствованию государя, к управлению силой личного примера. «Если правитель утвердит своё совершенство, – говорилось в китайской книге «Ту цзин», – то во всём его многочисленном народе не будет сообществ злоумышленников». Многие акции социального протеста проходили под лозунгами морального содержания и были направлены против конкретных носителей или узурпаторов власти. Народные массы выступали за восстановление справедливости, перераспределение богатства, но не подвергали сомнению экономические и политические основы общества.
Также для этих учений было характерно то, что в них сохранялись и развивались религиозно-мифологические воззрения. Преобладание практико-прикладной и нравственной тематики приводило к тому, что наиболее общие, отвлечённые от непосредственной практики вопросы оставались без решения либо решались при помощи тех воззрений, которые предоставляло религиозно-мифологическое сознание.
Социально-политические теории Древнего Востока являлись сложными идеологическими образованиями, состоявшими из религиозных догм, моральных представлений и прикладных знаний о политике и праве. Соотношение этих элементов в различных учениях было неодинаково.
Развёрнутые религиозные учения были созданы идеологами господствующих сословий, например идеология брахманизма в Индии. Эти учения освящали социальное неравенство, привилегии знати, власть верхушки. Основы общества объявлялись божественными установлениями, и любая попытка посягательства на них рассматривалась как вызов богам. Народным массам стремились внушить благоговейный страх перед божественной властью государя, привить смирение и покорность.
Господствующей идеологии противостояли политические взгляды угнетённых. Они критиковали официальные религиозные догмы, искали новые формы веры, например, ранний буддизм, выступали против гнёта и произвола, выдвигали требования в защиту справедливости. Правящие круги всегда были вынуждены учитывать в идеологии требования эксплуатируемого большинства. Некоторые идеи социальных низов – призыв библейского пророка Исайи перековать мечи на орала – используются в политической идеологии до сих пор.
Вследствие экономической отсталости, завоевательных войн и других причин многие государства Древнего Востока утратили независимость или погибли. Возникшие вних социально-правовые идеи, как правило, не получали развития. Последовательная преемственность истории политико-правовой мысли сохранялась лишь в Индии и Китае.

2.6. Философия древнеиндийского социума

Ведущими направлениями в социальной и правовой идеологии Древней Индии являлись брахманизм и буддизм. Они возникли в середине I тысячелетия до н.э., когда у арийских племён, покоривших Индию, началось образование классов. Своими корнями оба направления восходили к религиозно-мифологическому мировоззрению, изложенному в Ведах – древних ритуальных книгах ариев. Идейные расхождения между брахманизмом и буддизмом произошли на почве толкования мифов и правил поведения, которые освящала религия. Наиболее острые разногласия между ними были связаны с трактовкой правил для варн – родовых групп, положивших начало кастовой организации индийского общества.
У древних индийцев было 4 варны:

варна жрецов (брахманы);
варна воинов (кшатрии);
варна земледельцев, ремесленников и торговцев (вайшьи);
низшая варна (шудры).

Согласно ведическому преданию варны произошли из тела космического великана Пуруши, из уст которого родился брахман, из рук – кшатрий, бёдер – вайшья, а из ступней – шудра. Члены первых трёх варн считались полноправными общинниками. У них в подчинении находились шудры.
Идеология брахманизма была направлена на утверждение верховенства родовой знати в складывающихся государствах. Социально-политические идеи различных школ брахманизма отражены в многочисленных законоведческих и политических трактатах. Наиболее авторитетным среди них был трактат «Манавадхармашастра» («Наставления Ману о дхарме», составленные в период II в. до н.э. – II в. н.э.).
Одним из краеугольных положений религии брахманизма был догмат о перевоплощении душ, согласно которому душа человека после смерти будет блуждать по телам людей низкого происхождения, животных и растений либо, если он провёл праведную жизнь, возродится в человеке более высокого общественного положения или в небожителе. Поведение человека и его будущие перерождения брахманы оценивали в зависимости от того, как он выполнял предписания дхармы – культовые, общественные и семейные обязанности, установленные богами для каждой варны.
Вайшьи должны были обрабатывать землю, пасти скот и торговать. «Но только одно занятие Владыка указал для шудры – служение этим (трём) варнам со смирением», – писалось в Законах Ману. Формально шудры были свободными, но то положение в обществе, которое отводили им Законы Ману, мало чем отличалось от положения рабов. В идеологии брахманизма были разработаны подробные правила жизни для шудр, а также для других низших сословий, к которым причислялись рождённые от смешанных браков, рабы и неприкасаемые. Для иноземцев и племён, не знавших деления на варны, рабство признавалось естественным явлением.
Чтобы обосновать кастовый строй и привилегии наследственной знати, оправдать подневольное положение низших варн было сформировано учение о дхарме. Сословная принадлежность определялась по рождению и являлась пожизненной. Переход в высшие варны брахманы допускали лишь после смерти человека, в его «будущей жизни», как награду за служение богам, терпение и кротость. Средством, обеспечивающим кастовые предписания, выступало в брахманизме государственное принуждение, понимаемое как продолжение карающей силы богов. Идея наказания была основополагающим принципом политической теории – ей придавалось столь огромное значение, что саму науку управления государством называли учением о наказании. «Весь мир подчиняется посредством Наказания», – гласили «Законы Ману». Определяя принуждение как главный метод осуществления власти, идеологи жречества усматривали его назначение в том, чтобы «ревностно побуждать вайшьев и шудр исполнять присущие им дела, так как они, избегая присущих им дел, потрясают этот мир».
Государственную власть по Законам Ману представлялась единоличным правлением государя. Согласно трактату в каждом благоустроенном государстве существовало семь элементов:

царь (государь);
советник;
страна;
крепость;
казна;
войско;
союзники.

Важнейший элемент в этом перечне – царь. Учение о «семичленном царстве» соответствовало уровню развития политических учреждений в раннеклассовом обществе при деспотических режимах, и представляло собой одну из первых в истории попыток создать обобщённый образ государства.
К обожествлению царской власти идеологи жречества подходили с кастовых позиций. Правители из кшатриев и брахманов приравнивались к богам, тогда как цари, принадлежавшие к низшим кастам, уподоблялись содержателям притонов.
Особое место в истории древнеиндийской социально-политической мысли занимал трактат «Артхашастра». Его автором считается брахман Каутилъя – советник царя Чандрагупты, основавшего в IV в. до н.э. могущественную империю Маурьев. Трактат содержал положения брахманизма о кастовых предписаниях, о необходимости обеспечения закона дхармы суровыми наказаниями, о превосходстве жречества над другими сословиями, его монополии на отправление религиозного культа. В полном соответствии с постулатами брахманизма проводились идеи господства наследственной знати и подчинения светских правителей жрецам. Царь должен был следовать дворцовому жрецу «как ученик учителю, как сын отцу, как слуга господину».
На первый план в «Артхашастре» была выдвинута идея сильной централизованной царской власти. Государь представлялся здесь неограниченным самодержавным правителем.
В борьбе против жреческой религии сформировался буддизм.Он возник в VI-V вв. до н.э. Его основателем, согласно преданию, был принц Сиддхартха Гаутама, прозванный Буддой, то есть просветлённым. Самый ранний из дошедших до нас сводов буддийского канона – «Типитака» («Три корзины»), датируемый II-I вв. до н.э.
Ранний буддизм представлял собой религиозно-мифологическое учение. В качестве центральной им была выдвинута идея освобождения человека от страданий, причиной которых являются мирские желания. Предварительным условием спасения буддисты объявили выход человека из мира и вступление его в монашескую общину. В раннем буддизме существовали две системы религиозно-моральных предписаний: одна – для членов монашеской общины, другая – для мирян.
В буддийские монашеские общины допускались только свободные люди. Вступающий в общину должен был отказаться от семьи и собственности, перестать соблюдать предписания своей варны. Монашеская жизнь детально регламентировалась. Правила же для мирян подробно не разрабатывались и во многом были заимствованы из традиционных норм ведической религии.
Своеобразие буддийских воззрений на касты проявлялось лишь в том, что первыми в перечне варн назывались вместо брахманов кшатрии. «Существуют четыре касты, – проповедовал Будда, – кшатрии, брахманы, вайшьи и шудры. Среди четырёх каст кшатрии и брахманы обладают превосходством». Социальные требования буддизма, по существу, сводились к уравнению каст в религиозной сфере и не затрагивали основ общественного строя. При всей своей очевидной ограниченности буддизм подрывал авторитет наследственных брахманов, их притязания на идейное и политическое руководство обществом. Оппозиционный, антижреческий характер буддизма, его безразличие к кастам в делах веры, проповедь психологического самоутверждения человека перед лицом страданий – всё это снискало ему широкую популярность среди обездоленных и неимущих.
Первоначально буддизм отражал взгляды рядовых земледельцев-общинников и городской бедноты. В его состав вошли многие представления, возникшие на почве общинных порядков, пережитков племенной демократии и патриархальных традиций. Например, первые цари изображались выборными и правившими в полном согласии с народом. В книгах канона нередко звучало осуждение правителей, поправших древние обычаи из-за корыстных вожделений. Буддийские притчи сохранили также рассказы о том, как народ, возмущённый несправедливостью правителей, забивал до смерти дворцового жреца, а царя изгонял из страны.
Впоследствии буддизм претерпел значительные изменения. Заинтересованные в поддержке господствующих сословий руководители буддистских общин подвергли учение пересмотру. В нём усилились мотивы покорности и непротивления существующей власти, смягчились требования крайнего аскетизма, появились идеи спасения мирян. Светские правители начинали использовать буддизм в борьбе против засилия жречества и стремились приспособить буддистские догмы к официальной идеологии.
Таким образом, мы видим, что, например, в Древней Индии кастовая система, образованная ещё на заре цивилизации, создала своеобразные социальные взаимоотношения. Какая либо демократическая мысль утопала в положениях Законов Ману и последовавшей за ними религии – буддизме. Иначе, по всей вероятности, не могло и быть. Азия – это регион, в котором крайне сильны истоки и религия. Наверное, поэтому эта часть мирового общества до сих пор сохраняет черты неравноправия и квазидемократические режимы.

2.7. Древний Китай и зачатки демократической мысли

Однако, чтобы сформировать целостную картину социально-политических преобразований в мировом обществе в эпоху древнейших цивилизаций, нам необходимо рассмотреть ситуацию в Древнем Китае, как ещё одном значимом государстве древности.
Расцвет общественно-политической мысли Древнего Китая относится к VI-III вв. до н.э. В. этот период в стране происходили глубокие экономические и политические изменения, обусловленные появлением частной собственности на землю. Рост имущественной дифференциации внутри общин повлёк за собой возвышение зажиточных слоёв, ослабление патриархальных клановых связей и углубление социальных противоречий. Возникла ожесточённая борьба за власть между имущественной и наследственной аристократией. Чжоуская монархия, державшаяся благодаря авторитету родовой знати, распалась на многочисленные враждующие между собой государства.
В поисках выхода из него идеологи противоборствующих классов выдвигали программы мероприятий, которые позволили бы упрочить положение представляемых ими слоёв. В общественно-политической мысли складывались различные направления. Наиболее влиятельными социально-политическими учениями Древнего Китая являлись даосизм, конфуцианство, моизм и легизм.
Возникновение даосизмасвязывается с именем полулегендарного мудреца Лаозы, жившего по преданию в VI в. до н.э. Ему приписывают составление канонического трактата «Дао дэ цзин» («Книга о дао и дэ»). Идеология раннего даосизма отражала воззрения общинной верхушки и части знати, их протест против чрезмерного обогащения правителей, усиления чиновничьего аппарата и расширения государственной деятельности. Утратившие своё былое влияние, эти слои добивались реставрации патриархальных порядков.
В основе учения лежит понятие «Дао» (путь). Оно было заимствовано из традиционных китайских верований, где означало правильный жизненный путь человека или народа, соответствующий велениям неба. Переосмысливая это понятие, основатели даосизма стремились развенчать идеологию правящих кругов и в первую очередь официальный религиозный культ с его догмами о «небесной воле» и «государе – сыне неба», дарующих законы дао народу. Человеку Дао предстаёт в виде сверхъестественного закона, управляющего миром. Перед лицом этой всепроникающей силы человеку остаётся лишь осознать своё ничтожество и попытаться путём освобождения от страстей продлить себе жизнь.
В социально-этическом плане лейтмотивом даосизма проходят осуждение гордыни, проповедь среднего достатка и умеренности. «Кто много накапливает, – учил Лаоцзы, – тот потерпит большие убытки. Кто знает меру, у того не будет неудачи». «Хороший купец, имея полные амбары, делает вид, что они у него пусты». В «Дао дэ цзин» нашли отражение широко распространенные среди общинного крестьянства представления об имущественных переделах в пользу бедных. «Небесное дао, – говорится в каноне, – отнимает лишнее и отдаёт отнятое тому, кто в нём нуждается. Небесное дао отнимает у богатых и отдаёт бедным то, что у них отнято».
Свои надежды на восстановление естественной простоты человеческих отношений Лаоцзы связывал с умными вождями из числа наследственной знати, которые смогли бы увидеть «чудесную тайну Дао» и повести за собой народ. «Если знать и государи могут его (дао) соблюдать, то все существа сами становятся спокойными. Тогда небо и земля сольются в гармонии, наступят счастье и благополучие, а народ без приказания успокоится».
Мудрый государь, поучали даосы, правит страной при помощи метода недеяния, то есть, воздерживаясь от активного вмешательства в дела членов общества. Лаоцзы порицал современных ему правителей за то, что они слишком деятельны, устанавливают много налогов и запретительных законов. Он призывал знать и правителей «селиться ближе к земле», восстановить порядки, существовавшие в древности, когда люди жили небольшими разрозненными селениями, отказаться от использования орудий труда и отучить народ от знаний. «В древности те, кто следовал дао, не просвещали народ, а делали его невежественным Трудно управлять народом, когда у него много знаний».
Социально-политическая концепция даосизма представляла собой реакционную утопию. Её практиковали те слои родовитой знати и общинной верхушки, положение которых было подорвано растущим имущественным и социальным расслоением. Не обладая реальной силой для борьбы с новой аристократией, эти слои претендовали на роль хранителей священной мудрости, недоступной другим. Одновременно они стремились поправить и свои имущественные дела, сравнять с аристократией богатства, используя для этого и общинные традиции взаимопомощи.
Наиболее влиятельной доктриной в истории политической и правовой мысли Китая являлось конфуцианство.Родоначальник этого направления Конфуций(551-479 гг. до н.э.) в книге «Лунь юй» («Суждения и беседы»), созданной из его изречений, защищал интересы слоёв, стремившихся примирить имущественную и наследственную знать.
Управлять государством, согласно Конфуцию, призваны благородные мужи во главе с государем – «сыном неба». Конфуций утверждал, что деление людей на «высших» и «низших» не может быть устранено. Отличие его взглядов от воззрений наследственной знати состояло в том, что философ выделял благородных не по признакам происхождения, а по моральным качествам и знаниям. По этим критериям Конфуций предлагал выдвигать людей на государственную службу: «Если выдвигать справедливых и устранять несправедливых, народ будет подчиняться».
Идеи правления знатных у Конфуция носили ярко выраженный компромиссный характер: представления, типичные для идеологии наследственной знати – признание врождённых различий между людьми, их градация на «высших» и «низших» – сочетались у него с положениями, открывавшими доступ к государственному аппарату неродовитой общинной верхушке.
Главная задача благородных мужей – воспитать в себе и распространить повсеместно человеколюбие. В это понятие Конфуций вкладывал особое, не совпадающее с современным содержанием. Под человеколюбием понималось поведение, отвечавшее нравственным ценностям семейно-клановых коллективов и патриархальных общин. Человеколюбие включало в себя:

попечение родителей о детях;
сыновнюю почтительность к старшим в семье;
справедливые отношения между теми, кто не связан родственными узами: «Почтительность к родителям и уважительность к старшим братьям – это основа человеколюбия». Общим принципом взаимоотношений между людьми был принцип «не делай другим того, чего не желаешь себе».

Эти принципы должны были послужить фундаментом системы управления. Её перестройку Конфуций предлагал начать с исправления имён, то есть с восстановления истинного, изначального смысла существующих в обществе титулов и вытекающих из них обязанностей: «Государь должен быть государем, сановник – сановником, отец – отцом, сын – сыном». Государю вменялось в обязанность относиться к подданным, как к своим детям. Он должен заботиться о достатке продовольствия в стране, защищать её оружием и воспитывать народ. В свою очередь, народ обязан проявлять сыновнюю почтительность к правителям, беспрекословно им повиноваться. Прообразом организации государственной власти для Конфуция служило управление в семейных кланах и родовых общинах (патронимиях).
Он осуждал правителей, делавших ставку на устрашающие правовые запреты, и выступал за сохранение традиционных религиозно-моральных методов воздействия на поведение китайцев. «Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклоняться от наказаний, и не будет испытывать стыда. Если же руководить народом посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, народ будет знать стыд, и он исправится».
Однако Конфуций и его последователи не исключали, что для наступления счастливой поры потребуются карательные походы против непокорных. Главное в том, считали они, чтобы распоряжения о карательных походах отдавал благородный и любящий свой народ государь, а не правители уделов или сановники. Применять наказания нужно по-отечески, то есть с любовью к людям. Конфуцианское учение отвергало тем самым произвол администрации, особенно на местах, ограничивало своеволие государя определёнными моральными рамками.
Социально-политическая программа раннего конфуцианства в целом являлась консервативной, хотя в ней содержались и прогрессивные идеи. Проведённая на практике она способствовала закреплению патриархальных отношений, утверждению господства наследственной аристократии. Конфуцианские идеи обновления правящего сословия за счёт представителей непривилегированных слоёв не могли привести к радикальной перестройке в государстве, ибо последние, будучи воспитаны на древних традициях, сами превращались в активных защитников организации власти, которую отстаивала родовитая знать. Концепция выдвижения справедливых предполагала лишь ослабление конфликтов между старой и новой аристократией. К прогрессивным же положениям следует отнести идеи распространения моральных знаний и обучения людей независимо от их сословной принадлежности.
С критикой правления наследственной аристократии выступал Моцзы(479-400 гг. до н.э.) – основатель школы моистов. Его учение изложено последователями в книге «Мо-цзы». Моизм выражал интересы мелких собственников – свободных земледельцев, ремесленников, торговцев, низших чинов в государственном аппарате, социальное положение которых было неустойчиво и противоречиво. С одной стороны, они были близки к крестьянским массам и в известной степени восприняли их убеждения, а с другой – добившись определённого положения в обществе, стремились приблизиться к правящей Верхушке, требовали для себя привилегий высших сословий.
Воспроизводя некоторые представления социальных низов, моисты осуждали замещение государственных должностей по принципам происхождения и родства. Они доказывали, что все люди равны перед божественным небом: «Небо не различает малых и больших, знатных и подлых; все люди – слуги неба». На государственную службу следует выдвигать наиболее мудрых независимо от происхождения. Источником мудрости, указывал Моцзы, являются не врождённые добродетели и не чтение книг, а знания, почерпнутые из жизни простого народа. Управление государством не требует обучения. Способности человека к государственному управлению определяются его деловыми качествами – желанием служить простолюдинам, усердием в делах: «Если человек имеет способности, то его нужно выдвигать, хотя бы он был простым земледельцем или ремесленником».
В противовес конфуцианскому принципу человеколюбия Моцзы выдвинул принцип всеобщей любви. Истинное человеколюбие подразумевает одинаково справедливые отношения ко всем людям без различия родства или сословий. В этой части концепция опиралась на бытовавшие в общинах представления о взаимовыручке и имущественных переделах. Наряду с этим всеобщая любовь была истолкована Моцзы как взаимная выгода, что придавало его концепции совершенно иной смысл. Применительно к отношениям внутри правящего сословия взаимная любовь означала, например, что советники и чиновники из любви к государю проявляют усердие по службе, не раздумывая повнуются ему, а он платит им ответной любовью – назначает высокое жалованье, награждает рангами знатности и наделами земли, даёт в подчинение людей. Как мы видим, подобное понимание добродетели уже не оставляло никакого места для равенства и действительной любви к людям
Идеальной организацией власти Моцзы считал государство с мудрым правителем во главе и отлаженной исполнительской службой. В единообразном исполнении чиновниками воли государя он видел залог и основу прочности власти. Для установления же полного единства государства предлагалось насаждать единомыслие, искоренять вредные учения и поощрять доносы. «Услышав о хорошем или плохом, каждый должен сообщить об этом вышестоящему, и то, что вышестоящий находит правильным, все должны признать правильным, а то, что вышестоящий находит неправильным, все должны признать неправильным». Поддерживать данный порядок следовало при помощи наказаний, и наград, соразмерных совершаемым поступкам.
Таким образом, в концепции моизма идеи равенства были фактически отброшены; концепция завершалась восхвалением деспотически-бюрократического государства, исключавшего всякую возможность не только участия народа в управлении, но и обсуждения им государственных дел. Взгляды Моцзы на государственное единство приближались к идее централизации власти.
В истории эволюции китайской социально-политической мысли концепция Моцзы занимает промежуточную ступень между конфуцианством, выдержанным в духе патриархальной морали, и практико-прикладной теорией легистов. Моизм отражал результаты перерастания патриархальной общины в территориальную, развития отношений, построенных на расчёте и соображениях выгоды, но воспроизводил идеологию слоёв, которые не способны были преодолеть общинные связи.
Интересы имущественной и служащей знати отстаивали легисты. Крупнейший представитель раннего легизма – Шан Ян(390-338 гг. до н.э.), инициатор знаменитых реформ, узаконивших в стране частную собственность на землю. Составленные им проекты реформ и указов вошли в трактат «Шан цзюнь шу» («Книга правителя области Шан»). Шан Ян руководствовался устремлениями служилой знати и зажиточных общинников, добивавшихся ликвидации патриархальных порядков. Ещё одну особенность легизма составили элементы исторического подхода к общественным явлениям. Поскольку частнособственнические интересы новой аристократии противоречили архаическим устоям общинной жизни, постольку её идеологам приходилось апеллировать не к авторитету традиций, а к изменению социальных условий по сравнению с прошлым. В противоположность даосам, конфуцианцам и моистам, призывавшим восстановить древние порядки, легисты доказывали невозможность возврата к старине. «Для того, чтобы принести пользу государству, не обязательно подражать древности». Их исторические взгляды способствовали преодолению традиционалистских воззрений, расшатывали религиозные предрассудки и подготавливали тем самым условия для создания светской политической теории.
Идеологи легизма намечали провести обширный комплекс социально-политических реформ. В области управления предлагалось сосредоточить всю полноту власти в руках верховного правителя, лишить наместников властных полномочий и превратить их в обыкновенных чиновников. Умный правитель, говорится в трактате «Шан цзюнь шу», «не потворствует смуте, а берёт власть в свои руки, устанавливает закон и с помощью законов наводит порядок». Намечалось также упразднить передачу должностей по наследству. На административные посты Шан Ян рекомендовал выдвигать в первую очередь тех, кто доказал свою преданность государю на службе в войске. Чтобы обеспечить представительство зажиточных слоёв в государственном аппарате, предусматривалась продажа чиновничьих должностей. «Если в народе есть люди, обладающие излишками зерна, пусть им за сдачу зерна предоставляются чиновничьи должности и ранги знатности». Деловые качества при этом не учитывались. Шан Ян предъявлял к чиновникам лишь одно требование – слепо повиноваться государю.
Легисты считали необходимым ограничить общинное самоуправление, подчинить семейные кланы и патронимии местной администрации. Не отрицая общинного самоуправления в принципе, Шан Ян выступал с проектами реформ (районирования страны, службы чиновничества на местах), которые преследовали цель поставить граждан под непосредственный контроль государственной власти. Реализация этих проектов положила начало территориальному подразделению граждан в Китае.
Предлагалось также установить единые для всего государства законы. Под законом Шан Ян понимал репрессивную политику и административные распоряжения правительства.
Отношения между властью и народом Шан Ян рассматривал как противоборство враждующих сторон, «Когда народ сильнее своих властей – государство слабое; когда власти сильнее своего народа – армия могущественна». В образцовом государстве власть правителя опирается на силу и никаким законом не связана. Шан Яну не известны представления о правах граждан, их законных гарантиях. Закон выступает у него средством устрашающего превентивного террора. За малейший проступок, убеждал Шан Ян, следует карать смертной казнью. Эту карательную практику должна была дополнить политика, направленная на искоренение инакомыслия и оглупление народа.
Практическое применение легистских концепций сопровождалось усилением деспотизма, эксплуатации народа, внедрением в сознание подданных животного страха перед правителем и всеобщей подозрительности. Учитывая недовольство широких масс легистскими порядками, последователи Шан Яна отказались от наиболее одиозных положений и, наполняя легизм моральным содержанием, сближали его с даосизмом либо конфуцианством.
Во II-I вв. до н.э. конфуцианство, дополненное идеями легизма, утвердилось в качестве государственной религии Китая. Даосизм, переплетаясь с буддизмом и местными верованиями, приобрёл черты магии и со временем утратил влияние на развитие социально-политической и правовой идеологии.

Таким образом, древнейшие цивилизации при всей их примитивности социального, политического и правового устройства по сравнению с современными критериями содержали в себе некоторые элементы демократического базиса, который был уже развит и теоретически обоснован в Древней Греции. Естественно, нельзя считать преобразования в тех обществах чисто демократическими, но на том этапе развития человечества невозможно было создать не только демократическое, но даже либеральное общество, а следовательно, мы должны рассматривать и оценивать микрошаги к народному правлению хотя бы на региональном или местном уровне как квазидемократическими, то есть подобными.

Т.Карл, Ф. Шмиттер

24.03.2016, 14:09

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/Article/karl_dem.php
Довольно долго слово "демократия" обращалось на политическом рынке как необеспеченная валюта. Самые разные политики наклеивали его как ярлык на свои взгляды и позиции. В отличие от них, исследователи старались не злоупотреблять этим неоднозначным понятием. Выдающийся теоретик американской политологии Роберт Даль (Robert Dahl) даже пытался ввести новый термин "полиархия", безуспешно стремясь достичь большей точности. Однако хорошо это или плохо, но "демократия" остается ключевым понятием в современной политике. Конкретизировав его значение, можно принести реальную пользу политическому анализу и политической практике.

В настоящее время уже достигнуто соглашение относительно тех минимальных требований, соблюдение которых позволяет той или иной политической линии именоваться "демократической". Более того, за соблюдением этих условий следят теперь международные организации. Некоторые страны даже реально учитывают их при выработке своей политики.

Что есть демократия

Начнем с широкого определения демократии, с общих принципов, отличающих эту систему отношений между управляющими и управляемыми. Затем рассмотрим кратко процедуры, условия и мероприятия, необходимые для ее стабильного существования. Наконец, обсудим два дополнительных принципа, обеспечивающих функционирование демократической системы, которые намеренно не отнесены к общим принципам и формальным условиям, но без которых, однако, перспективы демократии становятся весьма туманными.

Хотелось бы сразу заметить, что демократия не сводится к некоему единственно возможному набору институтов. Конкретная форма демократии в конкретной стране зависит от социально-экономических условий, от традиционной структуры государства и принятой политической практики.

Современная политическая демократия есть система управления, при которой власти отвечают перед гражданами за свои действия в общественной сфере, а граждане реализуют свои интересы через конкуренцию и взаимодействие своих выборных представителей.

Как и любая другая система, демократия зависит от носителей власти - людей, играющих особую роль в управлении и наделённых по закону распорядительной функцией. Нормы, определяющие легитимные способы прихода к власти и ответственность управляющих за свои решения, отличают демократическую систему от недемократической.

В общественной сфере действуют коллективные нормы и коллективный выбор, становящийся обязательным для общества и подкреплённый силой государства. При разных формах демократии сфера эта может быть больше или меньше, в зависимости от предшествовавшей системы отношений между частным и общественным, государством и обществом, правовым принуждением и волюнтаризмом, нуждами коллективов и индивидуальными предпочтениями. Либеральная концепция демократии максимально ограничивает общественную сферу, в то время как социалистический или социал-демократический подходы расширяют ее путем государственного регулирования, субсидий, а в ряде случаев - коллективного владения собственностью. Ни одна из этих разновидностей не является более демократичной, чем другая, - они попросту демократичны по-разному. Но в крайнем своем выражении обе могут подорвать демократию: первая - невозможностью удовлетворения коллективных потребностей и исполнения решений законной власти, вторая - отсутствием индивидуального выбора и контроля за незаконными действиями правительства.

Ключевой элемент демократии - полноправие граждан. Истории известны жесткие ограничения в правах, вводившиеся большинством ранних (или частичных) демократий по признакам возраста, пола, общественного статуса, расы, грамотности, владения собственностью, уплаты налогов и т. д. Право избирать и быть избранным распространялось на небольшую часть населения. Лишь некоторые социальные группы могли объединяться в общественные организации. Продолжительная борьба, доходившая порой до гражданских или межгосударственных войн, покончила с большинством этих ограничений. В отличие от ранних американских и европейских демократий ХIХ века, ни одно из недавно ставших на демократический путь государств Южной и Восточной Европы, Азии, Латинской Америки не пыталось установить формальных ограничений на право избирать и быть избранным. Впрочем, ситуация может сильно осложняться за счет неформальных ограничений гражданских прав.

Состязательность не всегда признавалась сущностным элементом демократии. В классических демократиях упор делался на прямое участие граждан в принятии решений, якобы обеспечивающее единство. Собранию граждан предстояло, выслушав различные предложения и взвесив их относительные достоинства и недостатки, избрать единый способ действий. Демократическому мышлению свойственна традиционная враждебность к фракционности и "особым интересам". Но по крайней мере с появлением "Федералист Пейперс" ( The Federalist Papers ) всеми было признано, что фракционность и соперничество есть неизбежный недостаток демократий - на уровне выше местного. Как утверждал Джеймс Мэдисон ( James Madison ), "корни фракционности лежат в человеческой природе", и если мы избавимся от "болезни фракционности", то последствия этого будут, возможно, хуже самой болезни. Поэтому следует, не отвергая фракционность, стараться по возможности контролировать её проявления. Демократы признают, что фракции возникают неизбежно, но в то же время предлагают различные формы и методы регулирования межфракционной борьбы. Именно этими методами в основном и отличаются друг от друга разные подтипы демократий.

Расхожее определение демократии сводит ее к регулярным выборам, проводимым на честной основе при строгом подсчете голосов. Это заблуждение называют "электорализмом" - верой в то, что выборы сами по себе способны направить политическую активность в русло мирного соревнования между элитами и легитимно наделить победителей законодательной властью от имени общества. При этом игнорируются как методика подсчета голосов, так и другие способы манипуляций или давления со стороны победителей выборов. Несмотря на то что периодические выборы очень важны для демократической системы, они всего лишь позволяют гражданам отдать предпочтение одной из стратегий, предлагаемых политическими партиями. В период же между выборами граждане могут воздействовать на государственную политику посредством иных институтов: объединений по интересам, общественных движений, местных группировок, профессиональных союзов и т. д. Все эти формы являются составными частями демократической практики.

Другой общепризнанный показатель демократии - власть большинства. Всякий орган управления, принимающий решения относительным большинством голосов, демократичен - идет ли речь об избирательном округе, парламенте, комитете, городском совете или партийном собрании. В исключительных случаях (например, для внесения поправок в конституцию или исключения одного из членов) требуется квалифицированное большинство, то есть более чем 50 процентов голосов.

Однако и здесь возникает проблема. Что, если законно избранное большинство (особенно стабильное и самовоспроизводящееся) регулярно ущемляет своими решениями некое меньшинство (например, культурную или этническую группу)? В подобных случаях успешно действующие демократии обычно сочетают принцип власти большинства с защитой прав меньшинств. Это может реализовываться в форме конституционных оговорок, выводящих отдельные вопросы за пределы компетенции большинства (Билль о правах); в виде требований, предъявляемых в отдельных округах к доминирующему большинству (конфедерализм); в гарантиях автономии местных властей от центрального управления (федерализм); в коалиционных правительствах, включающих представителей всех партий (консенсуализм); или же путем переговоров между основными социальными группами и достижением общественных соглашений - например, между предпринимателями и наёмными трудящимися (неокорпоративизм). Самую же эффективную защиту меньшинств осуществляют многочисленные объединения по интересам и общественные движения. Эти структуры отражают - а иногда и порождают - различные гражданские ориентации, тем самым воздействуя на демократически избранных представителей власти.

Демократические свободы должны также способствовать развитию коллективного сознания граждан, пониманию ими общих нужд и принятию решений - без расчета на каких-то властителей. Классическая демократия уделяла этим процессам особое внимание, но они происходят и теперь, хотя современные теоретики проводят аналогию между политической жизнью и рынком, видя смысл всех демократических процедур в достижении максимального успеха в конкуренции. Носители разнообразных социальных статусов и интересов, оставаясь независимыми от государства, а может быть, и от партий, не только ограничивают произвол власти, но и формируют то, что в современных политологических исследованиях именуется "гражданским обществом", новый, лучший тип граждан - более информированный, более социальный по складу сознания, готовый на жертвы ради общего блага. В идеале гражданское общество создает промежуточный уровень управления между индивидуумом и государством. Оно способно разрешать конфликты и контролировать поведение граждан, не обращаясь к механизмам общественного принуждения. Вместо того чтобы забрасывать ответственных лиц все новыми требованиями и тем самым делать систему неэффективной, жизнеспособное гражданское общество смягчает конфликты и улучшает социальный климат - и при этом опирается не только на законы рынка.

Прямо или опосредованно избираемые представители выполняют в современных демократических обществах большую часть реальной политической работы. Большинство из них - профессиональные политики, настроенные на занятие видных государственных постов. Сомнительно, чтобы какая-либо из демократий могла действовать без таких профессионалов. Вопрос заключается не в том, будет ли существовать политическая элита - или даже класс профессиональных политиков, - а в том, как избираются эти представители граждан и как они отвечают за свои действия.

Одновременно с этим за счет роста структур управления (происходящего в значительной мере под влиянием общественных требований) увеличилась численность и упрочилась власть государственных деятелей, принимающих важные для общества решения, но не избираемых публично. Вокруг упомянутых структур возник обширный аппарат советников, подбираемых преимущественно по профессиональному, а не по территориальному признаку. Такие организации, в отличие от политических партий, стали основными представителями гражданского общества в наиболее стабильных демократических странах. Несколько реже проявляют себя в этом качестве общественные движения.

Процедуры обеспечения демократии

Принципы демократии абстрактны и могут давать начало разнообразным институтам и подтипам. Однако для демократического развития необходимо соблюдение определённых процедурных норм и уважение гражданских прав. Всякое неправовое общество - общество, не ограничивающее себя подобными нормами, не соблюдающее таких процедур, - не может быть признано демократическим.

Роберт Даль назвал следующие условия, необходимые для существования современной политической демократии (или, по Далю, "полиархии"):

Контроль за решениями правительства конституция возлагает на выборных официальных лиц.
Эти официальные лица периодически избираются в ходе честно проводимых выборов, исключающих по возможности всякое принуждение.
Практически всё взрослое население имеет право выбирать официальных лиц.
Практически всё взрослое население имеет право претендовать на выборные должности.
Граждане имеют право выражать свое мнение, не опасаясь серьезного преследования по политическим мотивам.
Граждане имеют право получать информацию из альтернативных источников. Альтернативные источники информации находятся под защитой закона.
Граждане имеют право создавать относительно независимые ассоциации и организации, включая политические партии и группировки по интересам.
Для большинства теоретиков эти семь условий исчерпывают всю сущность демократии, однако мы предлагаем добавить еще два.
Избранные народом официальные лица должны иметь возможность осуществлять свои конституционные полномочия, не подвергаясь противодействию (даже неформальному) со стороны невыборных официальных лиц. Демократия оказывается в опасности, если военные либо сотрудники государственных учреждений или предприятий имеют возможность действовать независимо от выборных руководителей и тем более накладывать вето на решения народных избранников.
Государство должно быть суверенным и действовать независимо от политических систем более высокого уровня. Даль и другие современные теоретики, очевидно, считали это условие само собой разумеющимся, поскольку вели речь о формально независимых национальных государствах. Однако после раздела сфер влияния, заключения множества неоколониальных соглашений, возникновения союзов и блоков проблема автономии стала достаточно серьезной. По-настоящему ли демократична система, если выборные руководители не способны принять обязательные для всех решения без утверждения их извне? Этот вопрос весьма существен, даже если внешнее воздействие исходит от государства с демократической конституцией, а внутренние власти способны в той или иной мере противостоять ему (как в случае с Пуэрто-Рико). В противоположном же случае, как, например, в республиках Прибалтики1, он оказывается принципиальным.

Принципы, обеспечивающие функционирование демократической системы

Перечисление условий и процедурных норм позволяет определить, что такое демократия. Но оно ничего не говорит о том, как реально функционирует демократическая система правления. Простейший ответ: "Согласно воле народа". Более сложный: "Согласно коллективной воле политиков, действующих в условиях ограниченной неопределённости".

В демократическом обществе представительная власть должна хотя бы неформально постановить, что группа, победившая на выборах или добившаяся большего политического влияния, не станет использовать свое временное превосходство для того, чтобы в будущем отстранять проигравших от выборных постов и блокировать их влияние. Проигравшие же, сохраняя возможность конкурировать, будут уважать право победителей выносить обязательные решения. Граждане подчиняются решениям, вырабатываемым в ходе соперничества, если результат соответствует их коллективной воле, периодически выражаемой на честных выборах либо на открытых и регулярных переговорах.

Проблема заключается не столько в определении целей, которые обеспечили бы широкое единство в обществе, сколько в выработке правил, устраивающих всех. Конкретная форма этого "демократического торга" (выражение Даля) может сильно различаться в разных странах. Она зависит от социального деления и от таких субъективных факторов, как взаимное доверие, кодекс чести, готовность идти на компромисс. Подобное соглашение может даже предусматривать значительные разногласия по существенным вопросам политики.

Любой демократический режим предполагает некоторую непредсказуемость: неизвестно, кто победит на следующих выборах и чья политика будет реализовываться. Даже в обществах, где постоянно побеждает одна и та же партия или проводится однонаправленная политика, существует возможность изменений в результате независимых коллективных действий - например, в Италии, Японии, скандинавских странах. Если такой возможности нет, система не является демократической - как в Мексике, Сенегале или Индонезии.

Эта характерная для всех демократических систем неопределенность существует лишь в определенных пределах. Включиться в политическое соревнование может не каждый: есть правила, которые необходимо уважать. Не всякая политика может проводиться - должны соблюдаться необходимые условия. Допустимый при этом разброс в разных странах неодинаков. Частично он определяется конституционными гарантиями прав собственности, личных свобод, возможности самовыражения. Однако по большей части эти ограничения выявляются в ходе соперничества между группами и партиями и в процессе гражданского взаимодействия. Что бы ни говорилось после того, как будет достигнуто согласие по поводу правил, установленных коллективной волей (а в некоторых странах гражданам предлагаются весьма радикальные преобразования), реальный разброс позиций должен оставаться в предсказуемых и общеприемлемых пределах.

Заметим, что предложенные нами принципы основаны на здравом смысле, а не на укоренившихся традициях терпимости, умеренности, взаимоуважения, "честной игры", готовности к компромиссам или доверия к руководителям. Мы уверены, что коллективная воля и ограниченная неопределённость могут возникнуть из взаимодействия антагонистичных и относящихся друг к другу с подозрением общественных субъектов - в то время как нормы гражданской культуры скорее должны восприниматься как следствие демократии, чем как ее источник.

Чем демократия не является

Мы попытались передать общий смысл современной демократии без упоминания конкретных правил и организационных структур, не сводя ее к определенной культуре или уровню развития. Мы считаем, что демократия не определяется регулярным проведением выборов и не отождествляется с некоей особой ролью государства. В то же время мы мало сказали о том, чем демократия не является, на что она не способна.

Очень соблазнительно представить себе быстрое решение на демократическом пути всех политических, социальных, экономических, административных и культурных проблем. Желание это вполне объяснимо. Но увы, - как говорится, хорошего понемногу.

Во-первых, экономически демократия не всегда эффективнее других форм правления. Темпы роста экономики в целом, сбережений и капиталовложений в демократических странах не обязательно будут выше, чем в недемократических. Особенно вероятно это в переходный период, когда собственники и административная элита могут реагировать на реальную или воображаемую авторитарную угрозу, вывозя или омертвляя капитал, устраивая саботаж. Со временем (в зависимости от типа демократии) благоприятные тенденции распределения доходов, рост общего спроса и уровня образования, увеличение производительности труда, развитие творческой активности могут, объединившись, улучшить экономическую и социальную обстановку. Но, конечно же, наивно ожидать немедленных изменений. Еще менее вероятно, что такие благоприятные черты будут определяющими в процессе демократизации.

Во-вторых, демократические режимы не обязательно эффективны в административном плане. Решения могут приниматься и менее оперативно, чем при других режимах, приходится считаться с большим числом участников общественной жизни. Стоимость реального результата возрастает уже потому, что необходимо "стимулировать" большее число изобретательных чиновников (хотя не следует приуменьшать масштабы коррупции в автократиях). Народ не всегда поддерживает новое демократическое правительство, поскольку неизбежные компромиссы полностью не удовлетворяют никого, а проигравшие свободны в выражении своего недовольства.

В-третьих, демократические режимы навряд ли окажутся более упорядоченными, едиными, стабильными и управляемыми, чем их автократические предшественники. Отчасти это плата за демократические свободы, с другой стороны - отражение недовольства новыми правилами и государственными структурами. Поначалу результаты временного компромисса двух режимов весьма противоречивы и непредсказуемы - пока общество не адаптируется к ним. Более того, эти результаты возникают как следствие серьёзной борьбы, мотивированной высокими идеалами. Лица и группы, недавно обретшие автономию, отрицают определённые правила, протестуют против тех или иных действий государственных структур, настаивают на укрупнении своей доли в "демократическом торге". Поэтому присутствие антидемократических партий неудивительно и не должно восприниматься как провал демократической консолидации. Важно заставить такие партии, пусть без энтузиазма, придерживаться общих правил ограниченной неопределённости и коллективной воли.

Проблема управляемости стоит не только перед демократическими, но и перед всеми режимами. Если учесть политическую изношенность и правовое падение, приведшие к краху автократические государства: от султанистического Парагвая до тоталитарной Албании, может показаться, что только демократии способны управлять эффективно и законно. Однако по опыту известно, что демократии также могут утрачивать управленческую дееспособность. Широкая общественность, бывает, разочаровывается в демократическом руководстве. Еще большую угрозу несут попытки руководителей жонглировать процедурами, подрывая в конечном счете принципы коллективной воли и ограниченной неопределённости. Критический момент может наступить, когда политики начинают осваиваться в более предсказуемых ролях, в отношениях зрелой демократии. Многие обнаруживают крушение своих ожиданий; некоторые понимают невыгодность своей позиции в новых условиях; другие могут увидеть угрозу своим интересам со стороны народного большинства.

Наконец, демократические режимы создают по сравнению с автократическими более открытые общества, что не обязательно подразумевает, однако, более открытую экономику. Многие из ведущих демократических стран пришли к протекционизму и закрытию границ, в значительной мере опираясь на общественные структуры в стимулировании экономического развития. Демократия и капитализм, несомненно, совместимы, несмотря на то, что между ними до сих пор продолжается борьба. Неясно, однако, укрепляет ли демократию утверждение таких либеральных экономических принципов, как право граждан владеть собственностью и присваивать доходы, рынок, разрешение конфликтов в частном порядке, освобождение производства от государственного регулирования, приватизация государственных предприятий. Демократические государства нуждаются во взимании налогов и контроле за заключением отдельных сделок, особенно при существовании частных монополий. Возможно, граждане и их представители предпочтут защищать права коллективов от посягательств со стороны состоятельных частных лиц. В этом случае они могут выделить отдельные виды имущества в общественную и коллективную собственность. Словом, экономическая свобода, пропагандируемая современными неолиберальными теоретиками, не является синонимом свободы политической и может даже подрывать последнюю.

Демократизация не обязательно принесёт с собой экономический рост, социальный мир, эффективное управление, политическую гармонию, свободный рынок или "конец идеологии". Менее всего она приведёт к "концу истории". Несомненно, некоторые из этих факторов способствуют укреплению демократии, однако они не являются ни ее предпосылками, ни непосредственными результатами. Но мы должны рассчитывать на зарождение политических структур, мирно конкурирующих, формирующих правительства и воздействующих на общественную политику; способных решать социальные и экономические конфликты посредством установленных процедур. Такие структуры, органично связанные с гражданским обществом, будут побуждать своих избирателей к коллективным действиям. Некоторые демократии, особенно в развивающихся странах, не оправдали подобных ожиданий. В то же время большое преимущество демократии заключается в том, что такой режим, единожды установившись, не только способен к самовоспроизводству в рамках начальных условий, но и в перспективе перерастает эти условия. В отличие от автократий, демократии способны изменять свои законы и организационные структуры под воздействием меняющихся обстоятельств. Возможно, они не сразу добиваются всего перечисленного выше, но на этом пути у них гораздо больше шансов на успех, чем у автократических режимов.

[1] Напомним, что речь идет о ситуации, существовавшей к моменту публикации статьи в "Journal of Democracy " (середина 1991 г .) - Прим. ред.

Перикл

24.03.2016, 15:19

http://nicbar.ru/theoria_democraty4.htm
Современное теоретическое осмысление демократии связано с именами Дж.Локка, Ш.Монтескье, Ж.Ж.Руссо, А.Токвиля, Дж.Мэдисона, Т.Джефферсона и других мыслителей XVII–XIX вв. Наблюдалась следующая тенденция: если прежде в трактовке демократии преобладал нормативистский подход, связанный с определением целей, ценностей, источников демократии ее идеалов, затем эмпирически-описательный (дескриптивный), который охватывал вопросы о том, что такое демократия и как она функционирует на практике, впоследствии же определяющим стал процедурный подход, связанный с попытками понять природу демократических институтов, механизм их функционирования, причины развития и упадка демократических систем.

Существуют либе*ральные, консервативные, популистские, коммунистические и анархистс*кие трактовки демократии, плюрали*стические и элитарные концепции, идеи прямой и представительной де*мократии, модели охранительной, развивающей, партиципаторной демократии (или демократии прямого участия).

Суммируя различные подходы, российский политолог Л.В.Сморгунов выделяет две основные теоретические парадигмы: либерально-демократическую и радикально-демократическую (см. схему 1).[1]

Таблица 1. Либерально-демократическая и радикально-демократическая теории

Либерально-демократическая теория

Радикально-демократическая теория

Морально-автономный индивид

Суверенитет личности

Общество как сумма индивидов

Интерес всех

Плюрализм интересов

Первенство права

Свобода человека

Первенство прав человека

Представительная демократия, выборы

Свободный мандат

Разделение властей

Подчинение меньшинства большинству с защитой прав меньшинства

Социальный человек

Суверенитет народа

Органичное общество

Общий интерес

Единство интересов

Первенство общего блага

Свобода гражданина

Единство прав и обязанностей

Непосредственная демократия

Императивный мандат

Разделение функций

Подчинение меньшинства большинству

Эти теории по-разному определяют границы деятельности государства, необходимые для обеспечения прав и свобод человека. Данный вопрос был поставлен Т.Гоббсом при разработке договорной концепции государства. Английский мыслитель признавал, что суверенитет принадлежит гражданам, но они делегируют его избранным представителям, так как только сильное государство в состоянии защитить своих граждан. Либерально-демократическая теория рассматривает демократию не столько как порядок, позволяющий гражданам участвовать в политической жизни, сколько как механизм, защищающий их от произвола властей и беззаконных действий других людей. Радикально-демократическая теория акцентирует внимание на социальном равенстве, суверенитете народа, а не личности, игнорирует разделение властей, отдавая предпочтение непосредственной, а не представительной демократии.

По мнению Ш.Эйзенштадта,[2] основные различия в современном политическом дискурсе заключаются между плюралистическими и интегралистскими, или тоталитаристские концепциями политики. Плюралистическая концепция рассматривала индивида как потенциально ответственного гражданина и исходила из активного участия граждан в важнейших институциональных сферах, поиску которых отводилась решающая роль. Результатом явилось провозглашение конституций и воплощение их положений в конституционно-демократических режимах; утверждение представительных институтов, как гарантии открытости политического процесса; установление верховенства права и независимости судебной власти.

Авторитарные и тоталитарные концепции, в т. ч. их «тоталитарно-демократические» интерпретации, отрицали обоснованность надежд на формирование ответственной гражданственности через такие открытые процессы. Их объединяло идеологическое понимание мира, исходящее из преобладания коллективизма над другими формами устройства общества, и сутью которых является вера в возможность преобразования общества посредством тотального политического действия. Такую демократию называют марксистской, народной, социалистической, куда относятся самые различные модели демократии, порожденные марксистской традицией.

Демократия здесь означает социальное равенство, выстроенное на обобществлении собственности, что надлежит отличать от «политической» демократии, служившей фасадом равенства.

Марксистско-ленинская теория рассматривает общество исключительно с классовых позиций, трактуя аналогичным образом и демократию - как политический строй, отражающий только интересы экономически господствующего класса. «Демократия, – писал В.И.Ленин – не тождественна с подчинением меньшинства большинству. Демократия есть признающее подчинение меньшинства большинству государство, т.е. организация для систематического насилия одного класса над другим, одной части населения над другою».[3]

Особенностью социалистической демократии является ее ярко выражённый социальный аспект. Она исходит из однород*ности воли рабочего класса, как наиболее прогрессивной, орга*низованной и единой части общества. Поэтому на первом этапе построения социалистической демократии предусмотрена дик*татура пролетариата, которая должна отмирать по мере нараста*ния однородности общества и естественного слияния интересов различных классов и групп в единую волю народа.

Власть народа реализуется через советы, в которых пред*ставлены рабочие и их естественные союзники - крестьяне. Советы обладают полной властью над всеми сферами хозяйствен*ной, политической, общественной жизни и обязаны ис*полнять волю народа, выраженную на народных собраниях, а так*же в форме наказов избирателей.

Основной особенностью социалистической демократии является полное отрицание частной собственности и всякой ав*тономий личности. Поскольку социалистическая демократия отрицает само понятие оппозиции, то, вполне естественно, система предусмат*ривает однопартийность.

Вполне естественно, что такая система выродилась в некую инфор*мационную ширму социальной справедливости, прикрывая ко*рыстные интересы правящей элиты. Реальная власть оказалась сконцентрированной у высшего партийного руководства, определявшего политическую линию в области внешних и внут*ренних отношений и контролировавшего различные облас*ти общественной и личной жизни граждан.

Главная слабость этой системы состоит в отсутствии контроля за властной партийной элитой, которая оказалась неподотчетной народным массам.

Другой моделью демократии, основанной на идеологических концепциях, является либеральная демократия, сущность которой заключена в при*оритете интересов личности и отделении их от государственных интересов. Социально-экономическими и идейно-политическими предпосылками возникновения либеральной демократии были развитие рыночных отношений, идеологическая и политическая секуляризация, становление национальных государств. В этой тео*рии выделяются следующие основные черты.

Народ, как субъект общественных отношений, отождеств*ляется с собственниками. Источником власти признается отдельная личность, а ее права имеют приоритет над законами государства. Права лично*сти закрепляются в конституции и защищаются независимым от государства судом, поэтому в государствах либеральной демок*ратии господствует прецедентное право.

Свобода трактуется не как активное участие в политике, а как отсутствие ограничений и принуждений, вмешательства со стороны государства и других индивидов в сферу собственных интересов граждан. Гарантами такой свободы являются обще*ственные институты всестороннего обеспечения прав личности. Власть конструируется на основе принципа разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную ветви, которые противопоставлены друг другу. Она функционирует на базе системы сдержек и противовесов в целях эффективного пре*дотвращения злоупотреблений любой из ветвей своими полно*мочиями.

Право меньшинства обеспечивается ограничением компе*тенции большинства лишь в определенной сфере общенацио*нальных интересов. Меньшинство вправе отстаивать свое мне*ние даже вопреки принятому большинством решения, но только в рамках соответствующих законов или судебных прецедентов.

Либеральная демократия имеет существенные изъяны с точки зрения социальной справедливости и эффективности го*сударственного механизма.

Современные либералы, в отличие от своих политических и идейных предшественников, не отрицают необходимости госу*дарственного участия во многих сферах жизнедеятельности об*щества, но при условии ограничения масштабов такого вмешатель*ства, особенно в области экономики. По-прежнему, приоритет в иерархии цен*ностей у либеральных демократов безоговорочно принадлежит свободе. Движение к свободе мыслится либералами, как процесс постепенного освобождения человека от оков зависимости от природы, общества и государства. В либеральной политике индивидуум находится в центре внимания общества. Однако, максимально возможная свобода каждого, отдельно взятого гражданина имеет границы и не означает все*дозволенности и анархии, так как человек - существо социальное и он связан тысячами нитей с обществом. Поэтому человек обязан осознавать и нести свою ответственность перед сограж*данами.

Современные либералы не отрицают вмешательство государства в деятельность общества. Главный вопрос заключается в определении масштабов такого вмешательства. Либералы продолжают отстаивать интересы собственни*ков. Однако, как свидетельствует реальная действительность, ни рынок, ни частная собственность не устраняют общественного неравенства, а следовательно, не обеспечивают свободу для всех. Поэтому в либеральной теории возникает антиномия между свободой и равенством, свободой и справедливостью. По мнению либералов, она разрешается признанием равенства не целью, а средством, чтобы осуществить свободу.

К началу XXI в. заметно сни*зилось внимание к идеологическим конструкциям, и возрос интерес к различным националистическим и цивилизационным версиям демократии.

Значительное место в современных демократических теориях занимает концепция партиципаторной демократии (англ, parti*cipate — участвовать), которую разработали современные политологи Кэрол Пейтман (автор термина «демократия участия» и книги «Участие и демократичес*кая теория», 1970), Крофорд Макферсон, Джозеф Циммер*ман, Норберто Боббио, Питер Бахрах, Бенджамин Барбер и некоторые другие. Суть данной теории является возвращение к классическим идеалам демок*ратии, предполагающим активное участие граждан в обсуждении и при*нятии решений по главным вопросам общественной жизни. Они считают важнейшим условием демократического участия и его распространения социальное равенство: принцип участия должен относиться и к негосударственным общественным институтам, где люди прямо выражают свою волю, в первую очередь к трудовым коллективам, трактуя ее, в частно*сти, как самоуправление граждан. Свобода, равное право на саморазвитие могут быть достигнуты только в партиципаторном обществе, которое совершенствует чувство политической эффективности и способствует прояв*лению заботы о коллективных требованиях. В таком обществе граждане хорошо информированы, заинтересованы в своей высокой активности в общественной жизни.

Американский политолог Б. Барбер отмечает: «Прямая демократия требует не просто участия, а гражданской подготовки и гражданской добродетели для эффективного участия в обсуждении и принятии решений. Демократия участия, таким образом, понимается как прямое правление образованных граждан. Граждане – это не просто частные индивиды, действующие в частной сфере, а хорошо информированные общественные граждане, отдалившиеся от своих исключительно частных интересов настолько, насколько общественная сфера отдалена от частной. Демократия – это не столько правление народа или правление масс, сколько правление образованных граждан».[4]

Необходимость политической активности большинства граждан в партиципаторной модели объясняется тем, что снижение уровня их учас*тия в итоге придет к «тирании меньшинства» (элиты). Противостоять авторитарному давлению сверху способна лишь сильная власть снизу. В этом случае благо народа может быть достигнуто только при обеспечении всеобщего равенства, которое заклю*чается в том, что все граждане обязательно ежедневно занимаются приня*тием решений, а не только имеют равные возможности участия.

В партиципаторной модели политическое участие рассматривается не как средство для достижения какой-либо цели. Оно само является целеполаганием, т.е. содер*жит цель в себе, ибо только по-современному понятое участие благоприят*ствует интеллектуальному и эмоциональному развитию граждан. Немало*важно и то, что с обычных для либеральных теоретиков позиций индиви*дуализма, опирающегося на собственность, политический процесс чаще всего рассматривается как жесткая борьба конкурентов за недостающие им материальные блага. Если же проанализировать эту проблему с точки зре*ния развития и реализации человеческих способностей, то справедливость распределения материальных благ — лишь средство для достижения более значимого блага позитивной свобо*ды. Активная вовлеченность граждан в демократический процесс является одно*временно и условием, и выражением этой свободы.

Таким образом, участие выполняет две функции: во-первых, защищает граждан от навязанных сверху решений; во-вторых, является механизмом самосовершенство*вания человека. Ради максимально возможного результата демократия дол*жна распространяться и на другие сферы, чтобы способствовать эволюции необходимых для современности психологических качеств и партиципа*торной политической культуры, которая может сформироваться только по принципу К.Пейтмана «учись участвовать, участвуя». Идеальное партиципаторное общество характеризуется прямым вовлечением граждан в уп*равление без посредников ключевыми политическими и социальными ин*ститутами, подотчетностью лидеров рядовым членам и высшей степенью демократической легитимности.

Однако, в настоящее время партиципаторная модель представляет собой лишь идеал, желательную норму, к которой следует стремиться и которую чрезвычайно сложно достичь.

Вместе с тем данная теория достаточно уязвима для критики. По мнению некоторых отечественных исследователей, недостатки данной модели связаны «с невозможностью установления эффективных и постоянно действующих институтов прямой демократии, как в силу пространственно-временных параметров, так и субъектно-объектных отношений».[5] Прямая демократия далеко не во всех случаях является эффективным методом принятия решений не только на общенациональном, но и на локальном уровне. Поэтому низка вероятность постоянного и успешного функционирования партиципаторной демократии в рамках нации-государства даже в небольших по масштабам государствах. Исключения могут составлять лишь общенациональные референдумы по наиболее фундаментальным проблемам, связанным с вопросами государственного устройства.

Другой недостаток, часто отмечаемый критиками теории партиципаторной демократии, состоит в том, что она, фактически абсолютизируя идею общего интереса, таит в себе угрозу тирании большинства. Ведь при практической реализации многих положений теории прямой демократии остаются открытыми проблемы автономии личности, свободы индивидуальности, а также проблемы добровольности участия или неучастия в политическом процессе.

Сторонники элитарной модели демократии делят общество на пра*вящее меньшинство — элиту и невластвующее большинство — массу. Масса не интересуется политикой, не обладает необходимыми знаниями и полной информацией, не умеет принимать правильные решения, поэтому она доб*ровольно передает элите право руководить политическим процессом. По*литическое участие массы ограничено выборами вследствие того, что боль*шинство граждан иррационально, некомпетентно и имеет неустойчивые предпочтения. К тому же рост гражданского участия ведет к подрыву ста*бильности и эффективности, достижение которых является едва ли не глав*ной целью демократии.

Родоначальником элитарной концепции демократии является Йозеф Шумпетер, который утверждал, что демократия не означает, что народ непосредственно управляет. «Демократия значит лишь то, что у народа есть возможность принять или не принять тех людей, которые должны им управлять».[6] Демократичность этого метода определяется наличием свободной конкуренции за голоса избирателей между претендентами на роль лидеров.

В качестве условий успеха демократического метода известный политический мыслитель выделяет четыре: во-первых, высокое качество человеческого материала, избираемого во властные структуры; во-вторых, ограничение сферы действия политического решения, которое определяется качеством людей, входящих в правительство, типом политического механизма и общественным мнением; в-третьих, возможность контроля со стороны демократического правительства бюрократии во всех сферах государственной деятельности; в-четвертых, наличие демократического самоконтроля, под которым понимается высокая компетентность руководителей, учет мнения оппозиции и большую степень добровольной самодисциплины.

Й.Шумпетер подчеркивает важность принятия решений опыт*ной и компетентной элитой при ограниченном контроле со стороны граж*дан. Функция граждан заключается в выборе-отзыве правительства или в избрании по*средников для этой цели. В соответствии с демократическим методом к власти приходит партия, получившая наибольшую поддержку избирателей. Выборы — лишь средство, которое заставляет элиту ощутить свою ответственность за политические решения.

Соревнование между потенциальными лидерами — отличительный признак элитарной демократии, при которой все (но только в принципе) свободны конкурировать друг с другом на выборах, поэтому нужны опре*деленные гражданские права. Единственный тип участия, доступный про*стым людям — в избирательном процессе, так как все другие способы уча*стия станут попыткой контроля над властью с их стороны и могут привести к отрицанию роли лидерства. В период между выборами избиратели должны уважать разделение труда между элитой и обществом и понимать, что до следую*щих выборов им не стоит заниматься политикой. В этой модели демокра*тии большинство (масса) при минимальных затратах (политическом учас*тии исключительно в выборах) получает максимальную отдачу (элита при*нимает правильные решения).

Элитарная теория допускает возможность определенной социальной мобильности, позволяющей неэлитарным группам стать элитами. Элитаризм не означает, что обладающие властью постоянно находятся в конфликте с массами или что они всегда достигают своих целей за счет интересов общества и это не заговор с целью подавления масс. Т.Дай и Л.Зиглер объясняют элитарную теорию в следующих положениях:

- меньшинство, обладающее властью, распределяет материальные ценности, и большинство, не определяющее государственную политику;

- элиты формируются преимущественно из представителей высшего социально-экономического слоя общества;

- переход в элиту должен быть медленным и длительным для сохранения стабильности и избежания радикализма;

- элиты едины в подходе к основным ценностям социальной системы и сохранению самой системы;

- государственная политика отражает не требования масс, а господствующие интересы элиты;

- правящие элиты подвержены сравнительно слабому прямому влиянию со стороны равнодушной части граждан.[7]

Таким образом, элитарная модель демократии снимает с обыкновен*ных граждан ответственность за принятие политических решений и возла*гает ее на лидеров, имеющих больше информации и опыта в политических вопросах. Критики этой схемы считают, что она представляет собой сла*бую форму демократии, так как снижение роли граждан в демократичес*ком процессе может привести к потере интереса к политике, появлению апатии и отчуждения.

Концепция конкуренции элит как модель демократической политики объясняет действительные механизмы либерально-демократической политической системы. Как пишет Э.Хейвуд, при своем возникновении эта модель «была попыткой скорее описать, как работает демократический процесс, нежели предписать какие-то ценности и принципы — политического равенства, политического участия, свободы и тому подобного. Демократия в таком объяснении предстает, собственно говоря, как политический метод — как средство политических решений в обществе «со ссылкой» на результаты избирательного процесса. В той степени, в какой эта модель верна, она адекватно отражает действительное значение политической элиты — то, что власть здесь находится в руках наиболее информированных, способных и политически активных членов общества».[8] С другой стороны, конкуренция элит, с точки зрения американского политолога, характеризует слабую форму демократии. Элиту в этой модели можно сместить, лишь заменив ее на другую элиту. Обществу при этом отводится весьма скромная роль — раз в несколько лет решать, какой элите править от его имени, а это порождает в нем пассивность, равнодушие и даже отчуждение.

На основе модели конкурентного элитизма Энтони Даунс разработал экономическую теорию демократии, построенную на основе сформулированного им положения о том, что каждый человек с помощью рациональной деятельности в состоянии добиться максимальной личной пользы. Он предложил следующую концепцию: соперничество на выборах создает своего рода политический рынок, где политиков можно представить как предпринимателей, стремящихся получить власть, а избирателей - как потребителей, голосующих за ту партию, политическая линия которой лучше всего отражает их предпочтения. По Даунсу, система открытых и состязательных выборов гарантирует демократичность тем, что отдает власть в руки партии, философия, ценности и политика которой более всего соответствуют предпочтениям численно наиболее сильной группы избирателей.

Основные положения экономической демократии нашли свое отображение в рыночной теории демократии. Рыночная теория демократии основана на законах рыночной экономики путем экспансии этих законов и обычаев на все сферы, не только экономические, но и на социально-политические отношения.

Поэтому рыночной демократией называют демократию, при которой различные социальные блага рассредоточиваются между социальными группами, с тем, чтобы индивид, имеющий низкий показатель доступа к одним социальным благам, мог ком*пенсировать этот дефицит доступом к другим благам.

Рыночная демократия построена на принципе декомпо*зиции социального неравенства. Этот принцип состоит в том, чтобы в обществе не допускалась поляризация по способу и объёмам потребления социальных благ – богатства, доходов, власти, престижа, уровня образования, льгот и привилегий. Поэтому эти блага распределяются между различными соци*альными группами. Такой принцип призван сглаживать остро*ту социального неравенства, препятствовать созданию статус*ной поляризации общества, его очевидному разделению на бедных и богатых.

Рыночная демократия тесно связана с рыночным способом функционирования экономики и предполагает идентичные за*коны в механизме распределения социальных благ. Наиболее типичным представителем рыночной демокра*тии являются США. Так, бывший президент США Билл Клинтон назвал современ*ную западную демократию рыночной.

Основные идеи этих двух теорий основаны на образе человека экономического, всесторонне информированного, способного принимать решения на рациональных основа*ниях. Однако представляется сомнительным, что решения, касающиеся политического выбора, можно сопоставлять с решениями в сфере рыночных отношений. В политике в отличие от рынка прослеживается рациональность кол*лективных действий, так как выбор здесь предполагает определенный уровень обработки информации. А это имеет место только в общественных процессах при совместном действии.

Существенный вклад в развитие теории современной демократии внес американский политолог Аренд Лейпхарт, предложивший идею консоциальной (сообщественной) демокра*тии, под которой он понимал «сегментарный плюрализм», включающий все возможные в многосоставном обществе линии разделения, плюс демократия согласия».[9] Большинство современных обществ являются многосоставными, характеризующимися «сегментарными различиями», которые могут иметь религиозную, идеологическую, языковую, региональную, расовую или этническую природу. Группы населения, выделяемые на основе указанных различий, американский политолог назвал сегментами многосоставного общества. Для такого общества в качестве важнейшей характеристики выступает политическая стабильность, включающая в себя такие понятия, как поддержание системы, гражданский порядок, легитимность и эффективность. К важнейшим характеристикам демократического режима относятся высокая вероятность сохранения качества демократичности и низкий уровень насилия, применяемого к обществу.

Данную модель демократии А.Лейпхарт определял через четыре характерных элемента: [10]

- осуществление власти большой коалицией политических лидеров всех значительных сегментов многосоставного общества, что предполагает, прежде всего, создание коалиционно*го правительства с участием всех партий, представляющих основные слои общества;

- пропорциональность как главный принцип политического представительства, распределения постов в государственном аппарате и средств государственного бюджета;

- взаимное вето или правило «совпадающего большинства», выступающие как дополнительная гарантия жизненно важных интересов меньшинства, что предполагает при принятии окончательного решения не обычное, а квалифицированное большинство (в две трети или три четверти голосов), что давало бы представителям меньшинств до*полнительные шансы на защиту своих интересов;

- высокая степень автономности каждого сегмента в управлении своими внутренними делами.

Однако на практике такая модель демократического соучастия во власти, направленная против оттеснения меньшинств на политичес*кую периферию и в оппозицию, применима лишь в том случае, если группы имеют свою политическую организацию и проводят относи*тельно самостоятельную политику. При этом характерно, что решаю*щая роль здесь также признается за элитами, которые должны полу*чить большую свободу и независимость от давления рядовых членов для заключения соглашений и компромиссов, которые могут не впол*не одобрять их приверженцы. Это дает возможность избежать обо*стрения противоречий, даже если на низовом уровне существуют не*понимание между людьми, разногласия, а то и враждебность. Одна*ко и при данном подходе предполагается наличие минимального консенсуса относительно основных общественных ценностей. Поэтому особую важность такой автономный элитизм приобретает в глубоко разделенных обществах (например, в Северной Ирландии). В то же время особое положение элит провоцирует их эгоизм, ведет к непод*отчетности руководителей членам группы. Вследствие этого консоциация как практическая модель демократии может применяться в основном в тех странах, в которых действует высоко ответственная элита.

В современное время достаточно распространена концепция плюралистической демократии, в которой в качестве приоритетеного выступает положение о том, что государство является демократическим лишь при наличии множества организаций либо автономных групп, участвующих в осуществлении власти. Возникновение идей политического плюрализма было связано с усложнением социальной структуры зрелого капиталистического общества, формированием многопартийных систем в промышленно развитых странах.

Под понятием «плюралистическая демократия» Э.Хейвуд понимает демократическую систему, основанную на выборах в представительные органы; при*чем в предвыборной гонке должны участво*вать несколько партий. Более конкретно, этот термин относится к демократическому правлению, при котором общественные зап*росы формулируются группами лиц, объе*диненных общими интересами. В таком виде плюралистическая демократия может рас*сматриваться как альтернатива парламен*тарной демократии и любой форме мажоритаризма. Условия, при которых плюрали*стическая демократия функционирует дол*жным образом, следующие:

- факт распределения политической власти между соперничающими груп*пами; особенно важно отсутствие при*вилегированных групп;

- высокий уровень внутренней ответ*ственности, при котором лидеры по*литических групп подотчетны их рядо*вым членам;

- нейтральный аппарат правительства, внутренне достаточно структурирован*ный, чтобы предоставить политичес*ким группам поле для непосредствен*ной политической деятельности.[11]

С развернутым обоснованием идеала плюралистической демократии выступил Гарольд Ласки – видный деятель и теоретик лейбористской партии Великобритании. Он сформулировал такие понятия, как плюралистическая теория государства и политический плюрализм, которые были восприняты последующими сторонниками концепции и употребляются ныне в качестве ее наименований.

В плюралистической концепции политика рассматривается как кон*фликт групп интересов в поле их политической борьбы, где решения при*нимаются на основе компромисса ради удовлетворения максимального объе*ма интересов. По сути дела такая демократия представляется не как власть народа, а как власть с согласия народа. Для плюралистов основное пред*назначение демократии — защита требований и прав меньшинств.

Образование политической воли в плюралистическом обществе про*исходит в открытом столкновении различных интересов, при котором ну*жен только минимум общих взглядов. Учитывая многообразие мнений и социальных конфликтов, невозможно принять абсолютно справедливое для всех решение. Поэтому основа для согласия — принцип большинства, од*нако не должна возникнуть его диктатура, нарушающая демократические правила игры и покушающаяся на неотъемлемые права человека, ибо от ошибок не застраховано и большинство.

Для выражения своих требований, поддержки либо протеста люди создают организа*ции и группы. Плюралисты исходят из того, что ни одна из групп интересов не может доминировать в политическом процессе, так как не представляет мнения всего общества; следовательно, кон*центрация власти недопустима. Вместе с тем интересы каждого граждани*на очень редко сводятся к какому-нибудь одному, а это препятствует расколу общества на непримиримо враждебные группировки.

Главная характеристика модели плюралистической демократии — со*ревнование между партиями во время выборов и возможность групп инте*ресов (или давления) свободно выражать свои взгляды — устанавливает надежную связь между управляющими и управляемыми. Несмотря на из*вестную удаленность данной системы властвования от идеала народного самоуправления, ее сторонники полагают, что она обеспечивает достаточ*ный уровень ответственности для того, чтобы именоваться демократичной. Плюралисты считают, что гражданам не обязательно выражать свое мне*ние — за них это сделают группы интересов, причем намного эффектив*нее, а нужное представительство будет достигнуто даже без активности граждан. В этой модели граждане как бы дважды представлены: выборны*ми лицами и лидерами групп и организаций, отстаивающих гражданские интересы. Политики должны быть ответственными, ибо они стре*мятся удовлетворить требования групп интересов в надежде на получение еще большей поддержки электората.

В последние десятилетия XX в. западные политологи начали распространять принципы плюрализма на исполнительную ветвь власти. Как отмечается в ряде работ, опубликованных в 1980-е гг., плюрализм требует организации на многопартийной основе не только представительных органов государства, но и правительственных учреждений. Сторонники этой точки зрения убеждены, что последовательная плюралистическая демократия предполагает создание коалиционного правительства с участием представителей от различных политических партий, в том числе и таких, которые находятся в оппозиции по отношению друг к другу.

Критики плюралистической модели акцентируют внимание на следующих моментах: лишь небольшое коли*чество людей формально являются членами каких-либо групп, значит, ин*тересы всех граждан недопредставлены; группы интересов способны стать настолько мощными, что весь политический процесс превратится в компромисс, удовлетворяющий интересы только сильнейших групп, поли*тическая система будет парализована из-за их острейшей конкуренции, а требования всех граждан останутся без внимания; развитие группового представительства интересов отводит гражданину пассивную роль, что может привести к появлению государства «политических зрителей», кото*рые в итоге утратят контроль над системой.

Наиболее влиятельным представителем теории политического плюрализма является американский политолог Роберт Даль, который предложил (совместно с Чарльзом Линдбломом) использо*вать для обозначения институциональных решений демократии понятие «полиархии», буквально означающее «власть многих» в отличие от «демократии» - «власти всех».

Полиархия - политический порядок, отличающийся в самом общем виде двумя масштабными характеристиками: гражданские права пре*доставлены сравнительно высокой доле взрослых, а сами эти права позволяют проявлять несогласие и путем голосования смещать выс*ших должностных лиц в управлении. Этот политический порядок опирается на семь основных институтов, которые должны действовать все вместе, чтобы система могла быть признана именно полиархией.

1. Контроль над правительственными решениями, касающимися политического курса, конститу*ционно закреплен за выборными должностными ли*цами.

2. Выборные должностные лица определяются и мирно смещаются в ходе сравнительно частых, справед*ливых и свободных выборов, при которых принуждение вполне ограничено.

3. Практически все взрослое население имеет право участвовать в этих выборах.

4. Большая часть взрослого населения также имеет право выступать в качестве кандидатов на официальные должности, за которые идет соревнование на этих выборах.

5. Граждане имеют эффективно обеспечиваемые права на свободное самовыражение, осо*бенно политическое, включая критику должностных лиц, действий правительства, преобладающей политической, экономической и социальной системы и господствующей идеологии.

6. Они также имеют свободный доступ к альтернатив*ным источником информации, не находящейся под мо*нопольным контролем правительства или любой другой единичной группы.

7. Наконец, они имеют эффективно обеспечиваемое право образовывать самостоятельные ассоциации и вступать в них, включая политические объединения, такие, как политические партии и группы интересов, стремящиеся влиять на правительство, используя для этого конкуренцию на выборах и другие мирные сред*ства.[12]

Полная полиархия — это система XX века. Несмотря на то, что некоторые институты полиархии возникли в некоторых англосаксонских странах и странах континен*тальной Европы в XIX веке, ни в одной стране демос не стал инклюзивным (распространяющимся на другие государства) вплоть до XX века.

Перикл

24.03.2016, 15:19

Исторически полиархия прочно ассоциируется с об*ществом, обладающим рядом взаимосвязанных характе*ристик. В их числе:

- относительно высокий уровень доходов и богатства на душу населения;

- возрастание уровня доходов и богатства на душу населения на протяжении лительного времени;

- высокий уровень урбанизации;

- сравнительно маленькая или быстро сокращающая*ся доля населения, занятого в сельском хозяйстве;

- многообразие сфер профессиональной деятельности;

- широкое распространение грамотности;

- сравнительно большое число лиц, посещающих высшие учебные заведения;

- экономический строй, при котором производством заняты преимущественно относительно автономные фирмы, жестко ориентирующиеся в своих решениях на национальный и международные рынки;

- сравнительно высокие значения традиционных ин*дикаторов благосостояния, таких, как количество врачей и больничных коек на тысячу жителей, ожидаемая про*должительность жизни, доля семей, которые могут позво*лить себе приобретение различных товаров длительного пользования, и т.д.[13]

Взаимная корреляция подобного рода социетальных показателей настолько велика, что под*тверждает правомерность квалификации их всех как признаков более или менее определенного типа со*циальной системы Общество такого типа Р.Даль назвал динамичным плюралистическим обществом, а страну, обладающую отмеченными чертами - современной динамичной плю*ралистической страной.

Современным динамичным плюралистическим обществам присущи благопри*ятствующие полиархии свойства, среди которых в качестве основных следует выделить два, подкрепляющие друг друга:

- рассредоточение власти, влияния, автори*тета и контроля, ранее концентрировавшихся в едином центре, между различными индивидами, группами, ассо*циациями и организациями;

- появление установок и убеждений, подготавливаю*щих почву для развития демократических идей.[14]

В обобщенном виде полиархическая инфраструктура институтов прежде всего делает упор на их общечелове*ческой (гуманитарной) и политической значимости. Для нее характерны такие принципы как правление большинства и уважение прав меньшинства, политическое и правовое равенство граждан, легитимизация власти и ее представительный характер, плюрализм и свобода политической деятельности. Эти принципы описывают основные сущностные признаки и характеристики демократии и позволяют сделать вывод: «демократия представляет собой такой спо*соб организации власти, при котором общество имеет возможность на ре*гулярной основе посредством юридически закрепленных ненасильствен*ных процедур корректировать деятельность управителей, а также персо*нальный состав правящей группировки и политической элиты».[15]

В середине 1970-х гг. возникла новая особенность интерпретации политической действительности развитых демократий, которые, по мнению исследователей, не в полной мере объяснялись господствующей плюралистической моделью, применяемой для характеристики взаимоотношений между государством и обществом. Речь идет о неокорпоративизме, или либеральном корпоративизме. Неокорпоративизм — тенденция, на*блюдаемая в западных полиархиях. Ее основная черта - предоставление груп*пе лиц, имеющей общие интересы, при*вилегированного и законного доступа к процессам формирования политическо*го курса. К неокорпоративистским государствам были отнесены Австрия, Финляндия, Норвегия, Швеция и другие. Прямое привнесение экономических интересов в государственное управление во многом шло от общего сдвига государства в сторону управления и регулирования экономики. По мере того как государство стремилось к прямому управлению экономической жизнью и обеспечению все более широкого круга услуг, оно осознавало и необходимость каких-то институциональных схем, в рамках которых различные категории общества сотрудничали бы друг с другом и вместе поддерживали бы общую экономическую стратегию страны. В тех же странах, где целью было сократить государственное вмешательство в экономическую жизнь и расширить роль рынка от корпоративизма отказывались.

Длительное существование неокорпоративистских институтов на общенациональном и макроэкономическом уровнях имело позитивные следствия: рост управляемости населения, падение забастовочной активности, сбалансированность бюджета, повышение эффективности финансовой системы, снижение уровня инфляции, сокращение безработицы, уменьшение нестабильности в рядах политических элит. Страны, шедшие по пути корпоративизма, становились более управляемыми, что, правда, не делало их более демократическими. В противоречие с демократией входили такие черты корпоративизма как подмена индивидов, являющихся основными участниками политической жизни, организациями; рост влияния профессиональных представителей специализированных интересов в ущерб гражданам, обладающим более общими интересами; предоставление отдельным ассоциациям привилегированного доступа к процессу принятия решений; возникновение организационных иерархий, подрывающих автономию местных и более специализированных организаций.

Однако, по мере исследования неокорпоративизма оценки его влияния на демократию стали изменяться. Многие из корпоративистских стран остаются демократическими в том смысле, что в них в полном объеме сохраняются гражданские свободы, дается самое широкое определение понятия «гражданства», регулярно проводятся состязательные выборы, исход которых не предрешен заранее, органы власти ответственны за свои действия и осуществляют политику, учитывающую требования народа. Более того, стало очевидно, что корпоративистские порядки существенным образом изменяют условия, определяющие возможности соперничающих групп интересов влиять на государственные структуры. Спонтанные, добровольные отношения, характерные для плюралистической демократии, лишь кажутся свободными, на деле порождая большее неравенство доступа к органам власти. Корпоративизму присуща тенденция к более пропорциональному распределению ресурсов между организациями, охватывающими широкие категории интересов и обеспечению, по крайней мере, формального равенства доступа к принятию решений.

Выводы, к которым приходит американский политолог Ф.Шмиттер, сводится к следующим важнейшим моментам. С точки зрения открытости по отношению к требованиям граждан корпоративистские механизмы следует признать отрицательно влияющими на демократию. С точки зрения ответственности властных органов за свои действия и за степень учета в этих действиях нужд граждан, влияние корпоративизма будет позитивной. Воздействие корпоративизма на основной механизм демократии – конкуренцию – также представляется неоднозначным. С одной стороны, вследствие исключения из общественной жизни борьбы между соперничающими ассоциациями за членов и доступ к принятию решений уровень конкуренции сокращается. С другой стороны, он возрастает, так как каждая ассоциация становится полем выражения разнородных представлений об общем интересе. Вместе с индивидами своего рода гражданами становятся организации. Степень подотчетности властей и их восприимчивости к нуждам граждан возрастает, но за счет снижения степени участия индивидов в политической жизни и их доступа к принятию решений. Конкуренция внутри организаций начинает заменять конкуренцию между организациями. В любом случае следует признать, что под влиянием неокорпоративистской практики происходит постепенная трансформация современных демократий.[16]

Модель легальной демократии во многом представляет собой возврат к протективной демократии, которая рассматривает демократия как средство, которым люди могли бы оградить себя от чрезмерного вмешательства правительства в их жизнь с ее основопологающим принципом «laisser faire». Авторы данной теории (Р. Нозик, Ф. Хайек) выступают за отделение государства от гражданского общества и принципы правового государства. Однако главное в демократии, по мнению легалистов, заключается в минимизации роли государства и создании максимального простора для индивидуальной свободы и развития свободных рыночных отношений. Именно на это и должна быть направлена власть закона, которая стоит выше как государства, так и воли большинства. Поэтому бюрократическое регулирование, по мнению Ф.Хайека, должно быть сведено к минимуму, а деятельность различных заинтересованных групп – жестко ограничена.[17] При этом легалисты практически отрицают любые формы социальной демократии, ограничивая ее только политико-правовой сферой.

Во второй половине XX в. эта концепция легла в основу идеологической и практической деятельности движения «новых правых», которое ознаменовалось весьма своеобразной критикой демократизма. Они заговорили об опасности «демократической перегрузки» общества - паралича политической системы под воздействием чрезмерного для нее группового и электорального давления. При этом серьезной критике подвергся и корпоративизм, так как теоретики «новых правых» - убежденные сторонники свободного рынка, полагающие, что экономика лучше всего работает тогда, когда правительство оставляет ее в покое. Корпоративизм в этом свете обнаруживает ту опасность, что он политически усиливает экономические фракции общества, позволяя им предъявлять правительству бесконечные требования - увеличить оплату труда, инвестиции в общественный сектор экономики, субсидии и так далее; результатом становится господство тех групп, у кого «есть нужные связи». Все это, согласно «новым правым», влечет за собой одно - безостановочное движение к государственному вмешательству, а следовательно, и экономическому застою.

«Перегрузку управления» можно рассматривать и как одно из следствий электорального процесса. Здесь проявляется то, что Сэмюэл Бриттен называл «экономическим следствием демократии».[18] Речь идет о том, что в ходе электорального процесса политики, борясь за власть, дают электорату все менее и менее выполнимые обещания, что может привести к катастрофичным результатам. Согласно Бриттену, экономические последствия «необузданной демократии» — это всегда высокий уровень инфляции, подталкиваемый вверх ростом государственных долгов, и все более тяжелое налоговое бремя, подрывающее предпринимательскую инициативу и экономический рост в целом. Теоретики «новых правых» поэтому склонны видеть в демократии не более средство защиты от возможного правительственного произвола, но никак не средство для социальных преобразований. Эти идеи были также использованы известными политическими лидерами Р. Рейганом и М. Тэтчер при выработке их экономической и социальной политики.

Современное видение процедурных основ демократии не может игнорировать техническое развитие современного общества. Появле*ние и нарастание роли электронных систем в структуре массовых коммуникаций неизбежно вызвало к жизни идеи теледемократии («киберократии»). В данном случае наличие традиционных для демокра*тии процедур неразрывно связывается с уровнем технической осна*щенности власти и гражданских структур системами интерактивного взаимодействия (ТВ, Интернет) во время выборов, референдумов, плебисцитов и т.д. Эта виртуализация политики ставит новые про*блемы в области обеспечения интеграции общества, налаживания отношений с новыми общностями граждан (имеющих или не имеющих такие технические средства), изменения форм контроля власти за общественностью и, наоборот, снятия ряда ограничений на политическое участие, оценки квалифицированности массового мнения, способов его учета и т.д.

Информационно-коммуникационные технологии (ИКТ) предоставляют возможность перейти к современной модели демократии, в которой доступ к информации, возможность непосредственного участия в управлении государственными и негосударственными структурами станет доступным всем гражданам, которые не будут нуждаться в традиционных общенациональных СМИ. Такая модель получила название «электронной демократии», под которой в политологическом контексте в наиболее обобщенном плане понимается «основанный на применении сетевых компьютерных технологий механизм обеспечения политической коммуникации, способствующий реализации принципов народовластия и позволяющий привести политическое устройство в соответствие с реальными потребностями становящегося информационного общества».[19]

ИКТ способны коренным образом изменить современную культуру, мораль, политику, трансформировать восприятие времени и пространства. Новостные агентства и средства массовой информации, размещенные в Интернете, не могут конкурировать с оффлайновыми СМИ. Посетители онлайновых СМИ исчисляются сотнями тысяч и даже миллионами посетителей в месяц. Обновление информации осуществляется практически в режиме он-лайн, поэтому с ними по оперативности предоставляемой информации не может конкурировать ни одно средство массовой информации.

Интернетом стали активно пользоваться политические партии, общественные объединения, бизнес-структуры, научные и образовательные организации, отдельные политики и другие субъекты гражданского общества. Так, например, использование Интернет-коммуникации в деятельности политических партий способно привести не только к значительному снижению издержек на передачу информации от руководящих органов к местным отделениям и обратно, но и к существенному повышению роли первичных организаций и рядовых членов во внутрипартийной жизни, расширению возможностей их участия в формировании политики партии, в частности, через публичное обсуждение проектов принимаемых решений в режиме реального времени. Интернет-форумы, имеющие в силу своей интерактивности и оперативности очевидное преимущество перед традиционными печатными изданиями, можно рассматривать в качестве перспективного средства обеспечения эффективной обратной связи и прямого диалога партий со своими сторонниками, особенно в периоды подготовки и проведения избирательных кампаний. Не исключено, что в недалеком будущем Интернет позволит партиям отказаться и от традиционной формы проведения конференций и съездов, когда вместо привычной пространственно-временной локализации делегатов для обсуждения и принятия соответствующих решений будет использоваться интерактивная коммуникация представителей региональных партийных отделений, отдаленных друг от друга в пространственном отношении.

Распространение и доступность ИКТ является необходимым условием демократизации общества, развития гражданских инициатив, самоорганизации людей. Являясь важнейшим средством коммуникации, ИКТ используются для информирования граждан по широкому спектру вопросов различных видов жизнедеятельности, для обсуждения законопроектов и других правовых актов в процессе их подготовки и выработки политических решений. Коммуникация на интернетовской основе встала на новый уровень своего развития, и власти она необходима в первую очередь. Некоторые исследователи, например Д.Н.Песков, предлагают рассматривать Интернет в качестве политического института, как устойчивой среды взаимодействия субъектов политики. [20]

Интересным является вариант применения информационных технологий в качестве так называемых «электронных урн», которые могут работать без подключения к энергосети и коммуникационной инфраструктуре, что особенно актуально для России и целого ряда других государств, где избирательные участки подчас расположены в малонаселенной местности или на территориях с ограниченным доступом к телефонным линиям и отсутствием оптоволоконного соединения с Интернетом. Эта система была использована в 2002 году в Бразилии на первых в мире электронных общенациональных выборах главы государства.

Сторонники внедрения систем «электронного голосования» небезосновательно утверждают, что использование новейших технологий способствует повышению электоральной активности, вызывая у избирателей дополнительный интерес. В то же время, по справедливому мнению критиков подобных проектов, существующие системы Интернет-голосования весьма далеки от совершенства, слишком уязвимы с точки зрения потенциальных компьютерных сбоев и атак хакеров, а использование «электронных урн» отнюдь не исключает возможности разного рода подтасовок и искажений результатов голосования вследствие вмешательства «заинтересованных лиц» в процесс разработки, как самого оборудования, так и его программного обеспечения.

Интернет-технологии, обеспечивающие информационное взаимодействие органов власти с населением и институтами гражданского общества, получили в современной литературе устойчивое наименование «электронного правительства». Отечественные исследователи считают, что правильным было бы говорить об электронной инфраструктуре государственного и муниципального управления, которая бы объединяла в себе технологии информационного взаимодействия между органами власти и гражданами, органами власти и институтами гражданского общества, включая бизнес-структуры и общественные объединения, а также между разными государственными и муниципальными учреждениями.

Развитие электронной инфраструктуры государственного и муниципального управления предполагает не только создание системы сайтов органов власти и иных учреждений. С точки зрения политической теории, речь должна идти о серьезной трансформации самих принципов взаимодействия власти и гражданского общества, когда гражданин из объекта властно-управленческого воздействия превращается в компетентного потребителя услуг, предоставляемых корпусом государственных и муниципальных служащих, и одновременно становится полноправным участником процесса принятия политических решений как на местном, региональном, так и на общенациональном уровне.

Интегральную форму демократии, или технодемократию, предлагает канадский философ Марио Бунге, ищущий «тре*тий путь» в противоположность и капитализму, и социализму. Он полагает, что новый строй должен быть основан на науке. Эта форма должна расширить современную политическую демокра*тию в плане народного представительства и соучастия в полити*ческом процессе. Этот строй также должен повлиять на эконо*мическую жизнь, повысив роль кооперативной собственности и самоуправления. В области культурной жизни должна увеличиться культур*ная автономия и доступ к образованию на протяжении всей жиз*ни.

Средствами для достижения этой формы демократии Ма*рио Бунге считает просвещенное правление народа в лице его достойного представителя, а также привлечение широкого круга экспертов. Иными словами, канадский политолог утверждает до*стижение всеобщего равенства посредством кооперативной соб*ственности и самоуправления.

Марио Бунге характеризует предложенную им модель де*мократии следующими основными признаками:

Во-первых, интегральная технодемократия предлагает не полное, а квалифицированное равенство, то есть комбинацию эгалитарности и меритократии, которая основана на трех принципах, а именно:

а) социалистическом «от каждого по способности, каж*дому по труду»;

б) локковском принципе законного владения пло*дами своего труда;

в) принципе Роулза – единственно справед*ливо то неравенство в распределении товаров и услуг, которое удовлетворяет каждого.

Во-вторых, интегральная демократия предполагает соеди*нение кооперации и конкуренции.

В-третьих, она предполагает централизованную координа*цию сообществ посредством создания федераций и государств, в конечном счете, Мирового правительства, к созданию которо*го якобы стремится Западный мир.

В-четвертых, она предусматривает создание малых и более слабых государств, чем когда бы то ни было, ибо хорошо устро*енное общество не нуждается в большом правительстве: за него негласно правит Всемирное Тайное Правительство.

В-пятых, в интегральной демократии должна раскрыться полная свобода личности в безнормативном обществе безнацио*нальных людей.

Описанную систему демократии, по мне*нию Марио Бунге, можно легко внедрить в бывших социалистических стра*нах, поскольку там нет «значительного класса капиталистов».

Новую форму демократии – информационную демократию - предложил французский политик и политолог Мишель Рокар, который счи*тает сердцевиной демократии реальность взаимосвязей между выборными лицами, средствами массовой информации и изби*рателями. Не вдаваясь в существо того, что представляет собой демократия в целом как власть большинства, Мишель Рокар со*средоточивается на частном аспекте общественно-политических отношений, где, по его мнению, происходит становление новой и действенной формы демократии, свидетелями рождения кото*рой мы являемся.

Новизна этой формы демократии состоит в том, что её со*ставляющими выступают всеобщее избирательное право и сво*бодная информация. При этом соблюдается условие, что обе со*ставляющих применяются честно, без манипуляций и политического обмана политтехнологов. Естественно, что народ может реализовать свое право выбора только в условиях свобод*ного распространения информации, когда отсутствуют полити*ческие запреты и политический террор. Если ранее демократия строилась почти исключительно на избирательных бюллетенях, то теперь между избирателем и его актом выбора находится ин*формация.

Информация напрямую определяет демократическое дей*ствие граждан. Не случайно средства массовой информации ста*ли называть не иначе, как «четвёртой властью». Поэтому новая форма демократии представляется Мишелю Рокару весьма со*временной формой организации общества и государственного правления.

Признание того факта, что в политическую жизнь вовлекаются широкие слои населения, подтолкнуло ряд ученых значительно уси*лить в рамках процедурного подхода роль рядовых граждан. Так, А.Этциони предложил концепцию «восприимчивой» общественной системы, при которой власть чутко реагирует на импульсы и табу, поступающие из недр общества. Именно такая восприимчивость, го*товность к диалогу с гражданами и соответствует, по его мнению, демократической политике. Идеи Этциони, более высоко оценивающего роль общественности, нашли отражение и в концепции рефлексирующей (размышляющей) демократии. Основной упор в ней делается на процедуры, обеспечивающие не выполнение функций властью, а включенность в политическое управление общественного мнения и полную подотчетность ему властных структур. Включение идущей в обществе дискуссии об устройстве общественной и част*ной жизни и, следовательно, возникающих при этом размышлений, неформальных рефлексий, оценок, убеждений, в которых риторика соединяется с разумом, в процесс принятия решений и формирует, по мысли сторонников данной идеи, те механизмы «народной авто*номии», которые и составляют суть демократии в политической сфе*ре.

К модели рефлексирующей демократии близка модель делиберативной демократии, которую разработал и обосновал Юрген Хабермас. Под демократической делиберацией понимается постоянная самокритика и самоочищение демоса, т.е. совокупности граждан. Немецкий философ предложил учитывать многообразие форм коммуникации, в которых «совместная воля образуется не только через этическое самосогласие, но и за счет уравновешивания интересов и достижение компромисса за счет целерационального выбора средств».[21] Все вопросы Ю.Хабермас сводит к коммуникативным условиям и процедурам, которые через демократическое общественное мнение придают легитимность власти. Представляется возможной формула, которую предлагает Ю.Хабермас: «свобода индивида оказывается связана со свободой всех других не только негативно, через взаимные ограничения. Правильное размежевание есть, скорее, результат совместно осуществляемого автономного законополагания. В ассоциации свободных и равных все должны иметь возможность понимать себя в качестве авторов тех законов, связанность с которыми каждый в отдельности ощущает как их адресат».[22]

Делиберативная демократия – это демократия рационального дискурса, обсуждения, убеждения, аргументации, компромиссов в ее беспартийном варианте. Т.е. эта модель основывается на убежденности в том, что человек способен перейти от роли клиента к роли гражданина государства, что он склонен к беспартийности, готов к компромиссу и даже к отказу от своих предпочтений, если они компромиссу мешают.

Системную теорию демократии разработал Н.Луманн, который предпринял попытку заново определить нормативные предпосылки демократии. При этом он исходит из прецедента, не имеющего место в истории, — понятия «степени комплексности» поли*тически релевантного горизонта действительности. По его мнению, цели как индивидуального, так и коллективного действия не задаются однозначно. Мы находимся в бесконечно открытом, чрезвычайно сложном и онтически[23] не определенном мире. Политика должна постоянно заботиться о выработ*ке основ и критериев принимаемых ею решений. В этой ситуации демо*кратия является наиболее приемлемым путем и средством решения вопросов, так как она дает в распоряжение общества нейтральную по со*держанию, свободную от предварительных оценочных подходов методоло*гическую основу для выработки решений. От других форм государственности демократия отличается тем, что она при выработке решений сохраняет «всю широту шкалы комплексности». И хотя демократия при каждом принятом решении отбрасывает мно*жество других возможных вариантов, редуцируя комплекс*ность (т. е. уменьшая, суживая ее), она все же ищет и оставляет оп*ределенные возможности и для восприятия иного выбора в будущем. Демо*кратия, таким образом, комбинирует способность выработки нужных решений с сохранением комплексности, т. е. структурной открытости для альтернатив*ных действий.

В контексте системно-теоретического обоснования демократии такие ценности и принципы, как свобода, плю*рализм, открытость, соучастие, соревнование различных мнений, приобретают иной смысл, способствующий сохранению политического режима посредством эффективной адаптации к окружающей действительности. Демократическое соучастие приобретает свою значимость не в качестве инструмента реализации личной и коллективной автономии, а как гарант возможно более широкого спектра политических решений. Выборы как гарант демократии при представительной системе меньше всего служат реализации личной свободы самоопределения, а скорее способствуют прикрытию административных решений и использованию преходящих настрое*ний избирателей в ходе состязания политических партий. При функционалистском рассмотрении демократии субъективная мотивация и психологи*ческое поощрение демократии систематически замещаются объективными, системофункциональными действиями, при этом партиципация (соучастие) порождает многообразие, «комплексность», которая, в свою очередь, обеспечивает дол*говременную устойчивость системы. Демократия оправдывает себя уже не как наиболее гуманная форма организации властных отношений, а скорее всего как форма государственной жизни, которая в современных ус*ловиях лучше всего позволяет сохранить систему.

Новый вид современной демократии описал Г.О`Доннелл.[24] Он назвал ее делегативной демократией (в другой интерпретации – полномочная демократия), которую можно охарактеризовать также, как демократию переходного периода, что представляет несомненный интерес для российской политической практики. По мнению исследователя, становление новых типов демократии не связано с характеристиками предшествующего авторитарного правления, а зависит от исторических факторов и степени сложности социально-экономических проблем, наследуемых демократическими правительствами.

Делегативная демократия не относится к представительным демократиям. Несмотря на то, что она не является институциональной, в то же время делегативная демократия может быть устойчивой. После прихода к власти демократического правительства появляется возможность по Г.О`Доннеллу для «второго перехода» - к институционализированному демократическому режиму. Однако такая возможность может остаться нереализованной из-за регресса к авторитаризму. Важнейшим фактором для успешного «второго перехода» является создание демократических институтов, что становится возможным при создании широкой коалиции, пользующейся поддержкой влиятельных лидеров. Эти институты способствуют решению социально-экономических проблем.

Если в достаточно короткие сроки демократическому правительству не удастся получить положительные сдвиги в экономике и социальной сфере, то поддержка со стороны общества демократических преобразований будет ослабевать, что в конечном итоге может привести к возврату авторитаризма.

Под институтами Г.О`Доннелл понимает систематизированные, общеизвестные, практически используемые и признанные, хотя и не всегда формально утвержденные, формы взаимодействия социальных агентов, имеющих установку на поддержание взаимодействия в соответствии с правилами и нормами, которые закреплены в этих формах. Демократические институты являются прежде всего политическими институтами. Они имеют непосредственное отношение к процессу принятия решений, каналам доступа, связанным с выработкой и принятием решений, и к формированию интересов и субъектов, претендующих на этот доступ.

Наличие таких институтов не является гарантией демократии, так как принципиальным моментом является качество их функционирования. Если эти институты в действительности не являются центрами принятия решений, гарантами открытости политического процесса, то перехода к представительной демократии не произойдет.

Еще один важный фактор формирования демократии в современном обществе связан с формированием и представительством коллективных интересов. Этот процесс может быть институционализирован или не быть таковым.

Институциализация процесса означает наличие таких характеристик, как выбор агентов к допуску в качестве полноправных членов в систему принятия и выполнения решений, а также необходимых для этого ресурсов и процедур; исключение использования или угрозы использования силы против оппонентов власти; формирование представительства, которое дает право выступать от имени других, а также возможность обеспечить подчинение других избирателей решениям представителей; возникновение состояния равновесия из-за стабилизации представителей и их ожиданий, в нарушении которого никто не заинтересован.

Практика договорных отношений позволяет справиться с проблемами, не разрешаемыми другими путями, увеличивает готовность всех агентов признать друг друга равноправными собеседниками и повышает в их глазах ценность института, формирующего их связи.

В отличие от институционализированной неинституционализированная демократия характеризуется слабостью имеющихся институтов, место которых занимает клановость и коррупция.

Делегативная демократия основывается на предпосылке, что победа на президентских выборах дает право победителю управлять страной по своему усмотрению в рамках существующих конституционных ограничений и установившихся властных отношений. Данный тезис подтверждается особыми отношениями между властью и обществом, установившимися исторически в России. Народ вверяет свою судьбу политическому лидеру и ожидает от него отеческой заботы о всей нации. В таких условиях невозможен политический плюрализм, так как он не поддерживается обществом, которое не видит в разнородных политических фракциях силы, способной удовлетворить интересы народа.

Если представительная демократия представляется в идеале системой, основанной на равенстве независимых кандидатов, способных представлять самих себя, то делегативная демократия может рассматриваться как система, основанная на неравенстве зависимых индивидов, неспособных представлять самих себя. В странах делегативной демократии президент, как правило, не соотносит себя ни с одной из политических партий, являясь воплощением нации, хранителем ее интересов.

В таких условиях для соответствия ожиданиям общества президенту нужны дополнительные полномочия, поэтому другие политические институты, предназначенные для контроля за деятельностью главы государства, становятся препятствием на пути реализации стоящих задач. Демократическим в делегативной демократии является сам факт проведения в той или иной степени справедливых выборов, что дает право победителю стать на конституционный срок толкователем высших интересов нации. Таким образом, легитимность власти поддерживается посредством выборов и за счет веры в политического лидера, в его харизму. После выборов избирателям надлежит стать пассивными созерцателями политики избранного президента.

В обязанности лидера входит, прежде всего, объединение нации, исцеление ее от «болезней» - экономических и социальных проблем. Президент пытается оправдать ожидания общества за счет решительных мер, с которыми не согласны другие политические силы. Если противодействие приобретает острые черты, то всенародно избранный глава государства обращается непосредственно к своим избирателям для получения поддержки, которую, как правило, получает. Такая поддержка является основанием для усиления нажима на оппозицию и отстранения ее от влияния на принятие политических решений. Президента окружает команда, которая не вписывается в демократические институты власти, поэтому резко возрастает роль администрации главы государства, его советников и помощников и, напротив, снижается политический вес парламента, правительства, партий и других политических институтов. Тем не менее, в отличие от автократических режимов в странах делегативной демократии существующие политические институты и политические силы имеют возможность выступать с критикой верховной власти, которую может поддерживать значительная часть общества. Непопулярные меры наряду с затяжным кризисом заставляют власть маневрировать, различными способами воздействовать на парламент с целью принятия соответствующих законов, перекладывать ответственность на другие политические институты и субъекты политики. Такая политика является следствием ограниченности демократических политических институтов и норм.

В странах делегативной демократии существует вертикальная подотчетность – перед избирателями, что и заставляет легитимному лидеру обращаться непосредственно к народу. В условиях делегативной демократии исполнительная власть предпочитает не распространять такую же подотчетность по горизонтали - перед другими политическими институтами: парламентом, судами, - считая их лишним препятствием на своем пути и блокируя развитие этих институтов. Исключение парламента из процесса принятия политических решений влечет за собой грозные последствия, так как в представительном органе власти притупляется ответственность за политику.

Находясь в системе властных отношений, участники политического процесса просчитывают варианты взаимной ответственности за неправомерные действия, принимая во внимание возможности наказания в сложившейся системе. Но если авторитарное государство использует насилие для урегулирования спорных вопросов, то демократизация приводит не к подавлению, а к институциализации конфликта.

С делегативной демократией связан рост популизма, для которого необходимо наличие основных демократических ценностей: права избирать и быть избранным, наличие необходимых для этого свобод, плюрализма в различных сферах деятельности, права на объединения и т.д. Тем не менее, популизм не может быть приравнен к какой-либо форме демократии. Это скорее всего частный случай проявления демократизации. Политика популизма в условиях зарождающихся демократических институтов и норм не способствует укреплению общественного доверия - она губительна для демократии. Если в странах с институционализированной демократией имеются механизмы противодействия политикам-популистам, то в странах, где демократические институты слабы и немногочисленны, последствия иные. В обществе со слабо развитыми демократическими традициями в виду отсутствия реальных программ, популистский политик начинает искать виновных в ухудшении жизни, крахе декларируемых преобразований. Затем он обращается за поддержкой к избравшему его народу, указывая истинных, на его взгляд, виновников сложившегося положения, добиваясь их ухода с политической арены. При этом используется, в том числе, репрессивный аппарат. Все эти деяния прикрываются вывеской «для блага народа». Реально страна скатывается к авторитаризму с последующим возможным переходом к тоталитарному режиму. Причем пока народ будет ориентироваться не на реальное положение дел в экономической и социальной сфере, а на красноречивые высказывания политиков, не подкрепленные делами – опасность авторитаризма будет существовать.

Издержки делегативной демократии заключаются в преобладании исполнительной власти над законодательной. Это приводит к низкой проработанности реализуемых социально-экономических программ, к отсутствию поддержки правительства со стороны парламента, не чувствующего ответственности за проводимую политику, и в конечном итоге – к падению престижа политических партий и политиков.

В условиях институционализированной демократии решения принимаются медленно, потому что происходит длительный процесс согласования со всеми акторами политического процесса. Однако после принятия решений они выполняется быстро. Напротив, при делегативной форме демократии решения принимаются быстро, однако это достигается нередко ценой большей вероятности ошибок, непродуманных действий, рискованных методов и концентрации ответственности за результат на президенте. При такой системе не происходит перераспределения ответственности между различными центрами власти. По этой причине популярность главы государства варьируется от невероятно высоких оценок его деятельности до показателей, за которыми может последовать ниспровержение некогда преданным ему народом.

Исполнительной властью используется практика управления путем издания указов и директив. Так как правовое поле, как правило, не заполнено необходимыми законодательными актами, правительство стремится как можно быстрее реализовать свою власть, используя концентрацию полномочий в руках президента или председателя правительства. В связи с тем, что решения исполнительной власти затрагивают важные политически организованные интересы, то исполнение таких указов маловероятно. Такая политика приводит к острому противостоянию. Политические силы, отстраненные от принятия решений, снимают с себя ответственность за положение в стране и глава государства остается один в ответе за нерешенные проблемы. Следствием является добровольная или, чаще всего, принудительная отставка. Слабость такой демократии заключается в маскировке решений, принимаемых не центрами власти, а теми реальными силами, которые олицетворяют наследие авторитарного государства.

В случае успешного решения социально-экономических проблем главе государства кажется верхом несправедливости ограничение срока его полномочий согласно конституции. Поэтому им могут быть предприняты меры для продления своих полномочий. При вынесении данного вопроса на референдум используется в максимальной степени административный ресурс, угроза нестабильности в случае смены руководства. В зависимости от противодействия со стороны оппозиции возможны такие варианты, как реформирование конституции таким образом, чтобы она предоставляла действующему президенту возможность переизбрания или занятия ключевого поста премьер-министра в правительстве при парламентском режиме.

Характерной особенностью третьей волны демократизации стал не триумф политического либерализма, который констатировал Ф.Фукуяма в 1992 году, а успех «дефектного» варианта нелиберальной демократии.

Немецкие исследователи В.Меркель и А.Круассан определяют «дефектную демократию» «как систему господства, в которой доступ к власти регулируется посредством значимого и действенного универсального «выборного режима» (свободных, тайных, равных и всеобщих выборов), но при этом отсутствуют прочные гарантии базовых политических и гражданских прав и свобод, а горизонтальный властный контроль и эффективность демократически легитимной власти серьезно ограничены».[25]

«Дефектные демократии» становятся таковыми после изменения критериев «демократичности». Так, в XIX веке правом голоса в демократических странах пользовалось меньшинство населения, так как этого права была лишены значительная часть людей по гендерному, этническому, расовому, экономическому и другим признакам. Однако, это не мешало называть США или Англию демократической страной. Несмотря на то, что до 1971 года в Швейцарии избирательных прав были лишены женщины, эта страна, тем не менее, считалась демократической. Лишь при изменении критериев демократии, такие страны в конце ХХ столетия стали называть демократиями с прилагательными: делегативная, гибридная, электоральная, нелиберальная, заблокированная, дефектная. То есть повышение требований к демократии приводит к пересмотру критериев, которым должны отвечать демократические режимы.

Как свидетельствует ход развития демократии, существующие демократические модели делают упор либо на разные аспекты демократии, либо на различные ценности. В этой связи немецкий ученый Б.Гуггенбергер, указывая на необходимость создания в будущем комплексной теории демократии, справедливо подчеркивал: «Любой теории демократии, удовлетворяющей современным стандартам науки, необходимо быть достаточно комплексной и одновременно гибкой… Теория демократии не может ограничивать себя одной единственной из каких-либо целей (соучастие или эффективность, правовое или социальное государство, защита меньшинства или власть большинства, автономия или авторитет); наоборот, она должна комбинировать возможно большее число тех представлений о целях, которые выкристаллизовались в западной теории демократии, а также в демократической практике и оказались социально-значимыми… Она нуждается в комплексных предпосылках, в принципах, занимающих как бы серединное положение между образами демократии и действительностью…».[26]

Литература:

Баранов Н.А. Трансформации современной демократии. СПб.: БГТУ, 2006.

Грачев М.Н., Мадатов А.С. Демократия: методология исследования, анализ перспектив. М, 2004.

Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003.

Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. М., 1997.

Меркель В., Круассан А. Формальные и неформальные институты в дефектных демократиях (I) // Полис. 2002. №1.

О`Доннелл Г. Делегативная демократия // http://polit.msk.su/library/dem/odonnell.html#_ftn1

Песков Д.Н. Интернет в российской политике: утопия и реальность // Полис. 2002. №1.

Сморгунов Л.В. Сравнительная политология: теория и методология измерения демократии. СПб., 1999.

Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под ред. Г.Г.Водолазова, В.Ю.Бельского. М., 2005.

Шмиттер Ф. Неокорпоративизм // Полис. 1997. №.2.

Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995.

[1] Сморгунов Л.В. Сравнительная политология: теория и методология измерения демократии. СПб., 1999. С.59.

[2] Эйзенштадт Ш.Н. Парадокс демократических режимов: хрупкость и изменяемость (I) // Полис. 2002. №2. С.72-73.

[3] Ленин В.И. Государство и революция. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 33. С.83.

[4] Barber B. Participatory Democracy. // Encyclopedia of Democracy. Vol. 3. New York, 1995. P.923.

[5] Грачев М.Н., Мадатов А.С. Демократия: методология исследования, анализ перспектив. М, 2004. С.31.

[6] Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995. С.372.

[7] Дай Т., Зиглер Л. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984. С.38.

[8] Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под ред. Г.Г.Водолазова, В.Ю.Бельского. М., 2005. С.

[9] Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: сравнительное исследование. М., 1997. С.40.

[10] Там же. С.60.

[11] Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под ред. Г.Г.Водолазова, В.Ю.Бельского. М., 2005. С.

[12] Даль Р. Демократия и ее критики. М., 2003. С.358-359.

[13] Там же. С.382.

[14] Там же. С.383.

[15] Политология: учеб. / А.Ю.Мельвиль. М., 2004. С.221.

[16] Шмиттер Ф. Неокорпоративизм // Полис. 1997. №.2. С.17-18.

[17] Хайек Ф. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 10-12. С.124.

[18] Цит. по: Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под ред. Г.Г.Водолазова, В.Ю.Бельского. М., 2005. С.

[19] Грачев М.Н., Мадатов А.С. Демократия: методология исследования, анализ перспектив. М, 2004. С.93.

[20] Песков Д.Н. Интернет в российской политике: утопия и реальность // Полис. 2002. №1.

[21] Хабермас Ю.Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб., 2001. С.391.

[22] Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб., 2001. С.196.

[23] Термин «онтический» схватывает непосредственно сущее и соотнесен с реальными вещами, предметами, явлениями, подразумевая, таким образом, контекст конкретных форм существования и соотнесенные с ними понятия.

[24] О`Доннелл Г. Делегативная демократия // http://polit.msk.su/library/dem/odonnell.html#_ftn1

[25] Меркель В., Круассан А. Формальные и неформальные институты в дефектных демократиях (I) // Полис. 2002. №1. С.7.

[26] Гуггенбергер Б. Теория демократии. // Полис. 1991. № 4. С.146.