*2239. Валерий Зорькин

[Русаналит]

http://rusanalit.livejournal.com/2007/12/06/

09:31 am - Отвратительные люди
Один из самых отвратительных людей в новейшей российской истории для меня некто зорькин - нынешний председатель Конституционного Суда.
Именно он своим крайне сомнительным вердиктом подтолкнул страну в 1993 к гражданской войне.
Именно он своим вердиктом освятил отмену выборов губернаторов народом.

179

[Друг истины и Платона]

Присоединяюсь к мнению Авербуха. На этом форуме зорькин выступает под своим настоящим именем-Валера, ептыть ты же верующий

[Консультант]

16.03.2014, 11:52
http://www.consultant.ru/law/interview/zorkin3.html

15 июня 2009 г. состоялось интервью с Председателем Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькиным, в ходе которого ему были заданы наиболее актуальные и интересные вопросы, присланные вами. Тема интервью: "Деятельность Конституционного Суда Российской Федерации. Решения, проблемы и перспективы". Благодарим всех посетителей сайта, приславших свои вопросы.

Посетители сайта Консультант Плюс задали Председателю КС РФ Валерию Дмитриевичу Зорькину более сотни вопросов. Мы сгруппировали их в несколько тематических блоков. Без ответа оставлены вопросы, касающиеся оценки норм и законов. Согласно Федеральному конституционному закону "О Конституционном Суде Российской Федерации", судья КС РФ не вправе, выступая в средствах массовой информации и перед любой аудиторией, высказывать свое мнение о вопросе, который может стать предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ, а также делать политические заявления.

[Консультант]

Уважаемый Валерий Дмитриевич, по действующему ГПК РФ в случае заинтересованности в исходе дела председательствующего практически невозможно заявить отвод судье, рассматривающему дело, поскольку такое заявление будет рассматривать сам судья и, естественно, никогда его не удовлетворит. Мы же все люди и понимаем, что по большому счету удовлетворение заявления об отводе означало бы согласие судьи с тем, что он ангажирован или негативно относится к одной из сторон и т.п. Именно поэтому действующая в ГПК норма о рассмотрении отвода судье напоминает театр абсурда. О каком правосудии может идти речь?!
- Брагин Олег Валерьевич (Екатеринбург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд неоднократно изучал вопрос о соответствии Конституции положений гражданского процессуального законодательства, регулирующих процедуру рассмотрения отвода единолично рассматривающему дело судье. Мы пришли к выводу, что эти нормы не нарушают конституционных прав граждан. Законодатель в части второй статьи 20 ГПК РФ установил такой порядок разрешения этого вопроса, который снижает вероятность необоснованного отвода. Практика показывает, что из-за надуманных заявлений участников процесса нередко затягивается рассмотрение дела. При рассмотрении ходатайства об отводе судья должен вынести мотивированное определение, подтверждающее отсутствие обстоятельств, которые позволили бы усомниться в его беспристрастности при рассмотрении данного дела. Гарантией этой беспристрастности являются также проверки вынесенных судебных постановлений вышестоящими судебными инстанциями. А их результатом может стать и направление дела на новое рассмотрение в ином составе судей (абзац третий статьи 361 ГПК РФ).

Оспаривая конституционность части второй статьи 20 ГПК Российской Федерации, заявители в качестве одного из основных аргументов указывали на порядок разрешения отвода судьи, установленный в Арбитражном процессуальном кодексе РФ, который, по их мнению, является более демократичным и отвечающим требованиям справедливости судопроизводства и беспристрастности суда. И в гражданском, и в арбитражном процессе в случае заявления отвода суд обязан заслушать лиц, участвующих в деле. Вопрос об отводе решается мотивированным определением судьи, вынесенным в совещательной комнате, что прямо закреплено в части первой статьи 20 ГПК РФ и вытекает из частей третьей и четвертой статьи 184 АПК РФ. Эти условия призваны обеспечить максимально возможную объективность. Однако необходимо признать, что общеправовой принцип "никто не может быть судьей в собственном деле" более полно реализован именно в арбитражном процессе, где вопрос об отводе судьи, рассматривающего дело единолично, разрешается председателем арбитражного суда, его заместителем или председателем судебного состава (часть вторая статьи 25 АПК Российской Федерации). Разумеется, здесь больше объективности, нежели в гражданском процессе, где этот вопрос решается единолично судьей, которому заявлен отвод.

Конституционный Суд в Постановлении от 5 февраля 2007 года N 2-П указал: гражданское судопроизводство, посредством которого осуществляют судебную власть суды общей юрисдикции и арбитражные суды, в своих принципах и основных чертах должно быть одинаковым для этих судов, как это вытекает из статьи 118 (часть 2) Конституции РФ во взаимосвязи с ее статьями 126 и 127. Таким образом, возможность иного правового регулирования вопроса об отводе судьи в гражданском процессуальном законодательстве, рассматривающего дело единолично, не исключается. Учитывая конкретные условия развития правовой системы и конституционные принципы правосудия, можно установить единообразный порядок разрешения данного вопроса в гражданском судопроизводстве, осуществляемом судами общей юрисдикции и арбитражными судами. Однако в любом случае этот вопрос относится к исключительной прерогативе федерального законодателя.

[Консультант]

У меня к Вам такой профессиональный вопрос: какова перспектива судебной защиты в конституционном судопроизводстве, если норма закона, примененная в деле заявителя, толкуется судьями Верховного Суда по-разному даже при наличии Пленума Верховного Суда РФ по толкованию данной нормы. Ведь, выявляя конституционно-правовой смысл нормы закона, Конституционный Суд запрещает Верховному Суду истолковывать норму как ему заблагорассудится.
- Николай (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Уважаемый Николай, Конституционный Суд исходит из того, что к его компетенции относится исключительно проверка конституционности нормативных актов. Проверка законности и обоснованности решений судов общей юрисдикции и арбитражных судов к компетенции Конституционного Суда не относится (см. Постановление от 17 июля 2002 года N 13-П, определения от 21 декабря 2006 года N 612-О, от 24 июня 2008 года N 357-О-О и др.). Однако неверно полагать, что судебная практика никак не учитывается Конституционным Судом. В соответствии с частью второй статьи 74 ФКЗ "О Конституционном Суде РФ" Конституционный Суд принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему сложившейся правоприменительной практикой.

Кроме того, Конституционный Суд выражал и неоднократно подтверждал правовую позицию, согласно которой общеправовой критерий определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы вытекает из конституционного принципа равенства всех перед законом и судом, поскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования правовой нормы всеми правоприменителями. Неопределенность содержания правовой нормы, напротив, допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и ведет к произволу, а значит - к нарушению принципов равенства и верховенства закона (см., в частности, Постановление от 14 ноября 2005 года N 10-П). Противоречивые судебные решения могут в ряде случаев свидетельствовать о неопределенности соответствующей нормы.

Если Конституционный Суд выявил конституционный смысл правовой нормы, то (как это следует из части 4 и 6 статьи 125 Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее статьи 6, части второй статьи 36, части второй статьи 74, пункта 9 части первой статьи 75, статей 79 - 81, 86, 96, 97, 99 и 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации") данная Судом оценка проверяемой правовой нормы как не соответствующей или, напротив, соответствующей Конституции РФ, а также выявленный конституционный смысл правовой нормы являются обязательными для законодателя и для правоприменителя и не могут быть отвергнуты или преодолены в законодательной и правоприменительной практике (см., в частности, Постановление от 27 февраля 2003 года N 1-П и Постановление от 21 апреля 2003 года N 6-П).

[Консультант]

Существуют ли санкции для судей, не учитывающих при принятии решений по делам, находящимся в их производстве, определения Конституционного Суда?
- Мария Тафинцева (Санкт-Петербург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Оценка правовой нормы, которую дал Конституционный Суд, как я уже говорил, является обязательной как для законодателя, так и для правоприменителя. Она не может быть отвергнута в правоприменительной практике (Постановление от 27 февраля 2003 года N 1-П и Постановление от 21 апреля 2003 года N 6-П). Тем не менее судьи не несут ответственности за ошибочные судебные решения.

[Консультант]

Очень интересно было бы узнать Ваше мнение о перспективах развития третейского разбирательства в условиях существующей экономической и политической ситуации. Более частный вопрос: почему судебно-арбитражная практика отказывается признавать правоустанавливающий характер решений таких судов в отношении недвижимого имущества, несмотря на прямое указание закона?
- Стадченко Александр (Челябинск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Государство заинтересовано в развитии инициативности общества, в создании и укреплении негосударственных механизмов решения социальных проблем. Третейское судопроизводство относится к числу альтернативных способов разрешения споров. Природа третейских судов носит частный характер, поскольку указанные суды образуются самими участниками гражданско-правовых отношений; государство не участвует в их формировании и деятельности, ограничиваясь установлением общих правил их создания и функционирования. В свою очередь, наличие в правовой системе альтернативных способов разрешения споров является признаком того, что гражданское общество способно к саморегуляции. Поэтому развитие третейского разбирательства связано прежде всего с развитием самого гражданского общества и его институтов.

Вопрос о силе и статусе решений третейских судов, принятых ими по спорам о правах на недвижимость, очень сложный. Действительно, вступившее в силу решение третейского суда в соответствии со ст. 17, 28 Федерального закона N 122-ФЗ от 21.07.1997 "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним" является основанием для регистрации права на недвижимое имущество. С другой стороны, очевидно, что правовое регулирование рынка оборота недвижимого имущества предполагает контроль со стороны публичной власти за совершаемыми сделками с недвижимостью. Но третейские суды, являясь по существу юрисдикционным механизмом частного правоприменения, не могут выступать в качестве органов, осуществляющих публичный контроль над законностью совершаемых сделок при разрешении споров. Решениями третейских судов могут значительно нарушаться права третьих лиц. Представляется, что судебная практика фактически, блокируя законодательно установленную возможность рассмотрения третейскими судами споров о праве собственности на недвижимость, преследует цель защиты прав третьих лиц, нарушенных решениями третейских судов, которые порой инспирированы недобросовестными участниками гражданского оборота (пункт 27 Обзора практики рассмотрения арбитражными судами дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов, утвержденного информационным письмом Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 22 декабря 2005 г. N 96; ответ на вопрос N 2, содержащийся в Обзоре законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за третий квартал 2007 года, утвержденного Постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 7 ноября 2007 г.).

[Консультант]

К вопросу о реальной действительности и справедливости. Судейская солидарность стала предметом безусловного признания непоколебимости первого решения, приобретая тем самым вид корпорации с пламенной верой в собственную непогрешимость мундира. Такая солидарность пострашнее медицинской, поскольку труп можно похоронить, а ядовитейший порок "свои люди" при отправлении правосудия - нельзя. За "потемкинской ширмой" - неправильное применение норм материального или процессуального права, лежат судьбы живых людей, их имущественные права и обязанности, поэтому должна быть прямая ответственность конкретного судьи - как работника, имеющего профессиональную квалификацию за выносимые решения. Только так можно искоренить порок амбициозного субъективизма, так присущего сегодня этим работникам. Будет ли делаться что-либо в этом направлении?
- Арзамасцев Владимир (г. Челябинск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд неоднократно указывал, что требование эффективного восстановления в правах посредством правосудия предполагает необходимость пересмотра ошибочных судебных актов, даже в тех случаях, когда они вступили в законную силу (Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 года N 4-П; от 3 февраля 1998 года N 5-П; от 11 мая 2005 года N 5-П; от 5 февраля 2007 года N 2-П). Поэтому никакая "судейская солидарность" не может служить оправданием ограничения права граждан на эффективную судебную защиту.

Личная ответственность судьи за выполнение им своих профессиональных обязанностей установлена законодательством, в частности Законом Российской Федерации "О статусе судей в Российской Федерации". Как указал Конституционный Суд, несменяемость и неприкосновенность судьи, будучи элементами его конституционно-правового статуса и одновременно гарантиями самостоятельности и независимости судебной власти, являются не личной привилегией, а средством защиты публичных интересов, прежде всего интересов правосудия, цель которого - защита прав и свобод человека и гражданина (статья 18 Конституции Российской Федерации). Это не только не исключает, а предполагает повышенную ответственность судьи за выполнение им профессиональных обязанностей, соблюдение законов и правил судейской этики (Постановления от 7 марта 1996 года N 6-П и от 19 февраля 2002 года N 5-П).

[Консультант]

Все судьи без исключения заявляют, что положения всех процессуальных нормативных актов (ГПК, УПК, АПК) пишутся для них, а не для участников сторон в процессе. Согласно Конституции РФ судьи независимы, а на этом основании в нашем государстве работники судов считают, что они абсолютно бесконтрольны, что подтверждается так называемой судебной практикой. Я неоднократно обращался в Генеральную прокуратуру РФ, Общественную палату, к Уполномоченному по правам человека, в Госдуму с предложениями о принятии нормативного акта о ведении обязательной записи (аудио-, видео-) судебных заседаний в режиме реального времени техническими работниками, не подведомственными судам, однако получал формальные отписки. Кто хотя бы раз участвовал в судебных заседаниях, знает, что протоколы, написанные от руки, часто не отражают сути происходящего, а то и откровенно фальсифицируются в угоду заинтересованной стороне. При этом замечания к протоколам крайне редко каким-либо судьей принимаются. Многие граждане откровенно считают, что основная коррупционная составляющая в России - это судебная система, позволяющая выносить любые неправые решения в интересах стороны, имеющей большую финансовую поддержку. В связи с недоверием к российскому судопроизводству граждане всегда будут обращаться в ЕСПЧ, а не в свои судебные инстанции. Может ли Конституционный Суд РФ инициативно вынести обязательные для государственных и судебных органов решения о введении службы судебного протокола (она может быть подразделением госдумовской службы протокола) для ведения записи судебных заседаний в режиме реального времени?
- Валентин (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Подобных решений Конституционный Суд выносить не может, это прерогатива законодателя. Но, мне кажется, Вы несколько преувеличиваете масштаб проблемы. Согласно ч. 7 ст. 10, ч. 4 ст. 158 ГПК РФ, ч. 7 ст. 11, ч. 3 ст. 154 АПК РФ, лица, участвующие в деле, и граждане, присутствующие в открытом судебном заседании, имеют право в письменной форме, а также с помощью средств аудиозаписи фиксировать ход судебного разбирательства. В судах общей юрисдикции и в арбитражных судах можно, не испрашивая разрешения у председательствующего и специально не уведомляя об этом, производить звукозапись хода судебного заседания.

Разрешение суда требуется лишь для фотосъемки и видеозаписи. Необходимо заметить при этом, что в соответствии с п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31 мая 2007 г. N 27 "О практике рассмотрения судами дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей о привлечении судей судов общей юрисдикции к дисциплинарной ответственности" судья не может препятствовать освещению деятельности суда представителями средств массовой информации. Действия судьи по воспрепятствованию представителям средств массовой информации к доступу в судебное заседание, освещению ими рассмотрения дела, за исключением случаев, предусмотренных законом, являются нарушением профессиональной этики.

Кроме того, нельзя забывать также о том, что суд сам может использовать стенографирование, средства аудиозаписи и иные технические средства для фиксирования хода судебного заседания (ч. 1 ст. 230 ГПК Российской Федерации, ч. 5 ст. 155 АПК РФ). Лица, участвующие в деле, вправе на основании информации, полученной с указанных материальных носителей, подать замечания на протокол судебного заседания или же отразить факты нарушения их прав судом в кассационной (апелляционной) жалобе.

О порядке рассмотрения замечаний на протокол судебного заседания Конституционный Суд высказывал свою позицию: поскольку цель таких замечаний - исправление неточностей и формулировать их надо в письменном виде, то проведение устного разбирательства в судебном заседании не представляется необходимым. Конституционно значимым в данном случае является то, что суд обязан рассмотреть замечания, а также то, что при их отклонении заявителю предоставляется возможность изложить свое отношение к содержащимся в протоколе сведениям в кассационной жалобе. Тем самым доступ к правосудию, гарантированный статьей 46 (часть 1) Конституции, не преграждается. Не нарушаются предусмотренные статьей 123 Конституции РФ принципы открытого судебного разбирательства на основе равноправия и состязательности сторон. А также не затрагивается право на справедливое судебное разбирательство в соответствии со статьей 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

От более детального освещения ответа на этот интересный вопрос воздержусь. В настоящее время один из судей Конституционного Суда изучает жалобу гражданина на нарушение его конституционных прав положениями статей 259 (о ведении в ходе судебного заседания по уголовному делу протокола), 260 (о замечаниях на протокол судебного заседания) Уголовно-процессуального кодекса РФ. Заявитель считает, что он лишен каких-либо эффективных средств защиты от произвольного отклонения замечаний в рамках уголовного судопроизводства. И не исключено, что данное дело будет рассмотрено Конституционным Судом.

[Консультант]

Первый мой вопрос касается правоприменительной практики конституционно-правового смысла положений статей УПК РФ, выявленного Определением Конституционного Суда РФ от 25.01.2005 N 42-О. Вопрос: имеет ли право судья в своем решении (постановлении или определении) оценивать мотивированные доводы заявителя как "несостоятельные" без указания конкретных оснований, по которым эти доводы отклоняются?

Второе. Согласно "Словарю русских синонимов и сходных по смыслу выражений" Н. Абрамова (http://slovari.yandex.ru/dict/abramov), синонимами слова "несостоятельный" являются: "неправильный, неверный, ложный, искаженный, ошибочный". Вопрос: является ли оценка доводов заявителя в постановлении судебной инстанции как "несостоятельных" унижением гражданина, нарушением его конституционных прав, в том числе нарушением права на справедливое судебное разбирательство?
- Морозовский Владимир Евгеньевич (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вероятно, Вы, Владимир Евгеньевич, говорите о невыполнении судом общей юрисдикции позиции, сформулированной Конституционным Судом в Определении от 25 января 2005 г. N 42-О. В нем было указано, что конституционное право обращаться в государственные органы с жалобами и ходатайствами предполагает право получить на каждое обращение адекватный ответ. Применительно к уголовному судопроизводству это означает необходимость принятия решения, которое должно быть законным, обоснованным и мотивированным. Поэтому в силу требований Конституции судья не вправе отклонить доводы заявителя жалобы или ходатайства без указания конкретных, предусмотренных законом оснований для этого.

Относительно второго вопроса… Я не думаю, что, признавая доводы гражданина "несостоятельными", суд тем самым умаляет его достоинство. Это значит только то, что суд с этими доводами не согласился. "Несостоятельный" - довольно распространенный термин в языке судебных решений.

[Консультант]

Почему судьи в нашей стране не несут никакой ответственности за неправильные решения? У врачей, водителей, учителей существует ответственность уголовная, административная. Водитель совершает ДТП - его привлекают, врач допускает ошибку - могут возбудить уголовное дело, уволить. Неправильное же решение суда называется просто - "неправильное применение норм материального и процессуального права". Судьи, не скрывая, говорят, что могут вынести самое абсурдное решение и это будет называться лишь неправильным применением закона. В судах решаются важнейшие имущественные и неимущественные вопросы граждан, вопросы уголовной ответственности людей. И при этом судьи совершенно не боятся вынести неправильное решение. Тогда в чем смысл закона, если орган, призванный его соблюдать, сам его повсеместно нарушает? В судах судьи даже игнорируют постановления Конституционного Суда РФ (есть решение суда), не применяют содержащиеся в них положения при вынесении решений по гражданским делам. Почему нет механизма контроля за соблюдением решений Конституционного Суда РФ? Почему судьи не несут ответственности за очень длительное рассмотрение дел (доходит до 5 лет)?
- Свириденко Светлана Леонидовна (г. Чита)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вы, наверное, обращали внимание, что наряду с этой точкой зрения (судьи никому и ни в чем не подконтрольны и никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не несут никакой ответственности) весьма распространена и другая: о полной зависимости российских судей от других властей. Глупо было бы отрицать тот факт, что неправосудные судебные решения бывают. Однако в системе законодательства закреплены механизмы, в соответствии с которыми судья в зависимости от степени тяжести совершенного правонарушения может быть привлечен к гражданско-правовой, административной, дисциплинарной и даже уголовной ответственности. При этом необходимо учитывать, что правовой статус судьи как лица, наделенного особыми властными полномочиями по осуществлению правосудия, предполагает и особый порядок привлечения его к юридической ответственности.

Вся система правосудия "спроектирована" таким образом, чтобы максимально исключить возможность принятия неправосудного решения по делу. Стороны в случае несогласия с принятым решением могут воспользоваться правом рассмотрения дела в порядке апелляционного, кассационного, надзорного производства. Действуют и специально созданные судейские сообщества (квалификационные коллегии), уполномоченные в том числе и привлекать судей к дисциплинарной ответственности (вплоть до досрочного прекращения полномочий) за недобросовестное исполнение своих обязанностей. Наконец, вынесение заведомо неправосудного судебного акта по Уголовному кодексу есть не что иное, как преступление, влекущее применение соответствующих санкций.

Относительно второй части вопроса об игнорировании решений Конституционного Суда. Да, проблема с исполнением судебными органами отдельных наших решений, действительно, существует. К нам поступают обращения, в основном от граждан, в которых содержится информация о том, что тот или иной судебный орган в рамках принятия решения по делу не учел позицию Конституционного Суда или даже принял решение, идущее вразрез с этой позицией. Но все-таки речь идет об исключительных ситуациях, и вышестоящие судебные инстанции имеют возможность исправлять ошибки. В основном же суды в своей деятельности исходят из законодательно закрепленного требования общеобязательности решений Конституционного Суда, в том числе для судебных органов.

Что касается чрезмерного срока судебного разбирательства, то согласно сложившейся мировой практике, в том числе практике Европейского суда по правам человека, отвечать в таких случаях должен не конкретный судья, а государство, поскольку именно государство должно организовать свою правовую и судебную систему таким образом, чтобы избежать необоснованных просрочек в рассмотрении дел. Кроме того, зачастую чрезмерная длительность судебного разбирательства связана не с деятельностью конкретного судьи, а с причинами "внешнего" характера - несвоевременной доставкой судебных извещений организациями связи, слишком долгим проведением экспертизы, а также "межинстанционными периодами", когда дело пересылается из инстанции в инстанцию и при этом никто конкретно за него не отвечает. В настоящее время идет разработка проекта закона о возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на разбирательство дела в разумный срок. Принятие этого закона - дело обозримого будущего.

[Консультант]

От представителей властей идет призыв "не надо обращаться в Европейский суд", как Вы считаете, каким образом можно признать факт нарушения прав, гарантированных Европейской конвенцией, Международным пактом, Конституцией РФ, когда принято судебное решение, а эти вопросы ни суд кассационной инстанции, ни суд надзорной инстанции во внимание не принимают и в этой связи к ответственности никто не привлекается?
- Владимир Борисович (г. Тюмень)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Речь, конечно же, не идет о призыве "не обращаться в Европейский суд". Такой призыв был бы абсурдным, если учесть, что частью 3 статьи 46 Конституции РФ гарантировано право каждого обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.

Вопрос заключается в предоставлении и расширении внутригосударственных средств правовой защиты. Как показывает анализ практики ЕСПЧ по самым распространенным нарушениям Конвенции со стороны России, данных средств у нас катастрофически не хватает. Это касается неисполнения судебных решений, в особенности вынесенных против государства, чрезмерной продолжительности судебного разбирательства, отмены вступивших в законную силу решений по гражданским делам в порядке надзора и других. Так вот, если расширить перечень средств, с помощью которых гражданин будет способен эффективно защищать свои права, в первую очередь в своей стране, то это и будет способствовать снижению потока жалоб в Страсбург - естественным, а не искусственным путем. Сейчас разработка такого рода средств внутригосударственной правовой защиты ведется по всем направлениям.

[Консультант]

Как Вы относитесь к проблеме дисциплинарной ответственности судей? Считаете ли необходимым поменять подходы со стороны государства в это вопросе? Считаете ли Вы необходимым изменение порядка привлечения к дисциплинарной ответственности судьи? Дело в том, что сейчас квалификационная коллегия судей не имеет права на открытие дисциплинарного производства только по своему решению, в частности при поступлении обоснованной жалобы со стороны участника процесса. - Николай Судовиков, юрист (г. Санкт-Петербург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вопрос об ответственности судей крайне сложный, поскольку он напрямую связан с проблемой обеспечения их независимости. Здесь необходимо найти баланс между независимостью и ответственностью. Очевидно, что если бы судьи должны были бы нести ответственность за вынесенные ими неправильные решения - вне зависимости от того, руководило ли ими добросовестное заблуждение или умысел, под потенциальным ударом оказался бы практически любой судья. Судьи не боги, а люди, а людям свойственно совершать ошибки. Поэтому ошибки судьи при вынесении решений, по крайней мере непреднамеренные, не должны быть основанием для привлечения его к дисциплинарной ответственности. Другое дело, что порой бывает очень сложно установить, имело место намеренное вынесение неправосудного решения или это именно ошибка. Это действительно очень сложно доказать.

Как известно, сегодня закрепленные в законе основания для привлечения судей к дисциплинарной ответственности сформулированы достаточно расплывчато и толкуются в правоприменительной практике зачастую необоснованно широко. Конституционный Суд РФ уже высказывался по этому поводу в Постановлении от 28 февраля 2008 года N 3-П. Установленные сегодня в законодательстве основания привлечения судьи к дисциплинарной ответственности в том толковании, как они понимаются в правоприменительной практике, позволяют применить санкции практически к любому судье. Например, практически у любого судьи бывают просрочки в разбирательстве дел, в том числе по не зависящим от него причинам, а "волокита" - одно из наиболее распространенных оснований применений санкций к судье, если верить официальному сайту Высшей квалификационной коллегии судей РФ. Поэтому, конечно, менять подходы к дисциплинарной ответственности судей необходимо. На слишком частое привлечение судей к дисциплинарной ответственности указывал даже Президент РФ в своем прошлогоднем послании Федеральному Собранию. Для сравнения: во Франции - стране с развитой судебной инфраструктурой и глубокими историческими традициями в этой области - в год имеют место 2 - 3 случая возбуждения дела о дисциплинарной ответственности судей. Именно возбуждения дела, и не все из них заканчиваются применением действительно серьезных мер ответственности. Для судьи, с точки зрения его репутации, иногда гораздо страшнее сам факт возбуждения в отношении него дисциплинарного производства. Прекращение же полномочий судьи - случай чрезвычайный.

Необходимо также сделать более дифференцированным перечень мер ответственности, применяемых к судьям. Существующие меры - предупреждение и досрочное прекращение полномочий судьи - не в состоянии выполнить действительно дисциплинирующую функцию. Очевидно, что прекращение полномочий является мерой явно карательной и потому должно применяться лишь в исключительных случаях. В мировой практике используется широкий перечень мер, в том числе "наказание рублем" - снижение зарплаты, понижение квалификационного класса, в том числе при будущем выходе судьи в отставку, и др.

В будущем возможно создание специальных судебных органов для рассмотрения вопросов о дисциплинарной ответственности судей - по образцу существующих в некоторых странах мира дисциплинарных судов. Очевидно, в этом случае процедура возбуждения производства претерпит некоторые изменения, однако вряд ли стоит ждать, что оно будет возбуждаться на основании одной лишь жалобы гражданина - к вопросам дисциплинарной ответственности судей надо подходить более осторожно.

[Консультант]

Что означает соблюдение гражданином конфиденциальности при рассмотрении дела в суде? Нарушение конфиденциальности заявителем в Европейском суде согласно его регламенту может повлечь прекращение дела. Содержится ли требование о конфиденциальности при обращении в Конституционный Суд РФ? Не секрет, что дела, получившие общественный резонанс, успешнее проходят стадию возбуждения конституционного судопроизводства. Может ли гражданин, обращающийся в Конституционный Суд с жалобой, одновременно осветить проблему, обратившись к СМИ, и что недопустимо в таком случае? -
Анна (Ульяновск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

В Регламенте Европейского суда закреплены стандартные подходы к обеспечению публичности процедуры рассмотрения дела. По общему правилу представленные заявителями документы являются открытыми, за исключением случаев, связанных с необходимостью защиты публичного порядка, национальной безопасности или частной жизни, а также с целью защиты прав несовершеннолетних или иных значимых интересов. Схожие подходы существуют и в Конституционном Суде РФ. Кроме того, в судопроизводстве в обоих судах заседания проводятся открыто, за исключением случаев, опять-таки, когда необходимо обеспечить сохранение охраняемой законом тайны, безопасности граждан, защиты общественной нравственности и иных ценностей. В Европейском суде существует практика (которая постепенно воспринимается и в Конституционном Суде) опубликования текстов решений с указанием не полных имен заявителей, а их инициалов, в тех случаях, когда публичность решений может нарушить право заявителей на частную жизнь, и в некоторых иных. Никаких дополнительных требований, касающихся соблюдения заявителями конфиденциальности информации, содержащейся в их документах, не установлено нормативными актами, регулирующими деятельность Конституционного Суда РФ.

[Консультант]

Как Вы относитесь к тому, что в России практически уничтожено эффективное право на судебную защиту не только у обвиняемых, но и у потерпевших? А последними постановлениями Верховного Суда РФ, которые прямо противоречат правовой позиции КС РФ, уничтожается и формальное право на судебную защиту от злоупотреблений государственной власти.
- Кехман Борис Абрамович (Самара)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд РФ многократно указывал: правосудие по самой своей сути признается таковым лишь при условии, что отвечает требованию справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. Право на доступ к правосудию в равной мере обеспечивается каждому - и обвиняемому, и потерпевшему.

Вы не сказали, какие именно постановления Верховного Суда РФ имеются в виду, однако в силу требований статей 6 и 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде РФ" решения Конституционного Суда действуют непосредственно и не требуют подтверждения другими органами и должностными лицами. Эти решения обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений.

[Консультант]

Скажите, пожалуйста, когда в России появятся независимые суды? По сути, институт независимых судов на сегодня отсутствует. Суды превратились в отделы исполнительной власти. Они не способны выносить законные и справедливые решения. Суды лишь транслируют решения коррумпированных чиновников от исполнительной власти. Что означает реплика "суд удаляется в совещательную комнату" сегодня? Это означает, что суд удаляется получить решение суда из уст коррумпированного чиновника по мобильному телефону. Когда закончится этот судебный беспредел?
- Алексей Зернов (г. Калининград)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Алексей, не слишком ли Вы беспощадны и категоричны в оценках? Обобщения такого рода, как "все суды зависимы", "все чиновники коррумпированы" и т.п., почти всегда несправедливы и далеки от истины. Уверяю Вас, что в России есть независимые и честные судьи. Да, есть и другие, но это не повод обвинять всех, согласитесь. В отсутствие достоверных и обоснованных доказательств ставить вопрос о зависимости и пристрастности судьи, рассматривающего дело, значит проявлять неуважение к суду, что недопустимо.

Гражданское и арбитражное процессуальное законодательство предусматривает механизм устранения судьи из процесса, если имеются сомнения в его беспристрастности - это институт отвода (статья 16 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации; статья 21 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации). Кроме того, к гарантиям относятся и процедуры проверки вынесенных судебных постановлений вышестоящими судебными инстанциями. При этом, в частности, нарушение правила о тайне совещания судей при принятии решения суда является безусловным основанием к отмене этого решения (пункт 8 части второй статьи 364 Гражданского процессуального кодекса РФ; пункт 7 части четвертой статьи 270; пункт 7 части четвертой статьи 288 Арбитражного процессуального кодекса РФ).

[Консультант]

Почему до сих пор не создадут административные суды во исполнение ст. 118 Конституции РФ? Почему не принимается административный процессуальный кодекс? Почему надзорно-контрольные органы исполнительной власти до сих пор самостоятельно рассматривают административные дела и налагают административные штрафы в отношении юридических лиц? Почему не соблюдается специальная норма ч. 3 ст. 23.1 КоАП РФ этими органами? Можете ли Вы назвать причиной этого коррупцию? Что - "верхи" не могут или не хотят?
- Игорь (Тольятти)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Действительно, в силу части второй статьи 118 Конституции Российской Федерации судебная власть осуществляется в том числе посредством административного судопроизводства. В настоящее время продолжаются дискуссии относительно самого понятия административного судопроизводства: исчерпывается ли содержание административного судопроизводства отнесением к нему только производства по делам об административных правонарушениях (притом что другие дела публично-правового характера должны рассматриваться по правилам гражданского и арбитражного законодательства), или же все указанные категории дел составляют содержание административного судопроизводства? От решения этого вопроса зависит и судьба принятия специального административно-процессуального кодекса.

В первом случае принятие нового процессуального кодекса представляется излишним, т.к. такой подход предполагает дифференцированное регулирование порядка производства по указанным категориям дел. И действующие нормативно-правовые акты такое регулирование уже осуществляют. Разбирательство по данным категориям дел успешно осуществляется судами общей юрисдикции и арбитражными судами, поэтому сегодня не требуется создание специальных административных судов, призванных осуществлять производство по указанным категориям дел.

Во втором случае, действительно, требуется унификация порядка рассмотрения дел об административных правонарушениях всеми судами. Возможно, путем принятия специального нормативно-правового акта. Но при этом необходимо разрешить вопрос, в чем будет состоять процессуальная специфика такого нормативно-правового акта, по правилам которого должны осуществлять свою деятельность суды, уполномоченные рассматривать дела такого рода. До получения ответов на эти вопросы рассмотрение обозначенной проблемы административного судопроизводства было бы преждевременным. Что же касается той части вопроса, в которой затрагивается проблема привлечения юридических лиц к административной ответственности, то, поскольку в той или иной форме этот вопрос может быть предметом рассмотрения в Конституционном Суде, воздержусь от ответа.

[Консультант]

Каково Ваше отношение к Закону ФЗ-273 "О противодействии коррупции"? Как Вы считаете, каков уровень коррупциогенности в российских судах? Почему так много дел направляется в Европейский суд? - Сафронова Ольга Витальевна (Новосибирск, МООРАП "Общественный антикоррупционный комитет" по СФО)

Общеизвестно о тотальном отсутствии доверия к российским государственным судам как внутри нашего государства, так и на Западе. С точки зрения профессионалов, российская юстиция не способна гарантировать объективное правосудие. Об этом свидетельствует получившее широкий резонанс дело Михаила Черного против Олега Дерипаски (решение от 03.07.2008 Высокого суда правосудия отделения Королевской скамьи Палаты по торговым делам, судья Кристофер Кларк, дело N 2006 FOLIO 1218) , а также многочисленные жалобы в Европейский суд по правам человека. Каким Вы видите выход из сложившейся ситуации, так как в большинстве случаев судебное усмотрение соответствует поговорке "Закон что дышло: куда повернул - туда и вышло", т.е. превращается в судебный произвол?
- Сергей Иванович Косенко (Ставрополь)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Постараюсь ответить сразу и на вопрос Ольги Витальевны, и на вопрос Сергея Ивановича. Относительно Закона "О противодействии коррупции". С одной стороны, хорошо, что в России много было сделано в этом направлении, в частности появилось специальное законодательство. Но сложность-то в том, что для решения проблемы все законодательство должно быть качественным, непротиворечивым, исключающим двусмысленность интерпретации властными институтами. Надо совершенствовать не только уголовное, уголовно-процессуальное, административное, оперативно-розыскное, но и банковское, страховое, в целом гражданское и иные отрасли законодательства. Необходимо вводить международные стандарты бухгалтерского учета и аудита, принимать процедуры, позволяющие населению получать информацию о процессах принятия решений, и т. д. Вообще, предотвращение нормативных условий коррупции - одна из задач административной реформы, направленной на оптимизацию и повышение прозрачности управления.

Но и этого недостаточно. Необходимо вести антикоррупционное воспитание с ранних лет. Сейчас вся система воспитания и образования, начиная с детского сада, школы, лицея, вуза, пронизана взятками, сомнительными поборами, "подарками". Из разговоров родителей, рассказов сверстников в сознании детей закрепляются стандарты коррупционного поведения. И если говорить о приоритетах борьбы с коррупцией, то начинать надо, на мой взгляд, именно со сферы образования. Но опять надо подчеркнуть, что эта борьба не должна вылиться в репрессии против нищих учителей и преподавателей вузов. Это тупиковый и крайне вредный подход, который не решит проблемы.

Относительно конкретного уровня коррупции в российских судах, воздержусь от каких-либо оценочных суждений, так как конкретных фактов, кроме выявленных правоохранительными органами, у меня нет. Могу только сказать, что в ряде случаев безосновательное обвинение судов в коррупции исходит от проигравших дело, которые были ошибочно уверены, что у них есть все шансы выиграть. Но в любом случае уровень доверия к судебной системе, действительно, низок. Понимание этого у власти есть. Недаром распоряжением Президента Российской Федерации была создана рабочая группа по вопросам совершенствования законодательства Российской Федерации о судебной системе. Также есть понимание необходимости совершенствования подготовки юридических кадров, общего повышения правовой культуры.

Что же касается обращений в Европейский суд по правам человека, помимо фактора недоверия к отечественной судебной системе имеются и иные предпосылки. Россия осталась, наверное, единственной среди европейских стран, чьи граждане могут обращаться с жалобой в Европейский суд, минуя высшие судебные инстанции. Причина такого положения нам известна: ЕСПЧ не признает производство в суде надзорной инстанции в качестве эффективного средства правовой защиты и потому полагает внутригосударственные средства правовой защиты исчерпанными после использования ординарных способов обжалования - то есть в судах общей юрисдикции, после прохождения апелляционной или кассационной инстанции. Более того, такая идиосинкразия к надзору со стороны Европейского суда приводит к тому, что и в отношении арбитражных судов применяется - по аналогии - схожий критерий, подразумевающий исчерпанность национальных средств защиты после прохождения кассационной инстанции. Результатом этого становится то, что статья 46 (часть 3) Конституции России, устанавливающая, как известно, право каждого обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты, действует практически наполовину. В последние годы сложилась определенная взаимосвязь между российским и европейским правосудием, когда национальная и наднациональная системы начинают все больше взаимодействовать и оказывать взаимное влияние друг на друга. В идеале мы должны совместными усилиями выстроить такую систему, в которой Европейский суд играет действительно субсидиарную роль, более того - роль резервной инстанции, в которую имеет смысл обращаться, если, несмотря на все предпринятые меры, даже при условии их реальности и эффективности, национальная система защиты прав все-таки дала сбой.

Фактически же, дело после областного суда в системе общей юрисдикции или окружного в системе арбитражных судов сразу попадает в Европейский суд, и таким образом отсекается та верхушка пирамиды судебной власти, за которой и должно оставаться последнее, решающее слово в этом споре, на которую в силу самого ее статуса и юридической природы возложена функция обеспечения единообразного толкования и применения права, функция надзора в широком смысле этого слова за нижестоящими судами. В итоге Европейский суд де-факто начинает подменять собой высшую судебную инстанцию, имея дело с результатами "удельного правосудия" и зачастую решая вопросы, которые могут и должны рассматриваться и решаться высшими национальными судебными органами страны. Повторю, что изменение ситуации возможно после полноценной реформы надзорного производства.

[Консультант]

Не считайте ли Вы, что в определенной мере именно деятельность самого Конституционного Суда привела к тому, что Конституция России все меньше и меньше является актом прямого действия? Говоря о деятельности Суда, я имею в виду данное КС РФ ограничительное толкование норм процессуальных кодексов о компетенции иных судов по применению Конституции при абстрактном и конкретном нормоконтроле, частый пересмотр КС РФ своих собственных позиций о толковании Конституции, завуалированный в виде уточнения своих позиций в отказных определениях.
- Филаретов Александр Витальевич (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Все российские конституционалисты знают и часто повторяют азбучную истину, что Конституция имеет прямое действие. Об этом прямо говорит статья 15 Конституции РФ. И вроде бы за последние годы это стало общим местом в профессиональном сознании российского юриста.

Но, если разобраться, все не так уж однозначно. На самом деле Конституция действует либо через систему нормативных правовых актов, либо через систему судебных решений. Лишь только в экстраординарных случаях, а также для регулирования общественных отношений особого рода - в основном взаимоотношений высших органов публичной власти - свойство прямого действия является естественным. В иных же случаях без законов либо судебных решений, которые "оживляют" конституционные конструкции, обойтись очень сложно.

И кстати, в этом ничего негативного, дискредитирующего Конституцию нет. Просто суть Конституции как правового инструмента в механизме ее реализации проявляется прежде всего в нахождении разумного баланса конституционных ценностей. Не уверен, что каждый правоприменитель может всегда адекватно выстроить этот баланс. При этом имеется механизм, благодаря которому при наличии у суда сомнения в конституционности нормы спор может быть переведен в число конституционных.

Что же касается Вашего, Александр, утверждения, что "частый пересмотр КС РФ своих собственных позиций о толковании Конституции, завуалированный в виде уточнения своих позиций в отказных определениях", то, я думаю, если бы Вы указали конкретные свидетельства такого пересмотра, я бы мог убедить Вас, что это не так.

[Консультант]

Как Вы знаете, в судебно-арбитражной практике нашей страны существует новый способ судебной защиты деловой репутации юридических лиц - компенсация нематериального (репутационного) вреда. В свое время КС РФ в Определении от 04.12.2003 N 508-О отметил, что юридические лица могут заявлять требования о "компенсации убытков, в том числе нематериальных, причиненных умалением деловой репутации, или нематериального вреда, имеющего свое собственное содержание (отличное от содержания морального вреда, причиненного гражданину), которое вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения". У меня по этому поводу вопрос: как соотносятся "компенсация нематериальных убытков" и "компенсация нематериального вреда", упомянутые в Определении, - равнозначные способы защиты (эта позиция доминирует на практике) или все же разные категории (это вытекает из буквального толкования приведенной цитаты из Определения)?
- Гаврилов Евгений Владимирович (г. Красноярск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

В этом Определении Конституционный Суд, исследуя вопрос о возможности компенсации юридическим лицам так называемого репутационного (нематериального) вреда, опирался в первую очередь на действующее гражданское законодательство, а также на позиции Европейского суда по правам человека. Пункт 7 статьи 152 ГК РФ, вопрос о проверке конституционности которого и ставился перед Конституционным Судом, находится в системной взаимосвязи с иными положениями названной статьи Кодекса. В том числе ее пунктом 5, который предусматривает, что гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.

Учитывая конструкцию данной нормы, предусматривающую возмещение убытков и морального вреда, и проецируя ее на отношения с участием юридических лиц, Конституционный Суд указал, что применимость конкретного способа защиты нарушенных гражданских прав к защите деловой репутации юридических лиц должна определяться исходя именно из природы юридического лица. Отсутствие прямого указания в законе на способ защиты не лишает юридические лица права предъявлять требования о компенсации убытков. В том числе убытков нематериальных, причиненных умалением деловой репутации или нематериального вреда, имеющего свое собственное содержание (отличное от содержания морального вреда, причиненного гражданину), вытекающее из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения.

Таким образом, основной идеей указанного Определения Конституционного Суда является подтверждение необходимости защиты нарушенного нематериального права юридического лица. И не столь важно, как это назвать - компенсацией нематериальных убытков, нематериального вреда, нематериального ущерба и т.п.

[Консультант]

Обозначьте, пожалуйста, собственную позицию относительно правового статуса решений Конституционного Суда РФ как актов, по сути, высшей юридической силы.
- Игорь (Краснодар)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

В решениях Конституционного Суда неоднократно излагалась позиция об общеобязательности решений Конституционного Суда (в соответствии со статьей 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"). В силу того, что позиции Конституционного Суда основаны непосредственно на положениях Конституции РФ, выявляют конституционный или неконституционный смысл норм, они, безусловно, получают от Конституции часть свойств "высшей юридической силы". Хотя прямого утверждения о высшей юридической силе своих решений Конституционный Суд не делал.

[Консультант]

Как Вы считаете, представление глав субъектов Президентом РФ не нарушает демократический режим и прямое волеизъявление народа России?
- Павел (г. Ухта)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вероятно, Ваш вопрос продиктован тем обстоятельством, что Конституционный Суд проверял конституционность положений Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации", в соответствии с которыми гражданин России наделяется полномочиями высшего должностного лица субъекта Российской Федерации по представлению Президента РФ законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта РФ, был предметом рассмотрения Конституционного Суда. В Постановлении от 21 декабря 2005 года N 13-П Конституционный Суд признал эти нормы конституционными.

Что касается моей личной точки зрения, то выборы глав субъектов РФ я считаю более демократичной процедурой. Но Конституция РФ допускает возможность различных вариантов наделения полномочиями органов и должностных лиц публичной власти, если при этом соблюдаются права и свободы человека и гражданина. Нас не спрашивали о том, что лучше, а что хуже - оценка политической или иной целесообразности вне нашей компетенции; нас спрашивали, противоречит или нет Конституции. Нет, не противоречит.

Конституционный Суд РФ исходил из того, что высшее должностное лицо субъекта РФ является одновременно звеном в единой системе исполнительной власти страны. По своему статусу это должностное лицо - в силу принципа единства системы государственной власти - находится в отношениях субординации непосредственно с Президентом, который как глава государства, избираемый посредством всеобщих прямых выборов, обеспечивает согласованное функционирование всех органов государственной власти. В свою очередь, законодательный (представительный) орган государственной власти субъекта РФ, формирующийся путем проведения выборов на основе всеобщего равного прямого избирательного права при тайном голосовании, является полноправным органом народного представительства. И потому принимает все государственно-властные решения, входящие в круг его полномочий, в том числе, следовательно, и решение о наделении полномочиями высшего должностного лица субъекта РФ, выражая волю населения этого субъекта, отстаивая его интересы. Данная правовая позиция согласуется с положениями Всеобщей декларации прав человека, Международного пакта о гражданских и политических правах, Конвенцией о защите прав человека и основных свобод.

[Консультант]

Может ли суд обратиться в Конституционный Суд России с запросом о проверке конституционности нормы закона уже после того, как он (суд) ее применил, вынеся на ее основе решение по делу?
- Андрей (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституция РФ (часть 4 статья 125) и ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации" (статьи 101-104) предусматривают возможность судов всех видов (общей юрисдикции, арбитражных и конституционных (уставных) судов субъектов РФ) направлять в Конституционный Суд запросы о проверке конституционности законов. При этом такой запрос допустим, если закон применен или подлежит, по мнению суда, применению в рассматриваемом им конкретном деле. Верховный Суд РФ и Высший Арбитражный Суд РФ могут обращаться в Конституционный Суд РФ также вне связи с конкретным делом, то есть в порядке абстрактного нормоконтроля (пункты "а", "б", "в", "г" части 1 статьи 125 Конституции РФ).

По общему правилу суд направляет запрос в Конституционный Суд в ситуации, когда закон, который надлежит применять данному суду, по мнению этого суда, не соответствует Конституции РФ. Действовать так - его обязанность при обеспечении конституционности судебной защиты прав и свобод человека (Постановление Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 года N 19-П). В отношении примененного закона по сложившейся практике запросы направляют суды вышестоящих инстанций - апелляционной, кассационной и надзорной (см., например, Постановление Конституционного Суда РФ от 6 февраля 2006 года N 3-П, а также его определения: от 15 января 2008 года N 220-О-П, 3 июля 2007 года N 623-О-П, 4 декабря 2007 года N 926-О-П, 1 ноября 2007 года N 721-О-О, 4 июня 2007 года N 423-О-П, 27 декабря 2002 года N 300-О и др.).

Обращения суда с запросом в Конституционный Суд о проверке конституционности нормы закона после того, когда данный суд ее применил при разрешении конкретного дела, в практике Конституционного Суда РФ не наблюдается. Иное было бы просто алогично, поскольку применение нормы закона судом в конкретном деле означает, что соответствующий суд не имел каких-либо сомнений относительно ее конституционности.

[Консультант]

Ставит ли Конституционный Суд в известность Федеральное Собрание, Верховный Суд РФ и Арбитражный Суд РФ о том, что собирается вынести определение "с позитивным содержанием", предлагая названным органам высказать свою позицию по вопросу, затронутому в этом деле?
- Андрей (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Практика деятельности такова, что перед вынесением на рассмотрение Конституционного Суда проекта определения с позитивным содержанием судья Конституционного Суда запрашивает мнение по этому вопросу указанных органов, а также Правительства Российской Федерации, министерств и ведомств. Неполучение от них таких позиций нередко является причиной отложения рассмотрения проекта определения.

[Консультант]

Органы судебного конституционного контроля зарубежных стран нередко в мотивировочной части своих решений ссылаются на авторитетные мнения ученых, признанных специалистов в области права (пример - Федеральный Конституционный Суд Германии). Как Вы считаете, по каким причинам такая традиция совершенно не проникла в деятельность Конституционного Суда России?
- Андрей (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Ваш вопрос по существу касается использования конституционно-правовой доктрины, в том числе трудов выдающихся юристов, в качестве источника права. Такая практика, действительно, имеет место в отдельных странах романо-германской семьи права, но в целом явление нетипичное. В России суды сориентированы прежде всего на нормативно-правовые (формально-определенные, общеобязательные) источники права, что предупреждает волюнтаризм и вседозволенность при принятии судебных решений.

Вместе с тем в современной судебной практике наблюдается тенденция расширения круга правовых источников, в качестве которых, например, Конституционный Суд РФ использует не только нормативные правовые акты, но и общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры Российской Федерации, собственные правовые позиции и правовые позиции Европейского суда по правам человека. Естественно, Конституционный Суд опирается также на конституционно-правовую доктрину, но только в качестве вспомогательного материала при интерпретации и применении соответствующих норм права.

[Консультант]

Уважаемый Валерий Дмитриевич, с большим вниманием и уважением отношусь к деятельности возглавляемого Вами Суда. В этой связи у меня такой вопрос. В настоящее время в научной и практической среде особенно активно обсуждается вопрос о необходимости кодификации законодательства о судебной системе и статусе судей. Рассматриваете ли Вы возможность принятия такого закона как вполне вероятную в обозримой перспективе либо принятие такого кодифицированного акта столкнется с непреодолимыми препятствиями? Я имею в виду прежде всего фундаментальную составляющую, а именно: "судебные" нормы содержатся в законах различной юридической силы (ФЗ, ФКЗ, УПК, АПК, ГПК и др.), поэтому возникает проблема - "понижать" или "повышать" юридическую силу такого кодекса по отношению к названным актам, и возможно ли это с точки зрения конституционно-правовой доктрины? То есть должен ли этот "Судебный кодекс" иметь силу ФКЗ или быть приравнен к федеральному закону?
- Андрей (г. Санкт-Петербург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Полагаю, что задача не в том, чтобы кодифицировать, а в том, чтобы достраивать законодательство о судебной системе. Пока не принят Федеральный конституционный закон (или несколько федеральных конституционных законов) о судах общей юрисдикции, нельзя говорить, что законодательство о судоустройстве полностью сформировано. Кроме того, кодификация не должна быть самоцелью. Если кодифицированным актом неудобно пользоваться, это не польза, а вред. Поэтому не считал бы нужным форсировать этот процесс.

Любопытно, что во Франции есть опыт подготовки кодексов (это кодексы не совсем в российском смысле, они имеют черты результата инкорпорации актов), в которых объединяются нормы силы и обычного, и органического (то есть конституционного по существу) законов. То есть зарубежный опыт решения поставленной Вами проблемы также имеется. Но полагаю, что объединение в один кодекс судоустройственных и процессуальных законов в принципе проблематично, с точки зрения удобства пользования нормами, особенно обычным гражданином - не юристом.

[Жбандиректор]

Согласно Федеральному конституционному закону "О Конституционном Суде Российской Федерации" Конституционный Суд Российской Федерации принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой (часть вторая статьи 74). Зачастую Секретариат КС РФ отказывает в принятии жалобы или сам КС РФ признает ее не подлежащей рассмотрению, если заявитель не доказал, что спорная позиция правоприменителя сформировалась в достаточной степени для вмешательства КС РФ. Каковыми критериями является такое формирование судебной практики, если даже надзорные инстанции отказали заявителю в рассмотрении его дела и применили при этом оспариваемое им толкование закона? Что понимается под правоприменительной практикой: только судебные акты или и акты иных государственных органов (как нормативные, так и ненормативные)?
- Зинченко Лев (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Является ли поставленная перед Конституционным Судом проблема, если таковая есть, проблемой неконституционности правоприменения или проблемой неконституционности нормы в придаваемом ей правоприменительной практикой смысле, - действительно, одна из важных проблем конституционного процесса. Решается она благодаря рассмотрению вопроса о принятии или непринятии обращения к рассмотрению в пленарном заседании Конституционного Суда, то есть всеми судьями в полном составе. Коллегиальность и профессионализм судей, а также сбор информации, в том числе через запрос информации у органов государственной власти, снижают риск ошибки до минимума.

Правоприменительной практикой, которая подтверждает неконституционный смысл нормы или требует установления ее конституционного смысла, могут быть не только судебные акты, но и ненормативные акты иных государственных органов.

[Консультант]

В начале 2000 г. Конституционным Судом РФ принято постановление, в котором разъясняется механизм защиты добросовестного приобретателя. Однако в данном постановлении также указано, что имущество возможно истребовать от добросовестного приобретателя по основаниям, указанным в ст. 302 ГК РФ. Нередко суды, признавая гражданина добросовестным приобретателем, истребовали имущество у него именно по ст. 302 ГК РФ. Возникает вопрос: как быть с этим гражданином, если вопрос касается жилья? Этот гражданин вложил свои деньги, приобрел квартиру, зарегистрировал право собственности, и тут раз - повестка в суд и государство лишает его законно приобретенной квартиры. При этом ни в ст. 303 ГК РФ, ни в упомянутом постановлении Конституционного Суда РФ не содержится механизма расчета с добросовестным приобретателем, в полной мере восстанавливающего его права. Скажите, пожалуйста, на Ваш взгляд, стоит ли законодателю усилить степень защиты добросовестного приобретателя?
- Евгений (г. Набережные Челны)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вы правы - это действительно очень актуальный вопрос, что доказывает и то количество обращений, которое до сих пор поступает в Конституционный Суд. В то же время это и весьма сложный вопрос, поскольку на разных чашах весов оказываются сопоставимые друг с другом по своей значимости права и законные интересы. С одной стороны - интересы собственника жилого помещения, у которого оно было похищено либо выбыло из его владения иным путем помимо его воли, а с другой стороны - права добросовестного приобретателя данного имущества.

Конституционный Суд, указывая в своем Постановлении от 21 апреля 2003 года N6-П на необходимость предоставления гарантии государственной защиты прав добросовестных приобретателей, пришел к выводу, что права лица, считающего себя собственником имущества, не подлежат защите путем удовлетворения иска к добросовестному приобретателю с использованием правового механизма, установленного пунктами 1 и 2 статьи 167 ГК РФ. Такая защита возможна лишь путем удовлетворения виндикационного иска, если для этого имеются те предусмотренные статьей 302 ГК РФ основания, которые дают право истребовать имущество и у добросовестного приобретателя (безвозмездность приобретения имущества добросовестным приобретателем, выбытие имущества из владения собственника помимо его воли и др.).

Вместе с тем Конституционный Суд отметил: федеральный законодатель должен предусматривать такие способы и механизмы реализации имущественных прав, которые обеспечивали бы защиту не только собственникам, но и добросовестным приобретателям как участникам гражданского оборота. После провозглашения названного Постановления законодателем были предприняты определенные меры по дополнительной защите прав и законных интересов добросовестных приобретателей. В частности, был принят Федеральный закон от 30 декабря 2004 года N 217-ФЗ
"О внесении изменений в статью 223 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и Федеральный закон "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним", установивший основания выплаты Российской Федерацией компенсации за утрату права собственности на жилое помещение.

Необходимо самое пристальное внимание законодателя к проблеме регулирования отношений, касающихся добросовестного приобретения имущества. Данная проблема известна, и в настоящее время ведется активное обсуждение путей ее решения в рамках мер, предлагаемых Советом при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства в разработанной им Концепции совершенствования общих положений Гражданского кодекса РФ.

[Консультант]

Планируется ли в ближайшем будущем размещение на официальном сайте Конституционного Суда РФ подробной информации о ходе рассмотрения жалоб по примеру официального сайта Высшего Арбитражного Суда РФ?
- Василий (г. Уфа)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Работа по созданию такой системы уже ведется, и мы планируем, что она будет введена в эксплуатацию до 1 июля 2010 года. Таковы требования Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации" (подпункт "в" пункта 2 части первой статьи 14). При этом хотел бы подчеркнуть, что информация о принятых к рассмотрению обращениях на сайте Конституционного Суда имеется (план рассмотрения дел - http://www.ksrf.ru/Sessions/Plan/Pages/default.aspx).

[Консультант]

На сайте выставлена и значительная часть определений Конституционного Суда. Туда попадают все опубликованные (подлежащие опубликованию) определения Конституционного Суда. Если на сайте имеются какие-то пробелы, они будут восполнены в рамках реализации требований Федерального закона "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации".

Что является основанием для корректировки Конституционным Судом РФ своей правовой позиции, на возможность которой указано в Определении Конституционного Суда РФ от 13.01.2000? Связано ли это с возможностью исправления допущенных КС РФ ошибок?
- Маслов Александр (г. Вологда)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Корректировка правовой позиции Конституционного Суда может быть связана не столько с судебной ошибкой, сколько с изменением системы правового регулирования. Дело в том, что нормы оцениваются Конституционным Судом не сами по себе, а в системе. Утрата силы ранее действующими нормами, появление новых позволяют при накоплении проблем конституционного свойства вновь обратиться к данной правовой проблеме. При этом ранее выраженная правовая позиция может быть скорректирована новым решением. Статья 73 Федерального закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" даже предусматривает специальную процедуру такой корректировки - передачу дела в пленарное заседание Конституционного Суда.

[Консультант]

У меня вопрос теоретический: можно ли называть акты толкования КС РФ нормативными актами? Считается ли это нормотворческой функцией КС РФ?
- Максим (Нефтекамск, Башкортостан)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Как известно, два юриста - три мнения. И по поставленному Вами вопросу ситуация такая же: мнения в науке разные и консенсус достичь вряд ли удастся. Я придерживаюсь такого мнения: важнее обязательный характер решений Конституционного Суда, чем их нормативная или ненормативная природа. Позиция об обязательности закреплена в законодательстве и подтверждена практикой.

[Консультант]

Не считаете ли Вы, что очень многие законы, постановления, указы и подзаконные акты вообще не должны иметь право на существование, они просто не соответствуют статье 55 Конституции РФ? Цитата: статья 55. 1. Перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. 2. В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина. 3. Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. А теперь далеко не полный перечень противоправных законов, постановлений, указов и т.п. 1. Федеральный Закон N 124-ФЗ от 8 августа 2001 г. "О внесении изменений и дополнений в статьи 22 и 23 Федерального закона "О ветеранах". Действие этого закона: упразднен институт ветеранства. Это равносильно тому, если бы был аналогичный закон в отношении президентства: народ избрал президента, но править он сможет только с 60 лет и более. Или: получил медаль или орден, но носить ты его сможешь после 60 лет. (Правда, не все доживают до 60 лет, см. статистику средней продолжительности жизни мужчин и женщин по России). 2. Федеральный закон N 122-ФЗ от 22 августа 2004 г. "О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием федеральных законов "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации". Другими словами, закон "О монетизации льгот" - хотя конкретно так закон не назван. Потому как никакой монетизации, т.е. подмены льгот денежными средствами не произошло. Этим законом просто отменили льготы как гражданским, так и военным пенсионерам.
- Александр Потокин (г. Воронеж)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Ваш вопрос - это пример весьма распространенного заблуждения относительно содержания и смысла статьи 55 Конституции Российской Федерации. Эта статья в системной связи с другими положениями Конституции, в том числе со статьей 17, имеет в виду основные права и свободы, закрепленные Конституцией, и иные общепризнанные права и свободы человека, такие как право на жизнь, личную неприкосновенность, свободу слова и убеждений и т.п.

Эти права, действительно, могут ограничиваться только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Однако наряду с основными правами существуют другие - определяющие правовое положение гражданина в конкретных правоотношениях. Указанные права (в том числе права на получение льгот, о которых ставится вопрос) устанавливаются и отменяются федеральными законами, и статья 55 (часть 3) Конституции РФ к ним неприменима. Из Конституции не вытекает обязанность государства сохранить все без исключения однажды предусмотренные законом права. В противном случае законотворческая деятельность государства в социальной сфере была бы заблокирована.

Федеральный закон от 22 августа 2004 года N 122-ФЗ "О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием федеральных законов "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и "Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации", действительно, во многом несовершенен и подвергается справедливой критике, однако несовершенство закона не означает, что он противоречит Конституции РФ. Конституционный Суд неоднократно обращался к рассмотрению отдельных положений указанного Закона. В ряде случаев пришлось выявлять конституционно-правовой смысл норм Закона о монетизации в системной связи с другими федеральными законами, однако решения о признании какой-либо правовой нормы этого Закона противоречащей Конституции в практике Суда не было.

Что касается Федерального закона от 8 августа 2004 года N 124-ФЗ "О внесении изменений и дополнений в статьи 22 и 23 Федерального закона "О ветеранах", то он по существу закрепил изменение системы социальной защиты военных пенсионеров и лиц, приравненных к ним (например, прокурорских работников, сотрудников органов внутренних дел). До 1 июля 2002 года военнослужащие и пенсионеры из их числа получали льготы в соответствии со специальным законодательством. Затем льготы указанной категории граждан были отменены при одновременном повышении денежного довольствия, размер которого учитывается и при исчислении пенсии. В таком изменении правового регулирования Конституционный Суд не усмотрел ограничения конституционных прав граждан (Определение от 5 июня 2003 г. N 275-О).

Предоставляя военным пенсионерам право на льготы, которые установлены для ветеранов труда, законодатель предусмотрел для всех ветеранов одинаковые условия их получения - достижение общеустановленного пенсионного возраста (60 лет). Таким образом, все ветераны поставлены в равное положение. Соответствующие нормы Закона "О ветеранах" были предметом обращений в Конституционный Суд, однако жалобы граждан были признаны не соответствующими критерию допустимости, поскольку условия предоставления ветеранам труда льгот обеспечивают повышение их социальной защищенности и не могут рассматриваться как ущемляющие какие-либо конституционные права и свободы указанных граждан, включая получателей пенсии за выслугу лет по Закону РФ "О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы и их семей" (Определение от 21 апреля 2005 г. N 120-О).

[Консультант]

Очень серьезную озабоченность вызывает Федеральный закон 73-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ" от 28 апреля 2009 года, принятый Государственной Думой 17 апреля 2009 года и одобренный Советом Федерации 22 апреля 2009 года, вступающий в силу 5 июня 2009 года. Прошу Вас пояснить, принимали ли участие в разработке и обсуждении данного Закона судьи Конституционного Суда Российской Федерации? Характер данного Закона, на мой взгляд, ставит под сомнение практически весь гражданский оборот в России, т.к. формулировки данного Закона объединяют в себе меры, противоречащие действующему федеральному законодательству и основам права как таковым. Каким Вы видите разрешение данной ситуации?
- Алексей Васильевич Понкратьев (Санкт-Петербург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Сразу отвечу, что судьи Конституционного Суда не принимали, по моим сведениям, участия в разработке и обсуждении этого Закона. Что касается характера данного Федерального закона, то, пожалуй, не стоит заранее делать такие резкие негативные прогнозы относительно его влияния на развитие гражданского оборота.

Закон направлен на дополнительное урегулирование отношений в сфере несостоятельности (банкротства) и в первую очередь института оспаривания сделок должника, т.е. той сферы, которая ранее действовавшим конкурсным законодательством регулировалась очень слабо. Жизнеспособность закона - то, как он справится со своей задачей и не привнесет ли излишних трудностей в такую острую и болезненную область отношений, как банкротство, может показать только время и практика его применения.

При этом, как представляется, необходимо учитывать и то, что законодательство о несостоятельности является очень молодым институтом современного российского права, до сих пор ищущим пути своего развития и совершенствования. Так, очевидно, в ближайшее время следует ждать усиления роли реабилитационных (восстановительных) процедур, что также наверняка потребует внесения изменений и дополнений в конкурсное законодательство. Постоянные изменения законодательства, сопровождающие эту область отношений, на данном этапе неизбежны, но, конечно, в любом случае они не должны приводить к умалению основных прав и свобод участников таких отношений.

[Консультант]

Полагаю возможным задать несколько вопросов относительно поправок к Конституции России: 1. Необходимо ли при поправках к Конституции осуществлять предварительный конституционный контроль в виде экспертизы законопроекта о поправках Конституционным Судом РФ? 2. Правильно ли понимать, что согласно ст. 18 Конституции России смысл, содержание и применение закона о поправках к Конституции Российской Федерации должны определяться правами и свободами человека и гражданина? 3. С учетом новых поправок к Конституции России к какому виду республики вы бы отнесли наше государство? 4. С учетом вышеизложенных вопросов какую роль в системе разделения властей должен играть Конституционный Суд РФ при конституционных поправках и пересмотре Конституции?
- Захаров Антон (Санкт-Петербург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Я уже высказывал свою позицию о желательности осуществления такого предварительного нормоконтроля. Смысл любой государственной деятельности определяется правами и свободами человека, однако связь эта в ряде случаев не прямая и реализуется через целую систему правоотношений. Изменения Конституции были столь несущественными, что говорить о новой природе российской республиканской модели нет никаких оснований. Роль Конституционного Суда в системе разделения властей не зависит от конкретного полномочия, реализуемого им. Поэтому, если он получит полномочия, связанные с конституционными поправками, то, как и в других случаях, он будет выполнять функцию инструмента сдержек и противовесов.

[Консультант]

В соответствии с пп. 4 ч. 2 ст. 40 Закона о Конституционном Суде Секретариат уведомляет заявителя о несоответствии его обращения требованиям данного ФКЗ. При этом заявитель вправе потребовать принятия Конституционным Судом решения по этому вопросу. Частью 1 § 10 Регламента Конституционного Суда РФ установлен порядок рассмотрения Конституционным Судом повторного обращения заявителя, не согласного с выводом Секретариата о несоответствии жалобы требованиям Закона о Конституционном Суде. С учетом требований ст. 41 ФКЗ и ч. 2 § 10 Регламента под "результатами проверки" следует понимать заключение судьи (судей) Конституционного Суда, которое докладывается в пленарном заседании Конституционного Суда РФ. Согласно требованиям ст.ст. 41 и 42 ФКЗ, "повторная" жалоба заявителя подлежит рассмотрению на пленарном заседании Конституционного Суда РФ не позднее 3 месяцев с момента ее поступления и регистрации в Секретариате. В Определении от 18.12.2003 N 496-О было указано, что на этапе рассмотрения вопроса о соответствии обращения требованиям Закона о Конституционном Суде положения статьи 53 Закона не подлежат применению, поскольку данный вопрос разрешается Конституционным Судом РФ не в процедуре открытого судебного заседания, а в условиях совещательной комнаты, что исключает как присутствие участников процесса на заседании Конституционного Суда РФ, так и последующее их ознакомление с протоколом и стенограммой заседания. Однако в официально не опубликованном Положении о Секретариате Конституционного Суда РФ (п. 4.1) установлена в качестве обязанности руководителя Секретариата организация "подготовки управлениями Секретариата проектов определений Конституционного Суда для вынесения их на пленарные заседания Конституционного Суда в порядке статей 40 и 43 Закона о Конституционном Суде". Более того, в Комментарии к Закону о Конституционном Суде, подготовленном сотрудником Секретариата КС А.В. Мазуровым (с. 132-135), указывается, что проект "отказного" определения по жалобе заявителя подготавливается, как правило, теми же сотрудниками Секретариата, которые в своих письмах заявителю уведомляли его о несоответствии обращения Закону. Эти определения можно легко узнать среди других определений Конституционного Суда, поскольку в них указывается об уведомлении заявителя Секретариатом. Автор комментария отмечает, что с периодичностью примерно раз в месяц начальники управлений Секретариата представляют на пленарных заседаниях Конституционного Суда жалобы и прилагаемые к ним документы заявителей - граждан и организаций, с приложением проектов "отказных" определений Конституционного Суда. Из комментария также следует, что на обращения Президента РФ, органов государственной власти и судей требования Закона о Конституционном Суде распространяются, а на иные категории заявителей - нет. Вопрос N 1: соответствует ли данная практика положениям ст.ст. 41, 60 Закона о Конституционном Суде и § 10 Регламента? Вопрос N 2: укажите норму Закона о Конституционном Суде, исключающую обязательность подготовки судьей (судьями) Конституционного Суда заключения по "повторно" направленной заявителем жалобе, подлежащего оглашению в пленарном заседании Конституционного Суда РФ. Вопрос N 3: каким нормативным актом установлено право руководителей подразделения Секретариата на доклад в ходе пленарного заседания (проходящего в условиях совещательной комнаты) поводов и оснований к рассмотрению "повторного" обращения заявителя, существа вопроса, содержания имеющихся материалов?
- Казарин Игорь (г. Самара)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вы, очевидно, пытаетесь подловить нас на каких-то внутренних противоречиях в деятельности Конституционного Суда. Так вот, таких противоречий нет. Действительно, проекты "отказных" определений, если заявитель не согласен с Секретариатом и настаивает на принятии решения, готовятся управлениями Секретариата Суда. Но изучение материалов судьей является обязательным. Поэтому не позднее чем за десять дней до пленарного заседания, на котором рассматриваются эти проекты, они вместе со всеми материалами передаются судьям, причем всем. Фактически между судьями сложилась определенная правовая специализация, то есть особое внимание они уделяют проектам по своей тематике, хотя изучить обязаны все. Потом в ходе заседания ряд проектов не вызывает вопросов, а некоторые порождают иногда длительную дискуссию.

Такая модель имеет очевидное преимущество - у всех судей есть достаточное время для изучения проектов решений. При этом решение о возможности рассмотреть жалобу принимается всеми судьями, а не "тройками" или "пятерками", как в ряде конституционных судов других стран. Это позволяет минимизировать риск ошибки. Также подчеркну, что "заключение" в смысле статьи 41 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" абсолютно не означает, что должен появиться некий письменный документ. То есть судьи, не выражая несогласия с проектом определения, фактически дают заключение о правомерности указанных там оснований отказа.

[Консультант]

Уважаемый Председатель Суда, я многократно обращался к Вам с обращениями, где просил сообщить о движении моих жалоб, но не получал ответов либо получал отписки, которые не имеют ничего общего с предметами моих жалоб и обращений на Ваше имя! Так, на заявление от 28.01.2009 составлена отписка от 16.03.2009 N 1791, 1793, а на заявление от 24.03.2009 - отписка от 18.05.2009 N 5409, 5410! Прошу Вас лично рассмотреть мое заявление от 27.05.2009, на 3 листах, с приложением на 9 листах (отправлено почтой в КС), поскольку я все подробно описал о ненадлежащей работе работников Аппарата Суда, которые просто саботируют исполнение законов!
- Гладков Владимир Михайлович (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вы, наверное, знаете, что Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" предоставляет гражданам право обращаться в Конституционный Суд Российской Федерации, но регламентирует порядок реализации данного права и устанавливает критерии допустимости обращений (главы V и VI, статьи 96 и 97). Эта регламентация в том числе обеспечивает защиту от злоупотребления правом на судебную защиту, которое по смыслу статей 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2), 46 (часть 1) и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации недопустимо (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2002 г. N 4-П). Несоблюдение заявителем установленных принципов и правил конституционного судопроизводства приводило бы к нарушению прав заявителей по другим жалобам, а соответственно и к нарушению требований статей 17 и 19 Конституции Российской Федерации.

Для того чтобы воспользоваться своим правом обращения в Конституционный Суд Российской Федерации, заявитель должен соблюдать установленный законом порядок реализации данного права. Так, согласно требованиям статьи 40 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" Секретариат Конституционного Суда в рамках предварительного рассмотрения обращений уведомляет заявителя о несоответствии его обращения установленным требованиям. При этом заявитель вправе не согласиться с решением Секретариата и потребовать принятия решения Судом по этому вопросу. Нередко заявитель в повторной жалобе устраняет недостатки предыдущей.

Владимир Михайлович, мне известно, что в 2006 и 2007 годах Вы направили в Конституционный Суд около 40 обращений, многие из которых были идентичны по форме и содержанию и на которые Вам были даны идентичные же ответы. Например, 13 декабря 2006 года Вам было направлено уведомление сразу по 39 обращениям, что не противоречит правовым предписаниям. В своих обращениях, вновь поданных 26 и 27 мая 2009 года, Вы настаиваете на получении ответа по каждому своему обращению 2006 и 2007 года.

Не исключаю, что могли быть определенные нестыковки. Могу заверить Вас, что я дал поручение разобраться в этой ситуации, и, если Ваши претензии обоснованы, положение будет исправлено. Но, поверьте моему опыту, "закидывание" Суда массой жалоб в меньшей степени содействует решению проблемы, чем одно четкое, выверенное, составленное в соответствии с требованиями закона обращение. На рассмотрении такого обращения в случае несогласия с ответом Секретариата заявитель с полным основанием может жестко настаивать.

В сентябре 2008 года я обратился в Конституционный Суд РФ с жалобой на неконституционность статей 2 и 8 Федерального закона N 125 "О жилищных субсидиях гражданам, выезжающим из районов Крайнего Севера" в связи с их правовой неопределенностью и как противоречащих Конституции РФ. Дополнительно приложил решение суда кассационной инстанции и ответ Президента РФ, подтверждающие применение указанных статей Закона в моем деле. Секретариат Конституционного Суда возвратил жалобу с прилагаемыми документами с уведомлением, что по моему делу нет окончательного решения суда, и Конституционный Суд не может заменять собой гражданское судопроизводство, что недопустимо в силу 118, 125 и 126 статей Конституции РФ. В связи с тем, что я жаловался в Конституционный Суд на статьи Закона, противоречащие статьям - статье 4 (часть 2); статье 6 (часть 2); статье 17 (часть 1, часть 3); статье 18; статье 19 (часть 2); статье 35 (часть 2, часть 3); статье 37 (часть 3); статье 40 (часть 3); статье 42; статье 46 (часть 1, часть 2) и статье 55 (часть 2, часть 3) Конституции РФ и нарушающие мои конституционные права, полагаю, что жалоба была возвращена на незаконном основании, т.к. я не пытался подменять гражданское судопроизводство, где рассматривался совсем другой вопрос - вопрос о выделении мне сертификата - и дело было возвращено в суд первой инстанции на повторное рассмотрение. Основание, на котором мне отказал Секретариат в рассмотрении жалобы, незаконно. Нет такого законного основания для признания жалобы неприемлемой. Статья 97 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. N 1-ФКЗ гласит, что жалоба на нарушение законом конституционных прав и свобод допустима, если:
1) закон затрагивает конституционные права и свободы граждан;
2) закон применен или подлежит применению в конкретном деле, рассмотрение которого завершено или начато в суде или ином органе, применяющем закон.

[Консультант]

Мною были представлены все доказательства применения закона в деле, начатом судом. Вопрос: до каких пор Секретариат Конституционного Суда будет нарушать права граждан, ограничивая незаконно доступ к конституционному правосудию? Предпринимаются ли какие-либо меры контроля за деятельностью Секретариата Конституционного Суда, отклоняющего жалобы граждан на нарушение конституционных прав под надуманным предлогом?
- Артамонов Владимир, пенсионер, выезжающий из районов Крайнего Севера (город Воркута, Республика Коми)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Отвечу Вам вопросом на вопрос: Вы пытались, с теми аргументами, которые приводите здесь, обратиться в Конституционный Суд в соответствии с частью второй статьи 40 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" с требованием о принятии Конституционным Судом решения о соответствии Вашего обращения установленным требованиям? По моим сведениям, нет. А ведь это - самый надежный путь решения поставленного вопроса. Секретариат не может непреодолимо блокировать движение жалобы, поскольку закон дает гражданам право на рассмотрение их жалобы судьями. Рассматривая по требованию заявителя такой вопрос, Конституционный Суд фактически осуществляет - в одной из форм - контроль за Секретариатом.

[Консультант]

На сайте Конституционного Суда РФ есть указание на электронную почту как общепринятое средство для обмена информацией в современных условиях. Почему по электронной почте КС РФ не сообщается информация по просьбе заявителя о ходе, сроках рассмотрения конституционной жалобы?
- Маслов Александр (г. Вологда)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Электронные обращения, поступившие в Конституционный Суд по электронной почте и содержащие запрос заявителя о ходе рассмотрения его жалобы, ранее поданной в Конституционный Суд РФ, для первичной обработки направляются в отдел по приему граждан и работе с письмами. Если жалоба, ранее поданная в Конституционный Суд, находится на рассмотрении в отраслевом управлении, то запрос с просьбой сообщить о ходе ее рассмотрения, направляется в соответствующее управление.

Если на жалобу был направлен ответ Секретариата Конституционного Суда (отраслевого управления, отдела по приему граждан и работе с письмами, отдела анализа и обобщения практики Конституционного Суда и т.д.), то ответ на запрос о ходе рассмотрения жалобы направляется по электронной почте ответственным исполнителем отдела по приему граждан и работе с письмами. То есть электронная переписка с Конституционным Судом работает. Если вдруг Вы не получили ответ, то скорее всего имеет место технический сбой.

[Консультант]

Уважаемый Председатель Конституционного Суда РФ, к сожалению, решения КС РФ окончательны и обжалованию не подлежат. Вопросы по этому поводу. 1. Откуда такая уверенность в непогрешимости 19 юристов, основную работу за которых делает их секретариат? В связи с этим в народе возникло даже высказывание, что КС РФ исправляет чужие ошибки и увековечивает свои. Нужно ли в связи с этим ввести в состав КС РФ апелляционную инстанцию (наподобие Большой палаты в ЕСПЧ)? Иначе в указанном контексте ответ на вопрос "quis custodiet ipsos custodes?" (кто сторожит сторожей?) становится слишком уж грустным. 2. Не считаете ли Вы, что целесообразно увеличить количество судей КС РФ? Иными словами, отвечает ли общепринятому принципу права человека на справедливое рассмотрение его дела в суде ситуация, когда каждые 6 месяцев на пленарном заседании судьи КС РФ рассматривают по несколько сотен жалоб за один день, затрачивая на каждую из них всего несколько минут?
- Сергей Юрьевич Беляков (г. Таганрог)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд как орган конституционного правосудия осуществляет проверку нормативных правовых актов с точки зрения их соответствия Конституции Российской Федерации. При этом он не устанавливает фактические обстоятельства, исследование которых отнесено к компетенции других правоприменительных органов и лежит в основе их правоустанавливающих решений по конкретным делам. При рассмотрении дел в любой из установленных Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации" процедур ему принадлежит исключительное право официального, а потому обязательного для всех правоприменителей, толкования конституционных норм.

Следовательно, статус Конституционного Суда не предполагает обжалование принимаемых им решений. Иное не соответствовало бы его природе как органа конституционного контроля. Вместе с тем корректировка правовых позиций, формулируемых Конституционным Судом Российской Федерации при осуществлении конституционного судопроизводства, может иметь место. Это вытекает, в частности, из статьи 73 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", допускающей изменение правовой позиции, выраженной Судом в ранее принятых решениях, что требует обязательного рассмотрения дела в пленарном заседании Конституционного Суда, т.е. в наиболее широкой коллегии его судей. Поводом же может послужить обращение в Конституционный Суд любого из имеющих на это право субъектов. В частности, жалоба гражданина. Кроме того, такая инициатива может исходить от судей Конституционного Суда, пришедших при рассмотрении нового дела к выводу о необходимости изменения правовой позиции. Наличие оснований для пересмотра прежних правовых позиций подтверждается в пленарном заседании (часть вторая статьи 40, часть первая статьи 42, статьи 43 и 73 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации").
Положение части первой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" означает лишь признание того факта, что в судебной системе Российской Федерации нет иного органа конституционного судопроизводства, управомоченного проверять соответствие нормативно-правовых актов Конституции и в случае их неконституционности лишать их юридической силы (часть 6 статьи 125 Конституции Российской Федерации). Это не ограничивает доступ граждан к правосудию и не лишает их иных возможностей судебной защиты своих прав. Определение же видов и особенностей процедур судебной защиты является прерогативой законодателя. Такая правовая позиция выражена Конституционным Судом в Определении от 13 января 2000 года N 6-О по жалобе гражданки М.В. Дудник.

Что же касается предложения об увеличении числа судей, то это либо излишне усложнит принятие решений (если все они будут участвовать в этом процессе), либо понизит в общественном сознании легитимность решений, если они будут приняты не всеми судьями или по крайней мере не половиной. Также преувеличением является Ваше мнение о том, что за судей работу делает Секретариат. Например, его работники, кроме сугубо технических, осуществляющих стенографирование, даже не допускаются на обсуждение судьями проекта постановления.

[Консультант]

Планируются ли какие-либо новшества в процессуальном/материальном рассмотрении дел в КС РФ с целью более объективного рассмотрения? Как Вы считаете, необходимо ли расширить компетенцию КС РФ, и если да, то насколько и каковы будут рамки, специфика?
- Дмитрий (МО)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Полагаю, что существующее регулирование обеспечивает объективное рассмотрение дел в Конституционном Суде. Также не вижу оснований для расширения компетенции Конституционного Суда - она достаточно сбалансирована.

[Консультант]

Поясните, пожалуйста, положение части 2 статьи 43 ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации". Если акт, конституционность которого оспаривается, отменен или утратил силу к началу или в период рассмотрения дела, начатое Конституционным Судом Российской Федерации производство не прекращается в том случае, если действием этого акта нарушены конституционные права и свободы граждан. По общим правилам судопроизводства срок исчисляется подачей заявления, жалобы в суд или ее отправки почтой. Какой момент следует считать началом рассмотрения дела в Конституционном Суде, насколько он отдален от момента подачи жалобы и откажет ли суд в принятии обращения к рассмотрению, если оспариваемый акт будет отменен в этом временном промежутке?
- Анна (Ульяновск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

ФКЗ "О Конституционном Суде РФ" прямо не определяет момент начала конституционного судопроизводства. Однако в соответствии со статьей 40 данного Закона обращения, поступившие в Суд, после их обязательной регистрации рассматриваются в предварительном порядке Секретариатом Конституционного Суда. Поскольку названная статья находится в главе VI ФКЗ "О Конституционном Суде РФ" ("Предварительное рассмотрение обращений"), которая, в свою очередь, входит в раздел второй, именуемый как "Общие правила производства в Конституционном Суде Российской Федерации", можно сделать вывод о том, что момент регистрации обращений в Конституционный Суд - это и есть момент начала производства в Суде. Данной позиции придерживается и Конституционный Суд, указывая, что одно из обязательных условий проверки отмененного или утратившего силу закона - поступление обращения заявителя в Суд до момента утраты силы или отмены оспариваемого закона (см. п. 2.2 Определения от 20 июня 2006 года N 227-О). Таким образом, если оспариваемый нормативный акт отменен или утратил силу до поступления обращения в Конституционный Суд, обращение не может быть принято к рассмотрению в соответствии с ФКЗ "О Конституционном Суде РФ".

[Консультант]

Почему Вы, нарушая ч. 1 ст. 10 Конвенции, ст. 33 Конституции РФ, ФЗ об обращениях граждан, не осуществляете личный прием граждан?
- Кехман Борис Абрамович (Самара)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Уважаемый Борис Абрамович, личный прием граждан судьями Конституционного Суда, полагаю, не вписывается в модель процессуальной деятельности Конституционного Суда. Недаром непосредственно в статье 1 Федерального закона "О порядке рассмотрения обращений граждан" указано, что установленный этим Законом порядок рассмотрения обращений граждан распространяется на все обращения граждан, за исключением обращений, которые подлежат рассмотрению в порядке, установленном федеральными конституционными законами и иными федеральными законами. Обращения же, относящиеся к компетенции Конституционного Суда, рассматриваются в соответствии с Федеральным конституционным законом. Тем не менее в Конституционном Суде работает приемная, и туда можно обратиться лично, реализовав свое право.

[Консультант]

По ФКЗ "О Конституционном Суде РФ" Конституционному Суду дано право толковать Конституцию РФ. Не кажется ли Вам, что здесь есть юридическое противоречие? ФКЗ по юридической силе стоит ниже Конституции РФ, однако ФКЗ наделяет КС правом толковать Закон, который имеет наивысшую юр. силу. Более того, судьи КС при приведении их к присяге произносят слова о подчинении только Конституции РФ, тем не менее ее толкуют. Как же такое может быть? Подчиняться только тому, что могу истолковать сам? То есть подчиняюсь сам себе? Не кажется ли Вам это юридической несуразностью? И второй вопрос. А зачем вообще толковать Конституцию? Она разве так непонятно написана, что требует толкования? На мой взгляд, в РФ, дабы привить всем любовь к исполнению Конституции, а не к постоянному ее перевиранию и нарушению, надо запретить всякое ее толкование лет на 100. Как Вы считаете?
- Сергей Скотников (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Правом (и обязанностью - при наличии соответствующего обращения) толковать Конституцию Конституционный Суд наделяет сама Конституция (часть 5 статьи 125). Поэтому никакого противоречия Конституции нет. Тем более что вся деятельность Конституционного Суда - это толкование Конституции, но в основном каузальное (в связи с рассмотрением дела, например, о проверке конституционности или о споре о компетенции).

Другое дело, что к толкованию Конституции вне рассмотрения конкретного спора и некоторые исследователи относятся скептически. Тем не менее в свое время для понимания механизма принятия решения Государственной Думой и Советом Федерации, характера взаимоотношений автономного округа с краем (областью), в состав которого он входит, порядка внесения поправок и изменений в саму Конституцию толкование сыграло решающую роль.

[Консультант]

Почему согласно ст.ст. 96, 97 ФКЗ "О Конституционном Суде" жалоба допустима, лишь когда права и свободы гражданина уже нарушены? Почему гражданин не может превентивно, заранее защищать свои права, если очевидно, что они будут нарушены? По действующему законодательству получается, что гражданин должен дождаться, когда его права нарушат, обратиться в Конституционный Суд за защитой своих прав, но даже при решении в пользу гражданина все долгое время судебных разбирательств права гражданина будут нарушены.
- Александр (Калининград)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Эти нормы Федерального конституционного закона воспроизводят положения части 4 статьи 125 Конституции Российской Федерации. Обоснованность норм Конституции я бы обсуждать не хотел. Отмечу только, что такой подход выверен опытом, в том числе зарубежным. Подлинность или мнимость конституционной проблемы выявляется в основном только практикой. Что же касается ситуации конкретного человека, то у него возможности защиты остаются. Любой правовой спор может в конечном итоге попасть на рассмотрение суда, заинтересованная сторона может убедить суд, что есть конституционная проблема, тогда суд приостанавливает рассмотрение дела и обращается в Конституционный Суд.

[Консультант]

Изучая решения КС, я обнаружил, что многие из них не публикуются. Во всяком случае, об их публикации в решении не говорится ничего. В чем причина такой секретности? Может ли известное из вебсайта КС решение, которое не опубликовано, иметь правовую силу? Поясните подробнее эту ситуацию.
- Сергей Васильев (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Мне неизвестны прецеденты, когда решение, имеющее позитивное содержание (то есть претендующее на что-то большее в правовой системе, чем отказ конкретному лицу в принятии к рассмотрению его конкретного обращения) не было бы опубликовано.

[Жбандиректор]

Конституционный Суд (КС) вынес Определение (320-О-П от 11 июля 2007 г.) о том, что любые расходы могут быть учтены для целей налогообложения, если они направлены на извлечение дохода, а налоговики не должны контролировать эффективность использования средств. Эти решения могут стать основанием для пересмотра дела в арбитражном суде по вновь открывшимся обстоятельствам. В связи с этим возникли три вопроса. 1) Что делать, если налоговые органы и суды продолжают игнорировать это решение КС РФ? 2) В своем интервью газете "Коммерсантъ" от 07.05.2009 Вы заявили, что "мы (КС РФ), в свою очередь, не должны вторгаться в деятельность других высших судов и проверять постановления их пленумов". Между тем закон о Конституционном Суде РФ прямо предписывает ему оценивать нормы законов на их соответствие конституционным положениям с учетом толкования, придаваемого законам правоприменительной практикой. Означает ли это, что роль КС РФ снижается по отношению к остальным ветвям судебной (и не только) власти, позволяющим себе прямо не исполнять решения КС РФ? 3) Что понимать под неисполненными решениями ординарных судов, которые подлежат пересмотру по вновь открывшимся обстоятельствам в результате их противоречия толкованию законов, данному КС РФ? Например, если арбитражный суд отказал налогоплательщику в признании решения налогового органа недействительным, то считается ли такое решение не исполненным в указанных целях?

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Я не вправе вторгаться в существо конкретного спора. Могу лишь сказать, что законность и обоснованность судебных решений проверяется вышестоящими судебными инстанциями в установленном порядке. В том числе это касается и ситуации, когда суды не исполняют решения Конституционного Суда. Из положений Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде РФ" следует, что Суд воздерживается от установления и исследования фактических обстоятельств дела всякий раз, когда это входит в компетенцию других органов. КС исходит из оценки оспариваемой нормы на предмет ее соответствия Конституции, а не определяет правомерность действий и решений органов государственной власти. Это - полномочия других судебных органов. Но в рамках оценки конституционности оспариваемых норм Конституционный Суд, конечно, учитывает и сложившуюся правоприменительную практику, что и позволяет обеспечить всесторонность судебного разбирательства. Для принятия решения важно оценить не только тот смысл, который вкладывал в правовую норму законодатель, но и то, как оспариваемую норму понимают правоприменители, которые, собственно, и реализуют ее в своей практической деятельности. Поэтому нельзя говорить о снижении роли решений Конституционного Суда для судебных или других органов власти. Наши решения одинаково обязательны для всех: как для органов государственной власти и должностных лиц, так и для граждан.

Конституционный Суд, делая вывод о соответствии Конституции РФ оспариваемой правовой нормы, нередко выявляет и ее конституционно-правовой смысл, который является общеобязательным для всех органов, организаций и должностных лиц. При этом дела заявителей, в которых были применены нормы в их прежнем, расходящимся с позицией Конституционного Суда, понимании, подлежат пересмотру. Если эти требования не соблюдаются, значит, решение Конституционного Суда судебными органами не исполнено. Также прошу с пониманием отнестись к тому, что я воздерживаюсь от оценки того, является ли в конкретном случае правоприменительное решение исполненным - это относится к компетенции суда общей юрисдикции или арбитражного суда.

[Консультант]

Суды общей юрисдикции, постановляя решение, очень часто игнорируют правовые позиции Конституционного Суда (знаю из личного опыта). Какие законодательные меры, на Ваш взгляд, необходимо предпринять для радикального изменения ситуации?
- Ключников Владимир (Ленинградская обл., г. Приозерск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Среди возможных законодательных мер специалисты отмечают, например, расширение перечня оснований для пересмотра решений по вновь открывшимся обстоятельствам (возобновления производства ввиду новых обстоятельств). В частности, необходимо более четко установить условия пересмотра судебных решений тех граждан, которые не были заявителями. Кроме того, в настоящее время в соответствии с процессуальными кодексами основаниями для пересмотра дела являются постановления Конституционного Суда о признании положений нормативного акта противоречащими Конституции. К таким основанием нужно добавить выявление Конституционным Судом конституционного смысла оспариваемой нормы.

Однако считаю, что решение вопроса с исполнением решений Конституционного Суда, в том числе судебными органами, все же следует искать в плоскости повышения уровня правовой культуры в обществе в целом и правосознания должностных лиц в частности. В практике государственной жизни должны укрепиться соответствующие традиции, навыки, почтение к конституционной норме.

[Консультант]

Как Вы считаете, какой механизм необходимо отработать для того, чтобы решения Конституционного Суда РФ были обязательны для исполнения судьями общей юрисдикции?
- Владимир Борисович (г. Тюмень)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Частично я уже ответил на этот вопрос. Но повторю, что решения Конституционного Суда обязательны для всех. И если другой суд вынес решение, противоречащее правовой позиции Конституционного Суда, то оно по определению будет являться конституционно дефектным и должно быть отменено в рамках профильного судебного контроля или надзора соответствующими инстанциями. Кроме возможных уточнений отдельных процедур пересмотра дел, думаю, важно было бы усилить взаимодействие всех ветвей судебной власти, а Верховному Суду, Высшему Арбитражному Суду шире ориентировать судейский корпус в вопросах применения правовых позиций Конституционного Суда посредством обобщения судебной практики, использования возможных методических форм и тому подобных мер.

[Жбандиректор]

В настоящее время Правительство России не исполнило около 30 решений Конституционного Суда РФ и не внесло в установленный срок в Государственную Думу РФ соответствующие законопроекты, направленные на приведение системы законодательства в соответствие с Конституцией РФ и судебными актами КС РФ. Многие из них, несмотря на неоднократные обращения КС РФ и Государственной Думы РФ в Правительство РФ, остаются неисполненными долгие годы. На мои заявления о привлечении виновных должностных лиц за неисполнение постановлений и определений КС РФ по ст. 315 УК РФ (возможность чего подтвердил КС РФ в п. 5 Определения Конституционного Суда РФ от 19 апреля 2001 г. N 65-О) правоохранительные органы либо бездействуют (служба судебных приставов второй год не направляет в мой адрес никакой информации о разрешении заявления), либо не видят причин для реагирования (СКП переслал заявление в Генеральную прокуратуру РФ, которая не увидела в этом ничего требующего ее вмешательства). Считаете ли Вы такое положение дел недопустимым? Требуется ли, по Вашему мнению, вмешательство правоохранительных органов в ситуацию с неисполнением решений КС РФ? Готовы ли Вы выступить свидетелем в судах г. Москвы или иным образом поддержать мою позицию, если я буду обжаловать там отказ СКП и Генпрокуратуры в рассмотрении моего заявления о привлечении должностных лиц Правительства РФ к уголовной ответственности по ст. 315 УК РФ?
- Лев Зинченко (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Несмотря на все мое уважение к Вашему мнению, тем более продиктованному общественно важными соображениями, хочу отметить, что Вы не совсем точны в отображении масштаба проблемы. Большая часть неисполненных решений касается уже внесенных в Государственную Думу законопроектов. С частью проектов работа в Правительстве РФ продолжается, о чем нас информируют. Конечно, все мы хотели бы максимально быстро очищать правовую систему от дефектных норм, устранять пробелы, поэтому и выражаем беспокойство, побуждаем соответствующие органы и лица действовать как можно скорее.

Вопросы исполнения решений Конституционного Суда весьма сложны. Не очень ясно, почему Вами упоминается служба судебных приставов, которая, конечно же, к проблематике решений Конституционного Суда в силу закона не имеет никакого отношения. В системе разделения властей в демократическом государстве у каждого органа власти своя компетенция. Конституционный Суд не может заниматься выяснением фактических обстоятельств, когда они составляют предмет деятельности иных органов. Точно так же, как не может подменять другую власть и принимать законы вместо Государственной Думы. Думаю, решению проблемы наряду с другими мерами могла бы способствовать конкретизация во внутренних актах соответствующих органов процесса исполнения решений Конституционного Суда, которая бы заблаговременно дисциплинировала и регламентировала действия всех вовлеченных в этот сложный процесс звеньев.

[Консультант]

Уголовно-процессуальный кодекс РФ Конституционный Суд РФ исправил очень сильно и очень существенно. На примере этого кодекса хотелось бы задать два вопроса. Первый: как контролировать исполнение решений Конституционного Суда РФ в части изменений законодательства (например, ст. 405 УПК РФ была изменена только в 2009 г., хотя Конституционный Суд РФ еще в 2004 году фактически признал ее противоречащей Конституции РФ в части запрета обжалования)? Второй: как контролировать исполнение решений Конституционного Суда РФ на местах, когда судьи не принимают ссылки на Ваши решения как обоснования заявляемых ходатайств? И соответственно место решений Конституционного Суда в правоприменении остается неуясненным. Спасибо Вам за Ваш нелегкий труд.
- Мария Пальчикова (г. Саранск, Республика Мордовия)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд принял более 60 постановлений в сфере уголовной юстиции и судоустройства (включая вопросы организации прокуратуры, адвокатуры, нотариата, органов юстиции). Из них вытекает необходимость внести определенные изменения в законодательство. В силу принципа разделения властей, суд, в том числе и Конституционный, не вправе диктовать законодателю, какие законы ему принимать, а какие нет. Тем не менее это отнюдь не лишает Конституционный Суд такого признака независимого суда, как полновластие. Решения судов и иных органов, основанные на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены. Законодатель при этом не вправе преодолевать юридическую силу постановления Конституционного Суда о признании акта неконституционным повторным принятием этого же акта (части вторая и третья статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"). Следовательно, законодатель или иной орган, принявший нормативный акт, должны будут его изменить так, чтобы он соответствовал Конституции.

Но еще раз обращаю внимание на то, что Закон определяет только срок внесения требуемого законопроекта в Государственную Думу, но не срок его рассмотрения, что, конечно же, не снимает остроты проблемы. Это связано с тем, что процесс разработки и принятия законов весьма ответственен и сложен. Многое здесь зависит от результатов голосований в законодательном органе, а также наличия экономических, в том числе финансовых, условий для успешной реализации нового закона. Так что устанавливать конкретные сроки для внесения изменений далеко не всегда возможно и целесообразно. В то же время отмечу, что норма закона, признанная не соответствующей Конституции, утрачивает силу и не подлежит применению независимо от дальнейших действий законодателя. Назначение сроков рассмотрения и принятия того или иного законопроекта - это выбор и ответственность самого законодателя. Во всяком случае, мы в Конституционном Суде считаем своим долгом регулярно обращать внимание на состояние дел в этой сфере.

Что касается учета конституционно-правовых позиций в деятельности других судов на местах, то вновь повторю, что не может быть иного контроля и надзора, кроме опять же судебного. Надо представлять себе, что судами разрешаются ежегодно многие миллионы дел, в огромном количестве которых фигурируют результаты конституционного судопроизводства. Трудно отыскать распространенные споры, в отношении которых по жалобам или запросам не выявлялись бы их конституционно-правовые аспекты или параметры. Случаи же другого рода рождены прежде всего сложностью использования и применения правовых позиций Конституционного Суда. Я об этом уже говорил. Вероятно, должность судьи сегодня, с учетом углубления и проработанности многих отраслей права, требует большей теоретической подготовки. Бывают, конечно же, случаи упорства, достойного лучшего применения, когда судья, вынося решение, отрицает либо умалчивает конституционно-правовую позицию, которую только и может формировать Конституционный, а не какой-либо иной суд. Думаю, однако, что живое обсуждение этих проблем, которое в последнее время наблюдается в обществе, будет способствовать формированию соответствующей профессиональной культуры в судейской среде. Должен срабатывать и судебный инстанционный контрольный и надзорный механизм.

[Консультант]

У меня к Вам такой вопрос: выявляя конституционно-правовой смысл, Конституционный Суд, как правило, указывает на то, что правоприменительные решения по делам граждан подлежат пересмотру, если нет иных препятствий, но суды общей юрисдикции, в том числе Верховный Суд РФ, игнорируют эти решения, ссылаясь на любые обстоятельства, чтобы свои решения не пересматривать, особенно Верховный Суд. Как защитить гражданину свои права в данном случае, так как нет механизма принудительного исполнения данных решений?
- Николай (г. Брянск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Если норма признана неконституционной, дела заявителей должны быть пересмотрены безотносительно к истечению сроков исковой давности. Тем не менее в отраслевых кодексах нередко содержится и специальные нормы, предусматривающие такой пересмотр. Например, согласно УПК РФ вступившие в законную силу приговор, определение или постановление уголовного суда могут быть отменены ввиду так называемых новых обстоятельств, а в ГПК РФ пересмотр возможен по вновь открывшимся обстоятельствам. К числу этих обстоятельств УПК и ГПК относят признание Конституционным Судом закона, примененного судом в данном деле, не соответствующим Конституции РФ. Необходимо еще раз подчеркнуть - подобные решения во всяком случае подлежат пересмотру компетентными органами в отношении самого заявителя, дело которого рассматривалось в Конституционном Суде. Выполнение этой обязанности должно быть абсолютным. Иное можно расценивать лишь как грубейшее нарушение конституционного правопорядка!

Следует, однако, заметить, что случаи пересмотра решений судов на основании постановления Конституционного Суда не исчерпываются лишь сказанным. При определенных условиях правоприменительные решения по делам граждан, которые сами не обращались с жалобой в Конституционный Суд, но в отношении которых были применены нормы, признанные неконституционными, также подлежат пересмотру. Например, пересмотру подлежат не вступившие в законную силу решения, либо вступившие, но еще не исполненные (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 14 января 1999 года N 4-О; от 5 февраля 2004 года N 78-О; от 27 мая 2004 года N 211-О; от 12 мая 2006 года N 135-О; от 10 февраля 2009 г. N 286-О-О). Такой пересмотр возможен, например, в суде надзорной инстанции (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 14 января 1999 года N 4-О). Основанием для пересмотра здесь могут служить нарушения материального или процессуального закона (статья 387 ГПК РФ, статьи 381, 382 УПК РФ и т.д.), поскольку норма того или иного закона была признана не соответствующей Конституции. Да, пересмотр решений по делам лиц, не являвшихся участниками конституционного судопроизводства, не является безусловным. Он зависит от тех выводов, к которым придет надзорная инстанция с учетом названных выше критериев. Необходимо иметь в виду, что при решении судами вопроса о пересмотре правоприменительных дел граждан, обращавшихся в Конституционный Суд, действительно могут иметь место непреодолимые препятствия и обстоятельства. Однако, если отказ суда пересмотреть дело представляется гражданину неубедительным, он может его обжаловать.

[Консультант]

Не секрет, что судами зачастую не выполняется статья 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" об обязательности его решений. Для примера высшего уровня, вопреки Определению от 02.03.2006 N 58-О, постоянная практика Верховного Суда - возвращать, с рекомендацией обратиться в районный суд, отнесенное Гражданским процессуальным кодексом к его подсудности заявление об оспаривании нормативного правового акта федерального органа власти, не зарегистрированное в Минюсте и не опубликованное в установленном порядке (как единичный пример - Определение судьи Верховного Суда от 23.04.2008 N ГКПИ08-1248 и Определение Кассационной коллегии от 08.07.2008 N КАС08-318). По существу, Верховный Суд понуждает обращаться в заведомо некомпетентный суд. Для заявителя в процессуальном плане в рамках действующего российского законодательства эта проблема нерешаемая, что побуждает обращаться в Европейский суд по поводу нарушения компетенции суда. Каким Вы видите путь решения этой проблемы нарушения компетенции? Что для решения может сделать Конституционный Суд?
- Бондаренко Владимир Алексеевич (Екатеринбург)

Определением N 242-О-О от 07.02.2008 (по моей жалобе) Конституционный Суд РФ дал конституционно-правовое толкование нормы п. 2 ч. 4 ст. 252 ГК РФ. В соответствии с ч. 5 ст. 392 ГПК РФ подал заявление о пересмотре решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам. Первая, вторая судебные инстанции, надзорная Мосгорсуда заявили: "Определение Конституционного Суда не является основанием для пересмотра вступившего в законную силу решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам". Судья ВС РФ Горшков В.В.: "Доводы надзорной жалобы основаны на неправильном толковании норм материального права", т.е. толкование Конституционного Суда РФ для него - неправильное... Зам. председателя ВС РФ Нечаев В.И. с ним согласен. Что делать? Ведь меня в силу Определения КС РФ N 242-О-О по моей жалобе суд незаконно лишил единственного жилища более 3-х лет назад: собственность отобрана, а компенсация до сих пор не выплачена!
- Олег Анатольевич (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вопросы Владимира Алексеевича и Олега Анатольевича фактически об одном. Ответ о юридической силе определения Конституционного Суда с позитивным содержанием в полной мере дает Определение Конституционного Суда от 11 ноября 2008 года N 556-О-Р "О разъяснении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 года N 2-П по делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации".

В этом определении Конституционный Суд РФ указал следующее. Из части второй статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" вытекает обязательность последующего пересмотра судами общей юрисдикции и арбитражными судами тех дел заявителей, которые основаны на применении нормы в ее неконституционном истолковании, повлекшем нарушение конституционных прав и свобод граждан. Конституционный Суд неоднократно подчеркивал: правоприменительные решения, основанные на акте, которому суд общей юрисдикции или арбитражный суд придал истолкование, расходящееся с конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом РФ, подлежат пересмотру. Отказывая в таком пересмотре, суды общей юрисдикции и арбитражные суды фактически настаивали бы на ином, то есть неконституционном истолковании акта. Тем самым они преодолевали бы решение Конституционного Суда, чего они в силу статей 118, 125, 126, 127 и 128 Конституции делать не вправе (Постановление от 25 января 2001 года N 1-П, определения от 6 февраля 2003 года N 34-О, от 5 февраля 2004 года N 78-О, от 27 мая 2004 года N 211-О, от 9 июля 2004 года N 242-О, от 12 мая 2006 года N 135-О, от 3 апреля 2007 года N 171-О-П, от 1 ноября 2007 года N 827-О-П и др.). Юридическое последствие решения Конституционного Суда, которым выявляется конституционно-правовой смысл нормы, - прекращение ее действия (а значит, и применения) в ином истолковании и, следовательно, утрата ею силы на будущее время в любом ином, допускавшемся ранее понимании. Это означает, что такая норма - по общему правилу, вытекающему из частей первой и третьей статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", - с момента вступления решения Конституционного Суда в силу не должна толковаться каким-либо иным образом и применяться в каком-либо ином смысле.

[Консультант]

В обзоре законодательства и судебной практики Верховного Суда РФ за четвертый квартал 2007 года (Определение от 04.12.2007, судьи Кнышев В.П., Пчелинцева Л.М., Горшков В.В.) и в последующих определениях Верховного Суда с участием этих же судей (N 5-В08-53, N 5-В08-7, N 5-В08-55 и др.) по аналогичному вопросу указано, что основания освобождения страховщика от выплаты страхового возмещения предусмотрены только ст.ст. 961, 963, 964 Гражданского кодекса РФ и включение в договор страхования иных оснований освобождения страховщика от выплаты является ничтожным, противоречащим Гражданскому кодексу Российской Федерации и, соответственно, применяться эти условия не должны. В то же время Конституционный и Высший Арбитражный Суд Российской Федерации (определения Конституционного Суда РФ от 15.07.2008 N 562-О-О, от 21.10.2008 N 698-О-О, от 20 ноября 2008 г. N 1006-О-О, определения Высшего Арбитражного Суда РФ от 13.02.2008 N 775/08, от 26 января 2009 г. N 17423/08 и многочисленные другие) придерживаются абсолютно противоположной позиции, а судьи судов общей юрисдикции в открытую на процессах говорят о том, что определения КС РФ для них не обязательны.

Скажите, пожалуйста, сможете ли Вы довести до сведения Президента РФ этот правовой "беспредел" и инициировать мероприятия по его ликвидации? В том числе наказания судей (особенно Верховного Суда РФ), вплоть до лишения статуса судьи.
- Александр, юрист страховой компании (Ханты-Мансийский автономный округ, город Сургут)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

На настоящий момент в научной литературе и судебной практике, действительно, существуют различные подходы к решению вопроса о возможности установления сторонами в договоре страхования дополнительных, прямо не предусмотренных законом оснований освобождения страховщика от выплаты страхового возмещения. Однако определения Конституционного Суда от 15 июля 2008 года N 562-О-О, от 21 октября 2008 года N 698-О-О, от 20 ноября 2008 года N 1006-О-О касались исключительно проверки соответствия поданных заявителями жалоб требованиям статей 96 и 97 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации". Указанными определениями Конституционный Суд отказал в принятии к рассмотрению соответствующих жалоб, поскольку они не отвечали критерию допустимости. Таким образом, какого-либо конституционного истолкования оспариваемых заявителями положений Гражданского кодекса РФ, обеспечивающего выявление конституционного смысла действующего права, данные определения не содержат.

Что касается "беспредела"… Конституционному Суду небезразлична действенность, реальная эффективность его решений. Как я уже отмечал, не вторгаясь в прерогативы тех органов, на которые возложены полномочия и ответственность за исполнение решений, Конституционный Суд изучает состояние дел в этой области, являющееся важнейшим фактором поддержания конституционной законности в стране, результаты доводит до их сведения, побуждает последних действовать активнее. С этой целью в начале июня 2009 года Конституционный Суд направил соответствующую информацию Президенту Российской Федерации, другим властным и общественным структурам. Суд руководствовался стремлением привлечь внимание государства и общества к имеющимся проблемам и как раз "инициировать мероприятия" по преодолению недостатков в этой работе. Материалы размещены на нашем сайте и доступны. Ознакомившись с ними, Вы сможете составить собственное мнение по всем основным аспектам проблемы исполнения решений.

[Консультант]

В одном из своих выступлений Вы отметили, что КС РФ "транслирует" правовые ценности и идеалы европейской демократии, выработанные Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ), на правовую систему России путем применения правовых позиций этого суда при рассмотрении конкретных дел Конституционным Судом РФ. В связи с чем вопрос: в каких формах происходит взаимодействие между КС РФ и ЕСПЧ? Насколько интенсивно использует в своей работе КС РФ "отрицательную" для России практику ЕСПЧ и оправдано ли это с точки зрения КС РФ как национального судебного органа? Правомочен ли, по Вашему мнению, ЕСПЧ обратиться в КС РФ с запросом о конституционности закона России, примененного властями РФ в деле заявителя жалобы в ЕСПЧ, и вправе ли КС РФ рассмотреть подобный вопрос по существу? Были ли такие обращения от ЕСПЧ в практике КС РФ?
- Александр Чаптыков, кандидат юридических наук (Красноярск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Поскольку основной целью деятельности Конституционного Суда является защита Конституции РФ и гарантируемых ею прав и свобод, а каталог прав и свобод, гарантируемых нашей Конституцией и Конвенцией о защите прав человека и основных свобод, во многом совпадает, толкование Конвенции ее контрольным органом - Европейским судом по правам человека - направлено на обеспечение действия Конвенции. И потому представляет собой значительную ценность для российской правовой системы. Однако внедрение многих подходов и позиций Европейского суда в ткань российского правового пространства происходит непросто; большинство правоприменителей просто не готовы вот так, напрямую, этими подходами и позициями руководствоваться как обязательными. Этому есть причины и содержательного, и технического свойства. Не будем забывать и о том, что официальный перевод постановлений ЕСПЧ в России отсутствует.

Поэтому Конституционный Суд РФ в этой ситуации выступает своего рода посредником, адаптируя подходы и позиции Европейского суда к реалиям нашей сегодняшней жизни. Конституционный Суд в своей практике активно использует правовые позиции Европейского Суда, используя их как в мотивировочной, так и в резолютивной части своих решений. Кроме того, зачастую при выработке концепции того или иного решения принимается во внимание общие подходы, общая линия Европейского суда по той или иной группе вопросов. Безусловно, учитываются - и в первую очередь - те решения ЕСПЧ, в которых признается нарушение Конвенции со стороны России, и я не вижу здесь какого-то противоречия между этими позициями ЕСПЧ и ролью и задачами деятельности Конституционного Суда, ведь речь идет о защите конституционных и конвенционных ценностей, которые мы призваны охранять.

Нужно сказать, что диалог этот двусторонний. Если Конституционный Суд активно ссылается на практику Европейского суда по правам человека, но и Европейский суд достаточно часто в своих решениях по России ссылается на наши постановления, причем не было случаев, когда вынесение решения Конституционного Суда приводило бы к нарушению Конвенции.

Что касается возможности запроса ЕСПЧ о конституционности какого-либо закона, примененного в конкретном деле заявителя, в Конституционный Суд, то не думаю, что такая ситуация сегодня возможна. Во-первых, она не предусмотрена в Федеральном конституционном законе "О Конституционном Суде Российской Федерации". Во-вторых, вряд ли такой запрос был бы целесообразен, ведь у Европейского суда есть свои средства воздействия на ситуацию, да и задачей его деятельности является защита нарушенных конвенционных прав конкретных граждан, а не корректировка национального правового поля - это уже задача национальных властей.

[Жбандиректор]

15.01.2009 ЕСПЧ вынес в отношении России "пилотное" Постановление N 33509/04 "Бурдов против России N 2" (инвалид ЧАЭС из г. Шахты Ростовской области). В нем он постановил, что в России сложилась практика, несовместимая с Конвенцией, которая состоит в повторяющемся неисполнении государством решений Суда и в отношении того, что у потерпевших сторон отсутствуют эффективные внутренние средства правовой защиты. Евросуд также предписал, что Россия обязана в течение шести месяцев от даты вступления в силу указанного Постановления в соответствии со статьей 44 § 2 Конвенции установить эффективное внутреннее средство правовой защиты или комплекс таких средств, которые обеспечили бы адекватное и полное восстановление нарушенных прав в случае неисполнения или задержек в исполнении внутренних решений суда в соответствии с принципами Конвенции, как установлено прецедентным правом Суда. Между тем Секретариат КС РФ с 2007 года "мариновал" мою жалобу по указанному вопросу, но так и не передал ее на рассмотрение судье КС РФ. Кроме того, Госдума РФ последовательно "торпедирует" протокол N 14 к Римской конвенции (ратифицированный всеми остальными странами - участницами Конвенции), который призван разгрузить ЕСПЧ от малозначительных жалоб и ускорить его работу. Как Вы считаете, какие последствия для РФ могут наступить, если она и дальше будет придавать ЕСПЧ статус политизированного органа врагов нашего демократического государства? Как скоро нас с позором выгонят из Совета Европы? Насколько превентивно КС РФ может рассматривать российские законы на соответствие их ч. 4 ст. 15 Конституции РФ или для этого все же необходимо предварительное вмешательство ЕСПЧ, как в деле гражданина П.В. Штукатурова? Возможно ли изменение устоявшейся практики "относительно честного отъема собственности лицами, давно занимающимися бизнесом" после рассмотрения ЕСПЧ жалобы N 14902/04 "OAO нефтяная компания ЮКОС" против России, признанной Евросудом приемлемой 29.01.2009?
- Зинченко Лев (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вопрос о сроках рассмотрения дел российскими судами уже давно стоит на повестке дня российской общественной жизни; еще до вынесения постановления ЕСПЧ по делу "Бурдов против России N 2" о необходимости решения этой проблемы говорил Президент и в своем Послании Федеральному Собранию РФ - 2008, и в выступлении на VII Всероссийском съезде судей. В течение последних двух лет разрабатывался проект закона о возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на разбирательство дела в разумный срок и на исполнение судебных решений. Сейчас есть несколько законопроектов по данному вопросу, поэтому можно ожидать, что в ближайшее время полноценная законодательная процедура по законопроекту по данной тематике будет реализована. Так что идет поиск решения проблемы - сложной и системной, которую невозможно решить простым щелчком пальцев.

Аналогичная ситуация с другими вопросами, которые наиболее часто попадают в фокус внимания Европейского суда относительно России: это надзор в гражданском судопроизводстве, неисполнение решений, вынесенных против государства, проблемы обеспечения процессуальных прав в уголовном процессе. Сейчас разрабатываются пути решения всех этих сложных проблем. Поэтому, конечно, нельзя говорить о том, что Россия игнорирует решения и позиции Европейского суда, это неправда. И я уверен, что и решение по делу ЮКОСа, каково бы оно ни было, будет воспринято в соответствии с нашими обязательствами, вытекающими из Конвенции.

[Консультант]

В одном из своих выступлений Вы выразили сожаление по поводу того, что множество заявителей обращаются в ЕСПЧ, но не в КС. Я - один из таких заявителей, и я могу Вам назвать причину, по которой я не обратился в КС, а сразу написал в ЕСПЧ. Эта причина - несоответствие ст. 31 ФКЗ "О КС РФ" Конституции РФ, поскольку эта статья требует от КС всегда указывать ФИО заявителя и публиковать его. В то же время регламент ЕСПЧ дает возможность заявителю просить Суд о сокрытии его имени и о закрытии доступа к материалам дела. Я направлял в КС запрос о проверке конституционности ст. 31 ФКЗ "О КС РФ", однако получил от секретариата такой ответ: Вы к своему заявлению не приложили копии документов, подтверждающих применение оспариваемой нормы ФКЗ "О КС РФ" конкретно по отношению к Вам. То есть, по мнению секретариата КС, я сначала должен был "подставиться", а потом уже жаловаться на это в КС. И поэтому я обращаюсь в ЕСПЧ вместо КС. Фактически получается ограничение моего права на обращение в суд (КС). Поэтому мне непонятны Ваше сожаление о том, что заявители, игнорируя КС, сразу обращаются в ЕСПЧ. Есть довольно много дел, которые слушают в закрытых заседаниях. И получается, что если при рассмотрении таких дел возникла "обнаружившаяся неопределенность" в конституционности нормы права, то заявитель обречен на "рассекречивание". Будете ли Вы выступать с инициативами по дополнению ст. 31 ФКЗ "О КС РФ" возможностью сокрытия персональных данных заявителя по его просьбе, когда того требуют интересы правосудия?
- Антон (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

На самом деле у нас есть практика, когда по просьбе заявителя в решении Конституционного Суда в связи с его жалобой (речь идет об определениях) ставится только первая буква фамилии, убирается упоминание конкретных органов, задействованных в правовом конфликте. Заявитель должен прямо и недвусмысленно выразить эту просьбу. Однако при этом в первоначальный момент обращения личность заявителя все равно должна быть известна Суду, иначе он не сможет выяснить, надлежащим ли является заявитель.

[Консультант]

Как Вы отнесетесь к тому, если одно из определений КС РФ будет признано ЕСПЧ нарушающим Конвенцию, либо ЕСПЧ обяжет Россию исполнять постановления КС РФ, которые практически не исполняются судами общей юрисдикции, в том числе и Верховным Судом РФ?
- Кехман Борис Абрамович (Самара)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Как известно, Европейский суд не оценивает "конвенционность" принимаемых по делу заявителя судебных актов или соответствие Конвенции о защите прав человека и основных свобод каких-либо норм национальных законов. Он рассматривает вопрос о результате: привела ли вся сложившаяся вокруг заявителя в данном государстве ситуация, в том числе вынесение в отношении него каких-либо судебных актов, к нарушению его прав, гарантированных Конвенцией. На сегодняшний день таких выводов в отношении решений Конституционного Суда Европейским судом сделано не было.

Что касается возможности Европейского суда повлиять на исполнение решений Конституционного Суда, то вряд ли такая ситуация возможна и целесообразна. Перед Европейским судом стоит другая задача: проверять соответствие Конвенции совокупности примененных к заявителю правовых средств. При этом Суд не дает конкретных рекомендаций по тому, какие действия следует совершить государству-ответчику для того, чтобы исправить ситуацию - решение этого вопроса относится к компетенции национальных властей.

[Консультант]

Имеет ли Конституция Российской Федерации ревизионную обратную силу? В Постановлении 12-П 1996 г. по жалобе Смирнова А.Б., родившегося в 1979 г., КС РФ обосновал невозможность утраты гражданства РФ с момента рождения без добровольного волеизъявления исключительно статьей 6, частью 3 Конституции РФ, запрещающей лишение гражданства. Является ли административное решение о прекращении гражданства у ребенка вследствие изменения гражданства его родителей без волеизъявления самого ребенка лишением его гражданства? В Определении N 118-О по жалобе гражданки Даминовой С.Р. КС РФ сослался на "право крови", действовавшее в период существования СССР, как основание приобретения гражданства РФ по рождению; по-видимому, речь идет о гражданстве СССР, следует ли из этого, что в отношении гражданства РФ применимы законодательные акты о гражданстве СССР и граждан СССР по рождению следует считать и гражданами РФ по рождению? Каково содержание состояния в гражданстве РФ по рождению в тот период, когда РСФСР не существовала как самостоятельное государство, а представляла собой административную единицу в составе СССР? Ведь ст. 18 "е" закона о гражданстве РСФСР и ст. 19, п. 3 "е" в редакции закона 1993 г. установили, что лица, считающиеся гражданами РФ по рождению, приобретают гражданство РФ соответственно в порядке регистрации или в упрощенном порядке (даже не в порядке восстановления).
- Федотов А. С. (Московская область)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Видимо, первая часть Вашего вопроса непосредственно связана с положениями статей 25 и 26 Закона Российской Федерации от 28 ноября 1991 года N 1948-1 "О гражданстве Российской Федерации", действовавшими до 30 июня 2002 года. Применение данных законоположений не означало возможности лишения гражданства, речь в них идет об изменении гражданства детей вслед за изменением гражданства их родителей, сопровождающегося прекращением гражданства Российской Федерации.

На сегодняшний день вопросы приобретения и прекращения гражданства Российской Федерации, а также гражданства детей при изменении гражданства родителей, опекунов и попечителей разрешаются на основании положений Федерального закона от 31 мая 2002 года N 62-ФЗ "О гражданстве Российской Федерации". При этом по конституционно-правовому смыслу, выявленному Конституционным Судом Российской Федерации в Определении от 21 апреля 2005 года N 118-О, положение пункта "а" части первой статьи 12 Федерального закона от 31 мая 2002 года N 62-ФЗ "О гражданстве Российской Федерации" о приобретении ребенком гражданства Российской Федерации по рождению не препятствует лицу, оба родителя которого или единственный его родитель признаны гражданами Российской Федерации по рождению, независимо от места рождения данного лица на территории бывшего СССР, в оформлении признания гражданства Российской Федерации по рождению, если только это лицо не утратило гражданство Российской Федерации по собственному свободному волеизъявлению. Существенно, что речь здесь идет именно о родителях, признаваемых гражданами Российской Федерации по рождению, а не гражданами СССР, поскольку в основу положений статьи 13 Закона Российской Федерации от 28 ноября 1991 года N 1948-1 "О гражданстве Российской Федерации", регулировавшей вопросы признания гражданства Российской Федерации, положен принцип территориальности.

[Консультант]

Как известно, в настоящий момент Вы выступаете с инициативой о придании Гражданскому кодексу Российской Федерации статуса Федерального конституционного закона. Чем Вы мотивируете данное предложение и какие, по Вашему мнению, позитивные изменения произойдут в случае, если данная инициатива будет претворена в жизнь?
- Заворыкин Валерий (Москва)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Действительно, на проходившем в Конституционном Суде РФ совещании 15 мая этого года, когда обсуждалась Концепция развития гражданского законодательства, было высказано такое предложение, продиктованное опытом и логикой конституционного судопроизводства при рассмотрении жалоб граждан на нарушение их прав законоположениями в области гражданского права. Это предложение обусловлено и значимостью гражданского законодательства, и потребностью в сохранении его стабильности, присущего Кодексу единства правового регулирования.

ГК РФ направлен на реализацию всех базовых конституционных прав граждан в сфере частного права, вытекающих из положений главы 2 Конституции РФ, он регулирует по существу основы гражданского существования общества. Подобную задачу не решает и не призван решать ни один иной кодифицированный правовой акт российского законодательства. И как таковой в целях поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, ГК РФ должен обеспечивать последовательность и непротиворечивость регулирования гражданско-правовых отношений, являющихся базисом всех отношений в обществе. Между тем в настоящее время гражданское законодательство подвергается многочисленным "корректировкам" с позиций сиюминутной значимости той или иной задачи.

Не секрет, что многие законодательные поправки вносятся в интересах определенных групп - региональных, промышленных, финансовых и т.п. Обеспечение же баланса таких интересов зачастую заменяется приспособлением инструментов гражданско-правового регулирования для их обслуживания. Причем не просчитываются последствия вносимых изменений в гражданское законодательство нормами, содержащимися в специализированных законах. В результате нарастает дисбаланс между целями и задачами гражданского законодательства и теми правовыми механизмами их реализации, которые вводятся специальными законами, разрушаются системные взаимосвязи действующего правового регулирования, искажается логика развития права.

Из высказанных обоснований вытекают и те задачи, которые позволило бы решить придание ГК РФ статуса федерального конституционного закона. Это прежде всего обеспечение определенности гражданско-правового регулирования, отказ от внесения произвольных изменений в действующую систему норм гражданского законодательства, предсказуемость законодательной политики в этой сфере. Тем не менее подчеркну - это предложение не является категоричным. Это скорее постановка проблемы, чем готовый законодательный рецепт.

[Консультант]

Страшно ли принимать законные решения? Страшно ли было, в частности, принимать малоизвестное, но легитимное решение о нарушении Указом N 1400 от 1993 года Конституции РФ?
- С. Врунгель (г. Челябинск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Можете считать это своеобразной профессиональной деформацией, но значительно страшнее принять неправильное, ошибочное решение, допустить в нем какой-нибудь "вирус" (так я называю оплошности в тексте, имеющем юридическое значение), который больно ударит по правовой системе, по конкретным людям. Иной раз по несколько раз перечитываешь уже вроде бы готовое решение на предмет, а не попали ли туда эти "вирусы".

[Консультант]

Г-н Председатель Конституционного Суда РФ, Вы являлись участником Всемирной конференции по конституционному правосудию (22-24 января 2009 г., Кейптаун), выступили с докладом. Какие обсуждавшиеся на этой конференции проблемы характерны и имеют отношение для деятельности Конституционного Суда РФ? По возможности, Ваша оценка итогов этой конференции.
- Маслов Андрей Александрович (город Вологда)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Во Всемирной конференции по конституционному правосудию, которая состоялась в Кейптауне (ЮАР) 22-24 января 2009 года, участвовали представители 93 конституционных судов, конституционных советов и верховных судов, имеющих конституционную юрисдикцию. Впервые встретились суды, принадлежащие к самым различным региональным или лингвистическим группам. Это был действительно общемировой форум.

Если говорить о самых главных итогах, форум показал, что постепенно возникает общая юриспруденция в области прав человека как на региональном, так и на всемирном уровне. Эта тенденция определяется объединяющей силой Всеобщей декларации о правах человека и пактов ООН. Другими факторами являются решения таких региональных судов, как Европейский суд по правам человека, Межамериканский суд по правам человека и Африканский суд по правам человека. Конституционные суды также все больше вдохновляются при принятии решений правовой практикой аналогичных судов в других странах или даже других континентов, что способствует развитию "перекрестного опыления" между судами во всемирных масштабах. И хотя конституции отличаются друг от друга, их основные принципы, в частности защита прав человека и человеческого достоинства, составляют общую основу. Юридические аргументы, основанные на этих принципах, используемые в одной стране, могут быть источником вдохновения для другой страны с учетом различий между конституциями. В то же время само конституционное правосудие является важнейшим фактором в деле укрепления и развития основных ценностей, воплощенных в конституциях.

Все это крайне важно и для деятельности нашего Конституционного Суда, которому тем самым удалось "сверить часы" с общемировыми тенденциями. Ведь пятнадцать лет со дня принятия Конституции РФ можно охарактеризовать как сложный, противоречивый, а порой мучительный процесс становления в России новой государственности на фоне глобальных вызовов и угроз, с которыми столкнулось человечество. Несмотря на все испытания, связанные с попытками расшатать целостность страны, ввергнуть ее в пучину этнических, конфессиональных и территориальных конфликтов, российский федерализм выстоял и укрепился. Экономические потрясения дефолта десятилетней давности и начавшийся глобальный финансовый кризис не сломали и не сломят основу социального государства России. Преодолевая правовой нигилизм, коррупцию, организованную преступность, а также противоречия в формировании независимой судебной власти, Россия пробивается к реализации принципа правового государства.

Таким образом, жизнь - в том числе и наша российская действительность - показывает, что современное конституционное правосудие стало тем универсальным правовым механизмом, который сдерживает всплеск всех видов радикализма, исходя, с одной стороны, из принципа соблюдения национального суверенитета, понимания национальных особенностей, а с другой - из выполнения тех международных обязательств, которые стали составной частью правовой системы национальных государств, понимания общности цивилизации. Такой подход свойствен всему современному конституционному правосудию в мире.

Здесь важна интеграция усилий. Только вместе, сообща можно наращивать процесс отстаивания конституционных принципов. Эти принципы в разных конституционных судах конкретизируются по-разному, но они одни и те же в своем ядре. Обсуждая общее и различное, мы определяем магистральный путь развития. И свернуть с общего пути практически невозможно. Общий процесс тебя обязательно подхватит и поведет туда, куда надо. Одному суду, изолированному от своих коллег в других странах, крайне трудно существовать и тем более развиваться в современном мире. Один суд - это все равно что государство за железным занавесом.

[Консультант]

Планируются ли в КС (а может, уже есть) какие-либо гранты, конкурсы для молодых ученых?
- Куликова Елена (г. Саратов)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд в настоящее время совместно с рядом других организаций проводит конкурс аспирантских и студенческих работ по вопросам сравнительного конституционного права. Правда, срок подачи работ уже закончен, скоро подведение итогов. Но эту практику мы планируем в том или ином виде продолжить. А в конце мая были подведены итоги конкурса "Правовая России", научно-экспертный совет которого я имею честь возглавлять. Так что следите за информацией на нашем сайте, на досках объявлений в вузах и научных центрах в правовой сфере.

[Консультант]

По Конституции мужчина и женщина равны в правах, но почему-то смертная казнь как исключительная мера наказания не может быть назначена женщинам. Нет ли здесь противоречия?
- Татул (г. Красноярск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд РФ неоднократно обращался к вопросу о конституционности положений части третьей статьи 59 УК Российской Федерации, согласно которым смертная казнь не назначается женщинам, лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесятипятилетнего возраста.

В соответствии со статьей 26 Международного пакта о гражданских и политических правах все люди равны перед законом и имеют право без всякой дискриминации на равную защиту закона. Всякого рода дискриминация должна быть запрещена законом. Закон должен гарантировать всем равную и эффективную защиту против дискриминации по какому бы то ни было признаку. Это корреспондирует положениям статьи 19 Конституции РФ, согласно которым все равны перед законом и судом (часть 1). Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств (часть 2). Мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации (часть 3).

Вместе с тем, как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 19 марта 2003 года N 3-П, конституционному запрету дискриминации и выраженным в Конституции РФ принципам справедливости и гуманизма противоречило бы законодательное установление ответственности и наказания без учета личности виновного и иных обстоятельств, имеющих объективное и разумное обоснование и способствующих адекватной юридической оценке общественной опасности как самого преступного деяния, так и совершившего его лица, и применение мер ответственности без учета характеризующих личность обстоятельств.

В ряде определений (от 24 ноября 2005 г. N 447-О, от 15 ноября 2007 г. N 927-О-О, от 18 декабря 2007 г. N 937-О-О, от 21 октября 2008 г. N 567-О-О) Конституционный Суд РФ указал, что запрет назначения смертной казни женщинам основывается на вытекающей из принципов справедливости и гуманизма необходимости учета в уголовном законе возрастных и физиологических особенностей различных категорий лиц. Это делается для обеспечения наиболее эффективного решения задач, которые стоят перед уголовным наказанием в демократическом правовом государстве. Указанное законодательное решение, призванное обеспечивать дифференциацию уголовной ответственности, не может рассматриваться как несовместимое с конституционными принципами и нормами и нарушающее гарантируемые Конституцией РФ права и свободы граждан.

[Консультант]

Отбываю наказание в Е.П.К.Т. В магазине ИК отоваривают один раз в месяц по 500 руб. Нарушаются ли наши права? - Вася (г. Тюмень)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Конституционный Суд РФ уже рассматривал обращения осужденных по аналогичному вопросу. Они были вызваны тем, что ранее Уголовно-исполнительный кодекс устанавливал пределы расходования средств на приобретение продуктов питания исходя из минимального размера оплаты труда, а потому по закону лица, содержащиеся в ЕПКТ, могли получать продуктов питания на сумму 50 рублей в месяц.

При рассмотрении этих обращений Конституционный Суд РФ исходил из своей правовой позиции о недопустимости придания минимальному размеру оплаты труда функций, не связанных с трудовыми отношениями, которая была сформулирована в целом ряде решений. В частности, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 27 ноября 2008 года N 11-П указывалось: применение базовых сумм минимального размера оплаты труда вопреки воле самого законодателя (статья 3 закона), в целях, не связанных с регулированием трудовых отношений, придает несвойственные этому институту функции, не обеспечивает единообразное применение закона в правоприменительной практике, не соответствует учету повышения стоимости жизни и динамике роста прожиточного минимума, не позволяет применять индексирование с учетом уровня инфляции, то есть нарушает конституционные принципы справедливости, равенства и соразмерности.

В соответствии с этой позицией Конституционного Суда 14 февраля 2009 года был принят Федеральный закон "О внесении изменений в Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации" N 23-ФЗ, который предусмотрел закрепление фиксированных размеров денежных средств, разрешенных к расходованию осужденными на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости. Закон более не связывает разрешенные расходы осужденных с размерами минимальной оплаты труда, установленной Федеральным законом от 19 июня 2000 года "О минимальном размере оплаты труда".

В соответствии с этим Федеральным законом для лиц, содержащихся в ЕПКТ, размер средств на приобретение продуктов питания установлен в объеме 500 рублей в месяц, т.е. в десять раз больше, чем это было ранее. Проверяя обращения осужденных, Конституционный Суд пришел к выводу, что само по себе установление в Уголовно-исполнительном кодексе РФ определенного предела расходования средств на приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости не может быть признано необоснованным ограничением, поскольку обусловлено режимом и условиями содержания осужденных.

[Консультант]

Скажите, пожалуйста, как реализуется указ Президента о противодействии коррупции в аппарате Конституционного Суда РФ?
- Соловьев Дмитрий (МО)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Прежде всего, Дмитрий, хочу уведомить Вас, что факты коррупции среди служащих аппарата Конституционного Суда РФ не выявлялись. Хотелось бы думать, что причина этого - высокие моральные качества сотрудников. Но не менее важно то, что в Конституционном Суде все решения принимаются коллегиально.

Да, сотрудник Секретариата может уведомить заявителя о несоответствии обращения требованиям ФКЗ о Конституционном Суде. Но заявитель может потребовать, чтобы решения по его жалобе было принято самим Судом, и тогда вопрос решается коллегиально всеми судьями. Да, сотрудник Секретариата может предложить передать дело по 41 статье ФКЗ для изучения судье - но все равно любые процессуальные решения уже будут приниматься коллегиально. Кроме того, все основания принятия решений прозрачно указаны в самом нашем Законе.

Я думаю, что максимальная прозрачность, процедурная и содержательная урегулированность принятия решений, а там, где это уместно, и коллегиальность являются достаточно серьезным заслоном на пути коррупции. И именно на внедрении таких параметров в деятельность всего государственного механизма во многом и основывается государственная политика борьбы с коррупцией. Тем не менее в суде строго выполняются все предписания законодательства о противодействии коррупции, утвержден и реализуется план соответствующих мероприятий. Наверное, план этот достаточно стандартен, поэтому подробно рассказывать о нем вряд ли есть смысл.

[Консультант]

Почему власть не соблюдает Конституцию?! И почему КС этому попустительствует? Это касается всего: необоснованных запретов уличных манифестаций, хотя в Конституции вообще прямо не указывается возможность их запрета в законах; ущемления и задавливания местного самоуправления органами госвласти, прямо предусмотренного в ФЗ, хотя в Конституции об этом тоже ничего не говорится; вместо "общих принципов организации" органов госвласти субъектов РФ в законах устанавливается не просто "организация", а безальтернативная их структура; и вообще, причем же тогда федерализм в России? Его нет, как и разделения властей... Почему же КС, хотя бы с юридической, а не формальной стороны, не делает никаких попыток обуздать раздувшуюся и всепоглощающую госмашину?
- Вадим Боленов (Санкт-Петербург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Думаю, вряд ли мне одним ответом удастся Вас переубедить. Могу только предложить посмотреть на некоторую статистику и конкретные решения Конституционного Суда. Конституционным Судом в период с 1 января 2003 по середину 2009 года (то есть в период, когда суд наиболее часто обвиняется в несамостоятельности) не противоречащими Конституции оспариваемые нормы были признаны по 54 делам (имеются в виду только дела в публичном заседании), а не соответствующими Конституции - по 45 делам.

Но при этом из тех дел, по которым нормы были признаны конституционными, в 40 решениях КС выявил их конституционный смысл, обязательный для использования правоприменителями, с указанием, как правило, на то, что дела заявителей должны быть пересмотрены. Это происходит тогда, когда правоприменители придают норме закона неконституционный смысл, что приводит к нарушению прав граждан. Тогда КС, не устраняя саму норму из правовой системы и не создавая пробелов в законодательстве, восстанавливает ее конституционно-правовую интерпретацию. Последствия этого, в том числе для заявителей и иных лиц, по делу которых уже принято решение на основе интерпретируемой нормы, такие же, как при признании нормы неконституционной.

Хотя споры в Конституционном Суде не называются, условно "гражданин (Ф.И.О.) против Российской Федерации", любое решение о неконституционности нормы, равно как о ранее игнорировавшемся органами власти конституционном смысле нормы, означает решение в пользу заявителя (и других лиц, находящихся в такой правовой ситуации) именно в этой развилке.

Одним из первых решений в пользу лиц, обвиняемых в совершении преступлений, после переезда Конституционного Суда Российской Федерации в Санкт-Петербург стало Постановление от 27 мая 2008 года по жалобе гражданки М.А. Асламазян, в котором часть первая статьи 188 УК Российской Федерации была признана не соответствующей Конституции в той мере, в какой она позволяла привлекать граждан к уголовной ответственности за перемещение через таможенную границу России недекларированной или недостоверно декларированной иностранной валюты в крупном размере (более 250 000 руб.) исходя из всей перемещаемой суммы, включая и ту, которая разрешена к ввозу без декларирования. Суд пришел к выводу, что такое регулирование не согласуется с конституционными принципами верховенства права и правового государства, а также с общеправовыми принципами соразмерности, справедливости и равенства, не отвечает требованиям статей 1, 19 и 55 (часть 3) Конституции РФ при привлечении к юридической ответственности и потому ведет к несоразмерному ограничению конституционного права собственности, гарантированного статьей 35 Конституции РФ и статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

К числу значимых в этом ряду нельзя не отнести дело об оспаривании конституционности положений статьи 82 УПК РФ, которые позволяли следователям и дознавателям до рассмотрения уголовного дела в суде передавать на реализацию громоздкие вещественные доказательства. В своем Постановлении от 16 июля 2008 г. N 9-П Конституционный Суд признал неправомерным лишение граждан их собственности только потому, что это имущество является вещественным доказательством, и указал на недопустимость произвольного вмешательства правоохранительных органов государства в отношения собственности. Поводом для рассмотрения дела стало обращение гражданина В.В. Костылева, у которого в процессе расследования уголовного дела о контрабанде был конфискован вертолет. Хотя заявитель не проходил по делу в качестве обвиняемого, следователь признал вертолет вещественным доказательством и проигнорировал просьбу владельца о передаче машины ему на ответственное хранение. Впоследствии вертолет на основании положений статьи 82 УПК РФ был передан на реализацию в Российский фонд федерального имущества (РФФИ), который продал его одной из частных фирм. Бывший же владелец вертолета не получил никакой компенсации, хотя являлся добросовестным приобретателем дорогостоящего летательного аппарата. По результатам рассмотрения дела оспариваемые нормы уголовно-процессуального закона были признаны противоречащими Конституции РФ, а правоприменительные решения, принятые в отношении гражданина В.В. Костылева, подлежащими пересмотру компетентными органами.

[Консультант]

На основании Определения Конституционного Суда РФ от 05.02. 2009 добросовестный приобретатель, который владеет транспортным средством без оформления таможенных документов, является собственником, и это транспортное средство не подлежит конфискации. Ответьте, пожалуйста, вышеназванное постановление имеет отношение к транспортным средствам, которые были приобретены на территории РФ, независимо способа покупки, но приобретатель не знал и не мог знать, что это транспортное средство в угоне или в залоге у банка и т.п.?
- Голиков Андрей Геннадьевич (г. Красноярск)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Вероятно, в Вашем вопросе речь идет об Определении Конституционного Суда N 248-О-П по жалобе гражданина Чижова Р.А. на нарушение его конституционных прав пунктом 5 стать 352 Таможенного кодекса РФ. Вопреки Вашему утверждению, в нем не рассматривался вопрос о правомерности конфискации транспортных средств. Рассматривался вопрос о том, кто может быть признан ответственным за уплату таможенных пошлин, налогов на основании положений таможенного законодательства Российской Федерации. Существенно, что заявитель оспаривал конституционность пункта 5 стать 352 Таможенного кодекса РФ, выступая не собственником транспортного средства, не прошедшего таможенное оформление, а собственником транспортного средства, в отношении которого компетентные органы не подтвердили факт таможенного оформления на территории Российской Федерации.

Оспариваемая норма предоставляет таможенным органам право обращать взыскание на товары в счет уплаты таможенных пошлин, налогов независимо от того, в чьей собственности находятся такие товары. Выявляя конституционно-правовой смысл пункта 5 статьи 352 Таможенного кодекса РФ, Конституционный Суд обратился к правовым позициям, ранее сформулированным им в Определениях от 27 ноября 2001 года N 202-О и от 12 мая 2006 года N 167-О. КС указал, что лица, которые на момент приобретения транспортного средства не знали и не должны были знать о незаконности его ввоза на территорию Российской Федерации, не могут рассматриваться как ответственные за таможенное оформление соответствующих транспортных средств, включая уплату таможенных платежей. Кроме того, необходимо учитывать, что правомочие, предоставляемое таможенным органам пунктом 5 статьи 352 Таможенного кодекса, не может реализовываться вне связи с иными положениями таможенного законодательства Российской Федерации, в частности регулирующими вопрос о лицах, ответственных за уплату таможенных пошлин, налогов (ст. 320 Таможенного кодекса РФ). Оспариваемое законоположение не может служить единственным и достаточным основанием для обращения взыскания на транспортное средство, в отношении которого не уплачены таможенные платежи.

[Консультант]

В Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 апреля 2008 г. N 7-П "По делу о проверке конституционности абзаца второго статьи 1 Федерального закона "О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан" в связи с жалобами ряда граждан" КС РФ пришел к выводу, что наличие места жительства у гражданина является обязательным для реализации ряда прав и исполнения им ряда обязанностей (уплата налогов, воинский учет и др.). Каким образом реализовать эти права и исполнить обязанности гражданам, которые проживают не в жилых помещениях (а, например, в садовых домах вне населенных пунктов)? Освобождаются ли такие граждане от обязанностей уплаты налогов и постановки на воинский учет, если государство "освобождает" их от их прав по мотивам отсутствия места жительства и регистрации по месту жительства? Включает ли свобода передвижения, право на выбор места жительства и места пребывания право не выбирать никакое место жительства и место пребывания в том смысле, который придается этим терминам действующим законодательством?
- Андрей (Московская область)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

В названном Постановлении Конституционный Суд указал, что место жительства гражданина должно быть определено с достаточной точностью, чем ни в коей мере не ограничивается его право на свободное передвижение и выбор места жительства. Кроме того, в этом Постановлении Конституционный Суд отметил, что именно с местом жительства, как правило, связывается реализация принадлежащих гражданину прав, а также исполнение обязательств, возложенных на него законом либо договором. То есть предполагается, что гражданин имеет юридически определенное жилище, которое является для него основным, и куда он после непродолжительного либо длительного отсутствия намеревается вернуться, и наличие права пользования которым служит предварительным условием его регистрации по месту жительства.

По-видимому, вопросы, заданные Вами, все-таки больше связаны с институтом регистрации и возможностью такой регистрации по тому или иному месту жительства или фактического пребывания. Как указывал ранее Конституционный Суд в своем Постановлении от 2 февраля 1998 года N 4-П, уведомление гражданином России органов регистрационного учета о месте своего пребывания и жительства в соответствии с установленным законом порядком является не только его правом, но и обязанностью. Вместе с тем сам по себе факт регистрации или отсутствие таковой не порождает для гражданина каких-либо прав и обязанностей и согласно части второй статьи 3 Закона Российской Федерации "О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации" не может служить основанием ограничения или условием реализации прав и свобод граждан, предусмотренных Конституцией, федеральными законами и законодательными актами субъектов Российской Федерации.

Безусловно, регистрация, как и само юридически официально оформленное проживание, возможно только в жилых помещениях, т.е. помещениях, пригодных для проживания человека и соответствующих всем необходимым строительным, санитарным и иным нормам и стандартам. Фактическое проживание не в жилом помещении (или иными словами - в нежилом помещении) по существу означает его нецелевое использование. Что же касается садовых домиков, то в том же Постановлении (N 7-П от 14 апреля 2008 года) Конституционный Суд обязал законодателя изменить правовой статус садовых домиков, определив соответствующие строения как жилые.

[Консультант]

Я молодой юрист. Не могли бы Вы разъяснить мне, как сегодня могут защитить свои права огородники, которые пользуются земельными участками более 40 лет (имеется билет огородника)? Многим пожилым гражданам РФ (РСФСР) эти участки предоставлялись за заслуги перед Родиной, за участие в ВОВ, за доблестный и многолетний труд на благо Родины. Право приобретательной давности на земельный участок по ст. 234 ГК РФ судами не применяется, наоборот, существует негласное указание судов (так было сказано мне одним помощником судьи) данные иски о правах на земельные участки в силу приобретательной давности не признавать. Неужели на уровне государства этот вопрос не решить? Получается, нашим гражданам остается решать эти вопросы в Европейском суде?
- Карасева Анастасия Владимировна, юрист (Санкт-Петербург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Как я понимаю, Ваш вопрос касается оформления права собственности на земельные участки, предоставлявшиеся ранее (в советское время) для ведения дачного и огородного хозяйства. Данные отношения был призван урегулировать принятый в 2006 году Федеральный закон "О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации по вопросу оформления в упрощенном порядке прав граждан на отдельные объекты недвижимого имущества", который в обиходе называют законом о "дачной амнистии". Этот Федеральный закон закрепляет упрощенный порядок регистрации права собственности на полученные ранее земельные участки для ведения личного подсобного и дачного хозяйства, огородничества, садоводства и индивидуального жилищного строительства. Т.е. в данном случае можно посоветовать воспользоваться механизмом оформления права собственности, предусмотренным указанным Законом.

[Консультант]

Как Вы считаете, отказ от демократических принципов влечет за собой в последующем построение авторитарного режима?
- Владимир Борисович (г. Тюмень)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Ответ на вопрос не такой однозначно утвердительный, как кажется на первый взгляд. Вспомним хотя бы историю Веймарской республики, когда демократический режим со свободными выборами привел к установлению тоталитарного режима. Вспомним конец Четвертой республики во Франции, когда некоторый авторитаризм де Голля спас Францию от настоящего авторитаризма. Главное, чтобы применительно к конкретной ситуации был разумный баланс авторитарных и демократических проявлений, но и, конечно, все это должно быть в рамках Конституции.

[Консультант]

В соответствии со статьей 33 Конституции РФ "граждане Российской Федерации имеют право обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления". В соответствии с частью 2 статьи 46 Конституции РФ "решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд". Какими законами установлена ответственность должностного лица государственного органа, нарушившего право гражданина в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Федерального закона от 02.05.2006 N 59-ФЗ "О порядке рассмотрения обращений граждан РФ" на получение письменного ответа по существу поставленных в его обращении вопросов? (В статье 15 указанного Закона установлено: "Лица, виновные в нарушении настоящего Федерального закона, несут ответственность, предусмотренную законодательством Российской Федерации").
- Андрей Копырин (г. Екатеринбург)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

В настоящее время ни уголовная, ни административная ответственность за непредоставление гражданину письменного ответа в установленный законом срок в законодательстве Российской Федерации не предусмотрена. Однако должностное лицо может в этом случае понести дисциплинарную ответственность, поскольку речь идет о ненадлежащем исполнении его должностных обязанностей. Порядок привлечения к дисциплинарной ответственности и виды дисциплинарных взысканий будут зависеть от служебного статуса должностного лица (например, государственный гражданский служащий привлекается к дисциплинарной ответственности в соответствии с Федеральным законом "О государственной гражданской службе в Российской Федерации", а лицо, проходящее военную службу, в соответствии с Федеральным законом "О статусе военнослужащих").

Кроме того, согласно части 1 статьи 16 Федерального закона "О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации" гражданин имеет право на возмещение убытков и компенсацию морального вреда, причиненных незаконным действием (бездействием) государственного органа, органа местного самоуправления или должностного лица при рассмотрении обращения, по решению суда.

[Консультант]

Скажите, пожалуйста, каким Вы видите будущее Конституционного Суда РФ.
- Виктор (г. Ангарск, Иркутская обл.)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

Отвечу просто - я вижу, что у Конституционного Суда есть будущее. Он играет очень важную роль в правовой системе России, в системе сдержек и противовесов. Думаю, и для того, чтобы жизнь людей была лучше, он кое-что сделал. Что же касается конкретного порядка деятельности и объема полномочий, то надеюсь только, что не произойдет ни при каких обстоятельствах выхолащивание сути функционирования Конституционного Суда, препятствующее его работе.

[Консультант]

Уважаемый Валерий Дмитриевич, мы благодарим Вас за очень интересное интервью.

В подготовке и проведении интервью с В.Д. Зорькиным участвовали специальный корреспондент А. Кузнецов и редактор сайта КонсультантПлюс Н. Лашкина.
Фото К. Голубев.

[Российская газета]

http://rg.ru/2012/01/26/zorkin.html

Социально-государственный кризис и правовая система
http://img.rg.ru/img/content/57/46/79/19p_zorkin250.jpg
Валерий Зорькин, Председатель Конституционного суда РФ
"Российская газета" - Федеральный выпуск №5688 (15)
26.01.2012, 01:00
Сегодня необходимо внимательно рассмотреть тот, на мой взгляд, очень тревожный и, скажу резче, кризисный, глобальный и российский политико-юридический контекст, в который погружены мы все, включая отечественные юридические инстанции всех уровней и специализаций.

Убежден, что такое рассмотрение важно для всех нас хотя бы по той причине, что указанный контекст оказывает все более мощное влияние на правосудие и правоисполнение во всех сферах.

События, которые мы наблюдаем за последний год, неоспоримо свидетельствуют о том, что мировая система вошла в фазу глубочайших трансформаций. Сомнению или по крайней мере очень активной критике подвергаются все скрепы устоявшегося за столетия миропорядка от фундаментальных основ международного права до базисных социальных институтов, включая общественные институты массовой социализации и даже институт семьи.

Мы видим, что в эпоху глобализации эти трансформации уже сейчас мощно - и очень неоднозначно - затрагивают наше Отечество.

Но тогда главный вопрос в том, какие и в каком направлении начинаются перемены.

АПОЛОГИЯ НЕРАВЕНСТВА

Если говорить о международных отношениях, то наиболее опасная тенденция в этой сфере, на мой взгляд, заключается в "ползучем переходе" от хотя бы формального равенства суверенных государств, установленного Вестфальской системой и закрепленного рядом последующих международных актов, в том числе Уставом ООН, к конструкции глобального мира в духе антиутопии Оруэлла "Скотный двор". Такого мира, в котором некоторые государства уже открыто и демонстративно присваивают себе право действовать как "гораздо более равные".

События в Ливии после убийства Муамара Каддафи показывают, что активные усилия части "международного сообщества" по разрушению весьма несовершенного государственно-правового режима Ливии, созданного Каддафи, привели к уничтожению ливийской государственности и каких-либо, хотя бы минимальных, основ правового регулирования жизни. Территория этой страны в результате "победы демократической революции" превратилась в зону хаотической межплеменной войны, в зону боевых действий и бандитизма иррегулярных милитарных формирований во главе с полевыми командирами. Кроме того, налицо "расползание" оружия и бандитско-террористических действий на обширный регион Африки, далеко за пределы ливийских границ.

С чего это началось? С юридически сомнительного акта под названием "резолюция Совета Безопасности ООН N 1973", в статье 4 которой изначально была заложена широчайшая правовая неопределенность интерпретаций положения "принимать все необходимые меры для защиты гражданского населения и мест его проживания, находящихся под угрозой нападения, в Ливийской Арабской Джамахирии".

Именно на основе интерпретаций этого положения клубом "более равных" государств ливийские повстанцы, воюющие с Каддафи, получали - и это детально задокументировано - поддержку в виде поставок оружия, а также участия в войне подразделений спецслужб ведущих западных стран и наемников-террористов со всего мира. Что грубейшим образом нарушало все ключевые международные правовые нормы. И именно в ходе этой "необъявленной международной войны" против режима Каддафи был опробован еще один механизм оправдания нарушений международных норм в отношении суверенного государства - утверждения ведущих политиков "более равных" стран, что власть в данной стране нелегитимна.

Почему я придаю этим событиям столь большое значение? Прежде всего потому, что они создали прецедент грубейшего и по своему духу и результату вопиюще неправового вмешательства во внутренние дела суверенного государства. И еще потому, что, как мы видим, сейчас это "прецедентное основание" многие уже стремятся использовать для столь же неправового вмешательства "более равных" во внутренние дела других стран мира.

Сегодня это происходит в Сирии. А где это произойдет завтра?

Тенденции, которые адресуют к "апологии неравенства", видны не только в межгосударственных отношениях.

Некоторые лидеры митинговых протестов против нарушений закона на декабрьских парламентских выборах откровенно объявляют себя и своих сторонников неким новым "креативным классом", который якобы имеет исключительное право решать главные политические проблемы страны. В отличие от всей остальной России. Причем в лексиконе этих лидеров в отношении тех, кто не вышел на митинги по их призыву, уже не раз прозвучали определения вроде "быдло".

Что это означает? Для меня прежде всего то, что сегодня, через 20 лет после своей заявки на создание новой демократической правовой России, значительная (и, похоже, социально-политически наиболее активная) часть нашего образованного и материально состоятельного общества нисколько не приблизилась к пониманию и внутреннему принятию основ демократического гражданского общества и правового государства. И что эта часть нашего общества столь чужда осмыслению трагического исторического опыта собственной страны, что в стремлении объявить себя "более равной" готова развязать сначала классовую борьбу, а затем и классовую войну.

В связи с этим вынужден еще раз напомнить таким "более равным", что демократия по определению "власть народа". Это подразумевает политическое равноправие граждан и решающее воздействие их большинства на формат и состав власти. И если когда-то состав равноправных граждан определялся цензовыми, половыми и иными ограничениями, то в современной демократии граждане - это весь народ, и никак иначе.

Напомню также, что упомянутое равноправное политическое воздействие большинства относится и к современному варианту "либеральной демократии", на который ссылаются "более равные". И в котором помимо безусловного права народного большинства определять состав и содержание политической власти оговариваются и некоторые особые права меньшинств в виде личных или групповых свобод.

Иными словами, ни в какой из современных демократических систем неотъемлемые равные права юридически дееспособной части народа быть гражданами, то есть решающим большинством голосов воздействовать на власть, под сомнение не ставятся.

Проблема неизбежных в любом (в том числе демократическом) обществе конфликтов убеждений и коллизий интересов разного рода - от межличностных до межгрупповых и межклассовых - глубоко исследовалась, начиная с античности. И это привело к созданию (опять-таки общепринятого) механизма разрешения таких конфликтов и коллизий, который называется правовым государством.

Мы как юристы хорошо понимаем, как создавались представления о правовом государстве Аристотелем, Цицероном, Блаженным Августином, Кантом, Гегелем и их последователями. Мы в России знаем, в каких мучительных раздумьях формировались представления о формах и механизмах продвижения к правовому государству у таких отечественных мыслителей, как Борис Чичерин, Николай Бердяев, Борис Вышеславцев, Иван Ильин, Павел Новгородцев, Богдан Кистяковский, Петр Струве, Семен Франк и многие другие.

И мне как юристу и как гражданину больно видеть, как считающая себя "наиболее продвинутой" часть российского общества и своей политической риторикой, и своими уличными действиями пытается до основания смести все, пока еще, увы, очень неустойчивые результаты движения нашей страны к полноценной демократии и правовому государству.

ЭКСЦЕССЫ "КРЕАТИВНОЙ" АНТИГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Сегодняшние демарши оппозиции по поводу совершенных на парламентских выборах 2011 года нарушений закона и нелегитимности избранной Государственной Думы уже сопровождаются безапелляционными заявлениями о том, что какими бы прозрачными и честными ни были мартовские президентские выборы, их результат также будет нелегитимным.

Оставлю пока в стороне политический аспект этих заявлений. И рассмотрю только их правовое содержание.

Были ли на выборах нарушения процедуры, фальсификации или просто ошибки в подсчетах голосов?

Конечно, были. Нарушения и фальсификации сопровождают политическую борьбу, и прежде всего выборы, решающие вопрос о власти, в любой стране мира. В США на президентских выборах 2004 года Центр защиты выборов получил более 50 тысяч жалоб на нарушения и фальсификации в ходе голосования. На американских президентских выборах 2008 г. также зафиксированы десятки тысяч нарушений. Только в одном штате Миннесота по жалобам на эти нарушения были возбуждены многие сотни судебных дел, и по 113 эпизодам вынесены обвинительные судебные решения. На первичных выборах кандидатов-республиканцев в США в штате Айова несколько дней назад избиратели обратились в суд по поводу нарушений подсчета голосов на 131 участке, и после пересчета было объявлено, что победу одержал не Митт Ромни, а Рик Санторум.

В связи с этим я задаю вопрос: что именно в рассматриваемых случаях определяет уровень правовой культуры страны? Наличие или отсутствие выборных нарушений? Нет! Его определяет способ разрешения выборных коллизий. В правовом государстве есть единственное место разрешения таких коллизий - это суд. И если одна из спорящих сторон не согласна с решением суда первой инстанции, она их оспаривает опять-таки в судах более высоких инстанций, а не выводит сторонников на улицу и не хватается за оружие.

Что же делают представители нашей нынешней оппозиции? Они, заявляя о нарушениях на российских выборах, лишь иногда, чуть ли не в порядке исключения, обращаются в суд, но заранее объявляют выборы в целом сфальсифицированными. А та часть оппозиции, которая назвала себя "креативным классом", объявляет нелегитимной избранную Думу, требует назначить новые выборы или даже (!) организовать переговоры о передаче высшей исполнительной власти политикам, которых будут то ли выбирать с помощью интернет-голосования (не всенародного, а именно интернет-голосования!), то ли просто назначать волюнтаристским решением этого самого "креативного класса".

Откуда такая вопиюще неправовая позиция? Почему не проводится очевидная контрольная операция - пересчет голосов на основе тех заверенных избирательными комиссиями копий выборных протоколов, которые получили члены комиссий и наблюдатели от оппозиционных партий? Почему после такого пересчета не используется, как в США и других странах, законный механизм судебной защиты своих интересов?

На вопрос об отказе от обращений в суд лидеры "креативного класса" отвечают, что все суды в России коррумпированы, незаконны и нелегитимны, а государственный строй и охраняющая его Конституция требуют незамедлительных изменений. И потому, мол, нужно ликвидировать существующие высшие органы всех ветвей власти, объявив временным органом власти только что избранную Думу. И - ВНИМАНИЕ! - созвать некое "учредительное собрание" для решения вопроса о будущей российской государственности.

Нельзя не признать, что судебная система в нынешней России все еще весьма несовершенна и что многие суды (и судьи) болеют теми же (в том числе коррупционными) пороками, что и все российское общество. Но любому юристу, да и просто вменяемому гражданину понятно, что в качестве альтернативы правовым, пусть далеко не всегда совершенным судебным процедурам лидеры "креативного класса" предлагают катастрофически антиправовой подход, в котором якобы нелегитимные органы власти предлагается заменять при помощи очевидно еще менее легитимной неправовой процедуры.

И теперь я задаю второй вопрос: а что все это значит уже не с собственно правовой, а с политико-правовой точки зрения? Ведь, по сути, лидеры самопровозглашенного "нового креативного класса" заявляют о том, что в России налицо:

- нелегитимная законодательная власть (Госдума);

- нелегитимная исполнительная власть (президент);

- нелегитимная судебная власть - от всех судов низших инстанций до Конституционного суда.

И тогда я вспоминаю неоднократные высказывания американского сенатора и бывшего кандидата в президенты г-на Джона Маккейна о том, что за крушением режима Каддафи в Ливии последует Сирия, а далее Россия. И тогда я с особым вниманием вслушиваюсь в заявление госсекретаря США г-жи Хиллари Клинтон, подчеркну, сделанное еще до оглашения окончательных результатов выборов и тем более до судебных рассмотрений выборных нарушений, то есть вопиюще неправовое, о том, что парламентские выборы в России "не были ни свободными, ни честными".

И тогда я задаюсь вопросом: готовы ли митинговые лидеры этого самого "креативного класса" признать собственную страну полностью лишенной властно-политической легитимности и, значит, государственного суверенитета? И готовы ли они в связи с этим призвать каких-либо "варягов" (включая спецподразделения стран НАТО) для поддержки учреждения в России "новой государственности" по образцу Ливии?..

Чего еще требуют оппозиционные лидеры "креативного класса"?

В частности, немедленно освободить экс-главу "ЮКОСа" Михаила Ходорковского. Почему немедленно? Говорится, что Ходорковского надо немедленно освободить и потому, что это единственно нравственное решение, и потому, что "он свое отсидел".

Здесь я хочу напомнить очень точное замечание выдающегося российского правоведа Бориса Чичерина о том, что "государство является нравственным настолько, насколько оно управляется законом". Что с этой точки зрения означает выражение "свое отсидел"? Это абсолютно антиправовая формула! Существуют регламентированные (общепринятые во многих странах мира) правовые процедуры возможного освобождения: помилование по просьбе заключенного, условно-досрочное освобождение и пересмотр дела с последующим освобождением по вновь открывшимся реабилитирующим обстоятельствам. И все эти процедуры связаны с судом!

Никакому политику - даже занимающему высший пост в государстве! - не дано определять, отсидел ли тот или иной персонаж свое или нет - это юридический произвол.

Сегодняшние же "креативные оппозиционеры", даже не замечая, насколько они удаляются от якобы очень ценных для них идеалов демократии и правового государства, один за другим выдвигают радикально антидемократические и антиправовые требования и лозунги!

КОНФОРМИЗМ, ОХРАНИТЕЛЬСТВО И ГОСУДАРСТВЕННАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ

Не сомневаюсь, что оппозиционные "креативные" критики по прочтении этого текста в очередной раз обвинят и меня, и российскую судебную систему в целом в конформизме и провластном охранительстве.

Что же касается судейского сообщества в целом, то здесь оппозиционные "нонконформисты" должны знать определенные аксиомы. Например, что одна из главных функций правовой системы как института ОХРАНЯТЬ устойчивость общества и государства. Именно в исполнении этой функции заключается роль судебных органов в поддержке системы баланса, то есть "сдержек и противовесов", между законодательной и исполнительной властью. Именно эту функцию обязаны выполнять судебные инстанции в разрешении споров между гражданами, между гражданами и государством, между политическими, экономическими и социальными объединениями граждан, между ними и государством и т.д. Разрешать все эти споры, не доводя их до конфликтов с использованием неправовых средств, обеспечивая социальную, политическую, экономическую, в целом государственную устойчивость, это и есть главное содержание правового государства.

Сразу оговорю, что устойчивость не пресловутая "стабильность любой ценой", которая наивысшей своей формы достигает на кладбище. Устойчивость - это такое сочетание наследования и развития, преемственности и новизны, которое позволяет социально-государственной системе двигаться быстро и эффективно, не падая.

Напомню здесь известную метафору о велосипедисте, который не падает именно потому, что движется. Однако тут же дополню эту метафору существенным замечанием: для того чтобы велосипедист двигался, он сам не должен разносить вдребезги велосипед, а по нему и по велосипеду не должны стрелять из всех видов оружия.

Еще раз вернусь к вопросу о том, что митинговые лидеры "креативного класса" регулярно и назойливо противопоставляют себя как единственно истинных и достойных граждан неправедному и недостойному государству.

При этом они не только присваивают лишь себе как "более равным", в отличие от 140 миллионов человек, не вышедших на их митинги, статус гражданина. Заодно они сетуют на то, что они вынуждены присваивать этот статус лишь себе по той причине, что в России, мол, до сих пор не возникло гражданское общество. Которое, мол, и должно эффективно бороться с врагом-государством, с этим "Левиафаном" Томаса Гоббса. Некоторые из таких "креативных лидеров" при этом цитируют известного американского политика Томаса Пейна, который говорил, что гражданское общество - это всегда благо, а государство всегда зло.

Но Гоббс жил в XVII веке, а Пейн в XVIII веке. И тем не менее они оба уже тогда признавали, что если государство и является злом, то это неизбежное зло. И что именно это "зло" отвечает - поскольку больше просто некому - за то, чтобы социальная, политическая, экономическая жизнь общества не выходила за рамки правового регулирования. В современном же понимании гражданское общество - это общество с развитыми экономическими, политическими, правовыми и культурными отношениями между людьми, независимое от государства, но тесно и постоянно с ним взаимодействующее.

При этом лидеры "креативного класса" настойчиво твердят о непримиримых противоречиях между гражданским обществом (то есть собой?) и государством. Но они почему-то не менее настойчиво молчат о возможности непримиримых противоречий внутри самого гражданского общества, которые упомянутый Гоббс емко охарактеризовал как "войну всех против всех".

Приведу банальный - почти бытовой! - пример. Организованное движение автомобилистов - это элемент гражданского общества? Вне всякого сомнения! Но есть ведь и интересы пешеходов, которые, увы, далеко не всегда совпадают с интересами автомобилистов. А если пешеходы должны защищать свои права, то кто должен быть арбитром в их споре с автомобилистами? И кому, если не государству, представители "креативного класса" собираются делегировать обязанность бороться со всеми криминальными проявлениями в нашей жизни? Они намерены отменить правовую систему и судебную власть и вернуться к историческим прецедентам безгосударственной "демократии поголовно вооруженного народа"?

Надеюсь, что нет. Так почему же наши нынешние адепты "гражданского общества без берегов" думают и говорят только о необходимости наступления гражданского общества на государство, но не о том, какими правовыми формулами и нормами следует обеспечивать наиболее эффективное регулирование отношений внутри самого гражданского общества?

В последнее время некоторые российские оппозиционные политики договорились до того, что в случае избрания президента России уже в первом туре выборов страну очень скоро ждет неизбежная "демократическая революция". А сторонники этих политиков заявляют о предрешенности такого исхода со ссылками на конституцию США, в которой зафиксировано "право народа на восстание". И при этом как-то забывают объяснить те условия, для которых в конституции США было продекларировано это право.

"Право на восстание" рассматривалось отцами-основателями США как крайняя мера для таких случаев, когда правовые механизмы в стране уже вообще не работают. И те, кто декларировал это самое право на восстание, вовсе не являлись апологетами восстаний. Именно для того, чтобы гарантировать свою страну как от тирании, так и от восстания, они разработали изощренную систему законодательства и правоприменения, в которой до мельчайших деталей проработали процедуры и механизмы демократического разрешения возникающих коллизий и конфликтов.

Такой же процесс шел и в других (прежде всего европейских) странах. Причем вершиной и высшим арбитром упомянутых процедур разрешения конфликтов везде является независимая и сильная судебная система. Как гарант и от государственного произвола, и от "войны всех против всех" в обществе. То есть именно как своего рода "генеральный охранитель".

Страны Запада шли к такому положению вещей веками. Шли через страдания, кровь и революции. Но и они признают, что в полной мере в смысле достижения идеала еще не пришли. Тем не менее люди моего поколения помнят блестящие образцы американского кинематографа середины ХХ века, в которых показан образ неподкупного и независимого судьи, способного принять объективное правовое решение вопреки любому давлению и воле самых высоких инстанций. Образ судьи в этих фильмах возведен почти в абсолют.

К сожалению, современная Россия еще далека от этого идеала. Именно по этой причине у нас при разрешении конфликтов в очень высокой степени уповают как на гарантов от политических и иных потрясений на другие институты власти - парламент, президента, правительство. И замечу, что это не только нынешняя постсоветская специфика, но и своего рода российская политическая традиция.

Вот как об этом писал в эмиграции крупный российский консерватор Василий Шульгин:

"Мало кто дает себе отчет, издеваясь над депутатами, запускающими друг в друга чернильницами и пюпитрами, какую поистине громадную услугу эти смешные чудаки оказывают в некоторых странах своим согражданам. Пока спорят, ругаются и даже дерутся в парламентах, пулеметы молчат. Как только эти отдушины замолкают или оказываются недостаточными для бурлящих паров, злоба направляется по другим каналам; тогда граждане хватают оружие и начинают резать друг друга. А как резать, это мы, русские, испытавшие гражданскую войну, знаем..."

"Охранительные" признания Шульгина в отношении роли парламента, безусловно, справедливы. Но и опыт предреволюционных российских государственных дум, и опыт Верховного Совета РФ говорят о том, что парламент не панацея. Что и противоречия между парламентом и исполнительной властью, и противоречия между внутрипарламентскими силами могут выходить далеко за рамки правового поля. Напомню, что именно необходимостью вернуть ситуацию в правовое поле была обусловлена моя позиция в конфликте между президентом и Верховным Советом в 1993 году, который, увы, завершился пролитой кровью.

Так что приходится признать, что мир не придумал ничего лучшего, чем полноценная, сильная, независимая судебная система, для разрешения самых разных конфликтов и, шире, для социального и государственного "охранительства". То есть для обеспечения устойчивого исторического движения народов и стран.

ГОСУДАРСТВЕННАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ И РАЗВИТИЕ

Еще раз повторю, что устойчивость - это не неподвижность "тотальной стабильности". Это продуманное, последовательное, без шараханий и эксцессов движение вперед и вверх. Движение, в ходе которого социально-государственное целое ставит и реализует цели достижения новых горизонтов развития.

И, конечно же, одним из очень существенных стимулов - или ограничений - как в постановке целей, так и в самом процессе развития является правовая и правоприменительная система. Это так хотя бы по той причине, что именно система права и суды как акторы правоприменения в очень высокой степени определяют для развития рамки возможного и должного.

Для нас в России, где исторически совсем недавно, всего 20 лет назад, произошла коренная ломка социально-государственного строя, проблемы верного определения этих рамок не только новы и особенно актуальны. Эти проблемы, признаем, во многих случаях еще и очень остры и болезненны.

Новизна российской правовой ситуации состоит не только в том, что в российской Конституции закреплены универсальный характер и высшая ценность человеческих прав и свобод. Как бы плохо эти права ни обеспечивались в СССР, их ущемление все же, за редкими исключениями, непосредственно затрагивало лишь малую часть граждан.

Но конституционно закрепленные право частной собственности и право на предпринимательскую деятельность были воистину ошеломляющей новизной для большинства граждан России. Новизной, с которой эти граждане сталкивались впервые в своей жизни и с которой они просто не понимали, что делать.

А поскольку развитая законодательная база для реализации этих прав в момент принятия новой Конституции практически отсутствовала, да и позже постоянно отставала от потребностей правового регулирования отношений в сфере собственности и предпринимательства, процесс реализации этих прав в России много лет сопровождался и грубыми, и мелкими нарушениями.

И конечно же, юридически далеко не бесспорная постсоветская приватизация, а также последующие, очень часто неправовые, процессы передела и перераспределения собственности, - одна из ключевых болевых точек российской социально-экономической и политической системы. И одновременно один из главных барьеров на путях развития нашего общества и нашего государства.

Еще раз поясню, почему это так значимо для всех без исключения сфер нашей жизни, включая экономическую, социальную, политическую сферы, а также нашу профессиональную сферу права.

Дело прежде всего в том, что эти трансформации собственности заключались во "взрывном" переходе от советской системы уравнительного распределения материальных благ, которая подавляющим социальным большинством воспринималась как относительная справедливость, к крайне дифференцированному постсоветскому распределению государственной (а по советской конституции - общенародной) собственности. К распределению, в условиях которого большинство собственности оказывалось в руках тех, кто "равнее остальных" лишь потому, что сумел так или иначе пробиться к государственной приватизационной кормушке.

То есть уже первые этапы строительства новой российской государственности оказались в глазах социального большинства, возлагавшего на создание этой государственности огромные надежды, воплощением вопиющей несправедливости. И это ощущение несправедливости в ключевом конституционном вопросе о собственности не могло не проецироваться на все государственные институты от политических до правовых.

Но ведь это не просто субъективное ощущение социальных аутсайдеров и неудачников. Есть очень детальный и содержательный анализ правовых аспектов приватизации, проведенный Счетной палатой РФ. Этот анализ, выпущенный в виде большого доклада в 2005-м, доказательно описывает множество допущенных в ходе приватизации грубых правовых нарушений. Есть и обстоятельные зарубежные исследования, на основе которых Всемирный банк определил российскую приватизацию как инсайдерскую (то есть дал ей самую жесткую из всех возможных негативных правовых оценок).

Сейчас мы вновь слышим, как в середине 90-х годов, что "совковые" представления о справедливости давно пора отбросить и забыть. Забыть и призвать общество ориентироваться на уже возникшие в российском предпринимательском сообществе "истории успеха".

Это, наверное, было бы возможно, если бы глубочайшее социальное расслоение, возникшее в ходе упомянутых выше государственных трансформаций, снижалось, смягчая остроту обид, нанесенных несправедливой приватизацией, но расслоение не снижается, а растет!

И это, наверное, было бы возможно, если бы грубые правовые нарушения, сопровождавшие постсоветский передел собственности, не создали в стране ту - признаем, весьма массовую - "антиправовую нормативность" коррупции и кумовства, которая вот уже два десятилетия разъедает российский социальный и государственный организм.

Именно эта "антиправовая нормативность" привела к коррупционному сращиванию существенной части бизнеса и государственной бюрократии, которое, признаем, глубоко затронуло и судебно-правовую систему. Именно эта "антиправовая нормативность" приводит к различным формам бегства из страны капитала, от преступных махинаций до легального вывода активов в зарубежные юрисдикции.

И именно эта "антиправовая нормативность", не получая адекватного отпора в виде правовой оценки и судебных санкций, приводит существенную часть наших российских "успешных" к ощущению собственной безнаказанности и социальной исключительности как "более равных". А далее к уже совсем откровенной "апологии неравенства", с обсуждения которой я начал этот разговор.

Но все это вместе не просто вызывает как низовой, так и элитный протест. Такой протест не может не адресоваться единственному генеральному институту, который "по определению" за все вышеописанное отвечает, - государству. Государство, которое все это много лет допускает, ощущается как несправедливое. А государственная власть, которая не может или не хочет переломить негативные тенденции, как власть чуждая и неправедная.

Но если все институциональные системы государства оказываются "под подозрением" как неправедные и чуждые, не может быть настоящей устойчивости общества и государственного корабля. И не может быть полноценного развития, поскольку все сегменты общества имеют основания сомневаться в том, что провозглашенные цели развития сообразны их интересам и идеалам, и даже в том, что вообще предполагается какое-либо развитие.

А если все это так и если перечисленные дефекты государственных институтов очевидным образом не исправляются, то никакие попытки самого искреннего охранительства со стороны правовой системы во имя социально-государственной устойчивости решающего значения не имеют. И все призывы власти к инновационному или иному развитию в той или иной мере "повисают в политическом воздухе".

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Прежде всего необходимо осознать кризисную опасность мировой и внутрироссийской ситуации.

Это осознание должно прийти и к власти, и ко всему обществу. Которое, я убежден, в своей решающей части есть общество именно гражданское. То есть сознающее свою ответственность за Россию, за себя, за своих детей и внуков.

Это осознание должно привести к простому и в то же время очень важному выводу. Выводу о том, что и качество институтов государства, и качество общественных отношений в нашем Отечестве нужно быстро и решительно, но одновременно продуманно и осторожно, следуя древнему принципу "не навреди", менять.

Вопрос о том, что и как именно менять, должен стать приоритетом широкого и содержательного диалога между всеми ветвями власти и гражданским обществом. Всем обществом, а не только той его частью, которая объявляет себя "креативным классом".

Механизмы организации такого диалога в кризисных ситуациях известны в мировой политической практике. Это, например, так называемые "общественные комитеты", включающие профессионалов из независимых граждан, функционеров политических партий и представителей власти, как это было в ряде стран Латинской Америки в ходе обсуждения проблемы перераспределения земельной собственности. И это, например, общенациональные форумы представителей политических партий, профсоюзов и других массовых общественных организаций, как это было в Испании в период подготовки "Пакта Монклоа" о национальном примирении.

Правовые механизмы принятия решений по результатам такого диалога также известны - это либо принятие парламентом соответствующих законов, либо, если решение представляется обществу и власти чрезвычайно важным, оговоренный в российской Конституции общенациональный референдум.

Ни в коей мере не предваряя ни процедур, ни результатов предстоящих (и, как я убежден, назревших и необходимых) изменений, я в то же время настаиваю на том, что все они должны происходить строго в правовых рамках. То есть при всех возможных эксцессах уличной митинговой активности исключать любые формы давления митингового меньшинства на гражданское большинство страны.

Только таким образом, по моему убеждению, возможно достойно выйти из складывающейся кризисной ситуации. И обеспечив социально-государственной системе нашей Родины безусловную демократическую правовую легитимность и устойчивость, и придав за счет восстановления взаимного доверия между обществом и властью мощный импульс национальному развитию.

[Ольга Романова]

http://www.echo.msk.ru/blog/romanova_olga/886239-echo/
08 мая 2012, 08:16

Еще немного о кенгурации.

С удивлением оглядев тетю Валю, подпрыгнула на явлении Зорькина – смотреть дальше не было сил, выключили. Однако момент любопытный.

«Наше вам, с кисточкой».

Валерий Зорькин, нелепый и бессмысленный.
Карнавальный персонаж – одет явно в чужое, выбивающееся из кремлевского византийского шика. Потому что российские судьи не могут иметь никакого отношения ни к мантии, ни к шапочке с кисточкой. Не наш это исторический путь.
Мантии и шапочки родом из средневековой Европы, из инквизиции. Именно там придумали, что складки мантии должны напоминать мирянам крылья ангелов. То есть о том, что инквизиторы суть наместники Бога на земле. Ну, как водится.

От них мантия перешла к университетским преподавателям и судьям (священники, как известно, и были преподавателями и судьями поначалу, до разделения труда).
Законодателями моды в области мантий были прежде всего старейшие европейские университеты: в Болонье, Сорбонне, Утрехте.

Мантия стала чёрной (была разноцветной) в 1694 г.
В тот год умерла королева Англии и Шотландии Мария, и ее муж Вильгельм распорядился, чтобы все носили траур, особенно в судах. Приказ распространился и на английские колонии, где его вообще забыли отменить. Кто не забыл или кого это горе не коснулось – у того мантия может быть красного цвета (как в райсудах Германии, например).
http://www.echo.msk.ru/files/774508.jpg?1336450579

Вы спросите – а при чем тут Зорькин?
При чем тут вообще все российские судьи?

Вот именно, что не при чем.
Нашим надо песью голову носить, приаттаченную к ремню. Или к «Мерину». И метёлку. «Слово и дело государево!».

[Анастасия Корня, Светлана Бочарова]

http://www.vedomosti.ru/politics/new...=editor-choice

Конституционный суд решил: российские суды могут обращаться к нему, если им не ясно, как исполнять решения страсбургского при существующих законах

09.12.2013

Эта публикация основана на статье «Последнее слово за Зорькиным» из газеты «Ведомости» от 09.12.2013, №228 (3490).

Постановления Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) являются основанием для пересмотра гражданского дела по новым обстоятельствам, даже если ранее Конституционный суд (КС) признал неприемлемой аналогичную жалобу на нарушения. Но при этом только КС может разрешить вопрос о применимости законодательных норм, которые препятствуют исполнению постановления ЕСПЧ. Такое решение КС вынес по запросу Ленинградского окружного военного суда в продолжение так называемого «дела Маркина», чуть было не рассорившего Россию с ЕСПЧ. Военнослужащему Константину Маркину было отказано в предоставлении отпуска по уходу за ребенком: такой отпуск в России положен только военнослужащим-женщинам. Военные суды, а затем и конституционный, куда жаловался Маркин, никакой дискриминации в таком положении дел не обнаружили, а вот ЕСПЧ (ЕСПЧ) усмотрел. В итоге окружной военный суд, куда Маркин обратился с требованием исполнить решение Евросуда, оказался в затруднении: с одной стороны, российское законодательство признает приоритет правил международного договора над национальными нормами. С другой — решение КС является окончательным и пересмотру не подлежит. Ранее Валерий Зорькин расценил решение ЕСПЧ по делу Маркина как попытку вмешательства ЕСПЧ в сферу национального суверенитета, а Дмитрий Медведев (в тот момент исполнявший обязанности президента) заявил, что у Евросуда нет полномочий принимать решения, меняющие внутреннее российское законодательство. Об этом же говорили представители органов власти на заседании КС, где рассматривался запрос окружного суда.

Но в своем решении КС продемонстрировал гораздо более взвешенный подход. Лицо, в отношении которого ЕСПЧ установил нарушение прав человека, должно иметь возможность обратиться в суд с заявлением о пересмотре оспоренного судебного постановления и быть уверенным, что его заявление будет рассмотрено, говорится в решении КС. В свою очередь суд выносит решение с учетом необходимости конкретных мер, требующихся для восстановления нарушенных прав заявителя. Если же суд придет к выводу о невозможности исполнения постановления ЕСПЧ в рамках действующего законодательства, он вправе обратиться с запросом в КС.

«Наше решение в этой части направлено не столько на конфронтацию с ЕСПЧ, сколько на решение проблемы реализации решений ЕСПЧ в случае коллизии», — объяснил судья-докладчик по этому делу Сергей Маврин. Оснований для пересмотра дела Маркина судья не видит: компенсацию тот уже получил, отпуск — тоже. Но окончательное решение остается за судом общей юрисдикции, подчеркнул он.

Зампред конституционного комитета Госдумы Дмитрий Вяткин называет решение КС «очень мудрым»: российские суды обязаны учитывать выводы ЕСПЧ, но в конечном счете решение остается именно за КС.

Несмотря на предшествовавшую этому решению полемику, КС не стал доводить противостояние до абсурда и оспаривать приоритет международных договоренностей над национальным правом, отмечает профессор МГУ Елена Лукьянова. Суд указал, что он готов пересматривать собственные решения, если они противоречат позиции ЕСПЧ, однако оставил за собой право решать — как именно должна быть реализована такая позиция. Из текста решения следует, что спорная норма не обязательно должна быть признана антиконституционной — КС может просто разъяснить, какой должна быть практика применения такого закона.

1,477

[«Эхо Петербурга»]

http://www.echo.msk.ru/blog/echomsk/1282684-echo/
19 марта 2014, 15:48
http://www.echo.msk.ru/files/1149056.jpg?1395229736
НИКОЛАЙ НЕЛЮБИН ("Эхо Москвы в Петербурге"): Вопрос чисто человеческий – Вам как гражданину Российской Федерации, не как судье Конституционного суда. Вчера Путин сказал, что в России есть национал-предатели. Кто это?

ВАЛЕРИЙ ЗОРЬКИН: Я к ним не отношусь.

Н.НЕЛЮБИН: А мы?

В.ЗОРЬКИН: А кто вы?

Н.НЕЛЮБИН: Журналисты.

В.ЗОРЬКИН: А при чем здесь журналисты и национал-предатели? Не знаю, кто. Я не могу отвечать за то, что у нас по поводу журналистов произносится и так далее. Как и все люди, как и судьи, как и журналисты... У нас разные люди есть – хорошие, наверное есть и плохие. Для кого-то хорошие, для кого-то плохие. Но я никогда по отношению к журналистам... Из «Эха Москвы» вы, да?

Н.НЕЛЮБИН: Да.

В.ЗОРЬКИН: ... и применительно к «Эху Москвы», и в особенности к Венедиктову никогда не говорил, что он национал-предатель. Я его помню тогда, когда он был таким, как вы. Шевелюра у него была такая же...
Я очень вам благодарен, вообще говоря. И желаю всех благ. Венедиктову привет передайте. Вот когда-то он меня приглашал все к себе, а теперь не приглашает. Может быть, он национал-предателем меня считает?

Н.НЕЛЮБИН: Мы ему передадим непременно.

[Российская газета]

http://www.rg.ru/2007/07/18/zorkin.html
между глобализацией и суверенитетом

Валерий Зорькин (председатель Конституционного суда Российской Федерации )
18.07.2007, 05:00
http://img.rg.ru/img/content/16/66/46/zorkin250tass.jpg
Председатель КС уверен, что ограничить право граждан на обращение в Европейский суд - абсурдная и нереализуемая идея. Фото: ИТАР-ТАСС
Недавно в одном из выступлений я предложил таким путем усовершенствовать российское законодательство, чтобы российские граждане обращались в Европейский суд по правам человека, как правило, после исчерпания национальных средств правовой защиты.

Это предложение вызвало бурю эмоций у ряда наших юристов, политиков и правозащитников. В моем предложении они усмотрели страшное посягательство на права россиян, а некоторые обвинили меня даже в "обмане граждан в крупных размерах".

Давайте спокойно, без лишних эмоций посмотрим, что происходит с обращениями наших граждан в Европейский суд. И попытаемся без ненужных обвинений разобраться в том, как должно вести себя в этой ситуации российское государство, его судебная система, правоохранительные органы и власть в целом.

На начало 2007 года общее число жалоб (остающихся не рассмотренными Европейским судом), поданных в суд против Российской Федерации, составляло около 22% от общего числа обращений (в абсолютном выражении - около 20 тысяч). Рост количества обращений против России в 2006 году составил 38%.

О чем свидетельствуют эти цифры? Можно, конечно, умиляться и говорить о том, что постоянно растет правосознание россиян, которые выражают доверие к таким международным институтам, как Европейский суд. Можно все списать на торжество глобализации, которая победно шагает по планете.

Но если говорить серьезно, то речь должна идти о системном кризисе нашей правовой системы. О том, что существуют серьезные изъяны в российской судебной системе, в деятельности правоохранительных органов, власти в целом.

Как следствие этих системных изъянов проявляется явно ненормальная гипертрофированная тенденция, когда наднациональная правовая система - Европейский суд все в большей степени замещает российскую правовую систему.

Здесь уже возникает проблема суверенности нашего государства. Причем, и я в этом глубоко уверен, угроза суверенитету исходит не из-за некой злонамеренной экспансии наднациональных правовых институтов, а от несовершенства нашего законодательства, неотработанных механизмов исполнения судебных решений.

Судите сами. Около половины общего количества жалоб в Европейский суд оспаривают неисполнение судебных решений, еще около четверти - нарушение принципа правовой определенности в результате отмены вступивших в законную силу судебных решений в порядке надзора. Примерно в такой же пропорции распределяются и вынесенные Европейским судом решения по жалобам, признанным приемлемыми.

Почему надо жаловаться в Страсбург, если судебное решение не исполняется в Барнауле, во Владивостоке?

Значит, не работает система исполнения судебных решений в России.

И значит, законодатели должны предложить механизм, чтобы эта система заработала.

Такие же законодательные изменения должны произойти и в надзорном производстве. Относительно гражданского процесса Конституционный суд РФ в постановлении N 2-П от 5 февраля этого года уже принял решение о необходимости реформирования этого многократно критикуемого Европейским судом института.

Для того чтобы понять, в чем суть этого постановления Конституционного суда, давайте кратко вспомним, почему в России исчисление шестимесячного срока, установленного Европейской конвенцией о защите прав человека для подачи жалобы в Европейский суд, начинается с момента вынесения постановления судом кассационной или аналогичной ей инстанции.

Надзорное производство в гражданском процессе по ранее действовавшему ГПК РСФСР 1964 года было признано неэффективным средством правовой защиты, поскольку пересмотр дела в порядке надзора инициировался не по жалобе заинтересованного лица, участвовавшего в деле, а по инициативе должностного лица, стороной по делу не являвшегося (решения о приемлемости жалоб по делам "Тумилович против России", "Галина Питкевич против России" и др.).

Надзорное производство по новому ГПК РФ 2002 года, хотя и возбуждается по жалобе заинтересованного лица, однако имеет множество других недостатков, на которые Конституционный суд указал, в частности, в упомянутом постановлении N 2-П: это и множественность надзорных инстанций, и неопределенность сроков для отмены решений в порядке надзора, и неопределенность оснований для такой отмены, и возможность неоднократного "разворота" вступившего в законную силу решения суда.

Именно эти недостатки, которые превращают надзорное производство в неэффективное средство защиты прежде всего на внутригосударственном уровне для самих российских граждан, были отмечены и в целом ряде недавних постановлений Европейского суда, и именно эти дефекты, на мой взгляд, препятствуют признанию надзорного производства даже в его обновленном виде эффективным средством правовой защиты по смыслу Конвенции.

При том что в России и сейчас действуют национальные институты оспаривания и защиты прав человека и гражданин может спорить с государством в российских судах, система работает неэффективно.

Однако Конституционный суд в указанном постановлении установил обязанность законодателя в кратчайшие сроки привести этот институт в соответствие с признаваемыми Российской Федерацией международно-правовыми стандартами. Поэтому процесс реформирования надзорного производства уже запущен, не подвергается сомнению, и по его завершении, после снятия претензий к самому институту с точки зрения его соответствия международным принципам, можно будет ставить вопрос о его признании эффективным средством правовой защиты с точки зрения Европейской конвенции о защите прав человека.

По моему глубокому убеждению, это та самая национальная специфика, которую необходимо учитывать при реформировании наднационального контрольного механизма Европейской конвенции в целом. Без учета такой специфики реформы будут менее эффективными.

Совершенствования требует и надзор в уголовном процессе.

Вообще назрела необходимость провести инвентаризацию по всем делам, принятым Европейским судом против России. Важно выделить реальные болевые точки, несовершенные правовые механизмы, несоответствие нашего законодательства стандартам Европейской конвенции о защите прав человека. Ведь эта конвенция не просто международный договор, она занимает особое место в правовой системе Российской Федерации. Потому что в ней сформулированы основные правовые принципы развития современной европейской цивилизации, понимание прав и свобод человека и гражданина.

Эти принципы вошли в ткань практики европейских государств, в их конституции. То, что обозначается как развертывание принципа господства права или правового государства. Эти же приоритеты характерны и для российской Конституции. Поэтому и необходима большая работа по реформированию всей нашей правовой системы. Это касается всех кодексов, всех основополагающих законов, затрагивающих права граждан. Это касается и законов, регулирующих экономическую жизнь, и социальные права, и борьбу с преступностью.

Например, в законодательстве, регулирующем оперативно-розыскную деятельность, давно назрела необходимость правового разграничения такого явления, как "провокация", и конкретных оперативно-розыскных мероприятий. На это прямо указывают решения Европейского суда.

Надо иметь в виду, что, как бы мы ни реформировали свою правовую систему, всегда будут факты, не относящиеся к несовершенству законодательства, а это законодательство игнорирующие. И Европейский суд будет принимать во внимание подобные факты. Как это, например, было по делу "Михеева против России".

Ведь никакое законодательство не регламентирует и не может регламентировать применение пыток. Потому что они запрещены статьей 3 Конвенции по защите прав человека и основных свобод. Но пострадавший вынужден был обратиться в Европейский суд, а суд его обращение признал приемлемым, потому что 5 лет к виновным в пытках должностным лицам не принималось никаких мер вследствие имевшей место круговой поруки и вседозволенности в конкретных правоохранительных органах.

Искоренение таких фактов также относится к правовой реформе, улучшению контрольных механизмов, изменению правосознания самих правоохранителей.

Ограничить право граждан на обращение в Европейский суд - абсурдная и нереализуемая идея хотя бы потому, что это право прямо предусмотрено Конвенцией о защите прав человека и основных свобод, которая в соответствии со статьей 15 Конституции России является частью нашей правовой системы и, более того, во многих случаях определяет направления ее развития. Речь идет совершенно о другом: о реформировании российской правовой системы таким образом, чтобы часть - и существенная часть - поводов к обращению граждан в Европейский суд отпала вследствие наличия реальных и эффективных средств защиты их прав на национальном уровне.

О приоритете решения дел на национальном уровне постоянно говорят и члены Европейского суда.

Нынешний председатель Европейского суда Ж.-П. Коста неоднократно отмечал в своих выступлениях: "Европейский суд, чья деятельность строится на принципе субсидиарности, а также предупреждения нарушений, может только приветствовать разрешение как можно большего числа дел на национальном уровне".

В ряде документов органов Совета Европы - рекомендаций и резолюций Комитета министров и Парламентской Ассамблеи, принятых в XXI веке, содержится призыв к государствам - участникам Европейской конвенции по правам человека по реализации мер, направленных на повышение уровня защиты гарантированных Конвенцией прав на национальном уровне, в том числе по предоставлению эффективных и доступных внутренних средств правовой защиты. Внедрение этих мер согласно указанным документам должно положительным образом сказаться на ключевой проблеме загруженности Европейского суда - возрастающем потоке жалоб, особенно из государств - участников Конвенции "новой волны". Комитет министров Совета Европы рекомендовал государствам-участникам, исполняющим решения Европейского суда, в которых обозначены общие структурные недостатки национального законодательства или судебной практики, пересматривать и, если необходимо, вводить новые эффективные средства правовой защиты.

Поэтому задача России - как государства, лидирующего на сегодняшний день по количеству поданных обращений, - уделять максимальное внимание совершенствованию внутреннего законодательства, национальной судебной системы, для переноса основного бремени защиты прав наших граждан на национальные органы, что естественным и ни в коем случае не форсированным способом приведет к снижению потока жалоб в Страсбург.

Задача в первую очередь национальных судебных и правоохранительных органов - защищать права человека с использованием внутренних (национальных) механизмов и обеспечивать соблюдение положений Конвенции.

Наша общая цель - сделать эти механизмы действительно эффективными с точки зрения защиты прав граждан.

[Российская газета]

http://www.rg.ru/2011/05/16/dokladZorkina-site.html
Доклад на международной научной конференции, посвященной 65-летию Нюрнбергского процесса (Санкт-Петербург, 16 мая 2011 г.)
Валерий Зорькин (Председатель Конституционного Суда РФ)
16.05.2011, 14:26

Уважаемые дамы и господа!

Нюрнбергский процесс за 65 лет, прошедшие с момента его завершения, обсуждался тысячи раз под самыми разными углами зрения. Его обсуждали юристы, политики, деятели культуры. Всем нам памятен, например, великий фильм Стэнли Крамера с одноименным названием. Можем ли мы здесь, сейчас добавить что-то в плане понимания сути Нюрнбергского процесса, его значения для современности? Или же мы должны только оказать дань памяти, вспомнить о злодеяниях фашистов, повторить сакраментальное "это не должно повториться"?

Мне кажется, что современность позволяет нам переосмыслить Нюрнбергский процесс, превратить его обсуждение во что-то более глубокое и актуальное, нежели обязательная, но не достаточная дань исторической памяти.

Впрочем, так ли уж крепка и полна эта самая историческая память? Обладаем ли мы сегодня тем историческим контекстом, вне которого обсуждение Нюрнбергского процесса теряет и научный, и общественный смысл? Чем являются для нас различные оценки и суждения по поводу Нюрнберга, коим, как я уже сказал, нет числа? Это просто набор суждений - или нечто большее? Можем ли мы выявить в череде этих оценок и суждений фундаментальные элементы, позволяющие хотя бы классифицировать высказанные мнения?

Мне кажется, что задачи восстановления исторического контекста и классификации мнений могут быть решены. А значит, и должны быть решены. И я вынесу на суд собравшихся свой подход к решению этих задач.

Начну с классификации.

Есть, как мне кажется, два диаметрально противоположных подхода к произошедшему в Нюрнберге.

Согласно одному из них, произошедшее в Нюрнберге является эталоном нового правосудия. Некоторые даже говорят - краеугольным камнем в здании нового порядка, установленного на обломках Европы, порядка, во многом отменяющего Вестфальский принцип национальных суверенитетов. Сторонники этой точки зрения считают Нюрнберг неким абсолютным событием, точкой отсчета во всем, что касается учреждения нового мирового порядка. Констатируя крушение Ялтинского мира, сторонники этой, я бы сказал, либерально-глобалистской трактовки Нюрнберга, подвергают ревизии все системы ялтинских договоренностей. Но принцип международного суда как высшей инстанции, принцип приоритета международного права над правом национальным они считают неизменным и раз и навсегда установленным.

Более того, согласно их мнению, Нюрнбергский процесс - это не суперэксцесс, а установленная норма, которую можно воспроизводить когда угодно и по отношению к чему угодно.

Конечно, тут сразу возникает вопрос - "а судьи кто?". Откуда возьмется абсолютно беспристрастное всемирное правосудие, легитимное для национальных государств? Что побудит национальные государства признать подобное правосудие беспристрастной инстанцией, в чьи руки надо отдать и весы Фемиды, и карающий меч?

Ответ очевиден. Побудить национальные государства к подобному признанию может только принцип силы. Для того чтобы национальное государство отдалось в руки международного правосудия, оно должно быть разгромлено. Или же поставлено в такую зависимость от международных инстанций, при которой нельзя уже будет говорить ни о каком национальном суверенитете. Но ведь какова бы ни была такая зависимость, она всегда будет находиться в тесной связи с той или иной силой. Если не военной, то экономической.

Сторонники либерально-глобалистского прочтения Нюрнберга, понимая все это, говорят о спасительности мирового правительства, которое только и способно уберечь мир от катастрофы в XXI столетии. Но они не отвечают на вопрос о том, как именно должно быть сформировано мировое правительство. Будет ли оно избрано человечеством? Будет ли оно учреждено сильными мира сего? Вопросов очень и очень много.

Оппоненты либеральных глобалистов критикуют Нюрнбергский процесс, называют его поворотной точкой, после которой оказались проблематизированы ключевые принципы права. Они утверждают, что происходящее в Нюрнберге с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г. было утверждением права победителей чинить суд над побежденными. Утверждением правового всевластия победителя. То есть утверждением принципа силы, началом дрейфа от абсолютности правовых норм к юридическому произволу. Эта точка зрения со временем становится все более и более авторитетной. В упрек Нюрнбергскому, равно как и Токийскому международному военному трибуналу для Дальнего Востока, ставится то, что они были судами post factum. А правосудие отправляли, попирая принцип nullum crimen, nulla poena, sine lege.

И либералы-глобалисты, и их оппоненты из консервативного лагеря игнорируют очевидно беспрецедентный характер фашистской агрессии против СССР и стран Европы. Игнорируют вопиющий, дьявольский характер этнических чисток и геноцида, проводимых идеологами расовой исключительности. Игнорируют масштабы вызова, брошенного фашистами всем нормам гуманизма, морали, блага и справедливости.

Шок фашизма, по сути беспрецедентный для человечества шок вторжения в мир несомненных слуг ада, гордящихся своей причастностью к оному, вторжения воинства смерти и зла, воинства, не зря названного в нашей великой песне "темной силой" и "проклятою ордой", - вызвал ответную реакцию. Человечество в такой ситуации не могло не начать выработку средств, которые не допустили бы повторения подобного.

Вырабатывая эти средства, человечество вовсе не считало, что будет применять их даже по очень серьезным, но не столь экстраординарным поводам.

И тут стоит отдать должное очень и очень многому. И чувству возмущения, овладевшему человечеством при столь беспрецедентном, абсолютно неслыханном попрании всех норм и принципов. И способности членов антинацистской коалиции возвыситься над своими разногласиями ради победы… Даже не над общим врагом, а именно над врагом всего человечества.

Оговорив это, обратимся к историческому контексту с тем, чтобы понять, в какой мере эксцесс Нюрнбергского трибунала выходил… нет, даже не за формальные рамки права, а за правообразующие культурные принципы.

Вопрос о коллективной ответственности нацистского руководства обсуждался участниками антигитлеровской коалиции уже на первых этапах войны. Первые дискуссии об этом относятся еще к 1942 г.

19 октября 1942 г. Советское правительство выпустило заявление "Об ответственности гитлеровских захватчиков и их сообщников за злодеяния, совершаемые ими в оккупированных странах Европы", в котором было сказано о необходимости учреждения Международного военного трибунала для расследования военных преступлений.

Такая позиция советского руководства поначалу не встретила понимания у других союзных руководителей. Конечно же, и Сталин, и Рузвельт, и Черчилль осознавали необходимость коллективной ответственности нацистской верхушки за совершенные ею деяния. Однако если позиция СССР с самого начала заключалась в необходимости суда, то для британского премьер-министра Уинстона Черчилля такая позиция была на ранних этапах достаточно чужда.

В том же 1942 г. Черчилль заявил о необходимости казни без суда всей нацистской верхушки. Отметим, что подобную позицию Черчилль озвучивал и позднее.

И Черчилль был не одинок в своей такой де-факто антиправовой позиции.

В марте 1943 г. госсекретарь США Кордуэлл Хэлл на обеде в присутствии посла Великобритании в США лорда Галифакса заявил, что лично он предпочел бы физическое уничтожение всего нацистского руководства.

10 июля 1944 г. американский генерал Дуайт Эйзенхауэр заявил о необходимости уничтожения высокопоставленных нацистов "при попытке к бегству".

Отметим, что такие позиции американских и британских политиков опирались на массовые настроения в США и Великобритании.

Так, один из социологических опросов 1945 г. фиксировал, что 67 % американских граждан были сторонниками внесудебной расправы над нацистскими лидерами и их пособниками.

Главным аргументом, который противопоставляла советская сторона этим настроениям западных политиков и общества, была необходимость именно правового разрешения сложившейся коллизии. А именно такое правовое решение проблемы военных преступников освобождало союзников от возможных обвинений в тривиальной политической мести в отношении своих военных врагов.

Соглашение о создании Международного Военного Трибунала и его устава были разработаны СССР и его союзниками - США, Великобританией и Францией - на лондонской конференции 16 июня-8 августа 1945 года.

Разработанный в ходе той встречи документ стал выразителем позиции всех 23 стран-участниц конференции. Принципы устава трибунала были утверждены Генеральной Ассамблеей ООН как общепризнанные в борьбе с преступлениями против человечества.

8 августа 1945 г. был согласован первоначальный список обвиняемых. В него не были включены Гитлер, Геббельс и Гиммлер, которые были признаны мертвыми, но в него был включен Борман. Он считался убитым на улицах Берлина. Однако точных данных о его гибели у союзников не имелось. Поэтому Борман оказался единственным обвиняемым, который проходил заочно по делу.

29 августа 1945 г. был согласован список главных военных преступников, включавший в себя 24 фамилии основных нацистских политиков, военных и идеологов.

Критикам трибуналов по военным преступлениям следовало бы помнить о том, что в международном праве того времени имелось достаточно оснований для преследования военных преступников.

Напомню, что проблему правовой ответственности за развязывание войны и преступления против личности в ходе боевых действий мировая юридическая практика пыталась решить как до Первой мировой войны, так и сразу после ее окончания.

В 1907 г. IV Гаагская конвенция установила, что "воюющая сторона будет ответственна за все действия, совершенные лицами, входящими в состав ее военных сил".

Первая мировая война с ее беспрецедентными для того времени жертвами поставила вопрос о конкретном наказании виновников как самой военной агрессии, так и конкретных виновников военных преступлений.

Еще в 1914 г. выдающийся российский юрист и общественный деятель В.М.Гессен выступил с рядом статей в газете "Речь", в которых описывал нарушения германской армией законов и обычаев войны и ставил вопрос об ответственности немцев за эти преступления против международного права.

Начиная с 1917 г., тема необходимости привлечения к судебной ответственности высших политических и военных руководителей Германии регулярно звучала в заявлениях британских и французских парламентариев.

25 января 1919 г. была избрана специальная комиссия в составе 15 человек, представителей 10 государств, которая признала право каждой воюющей стороны судить лиц, виновных в нарушении законов и обычаев войны. Две статьи Версальского мирного договора - 227-я и 228-я - предусматривали предание суду бывшего германского кайзера и его сподвижников за действия, противные законам и обычаям войны, и обязанность Германии выдавать державам-победительницам военных преступников.

Судить Вильгельма II должен был специальный трибунал в составе пяти судей, назначенных от пяти держав: США, Великобритании, Франции, Италии и Японии. Других военных преступников судить должны были военные суды. Но Голландия отказалась выдать бывшего германского императора, нашедшего убежище на её территории. Союзники не настаивали на своём требовании, и торжественно возвещённый международный суд над главным виновником немецких зверств 1914-1918 гг. так и не состоялся.

Безрезультатными оказались и попытки организовать суд над сподвижниками Вильгельма II и военнослужащими Германии.

В начале 1920 г. союзные державы предъявили германскому правительству списки лиц, подлежавших выдаче на основании статьи 227-й Версальского договора, - всего 890 человек. Англия потребовала выдачи 97 лиц, французский список содержал 344 имени, бельгийский - 334, польский - 51, румынский - 41, итальянский - 29.

Среди обвиняемых фигурировали: бывший имперский канцлер Бетман-Гольвег, фельдмаршал Гинденбург, генералы Людендорф и Макензен - и некоторые другие высокопоставленные лица. Впоследствии общий список был сокращён до 43 имён. Германское правительство отказалось выдать преступников войны и добилось того, что державы-победительницы дали своё согласие на передачу этих дел германскому верховному суду в Лейпциге. Это решение было явной капитуляцией перед немецкими военными преступниками, их вдохновителями и покровителями.

Германский военный суд в Лейпциге фактически ограничился только второстепенными и третьестепенными военными преступниками. Для многих из привлеченных к суду дело ограничилось несколькими годами или даже месяцами тюремного заключения.

Ни один представитель высшего военного командования, ни один из высших чинов генерального штаба и адмиралтейства не был посажен на скамью подсудимых.

Таким образом, вопрос об уголовной ответственности и о наказании немецких военнослужащих и государственных деятелей за совершённые ими во время войны 1914-1918 гг. преступления не получил после этой войны должного разрешения, хотя общественное мнение настойчиво требовало наказания виновных.

Отсутствие наказания для главных виновников Первой мировой войны и даже фактическая профанация этого наказания во многом стали причиной того, что будущие руководители нацистского государства восприняли все это как своего рода индульгенцию на развязывание новой агрессии и совершение военных преступлений в последующий период.

Германская национальная судебная система, профанировавшая наказание военных преступников Первой мировой войны и впоследствии ставшая игрушкой в руках нацистского режима, де-факто превратилась в пособника военных преступников Третьего рейха. Де-факто оказалось, что у нацистской Германии не стало суда, который не был бы абсолютно дискредитирован. Именно это, вкупе с фактом безоговорочной капитуляции, при которой Германия и Япония просто отказывались от любых автономных внутренних вердиктов, любых самодостаточных национальных институтов, предоставляли себя во власть внешних сил во всем, включая вопрос о территориальной целостности, - привело к необходимости Нюрнберга. Еще раз хочу подчеркнуть, что альтернативой оному в реальной жизни мог стать только неправовой произвол победителей. К чему, как мы уже убедились, многие призывали.

Итак, мы видим в Нюрнберге, во-первых, экстраординарный эксцесс, призванный смягчить альтернативные варианты. И, во-вторых, следование некоей правовой традиции, которую я продолжу анализировать.

В межвоенный период - 1919-1939 гг. - также были предприняты шаги для создания правовой базы для привлечения ответственности за военные преступления.

Так, Женевские конвенции 1927 и 1929 гг. четко регламентировали правовое положение, статус и условия содержания тех, кто является жертвами войны - раненых, больных, военнопленных.

Адвокаты находившихся на скамье подсудимых руководителей Третьего рейха (следует отметить, что процессуальные права обвиняемых обеспечивались самым скрупулезным образом) пытались ссылаться на оговорку si omnes, подразумевающую обязательность соблюдения договоров только в случае участия в них всех воюющих сторон.

Однако Международный трибунал подчеркнул, что правила Гаагских (1907 г.) и Женевских (1929 г.) конвенций являлись частью общего международного права, обязательного для исполнения всеми государства, являются они сторонами конвенций или нет.

Сегодняшние критики трибунала говорят также и о том, что СССР не присоединился к Женевской конвенции 1929 г. А потому советский режим сам в значительной степени несет ответственность за трагическую судьбу советских военнопленных.

Напомним историческим критикам подобного рода, что к Женевской конвенции 1929 г. СССР присоединился в 1930 г. О чем имеется декларация НКИД СССР от 25 августа 1931 г., подписанная главой советской внешней политики Максимом Литвиновым.

Текст декларации гласил следующее:

"Нижеподписавшийся Народный Комиссар по Иностранным Делам Союза Советских Социалистических Республик настоящим объявляет, что Союз Советских Социалистических Республик присоединяется к Конвенции об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях, заключенной в Женеве 27 июля 1929 г. В удостоверение чего Народный Комиссар по Иностранным Делам Союза Советских Социалистических Республик, должным образом для этой цели уполномоченный, подписал настоящую декларацию о присоединении. Согласно постановлению Центрального Исполнительного Комитета Союза Советских Социалистических Республик от 12 мая 1930 г. настоящее присоединение является окончательным и не нуждается в дальнейшей ратификации. Учинено в Москве 25 августа 1931 г. М.Литвинов".

Еще одним поводом для критики деятельности Нюрнбергского трибунала является якобы имевший место отказ трибунала и его устроителей обсуждать ряд моментов, которые могли бы бросить тень на победителей.

В частности, приводится факт работы советской "Комиссии по руководству работой советских представителей в Международном трибунале в Нюрнберге", которой руководил заместитель министра иностранных дел Андрей Вышинский.

Утверждается, что в ноябре 1945 г. в Лондоне союзники согласовали по просьбе советской стороны перечень нежелательных вопросов. Большинство из них касалось советско-германского Договора о ненападении 1939 г., присоединения Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР и всего комплекса советско-польских отношений.

Тем, кто выставляет подобные счета трибуналу и его организаторам, следует напомнить, что, соглашаясь не трогать советско-германские и советско-польские отношения образца 1939 г., западные союзники фактически давали индульгенцию самим себе за свои действия образца 1938-1939 гг., когда Великобритания и Франция вступили в сговор с Гитлером по вопросу о Чехословакии.

И если уже выставлять счет СССР за заключение соглашений с гитлеровской Германией, то делать это надо, только признав, что Москва решилась договариваться с Берлином после сговора в Мюнхене и отказа Великобритании и Франции заключать ответственные военно-политические соглашения с СССР уже в августе 1939 г.

Беспристрастный анализ международно-правовых коллизий образца 1938-1939 гг. не может не привести и к пересмотру роли Польши, которую считают "главной потерпевшей" в 1939 г. Точнее, той роли, которую Польша сыграла в судьбе Чехословакии, выдвигая к этой стране территориальные претензии и содействуя ее разделу.

Наконец, сколь бы небезупречным ни было поведение СССР и его западных союзников в предвоенной период, эту небезупречность нельзя ставить на одну доску с идеологией и практикой геноцида, культом национальной исключительности, военной силы и откровенными агрессивными намерениями, которые составляли сущность нацистской политики.

Считаю необходимым еще раз подчеркнуть, что именно беспрецедентность нацистской идеологии и практики потребовала и беспрецедентных мер политико-правового реагирования, которые выразились в создании Нюрнбергского и Токийского трибуналов.

Перехожу к оценке влияния Нюрнбергского процесса на прогресс международного права, дальнейшее развитие международной уголовной юстиции, формирование эффективных правовых механизмов для совладания с новейшими вызовами и угрозами.

Нюрнбергский процесс, подтвержденные, развитые и выработанные в его ходе принципы (прежде всего, принцип уголовной ответственности физических лиц вне зависимости от должностного положения) и основополагающие критерии тягчайших международных преступлений, дали ощутимый импульс развитию международного гуманитарного права, международного правозащитного права, международного уголовного права.

Эти принципы были подкреплены решениями только начавшей свою работу Генеральной Ассамблеи ООН: резолюциями A/RES/95 (I) от 11 декабря 1946 г. и A/RES/177 (II) от 21 ноября 1947 г. На основе этих резолюций уже в 1948 г. была принята Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, а впоследствии, в 1973 г., - Конвенция о пресечении преступления апартеида и наказании за него.

Такая сторона принципа международной уголовной ответственности физических лиц, как неприменение сроков данности, была кодифицирована в Конвенции ООН о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности 1968 г.

Вспомним положения об ответственности за нарушение запретов и предписаний Женевских конвенций о защите жертв войны 1949 г. и Дополнительных протоколов 1977 г. Исследование в ходе Нюрнбергского процесса катастрофических масштабов разрушения сокровищ мировой культуры во многом повлияло на принятие Конвенции ЮНЕСКО о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта 1954 г. и ее нормативную суть.

Наконец, выводы и правовые позиции Международного трибунала не могли не сказаться на содержании Всеобщей декларации прав человека 1948 г., Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и Международных пактов о правах человека 1966 г.

Таким образом, Нюрнбергский трибунал, подведя правовыми средствами итоги Второй мировой войны, создал предпосылки для формирования основ современного мирового правопорядка, прежде всего в таких сферах, как защита прав человека и международное гуманитарное право. Принципы и нормы, выработанные при создании Трибунала и в процессе его работы, стали неотъемлемой частью этого правопорядка.

Но констатация подобного значения Нюрнбергского процесса не имеет никакого отношения к попытке бессмысленного тиражирования великого события, порожденного беспрецедентным злом, в отношении всех частных, а то и сомнительных международных коллизий. В противном случае мы рискуем непоправимым образом подорвать всю систему международного права, подорвать уважение человечества к праву как выражению справедливости, легитимировать торжество силы над правом. Это было бы огромной, непоправимой ошибкой.

Признаем, что заложенные в Нюрнберге принципы неотвратимости наказания за совершение преступления против международного права, индивидуальной уголовной ответственности вне зависимости от должностного положения лица, договорного порядка образования органов международной уголовной юстиции были реализованы в последующей практике далеко не безупречно.

Справедливо оценив кровопролитный вооруженный конфликт, сопровождавший распад Федеративной Югославии, и геноцид, в который вылились междоусобные столкновения в Руанде, как угрозу международному миру и безопасности, международное сообщество решило создать специальные трибуналы - Международный трибунал для бывшей Югославии (МТБЮ) и Международный трибунал по Руанде (МТР).

Отметим, что само создание таких судебных органов, как МТБЮ и МТР, являлось новым словом в истории мирового правосудия. Впервые в истории человечества речь шла не о суде победителей над побежденными, а делалась заявка на то, что все международное сообщество будет беспристрастно и объективно судить тех, кто попрал нормы международного права и просто человеческие представления о нравственности и гуманности.

Насколько МТБЮ и МТР оправдали такое свое высокое звание? И насколько они соответствовали тому высокому образцу правосудия, который являл собой Нюрнберг?

И МТБЮ, и МТР были созданы не в соответствии с международными договорами, а в соответствии с резолюциями Совета Безопасности ООН. Это вызывает споры в международном юридическом сообществе. В частности, некоторые юристы ставят под сомнение полномочия Совбеза ООН преследовать частных лиц и создавать для этого специальные судебные органы.

Возможно, масштаб гуманитарного бедствия оправдывал внедоговорный порядок образования обоих трибуналов, созданных резолюциями Совета Безопасности ООН, равно как и наделение их приоритетной юрисдикцией по отношению к национальным судам.

Возможно, начнись неспешная дипломатическая работа над международными соглашениями и оттачиванием их формулировок, людские страдания продолжались бы многие годы.

Однако ускоренное создание Советом Безопасности обоих трибуналов в качестве вспомогательных органов не только дает повод критикам усомниться в их правовой обоснованности, но и заставляет задуматься о том, не расширил ли Совет собственные полномочия, выйдя за пределы Устава ООН?

В международном юридическом и политическом сообществе вызывают вопросы и другие стороны деятельности как МТБЮ, так и МТР.

В частности, у многих вызывают вопросы более жесткие и строгие приговоры, которые МТБЮ выносил сербам в то время, как хорваты, боснийские мусульмане и косовские албанцы зачастую получали не просто меньшие сроки наказания, но и оправдательные приговоры.

Кроме того, существование МТБЮ омрачено скандалом вокруг бывшего прокурора этого судебного органа Карлы дель Понте, которая обвиняла лидеров косовских албанцев в торговле человеческими органами.

Отметим, что эта ситуация фиксировалась в июне 2008 года даже таким высокостатусным лицом, как постоянный представитель РФ при ООН Виталий Чуркин, который заявлял, что "возникает ощущение, что серьезные обвинения, такие как массовое насильственное изъятие человеческих органов, попросту игнорируются".

Что же касается Международного трибунала по Руанде, то заметим, что уже его создание является своего рода упреком международным институтам (в том числе - ООН). Ведь уже после принятий первых резолюций Совбеза ООН по Руанде международное сообщество не выработало механизмов контроля за их реализацией. А значит, не был выработан механизм прекращения резни в Руанде, что привело к затяжной гражданской войне, фактически продолжающейся до сих пор.

Таким образом, хотя работа трибуналов близится к завершению, нельзя не отметить, что если к практике, юридической выверенности решений, принимаемых МТР, его правовой эффективности и вкладу в постконфликтное урегулирование в Руанде вопросов практически не возникает, то МТБЮ нередко упрекают в нетранспарентности, медлительности и затратности, а то и предвзятости и политизированности.

Как тут не вспомнить еще об одном уроке Нюрнбергского процесса: это был процесс гласный, открытый, отличавшийся безукоризненной правовой обоснованностью и завершившийся в разумные сроки.

Большие надежды международное сообщество связывало с постоянно действующим Международным уголовным судом (МУС), образованным на основании Римского Статута 1998 г., который уже приступил к практическому судебному рассмотрению дел.

Несомненно, в порядке образования МУС, составах преступлений, содержащихся в Римском Статуте, усматривается развитие принципов Международного трибунала. Нельзя не отметить и важнейший, основополагающий принцип, лежащий в основе деятельности МУС, - принцип комплементарности или дополнительности, в соответствии с которым уголовное преследование за совершение преступлений должна осуществлять прежде всего национальная юстиция. МУСу же придется дополнять ее в ситуациях, когда "государство не желает или не способно вести расследование или возбудить уголовное преследование должным образом" (статья 17, пп. "а" п. 1 Статута).

Под юрисдикцию МУС подпадают такие деяния, как геноцид, преступления против человечности и военные преступления, исчерпывающим образом определенные при разработке Римского Статута. А также и преступление агрессии, состав которого был определен первой Конференцией по обзору, состоявшейся в Кампале в 2010 г.

Впрочем, здесь же нельзя не отметить и возможность политизации Суда, поскольку он по собственному усмотрению будет решать, какое государство и в каких случаях демонстрирует указанные нежелание или неспособность расследовать преступления и возбуждать уголовное преследование лиц, в них подозреваемых.

Обоснованность этих опасений подтвердила негативная реакция ряда арабских и африканских государств, высказанная как в индивидуальном порядке, так и в рамках региональных форумов (Африканского Союза и Лиги арабских государств) на выдачу ордера на арест действующего главы государства - Президента Судана Омара аль-Башира.

Сторонами Римского Статута на сегодняшний день являются 114 государств, среди них есть такие влиятельные участники международного общения, как Франция, Соединенное Королевство, Германия, Япония, Канада, Бразилия. Однако в числе этих государств нет Китая, Индии, Саудовской Аравии, Пакистана и др.

США, подписавшие было этот договор, впоследствии отозвали свою подпись и препятствовали, порой весьма неприкрыто, его деятельности.

Некоторые сторонники МУС связывали надежды на изменение американской позиции с приходом в Белый дом администрации Барака Обамы. Официальное отношение США к МУС действительно стало позитивным, однако о ратификации этого договора речи не идет.

Россия подписала Римский статут в 2000 г. Однако не ратифицировала его. Притом, что вся подготовительная работа была проведена. Включая подготовку проекта закона о ратификации и о внесении изменений и дополнений в профильное законодательство.

Россия сотрудничает с МУС, представлена в Ассамблее государств-участников в качестве наблюдателя, участвует в заседаниях рабочих органов, в том числе в выполнившей свою задачу Специальной рабочей группе по преступлению агрессии.

Ратификация Статута - вопрос политической воли, которую должны проявить субъекты процесса ратификации. Однако впредь до того, как российские власти примут окончательное решение относительно присоединения к этому договору, отечественное законодательство могло бы быть гармонизировано с положениями Статута.

Думается, что российские правоприменители, прежде всего суды общей юрисдикции, только выиграют, если своевременно ознакомятся с Римским Статутом и предусмотренными им составами преступлений. Вполне возможно, что впоследствии обобщение практики применения отечественными судами норм международного права в связи с участием России в Статуте станет предметом специального постановления Пленума Верховного Суда РФ?

Следовало бы внимательно отнестись и к возможным расхождениям между Римским Статутом и Конституцией Российской Федерации.

Нелишне напомнить, что многие государства с богатыми конституционными традициями сочли целесообразным подвергнуть Статут МУС процедуре конституционного контроля. Например, Германия и Франция не остановились перед внесением соответствующих конституционных поправок.

В некоторых странах, например, в Армении и Украине, итогом обращения в конституционный суд стало выявление несоответствия отдельных положений Римского Статута конституции, а потому процесс ратификации был отложен.

Каковы же уроки Нюрнберга в контексте всего, что было обсуждено?

Думается, что эти уроки таковы.

1. Будущее международной уголовной юстиции - в эффективности прежде всего национальных судебных систем. Разумеется, воспринявших в полной мере и умело применяющих правовые нормы, берущие начало в Статуте Международного военного трибунала и юриспруденции Нюрнбергского процесса. Нормы, развитые и обогащенные в ходе дальнейшего прогрессивного развития и кодификации международного права.

2. Если не срабатывает национальная судебная система, ей в помощь на время, требующееся для ее восстановления, приходит Международный уголовный суд.

3. Достойны внимания и поощрения интернационализированные суды, действующие при поддержке ООН в интересах стран, только лишь обретающих свою государственность, либо возрождающихся после долгих гражданских войн и иных катаклизмов, приведших к параличу государственной власти.

4. Возможны экстраординарные случаи, когда какое-либо государство встает на путь абсолютного зла, осуществляет тотальную агрессию, целенаправленно уничтожает народы в газовых камерах - и терпит абсолютный военный разгром, принуждающий его подписать безоговорочную капитуляцию. В этих и только в этих случаях национальная судебная система может и даже должна быть замещена международным трибуналом. А впоследствии - возрождена с международной помощью.

5. Интернационализация правосудия - это крайняя мера, направленная на то, чтобы заменить национальное правосудие там, где оно очевидным образом уже не может работать хотя бы по причине краха национальной государственности - такого, какой имел место в 1945 г. в Германии. Чрезмерное использование институтов международного правосудия может привести к тому, что такое правосудие становится не международным судейским арбитром, а механизмом в руках какой-либо из сверхдержав или группы сильных государств. Такая трансформация неизбежно приведет к подмене правосудия как такового, замене его тривиальным сведением счетов, произволом, облеченным в форму судебных вердиктов.

6. Еще более опасная тенденция - это присвоение функций международного правосудия национальными судебными системами некоторых крупных государств. Безусловно, приветствуя инициативы США в деле борьбы с коррупцией, терроризмом и наркоторговлей, мы, тем не менее, не можем не признать, что некоторые из этих инициатив чересчур расширяют юрисдикцию американских законов, делают зонами их юрисдикции почти весь мир.

А значит, возникает соблазн превращения этих законов не в инструмент борьбы с терроризмом и криминалом, а в своего рода правовую дубину, которой можно бить по головам неугодных. И именно этих издержек мы должны избежать, выстроив правильные отношения между национальными судебными системами и международным правосудием. Тут много работы для российской судебной системы.

В заключение хотелось бы отметить, что в своей практике Конституционный Суд РФ то и дело обращается к международно-правовым актам, нормы и основные положения которых были во многом предопределены правовыми позициями, выработанными в ходе Нюрнбергского процесса.

Наряду с самим приговором, это в первую очередь Всеобщая декларация прав человека 1948 г. и Международные пакты о правах человека 1966 г. А также Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г.

Конституционный Суд осведомлен о Женевских конвенциях о защите жертв войны 1949 г. и специально ссылался на второй Дополнительный протокол к ним.

Привлекая эти и другие источники международного права к своей аргументации, Конституционный Суд не только придает больший авторитет своим собственным решениям, но и просвещает законодателя, правоприменителя, рядовых граждан, внедряет опробованные мировой практикой принципы и нормы в российскую правовую систему и массовое правовое сознание.

[Российская газета]

http://www.rg.ru/2014/04/07/zorkin.html
Ответ тем, кто спешит переписать Конституцию России с чистого листа
Валерий Зорькин
07.04.2014, 18:50
http://img.rg.ru/img/content/94/80/69/1.JPG
Валерий Зорькин уверен: России не надо навязывать парламентскую конституцию. Фото: Олеся Курпяева
В грибоедовском "Горе от ума" Чацкий ядовито сочувствует ревнителям старины:

И точно, начал свет глупеть,

Сказать вы можете, вздохнувши,

Как посравнить да посмотреть

Век нынешний и век минувший.

У меня есть возможность "посравнить да посмотреть". В минувшем веке - в его самые горькие для меня годы, я был председателем Конституционного суда. И в нынешнем веке занимаю ту же должность.
Находясь в этой должности много лет, я стал с годами придавать все большее значение тому, что в просторечии именуется приметами, а в высоколобой науке эмпирическими закономерностями.

Одна из таких примет или закономерностей состоит в том, что теоретические споры по поводу Конституции Российской Федерации достигают высокого накала в непосредственной близости к чему-то очень далекому от теории. Например, к стрельбе из танков по дому Верховного Совета.

Если меня попросят обосновать подобную, как сказали бы математики, корреляцию, то я разведу руками. И спрошу в ответ, может ли обосновать неспециалист (а порою и специалист), почему перед ухудшением погоды у ревматиков кости побаливают, почему перед дождем птицы низко летают и так далее. Наверное, специалисты все это могут обосновать. Убежден, что при этом обоснования, которые дают специалисты, принадлежащие к разным школам, будут существенно отличаться. Но опытный человек, не тяготеющий к теоретическим обоснованиям, просто скажет: "Не иначе как к дождю". И предпримет необходимые действия, вытекающие из его, основанного на опыте, незамысловатого прогноза.
Почему навязывать парламентскую республику надо только нам? А почему не навязать ее, например, США?

Когда в апреле 2014 года, после исторического присоединения Крыма к России, начались неслучайные и очень настойчивые обсуждения несовершенств нашей нынешней Конституции, я почему-то вспомнил давние обсуждения, которые примерно в тех же кругах велись с явной ориентацией на будущую сугубо неконституционную деятельность.

Говоря о том, что в минувшем и нынешнем веке сходным образом велись толковища по поводу несовершенства нашей Конституции, я просто должен разъяснить, в чем, с моей точки зрения, состоит сходство. Или, точнее, сходства.

Потому что, помимо первого сходства, каковым, с моей точки зрения, является устойчивое нежелание людей, воспевающих высшую конституционную законность, соблюдать какую-либо законность вообще, буде она для них по тем или иным причинам невыгодна, - есть и второе сходство.

Оно состоит в упорном пропихивании идеи так называемой чистой доски (по-латински - tabula rasa).

Впервые об этой чистой доске заговорил Аристотель в своем сочинении "О душе". В нем он сравнил человеческий ум с покрытой воском дощечкой для письма.

Смысл этого сравнения коварен и очевиден одновременно. Аристотель вступает в тонкий и неявный спор с Платоном, считавшим, как известно, что познание есть вспоминание. Так вот, в чем-то заимствуя у Платона представления о табула раса, а в чем-то с Платоном жестко, хотя и неявно полемизируя, Аристотель утверждает, что врожденных идей нет. И что человек тем самым представляет собой чистый лист (или чистую дощечку), на которой нечто может быть написано. А раз может быть написано, то может быть и стерто, переписано и так далее.

Наш величайший поэт Александр Сергеевич Пушкин был не просто гением, но и эрудитом. И высоко вероятно, что нижеследующие его строки написаны в неявной дискуссии с Аристотелем и его последователями:

Мечты кипят; в уме,

подавленном тоской,

Теснится тяжких

дум избыток.

Воспоминание безмолвно

предо мной

Свой длинный развивает

свиток.

И с отвращением читая

жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю.

И горько жалуюсь, и горько

слезы лью,

Но строк печальных

не смываю.

Можно, конечно, сказать о том, что Пушкин не хочет смыть этих самых печальных строк. То есть он может их смыть, но отказывается от этой возможности. На самом деле это, конечно, не так. И Пушкин потому и не смывает строк, что смыть их в принципе невозможно. Впрочем, если кто-то не согласен с такой трактовкой, приведу строки другого, не столь крупного, как Пушкин, но тоже очень мудрого и эрудированного мыслителя.

Полемизируя с Н.К. Михайловским, наш выдающийся философ Н.А. Бердяев пишет: "Ни простой смертный, ни ученый не может быть нравственной табула раса… Под индифферентизмом всегда скрываются чувства, симпатии, стремления".

Полемика по поводу возможности и невозможности этого самого табула раса пронизывает всю мировую историю. Причем не только западную. Великий исламский мудрец Абу Али Ибн Сина (он же Авиценна) настойчиво развивал идею Аристотеля о чистой доске. При этом опасаясь, как и Аристотель, атаковать, что называется, в лоб, величайшего авторитета древности Платона.
Фото: Сергей Савостьянов/РГ

Валерий Зорькин: В расколотом обществе исчезает основа для взаимного согласия

Впервые на такую атаку решился английский философ Джон Локк, которому очень нужно было оказать интеллектуальное противодействие идеям Рене Декарта, обвиняемого Локком в приверженности концепции врожденных идей. Отвечая на эти обвинения, Декарт говорил следующее: "Я никогда не писал и не утверждал, что ум нуждается во врожденных идеях как в чем-то, отличном от его способности мышления. Но когда я обращал внимание на некоторые познания, существующие во мне, которые не происходят ни от внешних чувств, ни от решения моей воли, но от одной способности мышления, мне присущей, то эти идеи и познания я различал от других, пришлых или выдуманных. И называл их врожденными. Идеи врождены нам вместе с нашей способностью мышления".

Локку очень важно было извести на корню все, связанное даже с этой врожденностью. Что он и попытался сделать в своем трактате "Опыт о человеческом разуме".

К сожалению, до сих пор недостаточно исследованы все нити, которые тянутся от этого самого локковского табула раса к современному либерализму. Как экономическому, так и политическому. Как правовому, так и культурному.

К сожалению, не исследованы также в должной мере все аргументы, опровергающие построения Локка и других сенсуалистов. Даже те, которые принадлежат таким величайшим мыслителям, как Готфрид Лейбниц. Приведу лишь одно из возражений Лейбница: "Tabula rasa, о которой так много говорят, есть не что иное, как изобретение фантазии. Нужно противопоставить тому положению, что в разуме нет ничего, чего бы не было в чувствах (nihil est in intellectu, quod non fuerit in sensu), другое положение: "в разуме нет ничего, чего не было бы в чувствах, кроме самого разума" (nihil est in intellectu, quod non fuerit in sensu, excipe nisi ipse intellectus).
Стереть нечто и начать все с нового листа можно, только надрывно проклиная все, что предшествовало этому листу

И наконец, к сожалению, до сих пор не исследованы все государственные, правовые, политические возможности, вытекающие из этой оговорки Лейбница и других противников сенсуализма. Между тем, подробное исследование таких возможностей показало бы, что вполне возможна и даже необходима политическая, экономическая, культурная и иная западная альтернатива тому, что именуется либеральным западничеством.

Между тем, оговорка Лейбница и произрастающий из нее подход ко всему на свете, безусловно, являются сугубо западными, вполне неретроградными (или, иначе говоря, прогрессивными в полном значении этого слова). При этом они порождают отнюдь не ту политику, которую называют западной, ставя знак тождества между западным подходом и тем подходом, который исповедуют сенсуалисты. И который сейчас доминирует, гордо именуя себя политическим, культурным и иным либерализмом.

Я не берусь здесь обсуждать реальное соотношение этого гордого имени и того, что за ним сегодня скрывается. Я не берусь также обсуждать здесь всю философскую полемику сенсуалистов (Аристотеля, Авиценны, Альберта Великого, Локка и так далее) с их последовательными и яростными противниками.

Может быть, когда-нибудь, в ином, более академическом жанре я дерзну на нечто подобное. Но сейчас меня более всего интересует некая примета - юридическая, политическая и так далее. И потому я позволю себе подвести черту под общими рассуждениями о табула раса, она же пустая комната (empty cabinet), чистый лист белой бумаги (white paper) и так далее. И перейду к тому, что мне ближе - к концепции табула раса в международном праве.

Эта концепция предполагает, что вновь образовавшееся государство не обременено никакими обязательствами своего предшественника перед другими государствами. Правоведы понимают, что данная общая концепция нашла свое частное и наиболее актуальное отражение в Венской конвенции о правопреемстве государств в отношении договоров 1978 года применительно к новым государствам, возникшим в результате достижения независимости.

Итак, вначале общая философская концепция табула раса. Затем воплощение этой концепции в еще достаточно общую международно-правовую концепцию табула раса. А затем еще большая конкретизация - например, Венская концепция о правопреемстве государств в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов.

Не буду здесь разбирать, насколько тесно все это связано с тем или иным подходом к вопросу о присоединении Крыма к России. Скажу лишь, что даже концепция табула раса вовсе не предполагает, что заключенные с чистого листа договоренности между новыми государствами (к примеру, пресловутые Беловежские соглашения) могут исполняться частично. Что эти самые чистые листы можно постоянно стирать, дробить и так далее.

Между тем, внимательное прочтение Беловежских соглашений неопровержимо показывает, что они далеко не так бессодержательны с юридической точки зрения, как это хотелось бы очень и очень многим.

Например, в статье 2 Беловежских соглашений сказано, что "Высокие Договаривающиеся Стороны гарантируют своим гражданам, независимо от их национальности или иных различий, равные права и свободы".

Возникает естественный вопрос: можно ли нарушать эту договоренность и свято соблюдать все остальное? Является ли такой подход юридически не только безупречным, но и сколько-нибудь корректным?

Можно ли нарушать, например, статью 6, в которой стороны обязуются сохранять и поддерживать под объединенным командованием общее военно-стратегическое пространство - и при этом требовать неукоснительного соблюдения других статей?

Можно ли так поступать, нарушая статью 7, в которой говорится о том, что общие координирующие институты должны осуществлять и координацию внешнеполитической деятельности, и сотрудничество в области построения рынка, и сотрудничество в области таможенной политики?

Мне возразят: "Помилуйте, в Беловежье просто каким-то образом добивали старое государство, именуемое СССР, и с чистого листа создавали новые государства".

Но существует ли этот чистый лист вообще? И возможен ли он в особенности в том случае, если кто-то как-то оформляет нечто, призванное регулировать жизнь огромного количества живых людей? Кто имеет право передавать этих людей из одного государства в другое, не испросив их согласия? Не означает ли это возвращения к самым грубым формам феодализма, когда помещики проигрывали в карты деревни вместе с крепостными или же отдельных крепостных, разрушая семьи?

Возможно ли выполнение формальных процедур и соблюдение юридических норм, то есть того, что для юристов свято со времен великого Рима, без сохранения верности духу права?
Фото: Константин Завражин /РГ

Валерий Зорькин: Что случится, если не остановить "войну всех против всех"

Возможен ли вообще разрыв между правовым духом и тем, что в отсутствие этого духа становится мертвой и двусмысленной казуистикой?

Ведь такой разрыв - хотим мы этого или не хотим - будучи крайне опасен сам по себе, порождает и нечто более опасное. А именно, разрыв формы и содержания. Разве не во имя обеспечения этого разрыва Джон Локк так яростно атаковал Рене Декарта? И разве не тревога по поводу возможности такого разрыва продиктовала Готфриду Лейбницу развернутые рассуждения по поводу недопустимости локковского подхода по принципу табула раса?

Ведь когда мы отрываем форму от содержания, то рано или поздно эта форма начинает не просто проявлять безразличие к содержанию. Она начинает это самое содержание самым свирепым образом пожирать. И тогда крах цивилизации права, о котором я говорил в своей одноименной статье, приобретает особо коварный характер. На руинах права начинаются разговоры о конституционности, обеспечении юридических гарантий разного рода прав и свобод.

И у меня возникает вопрос - вопиюще антиправовые действия, осуществляемые Западом все последние 23 года, не являются ли они в каком-то смысле именно пожиранием всяческого правового содержания? Причем таким пожиранием, которое осуществляется с помощью лукавой адресации к правовой форме?

В 1993 году в угоду наивульгарнейшим клановым интересам был растоптан дух права. Но те, кто его растаптывал, цинично рассуждали по поводу правовых форм. И утверждали, что это растаптывание осуществляется во имя того, чтобы утвердить, причем по принципу табула раса, новую правовую форму, она же Конституция.

Уничтожив дух права, циники прикрылись фиговым листком Конституции. И прикрывшись им, начали осуществлять далеко не правовую затею под названием "форсированная приватизация". Эта затея опять-таки осуществлялась по принципу табула раса, в основе которого полное презрение ко всему, что происходило в предшествующий период. А это презрение, в свою очередь, возможно только в условиях предельной демонизации предшествующего периода. Потому что стереть нечто и начать все с нового листа можно, только надрывно проклиная все, что предшествовало этому новому листу.
Но рано или поздно новый лист становится старым. Предшествующий период начинает очень тонко, неявно и почти загадочно сращиваться с тем, что было написано по принципу его отрицания, по принципу восхваления табула раса.
Мир устанет от грубой силы, от отсутствия духа права во всем, что сейчас творится с благословения Запада

И тогда снова надо стереть уже тот новый лист, на котором нечто написано. И создать совсем новый лист. Для чего? Для того, чтобы в очередной раз обосновать принципом нового листа те или иные достаточно непрозрачные интересы, входящие в явное противоречие с интересами народа, принесенного в жертву непрозрачной корысти. Причем такой корысти, которая пытается прикрыть свое вульгарное содержание разного рода юридическими виньетками.

Почему в 2014 году начат - причем сразу на многих интеллектуальных площадках - разговор о новой Конституции, которая должна быть не чета ужасной Конституции 1993 года?

И кто на самом деле начинает этот разговор?

Я не собираюсь полемизировать с конкретными мудрецами, обеспечивающими эту затею. Я обращаюсь к тем, кто стоит за спиной этих мудрецов. А точнее, к тем, кто на самом деле организует эту затею. Меня не интересует не только полемика с юродствующими юристами, находящимися в очевидном услужении у известного международного вора. Меня не интересует и сам этот вор. Потому что беседовать с ворами и их прислужниками - не следует. Но не вор и не его прислужники хотят поиграть в принцип табула раса, навязывая России сегодня, после крымской победы, дискуссию о новой конституции.

Не вор и не его прислужники пытаются под сурдинку этого разговора реализовать свою концепцию расчленения России, отделения от нее Северного Кавказа. И все это в угоду табула раса.

Не вор и не его прислужники навязывают многонациональной России неприемлемые для нее принципы, которые могут обернуться только междоусобицей. Причем не только между отторгаемым Северным Кавказом и всей остальной Россией. Но и между всеми национально-территориальными образованиями. Как теми, которые находятся внутри Северного Кавказа, так и теми, которые находятся за его пределами.

Не вор и не его прислужники навязывают реальной России с ее реальными традициями парламентскую республику, твердо зная, что устойчивой эта республика может быть на основе совсем иных, столетиями формируемых, человеческих содержаний, и восклицая с предельной циничностью: "Да наплевать нам на эти содержания! Мы будем руководствоваться принципом табула раса!"

Не вор и не его прислужники цинично утверждают, что подлинным содержанием государственности является идея справедливости. Наверное, именно эта идея руководила Западом, когда он бомбил Ирак, Югославию, Ливию и очень хотел распространить ковровые бомбардировки далее по всему свету.

Наверное, именно эта идея руководила Западом при поощрении украинских нацистских бесчинств, которые мы все лицезрели и лицезрим. Но которые, конечно же, все приличные люди должны называть пропагандистскими выдумками.

Показная забота о наполнении нашей государственности идеей справедливости сочетается с холодным циничным умолчанием по поводу того, что эта идея была растоптана врагами современной России. Что эту идею - как и идею человечности вообще - все более грубо попирает современный Запад. Который только с очень большой натяжкой можно назвать Западом "табула раса". То есть Западом Аристотеля, Альберта Великого, Локка и пр. На самом деле нынешний Запад недостоин даже этих наименований. Он опустился теперь до грубейшего воровства, до исполнения государством роли рэкетира, действующего по наущению тех или иных международных воров.

Обвиняя российское государство в клановости, международные воры и их интеллектуальная обслуга замалчивают все, что связано с иной клановостью. Они не хотят обсуждать, какие именно клановые интересы породили бомбардировки Югославии и действия в Косово.

Специалисты с отвращением констатируют, что там обеспечивались даже не только геополитические, но и гораздо более приземленные интересы. Но об этом обслуга международных воров никогда говорить не будет. Не будет она говорить и о том, чем на самом деле были порождены бомбардировки Ирака. И у каких именно американских кланов какой конкретный счет был к лидеру Ирака Саддаму Хусейну. Никогда никто из таких морализирующих циников, находящихся на услужении у международных грабителей, не скажет о том, какие именно западные политические кланы сталкиваются при дележе непрозрачных рынков оружия на Ближнем Востоке и в Африке. И к каким катастрофам это приводит.

Никогда они не будут обсуждать западной клановой природы чудовищного роста наркоторговли в Афганистане. Они будут обсуждать только российские кланы, российское отсутствие идеи справедливости. И во имя преодоления этой клановости и насаждения идеи справедливости они затеют сразу на многих интеллектуальных площадках России разговор о новой Конституции, которая по мановению ока, то есть по все тому же принципу табула раса, лишит нас клановости, восстановит у нас идею справедливости. Да и вообще вернет нам идеальное. При этом возвращать это идеальное необходимо только нам. А почему бы не попытаться вернуть его Западу? И навязывать парламентскую республику надо только нам. А почему бы не навязать ее, например, США?

И отделять территории - во имя каких-то новых конституционных принципов - надо только от России, потому что тут, видите ли, клановость, тут недостаток справедливости и так далее…

А почему бы не осуществить то же самое - во имя избытия клановости - на территории других государств? Кстати, никакая казуистика не может убедить граждан современной России, увы, еще не окончательно потерявших ту доверчивость, которая во многом породила распад СССР, что насаждение у нас парламентской республики или отделение части нашей территории избавит нас от клановости и подарит нам справедливость с чистого листа, так сказать, на блюдечке с голубой каемочкой.

Характерно, что разговоры о нашей новой Конституции явным образом зачинаются в Киеве. А почему бы в Киеве не поговорить о новой украинской конституции? Ах да, я забыл, у новой украинской государственности все в порядке с идеей справедливости (бандеровской), с идеей национального равноправия (все мы слышали, как на площадях орали "москаляку на гиляку", "москалей на ножи"), с идеей культурной респектабельности (все мы видели площади, заполненные скачущими людьми, кричавшими "кто не скачет, тот москаль").

Впрочем, прагматическая непристойность, выпирающая из-под теоретических конституционных одежд, настолько груба, что обсуждать ее в деталях слишком скучно и утомительно. Столько же скучно и утомительно для специалиста разбирать конкретные конституционные мошенничества, осуществляемые политиканствующими дилетантами, вожделеющими разделения нынешнего российского государства, его расчленения на части, его децентрализации. То есть всего того, что позволяет в очередной раз ограбить народ. Причем наигрубейшим и в каком-то смысле окончательным образом. То есть опять-таки по принципу табула раса.

Гораздо интереснее обсудить само это табула раса - в том числе и в его правовом аспекте. А обсуждать его можно сегодня, только по принципу восхождения от юриспруденции к философии и даже к наукам о духе. С тем, чтобы после такого восхождения начать глубокое переосмысление собственно юридической проблематики. Вот почему я заговорил и о Платоне, и о Декарте, и о Лейбнице. Противопоставив их Аристотелю, Альберту Великому, Локку и другим.

Рано или поздно нам придется восстанавливать право. Причем именно на общечеловеческом уровне. Мир обязательно устанет от грубой силы, от полного отсутствия духа права во всем том, что сейчас творится с благословения Запада и под его эгидой. Мир не будет долго терпеть псевдоправовой лепет по поводу законности произошедшего на Украине, исторгаемый международными псевдожрецами права, потерявшими всякий стыд.

И вот когда мы вернемся к построению права как одной из основ подлинно человеческого бытия, мы обязательно должны будем задаться вопросом, а не находится ли в основе основ нынешнего бесправия принцип табула раса, не лежит ли в его основе какая-то ужасная теоретическая ошибка, породившая перерождение современной западной цивилизации? Или, по крайней мере, поспособствовавшая этому перерождению? Может быть, Лейбниц был глубочайшим образом прав, сказав, что существует она, эта врожденная идея, отрицающая применение табула раса ко всем сферам нашей жизни - к антропологии, культуре, государственности, юриспруденции? И - политике.

Nihil est in intellectu, quod non fuerit in sensu, excipe nisi ipse intellectus… В разуме нет ничего, чего не было бы в чувствах, кроме самого разума…

Но разум-то еще есть? Или на его месте кто-то тоже вознамерился соорудить все ту же табула раса?

Уповая на то, что после исчерпания всего порожденного табула раса Запад найдет в себе силы для анализа ошибок и обращения к нелокковской философской традиции, мы сегодня с прискорбием будем исходить только из одной нормы. Из нормы деликатной и минималистской защиты наших государственных интересов, нашего суверенитета и нашего исторического бытия. И если это именуется "реал политик", то выразив сожаление по поводу растаптывания Западом всего иного содержания, отдадим дань этому. Причем, повторяю, минималистски и с предельной корректностью.

А поскольку такой подход, безусловно, требует сохранения Конституции и укрепления всего, что связывает конституционную форму с нашим историческим содержанием, то никакие махинации международных воров и их приспешников не собьют с панталыка народ, который однажды поверил Западу и проповедникам западной идеальности - и напоролся на грубейшую, воровскую отповедь:

"Раз вы позволили нам, вторгаясь к вам под разными масками, осуществить грабеж, так и пеняйте на себя!"

Эта отповедь услышана еще в минувшем столетии. И память о ней определит содержание российской жизни как минимум на протяжении всего XXI века. Сильная централизованная государственность, верность национальному духу и исторической традиции, бережное перекидывание мостов из прошлого в будущее, полное отрицание принципа табула раса - вот тот дух, на основе которого будет осуществляться в истерзанной России все ее историческое, политическое и правовое бытие. В том числе и бытие узко конституционное. Мы об этом позаботимся, поверьте. И следующему поколению эту свою заботу передадим.

Я начал с бессмертного произведения Грибоедова. Им и закончу.

"Из огня тот выйдет

невредим,

Кто с вами день провесть

сумеет,

Подышит воздухом одним,

И в нем рассудок уцелеет".

Мы с вами подышали одним воздухом не один день, а более двадцати лет. И рассудок у нас уцелел. Что является дополнительным аргументом в пользу правоты построений Готфрида Лейбница. Правоты всех, для кого справедливость и благо являются не расхожими картами в мошеннической псевдоконституционной игре, а высшим принципом человеческого бытия.

*Tabula rasa - в переводе с латыни "чистая доска".

[Российская газета]

http://www.rg.ru/2014/05/21/zorkin-site.html
Сегодня необходимо сделать акцент на исторических и социокультурных истоках "горячих" юридических проблем
Валерий Зорькин (Председатель Конституционного суда РФ)
22.05.2014, 00:59
http://img.rg.ru/img/content/96/81/22/9p_zorkin.jpg
Валерий Зорькин: Я убежден, что любые попытки решительно прививать к российской правовой системе англосаксонские юридические "побеги" - неоправданны и разрушительны. Фото: Константин Завражин/ РГ
Сейчас уже мало у кого вызывает сомнения тот факт, что мы входим в беспрецедентный в новейшей истории переломный этап международных отношений. Прозвучавшие в мировой и российской прессе заявления о начале новой "холодной войны" уже не являются проходной риторикой безответственных аналитиков. Слишком много признаков "холодной войны" уже просматривается в реальной мировой политике. Элементы экономической "холодной войны" уже налицо в принимаемых против России санкциях. И, главное, развитие мировой ситуации предъявляет нам новые тенденции и риски, вносящие в разворачивающуюся "холодную войну" элементы войны "горячей".

Все это ставит нашу Россию - причем, подчеркну, ставит очень резко, - перед сложными новыми вызовами. И требует не только быстрого и одновременно глубокого осмысления, но и форсированной разработки концепции, методологии и технологий адекватных ответов на эти вызовы. В том числе ответов юридических, правовых.

Прежде всего, несомненно то, что встающие перед нами вызовы, как и в эпоху предыдущей холодной войны, являются системными - политическими, информационно-пропагандистскими, экономическими и далее, не исключено, военно-стратегическими. Несомненно и то, что нынешняя Россия по демографическому, экономическому, оборонно-мобилизационному потенциалу и кругу союзников гораздо слабее, чем в предыдущую эпоху противостояния советского и западного блоков. Несомненно и то, что эти вызовы нарастают в условиях продолжающегося и глубоко затронувшего Россию глобального системного - не только экономического - кризиса.

В сфере нашей профессиональной компетенции и ответственности находится такой аспект этого кризиса, как размывание и ослабление эффективности правовых регуляторов индивидуального, социального, международного поведения. Поведения бытового и институционального, идентификационного и социокультурного, экономического и политического.

Этот кризис правовой сферы, по моей оценке, является следствием глобального кризиса социальной регулятивности. Причем я убежден, что этот кризис особенно глубоко затронул нашу Россию в силу беспрецедентных в мировой истории масштабов и темпов ее постсоветской политической, экономической и социальной трансформации.

Мы находимся в ситуации глобальной исторической турбулентности и, более того, в ее эпицентре. И потому, обсуждая кризис и его правовые (здесь, прежде всего, экономико-правовые) аспекты, я считаю необходимым сделать акцент не на "горячих" и актуальных юридических проблемах, а на их исторических и социокультурных истоках, традиционно относящихся к философии права. И начну с вопросов социальной регулятивности.

1. Социокультурные регуляторы и право

Напомню, что, по оценкам большинства теоретиков права, все исторические кодифицированные правовые системы формировались из древнего права обычая, в той или иной степени освященного религией, традицией и культурой. И неизменно содержали в себе более или менее узнаваемые в правовых кодексах представления о должном и справедливом, дозволенном и табуированном, благом и греховном, опирающиеся на географически конкретный и исторически специфичный культурный пласт.

Мировая история полна свидетельств о том, насколько различен оказывался "корневой" культурный пласт, определяющий эти первичные правовые представления. И именно эти различия между локальным низовым обычным правом в разных частях становящихся все более глобальными империй древности и средневековья - вызвали к жизни потребность унифицирующей правовой кодификации.

Эта кодификация была призвана исключать или, по крайней мере, смягчать неизбежные при столкновениях разных культур правовые коллизии. За счет чего? За счет того, что эта кодификация фактически "накрывала" разнородные (и всегда хотя бы отчасти взаимно-конфликтные) локально-культурные, этноплеменные и этнорелигиозные представления о справедливости единым колпаком системы правопонимания и правоприменения, допустимой для всех интегрируемых племен с их культурами.

Всегда ли это удавалось? Конечно, не всегда. Если между интегрируемыми племенами были большие "корневые" этноплеменные различия (на современном языке - социокультурные дистанции), то единого неконфликтного правопонимания и правоприменения добиться не удавалось. И тогда "неинтегрируемые" объявлялись варварами, и среди них римский закон насаждался римским мечом - до тех пор, пока они не склонялись перед мечом и не начинали исполнять закон. Именно на этом фоне возникала, в тех или иных формах, знаменитая формула верховенства кодифицированного права над разнообразными пониманиями справедливости, дошедшая до современности в виде the rule of law.

Тем не менее, большинство представлений о справедливом и должном в расширявшемся мире оказывались - при иногда существенных частных различиях - едины. Едины в силу единства человечества. Большинство, но не все. И по мере расширяющейся глобализации мира эти различия влияли - иногда сложно и болезненно - на становление правовых систем.

Но при этом все крупные правоведы подчеркивали, что кодифицированное право должно быть согласовано с массовыми внутрисоциальными представлениями о справедливом и должном.

Так, например, Шарль Монтескье в трактате "О духе законов" писал: "законодатель должен сообразоваться с народным духом, поскольку этот дух не противен принципам правления, так как лучше всего мы делаем то, что делаем свободно и в согласии с нашим природным гением".

Позже Пьер Бурдье указал, что право "может быть действенно лишь в той мере, в какой ему удается получить признание". Юрген Хабермас подчеркнул, что в эпоху Модерна частные социальные представления о нормах (включая нормы справедливого и должного) могут различаться, как никогда в предыдущие эпохи. А далее написал: "социальная интеграция посредством права не будет восприниматься как репрессивная, …если само право способно доказать собственную легитимность в глазах граждан, обладающих во всех других отношениях разными взглядами".

Объединяя концептуальные представления Бурдье и Хабермаса, можно сформулировать следующее. Эффективной является такая правовая система, в которой правоустановление и правоприменение (включая толкование закона) вызывает согласие подавляющего социального большинства и, тем самым, обеспечивает легитимность права в глазах этого большинства.

2. Экономическое право рыночного хозяйства

Именно в организации хозяйственно-экономической деятельности с древних времен возникала и работала наиболее детальная система обычаев и затем правовых норм. И именно сюда, начиная с ранних этапов становления государственности, был направлен особенно пристальный интерес законодателя и социально-экономического агента. Об этом свидетельствует хотя бы то, что экономическим нормам, экономическим спорам и экономическим расчетам посвящена огромная часть обнаруженных археологами ассиро-вавилонских письменных табличек и древнеегипетских папирусов.

Экономической нормативности, в том числе с позиций справедливости, посвящена значительная часть трактата Аристотеля "Политика". Где он, в частности, проводит разграничение между "справедливой и благой" экономикой (создание и оборот необходимых благ, удовлетворяющих человеческие потребности) - и "несправедливой и неблагой" хрематистикой (страсть к накоплению, поклонение прибыли и богатству). А также указывает, что в устойчивом демократическом полисе требуется обеспечивать "умеренный достаток" всех граждан.

Экономической нормативности уделяется немалое внимание в канонических текстах крупнейших мировых религий - христианства, ислама, индуизма, конфуцианства. Напомню, в частности, максиму из Евангелия от Матфея "Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в царствие небесное". И все специалисты признают, что экономическая история европейской ойкумены почти два тысячелетия была буквально "пропитана" христианской религиозной нормативностью "справедливого и должного".

Новое время с его бурным развитием капиталистической экономики приводило к неуклонному усложнению всех сфер экономической деятельности. И, соответственно, востребовало все более развитую систему правового оформления этой деятельности. Причем такое оформление, опять-таки, все время опиралось на этико-моральную нормативность массовых социальных (то есть, прежде всего христианских) представлений о справедливом и должном.

А эти представления менялись, особенно - в протестантизме. В связи с этим нельзя не вспомнить глубокие работы Макса Вебера ("Протестантская этика и дух капитализма") и его последователей, показывающие, как именно новый массовый протестантский нормативно-этический дух, включающий представления о честном (благом и справедливом) обогащении, становился "мотором" беспрецедентного экономического рывка Европы Нового времени.

Новейшее время, с его все более массовой секуляризацией общества, неизбежно меняло "внутреннюю" систему мотиваций экономических агентов. Вместе с неуклонным расширением представлений о неотъемлемых человеческих свободах происходила все более глубокая индивидуализация и акцентирование индивидуальных эгоизмов как новой моральной нормы.

Видимо, наиболее ярко это сформулировал в середине XIX века немецкий философ Макс Штирнер в работе "Единственный и его собственность". В ней Штирнер настойчиво провозгласил, что внутренние представления о справедливом и должном - разные у всех людей, и что они в своих действиях руководствуются прежде всего собственным эгоизмом.

Отсюда следует, что эти внутренние личностные представления теряют свое значение общественных интеграторов. И, значит, почти вся нагрузка регулирования социально-экономического и политического порядка ложится на "внешнее" кодифицированное правоустановление и правоприменение.

Этот принцип к исходу ХХ века полностью пропитал всю западную юриспруденцию, и в том числе систему экономического права. Знаменательно, что экономическими теоретиками современности уже написано и пишется множество исследований, доказывающих, что единственная забота экономического актора-предпринимателя - это прибыльность его деятельности в рамках нормативных правовых ограничений юридических кодексов, и что он будет тем успешнее, чем меньше станет вспоминать о морали и каких-либо социальных последствиях своих действий.

Сопряжение права и справедливости в хозяйственно-экономической деятельности при этом целиком и полностью возлагается на государство и его юридические нормотворческие институты. И на эту тему также появляется все больше теоретических работ в русле обоснования "этической экономики", "справедливой экономики", "морально-правовой экономики", а также путей перехода от формально-юридического экономического равенства граждан к "справедливому обществу".

3. Экономическое правосознание и Россия

Специфика массового экономического правосознания в России определяется тем, что она никогда не жила при развитом капитализме. В ходе реформ Александра II в последней трети XIX века довольно быстро выяснилось, что и в городе, и особенно в деревне развитие капиталистических рыночных отношений тормозится специфической православной нормативностью, пропитанной подозрительностью к обогащению и богатству, а также многовековыми общинными традициями. В связи с этим стоит отметить, что стихийная "война с кулачеством" в российской деревне развернулась еще до начала реформ Петра Столыпина, обострилась в начале ХХ века и была лишь завершена в ходе советской коллективизации. (Отмечу в скобках, что российская массовая народная специфика мироощущения и представлений о справедливости проявлялась не только в сфере хозяйственно-экономической, но и в сфере социальной и политической. И не могла не влиять на размышления отечественных философов. Особенно тех, кто мыслил категориями человеческого всеединства и думал о соотношении всеобщего, общечеловеческого - и особенного, культурно-специфического. Конечно же, в первую очередь российского специфического. Вокруг этой проблемы концентрировались исследования Владимира Соловьева, Николая Бердяева, Павла Флоренского, Владимира и Николая Лосского и многих других. И практически все они приходили к выводу о том, что путь к человеческому всеединству лежит не через унификацию, но через симфонию разных культур).

Далее краткий период достаточно бурного становления российского капитализма на рубеже ХХ века - оказался прерван революцией. И возвратом к тем - конечно же, очень проблемным - типам уравнительной общинности, которые назывались социалистическим коллективизмом, но в действительности в очень большой степени наследовали религиозные (прежде всего, православные) социально-культурные коды. Причем советская эпоха почти полностью "вымыла" из массового сознания те элементы "рыночного" экономического правопонимания, которые вызрели в имперскую эпоху, и не создала практически никакой новой кодифицированной экономической нормативности, имеющей непосредственное отношение к самостоятельной хозяйственной деятельности индивидов и коллективов.

Постсоветский перелом всех сфер российской жизни в направлении демократической государственности и рыночной экономики в этом смысле был не менее социально-катастрофичным, чем перелом социалистической революции. И потому, что в новой России почти никто не был приучен "думать рыночно". И потому, что российское юридическое сообщество не имело никакого опыта кодификации рыночных норм. И потому, что был задан предельно шоковый темп и масштаб социальных, политических и экономических реформ, не дающий времени на осмысление непрерывно меняющейся реальности, серьезный мониторинг текущих результатов реформирования и рациональную коррекцию хода реформ.

В результате постсоветскому обществу навязывались - поскольку своего правового аппарата не было - фрагменты чужой, западной правовой экономической нормативности, которые, отмечу, вызревали в совсем иной культурно-нормативной среде сотни лет. Причем специфика этого навязывания (о чем сейчас уже достаточно откровенно и доказательно говорится и в России, и за рубежом) включала вопиюще неправовое приватизационное распределение крупной собственности, созданной трудом многих поколений, узкому кругу лиц, приближенных к новой власти или связанных с криминальной и субкриминальной средой.

Результаты таких реформ воспринимались (и воспринимаются) российским массовым сознанием как глубоко несправедливые. И потому, что возникающие в стране "очаги богатства" никоим образом не определялись какими-либо заслугами тех, кто это богатство получал. То есть, грубейшим образом нарушали традиционный культурно-нормативный (досоветский и советский) принцип распределения "по труду". И потому, что реформы резко обрушили благосостояние подавляющего большинства граждан страны. И потому, что результатом реформ оказывалось неуклонное умаление той - привычной и казавшейся неотменимой нормой - системы социальной защиты, которая в советскую эпоху позволяла даже малоимущим не сваливаться в глубокую маргинальность.

Все это вызывало и воспроизводило массовое глубокое недоверие к "рыночным реформам", к власти, которая проводила такие реформы, и к системе законодательных норм, которые кодифицировали новую постсоветскую реальность. И я должен с горечью признать, что именно эти обстоятельства, в значительной мере дискредитирующие записанные в Конституции титулы Российской Федерации как демократического правового социального государства, по-прежнему в решающей мере мешают российскому обществу взять "правовой барьер". Вместо роста массовой социальной легитимации экономического права, о котором писали Хабермас и Бурдье, происходит стагнация или даже ослабление этой легитимации.

Конечно, можно сказать, что российскому капитализму нет еще и четверти столетия, а на Западе он создавался, регулировался, трансформировался половину тысячелетия, и только таким образом глубоко вошел в плоть и кровь общества. Однако у меня нет сомнения, что нам в России на сближение между массовыми социокультурными хозяйственными нормами и кодифицированным экономическим правом - столько времени не отпущено. И нет сомнения в том, что "проявлять терпение и ждать" мы не можем и не должны.

Но прежде всего мы не должны допускать ошибки правоустановления и правоприменения, усугубляющие описанную мною проблемность ситуации разрывов между правом и массовыми представлениями о должном и справедливом.

Что я имею в виду?

4. Российское экономическое право: ключевые проблемы

Начну с принципа социального государства, который заявлен в нашей Конституции. Это понятие, впервые сформулированное в XIX веке немецким ученым Лоренцем фон Штайном, сегодня вошло в Основной закон большинства развитых стран мира, и предполагает ответственность государственной власти за обеспечение жизненно-необходимых условий существования и развития всех граждан. Более того, сейчас многие правоведы в разных странах считают необходимым придать социальным правам такой же уровень конституционной значимости и защиты, как правам гражданским и политическим.
СССР, при всех несомненных социально-политических и экономических искажениях общечеловеческих норм, был социальным государством. Россия совершенно обоснованно унаследовала этот принцип в своем основном законе, однако, признаем, в первое десятилетие реформ его реализовала в совершенно недостаточной степени.

В первое десятилетие XXI века положение постепенно, хотя и очень медленно, выправлялось. И подчеркну, что в наиболее тяжелой стадии нынешнего экономического кризиса российская власть объявила поддержку государственной системы социальной защиты своим высшим приоритетом, и действительно сделала очень много для того, чтобы сохранить ее финансирование на докризисном уровне.

Но при этом нельзя не указать на то, что наша правоустанавливающая практика нередко делает грубые ошибки, которые не только ставят под сомнение социальные права значительной части общества, но и вызывают острые и масштабные социальные конфликты.

Китайский визит Владимира Путина открыл новые возможности для России

Наиболее яркий пример - так называемый "Закон о монетизации льгот" (№122 ФЗ 2004 года), который привел к почти повсеместным массовым публичным протестам. Сейчас я вижу риск "наступить на те же грабли" в связи с изменениями в пенсионном законодательстве. В Конституционный Суд уже поступают жалобы на то, что по этому законодательству гражданин не может не только спрогнозировать свой "пенсионный" материальный достаток, но даже исчислить реальную сумму пенсии. То есть просто не в состоянии планировать свое "пенсионное будущее".

Аналогичная проблема сейчас возникает с законодательными новациями, передающими значительную часть обязательств социальной защиты на уровень субъектов Федерации. Сейчас к нам уже поступают жалобы на то, что во многих регионах заходит речь о ликвидации социальных льгот ветеранам боевых действий, а также ветеранам войны и труда.

Причиной называют то, что бюджетов регионов, снизившихся в ходе экономического кризиса, на все социальные выплаты не хватает. Но ведь это, подчеркну, установленные законом обязательства государства. И их нарушение является очередным поводом для массового недоверия и к закону, и к государству. На что и был вынужден реагировать своими определениями и постановлениями Конституционный Суд.

Следующая российская проблема, которую я считаю необходимым здесь затронуть, - проблема вопиющего экономического неравенства граждан. Одним из его исчисляемых показателей является так называемый децильный коэффициент ("дециль") - отношение совокупных доходов десяти процентов наиболее обеспеченного населения к совокупным доходам десяти процентов самых малообеспеченных.

Мировая история показывает, что превышение децилем уровня 10 нередко приводит государство к масштабной социальной, политической и экономической нестабильности. В скандинавских странах власть начинает беспокоиться, когда дециль превышает 4, в Германии - когда в какой-либо из федеральных земель дециль переходит за пороговое значение 6.

В сегодняшней России дециль, по данным Росстата, в кризисе вырос с 15 до 17 и продолжает расти. Но это - в среднем. В некоторых субъектах Федерации и крупнейших городах дециль уже более 30, а многие эксперты утверждают, что оценочный учет "теневой" экономической деятельности дает значения дециля, превышающие 50. Причем массовое сознание считает главной причиной столь вопиющего неравенства доходов незаконность и несправедливость постсоветского "стартового" распределения общенародной собственности.

Мне уже приходилось говорить и писать о том, что адекватной политической и юридической реакции на эти факты нет, и что она необходима. Необходима хотя бы потому, что незаконность множества эпизодов постсоветской крупной приватизации выявлена, признана и доказательно освещена и аналитическим докладами Счетной палаты, и экспертизами Всемирного банка. Однако все чаще приходится слышать (в том числе, от представителей юридического сообщества), что, якобы, юридическая и психологическая давность этих событий позволяет о них "забыть", и что это забывание в обществе уже происходит.

Убежден, что это не так. Я по роду профессии хорошо знаю, что в нынешней России собственность (и в особенности крупная прибыльная собственность) так и не приобрела полноценной легитимности. И знаю, что с ощущением сомнительной легитимности своей собственности живет даже значительная часть успешных крупных предпринимателей, в том числе таких, у которых нет сомнения в законности приобретения и наращивания этой собственности. Более того, по признаниям этих предпринимателей, именно до сих пор сомнительная легитимность российской собственности в большой степени ответственна за такие ключевые проблемы нашей экономики, как ее существенно повышенный в сравнении с мировыми нормами "теневой" (субкриминальный и криминальный) сегмент, коррупция, рейдерство, а также низкий уровень неспекулятивных инвестиций - и отечественных, и зарубежных - в российские активы.

Специалисты знают, что все постсоветские годы в экономико-юридическом сообществе активно обсуждаются различные варианты окончательной правовой легитимации постсоветской крупной собственности, полученной в ходе сомнительной "ваучерной" приватизации, залоговых аукционов, рейдерских захватов и непрозрачных сделок с заинтересованностью. Вариантов много - от реприватизации и национализации этой собственности до компенсационных выплат владельцами или перевода доходов от такой собственности в законодательно отчисляемые всем гражданам рентные платежи.

Данная статья - не место для обсуждения этих вариантов. Однако, как представляется, без такой легитимации - ясной, открыто и подробно обсужденной и признанной справедливой широкими массами - нам не обойтись. Отговорки "давности" и цепочек "честных выгодоприобретателей", увы, здесь не проходят.

Подчеркну, что речь идет не только о преодолении рисков социально-экономической и политической неустойчивости страны, которые связывают с обозначенной выше "ловушкой неравенства". Хотя в нашей Конституции - в отличие от Основного закона Германии, например, - нет формулы "собственность обязывает", прямо адресующей к ответственности бизнеса за социальные права граждан, тем не менее, совокупность ряда статей Конституции России тоже указывает на аналогичные обязательства.

В связи с этим мне крайне странно слышать заявления политиков и экспертов (в том числе, отмечу, и юристов) о том, что социальную нагрузку бюджета необходимо сокращать, поскольку она, якобы, массово воспроизводит "совковый" патернализм и становится чуть ли не главным тормозом эффективного экономического развития страны. То же самое говорится и о социальных обязательствах бизнеса, которые, по тем же причинам, рекомендуется вывести из норм законов в рамки "факультативной" благотворительности.

Авторы такого рода высказываний, похоже, вовсе не принимают во внимание ни обостренные социально-культурным прошлым массовые российские представления об экономической справедливости, ни российский и мировой опыт. Который показывает, что несправедливое распределение тягот реформ и кризисов между различными группами населения - приводит в лучшем случае к остановке развития и реформ и затягиванию кризиса, а в худшем к революционным эксцессам.

В связи с этим нельзя не остановиться на теме коррупции. Написано и сказано на тему российской коррупции у нас и за рубежом более чем много. Повторять прописные истины нет смысла. Подчеркну лишь то, что наши законодательные органы до сих пор не приняли окончательных решений о полноправной имплементации Россией ключевых "антикоррупционных" международных документов.

Я имею в виду, в частности, проблемы отчетности должностных лиц не только о своих и семейных доходах, но и декларирования расходов (статья 20 Конвенции ООН по борьбе с коррупцией), проблемы ограничения юридического иммунитета выборных должностных лиц, а также правовые нормы, касающиеся решений о конфискации имущества коррупционеров (конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию). Еще раз подчеркну, что отсутствие достаточно жестких юридических санкций в отношении коррупционеров - один из тех разрывов между правом и массовыми представлениями российских граждан о справедливости, который отчетливо подрывает социальную легитимность нашей правовой системы.

Следующая проблема нашего экономического законодательства и форм законоисполнения - это их нестабильность. Особенно это касается налогового права, которое на сегодняшний день уже прямо и непосредственно касается большинства наших экономически активных граждан.

Соответствующие правовые установления у нас в России оказываются не только чуть ли не перманентно изменяемы, но еще и сопряжены со сложной и объемной отчетностью, которая отнимает у предпринимателя огромные ресурсы времени, внимания и сил. По признаниям граждан, эти обстоятельства нередко просто отвращают их от мысли заняться реализацией возникших предпринимательских идей. И потому, что к моменту реализации может измениться закон, и в его новых рамках идея окажется нерентабельной. И потому, что интеллектуальные, моральные и временные затраты на отчетность могут оказаться психологически соизмеримы с ожидаемым коммерческим результатом бизнеса.

Далее, нельзя не остановиться на наблюдаемых в последнее время попытках значительной части юридического сообщества внести в российскую нормотворческую практику элементы англосаксонского прецедентного права. Которое, подчеркну, в отличие от кодифицированного континентального (прежде всего германского) права, в России никогда не применялось ни в имперской, и в советской, ни в постсоветской юридической истории.

Хочу указать, что различия между этими системами права не только сугубо формальные. Эти различия отражаются в специфике мышления юристов - от законодателя до правоохранителя и от адвоката до прокурора. Эти различия требуют предварительного создания (и организации сложных систем использования) прецедентных доказательных баз. Эти различия требуют принципиально иной организации всего юридического процесса - от разработки законов до их повсеместного применения. И эти различия требуют немалого времени для того, чтобы правоприменение в рамках новой правовой системы могло быть признано справедливым и легитимным массовым российским сознанием.

Потому я убежден, что любые попытки решительно прививать к российской правовой системе англосаксонские юридические "побеги" - неоправданы и разрушительны. Поскольку нигде в мире доказательств преимуществ англосаксонской системы не выявлено, а неизбежный при таких прививках "переходный период" обязательно хотя бы отчасти хаотизирует и ослабит (и без того пока далекую от совершенства) российскую систему правоустановления и правоприменения.

А это особенно опасно именно сейчас, когда мир явно вступил в очередной этап "глобальной турбулентности", резко наращивающей мировую динамику и ее многоаспектную сложность. Это тем более опасно в связи с тем, что на фоне нынешнего кризиса США все настойчивее пытаются распространять свою внутреннюю систему прецедентного права на граждан и корпорации других стран. И элементы такого права в российской юридической практике могут оказаться лишним и ненужным поводом для внешних посягательств на российский правовой суверенитет.

Я привел здесь лишь некоторые примеры явных нормотворческих ошибок и опасных тенденций в российской законотворческой деятельности. Их список, как хорошо известно специалистам, увы, гораздо шире.

5. Экономика и право: новый глобальный контекст

Сложность и взаимоувязанность глобализованного мира, и в том числе мира экономического, становится такова, что разобраться в происходящих событиях и относящихся к ним правоустановлениях не по силам не только рядовому гражданину, но нередко даже специалисту. В этих условиях такой гражданин в своих оценках обращается не к правовым кодифицированным нормам, а к своему внутреннему ощущению справедливого и должного. То есть, в терминах гегелевской диалектики, на новом витке развития цивилизации человек "отрицает отрицание", отрекаясь при осмыслении событий от соотнесения реальности с кодифицированным правом и адресуясь в своих оценках этой реальности к эмоционально-интуитивным "доправовым" нормам справедливости.

Но в таком поиске осмысления событий этот гражданин сталкивается с современными мегамашинами информационных манипуляций массовыми представлениями о справедливом и должном. То есть оказывается не в "юридическом пространстве" по Пьеру Бурдье, а в пространстве внеправовых или ложно-правовых интерпретаций права и справедливости. И поскольку за мегамашинами информационных манипуляций стоят разные группы влияния на массовое сознание и принятие стратегических решений, с разными (нередко - полярными) целями и интересами, их интерпретационные матрицы "манипулятивной справедливости" вызывают у каждой части их аудитории разные, причем взаимно конфликтные, образы реальности. То есть наращивают социокультурные дистанции между приверженцами разных интерпретаций как внутри одного общества, так и в глобальном мире.

Ситуация глобального кризиса обнажила эти обстоятельства в очень высокой мере. Мы увидели, как скандально разоблачаются гигантские финансовые пирамиды вроде пирамиды Мэдоффа, созданные - как бы в рамках закона - самыми респектабельными бизнесменами при аккуратном коррупционном "прикрытии" со стороны надзорных органов власти. Мы увидели, что крупнейшие глобальные банки, пользуясь пролоббированными этими же банками прорехами в законодательстве, ведут инсайдерскую торговлю заведомо "мусорными" ценными бумагами, выпущенными этими же банками. Мы увидели, что глобальные рейтинговые агентства присваивают ценным бумагам, корпорациям и странам рейтинги не на основе их реального экономического качества, а исходя из специальных политических и экономических интересов элитных групп, контролирующих эти банки.

Мы увидели, наконец, как при "спасении" экономики Кипра были грубейшим образом нарушены основополагающие принципы национального и международного финансового законодательства: без согласия акционеров и вкладчиков банков их "задним числом" обязали "спасать" банки собственными вкладами. Что на юридическом языке называется внезаконной экспроприацией.

Подчеркну, что все эти грубейшие нарушения закона сопровождались либо отсылками к "внеморальному" пониманию деловой этики (допустимо и оправданно все, на что нет прямого правового запрета, а законодательство, якобы, не нарушено), либо мощными операциями информационно-пропогандистской манипуляции, нацеленными на их оправдание "высокоморальными" требованиями "справедливости" (мол, банкротить крупнейшие банки - значит ограбить десятки тысяч вкладчиков, а другого способа их спасти, кроме как ограбить часть наиболее богатых вкладчиков - якобы, нет).

Сейчас, в ходе обострения кризиса на Украине, эта политика расширительной интерпретации права и продавливания "внезаконной справедливости" - приобретает все более массированный характер и в политике, и в экономике, И начинает представлять собой неприкрытое торжество двойных стандартов, которое обеспечивается солидарной мощью западных мегамашин интерпретаций права и справедливости.

Захват административных зданий в Киеве "майданными" активистами, сожжение и расстрел сотрудников правоохранительных органов эти мегамашины объявляют "справедливой борьбой народа" против ужасной (хотя и законной) власти. А такой же захват зданий в Донецке и Луганске и борьбу протестующих на Юго-Востоке с незаконными вооруженными формированиями, направленными в регион незаконной новой киевской властью - называют "терроризмом и диверсиями", якобы поддержанными Россией.
Не санкционированные никаким полномочным международным органом экономические санкции против корпораций и граждан России, уже сейчас демонстрирующие вопиющие нарушения священного рыночного принципа свободы торговли, - называют благородными "мерами по принуждению Москвы к поддержке украинского мирного процесса". А требования России оплатить поставки Украине природного газа - объявляют "вопиющим экономическим шантажом".

Уже понятно, что эти тенденции, которые мы вправе назвать холодной экономической войной против России (и которые напрямую затрагивают, в том числе, сферу международного права), в обозримой перспективе никуда не исчезнут. Можно с высокой степенью обоснованности предполагать, что они только разворачиваются и набирают мощь и объем.

Это, во-первых, означает, что от российского юридического сообщества требуется активное и незамедлительное правовое переосмысление системы экономических отношений России в целом и отечественных корпораций в частности с глобальными рынками.

И это, во-вторых, означает, что нашему отечеству - государству и обществу, во всех его сегментах и социальных группах, - не избежать серьезных испытаний всеми видами внешнего (политического и экономического) давления.

Мне могут сказать, что сейчас, на фоне экономического кризиса и конфликта вокруг событий на Украине, российское общество мобилизуется и демонстрирует заметное повышение доверия к государственной власти, и в особенности к ее высшим уровням. И что в условиях такой мобилизации неизбежные тяготы кризиса и конфликта, как и претензии к праву и правоисполнению, в массовом сознании отходят на второй план. (В частности, из мировой практики известно, что в периоды мобилизации общества заметно сокращаются масштабы разного рода юридического сутяжничества).

Это правда. И это указывает на то, что у нас живое и активное общество, способное к социальной мобилизации. Но и мировой, и российский опыт показывает, что психологический режим такой общественной мобилизации не бывает долговечным, не обходится без серьезных социальных издержек, а далее практически всегда приводит к неблагоприятным (а иногда и разрушительным) постмобилизационным социальным эффектам. К эффектам тем более неправовым и опасным, чем ниже уровень массовой социальной легитимности правоустанавливающий и правоприменительной системы.

В связи с этим в заключение еще раз подчеркну, что те выводы о необходимости социальной легитимности права (и в особенности экономического права), которые когда-то сформулировали крупнейшие мировые мыслители, сохраняют свое значение. Я глубоко убежден, что разрывы между массовыми представлениями о справедливом и должном и кодифицированной правовой нормативностью - всегда и везде снижают или даже обрушивают действенность права. А вослед за этим грозят обрушить и устойчивую экономику, и устойчивую социальность и государственность, и устойчивый развивающийся глобальный мир.

Делать все возможное для того, чтобы избежать подобного негативного развития российской и глобальной ситуации - в сфере наших юридических обязанностей и нашей общей ответственности.

[Евгений Ихлов]

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org/material.php?id=56557E1C6B4E7
http://fanstudio.ru/archive/20151125/WyKbKGf5.jpg
Зорькин. Источник - http://argumentua.com.prx.zazor.org/
25-11-2015 (12:48)

На что судья КС не имеет права?

! Орфография и стилистика автора сохранены

Валерий Зорькин имеет право считать, что причиной хаоса в исламском мире стало падение светских авторитарных (у него это слово почему-то в кавычках) режимов, а не поколениями нарастающее под авторитарным прессом социальное напряжение.

Валерий Зорькин имеет право считать, что исламистский революционный терроризм вызван нежеланием ислама вписываться в "глубоко аморальный западный мир", а не глубоким внутренним цивилизационным кризисом исламской культуры, подобному кризису европейской культуры в 19, а русской - в 20 веках.

Валерий Зорькин имеет право считать, что либеральная борьба с негативной гражданской дискриминацией меньшинств, включая сексуальные (их эмансипацию он почему-то редуцирует до легализации педофилии, хотя именно в традиционных социумах шире всего практикуется сексуальная эксплуатация детей и подростков), разрушает "нравственные ценности большинства", под которыми обычно в таких случаях понимается латентная гендерная дискриминация и самая вульгарная гомофобия.

Валерий Зорькин имеет право считать, что безопасность - одна из разновидностей гражданских свобод, и полагать ее приоритетной.

Но Валерий Зорькин, как судья Конституционного суда РФ и как его председатель, не имеет права:
- призывать к ограничениям стандартов демократических свобод во имя "военной суровости", ибо его определенный законом долг - защищать существующий стандарт;
- комментировать и предлагать возможные законодательные новации, поскольку они могут стать предметом рассмотрения КС.

В ОТСТАВКУ!!!

Право против хаоса

Валерий Зорькин: Хаос вселяет в массы такой ужас, что они готовы принять даже тоталитарный порядок, способный обуздать хаос

[Алексей Глухов, юрист "Агоры"]

https://openrussia.org/post/view/10815/
https://s2.openrussia.org/redactor/o/09/0b/090b7f18e790.jpg
Владимир Зорькин во время заседание Конституционного суда РФ 29 июня 2015 года. Фото: Светлана Холявчук / ТАСС

Выступая на юридическом форуме в Москве, председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин заявил, что «дилемма о необходимости выбора между свободой и безопасностью бессмысленна». По его словам, безопасность является одной из главных человеческих свобод, поэтому государство может «ограничить другие свободы» и должно «трансформировать правовую систему в направлении военной суровости», что в нынешних условиях исключает риск «под предлогом борьбы с терроризмом забыть о правах человека».

Эти заявления вполне укладываются в его образ мышления, сложившийся задолго до прихода в Конституционный Суд.

Свой преподавательский путь Зорькин закончил в Академии МВД СССР, где трудился с 1979 по 1990 год. Еще до милицейского вуза Зорькин защитил кандидатскую диссертацию по теме «Воззрения Б.Н. Чичерина на государство и право». Возможно, именно с тех пор взгляды Бориса Чичерина, видного правоведа консервативного толка, оказывают на Зорькина сильное влияние; докторская диссертация Зорькина также посвящена Чичерину. В своей статье председатель КС упоминает Чичерина как «нашего крупнейшего правоведа».

В работе Чичерина «Различные виды либерализма» (1861) можно найти идеи, определившие позиции Зорькина. Так, одним из обязательных элементов «охранительного либерализма», по мнению Чичерина, является «сильная власть, блюстительница государственного единства, связующая и сдерживающая общество, охраняющая порядок, строго надзирающая за исполнением закона, пресекающая всякое его нарушение, внушающая гражданам уверенность, что во главе государства есть твердая рука, на которую можно надеяться, и разумная сила, которая сумеет отстоять общественные интересы против напора анархических стихий и против воплей реакционных партий».
https://s2.openrussia.org/redactor/o/f1/e0/f1e00e596a78.jpg
Портрет Бориса Чичерина художника Владимира Шервуда, 1897 год.

Чичерин также дает определение и оппозиции: «Цель их вовсе не та, чтобы противодействовать положительному злу, чтобы практическим путем, соображаясь с возможностью, добиться исправления. Оппозиция не нуждается в содержании. Все дело общественных двигателей состоит в том, чтобы агитировать, вести оппозицию, делать демонстрации и манифестации, выкидывать либеральные фокусы, устроить какую-нибудь штуку кому-нибудь в пику, подобрать статью свода законов, присвоив себе право произвольного толкования, уличить квартального в том, что он прибил извозчика, обойти цензуру статейкою с таинственными намеками и либеральными эффектами или, еще лучше, напечатать какую-нибудь брань за границею, собирать вокруг себя недовольных всех сортов, из самых противоположных лагерей, и с ними отводить душу в невинном свирепении, в особенности же протестовать, протестовать при малейшем поводе и даже без всякого повода. Мы до протестов большие охотники. Оно, правда, совершенно бесполезно, но зато и безвредно, а между тем выражает благородное негодование и усладительно действует на огорченные сердца публики».

Уже на посту председателя Конституционного Суда Зорькин опубликовал несколько статей на правовые темы. Некоторые из этих публикаций вызывали сомнения: не являются ли они политической деятельностью, несовместимой со статусом судьи КС. Так, летом 2014 года руководитель поволжского «Голоса» Людмила Кузьмина обращалась в КС с просьбой проверить Зорькина на предмет осуществления им политической деятельности в связи с целым рядом его статей в «Российской Газете». Однако судьи не нашли политического контекста в статьях своего председателя.

Статья под названием «Суд скорый, правый и равный для всех. Судебная реформа Александра II: уроки для правового развития России», вышедшая в «Российской Газете» в сентябре 2014 года, вызвала много споров. В статье увидели одобрение крепостЧного права. Его отмену Зорькин считает одной из причин зарождения революционного движения, погубившего старую Россию:

«Разорвав внутреннюю связь между элитой и массами, реформа окончательно закрепила за царем как носителем власти статус главного объекта народных чаяний, или, говоря современным языком, социальных ожиданий. Таким образом, основная линия социального напряжения — между властью и крестьянскими массами — лишилась важнейшего амортизатора в лице помещиков. И это стало одной из существенных причин роста "бунташных", а затем и организованных революционных процессов в России на исходе XIX и в начале ХХ веков».

Нет ничего предосудительного в том, чтобы быть председателем Конституционного Суда и одновременно увлекаться трудами консервативных теоретиков XIX века, если это не мешает защищать права и свободы при исполнении непосредственных обязанностей судьи, дающего толкование Конституции и проверяющего принимаемые законы на соответствие основному закону.

Однако идеи ограничения прав и свобод человека и гражданина явно проскальзывают в решениях Конституционного Суда России под управлением Зорькина.

Достаточно нескольких примеров: признание конституционными жестких поправок в законодательство о митингах 2012 года и драконовских штрафов за формальные его нарушения, легализация закона «об иностранных агентах», недавнее решение, позволяющее безосновательно угрожать адвокатам уголовной ответственностью за разглашение сведений из уголовных дел их подзащитных. Не единожды требования защитить политические права граждан России отвергались под предлогом необходимости защиты безопасности власти и прав большинства, поддерживающего власть.

Но для того, чтобы так открыто заявлять о поддержке ограничений прав и свобод граждан ради безопасности, как это делает Зорькин, вряд ли достаточно быть поклонником идей Чичерина. Более понятной позиция главы КС становится, если вспомнить историю его однажды произошедшей отставки.

Зорькин впервые возглавил Конституционный Суд в последние месяцы существования СССР. На V Съезде народных депутатов России 29 октября 1991 года по предложению депутатской группы «Коммунисты за демократию» Зорькин был избран судьей Конституционного Суда России, а на первом заседании суда тайным голосованием избран Председателем КС РСФСР на неограниченный срок.

Во время конфликта президента Бориса Ельцина с Верховным Советом России Валерий Зорькин признал неконституционным президентский указ о роспуске Верховного Совета. После октябрьских событий 1993 года члены суда попали под сильное давление окружения президента, в частности, Сергея Филатова. Он беседовал с каждым из них в отдельности, давая им понять, что они должны уйти в отставку или по крайней мере добиться отставки своего председателя. В противном случае, по словам Филатова, на Зорькина могло быть заведено уголовное дело по обвинению в правовом обеспечении конституционного переворота.
https://s2.openrussia.org/redactor/o/8d/d2/8dd2601d9ba9.jpg
Владислав Ачалов и Валерий Зорькин в Белом доме, 1993 год. Фото: Николай Малышев / ТАСС

Валерий Зорькин однажды уже покинул пост председателя Конституционного Суда под давлением администрации президента и под страхом уголовного преследования. Кто знает, какие разговоры были у него с новой администрацией президента после возвращения на пост председателя КС и было ли на него оказано давление, как и в 1993 году…

[Евгений Ихлов]

http://e-v-ikhlov.livejournal.com/147481.html?view=786969#t786969
January 2nd, 17:43
http://ic.pics.livejournal.com/maysuryan/46825033/142810/142810_600.jpg
http://gigamir.net/static/images/163/1631717-7.jpg
http://dic.academic.ru/pictures/wiki/files/90/Zorkin_2003.jpg
http://im4.kommersant.ru/Issues.photo/DAILY/2008/105/KSP_006590_00087_1_t201.jpg
http://ic.pics.livejournal.com/zlobnig_v_2/57575704/484154/484154_original.jpg
http://cs13156.userapi.com/u98669335/video/l_3a1e1631.jpg
http://racurs.ua/content/images/Publication/News/55/99/9/preview.jpg
Зорькин - человек убеждений скорее криптомонархических. Ему очень не нравится, когда народ свергает правителя. Ему также не нравится революционное разрушение империй. Наоборот, ему нравится их сохранение, включая военный путь. Поэтому он жестоко осудил Запад за возможность косоварам стать независимыми* (в обход возможного вето РФ в Собезе ООН) и поддержал Путина, когда он применил войска в Грузии и против Грузии без положенной санкции Совбеза РФ.

Поэтому в решении КС по делу КПСС, было указано на факты узурпации верхушкой компартии абсолютной власти и об организации верхушкой компартии массовых репрессий. Но эти выводы не были соединены, т.е. не была установлена цель репрессий, их место в захвате и удержаниии оной верхушкой власти. Поэтому, в отличие от нацистского, коммунистический режим не был признан преступным.

Зорькин честно дал понять о своем неприятии резких перемен, отказался по запросу Ельцина признать неконституционным преодоление президентского вето в Госдуме по закону о возвращении Германии трофейных предметов искусства. Сторонники тогдашнего президента РФ апеллировали к жалкой детали - зал заседаний был, сильно преувеличив, скажем, полупустым (голосовали карточками соседей).

Зорькин нарушил процедуру разрешения вопросов КС, когда в марте 1993 проигнорировал узурпацию Верховным советом высшей власти в стране и одновременно обвинил Ельцина в нарушении конституции, запустив этим механизм импичмента (который провалился и привел к апрельскому референдуму - последнему безукоризненному триумфу Ельцина).

Но одновременно Зорькин признал легитимность аншлюсса Крыма, несмотря на все нарушения процедуры. Ибо верность законности привела бы к краху всей путинской политики и его немедленной отставке как организатора интервенции. Поэтому Зорькин спасал стабильность!!! Всегда и везде - имперскую стабильность.

*Вопреки дипломатическим мифам и политологическим легендам, удары американской авиации весной 1999 года не были нарушением международного права. Посол РФ во Франции от имени страны подписал в феврале 1999 года ультиматум Сербии о прекращении карательных войсковых операций в Косово, а Совбез ООН делегировал право разрешить применение силы в случае нарушения условий соглашения Сербии с контактной группой генсеку ООН, а тот - контактной группе, и был создан механизм автоматического начала боевых действий в случае срыва Милошевичем соглашений (причем, в РФ понимали, что значит этот автоматизм). Ельцина же раздражало только то, что с ним не согласовали начало ударов. Позднее, тогдашний председатель российского Совета по внешней политике Сергей Караганов хвастался хитроумием тогдашней российской дипломатии - дать Западу погрузится в конфликт и затем выступить всеобщим примирителем (миссия Черномырдина). Это был такой досирийский вариант возвращения статуса великой державы.

[Marcus Porcius Cato]

Председателю СК РФ

Заявление о преступлении

Я обращаюсь к Вам, так как именно председатель СК РФ принимает решение о возбуждении в отношении федерального судьи уголовного дела. Излагаю суть дела. Я подал жалобу в КС РФ. Но в своем определении 25 февраля 2016 года №281-О КС отказался ее рассматривать сославшись на пункт 5 параграфа 23 Регламента Конституционного Суда Российской Федерации. Я оспорил этот регламент в ВС РФ. Мне было отказано. С этим отказом я опять обратился в КС. И он по моей жалобе 28 марта 2017 года вынес очередное отказное определение №695-О в котором не дал адекватного ответа на поставленные перед ним вопросы, как сам того требует от других, в своем определении № 42-0 от 25 января 2005 года.
Налицо все признаки уголовного преступления со стороны судей КС. Прошу СК РФ установить всех тех судей, которые принимали этот самый регламент. Я не знаю всех судей которые принимали в этом участие, поэтому и не называю их, боясь ошибиться. Ну и возбудить уголовное дело по факту превышения полномочий и противодействию по осуществлению правосудия со стороны судей КС принявших этот регламент.
Также прошу возбудить уголовное дело по статье 315 УК РФ в отношении судей КС РФ принявших определение от 28 марта 2017 года за невыполнение определения КС № 42-0 от 25 января 2005 года. Этих судей я перечисляю В.Д. Зорькин, К.В. Арановский, А.И. Бойцов, Г.А. Гаджиев, Н.С. Бондар, Ю.М. Данилов, Л.М. Жаркова, С.Д. Князев, А.Н. Кокотов, Л.О., Красав-чикова, С.П. Маврин, Н.В. Мельников, О.С. Хохрякова, В.Г. Ярославцев, Ю.В. Рудкин.
Но есть и другой мотив по которому КС мне отказал в рассмотрении моих жалоб. Это социальная ненависть ко мне гражданину России и другим гражданам России. У нас в судья специально подбирают таких людей, которые ненавидят Россию и её граждан.
Тем самым эти судьи разжигает социальную рознь к группе людей являющихся судьями. А это есть состав преступления предусмотренного другой статьей УК, а именно 282.
Прошу возбудить уголовное дело по ст.ст. 315, 294, 286 и 282 УК РФ в отношении в отношении судей КС принявших этот регламент и выше-перечисленные отказные определения. Они представляет опасность для нашего общества и их надо изолировать от этого общества.

И проинформировать меня о принятом решении.

Об отвественности по ст.306 УК РФ предупрежден.

06 февраля 2018 года

[Анастасия Корня, Елена Мухаметшина, Ольга Чуракова]

https://www.vedomosti.ru/politics/news/2018/01/31/749495-sovfed-pereizbral-valeriya-zorkina
Почему председатель Конституционного суда переутвержден на новый срок
31 января 10:25

Ведомости

Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин
Денис Абрамов / Ведомости

Совет Федерации в среду переназначил Валерия Зорькина, которому 18 февраля исполнится 75 лет, председателем Конституционного суда (КС). Это уже шестой его срок на этом посту - в отличие от президента для председателя КС нет каких-либо ограничений по их количеству. Кроме того, в 2010 г. тогдашний президент Дмитрий Медведев инициировал поправки в закон о КС, давшие его руководителю право занимать эту должность бессрочно (для остальных судей КС установлен возрастной ценз в 70 лет). Эксперты тогда утверждали, что изменения внесены специально для Зорькина, который по старым правилам должен был уйти в отставку в феврале 2013 г.

От бунтаря до лоялиста

Зорькин стал первым председателем КС после его создания в 1991 г.: на эту должность его избрали сами судьи тайным голосованием и на неограниченный срок. Однако в результате противостояния с президентом Борисом Ельциным Зорькин в октябре 1993 г. был вынужден подать в отставку с поста председателя и десять лет трудился в КС рядовым судьей. Новое повышение он получил уже при Владимире Путине в феврале 2003 г. (к тому моменту срок председательских полномочий был ограничен тремя годами). По действовавшему тогда закону избрание председателя все еще было прерогативой самих судей, и возвращение Зорькина оказалось полной неожиданностью для Кремля. По словам юриста, много лет проработавшего в КС, такой выбор был продиктован отсутствием альтернативы: председательствовавший в суде с 1997 по 2003 г. Марат Баглай к тому времени уже категорически не устраивал многих коллег.

«Я хорошо помню панику в администрации президента, когда вдруг неожиданно для них Зорькин был избран председателем суда в 2003 г., - вспоминает политолог Глеб Павловский, в те годы сотрудничавший с Кремлем. - Это был шок. Они некоторое время даже рассматривали вопрос о том, чтобы как-то на это повлиять, изменить, и беседовали с Зорькиным. Но потом решили ничего не трогать». У Зорькина после 1993 г. была репутация бунтаря, рассказывает Павловский: «Зорькин в декабре 1993 г. должен был идти к нам на демонстрацию антиельцинского движения в защиту свободы и прав человека. Это было для него серьезным выбором, потому что, придя на демонстрацию, он нарушал требование для конституционного судьи не заниматься политической деятельностью. Зорькин воспринимался тогда как знамя парламентской оппозиции, борьбы за старую Конституцию. Придя на демонстрацию, он создавал для себя легкую возможность отставки, которой многие очень хотели. Но с полдороги он позвонил мне и сказал, что подумал и не приедет. Это был для него, видимо, момент выбора - и он остался в КС». После этого о Зорькине 10 лет не было слышно - и вдруг он становится председателем КС, продолжает Павловский: «Это была неприятная новость для руководства администрации президента. Но его все-таки оставили, потому что если бы вмешались в назначение, то это был бы грандиозный скандал. С другой стороны, когда с Зорькиным переговорили и выяснили, чем он дышит, то, видимо, поняли, что он проблем создавать не будет, - и успокоились».

После этого судьи переизбирали Зорькина главой КС еще дважды (в 2006 и 2009 гг.), но затем лишились такого права: с 2009 г. полномочия представлять кандидатуру председателя КС для утверждения Советом Федерации (уже на шестилетний срок) получил президент. Однако даже это не помешало руководителю КС, начавшему свою деятельность с бескомпромиссного противостояния с Кремлем, быть переназначенным еще дважды — в 2012 и 2018 гг.

Причину политического долголетия Зорькина многие эксперты склонны объяснять его лояльностью.

Власть устраивает нынешнее положение КС, его место и роль в политической системе, суть которых сводится к тому, что суд не мешает власти, убежден член Совета по правам человека при президенте Павел Чиков. Зорькин и в 1990-е гг. не был оппонентом власти, считает политолог, помощник президента Ельцина в 1994-1997 гг. Георгий Сатаров: «Ситуация была сложная, конфликтная, существовали разные институты власти, и он примкнул к тому, который, как ему казалось, должен победить».

Сам Зорькин всегда категорически отвергал подозрения в том, что КС выносит решения по указке властей и находится «под пятой Кремля». «Мне кажется, эти люди, которые рассуждают об этом, просто смешны», - говорил он в 2016 г. на международной конференции в Санкт-Петербурге. «Моя совесть чиста - я ни разу не получил указания со стороны президента, за исключением одного раза, в 1993 г., когда президент Ельцин позвонил и сказал: «Что вы себе позволяете? Вы выступаете против президента, а там реакционный парламент!» - вспоминал Зорькин. КС действительно вынужден «проявить некоторую разумную сдержанность» в деле защиты прав человека, признавал он, но это связано с необходимостью считаться с действительностью и возможностями государства.

Тем не менее разница в позиции Конституционного суда по отношению к Кремлю до 1993 г. и после 2003 г. вполне очевидна, что хорошо видно по наиболее резонансным делам КС.

В начале 1990-х гг. самые громкие решения КС имели ярко выраженный антикремлевский характер. Так, в начале 1992 г. КС признал неконституционным указ Ельцина о создании объединенного Министерства безопасности и внутренних дел – и Кремлю пришлось от этой идеи отказаться. В ноябре 1992 г. КС не позволил Ельцину завершить разгром КПСС, дав ее первичным ячейкам право возобновить партийную деятельность - и в результате была создана КПРФ, которая стала серьезной оппозиционной силой, осложнявшей Кремлю жизнь на протяжении 1990-х гг. Ну и, наконец, в 1993 г. КС дважды вмешивался в противостояние между Кремлем и Верховным советом, принимая сторону депутатов. В марте судьи заявили о неконституционности указа президента об особом порядке управления, после чего Кремль пошел на компромисс и согласился на проведение референдума о доверии президенту и парламенту. А в сентябре 1993 г. КС признал не соответствующим Конституции указ Ельцина о роспуске Верховного совета: для депутатов это закончилось расстрелом Белого дома, для КС – приостановлением деятельности, а для самого Зорькина – отставкой.

После 2003 г. КС, напротив, как правило, выступал на стороне Кремля. В частности, суд подтвердил конституционность закона об отмене прямых губернаторских выборов и новых правил организации митингов (как и драконовских штрафов за их нарушение), признал соответствующим Конституции договор о присоединении Крыма, а также положения закона «О некоммерческих организациях», которыми было введено понятие НКО, выполняющей функции иностранного агента. Кроме того, КС разрешил России не исполнять решения ЕСПЧ в случае выявления противоречий между ними и Конституцией (следствием чего стал, например, отказ выплатить бывшим акционерам ЮКОСа около 2 млрд евро по решению ЕСПЧ), а в начале 2018 г. подтвердил законность недопуска Алексея Навального на президентские выборы.

Немалый резонанс имели и регулярные публичные выступления Зорькина. Так, незадолго до решения КС о конституционности назначения губернаторов (которое противоречило постановлению самого КС от 1996 г.) он заявил, что трактовка судом Конституции может меняться в зависимости от исторических и политических обстоятельств. А в статье в «Российской газете» от 26 сентября 2014 г. Зорькин фактически дал положительную оценку крепостному праву, указав, что его отмена в 1861 г. разрушила уже и без того заметно ослабевшую к этому времени связь между двумя основными социальными классами нации. «При всех издержках крепостничества, именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации», - доказывал Зорькин.

И КС, и сам Зорькин изменились, считает руководитель юридической службы КПРФ Вадим Соловьев: суд трансформировался в орган госвласти и стал частью номенклатуры, частью партии власти. КС толкует Конституцию так, чтобы его трактовка совпадала с позицией власти, самостоятельным элементом КС так и не стал и просто вписался в систему, говорит коммунист. «Зорькин из талантливого юриста постепенно стал политиком - все решения КС в значительной степени больше политические, чем юридические. Политика облечена в правовую форму. Из последних примеров - наши обращения по поводу закона о митингах», - напоминает Соловьев.

Правоверный юрист

Тем не менее большинство людей, лично знакомых с Зорькиным, настаивают, что это человек, безусловно верный своим убеждениям и искренний в устремлениях.

«Валерий Дмитриевич абсолютно последователен в своих взглядах, убеждениях и деятельности в качестве судьи и председателя КС», - уверяет судья Конституционного суда в отставке, а ныне член Центризбиркома Борис Эбзеев.

«Он человек очень цельный, - согласен председатель Совета по правам человека Михаил Федотов. - Я это ясно понял еще тогда, когда он был моим преподавателем на юридическом факультете МГУ и поставил мне «неуд» по истории политических учений. Я не очень аккуратно ходил на его лекции, полагая, что дореволюционных учебников по истории философии права, которые имелись в изобилии в семейной библиотеке, мне будет достаточно. Но оказалось, что это не так». Как выяснилось, Зорькин очень следил за посещаемостью своих лекций, говорит Федотов: «И, заметив мою неуверенность в вопросе о политико-правовых взглядах Чернышевского (естественно, в старых учебниках такой автор даже не упоминался), он решительно послал меня на пересдачу».

К 1990 г. Зорькин сделал достаточно успешную академическую карьеру. Окончив МГУ в 1964 г. по специальности «правоведение», он остался там преподавать, сообщает его официальная биография. В 1967 г. будущий председатель КС защитил кандидатскую диссертацию (она была посвящена трудам русского правоведа Бориса Чичерина) и стал доцентом. В 1976 г. он пытался защитить докторскую диссертацию о критике позитивистской теории права (она лежала в основе практики прокурора СССР в 1935-1939 гг. Андрея Вышинского и его последователей), но в диссертационном совете МГУ ему не хватило одного голоса - и ученого звания Зорькин тогда не получил. После этого он покинул университет и поступил на работу в Институт государства и права, где в 1978 г. успешно защитил докторскую диссертацию. До 1986 г. он был профессором кафедры конституционного права в Академии МВД, затем перешел в Высшую юридическую заочную школу МВД. А в 1990 г. Зорькин возглавил группу экспертов Конституционной комиссии при съезде народных депутатов РСФСР, работавшую над новым текстом Основного закона страны.

В том, что в России в итоге была принята модель суперпрезидентской республики, немалая заслуга Зорькина, вспоминает российский политик и один из авторов Конституции Виктор Шейнис (в 1993-1994 гг. - зампред Комиссии законодательных предположений при президенте): «Мне пришлось тогда вести с ним спор о том, как в проекте Конституции должны быть представлены роль и полномочия президента. Убежденный сторонник президентской республики, Зорькин настаивал на том, что только она может обеспечить в России необходимую политическую стабильность и вместе с ней баланс властей. Он и его сторонники решительно отклоняли не только парламентскую, но и полупрезидентскую республику по французскому образцу. В обоснованности своего подхода Зорькин смог тогда убедить большинство разработчиков Конституции, и альтернативный вариант – правительство, ответственное перед парламентом, – был отвергнут».

Из Москвы в Петербург

В декабре 2005 г. Владимир Путин поддержал идею губернатора Санкт-Петербурга Валентины Матвиенко о переносе КС в Северную столицу. Соответствующий законопроект был внесен в Госдуму заксобранием Петербурга и принят в конце 2007 г. Судьи КС восприняли его «с недоумением и возмущением», рассказывала СМИ судья КС в отставке Тамара Морщакова, поскольку их мнением никто не поинтересовался. Валерий Зорькин комментировал эту тему сдержанно, указывая на то, что КС может растерять квалифицированные кадры. Зато секретариат КС направил в Думу весьма резкое письмо, предупредив, что переезд может «повлечь нарушение стабильности конституционного правосудия». Тем не менее 27 мая 2008 г. в здании Сената в Петербурге (фото внизу) прошло первое заседание КС. Для сотрудников аппарата суда был построен многоквартирный дом, а для судей – коттеджный поселок на Крестовском острове (фото вверху).

В октябре 1991 г. на съезде народных депутатов РСФСР по предложению депутатской группы «Коммунисты за демократию» Зорькин был избран членом Конституционного суда, а на первом же заседании КС стал его председателем.

Момент истины для Зорькина наступил в разгар политического кризиса 1993 г., вспоминает Шейнис: он усмотрел нарушение Конституции только одной стороной конфликта и поспешно провел в КС решение, которое серьезно осложнило преодоление смертельно опасной ситуации. «Выйдя из правового в политическое поле, он не сумел проложить путь к умиротворению», - полагает Шейнис.

Первое серьезное обострение противостояния исполнительной и законодательной власти произошло 20 марта 1993 г., когда Ельцин выступил с телеобращением к народу, в котором объявил о приостановке действия Конституции и введении «особого порядка управления» страной. Через два часа Зорькин, выступая по телевидению вместе с вице-президентом Александром Руцким, назвал действия президента неконституционными, а 23 марта КС одобрил заключение по этому вопросу, усмотрев в действиях Ельцина наличие оснований для отрешения его от должности.

По мнению некоторых судей КС, обнародовав тогда свое личное мнение, Зорькин лишился права принимать участие в заседаниях суда по этому вопросу. Кроме того, предметом рассмотрения должен был быть письменный текст указа, а не устное заявление Ельцина (как считается, на самом деле указ был подписан не раньше 22 марта и сильно отличался по содержанию от того, что было озвучено президентом по телевидению). Это послужило основанием для обвинений КС в политической деятельности.

«Глубочайшим образом убежден, что КС действовал в абсолютных юридических рамках в этот тяжелейший период социального катаклизма, - возражает Эбзеев. - И когда говорят о том, что он не обладал текстом указа, - это чушь, мы имели этот текст на руках. И он никоим образом не сообразовывался ни с действовавшей в тот момент Конституцией, ни с теми универсальными принципами конституционализма, которыми должна была руководствоваться всякая власть - даже в тот исторический период».

Верность принципам

В 1993 г., по мнению Эбзеева, КС не просто сохранил верность действовавшей тогда Конституции (хотя «обязательно найдутся люди, которые скажут, что она была устаревшей, социалистической и не соответствовала мировым стандартам», оговаривается он), но и следовал главной идее - принципу конституционализма. «У Зорькина было абсолютно ясное ощущение того, что История избрала его для того, чтобы встать на пути неконституционных действий», - согласен Федотов, который в тот момент находился на противоположной стороне баррикад.

В 1993 г. у КС как института была колоссальная влиятельность, говорит Павловский: он тогда действительно был властью, какой и должен быть по Конституции, - и Кремль не раз отступал. Была попытка Ельцина ввести в стране получрезвычайное положение, и Зорькин это мужественно предотвратил, напоминает эксперт. Где-то он, возможно, вышел за установленные пределы - например, когда давал интервью, - но речь тогда шла именно о решении суда, а не Зорькина, подчеркивает Павловский.

«Я полагаю, что КС в тот исторический период дал некий шанс российским властям, - рассуждает Эбзеев. - К сожалению, мы этим шансом не воспользовались, и поэтому в сентябре 1993 г. последовал очередной указ о поэтапной конституционной реформе. Ну а затем случились события 3-4 октября 1993 г., которые я лично воспринимаю в качестве некоего акта гражданской войны».

6 октября 1993 г. Зорькин написал заявление об отставке. К тому времени на столе у Ельцина уже лежал проект указа о роспуске КС, который был бы подписан в случае, если бы Зорькин отказался уходить. Тем не менее на заседании КС 5 октября восемь из 12 судей рекомендовали своему председателю остаться в должности.

«В 1993 г. Зорькин был очень незаурядным и интеллигентным человеком с сильным чувством права, и ничего такого, что мы сейчас у него с ужасом читаем в статьях, не было, - отмечает Павловский. - Я не знаю, откуда это появилось. Он был, может, даже идеальным председателем КС. Но он принял свое поражение в 1993 г. и, видимо, больше решил не испытывать судьбу».

Так говорил Зорькин

«Конституционный суд как хранитель Конституции, конечно, интерпретирует ее дух применительно ко времени. Это позволяет ему менять свои правовые позиции. Но есть определенные ограничения. Конституционный суд не может руководствоваться чистой буквой Конституции и должен находить ее дух».
Октябрь 2004 г., речь на VII Международном форуме по конституционному правосудию

«Мы все знаем, с чего начиналось всё то, что привело к трагедии в феврале 1917 г. Всё начиналось с мелочей. Солдаты, входя в церковь, переставали креститься, не тушили цигарки и т. д. Падал авторитет офицеров, накапливался тот самый негативизм, который поначалу чреват только внутренним отторжением. А потом это внутреннее отторжение превратилось в крах всех институтов, всех систем социальной жизни».
Апрель 2013 г., статья в «Российской газете»

«Старые демократии, воодушевленные идеями либерализма, очень активно продвигаются в сторону защиты разного рода меньшинств и нередко весьма решительно игнорируют при этом возражения своих граждан, обеспокоенных последствиями таких решений».
Октябрь 2013 г., доклад на международной конференции в Белграде

«[Отмена крепостного права] разрушила уже и без того заметно ослабевшую к этому времени связь между двумя основными социальными классами нации – дворянством и крестьянами. При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации».
Сентябрь 2014 г., статья в «Российской газете»

«Участие России в международных соглашениях и конвенциях означает лишь то, что Россия добровольно возлагает на себя обязательства, перечисленные в этих международных документах. И оставляет за собой суверенное право окончательных решений в соответствии с Конституцией Российской Федерации в случае спорных моментов или правовых коллизий».
Май 2015 г., лекция на Международном юридическом форуме в Санкт-Петербурге

«Нарастает опасность беззакония, вызывающая в памяти слова святого апостола Павла, который на заре эры предостерегал о том, что тайна беззакония уже в действии. <...> Не могут не тревожить тенденции современного и прежде всего западноевропейского правового развития, обнаруживающие расхождение с теми нравственными нормами общества, которые уходят своими корнями в христианские традиции. <...> Я имею в виду такие законодательные новеллы, которые объявляют правовой нормой нетрадиционные модели поведения сексуальных и гендерных меньшинств».
Ноябрь 2016 г., речь на Всемирном русском народном соборе

«Защита прав человека не должна подрывать нравственные устои общества и разрушать его религиозную идентичность. Обеспечение прав граждан не должно создавать угрозу государственному суверенитету. И наконец, защита достоинства человека не должна вести к отказу от тех моральных универсалий, на которых сформировалось когда-то человечество и которые до сих пор позволяли ему оберегать себя от саморазрушения».

В 1990-е гг. КС суд имел гораздо большее влияние, потому что многое в законодательстве было от советского времени и нужно было от всего этого избавляться, говорит председатель комитета Госдумы по законодательству Павел Крашенинников, занимавший в конце 1990-х гг. пост министра юстиции: «У нас в 1998 г. половина актов в субъектах РФ противоречила Конституции, это была шахтерская работа. С этой точки зрения КС тогда работал «на передовой». Сейчас это другая работа - настройка законодательства, много вопросов пришло извне: как быть с международными договорами, как Конституция должна им соответствовать, и эта дискуссия продолжается».

Говорить о том, что после возвращения Зорькина на пост председателя КС суд не принимал решений, неугодных власти, нельзя, считает Федотов. Например, в 2003 г., когда КС рассматривал жалобу трех журналистов, связанную с предвыборной агитацией, парламент уже принял поправки, позволявшие приостановить выпуск СМИ за повторное нарушение правил агитации, напоминает он: «И это было реальное дуло у виска СМИ: избиркомы в регионах уже начали налево и направо раздавать предупреждения». Именно в этот момент Федотов как один из авторов закона о СМИ получил от Зорькина приглашение выступить в КС в качестве эксперта, говорит председатель СПЧ: «И я был неимоверно счастлив, когда слушал постановление КС и находил в нем отражение позиции, прозвучавшей в моем экспертном заключении». Хотя, например, с решением КС по делу об «иностранных агентах» Федотов, по его словам, «до сих пор не может согласиться».

Зорькин остался самим собой — изменилась эпоха, считает Эбзеев. Сравнивать, по его мнению, надо не председателя КС до 1993 г. и его же после 2003 г. - разница тут скорее между двумя президентами: один (Ельцин) считал возможным выйти за рамки действующей Конституции, другой (Путин) в своей деятельности последовательно исходит из Основного закона России. «Во власть пришло понимание: Конституция есть ограничение власти. Умение жить в согласии с Конституцией, на мой взгляд, является основным критерием цивилизованности любого политического общества. Ведь самое высшее проявление демократии - это бунт, восстание и революция. В то время как конституционализм - это гранитные берега, которые ограничивают бушующий поток, грозящий снести все живое на своем пути», - отмечает Эбзеев.

У Зорькина было время для переосмысления своей гражданской позиции, своей новой роли, а главное - для переоценки ценностей и задач, которые в соответствии с его сменившимися взглядами предстоит решать России, считает Шейнис. Председатель КС остался одним из немногих, если не единственным, человеком в высшем эшелоне власти из числа тех, кто был призван туда в начале 1990-х гг., напоминает эксперт. Но в итоге Зорькин, в прошлом демократ и реформатор, не страшившийся идти против течения, стал органичен для Конституционного суда, обслуживающего реставрационный и охранительный политический курс, подчеркивает Шейнис - хотя председатель КС стремится быть в ладу с новой ролью и пытается убедить себя и нас в обоснованности перехода на консервативные позиции.

[Дмитрий Камышев]

https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2018/01/29/749223-ne-sigral-predsedatel
Валерий Зорькин не всегда был лоялистом
29 января 00:16

Ведомости

Для Зорькина очередной срок будет уже шестым
Михаил Метцель / ТАСС

Президент Владимир Путин внес в Совет Федерации кандидатуру 74-летнего Валерия Зорькина для утверждения его председателем Конституционного суда (КС) на новый шестилетний срок. До рекорда его ровесника – Вячеслава Лебедева, который бессменно руководит Верховным судом России (а до того – ВС РСФСР) с 1989 г., Зорькину, правда, далеко: хотя очередной срок будет для него уже шестым, в 1993–2003 гг. он трудился в КС рядовым судьей. Зато именно в период председательства Зорькина были приняты многие важнейшие решения, непосредственно повлиявшие, как ни пафосно это звучит, на ход российской истории. Причем поначалу это чаще всего происходило в остром противостоянии с Кремлем.

Так, самым первым своим постановлением в начале 1992 г. КС признал неконституционным указ президента Бориса Ельцина о создании объединенного Министерства безопасности и внутренних дел – и Кремль от этой идеи был вынужден отказаться. В ноябре 1992 г. КС не позволил Ельцину завершить разгром КПСС, дав ее первичным ячейкам право возобновить партийную деятельность, в результате была создана КПРФ, которая быстро превратилась в серьезную оппозиционную силу, серьезно осложнявшую Кремлю жизнь на протяжении 1990-х гг. Ну а самым антикремлевским решением КС стало признание не соответствующим Конституции указа Ельцина 1993 г. о роспуске Верховного совета: для депутатов это закончилось расстрелом Белого дома, для КС – приостановлением деятельности, а для самого Зорькина – отставкой с поста председателя.

КС времен второго пришествия Зорькина оказался совсем другим: исторических решений по-прежнему принималось немало, но никаких неудобств Кремлю они уже не доставляли. Хотя, если бы в ряде случаев судьи проявили бы такую же неистовую заботу о правах человека и неприкосновенности Конституции, как в начале 1990-х, то Россия сейчас была бы во многом другой страной.

Например, если бы в 2005 г. КС не пересмотрел собственную позицию 1996 г. и подтвердил необходимость всенародного избрания глав регионов, то в России не было бы назначенных губернаторов со всеми вытекающими обстоятельствами вроде беспорядочной смены региональных лидеров и массового засилья варягов. Если бы КС признал неконституционными хотя бы самые драконовские законы эпохи «бешеного принтера», то местные начальники не смогли бы придумывать абсурдные поводы для запрета митингов и шествий, правозащитники и прочие неугодные власти общественники не получили бы унизительный статус иноагентов, а у российских сирот вновь появился бы шанс сохранить здоровье или даже жизнь в иностранных семьях.

Наконец, если бы КС подтвердил неизменность защищаемой им Конституции в части верховенства международных договоров над внутренними законами, то России пришлось бы расплатиться с бывшими акционерами разгромленного государством ЮКОСа, вернуть Украине Крым, по-настоящему выполнить решение ЕСПЧ об отмене приговора Алексею Навальному по делу «Кировлеса» и допустить его на президентские выборы.

Впрочем, вся эта альтернативная история, скорее всего, закончилась бы гораздо раньше. Конституционным судьям, проголосовавшим за все эти вольности, и руководившему ими Зорькину в какой-то момент мучительно захотелось бы сменить работу. А те, у кого такого желания не возникло, узнали бы о себе много нового не только из СМИ, но и из постановлений о возбуждении уголовных дел. Потому что три ветви власти в России, конечно же, равны, но одна из них гораздо равнее.

[Российская газета-90-х]

РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА №246 ()ПЯТНИЦА 13 НОЯБРЯ 1992 года

Почти каждый день мы видим его в информационных телепрограммах. Человек в мантии. Этой торжественностью психологически подчеркивается, что свершается СУДОПРОИЗВОДСТВО, торжество закона, торжество Конституции.
Но каким был для Валерия Дмитриевича Зорькина путь к этой мантии?
-Жизнь моя сложилась, я бы сказал, удачно. После школы учился на юридическом факультете МГУ. Там же работал. Был на стажировек в Германии. Защитил докторскую диссертацию. В 1979 году перешел на работу в Академию МВД, из которой потом выделилась юридическая заочная школа МВД, где пришлось работать. Трудно мне дался тот переход. Но сейчас с благодарностью вспоминаю время в академии. Удивительный коллектив там тогда собрался, вдохновенно работалось…. Такие были творческие добрые отношения, что потом позволили мне работу в Конституционной комиссии Верховного Совета совмещать с преподовательской деятельностью. Ну а в Верховном Совете горизонты неимоверно раздвинулись. Потом неожиданно избрали председателем Конституционного суда. Домашней жизни сейчас почти никакой нет. С женой прожили долгие годы, вот и серебрянная свадьба уже отшумела. Дочь тоже по моим стопам-студентка юридического института. Ей понятны мои проблемы… Для науки времени уже, конечно, не остается.
-А что для нас сегодня Конституционный суд?
-Это высшая инстанция в системе судебной власти страны. Почему она нужна? Потому что никто не может быть судьей в собственном деле. И когда встает вопрос, права или не права та или другая из ветвей власти, то решение принимает Конституционный суд. Ведь мы не застрахованы от того, что государство, скажем в лице своих органов может принять нормативный акт не соответствующий Конституции. Или государством нарушаются права человека, или в правоприменительной практике складывается устойчивая антиконституционная направленность.
Во всех странах эти деформации рассматривает суд. Это может быть сделано в двух формах. В США, например, верховный суд решает конституционные споры наряду с гражданско-правовыми. У нас Конституционный суд выделяется в особый орган, что соответствует принятой в нашей стране романо-германской системе права. Поэтому, когда сейчас звучат голоса, призывающие обратиться к американской правовой модели, упускается из виду тот факт, что у нас другая правовая почва. В США суд сам творит право, в то время как у нас применяют законы.
-Ну а рядовой гражданин с точки зрения своих интересов может ли ощутить необходимость Конституционного суда?
-С точки зрения идеально желаемого думаю, что существование такого суда позволит каждому гражданину обрести чувство безопасности за свои права. Этот суд-высшая судебная гарантия. Мы не вмешиваемся в в сферу других судебных инстанции, не решаем за них уголовные и гражданмкие дела. Но если складывается такая правоприменительная практика, когда нарушаются контитуционные права человека, мы решаем вопрос о работе этих судов.
Конституционный суд служит гарантом для граждан, да и для властей тоже. Ведь одна власть может превысить свои полномочия и вмешаться в компетенцию другой власти. В этом плане у нас уже есть первый опыт, самое первое дело. Вы помните указ, который мы обсуждали (об обьединении КГБ и МВД). Полагаю, это имело огромное воспитующее значение для всех властей, прежде всего для исполнительной, которая превысила свои полномочия. Президент подчинился решению суда. Я думаю, что это первый большой исторический шаг в становлении Конституционного суда. Заметьте, впервые над исполнительной властью встал судебный орган. Этого никогда не было в нашей стране. Потому что у нас исполнитель был «и верховным правителем», и самодержцем всея страны и всех дел. Генеральный секретарь- Президент, Президент-Генеральный секретарь. Сейчас иное дело.
-Значит, с позиции морали и права Конституционный суд-это высший суд в государстве?
-В принципе да. Это ведь и по Конституции высшая судебная инстанция по защите конституционного строя.
-Некоторое время тому назад вы говорили об угрозе конституционному строю России. В чем эта угроза выражалась и изменилась ли ситуация сегодня?
-Можно говорить о многих угрозах конституционному строю. Я имел в виду не вопрос эмпирической политики, а именно положение в стране с точки зрения Конституции. Во-первых, это-угроза в экономике. То есть снижение жизненного уровня людей. Права граждан с точки зрения экономики становятся незащищенными. И в связи с этим становится под угрозу весь конституционный строй. Если будет ухудшаться экономическое положение, могут ли быть стабильными власть и общество? Чем это чревато, мы прекрасно помним из истории. Сейчас мы сокрушаемся, что в 1917 году был прерван демократический путь. Наступила разруха. Но не будем забывать, что те органы власти тоже не справились с ситуацией. Так просто не бывает революции и бунтов.
Второй аспект связан с федеративными отношениями. Состояние федеративных отношений в России уже тогда, несколько месяцев назад внушало большую тревогу. Была опасность распада, возникновения больших конфликтов. Боюсь, что мы становимся заложниками каких-то стихийных процессов, я бы сказал даже, адских сил, которые могут взорвать все. Процесс идет вразнос, и я боюсь, что Россия рискует разделить судьбу СССР. И в-третьих, тревожит ситуация с правопорядком и ростом преступности.
Говорю не для того, что бы предостеречь власти: «Ищите выход». Вижу, что реагируют. Но все три властные ветви (законодательная, исполнительная, судебная) должны идти вместе. Другой вопрос, насколько успешно и своевременно это получается? Я считаю, что угроза конституционному строю еще не исчезла.
-Политики предрекают социальную напряженность.
–Напряженность будет, если мы не поймем, что должны созидательными волевыми действиями перекрыть дорогу разрастанию негативных процессов. Для этого важно, что бы три фактора, о которых я говорил, не захлестнули сами власти. Надо перестать конфронтировать. Меня удивляет, что все время идет конфликт между законодательной и исполнительной властями. Не конкуренция (она естественна), а именно конфликт. Но ведь процесс сотрудничества властей должен вестись цивилизованными правовыми средствами. Иначе нас ждет борьба за единовластие. А это возврат к прежней системе.
То же и с политическими партиями. У меня порой создается впечатление, что это не россияне, а враги на каких-то противоположных полюсах. Если мы не поймем, что сидим в одной лодке, очень ветхой, в бушуещем море, то просто не доплывем до берега надежды, благополучия и мира. И тот, кто планирует, уничтожив своего конкурента, выплыть один, глубоко ошибается. Так не получится ни у одной из властей, ни у одной из сил. Я думаю, что, может быть, сейчас как никогда актуальными становятся для России понятия: национальное согласие, «круглый стол», единство в коалиции. Надо выйти из шторма, а потом говорить о будущих приоритетах, последующих выборах.
-В последнее время у нас принято говорить о «командах». Команда Ельцина, команда Буша. А можно ли назвать командой Конституционный суд?
-Конституционный суд можно назвать командой, безусловно, но не Ельцина, не председателя. Мы выбырались сьездом, была огромная масса кандидатов. И в этом смысле команду никто не подбирал. Можно сказать, что это команда законодателей, в том смысле, что законодатели нас формировали. И надеюсь, что они не прекратят наше существование, потому что мы им помощники.

Александр КРАСУЛИН

4,748

[Александр Привалов]

http://www.expert.ru/columns/2010/11/08/raznoe?esr=6

научный редактор журнала «Эксперт»

Председатель Конституционного суда Зорькин опубликовал в «Российской газете» большую статью, озаглавленную именно так: «Предел уступчивости». Признавая безальтернативность «движения человечества в сторону окончательного глобального объединения», автор предостерегает от излишней поспешности такого движения: наднациональные структуры изрядно себя за последнее время скомпрометировали — и не стоит очень уж рваться к воцарению мирового правительства. Согласовывать национальные и наднациональные интересы надо кропотливо и неспешно. Да и безальтернативна-то глобализация только исторически, а в повседневной жизни бывает по-всякому. В частности — тут автор переходит к главному своему предмету, — всякое случается во взаимоотношениях нашего КС с Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ), и не всегда нам следует соглашаться со Страсбургом.

Так ли уж безальтернативно движение в сторону окончательной глобализации — отдельный вопрос, но что спешить туда не надо, спору нет: многих от одного термина «мировое правительство» передёргивает. Прагматики, например, слишком ясно представляют себе, какое место займут в списках приоритетов подобного правительства; христиане помнят, что сказано про него в Священном Писании; демократы знают, к чему неизменно ведёт сверхцентрализация власти, — и так далее. Верно и то, что в отношениях между ЕСПЧ и национальными судами (не только российскими) нет и не может быть сплошной идиллии. Конструктивным прецедентом называет г-н Зорькин постановление Федерального конституционного суда Германии, отказавшегося подчиниться одному из решений страсбургских коллег. По мнению немцев, «не противоречит приверженности международному праву, если законодатель, в порядке исключения, не соблюдает право международных договоров — при условии, что это является единственно возможным способом избежать нарушения основополагающих конституционных принципов». Сходное решение приняли недавно и итальянцы, отвергшие установленный Страсбургом запрет на распятия в школьных помещениях. Так что спору нет и насчёт того, что национальные суды могут — а порой и должны — не соглашаться с ЕСПЧ. Но, на мой взгляд, стоит поспорить о том, как не соглашаться.

Вот, например, глава КС выражает недовольство решением Страсбурга после нескольких лет «раздумий» (кавычки г-на Зорькина) взять в производство жалобу, оспаривающую итоги думских выборов 2003 года: «Представим, что Европейский суд удовлетворит жалобу “объединённой оппозиции”. Не будет ли такое решение использоваться для раскачивания российского общества по сценариям оранжевых, тюльпановых и прочих конструируемых “революций”? И будет ли это способствовать укреплению процесса, в котором, как никогда за последние годы, конструктивно выстраиваются отношения руководства России с лидерами ведущих европейских государств?» Воля ваша, но мне такая аргументация в устах одного из виднейших судей России представляется крайне неудачной. Смотрите: после пятилетней паузы, к изумлению самих истцов, сдвинулась жалоба о позапрошлых думских выборах — и решение по ней обещано через полгода, то есть аккурат к следующим думским выборам. Отрицать политическую подоплёку такого шага можно, только надев свеженачищенные оловянные глаза. Тут всякий правовед (а Зорькин — бесспорно сильный правовед) мог бы критиковать Страсбург за политизацию суда; в обсуждаемой же статье, как вы видите, сказано то, чего как раз правоведу говорить бы не след. Что такое-то решение по делу — неважно, насколько оно будет продиктовано правом, — будет недопустимо по таким-то политическим соображениям; что взятие этого дела в производство дурно не потому, что продиктовано политическими мотивами, а потому, что продиктовано неправильными политическими мотивами…

Сам г-н Зорькин не считает свои доводы неудачными: «Настаиваю на том, что любая правовая политика не может строиться от политики как таковой. И потому, конечно же, излишняя политизация юридической сферы категорически не нужна. Но полная деполитизация этой сферы категорически невозможна». Тут хочется напомнить автору даже не столько о высоком принципе разделения властей, сколько о банальном принципе разделения труда. У Конституционного суда столько работы, и работа эта так важна, что, право же, какие-то дела — вроде борьбы с чрезмерной деполитизацией суда — КС должен оставлять другим, специально обученным людям. Ещё раз: с ЕСПЧ можно, а иногда и нужно не соглашаться — не архангелы же там, в самом-то деле, заседают! Но не соглашаться следует не в политической, а в правовой полемике, демонстрируя как минимум не меньшую скрупулёзность в следовании духу и букве закона, чем демонстрирует Страсбург, храня никак не менее стойкую верность базовым принципам права. В противном случае объективные результаты несогласия со Страсбургом будут малоприятными для России.

И умаление авторитета КС, по моему скромному мнению, надвигается сейчас не из Страсбурга, как бы ни были неприятны — хоть автору статьи в РГ, хоть объективно — какие-то из принятых там решений. Совет Федерации одобрил уже утверждённые Думой поправки в закон «О Конституционном суде РФ». Поправки резко меняют структуру КС, резко снижают замечательно высокий уровень коллегиальности, которым КС отличался до сих пор — и который, собственно, и лежал в основании завидного качества работы этого элитарного синклита. Если до сих пор ключевой фигурой при слушании дела в КС был судья — докладчик по данному делу, то теперь ключевой фигурой в любом процессе станет — как это привычно во всех остальных судах страны — председатель суда, то есть КС тоже вытягивается в безукоризненную вертикаль. Даже если вполне согласиться, что названные в зорькинской статье решения ЕСПЧ в известной мере умаляют авторитет Конституционного суда России, эта мера и в сравнение не идёт со скорыми последствиями нынешних поправок. И о пределе уступчивости, мне-то казалось, главе КС было бы естественнее заговорить не в связи с невежливо сформулированным решением ЕСПЧ по делу «Маркин против России», а именно в связи с этими поправками. Очевидно, я заблуждался.

[Алексей Макаркин]

http://www.ej.ru/?a=note&id=10536

В погонах

10 НОЯБРЯ 2010 г.
http://www.ej.ru/img/content/Notes/10536//1289335939.jpg
РИА Новости
Валерий Зорькин опубликовал в «Российской газете» статью «Предел уступчивости» — об отношениях России с Европейским судом по правам человека и, шире, о соотношении национальных и наднациональных юридических институтов. Если бы эту статью написал простой преподаватель права, то тезисы, выдвинутые в ней, не имели бы столь большого общественного значения. Однако в данном случае речь идет о тексте председателя Конституционного суда, что привлекает к нему особое внимание.

Итак, Зорькин полагает, что, учитывая практику Европейского суда, Россия идет на уступки, которым надо установить предел в целях защиты «нашего суверенитета, наших национальных институтов и наших национальных интересов». И следовательно, надо выработать механизм, позволяющий не выполнять решения Страсбургского суда, которые носят сомнительный характер и прямым образом затрагивают национальный суверенитет и основные конституционные принципы. Похоже, что механизмом, предлагаемым Зорькиным, являются решения Конституционного суда (под его председательством), которые, по его мнению, более значимы, чем позиция суда в Страсбурге.

Но вот что интересно. Зорькин приводит пример, когда Европейский суд принял решение, противоречащее позиции Конституционного суда России. Судя по зорькинской риторике, можно предположить, что речь идет о нарушении основополагающих прав человека, зафиксированных в Конституции. Однако в решении по делу «Константин Маркин против России» ничего подобного нет. Там говорится только о том, что военнослужащий-мужчина имеет такое же право на трехлетний отпуск по уходу за ребенком, как и проходящая военную службу женщина. Конституционный суд России в прошлом году решил иначе, однозначно встав на сторону государственных интересов в споре с частным интересом конкретной семьи. Для Страсбурга такая позиция неприемлема, равно как и для российской Конституции, в которой четко сказано, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью» (ст. 2), «мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации» (ст. 19) и «забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей» (ч. 2 ст. 38).

Получается, что Страсбургский суд в данном случае не посягнул на основы конституционного строя России, а выступил в качестве его защитника, взяв на себя функцию, с которой не справился Конституционный суд, апеллировавший к другому конституционному положению — о том, что под защитой государства находятся «материнство и детство» (ч. 1 ст. 38). Получается, что «отцовство» под такой защитой не находится. Но эта же статья прямо защищает и семью, что подразумевает и гарантии прав отца, будь он военным или гражданским (кстати, отцовство прямо защищается ст. 1-й Семейного кодекса России).

Возмущение Зорькина по поводу этого решения можно понять: он отстаивает правоту своего суда, но дело не только в этом. Зорькин упоминает еще об одном решении Страсбурга — связанном с неправомерностью запрета в России гей-парадов. И приводит пример с недавними беспорядками в Белграде во время аналогичного мероприятия. Причем рассматривает это событие как реальное возмущение большинства населения (заметим, что на участников парада напали около шести тысяч человек, а в демонстрации традиционалистов, прошедшей накануне, участвовали 11 тысяч; население Белграда без окрестностей — 1,2 млн человек) против действий меньшинства, «ломающих культурный, нравственный, религиозный код». И вот здесь начинается самое интересное. Ни в Конституции России, ни в Конституции Сербии гей-парады — как бы к ним ни относиться — не запрещены. Современный принцип демократического правового государства — «что не запрещено, то разрешено». Не только в Европейской конвенции о защите прав человека, но и в Конституции России ничего не сказано ни о каком «коде». Напротив, есть ст. 14 Конституции, в которой четко сказано, что никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. А ст. 13 предусматривает запрет установления государственной или обязательной идеологии. Представители сексуальных меньшинств, как и их противники должны пользоваться равными правами — иная точка зрения в рамках действующей Конституции является выражением правового нигилизма, даже если она исходит от председателя Конституционного суда. Тем более если речь идет хотя бы о частичном оправдании противозаконного насилия. Это, во всяком случае, никак не меньший правовой нигилизм, чем попытки внедрения в России однополых браков, которые противоречат Семейному кодексу (ч. 3 ст. 1).

Неприятие Зорькина вызывает и то, что Европейский суд взял в производство жалобу объединенной оппозиции относительно думских выборов 2003 года. Здесь уже председатель Конституционного суда не апеллирует ни к Конституции (за явной безнадежностью), ни к «кодам», в которых при всем желании нельзя найти ничего похожего на оправдание административного ресурса. Зорькин прибегает не к юридическим или культурологическим, а к квазиполитологическим аргументам — о раскачивании общества по сценарию «оранжевых революций». Кстати, в своей статье он говорит и о том, что некто (видимо, европейцы) навязывает России «внешнее «дирижирование» правовой ситуацией в стране, игнорируя историческую, культурную, социальную ситуацию». Игнорирование российской Конституции в списке прегрешений «внешних дирижеров» не значится.

Занятно и то, что Зорькин в обоснование своей позиции о преимуществе решений Конституционного суда над Европейским приводит германский прецедент. Действительно, в 2004 году Федеральный конституционный суд Германии принял решение, противоречащее точке зрения Страсбурга — по делу Гёргюлю. Правда, Зорькин в своем тексте не раскрывает характер этого дела, а оно чрезвычайно интересно. Речь идет об иске отца, который настаивал на своем праве на общение с внебрачным сыном. Драматизм ситуации состоял в том, что отец узнал о существовании ребенка уже после того, как тот был передан в приемную семью. Страсбург встал на сторону отца, германский суд высказался в защиту прав приемных родителей и самого ребенка, которому, понятно, может быть нанесена сильная моральная травма. Таким образом, каждый из судов пытался наилучшим образом выполнить Европейскую конвенцию, защитив права человека, являющиеся основополагающими не только для российской, но и для германской Конституции. Вопрос был лишь в том, какого именно (с моей личной точки зрения, «немецкое» решение было более гуманным, чем «европейское»). Зорькин же стремится взять под защиту интересы государства, даже если они противоречат правам человека.

В чем же дело? В том, что в России на практике существуют две конституции. Первая официально действующая, принятая на референдуме в 1993 году — в ней содержатся все перечисленные выше положения. Вторая — неписаная, но соблюдаемая с гораздо большим рвением и эффективностью. В ней права государства, безусловно, выше прав личности. В стране существует доминирующая патриотическая идеология, а православная церковь имеет неизмеримо больше прав, чем католики или протестанты. Свобода собраний, митингов и демонстраций ограничены интересами государства, а право на свободу передвижения — регистрацией, являющейся псевдонимом неконституционной прописки.

Зорькин оказался в противоречивой ситуации. По должности он обязан защищать официальную Конституцию, либерализм которой давно вызывает неприятие консерваторов. А Зорькин является последовательным представителем консервативной мысли, как, например, и отец Всеволод Чаплин, фактически выступающий за пересмотр либеральных конституционных положений. Отличие заключается в том, что о. Всеволод — сотрудник негосударственной организации (Московской патриархии) и, как всякий гражданин, имеет полное право на собственное мнение (ст. 29 Конституции). А Валерий Зорькин — главный конституционный судья и, по определению, хранитель действующего закона, а не неписаного, пусть даже и более соответствующего миропониманию консерваторов.

Но председатель Конституционного суда действует как политик, и тот факт, что он в своей статье не отрицает самой возможности сближения с Европой, только это подтверждает. Политик в отличие от идеолога должен учитывать настроения власти, которая в последнее время проводит проевропейский внешнеполитический курс (частью которого стала ратификация 14-го Протокола к Европейской конвенции, предусматривающего упрощение принятия решений в Страсбургском суде). Ведь и Никита Михалков — сейчас уже более политик, чем режиссер — в своем консервативном манифесте не выступил принципиально против вступления России в ВТО (это ведь официальная точка зрения), но поставил условием проведение протекционистской политики. Понятно, что ВТО плюс протекционизм — это сапоги всмятку. Из этого же ряда и «европеизм» Зорькина, считающего, что шаги навстречу Европе — всего лишь «уступки», которым, по возможности, надо поставить предел.

Автор - первый вице-президент Центра политических технологий

Фотография РИА Новости

[Елена Лукьянова]

http://www.specletter.com/pravosudie...hdu-strok.html

Правосудие

Системный конфликт между Россией и ЕСПЧ

доктор юридических наук, член Общественной палаты РФ

ВИДИМО, ВАЛЕРИЙ ЗОРЬКИН УМЕЕТ ЧИТАТЬ КОНСТИТУЦИЮ МЕЖДУ СТРОК
Впервые между Европейским судом по правам человека и Конституционным судом Российской Федерации произошло системное столкновение. Прецедент был создан делом «Маркин против России», решение по которому ЕСПЧ принял 7 октября.
ВИДИМО, ВАЛЕРИЙ ЗОРЬКИН УМЕЕТ ЧИТАТЬ КОНСТИТУЦИЮ МЕЖДУ СТРОК 17 ноября 2010
Валерий Зорькин не привык к критике со стороны Страсбурга. За два десятилетия деятельности Конституционного суда, решения которого являются неоспоримыми и не подлежащими сомнению, он, похоже, и сам поверил не просто в их абсолютную истинность, но и в божественную природу происхождения. Неудивительно, что председатель КС РФ всячески пытается выработать защитный механизм от исполнения решений ЕСПЧ. Если так, то, может быть, России лучше честно признать неспособность выполнения взятых на себя международных обязательств и бежать подальше от общеевропейского позора.

Константин Маркин — офицер Вооруженных сил, отец троих детей — обратился к командованию части с просьбой предоставить ему отпуск по уходу за ребенком до достижения им трехлетнего возраста. Командир в просьбе отказал, поскольку действующим законодательством такой отпуск положен только военнослужащим женского пола. Маркин обратился в гарнизонный, потом и в окружной суд — и получил от них отказы. В августе 2008 года он обжаловал неконституционность нормативных актов, не позволяющих ему три года посвятить воспитанию ребенка, в Конституционном суде. Однако КС отказал в принятии жалобы к рассмотрению.

Тогда Маркин обратился в Страсбургский суд, утверждая, что отказ предоставить ему отпуск по уходу за ребенком является дискриминацией по признаку пола. ЕСПЧ согласился с позицией Маркина и признал, что в отношении него была допущена дискриминация по половому признаку в сочетании с нарушением права на семейную жизнь. Суд не нашел «разумных и объективных» оснований для того, чтобы трехлетний отпуск предоставлялся только военнослужащим-женщинам. Он согласился, что некоторые права военнослужащих могут быть ограничены и это не будет дискриминацией, но право на семейную жизнь ограничениям не подлежит.

Вскоре после оглашения решения последовала гневная отповедь в адрес Европейского суда со стороны Конституционного суда. В интервью, опубликованном в «Российской газете» 29 октября 2010 года, под странным названием «Предел уступчивости» председатель КС Валерий Зорькин констатировал, что «Европейский суд впервые «в жесткой правовой форме» подверг сомнению решение Конституционного суда Российской Федерации». Кроме этого, он довольно резко высказал несколько позиций, которые, на мой взгляд, не могут быть оставлены без внимания, поскольку обнаруживают серьезную трансформацию сложившихся представлений о конституционном правосудии в России и о соотношении международного и внутригосударственного права. В частности, Зорькин заявил следующее:

— «Страсбургский суд вправе указывать странам на ошибки в законах, но в тех случаях, когда решения ЕСПЧ прямо противоречат Конституции РФ, страна должна соблюдать свои национальные интересы»;

— «Лучшее знание национальными властями своего общества и его потребностей означает, что эти власти в принципе занимают приоритетное положение, в отличие от международных судов, для оценки того, в чем состоит публичный интерес»;

— «Каждое решение Европейского суда — это не только юридический, но и политический акт. Когда такие решения принимаются во благо защиты прав и свобод граждан и развития нашей страны, Россия всегда будет безукоснительно их соблюдать. Но когда те или иные решения Страсбургского суда сомнительны с точки зрения сути самой Европейской конвенции о правах человека и тем более прямым образом затрагивают национальный суверенитет, основополагающие конституционные принципы, Россия вправе выработать защитный механизм от таких решений. Именно через призму Конституции должна решаться и проблема соотношения постановлений КС и ЕСПЧ».

Хотелось бы высказать по этому поводу несколько размышлений.

Размышление первое. Валерий Зорькин совершенно обоснованно подметил, что Страсбургский суд вправе указывать странам на ошибки в законах. Именно так он и поступил. В своей позиции по делу Маркина ЕСПЧ подчеркнул, что «хотя ст. 8 Конвенции не включает право на отпуск по уходу за ребенком, но если государство решило создать программу отпусков по уходу за ребенком, это надо делать недискриминационным способом». Тем не менее председатель Конституционного суда крайне негативно оценил это высказывание и заявил, что Россия не должна исполнять решения ЕСПЧ, если они идут вразрез с конституционными основами нашей страны.

Такая реакция вызвала у меня чувство беспомощной растерянности. О чем это он? По-моему, Европейский суд не только «не пошел вразрез», но, наоборот, подтвердил необходимость соблюдения важнейшего принципа правового положения личности, о котором в нашей стране частенько забывают. Мне доподлинно известно, что важнейшей основой конституционного строя России является закрепленное статьей 2 Конституции положение о том, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью». И что «признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства». Я также утверждаю, что в соответствии с Основным Законом страны «права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими». Что «они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием» (статья 18). Что «все равны перед законом и судом» и что «государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола» (статья 19).

Другие «конституционные основы», подлежащие применению в деле Маркина, мне неведомы. Если это не так, то меня следует лишить не только диплома доктора наук, но и документа о высшем юридическом образовании. Но если я права, то это означает, что Конституционный суд обладает некими тайными знаниями о каких-то иных, никому, кроме него, не ведомых «конституционных основах». Иначе вряд ли возможно объяснить, чему такому «напротиворечил» Европейский суд в решении по его делу.

В своем выступлении Зорькин апеллирует к некоему «лучшему знанию национальными властями своего общества и его потребностей». Но лично мне категорически ничего не известно о том, что «властное знание» является «конституционной основой» и что именно эту «основу» следует применять в качестве главного критерия при оценке законности. Более того, мне вообще неизвестен термин «конституционная основа» в подобной транскрипции. Равно как и термин «конституционная сдержанность», которым Валерий Дмитриевич озадачил юридическую общественность некоторое время назад и над которым многие государствоведы безуспешно ломают головы. Хотя, похоже, что между ними есть нечто общее. Скорее всего, второе есть логичное следствие первого.

Видимо, Европейскому суду подобная трактовка также показалась не вполне убедительной. «Знание властями своего общества и его потребностей» — сомнительный тезис для оправдания неравенства граждан перед законом по гендерному признаку. И, наверное, именно поэтому ЕСПЧ, никогда ранее не критиковавший Конституционный суд России, назвал его позицию «гендерным предрассудком» и охарактеризовал выводы по жалобе Маркина как «основанные на чистом допущении и лишенные разумного обоснования».

Но Зорькин не привык к подобному обращению. За два десятилетия деятельности Конституционного суда, решения которого являются неоспоримыми и не подлежащими сомнению, он, похоже, и сам поверил не просто в их абсолютную истинность, но в божественную природу происхождения. Поэтому оценка, данная Европейским судом казуистически изящному конституционно-правовому обоснованию отказа Маркину, показалась ему незаслуженной и обидной. А значит, ничего не оставалось делать, как усмотреть в нежелании Страсбурга менять свои взгляды на содержание правовой аргументации, не допускающей учета каких бы то ни было «властных знаний», умысел на ограничение государственного суверенитета и прямое противоречие Конституции Российской Федерации.

Размышление второе. Весьма экстравагантным и труднообъяснимым представляется вывод председателя Конституционного суда о том, что «власти в принципе занимают приоритетное положение, в отличие от международных судов, для оценки того, в чем состоит публичный интерес». Может быть, я снова ошибаюсь, но, по-моему, после такого заявления следует немедленно денонсировать Конвенцию. Потому что все без исключения российские жалобы в ЕСПЧ основаны на несовпадении оценок «публичного интереса» в Конвенции «О защите прав человека и основных свобод» и в головах российских чиновников.

Председатель Конституционного суда не может не знать, что Федеральным законом РФ от 30 марта 1998 года Российская Федерация… признала «ipso facto (явочным порядком) и без специального соглашения юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней». То есть по всем вопросам Конвенции мы давным-давно сами для себя установили правило о приоритете международного суда в качестве специального противовеса традиционной национальной практике приоритета произвола «властей». И если между строк закона нет никаких тайных записей, исполненных невидимыми чернилами, вывод о приоритете внутригосударственных решений над решениями международного суда сделать просто невозможно. Иначе придется предположить, что для разрешения российских дел объединенной Европе необходимо привести свою правоприменительную практику в полное соответствие с российской. А это уже похоже на театр абсурда.

Более того, начиная с 1998 года мы сами себя обязали ежегодно целевым порядком увеличивать расходы федерального бюджета «на приведение правоприменительной практики в полное соответствие с обязательствами Российской Федерации, вытекающими из участия в Конвенции и Протоколах к ней». А значит, одной из главных задач председателя Конституционного суда должна быть задача по выявлению этих самых несоответствий и выработке предложений по их устранению.

И действительно, Конституционный суд немало сделал для сопряжения внутреннего законодательства России с решениями Европейского суда. Валерий Зорькин сетует на то, что «внедрение многих подходов и позиций Европейского суда в ткань российского правового пространства происходит непросто, большинство правоприменителей просто не готовы вот так напрямую этими подходами и позициями руководствоваться как обязательными».

Как-то все это плохо соотносится с его же предложением о выборочном исполнении решений Европейского суда, в зависимости от того, приняты они «во благо защиты прав и свобод граждан и развития нашей страны» или нет. Причем без учета субъективности оценки, что есть «во благо», а что нет. Потому что далеко не все, что является «благом» для государства, есть «благо» для гражданина. Собственно, для определения этой разницы и создан Европейский суд по правам человека, четверть всех обращений в который поступило из России. Счет давно уже перевалил за тридцать тысяч. И идут люди на эту сложную процедуру не от хорошей жизни — они вынуждены обращаться в Европейский суд, отчаявшись найти справедливость внутри своей страны.

Но председатель Конституционного суда предлагает выработать защитный механизм от исполнения его решений, которые опять-таки субъективно могут быть оценены как «затрагивающие национальный суверенитет» или «основополагающие конституционные принципы». Если критерием такой оценки станет уже известный нам принцип «лучшего знания национальными властями своего общества и его потребностей», то тогда нам действительно лучше честно признать неспособность выполнения взятых на себя международных обязательств и бежать подальше от общеевропейского позора.

Похоже, что умаление авторитета Конституционного суда надвигается вовсе не из Страсбурга.

Во-первых, даже если предположить, что некоторые решения ЕСПЧ в чем-то умаляют авторитет Конституционного суда, то это ни в какое сравнение не идет с вредом, которое нанесут ему поправки в закон «О Конституционном Суде», которые уже одобрил Совет Федерации. Кстати, и о пределе уступчивости следовало бы заговорить не в связи с «невежливо сформулированным», на его взгляд, решением ЕСПЧ, а именно в связи с этими поправками. Тем более что если Россия не исполнит решение Страсбургского суда, Совет Европы не рухнет, как и ЕСПЧ. В плохом свете будем выглядеть только мы сами. Как на международном уровне, так и внутри страны.

Во-вторых, если действующий состав Конституционного суда руководствуется при принятии своих решений не Основным Законом страны, а иными, не вполне правовыми основаниями, то такой состав надо немедленно принудительно менять. Это очень опасно и грозит реальным крушением основ конституционного строя России.

4,167

[Александр Куколевский]

http://www.kommersant.ru/doc/1168266
25.05.2009, 00:00

Рубрику ведет Александр Куколевский

// КОНЦЕПЦИЯ ИЗМЕНИЛАСЬ

На прошлой неделе председатель Конституционного суда Валерий Зорькин неожиданно резко раскритиковал российскую политическую систему. Речь прежде осторожного в высказываниях Зорькина прозвучала на следующий день после того, как Госдума одобрила в первом чтении новый порядок назначения главы суда.

В минувшую среду Госдума приняла в первом чтении внесенные 8 мая президентом поправки к закону "О Конституционном суде" (КС), согласно которым глава КС будет не избираться самими судьями, как это было с момента создания суда в 1991 году, а назначаться Советом федерации по представлению главы государства (см. прошлый номер "Власти"). В тот же день Валерий Зорькин, который до этого отказывался публично комментировать поправки, встретился с Дмитрием Медведевым. На встрече председатель КС дипломатично заявил, что суд "воздержится от комментариев" по поводу нашумевшего законопроекта, но заверил, что при обсуждении поправок в своем кругу судьи "исходили из конструктивного настроя". Единственное, о чем Зорькин попросил президента,— это увеличить срок полномочий главы КС до шести лет, поскольку именно на такой срок назначаются руководители Верховного и Высшего арбитражного судов. Медведев согласился и в тот же день внес в Думу поправку с цифрой "шесть".

Однако настоящая реакция Валерия Зорькина на президентскую инициативу последовала в четверг. В Санкт-Петербурге на форуме судей высших судов России и Германии председатель КС выступил с речью, которой позавидовал бы любой оппозиционер. "Граждане России хотят по-прежнему демократии, правового государства, плюрализма,— говорил он.— Но они не хотят, чтобы разговоры обо всем этом прикрывали нечто иное, а то и прямо противоположное... Гражданское общество в России недееспособно, поскольку в стране нет ни развитого дееспособного гражданина, умеющего отстаивать свои права, ни развитой политической системы с балансами и противовесами... Сегодня законы по многим кардинальным вопросам принимаются парламентом кулуарно, без согласования с народом... Я больше всего обеспокоен тем, чтобы Конституция в России не превратилась в фикцию".

Примечательно, что еще 7 апреля на Сенатских чтениях в Петербурге у Зорькина была другая концепция. Тогда он говорил, что в России "авторитарные элементы в управлении, безусловно, присутствуют", но "развинчивание гаек приведет не к уменьшению, а к увеличению ущемления прав граждан". А 10 апреля в своей статье в "Российской газете" "Кризис доверия и государство" председатель КС писал: "Я мог бы подробно и нелицеприятно описать то сущее, в котором все мы как граждане России находимся. Но подробность недопустима в силу жанра, а у нелицеприятности есть свои пределы".

Нынешнее выступление, как видим, получилось и весьма подробным, и более чем нелицеприятным. При этом столь резкое изменение взглядов Зорькина на российскую действительность может объясняться не только самим фактом отмены принципа выборности главы КС. Возможно, выступая на форуме судей после встречи с президентом, председатель Конституционного суда уже знал, что будет вынужден покинуть свой пост не в феврале 2012 года, когда истекут его полномочия (в президентских поправках особо оговаривается, что действующий глава КС должен доработать до конца положенного срока), а гораздо раньше. Не зря же в четверг комитет Госдумы по госстроительству и конституционному законодательству спешно внес в президентский проект еще одну поправку, согласно которой новый порядок назначения главы КС вступит в силу не через три месяца после опубликования закона, как предполагалось ранее, а всего через 30 дней.

[Александр Куколевский]

http://www.kommersant.ru/doc/1290488
Неувязочка вышла
21.12.2009, 00:00

Рубрику ведет Александр Куколевский

11 декабря глава Конституционного суда Валерий Зорькин опубликовал в "Российской газете" разгромную статью о членах КС Владимире Ярославцеве и Анатолии Кононове. "Власть" внимательно изучила текст и пришла к выводу, что в нем усматриваются нарушения тех же норм законодательства, за несоблюдение которых эти двое судей были наказаны.

В начале декабря стало известно, что под давлением других членов КС Анатолий Кононов с 1 января 2010 года слагает свои полномочия, а Владимир Ярославцев выходит из совета судей РФ (см. "Власть" N 48). Формальным поводом для отставки Ярославцева стало интервью испанской газете El Pais, в котором он крайне жестко раскритиковал российскую политическую систему, а в случае Кононова — интервью газете "Собеседник", в котором он поддержал коллегу. Наблюдатели же сошлись во мнении, что судьи поплатились постами за систематическую критику властей, содержавшуюся, в частности, в их многочисленных особых мнениях к решениям КС.

Отставки бурно обсуждались в обществе, и 11 декабря свою развернутую позицию высказал и глава КС. В предельно резкой по стилю статье "Повторение пройденного" обычно осторожный в высказываниях Зорькин заявил, что против КС развязана информационная война, в которой на первых ролях задействованы такие "маршалы", как Кононов и Ярославцев. Чуть ниже по тексту он понизил их в звании до "официантов", но неоднократно повторял, что все их обвинения бездоказательны, лживы, а конечной целью кампании (ее заказчиков автор не называет) является развал страны.

Зорькина понять можно — с июня, когда право назначения председателя КС перешло от судей к президенту, он лишился независимости и стал таким же элементом вертикали власти, как, например, губернаторы или министры. Однако вышла неувязочка — судья так увлекся обличением фрондеров, что сам превратился в одного из них. В ряде его высказываний в "РГ" можно усмотреть те же нарушения закона, которые КС нашел в интервью Ярославцева (см. таблицу — графы "Высказывания Владимира Ярославцева" и "Требования закона" взяты из внутреннего документа, подготовленного аппаратом Конституционного суда, "Сопоставление суждений судьи В. Г. Ярославцева, содержащихся в интервью испанской газете El Pais, требованиям действующего законодательства").
Чем Зорькин похож на Ярославцева N Высказывания Владимира Ярославцева Требования закона Высказывания Валерия Зорькина
1 "Я чувствую себя среди руин правосудия!" Пункт 2 статьи 3 закона о статусе судей: Судья при исполнении своих полномочий, а также во внеслужебных отношениях должен избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, достоинство судьи или вызвать сомнение в его объективности, справедливости и беспристрастности. Кодекс судейской этики: Судья в любой ситуации должен сохранять личное достоинство, дорожить своей честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, причинить ущерб репутации судьи и поставить под сомнение его объективность и независимость при осуществлении правосудия (статья 3); судья может участвовать в общественной деятельности, если она не наносит ущерба авторитету суда и надлежащему исполнению судьей своих профессиональных обязанностей (пункт 3 статьи 8); судья пользуется свободой слова, вероисповедания, правом участия в ассоциациях и собраниях. При этом он должен всегда вести себя таким образом, чтобы не умалять уважения к своей должности и сохранять независимость и беспристрастность (пункт 1 статьи 9). "Конституционные судьи — это малый круг весьма уважаемых людей. Вход в такой круг для "официантов" закрыт. А если они случайно и проникают в него, то узкое судейское конституционное комьюнити реагирует по принципу самоочищения. Что и произошло".
2 "Законодательные органы парализованы, а ключевую роль в управлении государством играет вертикаль власти, центр принятия решений находится в администрации президента. Авторитарный режим хочет удержаться у власти как можно дольше". Судья не вправе принадлежать к политическим партиям и движениям, поддерживать их материально или иным способом, а также публично выражать свои политические взгляды, участвовать в шествиях и демонстрациях, имеющих политический характер, или в других политических акциях (пункт 5 статьи 8 Кодекса судейской этики). "Если государство не может обеспечить порядка демократическим образом, то граждане предпочтут антидемократический порядок хаосу. И потому главная цель государства — не допустить хаоса".
3 По делу Морарь: "Больше всего тревожит то, что суды встали на сторону ФСБ, не запрашивая у нее никаких доводов. Органы безопасности могут ограничить право передвижения любого иностранного гражданина во имя защиты интересов и безопасности страны, но что такого Морарь сделала, чтобы угрожать безопасности России? То, что произошло,— это профанация правосудия. Только суд должен определять, правильным ли было это решение". Судья не вправе публично, внерамок профессиональнойдеятельности, подвергать сомнениюпостановления судов, вступившие взаконную силу, и критиковатьпрофессиональные действия своихколлег (пункт 1 статьи 6 Кодексасудейской этики). "19 ноября 2009 года Конституционный Суд Российской Федерации принял решение, согласно которому смертная казнь в России отменена. Это — непопулярное решение, которое Конституционный Суд совершенно не обязан был принимать в том виде, в каком оно было принято. Ему гораздо легче было переложить ответственность на законодательную власть. Но КС поступил иначе".
4 "Господствует конформизм, чтобы не раздражать власти предержащие. Судебная система — не обособленный элемент общества. В России гражданского общества либо нет, либо оно находится в зачаточном состоянии". Те же, что и в N 1. "Человек, не являющийся судьей, еще может в особых случаях обратиться в суд по защите чести и достоинства. Но судье-то и обращаться некуда! Что ж! Порой приходится терпеть даже самые недоброкачественные суждения в свой адрес".

[Александр Подрабинек]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=7237
11 ИЮЛЯ 2007 г.

Председатель Конституционного суда России Валерий Зорькин всегда производил впечатление человека незлобного и даже сострадательного. В нем не увидишь ни обидчивой агрессивности Устинова, ни каменного равнодушия Чайки, ни отрепетированной жесткости Грызлова. Тихий голос, мягкие манеры и если бы не судейская мантия — то просто чеховский интеллигент. И как это он при таких качествах оказался на одной из вершин судебной власти?

Как-то лет десять назад, а может, и еще раньше, Валерий Зорькин просто поразил меня. Выступая, уж не помню, на какой конференции, он объявил собравшимся, что его жизненное правило «Не суди, да не судим будешь». Согласитесь, услышать такое признание от судьи можно не часто.

Если бы Зорькин работал в судах общей юрисдикции, то его сострадание к роду человеческому распространялось бы, конечно, на всех участников процесса — преступников, потерпевших, истцов, ответчиков, и еще хватило бы на прокуроров, адвокатов, экспертов и свидетелей. Но Валерий Дмитриевич работает в Конституционном суде, где рассматривает соответствие одних законов другим. Законы же, понятное дело, в сочувствии не нуждаются.

Неизрасходованный запас любви к людям Валерий Дмитриевич обратил на своих далеких зарубежных коллег — судей Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) в Страсбурге. Заметив как-то, что они просто завалены жалобами из России, он начал думать, чем им помочь, и, придумав, честно поделился своими печалями с агентством «Интерфакс».

Наверное, единственное место в мире, где Россия хотела бы уменьшить свое присутствие, — это Страсбург. Жалобы идут туда из нашего отечества неиссякаемым потоком. Не потому, разумеется, что суды у нас никакие, судьи продажные, а приставы ленивые и ответчиков не ловят. Просто нашим людям своих судей заваливать работой совестно, а заграничных — нет. Вот они и пишут в Страсбург, не зная, что судья Зорькин зорко следит за количеством жалоб из России. «Сейчас их 20 тысяч из почти 100 тысяч, то есть почти пятая часть. Положение будет усугубляться», — проницательно отметил Валерий Дмитриевич.

Зорькин – судья высшего класса, поэтому неудивительно, что он нашел способ помочь своим коллегам из Европейского суда — надо уменьшить их трудовую нагрузку за счет сокращения потока жалоб из России. «В российское законодательство нужно ввести норму, в соответствии с которой обращаться в ЕСПЧ можно только после исчерпания национальных средств судебной защиты», — придумал он. Правда, до него эту норму уже придумал и сам Европейский суд, но это неважно. Важно другое – какие средства судебной защиты в России считать исчерпанными.

«Обращение в Европейский суд сразу после кассационной инстанции, минуя Верховный и Высший арбитражный суд, приводит к тому, что огромный вал жалоб идет в Европейский суд. При этом отсекается вершина пирамиды судебной власти в нашей стране», — говорит Зорькин. Можно было бы заподозрить Валерия Дмитриевича в ревности к международной юстиции, если бы мы не знали, что Зорькин просто исключительно душевный человек, радеющий за права трудящихся Европейского суда. То есть настолько радеющий, что даже забыл простую норму — решение кассационного суда вступает в силу немедленно, и возможности национального правосудия на этом исчерпаны. Нет, разумеется, можно еще подавать надзорные жалобы на неправильное судопроизводство, просить помилования, требовать амнистии, добиваться реабилитации и, наконец, просто бить челом всем, кому не попадя. На это можно потратить большую часть жизни и ничего не добиться, зато российское присутствие в Страсбурге заметно уменьшится.

Дело осталось совсем за малым. Во-первых, изменить российское законодательство так, чтобы время рассмотрения дел во всех судебных инстанциях России заняло десятилетия. Лучше целую жизнь. Во-вторых, уговорить Европейский суд не принимать жалобы из России до тех пор, пока истцы не состарятся настолько, что потеряют интерес ко всему земному. Первая проблема решается просто, благо Госдума проштампует любое решение родной власти. Со второй проблемой сложнее. «Чтобы преодолеть это, нужно двустороннее движение. Европейский суд должен признать это и не стоять на той позиции, на которой он стоит», — считает Зорькин. Изложено немного сумбурно, но принцип понятен — ЕСПЧ должен отказывать российским гражданам в их жалобах, потому что не все годы зрелой жизни потрачены ими на поиск справедливости в отечественных судах.

Увы, к великому сожалению судьи Зорькина, маловероятно, что Европейский суд согласится с его доводами. Так что придется либо увеличивать количество судебных инстанций для вынесения окончательного решения по делу, либо ввести в законодательство норму, запрещающую подавать жалобы в Европейский суд, пока это не сочтет возможным Валерий Дмитриевич Зорькин. Только кто будет с этим считаться?

Впрочем, если предусмотреть в Уголовном кодексе ответственность за самоуправную подачу жалобы в Страсбург (для начала, скажем, до 3 лет лишения свободы), то с этим, может быть, считаться и будут. Но это уже совсем другая песня.

[Иван Родин]

http://www.ng.ru/politics/2016-05-18/2_zorkin.html
18.05.2016 00:01:00

Конституционный суд будет оценивать международные нормы по ходу строительства у нас правового государства

Заведующий отделом политики "Независимой газеты"

В Санкт-Петербурге вчера прошла международная конференция «Современная конституционная юстиция: вызовы и перспективы». Председатель Конституционного суда (КС) Валерий Зорькин объяснил Западу причины отказа России от прямого исполнения решений Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Во-первых, правовое государство в нашей стране только строится, а во-вторых, у нее есть свои особенности и традиции.

На специфику переходного периода от авторитаризма Зорькин указал в самом начале своего доклада: «Правовой барьер Россией еще не взят, а это значит, что переход к праву и демократии отнюдь не завершен». Он, кстати, напомнил, что в предыдущий раз – 100 лет назад – нашей стране такой переход не удался. И вот теперь строительство правового государства в РФ приходится вести с учетом предыдущего «советского опыта бесправия».

Напомнить о прошлом было необходимо для того, чтобы подчеркнуть – хотя путь России к указанной цели витиеват и тернист, но гарантом ему выступает Конституция 1993 года и, конечно, сам КС. Ежегодно он рассматривает от 14 тыс. до 19 тыс. жалоб граждан, а значит, пользуется у них доверием. А вот сам Основной закон Зорькин по ходу дела (в примечании к докладу. – «НГ») покритиковал за отсутствие должного баланса сдержек и противовесов, перекос в сторону полномочий исполнительной власти и противоречия в системе местного самоуправления. В оправдание он напомнил, что Конституция вообще-то принималась после «малой гражданской войны», но заявил, что выступает против создания новой.

Кстати, в кулуарах конференции Зорькин поругал прессу и экспертов, которые все время говорят об отсутствии у КС независимости: «Моя лично совесть чиста, я ни разу не получил указаний от президента, тем более от других фигур». В докладе же он объяснился по поводу нередко двойственных решений КС – мол, они принимаются, чтобы угодить и вашим, и нашим. По словам председателя КС, «мы исходим из того, что все, кто обращается к нам, – это именно наши».

Именно последним, собственно, и была посвящена основная часть зорькинского доклада – он воспользовался им для того, чтобы разъяснить позицию России, которая теперь не будет применять международные нормы и решения межгосударственных судов вроде ЕСПЧ напрямую. Напомним, что по решению КС законодательство изменено таким образом, что КС стал последней инстанцией, которая разрешает или запрещает госорганам исполнять какие-либо постановления в адрес РФ. Одно из них, как известно, отвергнуто – наша страна не станет обеспечивать избирательных прав тем гражданам, которые находятся в местах лишения свободы.

При этом Зорькин заявил, что никакого отказа от подписанных Россией документов не будет, но «мы вправе ждать, что особенности нашей страны и те трудности, с которыми она сталкивается в процессе своего вхождения в европейское правовое пространство, будут учтены при формировании правовых стандартов Совета Европы». Но эти слова все-таки не означали, что страна выступает в роли какого-то просителя. Европейцам Зорькин одновременно кинул очень серьезный упрек, обвинив их в фактическом отказе от совместной с Россией работы по выработке таких стандартов.

По его мнению, тут должен работать принцип субсидиарности – и «мы рассчитываем на то, что нас не будут ставить перед фактом европейского консенсуса, достигнутого за нашей спиной», не учитывая «особенности исторического развития России и те объективные трудности, с которыми она сталкивается на своем пути к праву и демократии». Одну из них Зорькин назвал прямо. Это более сдержанная позиция «в ситуациях, когда имеем дело с требованиями толерантности к сексуальной и гендерной «раскрепощенности», с эксцессами таких «ювенальных» подходов, которые создают угрозу изъятия детей из вполне благополучных семей, и иными проявлениями постхристианской реальности «старой Европы».

[Евгений Киселев]

http://echo.msk.ru/blog/kiselev/1770174-echo/
21:35 , 22 мая 2016

автор
журналист

Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин снова отличился – публично сравнил Обаму с Гитлером, а Соединенные Штаты – с нацистской Германией.

Честно говоря, я – и не я один — давно подозревал, что с головой у Зорькина не все в порядке. Еще с тех пор, как он вдруг раскрыл нам глаза на истинное значение крепостного права в истории страны. Оно, по Зорькину, было главной скрепой, удерживавшей внутреннее единство нации.

Только ленивый не процитировал тогда чеховский «Вишневый сад», то место, где старый слуга Фирс вспоминает, что «перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь».
«Перед каким несчастьем?» – спрашивает его Гаев.
«Перед волей» – отвечает Фирс.

Вот теперь становится понятно, откуда ноги растут, почему президент США имеет дурную привычку, по Зорькину, «почти дословно цитировать ведущих политиков и пропагандистов германского третьего рейха, включая Адольфа Гитлера».

Да все потому, что в США, примерно тогда же, когда и в России, даже чуть позже, отменили рабство – и ясное дело, тоже разрушили духовные скрепы, и все пошло наперекосяк.

Ну, а если серьезно, конкуренцию председателю Конституционного суда на этой неделе могут составить только обвинители на судебном процессе против художника Петра Павленского, которого они обвиняют его в вандализме. Оказалось, сожжение им двери здания ФСБ на Лубянке было покушением на объект, обладающей важной исторической и культурной ценностью. И самое потрясающее в этой истории – как обвинители объясняют эту самую историческую и культурную ценность: «…поскольку в 1930-х годах в здании содержались под арестом выдающиеся деятели культуры». Это, господа, цитата.

В переводе на общедоступный язык она означает примерно следующее: послушайте, да мы же в этом здании стольких писателей, художников, актеров, режиссеров унижали, мучали, пытали, расстреливали, что как же оно может теперь не считаться важным объектом культурного наследия!

Достоевщина какая-то…

Кстати, о Достоевском. В контексте сегодняшней российской политики великий писатель становится необычайно актуальным.

Едва ли не каждая вторая книга о современной России снабжена эпиграфом из Достоевского.

Президенты и премьеры разных стран, готовясь к встречам с российскими лидерами, штудируют «Братьев Карамазовых» или «Преступление и наказание».

Госдепартамент США, тот самый, который, если верить опять-таки Зорькину, «обходит международные нормы ООН точно так же, как это делала гитлеровская Германия, игнорируя институт Лиги Наций», тоже ссылается на авторитет Достоевского.

Авторы документа, в свое время опубликованного на сайте Госдепа, критикуя российскую политику в отношении Украины, процитировали Федора Михайловича: «Дважды два равняется пяти – формула, не лишенная привлекательных сторон».

Это, между прочим, из романа «Записки из подполья», где Достоевский ведет повествование от лица психически тяжело больного человека, непривлекательного, обидчивого, злого, мстительного.

Послушайте, да ведь даже нашумевший в свое время информационный фейк про распятого в Славянске маленького мальчика – это же чистая постмодернистская история, чуть ли не целиком взятая у Достоевского в «Братьях Карамазовых». Вспомните эпизод, где Лиза рассказывает Ивану Карамазову, как у нее под впечатлением прочитанного рассказа о мальчике, распятом евреями, явилась мысль, будто она сама его распяла, видит его перед собой, слышит его стоны, а сама в это время сидит против него и ест ананасный компот.

Массовый же зритель-обыватель Достоевского-то не читал, вот и кушает с аппетитом фейк, как героиня Достоевского — тот компот.

Так что, господа, наше все теперь – вовсе не Пушкин. Наше все — Достоевский. Во всяком случае, российские политики и чиновники от мала до велика мне лично все больше и больше напоминают психопатических персонажей Федора Михайловича.

Впрочем, к сожалению, не только политики и чиновники. Пресловутые 86 процентов – тоже. Они искренне полагают, что Америка — причина всех бед: от роста цен, падения доходов, исчезновения заморских деликатесов из продажи и до невозможности отдыхать в Турции или Египте. Они вслед за Зорькиным считают Обаму фашистом. Они верят, что могут, если надо, победить в новой мировой войне.

Я не удивлюсь, что и за восстановление крепостного права эти самые 86 процентов тоже могут проголосовать. А что? Православный самодержавный государь фактически уже имеется, «новое дворянство» — тоже. Пора, как гласит старый анекдот, и о людях подумать. И если людям пообещают — в обмен на свободу – гарантированную работу, еду, минимальный уход, крышу над головой, многие от свободы откажутся. Некоторые уже отказались. Увы. И вы догадываетесь, почему так случилось, и кто в этом виноват.

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30731

10 ФЕВРАЛЯ 2017

http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30731//1486713323.jpg
ТАСС

Сегодня, 10 февраля 2017 года, Конституционный суд РФ должен огласить постановление по делу Ильдара Дадина. Точнее, дать ответ о соответствии Конституции РФ статьи 212.1, по которой Ильдара Дадина посадили на 2,5 года. Это дело называют «делом Ильдара Дадина», хотя правильнее его было бы назвать «делом Валерия Зорькина». И вот почему.

Название статьи: «Неоднократные нарушения установленного порядка организации либо проведение собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования». Применяется в том случае, если обвиняемый в течение полугода несколько раз за подобные действия был подвергнут административному взысканию.

Статья была введена в УК в 2014 году и стоит в ряду тех многочисленных продуктов «бешеного принтера», которые фактически ликвидировали в России само понятие права, а все статьи Конституции РФ теперь вполне можно заменить одной-единственной: «На территории Российской Федерации запрещено всё».

Статья 212.1 УК прямо противоречит статье 50 Конституции РФ, в которой сказано, что «никто не может быть осужден за одно и то же преступление». На минутку отставим в стороне вопрос, насколько вообще справедливо судить человека за то, что он молча стоит с плакатом, которым в приличной форме выражает свои политические взгляды и требования. Но его, в данном случае мы говорим о конкретном человеке, Ильдаре Дадине, судили по статье 20.2. КоАП РФ. Он уже понес наказание. Кроме того, и это, возможно, еще важнее, в самих действиях Ильдара Дадина при всем желании невозможно усмотреть никакой общественной опасности, признаков насилия или призывов к нему. Так что дело Ильдара Дадина не является сколько-нибудь сложным юридически, не содержит в себе правовой коллизии.

В деле Ильдара Дадина вся коллизия исключительно политическая. Ее суть в том, что в Кремле сидит международный преступник, который не хочет уходить из Кремля, поскольку дорога оттуда неизбежно приведет его в тюрьму. Поэтому этот преступник вот уже 17 лет затыкает все щелочки, через которые люди могут выразить свое отношение к нему и его преступлениям. Именно поэтому этот преступник создал такой «парламент», который принимает бесконечное количество законов-затычек, лишивших граждан страны любых прав. Именно поэтому в стране 17 лет идет спецоперация по ликвидации Конституции, превращению ее в пустую бумажку.

Так получилось, что Конституцию легальным мирным путем может защитить только один орган, который называется Конституционным судом РФ. Граждане, конечно, тоже могут, но это будет уже не совсем мирно, а точнее, совсем не мирно. А КС не просто может, но и обязан защищать свою Конституцию. Он только для этого и существует.

Поскольку во главе КС стоит Валерий Зорькин, то это его личное дело. Так что сегодня, 10.02.2017, будет рассматриваться не дело Ильдара Дадина, а дело Валерия Зорькина. Поскольку Ильдар Дадин свое дело сделал, а Валерий Зорькин своего дела не сделал.

Валерию Дмитриевичу Зорькину через несколько дней исполняется 74 года. Он не просто судья, но и ученый. Свою докторскую Зорькин назвал «Позитивистская теория права в России». В ней он критиковал теорию права, которая лежала в основе практики сталинского прокурора-палача Андрея Вышинского, что в 1978 году, когда состоялась защита, было несколько не в тренде и свидетельствовало, пожалуй, об элементах вольтерьянства в тогдашнем характере Валерия Дмитриевича.

Шли годы. В 1993 году Зорькин, уже будучи председателем КС, вошел в столкновение с Ельциным, поскольку полностью встал на защиту разогнанного Верховного совета. Последствия этого столкновения были для Валерия Зорькина весьма неприятными и болезненными. Этот урок профессор Зорькин выучил и с тех пор всю свою дальнейшую жизнь посвятил не закону и праву, а защите начальства от этих лишних в нашей стране сущностей.

В 2004-м Зорькин всем сердцем поддержал решение Путина об отмене прямых выборов губернаторов. В 2011-м во время протестов против фальсификации выборов заявил, что «митинговые страсти активно проплачиваются из-за рубежа» и что «надо не бичевать пороки, а активно работать». В 2014 году написал изумительную статью в «Российской газете», в которой печалился об отмене крепостного права – главной скрепы, удерживавшей единство народа.

Тоска по крепостному праву у профессора Зорькина не случайна. Все его поведение в последние двадцать лет доказывает, что профессор Зорькин стал добровольным крепостным. Крепостным по духу и призванию. Все экзамены на рабскую преданность хозяину профессор Зорькин сдал на отлично. Все экзамены на верность праву и Конституции председатель Конституционного суда Зорькин провалил. Сегодня у него очередной, очень важный экзамен. Сегодня он оглашает решение по своему собственному делу. По делу Валерия Зорькина.

Фото: Председатель Конституционного Суда РФ Валерий Зорькин во время заседания Конституционного суда РФ по делу о выплате Россией компенсации в размере 1,8 миллиарда евро акционерам нефтяной компании "ЮКОС" согласно постановлению Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Александр Николаев/Интерпресс/ТАСС

[Роман Попков]

https://openrussia.org/notes/706413/
13 February 2017, 22:54

Краткая история Конституционного суда и его председателя

Конституционный суд признал соответствующей Конституции статью 212.1 УК, предусматривающую уголовную ответственность за неоднократные нарушения митингового законодательства. Многие оппозиционеры считают позитивным моментом даже отправку дела активиста Ильдара Дадина на пересмотр, как и то, что по самой статье 212.1 КС выступил с либеральными разъяснениями.

Открытая Россия вспоминает о временах, когда Конституционный суд во главе с Валерием Зорькиным был противовесом авторитарным тенденциям в российской политике и о том, чем это закончилось.

В начале 90-х годов Конституционный суд был почти таким же неприятным для Кремля институтом, как вечно мятежные Верховный Совет и Съезд народных депутатов.

Российская Федерация только что стала независимым государством, а Ельцин ― президентом. В 1990-1991 годах первого президента России принесла к власти волна народного обожания, но уже в 1992 году, после начала шоковой терапии, приязнь россиян к Ельцину начала таять. Кремль был в жестком противостоянии с очень сильным парламентом и всей структурой Советов, находился под атакой агрессивной и многочисленной уличной национал-патриотической оппозиции. Все более жестко фрондировал вице-президент Александр Руцкой. Сторонники Ельцина по-прежнему были способны собирать многочисленные митинги под триколорами, но президентская власть в политической борьбе все больше опиралась на проельцинские телеканалы и на силовые структуры. И Конституционный суд во главе с Валерием Зорькиным был в этом противостоянии важной третьей силой.
Конституционный суд на стороне РСФСР

Конституционный суд не всегда отменял только президентские указы, принимая сторону Верховного совета.

25 декабря 1991 года, в день окончательного прекращения существования СССР, Верховный совет своим решением официально переименовал РСФСР в Российскую Федерацию. Решение, казалось бы, стало вполне логичным — громоздкая аббревиатура советских времен плохо подходила к молодому капиталистическому государству под трехцветным флагом.

Но Зорькин указал, что решение о переименовании страны, которое влечет за собой внесение изменений в конституцию, не могло приниматься Верховным Советом — это уполномочен делать только Съезд народных депутатов. Поцесс переименования растянулся на несколько месяцев — до мая 1992 года.

Сорванный план по созданию силового суперведомства

Впервые Зорькин и КС по-настоящему перешли дорогу президенту уже в январе 1992 года — всего через три недели после того, как прекратил существование СССР, и Ельцин занял кабинет Горбачева в Кремле. Как только Ельцин в декабре 1991 года стал правителем суверенного государства (а не одной из союзных республик), он задумал самые масштабные с 50-х годов преобразования правоохранительной системы: слияние МВД и органов госбезопасности.

Служба госбезопасности с августа по декабрь 1991 года находилась в низшей точке авторитета в обществе. Она пережила чехарду начальников и несколько переименований. В начале 1992 года бывший КГБ назывался Агентство федеральной безопасности (АФБ), и в последующие годы сменил еще несколько названий, прежде чем укрепился бренд ФСБ.

Ельцин хотел объединить МВД и АФБ, создав суперведомство — Министерство безопасности и внутренних дел. По поводу мотивов Ельцина и его окружения до сих пор нет единого мнения. По одной из версий, президентская команда хотела именно таким путем упразднить некогда всесильную госбезопасность — растворить ее структуры в огромном МВД. Именно так президентскую инициативу поняли многие чекисты, готовившиеся писать рапорты об увольнении. Но более правдоподобна другая версия: возвращая правоохранительную систему в состояние времен Лаврентия Берии, Ельцин пытался консолидировать силовые ресурсы, готовясь к решительному противостоянию с оппозицией.

Президентский указ об объединении МВД и АФБ был отменен Конституционным судом.

«Разделение и взаимное сдерживание служб государственной безопасности и внутренних дел обеспечивает конституционный демократический строй и является одной из гарантий против узурпации власти. Указ президента... противоречит ряду законов РСФСР, содержание которых обеспечивает соблюдение установленного в Российской Федерации разделения властей, создает систему сдержек и противовесов, направленных в конечном счете на охрану конституционных прав и свобод граждан, конституционного строя в целом», — говорилось в решении Конституционного суда.

На стороне Верховного Совета

В 1993 году противостояние Ельцина и Верховного Совета обострилось. Первую попытку переломить ситуацию в конфликте ветвей власти Ельцин предпринял в марте 1993 года. После окончания внеочередного Съезда народных депутатов президент обратился к населению страны в телеэфире и объявил о «подписании указа об особом порядке управления до преодоления кризиса власти».

Конституционный суд во главе с Зорькиным тут же рассмотрел это телеобращение на предмет соответствия конституции.

«Конституцией и законодательством Российской Федерации не предусмотрена возможность введения особого порядка управления. Особые формы управления могут быть введены лишь в условиях чрезвычайного положения на основаниях и в порядке, предусмотренных законом», — было сказано в решении КС.

Кроме того, КС встал на защиту принципов федерализма: «Решение Президента о том, что главы исполнительной власти и правительства субъектов Российской Федерации подотчетны непосредственно Президенту и Правительству России, а их полномочия „не могут быть прекращены без решения Президента Российской Федерации“, — явное вмешательство в компетенцию субъектов Российской Федерации».

Когда в сентябре 1993 года Ельцин издал указ № 1400 о прекращении работы Верховного Совета, Конституционный суд признал указ неконституционным и заявил, что он «служит основанием отрешения президента от должности».

Драматические события сентября-октября 1993 года закончились разгоном парламента. Нелояльное решение КС стоило Зорькину поста главы суда, и даже, на какое-то время, статуса судьи.

Новая эпоха и новая риторика

Зорькин вернулся судьей в Конституционный суд уже в 1994 году, а главой КС вновь стал при Владимире Путине, в 2003 году. И это был уже совсем другой человек. Риторика главы Конституционного суда, и риторика самого КС полностью изменились.

Раньше решения суда были написаны сухим языком высокой юриспруденции, максимально лишены эпитетов. Схожими были и высказывания самого Зорькина.

Теперь же Зорькин — публицистичен и ярок в своих публичных выступлениях.

«„Старые“ демократии, воодушевленные идеями либерализма, очень активно продвигаются в сторону защиты разного рода меньшинств и нередко весьма решительно игнорируют при этом возражения своих граждан, обеспокоенных последствиями таких решений», — говорил в 2013 году Зорькин о защите прав секс-меньшинств во время одной из международных конференций.

На страницах официальной правительственной «Российской газеты» Зорькин пускался в пространные исторические рассуждения. Согласно главе КС, земельная реформа Александра II «разрушила уже и без того заметно ослабевшую к этому времени связь между двумя основными социальными классами нации — дворянством и крестьянами». «При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации», — убежден глава Конституционного суда.

Перестройку Зорькин оценивал как «лишенные моральной основы» «смуту» и «хаос», а массовые протесты декабря 2011 года с требованием честных выборов — как «подогреваемые из-за рубежа». По мнению Зорькина, нужно «не бичевать пороки», а «терпеливо работать». Россия нуждается в «умеренных людях», и умеренный человек, «постарается хотя бы не усугублять ситуацию». «Он вдумается — а может быть, если эти пороки начать бичевать слишком страстно, то станет еще хуже?» — считает Зорькин.

Сходным образом изменился и дух постановлений Конституционного суда. В 2005 году КС подтвердил конституционность закона о новом порядке назначения глав субъектов РФ законодательными органами по предложению президента. Напомним, что в марте 1993 года КС пресек куда более робкую попытку Ельцина поставить регионы в политическую зависимость от Кремля.

Глава КС говорил, что участие России в различных международных договорах «не означает делегирование своего суверенитета». В 2015 году Госдума пошла на встречу чаяниям Зорькина и приняла закон о приоритете решений российского Конституционного суда над вердиктами международных инстанций.

Трудно сказать, что именно повлияло на господина Зорькина — болезненный опыт поражения 1993 года и последующая опала, или просто второй президент России для Зорькина в политическом смысле оказался симпатичнее первого.

© 2017 Открытая Россия.

5,763

[Совет Федерации Российской Федерации]

О назначении Зорькина Валерия Дмитриевича на должность Председателя Конституционного Суда Российской Федерации
31 января 2018
В соответствии с пунктом «ж» части 1 статьи 102 Конституции Российской Федерации и со статьей 23 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации постановляет:
http://council.gov.ru/activity/documents/88866/
1. Назначить Зорькина Валерия Дмитриевича на должность Председателя Конституционного Суда Российской Федерации.

2. Настоящее постановление вступает в силу с 22 февраля 2018 года.

Председатель
Совета Федерации
Федерального Собрания
Российской Федерации
В.И. МАТВИЕНКО

Москва
31 января 2018 года
№ 5-СФ

[Marcus Porcius Cato]

В Тверской суд Московской области

Заявитель: Marcus Porcius Cato

Ответчик: 103426, г. Москва, ул. Большая
Дмитровка, д. 26, Совет Федерации

Административный иск об обжаловании нормативного акта

В соответствии с Конституцией РФ Российская Федерация является правовым государством. А одним из принципов правого государства является сменяемость власти. Но у нас председатель Конституцного Суда РФ занимает свою должность по сути пожизненно, без всякой смены. И именно поэтому РФ сегодня не является правовым государством, потому что зорькин вд со всей судебной системой России уничтожили в РФ право.

Мои требовании таковы:

1. Прошу суд признать, что Совет Федерации назначив председателем Конституционного Суда РФ зорькина дв на очередной срок нарушил один из основных принципов Конституции РФ - принцип сменяемости власти
Прошу суд признать, что постановление СФ от 31 января 2018 года № 5-СФ противоречит Конституции РФ 2. Прошу суд отменить постановление СФ от 31 января 2018 года № 5-СФ.


20 февраля 2019 года

[Marcus Porcius Cato]

В Тверской суд г. Москвы

Заявитель: Marcus Porcius Cato

Ответчик: 103426, г. Москва, ул. Большая
Дмитровка, д. 26, Совет Федерации

Административный иск об обжаловании нормативного акта

В соответствии с Конституцией РФ Российская Федерация является правовым государством. А одним из принципов правого государства является сменяемость власти. Но у нас председатель Конституцного Суда РФ занимает свою должность по сути пожизненно, без всякой смены. И именно поэтому РФ сегодня не является правовым государством, потому что зорькин вд со всей судебной системой России уничтожили в РФ право.

Мои требовании таковы:

1. Прошу суд признать, что Совет Федерации назначив председателем Конституционного Суда РФ зорькина дв на очередной срок нарушил один из основных принципов Конституции РФ - принцип сменяемости власти
Прошу суд признать, что постановление СФ от 31 января 2018 года № 5-СФ противоречит Конституции РФ 2. Прошу суд отменить постановление СФ от 31 января 2018 года № 5-СФ.
В соответствии с п.3 ст.333.36 НК РФ я освобождён от уплаты госпошлины на сумму миллион рублей поэтому госпошлину не оплачиваю.

11 сентября 2019 года

№ 77RS0027-101-19-0000043
от 11.09.2019 18:49
Тверской районный суд (Город Москва)
Административное исковое заявление
Передано на рассмотрение судье
История рассмотрения▼
11.09.2019 18:49:04 Отправлено в суд
Административный иск от 11 сентября 2019 года на 1 листе
Квитанция об отправке
11.09.2019 18:49:05 Проверка ЭП пройдена
Протокол проверки файла «Административный иск от 11 сентября 2019 года на 1 листе»
15.09.2019 11:57:07 Зарегистрировано
15.09.2019 11:58:11 Передано на рассмотрение судье

[Молитвина Т.А., судья Тверского районного суда города Москвы]

ОПРЕДЕЛЕНИЕ
12 сентября 2019 года город Москва
Судья Тверского районного суда города Москвы Молитвина Т.А., ознакомившись с административным исковым заявлением Marcus Porcius Cato к Совету Федерации Федерального Собрания РФ об обжаловании нормативного акта.
В силу п. 1 ч. 1 ст. 128 КАС РФ, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом, судья отказывает в принятии административного искового заявления в случае, если административное исковое заявление не подлежит рассмотрению и разрешению судом в порядке административного судопроизводства.
В силу статьи 11 Конституции РФ государственную власть в РФ осуществляют Президент РФ, Федеральное собрание (Совет Федерации и Государственная Дума), Правительство РФ, суды РФ.
В соответствии со статьей 10 Конституции РФ государственная власть в РФ осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную.
Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельности.
Как следует из искового заявления, требования Marcus Porcius Cato об обжаловании нормативного акта постановления Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 31.01.2018 №5-СФ.
При таких обстоятельствах обстоятельствах суд приходит к выводу, что принятие искового заявления Marcus Porcius Cato с указанными выше требованиями нарушает основные принципы разделения властей на территории РФ, в связи с чем, указанное заявление не подлежит рассмотрению Тверским районным судом города Москвы.
На основании изложенного, руководствуясь ст. 128 КАС РФ, судья

ОПРЕДЕЛИЛ:

Отказать в принятии административного искового заявления Marcus Porcius Cato к Совету Федерации об оспаривании нормативного акта.
Определение суда может быть обжаловано в Московский городской суд в течение 15 дней. Частная жалоба подается через канцелярию Тверского районного суда города Москвы.
Судья

[Валера, ептыть, ты же верующий]

23.10.2015, 17:07
http://www.rg.ru/2012/12/10/zorkin-site.html
Смута основана на лжи. И рождает ложь. Этим она отличается от позитивных революций

11.12.2012, 00:50

Право вообще и конституционное право, в частности, - вот чему я хочу посвятить эту статью. Но право - лишь один из регуляторов жизни человеческого общества. Для того, чтобы этот регулятор мог нормально функционировать, необходимо, чтобы наряду с ним (а также над ним, под ним и так далее) существовала совокупность других регуляторов жизни. Только тогда население, живущее на определенной территории, является полноценным социально-политическим организмом - обществом.

Человек может оставаться человеком, лишь будучи по-настоящему причастным к полноценной общественной жизни. Иначе говоря, обладая этой самой "полноценной причастностью к полноценному".

Обладать же этим он может, только тренируя некие "социальные мышцы". И он их тренирует всегда. Даже лишаясь непосредственной общественной жизни (оказавшись на необитаемом острове или в тюремной камере-одиночке), человек тянет из своего внутреннего мира нити тончайших связей с отнятым у него обществом. Потеряв простейшую систему коммуникаций с себе подобными, человек начинает усложнять и использовать другие уровни все той же системы коммуникаций. Например, чаще читать стихи и петь песни, напрягать воспоминания об этих коммуникациях, мечтать об их восстановлении и так далее.

Казалось бы, нельзя мечтать о полноценной правовой жизни - и отвергать весь комплекс проблем, связанных с обретением и потерей полноценной социальной жизни, как чего-то такого, что объемлет правовую жизнь и без чего этой жизни не существует. Но, увы, многие наши требовательные сограждане отрывают одно от другого с необычайной легкостью. "Где полноценное право?" - спрашивают самые "продвинутые" из этих сограждан. И предъявляют факты, говорящие о том, что право и впрямь не является полноценным.

Иногда речь идет о ложно трактуемых фактах. Или даже о фактах, сознательно извращаемых.

Иногда речь идет всего лишь о лукавой избирательности, позволяющей лидерам наших требовательных сограждан справедливо указывать на неполноценность правового поведения их противников. Но - яростно отказываться от обсуждения неполноценности собственного правового поведения.

А иногда в том, что обсуждают такие лидеры, нет никаких изъянов. И надо признать их правоту, с глубоким сожалением констатируя глубочайший разрыв между правовым идеалом и нашей действительностью.

Нельзя катиться в сторону превращения общества в примитивную стаю

Можно даже пойти дальше и признать, что этот разрыв не уменьшается, а увеличивается. И что увеличение такого разрыва сулит нам всем большую беду.

Ведь никто не может хотеть пришествия беды на нашу многострадальную землю. Хотя бы потому, что придя, эта беда не будет делать различий между домами бедных и домами богатых. Исторический опыт говорит о том, что в таких случаях она приходит именно в каждый дом.

Наверное, кто-то постарается покинуть родину в момент беды. А кто-то постарался сделать это загодя, ориентируясь на горький опыт предшествующих поколений. Я не хочу читать морали людям, покидающим в горький час свое Отечество. Каждый сообразуется в своем поведении со своими нормами. Да и что делать рядовому гражданину, наблюдающему рост системного неблагополучия и не имеющему никаких способов личного противодействия такому росту? Ведь не может отдельный человек, отдельная семья оказать этому противодействие, изменив протекающие макропроцессы. Такое по плечу только крупным силам, способным к самоорганизации. То есть гражданскому обществу, слабость которого мы с прискорбием ощущаем.

Но опять же, для того, чтобы общество было гражданским, оно должно быть обществом. Я не социолог. И не берусь утверждать, что общество в полном смысле этого слова подвергается мощнейшей эрозии. Но я гражданин страны и ученый. Я не могу не видеть, что чаще и чаще население ведет себя не как единое общество, пронизанное мощными связями, а как совокупность разорванных социальных сред.

Что каждый из клочков общества обладает своими ценностями и нормами. Что эти ценности и нормы не преодолевают границы социальных сред, то есть клочков, на которые общество все в большей степени разделяется. Что обитатели двух разных клочков того, что должно быть обществом, относятся к ряду явлений нашей жизни диаметрально противоположным образом. Что скрепы рушатся. Что единственный объединяющий нас по-настоящему праздник - это день великой нашей Победы в войне с фашизмом. Но что и тут есть нарастающие проблемы. Для кого-то победителями являемся не мы, а американцы. Кто-то скорбит о победе и считает, что нацисты обеспечили бы нормальную жизнь. А кто-то прямо говорит, что Победа - это последняя макросоциальная скрепа. И потому ее надо побыстрее обрушить.

Я не буду приводить конкретных примеров такого рода скверных и опасных суждений.

Прежде всего, потому, что категорически не желаю наращивать потенциал конфронтации. Кроме того, не этим частностям я хочу посвятить свой анализ, а генезису нарастающего неблагополучия. И наконец, все перечисленные мною инвективы в адрес Победы, политой кровью наших отцов и дедов, спасшей мир от чудовищного зла и являющейся нашим великим историческим свершением, - что называется, на слуху.

Итак, я всего лишь обращаю внимание на связь между состоянием общества и состоянием права в этом обществе. Нельзя катиться в сторону деградации, в сторону превращения общества в примитивную стаю, - и ограничиваться сколь угодно справедливыми констатациями несовершенства нашей нынешней правовой ситуации.

Нужно воспрепятствовать деградации социальной жизни. Нужно воздействовать на общество так, чтобы оно не превращалось в некое подобие криминальной стаи. И только при переломе общественных неблагоприятных тенденций мы можем рассчитывать на уменьшение разрыва между правовым идеалом и нашей действительностью. Иного метода борьбы за утверждение правового идеала нет и не может быть.

С каких пор великие революции возглавляются королями?

У нас много говорят о модернизации. Не хочу здесь вступать в спор по поводу того, своевременна ли задача модернизации, о какой модернизации должна идти речь, в чем различие между модернизацией и вестернизацией. Обращу лишь внимание на то, что все великие теоретики модернизации проводили грань между так называемым современным обществом (слово "модерн" и означает "современность", не правда ли?) и тем обществом, в котором регуляторами выступают предание, традиция, религиозные предписания. Такое общество теоретики модернизации называли традиционным. И говорили, что абсолютно недопустимо критиковать традиционное право за его несоответствие праву собственно модернистскому.

Можно превращать традиционное общество в общество модернистское. И тогда внедрять нормы модернистского права, закрепляя этим полученные результаты. Но нельзя, например, констатируя расхождение законов шариата с философией права Канта и Гегеля, утверждать на основе этой констатации, что шариат - это патология. Это не патология, уважаемые коллеги! Это другая норма.

Категорически отстаивая конституционную законность на территории Российской Федерации, понимая, насколько важно иметь одни нормы закона на всей территории, сознавая, что в нашей Конституции право носит светский характер, - я как ученый имею право присмотреться к правовому опыту других стран.

В том числе стран, где норма шариата вполне допустима постольку, поскольку этому не противоречит конституция этих стран, культурная традиция этих стран, религиозность этих народов и так далее. Для кого-то нормы шариата крайне проблематичны. А для кого-то нет. Где-то вам, критикующим несовершенство шариата, скажут: "Да, он не соответствует вашему идеалу, но он соответствует нашему идеалу. Мы - люди, укорененные в определенную религиозную традицию. У нас такая конституция. Тот идеал, на котором она основана, поддерживает подавляющее большинство наших граждан. Поэтому живите, пожалуйста, у себя сообразно вашему идеалу, а мы у себя будем жить сообразно нашему".

Мне бы очень не хотелось смещать дискуссию в сторону обсуждения правомочности или неправомочности законов шариата. Поэтому я еще раз подчеркну, что там, где на общегосударственном уровне, на уровне единой для всего народа религиозно-культурной нормы наличествует то, что созвучно шариату - там шариат нормален. А называть его патологией - ненормально. А также бестактно, аморально, контрпродуктивно.

Пример шариата нужен лишь для того, чтобы доказать очевидное. А именно, что каковы основы общественной жизни - таковы и правовые нормы. Что игнорирование связей между состоянием общественной жизни и состоянием права - это проявление чудовищной близорукости.

И что именно эту близорукость, увы, проявляют сегодня те, кто справедливо негодует на недостатки нашей правовой жизни, но категорически отказывается обсуждать степень обусловленности этих недостатков недостатками нашей жизни социальной.

Каково общество, таково и право.

Так каково же оно, наше общество? В полной ли мере оно является обществом? И почему оно пребывает в нынешней прискорбной ситуации?

Мне кажется, что нет более острого вопроса, имеющего самое непосредственное и животрепещущее отношение к конституционному праву и праву вообще.

Я с большим интересом прочел статью Леона Арона в "Независимой газете" за 28 ноября 2012 года "Самоограничение власти. О моральном и личностном выборе при построении новой российской государственности".

Господин Арон - научный эксперт и директор российских исследований Американского института предпринимательства (American Enterprise Institute for Public Policy Research, сокращенно AEI). Я понимаю, что AEI - вполне солидная научная институция. И исхожу из этого, никоим образом не желая, чтобы мои рассуждения были истолкованы как негодование российского почвенника по поводу точки зрения американского западника.

Я, напротив, считаю, что статья господина Арона выгодно отличается от статей наших западников отсутствием пренебрежения к тому, что называется идеалами. Я только не понимаю, как именно господин Арон сопрягает свое понимание идеального - и ту нашу практику, которая получила название перестройки (а также постперестройки и "перестройки-2").

Впрочем, для меня и это мое непонимание - не барьер тканевой несовместимости, а возможность обсудить острейшие проблемы нашей современной жизни.

В начале своей статьи господин Арон цитирует известного французского поэта, писателя и философа Шарля Пеги, который некогда написал: "Все начинается с таинства и кончается политикой".

Далее господин Арон пишет: "Самое глубокое среди этих политикообразующих таинств - мораль, то есть представление о добре и зле и выбор между добром и злом". Я не буду здесь полемизировать с господином Ароном по поводу того, является ли данное таинство самым глубоким. Ибо в любом случае оно является одним из глубочайших. Кроме того, мне тут важно не зафиксировать расхождения с Ароном в данном вопросе, а, напротив, согласиться с ним в том, что из выбора между добром и злом "произрастают государственные институты, то есть опосредованная, как бы окаменевшая государственная мораль".

Соглашусь я и в том, что "революции… сметают посреднические структуры, обнажая на очень короткий исторический миг моральную сердцевину государственности".

Данные высказывания господина Арона важны для меня потому, что, в отличие от наших западников, господин Арон не отказывается сопрягать право (и институты вообще) с моральным состоянием общества. Каково это моральное состояние, таково и право, говорит господин Арон, и я с ним в этом согласен.

Но далее господин Арон начинает восхвалять моральное состояние общества, породившее горбачевскую перестройку. Это состояние он называет "моральным отрицанием советского тоталитаризма". Господин Арон пишет: "Моральное отрицание старого режима - это отличительная характеристика действительно великих, классических революций Нового времени: английской, американской, французской".

Обратив внимание читателя на такую черту названных им революций, господин Арон начинает восхвалять и горбачевскую перестройку, которая, якобы, во всем подобна этим великим революциям.

Но разве великая революционная мотивация сводится к моральному отрицанию старого режима? Разве в ней отсутствует новый идеал и новая моральная страсть? Разве не являлись мотором революции некие представления о позитивном идеале? Причем идеале, до тонкости разработанном, соединяющем в себе жесткий рационализм и глубинные мечты народа о справедливости?

Разве в отсутствие всего этого позитивного морального содержания революция не превращается в смуту? То есть в свою противоположность?

Революция всегда ужасна. Она несет колоссальные страдания очень и очень многим. Она растаптывает судьбы невинных людей. Почти всегда вслед за нею приходят гражданские войны, разочарование, реставрации, новые революции. В силу этого многие вообще отрицают наличие в революциях какого-либо позитивного содержания. Однако такая радикально-консервативная антиреволюционность вряд ли отвечает логике исторического развития человечества.

Но для того, чтобы революция могла сыграть позитивную роль, став повивальной бабкой истории, должно сформироваться полноценное дитя. То есть представление о благом образе жизни, который будет утвержден после совершения революции. И только формирование этого нового благого образа жизни оправдывает в какой-то мере революционные ужасы.

Революционер приходит, имея в своих руках все необходимые чертежи или скрижали нового устройства. Он использует общественную страсть для преодоления сопротивления своему замыслу. Но одновременно он использует эту же страсть для построения новой жизни.

Революционная лава насыщена великой и глубоко моральной мечтой о справедливости и только потому, остыв, она может превратиться в окаменевшую государственную модель. Сохраняющую, при всей ее окаменелости, и моральное, и в целом идеальное содержание. Которое, конечно же, к одной морали сведено быть не может. И уж тем более оно не может быть сведено к негативному аспекту морали. То есть к отрицанию своих предшественников.

Разве можно оторвать работу французских просветителей над чертежами нового устройства жизни - от революционной деятельности Мирабо, Дантона, Марата, Сен-Жюста, Робеспьера и других?

Разве преуспела бы французская революционная созидательность, если бы над ней не трудились такие гении, как Дидро, Даламбер, Вольтер?

Разве смогла бы французская революция хоть отчасти преодолеть свое негативистское разрушительное начало, если бы революционеры не знали почти наизусть того же Монтескье с его "Духом законов"?

И разве все это не очевидно? И разве не очевидно, что восхваление и оправдание нашей перестройки и расстрела Ельциным собственного парламента адресует не к прошлому, а к будущему? Что так моделируется - именно моделируется - новая волна абсолютного морального негативизма к тому, что происходит сейчас, и что эту волну абсолютного морального негативизма многие уже называют "перестройкой-2".

Сравнение перестроек с подлинно великими революциями, видимо, должно преодолеть в российском обществе то глубокое отвращение перед состоявшейся смутой, которое препятствует нашему скатыванию в пучину новой смуты, и пригласить общество катиться в эту пучину под громогласные возгласы о моральном несовершенстве всего наличествующего.

Меньше всего я хотел бы оправдывать эти моральные несовершенства или даже преуменьшать их. Но давайте на примере, предложенном господином Ароном, порассуждаем о том, чем же отличается смута от великого революционного ужаса, несущего с собой и новую надежду, и новую созидательность.

Я уже сказал о том, что первое отличие революционера от смутьяна - это наличие позитивного идеала. Причем идеала, отвечающего глубоким народным чаяниям, созвучного новым историческим тенденциям и глубочайшим образом проработанного. Но революционер несет с собой не только моральную позитивность этого совокупного текста, написанного на его революционных скрижалях. Он несет с собой еще и личную моральную позитивность.

Революционер не просто бичует пороки свергаемых им властителей. Он утверждает свою несопричастность этим порокам. Революционер говорит массам: "Наши властители погрязли в роскоши и гульбе. Они безответственны и безграмотны. Они потеряли способность управлять ситуацией". Массы видят, что революционер прав. Или же их убеждают в том, что он прав, в данном случае это не так важно.

Говорила ли Мария-Антуанетта, что если у бедняков нет хлеба, они должны кушать пирожные, или не говорила… В любом случае аристократический двор накопил совокупность вполне реального морального негатива и к этой совокупности что-то могло бы, вдобавок, пропагандистски прилеплено. Но даже прилеплено оно могло быть только потому, что реальный моральный негатив наличествовал.

Но сказав массам обо всех пороках властителей, революционер этим не ограничивается. Он приносит массам не только идеальный текст, идеальную проповедь, идеальные чертежи новой высокоморальной жизни. Он приносит массам еще и себя как высокоморальную личность. Подлинный революционер усмиряет гордыню своего "я" тем посланием, которое он воплощает в жизнь. Он ставит это идеальное послание выше своих амбиций. Он готов умереть за это послание. И потому он революционер, а не смутьян.

С каким своим морально-позитивным революционным посланием пришли к народу Горбачев и Шеварднадзе, которых господин Арон ставит на одну доску с Кромвелем и Робеспьером?

И с каких это пор великие революции возглавляются королями? Великие революции королей свергают. Да, перед этим короли могут начать либеральные реформы. Во Франции подобные попытки связаны с именем крупного экономического реформатора господина Неккера. Но осуществляют-то революции люди из новой социальной среды. Ведь не герцог же Орлеанский реализует новый позитивный моральный идеал!

Что же это за революция, в которой победителями являются высшие представители дореволюционного сословия? Когда и в какой революции движущей силой были ренегаты? Я сейчас не обсуждаю качество этого ренегатства. Я говорю об очевидности ренегатства как такового.

И Горбачев, и Яковлев, и Шеварднадзе, и Ельцин - это ренегаты в строго научном смысле этого слова. То есть это революционеры-короли (или же короли-революционеры). Что это за новый феномен Людовика XVI, не гибнущего на гильотине, а триумфально наслаждающегося переходом от роялизма к республике? Ведь нельзя же не видеть, насколько этот феномен беспрецедентен. Нельзя не понимать, что этот феномен не имеет абсолютно никакого отношения к великим революциям, упомянутым господином Ароном. Но что он поразительно совпадает с тем, что характерно для смуты.

Стоит почитать Карамзина или пушкинского "Бориса Годунова".

Моральная критика - и оседлывающие ее бояре Шуйский, Воротынский.

Моральная критика - и военный предатель Басманов, всем обязанный своему благодетелю, детей которого он беспощадно уничтожает.

Моральная критика - и циничный, двуличный мошенник, паразитирующий на иноземных сплетнях и отчаянии народа.

Моральная критика - и распутные, хищные, беспощадные иноземные оккупанты.

Можно по-разному относиться к Робеспьеру или Кромвелю. Но они никоим образом не были пропагандистами вседозволенности, сексуальной распущенности, идеи обогащения всеми возможными средствами. Они говорили о справедливости, служили справедливости и утверждали новый моральный порядок вещей.

А какой моральный кодекс провозгласил и утвердил Ельцин? Моральный кодекс хищнической олигархии?

О каком самоограничении власти говорит господин Арон? И кому это он говорит? Он говорит это родителям детей, погибших в парламенте, который Ельцин расстрелял из танков? Какое отношение к самоограничению имеет желание Ельцина спрятать концы в воду и уйти от расследования всего, что связано с расстрелом нашего парламента? Ведь до сих пор расследование не проведено!

И чем, кроме желания сохранить власть и обогатиться, мог быть порожден ельцинский указ №1400?

Сокрушительная моральная критика была обрушена на коммунистическую номенклатуру, которая якобы жила в условиях неимоверной роскоши. К 2012 году общество все уже понимает. Оно понимает, что у Молотова на сберкнижке были скудные сбережения, что члены брежневского Политбюро не имели и этих сбережений, что тогдашняя моральная критика была основана на чудовищных преувеличениях. И что результатом этой критики стала эволюция Ельцина от поездок на трамвае и ботинок фирмы "Скороход" - к беспрецедентному олигархическому режиму с его вопиющей оргией богатства. И к чудовищной всеобщей бедности.

Не это ли все запустило страшные процессы нарастающей общественной деградации? И не является ли новая волна моральной критики, критики, опять лишенной всякого серьезного позитивного содержания, - желанием усугубить деградацию общества?

Но тогда о каком праве можно будет говорить? О праве пещерного человека, вооруженного ядерной дубинкой? Сначала господин Арон и его коллеги раз за разом будут к этому подталкивать тех, кого они считают туземцами. А потом они будут ужасаться результату и усмирять туземцев? При этом реальным содержанием происходящего и в начале, и в конце будет вывоз из России гигантских ценностей, ограбление народа и оргия богатства нуворишей. Наглецов, постоянно поучающих ограбленный народ и убеждающих этот народ в том, что благо - это отсутствие морали. Такое моральное содержание нам предлагается воспроизвести?

Я подробно знакомился с американскими работами, посвященными управляемому хаосу. Это интересные работы. Подумав над статьей господина Арона, я сделал для себя вывод, которым хочу поделиться с обществом. Вывод этот таков: В ХАОСЕ НЕТ МОРАЛИ.

Если смута - это хаос, то в ней морали нет. У нее нет морального ядра. У нее нет морального содержания. Она основана на лжи. И рождает ложь. Этим она отличается от подлинных революций, которые я отказываюсь восхвалять, но в которых моральное позитивное содержание присутствует.

В 1993 году я сделал все возможное для того, чтобы Ельцин своим указом №1400 и последующими кровавыми действиями не подорвал в обществе моральные основания права. Я понимал, что если моральные основания будут подорваны, то права не будет. Но сколько же людей тогда возжелало подрыва моральных оснований права! И теперь именно эти люди сетуют на отсутствие права в России, никак не связывая такой результат со своими тогдашними словами и действиями, породившими все негативы нынешней ситуации!

В России издревле литература была мощнейшим моральным источником. Герой Достоевского Родион Раскольников говорит Соне Мармеладовой, признаваясь в убийстве старухи-процентщицы: "Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя навеки!.."

Насколько выше этот герой всех тех, кто убил моральные основания российской демократии, убил моральные основания российского права и потом сетует на несовершенства этой демократии, этого права… И, сетуя, уже затачивает новый топор для нового убиения.

Я испытал на себе, что такое способность Ельцина (а также очень многих других) проявлять "властное самоограничение" в том, что касается судьбы своих оппонентов. Но разве во мне дело? Разве может быть мораль в обществе, если внутри элиты власть будет самоограничиваться тем или иным способом, а по отношению к простому человеку проявлять неограниченный самодурский норов? Живем ли мы для себя или для своих простых соотечественников? И где проходит грань между самодурством (Ельцин очень любил использовать слово "опала") и моралью? Есть ли в самодурстве мораль?

Но как бы существенна ни была данная моральная нюансировка, намного важнее другое. Кризис моральной позитивной легитимности элиты как таковой. И попытка самой этой элиты подменить отсутствие позитивной моральной легитимности - пафосом неискренней моральной критики.

Разве не так же поступала эта элита, например, в эпоху хрущевских разоблачений Сталина?

Разве не к этому сводились ее игры при Горбачеве и Ельцине? Разве не этим же она занимается сейчас?

Мы живем не для себя. И не своей судьбой меряем происходящее на нашем веку.

Осознавая всю губительность событий 1993 года, я и в 1994 году, и впоследствии отказался присоединиться к силам, мечтающим о новой перестроечной смуте. Потому что нет, повторяю, морали в хаосе. Наш народ убедился в этом на горьком опыте. И будет давать отпор хаосу, под какими бы масками он ни скрывал свой античеловеческий, антиисторический, антиобщественный и антиправовой лик.

"Российская газета" - Федеральный выпуск №5958 (285)

[Валера, ептыть, ты же верующий]

https://rg.ru/2017/06/06/valerij-zorkin-son-prava-rozhdaet-proizvol.html
06.06.2017 11:40
Рубрика: Власть

Текст:Автор (председатель Конституционного суда России)
Российская газета - Федеральный выпуск №7288 (122)

Как понять, что является подлинным правом
В современном мире с его борьбой многочисленных интересов постоянно предпринимаются попытки расширить объем прав и обязанностей, поскольку разные группы стремятся обеспечить приоритет своих интересов над другими.

Это ведет к своего рода инфляции законодательного материала, в который попадают случайные предписания, не имеющие правового содержания. На данную тенденцию накладываются широко распространенные как в обыденном сознании, так и в правосознании юристов представления о том, что право - это всего лишь узы законов, сочиненных ради удобства управления. И тот, у кого сила, может их менять по своему усмотрению.

Однако, к счастью, это не так. Подобно тому, как стрелки часов не движут вперед время, так и законы не создают права - они лишь отмеряют его естественный ход. То, что под видом права было выдумано и принято второпях ради случайных целей и сиюминутных выгод, есть не что иное, как юридический "спам". Правители, принимающие право за служанку, рано или поздно уходят, оставляя за собой лишь бумажную шелуху мертвых законов.

Но как понять, что является подлинным правом, а что нет, в условиях, когда правотворчество многими воспринимаются как чисто технический процесс по разработке и созданию нового продукта? Поискам ответов на эти вопросы и посвящена данная статья.

"Сон разума рождает чудовищ"

Так назвал свою известную картину, написанную в конце XVIII в., Франсиско Гойя. Сам автор дал к ней следующий комментарий: "Когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ. Но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений". А древнеримские юристы характеризовали право как "искусство добра и справедливости".
https://cdnimg.rg.ru/pril/article/141/21/89/0101.jpg
Проснувшийся от средневековой "спячки" разум дал человечеству право Нового времени ("право модерна"), основанное на признании достоинства личности, равенства всех перед законом и судом.

Неоспоримым источником разумного веками считалась религия, но "божественный разум" сдал свои позиции под бременем научных открытий, и тогда был изобретен его заменитель - секулярный культ не связанного какими-либо этическими рамками рационализма. И без такой связанности разум есть абсолют - не часть природы, а господин, царствующий над ней как над объектом и полагающий своим все, к чему он только прикоснется. Сегодня в мире явственно ощущаются признаки кризиса модели развития, основанной на абсолютном, ничем не ограниченном, "голом" рационализме.

Но примерно со второй половины XX века начало приходить осознание, что такого рода безграничный рационализм таит в себе смертельную опасность нового апокалиптического "сна". Ибо, отрицая принципиальную конечность возможностей человеческого познания, он не знает никаких пределов, в том числе пределов человеческих. Гордыня разума приняла угрожающие формы: атомная бомба и ее "дети" - чернобыли и фукусимы; экономический и политический глобализм, превращающий на планете в "лишние рты" целые страны и народы; человек-"гомункул" как искусственный продукт генной инженерии, а затем и постчеловеческий, искусственный интеллект - вот её последствия, которые уже состоялись или не за горами.

Наиболее опасное "чудовище разума" - это великодержавное стремление некоторых политических сил, не считаясь ни с чем, немедленно переделать мир по своему рецепту, насадить порядки, объявленные ими единственно разумными и справедливыми, используя свое, как им представляется, подавляющее интеллектуальное и технологическое превосходство.

Недавний тому пример, когда в ночь с 4 на 5 апреля 2017 года США нанесли массированный удар высокоточным оружием - крылатыми ракетами - по базе ВВС Сирии - в ответ на инцидент с химическим оружием, вину в котором они приписывают правительству Сирии. Однако по многим имеющимся данным отравление произошло в результате совсем других причин: возможно, бомбардировки сирийской авиацией складов террористов, на которых оказались запасы химического оружия, а возможно, и в результате заранее срежиссированной кем-то провокации. А ведь этот инцидент легко мог привести к открытому конфликту США и России и перерасти в глобальную войну с последствиями, непредсказуемыми для всей человеческой цивилизации.

И это при том, что ракетный удар США по Сирии есть открытое и циничное пренебрежение международным правом. Среди экспертов-международников уже сложилось практически единодушное мнение, что международный правопорядок был грубо нарушен. Действительно, Устав ООН прямо запрещает применение силы, и ни одно из допускаемых исключений - самооборона либо действия по осуществлению решений Совета Безопасности ООН, - к данному случаю неприменимы. Международно-правовой документ "Определение агрессии" 1974 года прямо указывает, что агрессией является "бомбардировка вооруженными силами государства территории другого государства или применение любого оружия государством против территории другого государства" (п. b ст. 3).

Другие угрозы, исходящие от "чудовища разума", скрываются за впечатляющими успехами на пути создания искусственного интеллекта. Британский физик-теоретик Стивен Хокинг, выступая в 2016 году на открытии Центра по изучению искусственного интеллекта и будущего человечества в Кембриджском университете, заявил, что мы не можем предсказать, чего могли бы достичь в случае усиления нашего интеллекта искусственным. Создание искусственного интеллекта может стать и последней технологической революцией, если человечество не научится контролировать риски. Это может выразиться в появлении нового мощного оружия или возможностей для немногих угнетать большинство. В результате возникнут огромные проблемы в экономике. Хокинг не исключает, что искусственный интеллект может усовершенствовать себя и вступить в конфликт с людьми. Короче говоря, отмечает ученый, рост мощного искусственного интеллекта будет либо лучшим, либо худшим, что когда-нибудь случится с человечеством.

Йлон Рив Маск - основатель и глава компаний SpaceX и Tesla Motors, вообще называет возможное создание искусственного интеллекта величайшей угрозой существованию человеческой расы. Похожего мнения придерживается и основатель корпорации Microsoft Билл Гейтс. Соглашаясь с Маском, он отмечает в своем блоге, что остается непонятной причина столь беспечного отношения к этой теме.
https://cdnimg.rg.ru/pril/article/141/21/89/02.jpg
Многих думающих людей тревожит мысль, что как только глобальный и самостоятельный искусственный разум будет создан, он, попросту говоря, возьмет и "все выключит" - хотя бы из соображений рациональной экономии энергии, а может быть, просто не видя перспектив для homo sapiens.

Аналогичные опасения с не меньшим основанием могут быть выдвинуты и в отношении ряда других "полезных изобретений". Такой "рационализм", по сути своей, стихиен и слеп, он подводит нас к точке сингулярности, за которой любые предсказания модели развития социума становятся бессмысленными. Все это свидетельствует о том, что, когда рассудок полностью эмансипируется от эмоционально-нравственной составляющей разума и отказывается от готовности учиться "разумному, доброму, вечному", он становится разрушительным.

Чтобы избежать катастрофы, разуму надо соблюдать свои естественные пределы, учиться слушать и воплощать в права то, о чем говорит ему Этос, слаженный с человеческой природой.
https://cdnimg.rg.ru/pril/article/141/21/89/03.jpg
Сила идет впереди права?

Рационализм в сфере должного принял форму юридического позитивизма, коррелирующего с понятием позитивного права. Права человека в позитивизме - это все, что человек таковыми заявляет, или все, что можно уговорить людей считать таковыми. Однако это равнозначно признанию того, что права, в сущности, являются чисто процедурным вопросом.

Как остроумно заметил американский социальный философ Ёсихиро Фрэнсис Фукуяма в своей работе "Наше постчеловеческое будущее: последствия биотехнологической революции", если можно квалифицированным большинством (или как угодно) согласиться, что каждый имеет право разгуливать в белье в общественном месте, то это станет фундаментальным правом человека вместе со свободой союзов и свободой слова. И что тогда можно ответить отличному от нас обществу, где посредством совершенно правильных процедур практикуются такие страшные вещи, как самосожжение вдов, или рабство, или обрезание женщин? В этом случае, по мнению Фукуямы, никакой ответ невозможен, поскольку было с самого начала декларировано, что нет всеобщего стандарта определения хорошего и дурного, помимо того, что сама культура объявляет правом.

В позитивистском рационалистическом подходе кроется и причина постоянно предпринимаемых попыток максимально расширить объем прав и обязанностей, поскольку каждый хочет обеспечить приоритет одних интересов по сравнению с другими, что ведет к своего рода инфляции законодательного материала, в который попадают случайные предписания, не имеющие, в сущности, правового содержания. В то же время юридический позитивизм хорошо ложится на почву обыденного правосознания, потому что абсолютное большинство людей, принимая кажимое за действительное, свято верят в то, что право - это всего лишь узы законов, сочиненных ради удобства управления, которые тот, у кого сила, может менять по своему свободному усмотрению.

"Сила идет впереди права", - полагал прусский канцлер Отто фон Бисмарк. Так считали и многие его последователи. Однако, к счастью, это не так. Подобно тому, как стрелки часов не движут вперед время, так и законы не создают права - они лишь отмеряют его естественный ход. То, что порой принимают за право, что было выдумано и принято второпях ради случайных целей и сиюминутных выгод, есть не что иное, как юридический "спам". К несчастью, такое "законотворчество" случается все чаще. Однако правители, принимающие право за служанку, рано или поздно уходят, оставляя за собой лишь бумажную шелуху мертвых законов.

Но как понять, что является подлинным правом, а что нет, в условиях, когда правотворчество многими воспринимаются как чисто технический процесс по разработке и созданию нового продукта?

Конечно, мне как правоведу прекрасно известно, что любая правовая система, закосневшая в своей самоуспокоительной неизменности, обречена на загнивание и гибель, и что правовые новации в быстро развивающемся глобальном мире насущно необходимы. Но одновременно я хорошо понимаю, что правовая новизна бывает разной. И что необходимо уметь точно определять дистанцию между разумными новациями - и рисками создания болезненных разрывов между законами и укорененными в социальном большинстве морально-этическими нормами. Включая массовые представления о должном и справедливом, о добродетели и грехе, о добре и зле.

Когда безудержный поток юридического волюнтаризма пробивает такие бреши в социальной ткани с ее сложными переплетениями правовых, религиозных и морально-нравственных начал, общество рискует быть ввергнутым в хаос смутного времени. А это обычно вселяет в массы такой страх, что они готовы принять любой - пусть даже тоталитарный - порядок, который обещает им обуздать разыгравшуюся стихию.

В связи с этим не могу не напомнить исторический урок Веймарской Германии, где нараставший разрыв между суперкризисной социальной реальностью и игнорирующими эту реальность предельно "свободными" правовыми нормами вверг страну в государственный, политический, экономический, социальный хаос. Тот самый хаос, ужас которого привел к власти - причем вполне демократическим путем - нацистскую партию и Гитлера.

Но даже если речь не идет об угрозе тоталитарного перерождения общества и государства, хаос в конечном итоге неизбежно приходится усмирять. Усмирять тем более жесткими и болезненными правовыми мерами, чем глубже упадок нравов и чем шире был спровоцировавший этот хаос поток "позитивной" законодательной новизны.

Отсюда следует логический вывод в отношении стратегии развития национальных правовых систем: нельзя углублять разрывы между естественными социальными ощущениями благого, должного и справедливого - и новой правовой нормативностью. Нельзя, игнорируя базовые ценностные этические установки подавляющего социального большинства, "через колено" гнуть законы противно их естеству.

Проблема правовой истинности законов заставляет задуматься, не является ли большой исторической ошибкой то, что со всем высокомерием прозелитизма была объявлена устаревшей и легко отброшена наивно-диалектическая, но гениальная изначальная догадка, что права человека основаны на природе человека? И не дает ли единая природа, общая для всех народов мира, естественную основу для создания системы универсальных прав человека? Иначе говоря, не пора ли всерьез задуматься о новом "издании" концепции естественных прав, или, если угодно, о естественно-правовой конституции человека?

О естественном праве

Знаменитый римский юрист, живший на рубеже II-III веков н. э., один из "созидателей права" Домиций Ульпиан говорил: "Естественное право состоит в том, что природа учит всех живых существ". В этом проявилось миросозерцание последователя стоиков: всеобъемлющий логос природы проникает и в область права.

Концепция естественного или природного права (Naturrecht), которая заново была открыта в XVII веке Гуго Гроцием, Джоном Локком, Самуэлем фон Пуфендорфом, Фрэнсисом Бэконом и другими мыслителями, основывалась на идее органической взаимосвязи разума и природы. При этом признавалось, что человеческий разум ("lumen naturale") ограничен природой, в том числе природой самого человека, в отличие от абсолютного метафизического божественного разума. Осознание человеческим разумом своего места в созданном Богом естественном порядке вещей (то есть своей соразмерности), собственно, и сообщает разуму и праву - как разуму писанному ("ratio scripta") - объективно этическое начало. В этой связи вспоминаются удивительные, провидческие стихи Гавриила Романовича Державина, посвященные человеку:

Я связь миров повсюду сущих,

Я крайня степень вещества;

Я средоточие живущих,

Черта начальна божества.

Однако с момента принятия в 1789 году французской Декларация прав человека и гражданина термин "естественные права" вышел из моды и был заменен более общим понятием "права человека", происхождение которых никак не связано с какой-либо естественнонаучной теорией. С победой дарвиновской эволюционной теории естественный подход к разуму и праву был отвергнут, поскольку, де, природа слепа и неразумна, пусть в ней и есть некоторое место осмысленному началу. Но такой радикальный поворот от концепции прав, основанной на человеческом естестве, к позитивистской свободе правотворчества, вполне объяснимый политически как реакция нового, светского общества на клерикализм, в сущности, оказался заблуждением.

Говоря о правах человека, нельзя забывать, что мы говорим не только о правах, но и о самом человеке. Понимая свою ответственность перед будущим, мы должны вновь и вновь спрашивать себя: "Что такое есть человек?" Стоим ли мы по-прежнему на той самонадеянной позиции, что он - не "черта начальна божества", а конечная цель, или даже уже состоявшийся венец Творения? Готовы ли мы продолжать проводить сплошную демаркационную линию между природой и культурой, видя в последней лишь забавную игрушку, а не закономерную часть мирозданья? Готовы ли мы противостоять отчуждению человека от человечности?

Существует тесная связь между природой человека и понятиями права, справедливости и морали. Иначе как объяснить, например, поражающую воображение стремительность, с которой завоевывали сердца сотен миллионов людей религии и учения, проповедовавшие справедливость и человечность, а также устойчивость и долговременность их влияния? Очевидно, они находили себе уже изначально подготовленное место в душах целых народов.

Вот что по этому поводу писал в XIX веке Петр Алексеевич Кропоткин в своей "Этике": "Почему, вследствие какого умственного или чувственного процесса человек, сплошь да рядом, в силу каких-то соображений, называемых нами "нравственными", отказывается от того, что, несомненно, должно доставить ему удовольствие. Почему он часто переносит всякого рода лишения, лишь бы не изменить сложившемуся в нем нравственному идеалу?".

Конечно, эта связь между правом, нравственностью и природой человека не прямолинейна и не однозначна. История дает массу примеров прямо противоположного, эгоистического поведения. Это, собственно, и позволяет многим нынешним исследователям говорить о том, что нет никакой особой человеческой природы, а даже если и есть, то, подобно ницшевскому Заратустре, она находится "по ту сторону добра и зла".

Но как бы кто-то не желал возвести китайскую стену между природным "есть" и политическим "должно быть", утверждая, что одно никак не вытекает из другого, в самой наследственной природе человека, обусловленной действием особых биологических, а потом и социальных факторов, игравших существенную роль в механизмах естественного отбора в процессе эволюции наших предков, заложено нечто, неудержимо влекущее его к самоотвержению и подвигам во имя святых идеалов справедливости и альтруизма.

Поэтому любая серьезная дискуссия о правах человека должна, в конечном счете, опираться на понимание цели, или назначения человека, а они, в свою очередь, - на какую-то концепцию человеческой природы, а в идеале и природы в целом, ибо исследовать человеческую природу вне общего естественного контекста было бы весьма самонадеянно. Как писал, перефразируя Лафонтена, Николай Карамзин, "гони природу в дверь - она влетит в окно".

Универсальный принцип соразмерности и правовое равенство

Признание таких универсальных и очевидных свойств материи, как ее дискретность и движение, закономерно ведет к идее глобального эволюционизма как результата столкновения и естественной конкуренции между собой дискретных элементов материи, когда система из множества различных виртуальных состояний выбирает самые реальные (в смысле - самые релевантные сути данной системы). В современной науке эволюционистские представления постепенно становятся доминантой синтеза знаний о глобальном мире. Согласно этим представлениям развитие мирового целого направлено на повышение его структурной организации. Причем эволюционизм в своей первооснове имеет характер энергоэволюционизма.

В контексте этих представлений преимущество, в конечном счете, получают лучше организованные и наиболее эффективные, то есть менее энергетически затратные формы. Постепенно в ходе естественного отбора закрепляются и механизмы, благодаря которым такая эффективность перестает быть эпизодической и случайной, переходя в разряд закономерности. Это регуляторы рациональной соразмерности обмена потребляемой и производимой той или иной сущностью энергии в процессе эволюционной конкуренции - своего рода аналог и предтеча понятия справедливости.

Данный процесс, согласно так называемому антропному принципу, неминуемо влечет за собой на определенном этапе развития возникновение разума как сознательной, а значит, наиболее соразмерной, рациональной, а значит, и самой эффективной формы в этой всеобщей конкурентной борьбе.

В славянском мифологическом миропонимании (в некоторых его интерпретациях) различают три стороны бытия или три мира - Явь, Навь и Правь. Явь - это мир явленный, осязаемый, соотносимый с понятием материи. Навь - можно уподобить области отражения, или информации. Правь - это мир "богов", а, точнее говоря, сфера должного, законов, управляющих реальностью, или мера вещей.

Причем все эти три мира неразрывно связаны и одновременно заключены один в другом, подобно трем сказочным царствам - хрустальному, серебряному и золотому, - свернутым внутри волшебного яйца. Понятие Правь можно соотнести с естественным правом. В нем субъект не противопоставляется объекту, а психологические и социальные законы составляют онтологическое единство с законами физики Универсума.

При таком подходе понятие естественного права превышает сугубо юридические границы и возвышается до природной меры рационального начала, или вселенского количественного регулятора конкурентности и эволюционизма, продуктивной соразмерности Яви и Нави, Янь и Инь. Или в физическом отношении, - обмена потребляемой и производимой энергии в процессе эволюционной конкуренции. В чисто юридическом же смысле - это соразмерность предоставления и отдачи благ. Равенство в естественном праве есть его основное имманентное энергетическое свойство, определяемое тем, что названная мера "железно" и универсально равно задана законами природы. Случается лишь то, что энергетически получает возможность случиться и никак не раньше достижения своего разрешительного порогового значения. Право в таком понимании предстает как природное диалектическое единство возможного и должного.

Если это так, то выходит, что Ульпиан не ошибался - право, действительно, изначально заложено в самой природе вещей и "учит" все сущее. Но в таком случае смысловой горизонт невероятно расширяется, поскольку - вслед за классиком римской юриспруденции - есть смысл говорить не только о правах человека. Тогда уже не столь экзотично, а напротив, вполне естественно, выглядит наделавшее много шума решение, вынесенное 21 марта 2017 года Высоким судом индийского штата Уттаракханд, которым священные реки Ганг и Ямуна были признаны юридическими лицами. Необходимость такой меры объясняется тем, что в противном случае Ганг и Ямуна, являющиеся, по сути дела, важными составляющими тех начал, которые сформировали социокультурную идентичность индийского общества, "теряют само свое существование".

И, кстати, почти одновременно, 16 марта 2017 года стало известно, что реку Уонгануи в Новой Зеландии признали живым существом и наделили ее соответствующими правами, чего в течение многих лет добивались члены племени маори.

Человечество как цивилизация права

Меня могут спросить: почему бы нам не говорить об "интересах" и "потребностях" человека, просто пользуясь понятиями социологии, вместо привлечения юридической терминологии? Надо признать, что такие основоположники философии, как Платон и Аристотель, действительно, не употребляли в этих смыслах язык права: они говорили о благе человека и счастье человека, о его доблестях и обязанностях.

Ответ на этот вопрос дает принятое в теории глобального эволюционизма понятие "коэволюции". Оно обозначает новый этап развития, когда существование человека и природы является согласованным. То есть люди, изменяя окружающую среду для приспособления ее к своим нуждам, должны изменяться и сами, чтобы соответствовать объективным требованиям природы. В соответствии с таким представлением понятие "естественное право", в отличие от понятий просто потребностей и интересов, вплетает в ткань реальности коэволюционное по своей сути и структурно-функциональное по форме понятие меры, тем самым допуская в саму природу на правах элемента ноосферы моральное суждение. При таком подходе понятие права включает в себя Этос (например, "правое дело"), которое акцентирует внимание на равенстве, справедливости и тех целях, которые являются существенными и функциональными для человечества.

Коэволюция сопровождается формированием комплекса взаимных адаптаций (коадаптаций), оптимизирующих устойчивые взаимодействия не только между социумом и внешней средой (природой), но и внутри самого социума, между его элементами, или членами. Это означает выработку таких системных качеств социума как когерентность и кооперативность, которые являются условием успешной эволюции человечества. Иначе говоря, люди - для того, чтобы выживать, эволюционировать и выполнять свое естественное предназначение во Вселенной - должны и быть, и чувствовать себя единым органическим целым, то есть человечеством как цивилизацией права. Это и есть первейший принцип, управляющий естественным правом, которое, в сущности, имеет глубоко коэволюционный, т.е. взаимосогласованный с Этосом, характер.

Все эти рассуждения, казалось бы, сугубо умозрительны и имеют весьма абстрактное значение. Но так ли это на самом деле?
Естественное право, преступность и смертная казнь

Возьмем для примера такую сложнейшую проблему, как смертная казнь. Можно ли решить ее посредством учения о естественном праве? Не секрет, что большинство населения смертную казнь склонны одобрять. Рассуждают они просто: преступник отнял чью-то жизнь, значит, должен заплатить своей, то есть "око за око, зуб за зуб". Смерть виновного (убийцы) они считают воздаянием равным за равное, искуплением вины и очищением от нравственного зла.

Сторонниками такого подхода были многие выдающиеся мыслители прошлого, полагавшие, что естественное право необходимо предполагает принцип равного воздаяния за равное. Достаточно назвать такие имена, как Гегель и Кант, а если говорит о России - то это Б.Н.Чичерин. В наши дни В.С.Нерсесянц, считавший, что смертная казнь юридически эквивалентна умышленному убийству, тем не менее признавал, что отказ от смертной казни возможен как уступка твердого и уверенного в себе правопорядка в пользу более мягких общественных нравов. Думаю, что такая уступка - это необходимый в современных условиях шаг по пути гуманизации права, его движения в сторону нравственных начал милосердия, т.е. той "милости к падшим", пример которой государство должно подавать своим гражданам.

Сторонников смертной казни - легион. Призывы о восстановлении смертной казни в последнее время все чаще раздаются и в России. 24 марта 2017 г. в нижнюю палату российского парламента депутатами Госдумы от "Справедливой России" был внесен законопроект о возвращении смертной казни за преступления террористического характера. Впрочем, он получил негативные отзывы Верховного Суда и Правительства России. Согласно социологическим опросам, число сторонников этой меры наказания в нашей стране медленно, но постоянно снижается. Даже респонденты, считающие казнь приемлемой, говорят, что она допустима лишь по отношению к террористам, убийцам и педофилам.

Как известно, в 1996 г. Россия вступила в Совет Европы. Условием было то, что она должна была в течение года подписать Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод, в том числе и протокол № 6, отменяющий смертную казнь в мирное время. 16 мая 1996 г. Президент России Борис Ельцин подписал указ о поэтапном сокращении применения смертной казни. Был установлен фактически мораторий на смертную казнь, но в Уголовном кодексе РФ этот вид наказания до сих пор имеется. Хотя Конституционный Суд сначала в 1999 году поддержал мораторий, а в 2009 году окончательно констатировал невозможность - ввиду сложившегося конституционно-правового режима - вынесения в нашей стране смертных приговоров.

Главный же теоретический довод в пользу неприменения смертной казни - по крайней мере, в современном мире - состоит в том, что если государство физически уничтожает отдельных, пусть и сильно виноватых членов общества, то и остальные перестают воспринимать государство как сообщество свободных граждан и начинают ощущать его как внешнюю и довлеющую над ними, чуждую силу.

Но как же тогда предотвратить ужасные преступления, прежде всего, убийства? А кто сказал, что убивая, государству удастся убедить граждан, что убивать нехорошо? Разве не государство должно первым подавать пример абсолютного почтения к человеческой жизни? И не лучшая ли это из превенций?

В этой связи вспоминается персонаж из известного кинофильма "Холодное лето 53-го года" - кровожадный главарь банды освобожденных по амнистии уголовников, захвативших глухую северную деревню. Сопоставляя себя с государством, он говорит:

- Чем оно лучше меня? Может убить? Но ведь и я тоже могу!

Конечно, можно и возразить: а почему, собственно, следует считать, что в ходе эволюции отбирались именно "положительные", или, так сказать, синергетические человеческие качества, делающие акцент на коэволюцию, когерентность, кооперативность? А если допустить иное, а именно, что естественный отбор - как ему, казалось бы, и положено - имел в ходе формирования человечества характер войны всех против всех, о которой, кстати, писал Томас Гоббс? Тогда почему бы не предположить, что все этические начала в человеке порождены одним лишь воспитанием, то есть неприродным, ненаследственным образом, что человек как социальное существо - это tabula rasa, чистая поверхность, на которой можно начертить все, что угодно?

Зато нередко случающиеся в истории вспышки жестокости - это возврат к первобытным звериным инстинктам, этим подавляемым искусственно свойствам человека, которые и есть его подлинное естество. Тогда, мол, только поступки, направленные к личной выгоде, естественны, а человека удерживают от их совершения лишь страх и навязанные воспитанием стереотипы. И может быть, действительно, прав был Оскар Уайльд, который сказал, что "любовь к самому себе - это единственный роман, который длится всю жизнь"?

Уверен, что это не так и что концепция созданного естественным отбором абсолютного эгоизма, которая многим кажется более ясной и убедительной, ошибочна и опасна.

Власть права и право власти

Впрочем, может быть и еще вопрос, который, на первый взгляд, "режет на корню" концепцию естественного права, а именно: всякое право, де, потому и право, а не благое пожелание или тенденция, что оно может быть защищено силой. Если же право - лишь природная мера вещей, то кто тогда позаботится о его непреложности, если мера нарушена? Иначе говоря, разве право может существовать без силы и власти? Мой ответ прост: нет, не может, но естественное право само по себе есть и сила, и власть, ибо все то, что с ним несогласно, - противоестественно, то есть противно законам природы, а значит, обречено на вымирание и гибель.
https://cdnimg.rg.ru/pril/article/141/21/89/1.jpg
Из двуединства же права и власти следует, что право без власти погибнет, а власть без права сама себя уничтожит. Задача политики, собственно, и состоит в том, чтобы произвести диалектическое снятие власти правом и таким образом обеспечить осмысленное существование власти, которая как бы распредмечивается, лишаясь признаков высокомерного господства. И снова вспомним Гавриилу Державина: - Я царь - я раб, я червь - я Бог!

Власть, упорядоченная правом, есть антипод насилию. И потому общество не может себе позволить относиться к праву с подозрением - оно, де, помогает власти втайне примерять на себя "шапку Мономаха", - ибо только посредством права может быть предупрежден произвол и предотвращен хаос.

Впрочем, мятеж против права периодически будет повторяться до тех пор, пока само оно не будет мерилом справедливости для всех, а не разбойничьим кистенем в руках власть имущих. Поэтому задача ограничения власти правом требует ответа на вопрос: а что является источником права, и каково должно быть его правильное устройство с тем, чтобы оно служило проводником справедливости, а не привилегией для немногих осчастливленных?

На первый взгляд, эта проблема решается просто - общая польза формируется через механизм демократического волеизъявления, в котором принимают участие все граждане, а значит, право есть их общее дело и совместное предприятие. Действительно, как говорится, "если есть Бог, то откуда зло"? То есть когда сам народ - творец законов, то может ли власть быть несправедливой? Однако, как писал Умберто Эко ("Маятник Фуко"), для каждой сложной проблемы всегда имеется одно простое, ясное для всех неправильное решение.

Дело в том, что единомыслие и консенсус среди людей случаются невероятно редко, а потому демократическое волеизъявление нуждается в определенных, так сказать, фильтрах: прежде всего, это принятие решений большинством голосов (в том числе относительным) и делегирование полномочий от всех немногим представителям. Но ведь и большинство часто бывает незрячим. Сколько таких примеров бывало в истории! Именно большинство населяло Содом и Гоморру, заклинало Моисея вернуться обратно в Египет, поклонялось золотому тельцу, наконец, требовало от Понтия Пилата распять Христа. Даже Москва в 1605 году поначалу колокольными перезвонами встречала Дмитрия-Самозванца.

А если большинство, каким бы значительным оно ни было, подавляет своим диктатом меньшинство (возможно, более правое по сути дела), то как тогда можно говорить о справедливости и праве? Имея в виду эту проблему, один из влиятельных конституционных комментаторов двадцатого века, профессор права Йельского университета Александр Бикель, ввел термин, который можно по общему смыслу перевести как "дилемма большинства" (counter-majoritarian difficulty).

Принцип большинства оставляет открытым вопрос об этических основах права. И неужели не существует субстанции, которая по своей сути обязательно должна считаться правом, требуя уважения к себе от любого большинства и ограничивая его произвол? Новое время в различных заявлениях о правах и свободах человека сформулировало целые комплексы таких нормативных элементов и осудило применение власти большинства по отношению к ним. Но это означает, что существуют постоянные ценности, которые неприкосновенны для всех и каждого - хоть большинства, хоть меньшинства. На институциональном уровне защита этих ценностей в отношении меньшинства обеспечивается через судебную власть, которую Бикель поэтому считал наименее опасной среди всех ветвей власти.

Но, с другой стороны, есть меньшинство, и есть меньшинство. Как нам отделить "агнцев от козлищ"? Как показывает практика, оппозиция тоже подвержена самым разным порокам, но просто имеет меньше возможностей проявить себя по сравнению с власть предержащими.

Зададимся, например, вопросом: какая беда могла приключиться, если бы до высшей власти дорвался такой, несомненно, святой человек, как Джироламо Савонарола? Рискну даже предположить (и надеюсь, что история и демократическая общественность меня за это простят), что благороднейшее меньшинство русского общества первой четверти XIX века - декабристы, которыми нас учили восхищаться, - если бы победили, то, вполне возможно, наворотили в России таких дел, что французские якобинцы, как говорится, "нервно бы курили в сторонке". Во всяком случае, как известно, лет через сто их "разбуженные" стараниями Герцена ученики справились с этой задачей "блестяще".

Однако над большинством и меньшинством, вечно рождаемыми политической борьбой и занятыми рутиной конкуренции, незримо господствует третий актор, который призван смирять разрушительное действие политических протуберанцев и оберегать общество - независимо от накала царящих в нем страстей - от распада и самоуничтожения. Этот невидимый арбитр есть не что иное, как неотъемлемые права и свободы человека, эта "совесть права".
Естественные права и обязанности человека

Однако следует со всей определенностью подчеркнуть: права человека могут претендовать на роль такого "верховного судии" только при том условии, если они - принадлежность права не придуманного, не искусственного, а естественного, существующего во всяком случае - как необходимый внутренний элемент глобально эволюционной системы.

При этом возникает весьма непростая проблема квалификации и верификации тех или иных прав и свобод именно как естественных прав, то есть высшей правовой категории, обладающей свойством jus cogens, или неоспоримости и неотчуждаемости.

В отличие от октроированных прав, которые государство "дарует" своим гражданам, естественное право понимается как совокупность прав, которыми все люди обладают от природы в силу самого факта своего рождения. К ним, несомненно, относятся такие права и свободы, как:

право на жизнь;
право на личную свободу;
право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну;
право на равенство всех перед законом и судом;
право на достойный образ жизни, включая право частной собственности, свободу труда и право на отдых;
право на защиту чести, достоинства и доброго имени;
свобода передвижения и выбора места жительства;
свобода определения своей этнической принадлежности и пользования родным языком;
право на информацию и доступ к культурным ценностям, образование и творчество;
свобода мысли, выражения мнений и убеждений, в том числе - свобода совести, религий, слова, печати, митингов, объединений;
право участвовать в управлении делами государства и общества;
право на сопротивление гнету;
право на мир и всеобщую безопасность;
право народов на самоопределение и некоторые другие.

Стремление гарантировать права и свободы, образующие правовой статус человека, обусловило принятие целого ряда правовых актов, начиная от английской Хартии свобод (1215 г.) и заканчивая Всеобщей декларацией прав человека 1948 г., Международным Пактом о гражданских и политических правах, Международным Пактом об экономических, социальных и культурных правах 1966 г., Конвенцией о защите прав человека и основных свобод 1950 г., являющимися, по сути дела, материально-правовой основой формирующегося правового механизма универсальной правозащиты.

Многие из этих прав и свобод уже получили настолько широкое признание, что обязательства по их обеспечению носят обычно-правовой характер и, по сути, их наличие не зависит от участия (либо неучастия) государства в соответствующих международных договорах. Более того, часть представителей доктрины относит те или иные положения о защите отдельных прав и свобод человека к категории императивных норм международного права (jus cogens).

Однако для создания такой нормы требуется opinio juris, то есть общее мнение субъектов международного права, выражающее их убежденность в юридической полноценности (действительности) нормы права. А это не позволяет разрешить вопрос об отнесении нормы, закрепляющей то или иное право человека, к категории jus cogens автоматически.

С точки зрения культурно-индифферентного подхода к проблематике прав человека основные права и свободы базируются на общезначимых для всего человечества в целом и для каждого человека в отдельности ценностных установках. При этом прямая связь между демократией и правами человека считается установленной.

Вразрез с этим существуют и релятивистские концепции, согласно которым универсальных ценностей нет вообще (постмодернизм), либо что права человека представляют собой лишь западные ценности (культурный релятивизм). Идеи культурного релятивизма особенно популярны в бывших колониальных и полуколониальных странах, где идея универсальности прав человека часто трактуется как часть западной стратегии культурного империализма. Так, культурный релятивизм проявляет себя в системе т.н. "азиатских ценностей", которая обычно характеризуется идеей об относительности индивидуальных прав, признанием семьи ядром общества, повышенной значимостью экономических, социальных и культурных факторов, взаимосвязью между правами и обязанностями, акцентом на национальном суверенитете (Индия, Китай, Япония, Южная Корея, Сингапур).

Показательно, что при подготовке к Всемирной конференции по правам человека (Вена, 1993 г.) универсальная природа прав человека, содержащихся во Всеобщей декларации 1948 г., была поставлена под вопрос представителями ряда азиатских государств. Признавая универсальный характер некоторых прав, они отмечают, что другие права основаны на западном идеале индивидуальной автономии и не сочетаются с коллективными азиатскими ценностями. Тезисы релятивистов получили частичное выражение в Бангкокской декларации 1993 г., в статье 8 которой записано, что права человека должны рассматриваться с учетом значимости национальных и региональных особенностей.

Не будет ли большой ошибкой не прислушиваться к мнению, которому следует, как минимум, полмира? В частности, не пора ли констатировать, что формирование полного каталога естественных общечеловеческих ценностей уже невозможно без признания не только прав и свобод человека, но и его естественных обязанностей? Лишь Всеобщая декларация прав человека в самой общей форме упоминает о том, что "каждый человек имеет обязанности перед обществом, в котором только и возможно свободное и полное развитие его личности" (п. 1 ст. 29). В целом же международные документы о правах человека содержат только положения о возможности ограничения со стороны государства предоставляемых человеческому индивиду прав и свобод (ст. ст. 12, 18, 19, 21, 22 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 4 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах). Но ограничение прав и свобод индивида и его обязанности - это все же понятия разные. Между тем, правовые обязанности настойчиво, так сказать, "стучатся в окно". Среди них такие естественные и очевидные обязанности как:

соблюдать конституцию и законы,
поддерживать и защищать суверенитет, безопасность, единство и целостность страны;
заботиться о детях и престарелых;
сохранять национальное и общечеловеческое культурное наследие;
защищать и сохранять естественную природную среду;
стремиться к совершенству во всех личных и коллективных сферах деятельности и т.п. (См., например, ст. 51A Конституции Республики Индия).

Конституционная юстиция - защитник права

Концептуальные и институциональные особенности и трудности, свойственные способам наднациональной правозащиты, обусловливают повышенную роль национального конституционного правосудия в верификации и реализации естественных прав человека. Конечно, с учетом диалога между конституционной юстицией и наднациональными органами по защите прав человека.

Действующая Конституция России признает и гарантирует права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права" (ч. 1 ст. 17). Каталог прав и свобод, содержащийся в российской Конституции если не целиком, то почти совпадает с перечнем, закрепленным в документах универсальной правозащиты.

Однако, выясняя содержание конституционных прав и свобод, Конституционный Суд РФ порой ссылается в своих решениях и на общие правовые принципы, чья обязательность на конвенционном международном уровне пока не установлена, то есть положения, касающиеся общечеловеческих ценностей, например, "золотое правило нравственности" - не делай другим того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе, а также гуманность, разумность, справедливость и истина (См., например: постановления от 12.05.1998 № 14-П (пункт 5); от 20.07.2010 № 17-П (пункт 3.1); определения от 15.01.2008 № 201-О-П, от 22.12.2015 № 2906-О др.).

Из того факта, что в рамках конституционной юстиции разрешаются лишь вопросы права, было бы неправильно делать вывод, что конституционная юстиция полностью оторвана от политики. Правда, если рассматривать политику как борьбу различных партий и групп за власть, за принятие тех или иных нужных им властных решений, то Конституционный Суд в политике действительно не участвует.

Он подобен образу из пушкинского "Бориса Годунова":

Так, точно дьяк, в приказах поседелый,

Спокойно зрит на правых и виновных,

Добру и злу внимая равнодушно,

Не ведая ни жалости, ни гнева.

Но, витая над схваткой, Конституционный Суд остается частью политической системы, причем одной из важнейших. Будучи сам органом государственной власти, он в то же время выступает арбитром между государством, с одной стороны, и гражданским обществом - с другой. В этом смысле он объективно находится в самом фокусе политики. Фигурально, его решения - это флажки, за которые не может вырваться государство.

Только конституционная юстиция может преодолевать возведенную в закон волю политического большинства. Но в таком случае закономерен вопрос: можно ли считать конституционный контроль легитимным, коль скоро он позволяет небольшому "ареопагу" судей преодолевать волю большинства? Как это можно примирить с принципом разделения властей и аутентичностью воли законодателя, сконцентрированной в законах? На этот, действительно непростой вопрос можно ответить тем, что конституционная юстиция не сама по себе, "в одиночку" порой спорит с "волей законодателя" - необдуманным и нелегитимным законам противостоит сама Конституция, в которой - посредством принятия ее на референдуме - воплощена прямая воля всего народа, то есть подавляющего большинства, даже перед лицом любого парламента.

Причем важно отметить тот "метаполитический" факт, что конституционная юстиция посредством легитимной интерпретации смыслов может не только селектировать "волю большинства", но и сглаживать возмущения, привносимые политическим меньшинством, реализуя тем самым механизмы не столько нормативного, сколько коммуникативного способа действия, то есть сохранения и обновления консенсуса как фактора социальной устойчивости. Таким образом, посредством конституционной юстиции удовлетворяется общественный заказ на взаимное понимание и политическую соразмерность и стабильность.

Так называемая "воля законодателя" - это, в сущности, выявляемая путем юридического толкования непротиворечивость логической правовой нормы в системе права, ибо "король не делает зла", а "законодатель презюмируется мыслящим непротиворечиво". Но поскольку Конституция в системе права играет главенствующую роль, ее положения должны учитываться в каждом случае применения любой отраслевой нормы. Иными словами, в каждом законе, в каждой норме незримо присутствуют своего рода конституционные монады, эксплицирующие Этос права, которые априорно составляют органичную общую часть всякого закона, нивелируя тем самым имеющиеся в нем неясности, выправляя неточности и заполняя лакуны. И это не юридическая фикция, а реальность, ибо Конституция, как известно, действует непосредственно.

Логическим продолжением этой теоретической мысли является тот практический вывод, что возможности конституционной юстиции не могут сводиться только к выполнению роли "негативного законодателя", который признает определенные юридические нормы не соответствующими Конституции, лишь элиминируя их из правового поля. Конечно, как говорится, "прополотый сорняк прежней силы не берет", но все же возникающую после такой "прополки" поляну будет вновь заполнять тот же самый сеятель-законодатель, который, ведь, может иметь и свои собственные, отличные от Конституционного Суда, представления о том, как должен выглядеть в итоге тот или иной закон.

Конституционная юстиция, как единственный источник официального легального толкования Конституции, на самом деле не пополняет закон, а как бы открывает то, что уже объективно существует в системе права, но просто не нашло еще своей отчетливой юридической дефиниции. Лишь в этом, узком смысловом коридоре можно говорить о том, что Конституционный Суд обладает правотворческой, а я бы сказал - правооткрывательской - функцией. Все, что для этого ему нужно - конституционно-правовое истолкование закона.

Благодаря поправкам к Федеральному конституционному закону "О Конституционном суде РФ", которые были приняты 28 декабря 2016 года, эта функция за Судом была, наконец, окончательно признана.

Если говорить в целом, смысл этих новаций состоит в том, что Конституционный Суд получил полномочие давать обязательное конституционно-правовое истолкование нормам в связи с рассмотрением им конкретных обращений, в том числе и тогда, когда эти нормы не признаются им неконституционными. Причем такое истолкование обязывает законодателя внести правки в закон.

Откровенно говоря, такое полномочие у Конституционного Суда было и прежде, однако не все правоприменители, прежде всего, суды общей юрисдикции, всегда целиком разделяли это наше убеждение. Статья 79 Закона о Конституционном Суде в новой редакции теперь прямо предусматривает, что применение нормативного акта или отдельных его положений в истолковании, расходящемся с данным Конституционным Судом, не допускается.

Вместе с тем было бы заблуждением полагать, что конституционно-правовая интерпретация смысла норм Конституционным Судом подменяет законодателя. Дело в том, что конституционно-правовое толкование вовсе не предлагает взамен обнаруженных просчетов или пробелов в законе детальное нормативное регулирование. Оно обычно формирует лишь такие юридические конструкции, именуемые правовыми позициями, которые выявляют конституционно-правовую модель как основу для надлежащих отраслевых норм, которая по степени общности располагается где-то между конституционными принципами и отраслевым уровнем нормативного регулирования, не претендуя на все нюансы новой отраслевой нормы, а лишь выставляя для законодателя необходимые конституционно-правовые "флажки"-ориентиры.

Говорят, что в традиционной японской дзенской живописи смысл картины в стиле "сумиэ" заключается именно в пустом, незаполненном пространстве, в сдержанных ударах кисти.

"Как сказать, в чем сердца суть? Шум сосны на сумиэ", писал мастер поэзии хайку XV века Иккю.

Так и в решениях Конституционного Суда должна сохраняться некая загадка, намеренная многозначительная недоговоренность, скрывающая многозначность, которая лишь подчеркивает главное, конституционное содержание, в остальном оставляя законодателю полную свободу выбора. Это мы называем принципом "конституционно-правовой сдержанности", и в этом тоже обнаруживает себя подлинный Этос права!

В заключение хочу подчеркнуть, что право есть существенный и необходимый признак человека разумного. Современное человечество не может существовать, развиваться и реализовать свою миссию во Вселенной иначе, как в виде цивилизации права. Никак иначе. И поэтому - во имя единства прошлых, нынешних и будущих поколений мы обязаны сохранить право как искусство добра и справедливости!

[Евгений Ихлов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=593C215350808
http://www.kasparov.ru/content/materials/201706/593C232F94E22.jpg
Владимир Путин и Валерий Зорькин. Источник - kommersant.ru

10-06-2017 (19:58)
Зорькин категорически не принимает нынешнюю степень расширения либеральных свобод

! Орфография и стилистика автора сохранены

Путинский пример про душ с подводником-геем потряс умы и нравы.

Значительно меньшую сенсацию вызвала статья Зорькина* с его противопоставлением права "естественного" и "позитивного", которая на самом деле была посвящена апологии божественного права по сравнению с современным либеральным конституционализмом.

Но глава Конституционного суда формально еще светского государства на "господа нашего Иисуса Христа" или на "заповеди Моисеевы" сослаться впрямую не мог, и потому аргументировал древнеславянской мифологией (трехслойность бытия - Явь, Правь, Навь), что должно было бы вызвать куда большую ажиотацию, наряду с трогательным признанием, что решения подведомственного ему органа она старается делать в духе буддийского коана - "с туманной недосказанностью".

Как я понял Валерия Дмитриевича, он категорически не принимает нынешнюю степень расширения либеральных свобод. 30 лет назад на острие борьбы были аборты, 60 лет назад - право женщины быть инициатором развода ("священное" право выгнать жену признавалась испокон века). Теперь это проблема однополых браков, о которых Зорькин пишет столь часть и столь же негодующе, как и "преступлениях американского империализма" (мем) на Ближнем и Среднем Востоке.

Извините за самоповтор, но еще и еще раз выскажу свое мнение: легализация однополых браков и ювенальная юстиции (а также криминализация супружеского изнасилования и семейных побоев) - это четкий разрыв стран демократического мира с представлениями о том, что источником права хоть в какой-то степени является библейская (иудео-христианская) традиция.

Принятие подобных законов означает, что общество демонстративно отказывается от сакрализации любых общественных институтов, признавая источником права только волю морального социума. Под последним определением я понимаю ценности людей доброй воли, а не прихоти экстремальных субкультур.

Зорькин не согласен с полным разрывом западного свободного общества, осуществленном в правовом аспекте, с религиозной традицией и с архаическими социальными мифами. Это - его священное и неотъемлемое право как правоведа-теоретика. Но тут происходит подмена понятий.

Когда мыслители античности, а затем и масоны XVIII века (составители Американской и Французской деклараций) институировали понятие естественного права, они исходили из концепции богоподобности человека (пусть первоначально только европейски образованного белого взрослого мужчины), а не из его биологического "естества" или из следования Дао [то, к чему обращался Зорькин в своих этнографических штудиях, на самом деле в современном мире формулируется именно так].

Либеральное право вышло из представлений о гипотетической свободе Адама Кадмона**, а не правах и запретах для "Ветхого Адама", который суть лишь "жалкая душонка, обременённая трупом", как писал Эпиктет.

В этом смысле Зорькин как бы парирует знаменитый призыв Маяковского и утверждает, что надо жить "законом, данным Адамом и Евой".

Но уж коли зашла речь об однополых делах, не могу не вернуться к теме морячка в душе. Постараюсь без обобщений. Психоанализ подробно разрабатывает тему объективации страхов и "переноса" комплексов. Надо просто выстроить в один ряд постоянную, уже доктринальную, критику свержения, пусть тиранов, но "легитимных"***: категорическое осуждение американского содействия таким свержениям; обстоятельства предсмертных мучений плененного Каддафи, первый серьезный скандал после прихода к власти, связанный с гибелью крейсерской подводной лодки "Курск", - и мы увидим намеки на непрекращающийся ужас перед картиной насилия после победы бунтарской революции, организованной из-за океана. И все воплотилось в кошмарном видении агрессии похотливого американского моряка... Может быть, даже чернокожего... И явное постоянное самоуверение, что, мол, отобьюсь - не лыком шит, дзодоист...

* "Сон права рождает произвол", 6 июня 2017 г., "Российская газета" (Федеральный выпуск №7288 (122).

** В каббале АК - это ментальный прообраз человечества - высший уровень сотворённых духовных миров.

*** Кстати, это противоречит позиции Зорькина, признавшего в своей последней, критикуемой здесь статье право на сопротивление гнёту среди основных естественных прав человека.

Приложение

Praemonitus praemunitus

6 июня в "Российской газете" (Федеральный выпуск №7288 (122) опубликована статья "Сон права рождает произвол". Её автор обозначен так "Валерий Зорькин (председатель Конституционного суда России)".
В пространной статье много исторических и философских рассуждений, вызвавших споры. Но я предлагаю обратить внимание на тот перечень прав, которые Валерий Дмитриевич считает "естественными", исторически присущими каждому человеку от рождения. Возможно, это пригодится при дискуссии с представителями власти или общественных и политических объединений.

Вот этот фрагмент из статьи главы суда, решения которого по авторитетности и значимости приравнены к тексту Конституции.
Особенно я прошу обратить внимание на последние три пункта.

"В отличие от октроированных [т.е. полученных от высшей инстанции] прав, которые государство "дарует" своим гражданам, естественное право понимается как совокупность прав, которыми все люди обладают от природы в силу самого факта своего рождения. К ним, несомненно, относятся такие права и свободы, как:
право на жизнь;
право на личную свободу;
право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну;
право на равенство всех перед законом и судом;
право на достойный образ жизни, включая право частной собственности, свободу труда и право на отдых;
право на защиту чести, достоинства и доброго имени;
свобода передвижения и выбора места жительства;
свобода определения своей этнической принадлежности и пользования родным языком;
право на информацию и доступ к культурным ценностям, образование и творчество;
свобода мысли, выражения мнений и убеждений, в том числе - свобода совести, религий, слова, печати, митингов, объединений;
право участвовать в управлении делами государства и общества;
право на сопротивление гнету;
право на мир и всеобщую безопасность;
право народов на самоопределение и некоторые другие".

[Валера, ептыть, ты же верующий]

https://d.radikal.ru/d33/1902/47/959245101b19.jpg

8,302

[Валера, ептыть, ты же верующий]

http://www.rg.ru/2010/10/29/zorkin.html

"Российская газета" - Федеральный выпуск №5325 (246) от 29 октября 2010 г.

Я против того, чтобы правовой ситуацией в России "дирижировали" извне.

Веками человечество мечтало о том, что прекратятся войны - как мировые, так и региональные.

В прошлом останутся межконфессиональные и межэтнические конфликты. Многие выдающиеся мыслители связывали возможность избежать всех этих ужасов с созданием мирового правительства и передачей ему полномочий правительств национальных.

Чтобы нации не могли, используя мощь созданных ими государств, воевать друг с другом. Ибо исчезнут предпосылки подобных войн - конкурирующие между собой национальные государства. Следом исчезнут и межконфессиональные, и межэтнические конфликты, поскольку мировое правительство окажет благотворное воздействие на мироустройство.

Эта вековечная мечта обрела особую силу после того, как человечество пережило ужас двух мировых войн и обнаружило себя на пороге третьей, ядерной. Новые надежды возникли в связи с отказом от противостояния коммунистической и капиталистической мировых систем. Считалось, что именно оно является последним препятствием на пути объединения человечества и создания спасительного мирового государства.

После того как исчезло и это препятствие, все заговорили о спасительной глобализации. Семнадцать лет (с 1991 г., когда прекратилось противостояние двух мировых систем, до глобального кризиса 2008 г.) речь шла только о плюсах глобализации и ее неизбежности.

В 2008 году оказалось, что кроме плюсов есть и минусы. Что глобализация порождает не только новые возможности для людей, но и новые риски. В том числе связанные с неустойчивостью всего на свете - финансовой системы, мирового разделения труда, чреватого выводом за скобки развития существенной части человечества, и так далее.

Кризис 2008 года породил еще один очевидный для всех вывод. Глобализация не спасла мир от кризисов.

Даже если поверить оптимистам (а их немного) и предположить, что в ближайшее время не будет нового глобального кризиса, мир все равно будет жить десятилетиями в ожидании оного. Под его дамокловым мечом. А это - совсем не та жизнь, в которую верили до 2008 года.

Отнюдь не коммунистические ортодоксы, а лидеры ведущих мировых конфессий и выдающиеся ученые мира стали переоткрывать для себя Карла Маркса. И - задаваться вопросом: если нельзя избежать кризисов в условиях глобализации, то можно ли избежать всего остального - мировых войн, революций? И что это за мир, в котором кризисы есть, а всего, что их сопровождало ранее, нет? Обладает ли подобный мир исторической динамикой? Сохраняет ли он верность основополагающим принципам гуманизма, включая великий принцип прав человека? Не превращается ли в нечто совсем антигуманистическое, в антиутопию Джорджа Оруэлла или в "Железную пяту" Джека Лондона?

Вновь подчеркну, что этими вопросами стали задаваться отнюдь не те, кто говорил о непогрешимости марксизма. Его начали переосмысливать крупнейшие общественные деятели, всегда относившиеся с крайней настороженностью к марксистской идеологической практике.

После 2008 года мир окончательно разделился. Одни осознали издержки ускоренной глобализации и перестали видеть в ней панацею от всех бед человечества. Другие "закусили удила" и, видя крах безоблачной утопии глобализма, стремятся реализовать свой сомнительный проект ускоренной глобализации - любой ценой, с любыми издержками.

Анализируя работы "ястребов" глобализации, таких как Жак Аттали, вчитываясь в их категорические требования, касающиеся необходимости мирового правительства и парламента, мировых сил безопасности и наднациональной судебной системы, невольно спрашиваешь себя: откуда такое упорство в условиях, когда все существующие наднациональные системы себя скомпрометировали? Мировой банк и Международный валютный фонд не только не смогли упредить финансовый кризис, но своими неадекватными (или нетранспарентными?) действиями во многом способствовали тому, что кризисные явления развернулись во всю мощь. Даже столь консервативная организация, как ООН, поставила в результате кризиса под вопрос эффективность вышеназванных наднациональных структур. А все национальные правительства мира стали выбираться из кризиса, опираясь на собственные возможности. Договариваясь и кропотливо согласуя национальные и наднациональные интересы - а не отменяя собственные суверенитеты и обязательства перед своими народами!

Окончательного ответа на подобные вопросы нет и не может быть, поскольку только исторический опыт может расставить точки над "i". Малопочтенные рассуждения о мировом заговоре злых сил, стремящихся к установлению зловещего антигуманистического мироустройства, предоставим досужим сплетникам и впечатлительным барышням. Сами же - не будем шарахаться из крайности в крайность. Признаем необходимость движения человечества в сторону окончательного глобального объединения и огромные блага, которые оно сулит, признаем его историческую безальтернативность. И проведем отчетливую грань между этой принципиальной безальтернативностью и оголтелой поспешностью, которая, если верить русской народной мудрости, полезна только при ловле блох. Такая поспешность противопоказана для решения самых сложных и запутанных мировых проблем, к числу которых, безусловно, относится вся проблема соотношения наднациональных и национальных институтов - политических, финансовых, юридических и иных.

Как профессиональный юрист и как председатель Конституционного суда я считаю приоритетными вопросы соотношения наднациональных и национальных юридических институтов. Понимая, что их нельзя решать в отрыве от вопросов политических, финансовых и иных, сосредоточусь на том, что в наибольшей степени отвечает и моему долгу, и моей компетенции.

Углубление в юридическую проблематику мотивировано еще и тем, что только внимательное рассмотрение конкретной международной практики может быть по-настоящему эффективным. Отрыв же общих рассуждений от практики порождает спекулятивность, которой сегодня следует избегать более чем когда бы то ни было.

Проанализируем противоречивый характер сопряжения наднационального и национального на конкретных примерах. Рассмотрим практику взаимоотношений между Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ) и Конституционным судом Российской Федерации.

Сразу подчеркну, что всегда был и остаюсь сторонником глубокого конструктивного диалога со Страсбургским судом. И выражаю глубокую уверенность в том, что подобный диалог ничем не будет омрачен в ближайшее время. Россия сделала необходимые шаги в сторону подобного диалога и вовсе не желает подвергать сомнению правильность своего исторического выбора. Мы ратифицировали Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод в 1998 году. 30 марта 1998 года наш парламент принял Федеральный закон N 54-ФЗ о ратификации данного договора, направленный на сопряжение Европейской конвенции и российской юридической практики. Длительное время Россия не ратифицировала протокол N 14, предусматривающий упрощение принятия решений в ЕСПЧ. Но недавно мы выполнили и это свое обязательство.

Да, Российская Федерация лишь подписала, но не ратифицировала протокол N 6, касающийся отмены смертной казни в мирное время. Но, как известно, в конце 2009 г. КС ввел по сути бессрочный мораторий на смертную казнь. Так что нас-то уж никак нельзя заподозрить в нежелании разумным образом сопрягать наднациональное и национальное в том, что касается юридической практики!

Еще раз хочу заявить о нашей готовности обеспечивать подобное сопряжение в интересах сограждан, чьи права и свободы ущемляются в силу чьей-то косности и зловредности. Конституция требует от КС деятельности по защите подобных прав и свобод. И мы всегда стремились выполнять свой конституционный долг. К нам обращаются граждане России, чьи права нарушены, и мы устраняем эти нарушения. Как в диалоге со Страсбургским судом, так и собственными усилиями.

Мы исходим из того, что нарушения прав и свобод могут быть связаны с дефектами того или иного российского закона. И что подобные дефекты надо исправлять. Мы можем и должны этому способствовать, ибо после выявления дефектов закона его судьба, проверка его конституционности - именно наша прерогатива. ЕСПЧ может указать на дефекты нашего законодательства? Что ж, мы будем ему только благодарны! Мы не проявляли и не собираемся проявлять чиновной замкнутости, не пытаемся защитить "честь мундира". Приведу лишь некоторые конкретные примеры.

20 ноября 2007 года Конституционный суд принял постановление N 13-П о положениях Уголовно-процессуального кодекса, не позволявших лицам, к которым применяются принудительные меры медицинского характера (по заключению психиатров), лично участвовать в уголовном процессе и судебном заседании, знакомиться с материалами дела, заявлять ходатайства и обжаловать принятые решения.

КС признал не соответствующими Конституции эти положения статей УПК в той мере, в какой они - по смыслу, придаваемому им сложившейся правоприменительной практикой, - не позволяли гражданам реализовывать свои процессуальные права.

По существу, данное решение КС можно рассматривать как исполнение постановления ЕСПЧ от 20 октября 2005 г. по делу "Романов против России". Именно в нем было указано, что присутствие заявителя в судебном заседании является необходимым условием для того, чтобы судья лично мог убедиться в его психическом состоянии и принять справедливое решение. Данная правовая позиция была воспроизведена Конституционным судом. Таким образом, КС, рассматривая вопрос о конституционности ряда норм УПК, одновременно разрешил вопрос о приведении его в соответствие с европейскими стандартами.

Своего рода исполнением постановлений ЕСПЧ по делу "Рябых против России", "Волкова против России", "Засурцев против России" и др. следует считать постановление КС N 2-П от 5 февраля 2007 г., в котором федеральному законодателю предписано реформировать надзорное производство. КС указал, что не только положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод, но и решения ЕСПЧ в той части, в какой ими, исходя из общепризнанных принципов и норм международного права, дается толкование содержания закрепленных Конвенцией прав и свобод, включая право на доступ к суду и справедливое правосудие, являются составной частью российской правовой системы, а потому должны учитываться федеральным законодателем при регулировании общественных отношений и правоприменительными органами при применении соответствующих норм права.

В России надежно обеспечен пересмотр судебных решений по результатам решений ЕСПЧ. Последний пробел в имплементации решений ЕСПЧ устранен постановлением КС от 26 февраля 2010 года по делу о проверке конституционности статьи 392 ГПК. При этом важно следующее. Каждое решение ЕСПЧ, установившее нарушение прав человека, влечет два последствия: это, во-первых, финансовая санкция для государства, во-вторых, принятие решения внутригосударственными органами о восстановлении нарушенного права. Постановление Конституционного суда исходит из того, что в любом случае дело о пересмотре внутригосударственных судебных решений нужно принимать к рассмотрению, а уже суд в каждом конкретном случае определит, сделано ли все необходимое для того, чтобы право было восстановлено, то есть достаточной ли, например, является денежная компенсация по решению ЕСПЧ.

Внедрение многих подходов и позиций Европейского суда в ткань российского правового пространства происходит непросто, большинство правоприменителей просто не готовы вот так, напрямую, этими подходами и позициями руководствоваться как обязательными. Этому есть причины и содержательного, и технического свойства. Не будем забывать и о том, что официальный перевод постановлений ЕСПЧ в России отсутствует.

В этой ситуации Конституционный суд выступает своего рода посредником, адаптируя подходы и позиции ЕСПЧ к реалиям нашей сегодняшней жизни. В своей практике КС активно использует правовые позиции Страсбургского суда. Кроме того, зачастую при выработке концепции решения принимаются во внимание общие подходы ЕСПЧ по той или иной группе вопросов. Безусловно, учитываются, и в первую очередь - те решения Страсбургского суда, в которых признаются нарушения Конвенции со стороны России. Здесь до последнего времени не возникало какого-то противоречия между этими позициями ЕСПЧ и ролью и задачами КС, поскольку речь идет о защите конституционных и конвенционных ценностей, которые мы призваны охранять.

Диалог этот всегда был двусторонний. Здесь не может быть улицы с односторонним движением. Если КС активно ссылался на практику Европейского суда по правам человека, то и ЕСПЧ достаточно часто в своих решениях по России ссылался на наши решения.

За весь период участия России в Европейской конвенции по правам человека не было случаев, когда решение Конституционного суда РФ вызвало бы в практике Европейского суда по правам человека сомнение с точки зрения соответствия такого решения Конвенции!

Вообще, как известно, ЕСПЧ не оценивает "конвенционность" принимаемых по делу заявителя судебных актов или соответствие Конвенции о защите прав человека и основных свобод каких-либо норм национальных законов. Он рассматривает вопрос о результате: привела ли вся сложившаяся вокруг заявителя в данном государстве обстановка, в том числе вынесение в отношении него каких-либо судебных актов, к нарушению его прав, гарантированных Конвенцией.

До октября этого года таких выводов в отношении решений Конституционного суда Европейским судом сделано не было.

Но ситуация, возникшая после принятия Европейским судом постановления от 7 октября 2010 года по делу "Константин Маркин против России", изменилась кардинальным образом.

Впервые Европейский суд в жесткой правовой форме подверг сомнению решение Конституционного суда РФ. В этом определении от 15 января 2009 г. N 187-О-О Конституционный суд отметил, что российское правовое регулирование, предоставляющее военнослужащим-женщинам возможность отпуска по уходу за ребенком до достижения им трехлетнего возраста и не признающее такое право за военнослужащими-мужчинами (они могут воспользоваться лишь кратковременным отпуском), не нарушает положения Конституции о равенстве прав и свобод независимо от пола.

С учетом условий и специфики военной службы в России и особой, связанной с материнством и детством социальной роли женщины в нашем обществе (ч. 1 ст. 38 Конституции), вряд ли можно утверждать, что предоставление права на отпуск по уходу за ребенком военнослужащим-женщинам при одновременном отказе в этом праве военнослужащим-мужчинам "лишено разумного обоснования", как это определил ЕСПЧ.

Вопрос о том, что является для государства приоритетом в конкретном случае, с точки зрения права на уважение семейной жизни, сформулированного в статье 8 Конвенции лишь самым абстрактным образом, далеко не однозначен.

Лучшее знание национальными властями своего общества и его потребностей означает, что эти власти в принципе занимают приоритетное положение, в отличие от международных судов, для оценки того, в чем состоит публичный интерес. В этом заключается общий смысл принципа субсидиарности, на основе которого должен действовать Европейский суд. В подобном случае ЕСПЧ обычно уважает выбор политики законодателем, если только такой выбор явно не "лишен разумного обоснования" (постановление Европейского суда по правам человека по делу "Диксон против Соединенного Королевства").

В связи с этим беспрецедентным является вывод ЕСПЧ о том, что "рассматриваемое российское законодательство не является совместимым с Конвенцией и обнаруживает широко распространенную в правовом механизме проблему, касающуюся значительного числа людей".

Может ли, однако, Европейский суд, исходя из статьи 46 Конвенции, в решении по конкретному делу рекомендовать (а фактически указать) государству-ответчику внести необходимые изменения в законодательство - притом что суд неоднократно подчеркивал в своих же решениях приоритет государства-ответчика в выборе необходимых мер для исправления нарушения? Не является ли такое указание суда прямым вторжением в сферу национального суверенитета, явно выходящим за рамки предусмотренных Конвенцией прав и полномочий, и с этой точки зрения - явно выходящим за рамки компетенции, установленной Конвенцией? И насколько тогда такое решение подлежит исполнению с учетом того, что вопрос о наличии проблемы конституционности данной нормы, не устроившей Европейский суд, был уже решен Конституционным судом в рамках конституционного судопроизводства?

Интересно отметить, на какой правовой базе основаны указанные выводы ЕСПЧ о дискриминации в реализации права на уважение семейной жизни. Восприятие женщин как главных воспитателей детей он считает "гендерным предрассудком" и поэтому критически относится к выводам Конституционного суда об особой, связанной с материнством социальной роли женщины в обществе. Между тем выводы КС, основанные на норме ч. 1 ст. 38 Конституции, согласно которой материнство и детство, семья находятся под защитой государства, корреспондируют также результатам современных научных исследований в области педиатрии, детской психологии.

Не имея прямых прецедентных решений по вопросу о предоставлении отпуска военнослужащему-мужчине по уходу за ребенком, Страсбургский суд в данном случае использовал правовую позицию по делу "Смит и Грейди против Соединенного Королевства", касавшемуся увольнения из вооруженных сил гомосексуалистов. Разумеется, в Российской Федерации, как и в любой современной стране, сексуальные меньшинства находятся под защитой принципа юридического равенства, согласно которому все равны перед законом и судом; государство гарантирует равенство прав и свобод в том числе независимо от пола (ст. 19 Конституции). Однако "увлеченность" современных европейских юристов защитой прав и свобод лиц с нетрадиционной ориентацией приобрела гротескные формы. Иногда этот гротеск может переродиться и в трагедию, как это недавно произошло в Сербии, когда неприятие гей-парада в традиционно православной стране вылилось в массовые беспорядки.

Проще всего эти беспорядки списать на экстремизм неких националистических и фашистских сил. А что если это реальное возмущение большинства граждан конкретной страны, которая протестует против действий меньшинства? Действий, которые ломают культурный, нравственный, религиозный код. В связи с этим как оценивать недавнее решение Европейского суда о неправомерности запрета гей-парадов в Москве? Не приведет ли это к повторению событий по сербскому сценарию уже в России?

Нельзя не отметить также, что ЕСПЧ через несколько лет "раздумий" вдруг взял в производство жалобу "объединенной оппозиции", которая ставит под сомнение итоги выборов в Государственную Думу в 2003 году. По прогнозам самих заявителей, решение будет принято в течение полугода, то есть до следующих думских выборов. Как заявил недавно СМИ один из представителей оппозиционеров, он "изумлен" тем, что иску пятилетней давности наконец дан ход, и считает, что "даже его частичное удовлетворение будет иметь для властей серьезные последствия".

Представим, что Европейский суд удовлетворит жалобу "объединенной оппозиции". Не будет ли такое решение использоваться для раскачивания российского общества по сценариям оранжевых, тюльпановых и прочих конструируемых "революций"? И будет ли это способствовать укреплению процесса, в котором, как никогда за последние годы, конструктивно выстраиваются отношения руководства России с лидерами ведущих европейских государств?

В подобной ситуации возможны три принципа реагирования, три альтернативных сценария.

Первый сценарий предполагает замыкание в себе, выдвижение принципа жесточайшего приоритета национального над наднациональным. Но подобный принцип может быть применен лишь во всех сферах национального бытия одновременно. Его выдвижение и осуществление никак не может быть продиктовано одними лишь юридическими казусами, сколь бы серьезны они ни были. И самое главное, Конституция России, закрепляя нахождение страны в мировом правовом сообществе, отвергает подобный принцип. Ибо это подорвало бы всю инфраструктуру мучительно выстраиваемых отношений между национальными государствами. Подрыв такой инфраструктуры привел бы к необратимым негативным последствиям.

Второй сценарий, по моему мнению, столь же неприемлемый, как и первый, предполагает полное подчинение национального наднациональному, полный отказ от суверенитетов сначала де-юре, а потом и де-факто.

Но есть ли третий сценарий? Притом что необходим конкретный сценарий, основанный на реальных юридических прецедентах. К счастью, таковой имеется.

В октябре 2004 года Федеральный конституционный суд Германии (ФКС), рассмотрев конституционную жалобу заявителя Гёргюлю (кстати, тоже по семейным вопросам), поданную уже после вынесения постановления ЕСПЧ, сформулировал необычно жесткую позицию в отношении мотивировки, юридической силы и исполнения в Германии постановлений ЕСПЧ.

Особое внимание ФКС уделил вопросу о том, обладает ли постановление Европейского суда по правам человека такой юридической силой, которая отменяла бы окончательные и вступившие в законную силу постановления германских судов.

Согласно правовой позиции ФКС, "основной закон имеет целью интеграцию Германии в правовое сообщество мирных свободных государств, но он не предусматривает отказа от суверенитета, закрепленного прежде всего в германской Конституции. Следовательно, не противоречит цели приверженности международному праву, если законодатель, в порядке исключения, не соблюдает право международных договоров при условии, что это является единственно возможным способом избежать нарушения основополагающих конституционных принципов".

Как профессиональный юрист и как председатель Конституционного суда считаю, что России, равно как и другим странам мира, надо опираться в своих дальнейших действиях именно на этот германский прецедент. И потому, что он конструктивен, поскольку опирается на конституционный принцип государственного суверенитета и принцип верховенства Конституции в системе нормативных правовых актов государства. И потому, что никто никогда не посмеет назвать решение германского конституционного суда - одного из самых авторитетных и гибких конституционных судов в мире - оголтелым, экстремистским, архаичным, реакционным и так далее.

Принципы государственного суверенитета и верховенства Конституции в правовой системе России относятся к основам ее конституционного строя. Конвенция как международный договор России является составной частью ее правовой системы, но она не выше Конституции. Конституция в статье 15 устанавливает приоритет международного договора над положениями закона, но не над положениями Конституции. Монополия на истолкование положений Конституции и выявление конституционного смысла закона принадлежит Конституционному суду. И поэтому истолкование Конституции, данное высшим судебным органом государства, не может быть преодолено путем толкования Конвенции, поскольку ее юридическая сила все-таки юридическую силу Конституции не превосходит.

Вопрос о том, как именно использовать германский прецедент, нельзя решать умозрительно. Ибо это тот вопрос, который можно проверять только юридической практикой. В одном я уверен на сто процентов: использование германского прецедента должно быть очень мягким, деликатным и просвещенным.

Ни в коем случае мы не должны своими действиями разрушать наметившиеся позитивные международные тенденции. Мы должны быть предельно тактичны, умны и уступчивы.

Когда я говорю предельно, то, естественно, обязан обозначить предел. Ибо альтернатива предельной уступчивости - уступчивость беспредельная, абсолютно недопустимая и разрушительная. В нашей истории были такие прецеденты. И они наглядно показывают, что подобная беспредельная уступчивость, унижая страну и народ, не приводит ни к каким результатам. Она, напротив, прерывает позитивные тенденции сближения России с Западом, рождая в чьих-то головах неприемлемые и деструктивные ожидания.

Пределом нашей уступчивости является защита нашего суверенитета, наших национальных институтов и наших национальных интересов. К этому обязывает наша Конституция. И подобная защита не имеет ничего общего с оголтелостью, самоизоляцией, ортодоксальностью и так далее.

Мне могут возразить и сказать, что не надо излишне политизировать проблему отношений со Страсбургским судом. Настаиваю на том, что любая правовая политика не может строиться от политики как таковой. И потому, конечно же, излишняя политизация юридической сферы категорически не нужна. Но полная деполитизация этой сферы категорически невозможна.

Каждое решение Европейского суда - это не только юридический, но и политический акт. Когда такие решения принимаются во благо защиты прав и свобод граждан и развития нашей страны, Россия всегда будет безукоснительно их соблюдать. Но когда те или иные решения Страсбургского суда сомнительны с точки зрения сути самой Европейской конвенции о правах человека и тем более прямым образом затрагивают национальный суверенитет, основополагающие конституционные принципы, Россия вправе выработать защитный механизм от таких решений. Именно через призму Конституции должна решаться и проблема соотношения постановлений КС и ЕСПЧ.

Если нам навязывают внешнее "дирижирование" правовой ситуацией в стране, игнорируя историческую, культурную, социальную ситуацию, то таких "дирижеров" надо поправлять. Иногда самым решительным образом.

Но ясно и то, что в непростое время глобальных изменений Россия не может и не имеет права выйти из европейского правового поля.

Так же как и другие европейские государства, Россия должна бороться и за сохранение своего суверенитета, и за бережное отношение к Европейской конвенции, защиту ее от неадекватных, сомнительных решений.

207+1,488

[Молитвина Т.А., судья Тверского районного суда города Москвы]

ОПРЕДЕЛЕНИЕ
20 сентября 2019 года город Москва
Судья Тверского районного суда города Москвы Молитвина Т.А., ознакомившись с административным исковым заявлением Marcus Porcius Cato
к Совету Федерации об обжаловании нормативного акта,

УСТАНОВИЛ:

Marcus Porcius Cato обратился в суд с административным исковым заявлением к Совету Федерации Федерального Собрания Российской Федерации об обжаловании нормативного правового акта.
В силу п. 1 ч. 1 ст. 128 КАС РФ судья отказывает в принятии административного искового заявления в случае, если административное исковое заявление не подлежит рассмотрению и разрешению судом в порядке административного судопроизводства.
В силу статьи 11 Конституции РФ государственную власть в РФ осуществляет Президент РФ, Федеральное собрание (Совет Федерации и Государственная Дума), Правительство РФ, суды РФ.
В соответствии со статьей Конституции 10 РФ государственная власть в РФ осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную.
Органы законодательной, исполнительной власти самостоятельны.
Как следует из искового заявления, требования ЧВМ об обжаловании нормативного акта постановления Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 31.01.2018 №5-СФ.
При таких обстоятельствах суд приходит к выводу, что принятие искового заявления Marcus Porcius Cato с указанными выше требованиями нарушает основные принципы разделения властей на территории РФ, в связи с чем указанное заявление не подлежит рассмотрению Тверским районным судом города Москвы.

На основании изложенного и руководствуясь ст. п. 1 ч. 1 ст. 128 КАС РФ,

ОПРЕДЕЛИЛ:

Отказать в принятии административного искового заявления Marcus Porcius Cato об оспаривании действий об обжаловании нормативного акта.
На определение может быть подана частная жалоба в Московский городской суд в течении 15 дней.
Частная жалоба подается через Тверской районный г. Москвы.
Судья Молитвина Т.А.

[Marcus Porcius Cato]

В Московский городской суд

Заявитель: Marcus Porcius Cato

Краткая частная жалоба

Я обжалую незаконное и необоснованное определение судьи Молитвиной Т.А. от 20 сентября 2019 года и прошу его отменить и обязать Тверской суд рассмотреть мой иск к Совету Федерации со стадии принятия.
Пока подаю краткую частную жалобу, так как у меня возникли вопросы с определением судьи. Все дело в том, что то что написано в ее определении я уже читал. У судьи Москаленко. Вплоть до запятых. Отсюда вопросы: Судья сама писала это определение? Это ее мнение или мнение Москаленко? А может это мнение Егоровой, которая снабжает московских судей такими вот шаблонами. К достоинству Молитвиной можно отнести, что она в отличие от Москаленко правильно перепечатывает шаблоны. А не так как это делает Москаленко. У той в начале про ГП РФ, а в конце про Уполномоченного в РФ. Как в той поговорке: В огороде бузина, а в Киеве дядька.
Ну и по существу. Судья Молитвина пишет про какую то статью 10 Конституции. Только причем здесь 10 статья Конституции? Прошу мне разьяснить-зачем судья о ней упоминает. Я и без судьи Молитвиной знаю, что у нас власть разделяется на законодательную, исполнительную и судебную. И что? Что из этого следует? Ну самостоятельны и что? Прошу разьяснить. Далее судья Молитвина пишет, что рассмотрение моего иска с моими требованиями нарушает разделение властей. Вот здесь поподробнее. Как рассмотрение моего иска к СФ нарушает разделение властей? Прошу разьяснить. Мне кажется судья Молитвина не понимает сути судебной власти. То есть не понимает того, чем она должна заниматься. Того за что государство ей платит деньги. Вот и прошу разьяснить с точки зрения судьи Молитвиной в чем заключается ее судебная власть? А ведь то чем должна заниматься судья Молитвина записано в другой статье Конституции. В статье 47. Вот и прошу судью Молитвину мне разьяснить-а не есть ее отказ рассматривать мой иск к СФ нарушением статьи 47 Конституции? Прошу разьяснить. Другими словами сама то судья Молитвина понимает, то чем она должна заниматься на посту судьи или нет? Мне кажется не понимает. Ну этот вопрос я буду ставить перед ККС.
Забывает судья о статье 47 Конституции-о праве на судебную защиту. Вот и прошу судью Молитвину разьяснить статья Конституции о праве на судебную защиту в данном конкретном случае действует или нет? Или статья 47 Конституции на Совет Федерации не распространяется? Прошу разьяснить.
И еще. Определение судьи Молитвиной и является доказательством того, что в результате деятельности председателей что Верховного, что бывшего Басманного, в России уничтожено правосудие. Нету у наших судей своего мнения. Все решения ими принимаются по шаблону спущенного откуда-то.
Разьяснение определения проводится в судебном заседании прошу проводить его в мое отсутствие, а процессуальный акт вынесенный по итогам этого заседания выслать на мой домашний адрес.

10 октября 2019 года

№ 77RS0027-101-19-0000048
от 12.10.2019 17:16
Тверской районный суд (Город Москва)
Административное исковое заявление
Передано на рассмотрение судье
История рассмотрения▼
12.10.2019 17:16:50 Отправлено в суд
Квитанция об отправке
Краткая частная жалоба от 10 октября 2019 года на 2 листах
12.10.2019 17:16:50 Проверка ЭП пройдена
Протокол проверки файла «Краткая частная жалоба от 10 октября 2019 года на 2 листах»
16.10.2019 10:34:41 Зарегистрировано
16.10.2019 10:34:44 Передано на рассмотрение судье

[Marcus Porcius Cato]

Председателю Тверского суда г. Москвы

Жалоба

Ваши судьи чесаться будут? Или мне жалобу подать, чтобы их почесали? Вы же знаете я подам. Их почешут и вас заодно тоже почешут.

05 декабря 2019 года
Судебный орган:
Тверской районный суд
Дата и время отправки:
05.12.2019 10:48:41
Номер:
77RS0027-900-19-0000130