*3250. Постъюбилейное

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28862

27 ОКТЯБРЯ 2015,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28862//1445895107.jpg
На прошлой неделе я посетил мероприятие – 25 лет «Демократической России». О нем писали. Не так что бы очень много, но исчерпывающе. Разбирали уроки и ошибки движения. Почему при таком славном стартапе такой печальный финал. И практически здесь уже не осталось белых пятен. Всем понятно, что движение вручило ключи от власти номенклатуре и «сильным профессионалам», а номенклатура и «сильные профессионалы» кинули движение. Однако я хочу сказать о другом. Вот я сидел в зале Международного университета, предоставившего крышу, скажем так, все-таки откровенным противникам нового авторитаризма, клубу противников Путина, и понял: да ведь это же месседж! Месседж об отсутствии девяностопроцентного путинского единства. И все остальное мне тоже стало казаться какими-то знаками и месседжами.

К сожалению, в СМИ я не обнаружил потом ни одного репортажа о том, как юбилей, собственно, прошел. А их было бы интересно почитать ради проявления политических позиций редакций. Между тем, как и полагается на торжественном собрании типичных «старых большевиков», там было три стандартных обязательных части — «как у людей». Официальная, культурная и фуршет. С одним лишь маленьким отличием, что занимались не славо-словием, а, скорее, позоро-словием в отношении текущего политического момента.

Лейтмотив официальной части такой: хотя нас втоптали в грязь и сверху полили разным дерьмом — ну, об этом постоянно пишут все последние пятнадцать лет, — нашего славного прошлого у нас не отнять. Мы навечно вошли в Историю. Что является безусловной и святой правдой.

Как правдой, по-видимому, является и вторая часть тезиса, что «втоптали» и «сверху полили». Но ведь значимость юбилея-2015 не в этой банальной констатации поражения и обид, а — я вас удивлю! — в констатации того непреложного факта, что произошедшее в 1989-1991 годах, ПРОИЗОШЛО.

И как бы теперь ни старались неогосударственники, неосталинисты и неоконсерваторы всех мастей переписать историю под почитание начальства, они обречены наталкиваться на эту неприятную для них главу, плавно переходящую в последующую главу о «крупнейшей катастрофе ХХ века». Чего-то придумывать, выкручиваться, обставлять враками про «лихие девяностые»… При этом мы, «старые большевики», хотя и немножко уже на пенсии, немножко уже в маразме, все равно остаемся для них живыми неудобными свидетелями того, «как это было на самом деле». Как вечный маятник русской истории снова качнулся от обобщенного Ивана Грозного к обобщенному демократическому идеалу. И сегодняшний юбилей «сбитых летчиков» (обратным ходом маятника) в Международном университете тому наглядное доказательство. Та колдобина, на которой спотыкается путинский тарантас.

Хотя почему «сбитых лётчиков»? Вот я написал «сбитых летчиков», а ведь это далеко не так. Кого-то действительно сбили. Кого-то переехали танком пропаганды. Но Лев Пономарев действует, а Сванидзе или Нечаев, например, отнюдь не «сбитые летчики». Они по-прежнему вписаны в Систему, востребованы, хотя при этом не скрывают ни своего лагеря, ни своих симпатий и антипатий. И ведь что-то удерживает Систему от тотальной зачистки в отношении них. Это хорошо. Потому что говорит нам о том, что Система — не бетонная стена, не Дарт Вейдер с дубинкой, а дуршлаг со множеством дырок. Жидкий студень или компот. Это важно помнить, когда однажды ночью вас снова схватит за горло черная рука пессимизма и нервного расстройства.

А потом, как водится, были культурная часть и фуршет.

Расскажу…

Культурную, как и полагается, делали профессиональные артисты. Конечно, не Алла Пугачева с Киркоровым. Не ансамбль песни и пляски театра Советской армии. И, метафорически говоря, не «Бонни М» в Лужниках. Но все равно хорошие и уважаемые артисты, без которых даже и российское официальное искусство будет неполным. Шендерович, Ефремов, Филиппенко…

И если с Шендеровичем все уже давно ясно. На нем печать некуда ставить оппозиционности, да еще существует поверье, что на его выступлениях регулярно сами собой отключается свет и прорывается канализация, то без почтивших мероприятие своим присутствием Ефремова и Филиппенко официоз не обходится. Они — вполне востребованные Системой артисты с коммерциализированной харизмой.

Так, однажды в аэропорту, отправляясь в короткую эмиграцию, я увидел огромный, чрезвычайно оптимистичный плакат-рекламу, на котором Ефремов рекламировал какой-то, что характерно, роуминг. Нет слов, как меня это тогда порадовало. Как будто неожиданно встретил хорошего друга или как будто в окно неожиданно заглянуло солнце. А ведь таким образом в нашем обществе работает некая подпольная система солидарности и взаимовыручки. Возможно, она и при Сталине точно таким же образом работала.

Нет, конечно, никто в конторе не объяснит ситуацию так: «Дорогой Миша! Мы тебя подпишем на рекламу, потому что ты хорош в «Гражданине поэте», потому что тебя любит оппозиция и мы хотим тебя поддержать». Такое объяснение неприятно бы контрастировало с 90-процентной поддержкой гражданина президента. Однако менеджеры, составляющие бизнес-план продаж для своего руководства, я предполагаю, не преминули отметить, что люди, которым теоретически может потребоваться роуминг, наверняка с большей симпатией отнесутся к физиономии Ефремова на рекламе, нежели к Шойгу в военной форме и на бомбардировщике и с тем же предложением роуминга. Отчасти отношения Ефремова и Власти, таким образом, похожи на дуалистические отношения предыдущей Власти с Пастернаком, Булгаковым, Галичем, Высоцким… То есть и хочется их всех как-то призвать к порядку, приструнить, но хочется еще ими как-то гордиться, как хорошим автомобилем. А автомобиль должен ездить.

А в заключение был фуршет.

Казалось бы, чего об этом можно сказать? Ну, фуршет как фуршет. Но не так важно здесь количество и качество бутербродов, марки водки, вина и т.д., сколько наличие неизвестных мне саввморозовых, которые это оплатили. Следовательно, совершили достаточно смелый гражданский поступок в своем общественном позиционировании. Это важно отметить.

Следовательно, я делаю вывод, оказывается, есть в нашем обществе потребность позиционироваться так, а не иначе. Одно лишь меня беспокоит в этой истории: раз уж нам пришлось сыграть роль нравственного символа, откликнуться на потребность общества в маяках, то нужно перестать быть одними лишь свадебными «старыми большевиками», подождать с выходом на пенсию и как-то активней, будучи этими самыми маяками, перенаправлять трафик к желательному демократическому будущему. Dixi!

На фото: Москва. Митинг на Манежной площади, организованный движением "Демократическая Россия" и альтернативным профсоюзным объединением "Соцпроф". На снимке: митинг на Манежной площади. Фото Андрея Соловьева /Фотохроника ТАСС/

Содержаие темы:
01 страница
01. Сергей Митрофанов. Постъюбилейное
02. Открытое письмо Пьеру Ришару
03. Дело движется к откровенной диктатуре
04. Немцов превращается в марш, коалиция демократов – в тыкву
05. Про демократию и Дракона
06. Почему неверна политика размена Крыма сегодня на демократические свободы завтра
07. Страх и ужас новой перестройки
08. Удастся ли прорвать «санкционную блокаду» во Франции?
09. Трагедия лоялизма: патриот у патриота национальную идею украл
10.
02 страница

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28964
19 НОЯБРЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28964//1447935174.jpg
ТАСС

Дорогой Пьер!
Вы, наверно, знаете, как мы любим французское кино. Положа руку на сердце, мы его любим даже больше, чем французы. Понимаете, во Франции все французы немножко уже объелись французским, это понятно. И толерантный еврокиноман смотрит кино с одинаковой благожелательностью — что отечественное, что финское, что монгольское. А для нас герои и героини французского кино 70-80-х годов — особые, по-прежнему почти твои родственники, члены семьи.

Делон — воплощение роковой обаятельности. Бельмондо — авантюризма. Всякие «фантомасы» и «анжелики» — неотъемлемая часть национальной русской культуры. Во всяком случае, они не менее популярны, чем «Война и мир», являясь неиссякаемым источником цитат, шуток и аллюзий. И конечно, Вы, Пьер, воплощение юмора, маленький человек в тисках жизненных обстоятельств.

Но и французские киношники всегда платили нам той же монетой. Они — частые гости России, участники всех фестивалей. Да и где ещё можно так погреться в лучах славы на старости лет, как не в России. Даже во времена коммунистической самоизоляции мы принимали Жерара Филиппа, Ива Монтана, Марину Влади, которая, кстати, вышла замуж за нашего гения бардовской песни Владимира Высоцкого. А сегодня просто некуда деться от Депардье.

Вот и Вы, Пьер, решил привезти свой спектакль в Крым. О том нам сообщила министр Крыма Арина Новосельская. Показ якобы состоится 10-11 февраля, «если ничего не помешает». Так вот, странное дело, хотелось бы… чтоб помешало.

Вы спросите: почему?

Нет, не потому, что не хочется видеть лично Вас, Пьер, на русской земле. Очень хочется! Вы самый желанный гость со времен моего детства. И не для того, чтобы жители Крыма чего-то лишились для них важного, как бы культурного деликатеса, а мы, в метрополии, по этому поводу бы злорадствовали. Благодаря интернету и видеопиратам доступ к культуре у всех приблизительно одинаков. Крымчане — не голодающие в Африке, и там не пустыня.

Но не хочется, Пьер, чтобы лично Вы влезали в это темное дело с «исторической принадлежностью Крыма» к какому-либо государству и своей репутацией помогали залакировать очень непростую, замаранную кровью ситуацию. Потому что может получиться так, что ситуация все равно не залакируется, а «залакируется» как раз репутация. Как это вышло с тем же несчастным Депардье. Вас же не для того приглашают, чтобы просто спектакль посмотреть.

Известен парадокс — Вы о нем, конечно, лучше меня знаете, — когда образы, созданные большими актерами, в конце концов начинают олицетворять и самих актеров, прирастают к их личностям. Тогда и последних мы тоже начинаем видеть умными, мужественными или сатиричными, как Вас. Однако один поступок, совершенный таким актером по недомыслию — не с тем подружился, не так выразился, развлекал олигарха, как кур в ощип, влез в политическую кампанию, — может в один момент разрушить и все созданное им ранее, посеять недоверие к любимым киногероям. Поверьте, никакие гонорары не стоят такого финала. Не может Ваш Франсуа Перрен быть на подтанцовках у российского Пьера Рамбалю-Коше. Лучше уж надеть на лицо маску философского раздумья — «с одной стороны, с другой стороны» — и ни во что не вмешиваться. Или же ответить приглашающей стороне: хотел поехать, но не смог, все ж восемьдесят лет… Так будет и для репутации безопасней, и ни с кем не поссоритесь.

Чтобы Вам было понятно, Пьер, ситуация схожа с тем, что приключилось однажды с Лионом Фейхтвангером. Хорошим писателем, гуманистом, автором великолепнейших романов, артистом в литературе.

Он поехал в СССР по приглашению Сталина, и тот навешал ему лапши на уши по полной программе. Впечатления о своей поездке Фейхтвангер выразил в книжке «Москва 1937», честно описав увиденное им из окна гостиницы «Метрополь», ну, и то, что ему показали кремлевские агенты. А в это время в Москве разворачивался небывалый в истории планеты террор, который Фейхтвангер честно «не заметил». Позже об этой книге напишут лишь как о «печально известной», а за Фейхтвангером закрепится репутация наивного человека. Однако Сталин расплатится с Фейхтвангером изданием в СССР его сочинений. А можно ведь по этой технологии поехать и к Гитлеру, и к Бен Ладену, и везде быть наивным.

Конечно, сегодня у нас не 1937 год, а 2015-й, и Путин не Сталин, и из окна Вашей предполагаемой гостиницы вы, опять же, увидите немало искренне радостных лиц, особенно среди тех, кому удалось под шумок прихватить что-то чужое или кому частным образом удалось реализовать свои личные планы или идеологические фантазмы. Но правда в том, что это не все люди Земли, и реальность такова, что неумное и поспешное присоединение Крыма к России обернулось болью для пятидесяти миллионов украинцев и тяжелым экономическим бременем для ста сорока миллионов россиян, даже если они этого и не признают. Трагедией испорченного будущего, которую кремлевские пропагандисты успешно выдают за величайший в мире успех и реализованные ожидания многих поколений истинных русских.

А ведь там, где «реализованы эти ожидания», кроме всего прочего происходят не метафорические, а поистине сталинские политические процессы. В частности, над режиссёром Олегом Сенцовым и украинской летчицей Надеждой Савченко. Играть европейскую комедию досужей публике, когда судьи с кочанными головами кому-то в двух шагах от вас выписывают по двадцать лет лагерей — не очень смешно, согласитесь.

Дорогой Пьер, я далек от того, чтобы спорить с Вами о Крыме. Есть и другие мнения. Тут и у вашего президента по этому вопросу семь пятниц на неделе. Однако роль европейской интеллигенции в оправдании или осуждении тоталитарного зла чрезвычайно велика, деликатна, и эта роль важнее, чем роль в спектакле. Никакая совместная борьба с ИГИЛом не оправдает отступление от норм открытого общества и послабление отдельным диктаторам, только потому, что они вместе с вами сражаются против «сукиных сынов Востока».

Все очень быстро меняется в этом мире. Нынешнее состояние конфронтации России и Европы по принципиальным вопросам прав человека и демократии, надеюсь, тоже не вечно. Когда начнется новая «разрядка», а она обязательно начнется, поскольку симптомы ее приближения как бы уже налицо, будет и много совместных культурных проектов. Вот тогда и приезжайте в Москву, Киев, Крым, куда угодно. А сегодня лучше переждать...

С уважением и любовью зрителя,
Ваш Серж Митрофанов

Фото: Россия. Москва. 3 октября 1913 года. Французский актер Пьер Ришар во время пресс-конференции, посвященной презентации вин его производства Domaine de l’Eveque. Фото ИТАР-ТАСС/Юрий Машков

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29297
11 ФЕВРАЛЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29297//1455149515.jpg
ТАСС

Хотел писать о новых откровениях по поводу необходимости национальной идеи. Но раздумал, тема эта не очень интересная. Прямо скажем, избитая двумя веками непрестанных бесплодных разговоров. Не зря же никакой головной боли по поводу национальной идеи никогда не было ни во Франции, ни в Англии, ни, не побоюсь этого слова, в ЮАР. Ее ищут исключительно в России — не могут найти. Ну, разве что еще в Германии довольно интенсивно искали в период заболевания гитлеризмом.

Казалось бы, всем вменяемым людям на планете давно понятно, что люди живут для блага своего сообщества и для собственного блага внутри него. А частное и общее они соединяют сложной функцией культуры и морали. Неизвестно, можно ли это назвать идеей, но те, кто дорос до государства-нации, могут с полным основанием говорить о национальном благе и национальном интересе.

Для исторической России загвоздка уже была в слове «благо». Тем более когда оно частное. В России «благо» всегда было в огромном дефиците, за ним надо стоять в очередях, его распределяли по карточкам, а понятия «частного блага» попросту не существовало. Ни крестьяне, ни бояре, ни служивые никогда не имели такого своего частного пространства, в котором были бы полностью или в какой-то значительной степени изолированы от деспотической верховной власти, контролировавшей распределение благ. Оттого и «частное благо», как его здесь специфично понимают, проистекало в основном из монаршей милости, кормления с должности, и вне верховной санкции никем никогда не рассматривалось. Ни в эпоху царей, ни в эпоху генсеков, ни в эпоху русских президентов. При том что понятие частного блага никогда не включало в себя понятие частной свободы.

Это просто поразительно! В западной культуре «свобода» всегда была самодостаточной ценностью, стоящей на первом месте — выше здоровья и достатка. За нее умирали, за нее шли на крест. А в России над свободой смеялись, считая ее блажью, особенно когда есть проблемы поважней — с кровом над головой и витаминами. Даже в постсоветские времена «свободу» оговаривали условием: сначала, мол, обеспечим право на жизнь и здоровье, а потом уже финтифлюшки вроде каких-то прав человека. Поразительно и то, что оппозиция в России тоже никогда осознанно не билась за свободу, а только за власть и проистекающие из нее преференции для своих. Самая распространенная народная претензия к 1991 году: мы избавились от коммунистического ярма, как вы (Запад) хотели, а нам за это не заплатили, кинули, поимели, не назначили пожизненный пенсион…

Еще когда в России отменили крепостное право, сей великий акт — такое впечатление — рассматривали скорее как модернизацию в духе «как у людей». Чтоб особенно не выделяться в ряду цивилизованных стран. Ни верхи, ни сами освобожденные не рассматривали сей великий акт в духовном измерении. Элита не сильно озаботилась освобождением личности, а освобождаемая личность, как всегда, осталась недовольна, что вместе с освобождением автоматически не пришел достаток. Царя-освободителя, как известно, вскоре за это убили, а следующая большая революция и вовсе была уже не за свободу, а за большой передел и диктатуру.

Вот эта революция начала XX века — не за свободу, а против парламента, против Учредительного собрания, против лживого буржуазного права — сильно покалечила сознание наших людей. Даже через 100 лет эти калеки постоянно ищут такую национальную идею, чтоб в ней не было конкретики про общее благо (в конвертируемой валюте) и не было бы про свободу. Дырки заполняются бла-бла-бла единственно возможным — патриотизмом. Почему? «Потому что у нас нет и не может быть никакой другой объединяющей идеи».

Никакой другой, кроме принудительной любви к достаточно свинскому архаичному состоянию общества и всеобщей безответственности на фоне опасного, дикого и преступного сумасбродства очередной верхней Банды. А кто считает иначе — те помоечные псы, как заметил недавно один недалекий сенатор.

Про русский патриотизм, таким образом, понятно все. Давно. И нам, и классикам. Важнее феномен отказа от свободы — как на уровне современной российской политики, так и на уровне современного российского массового сознания. Он отчего? Допустим, вы не считаете свободу такой уж важной? ОК! Но чем она вам помешала?

Писательница и киновед Диляра Тасбулатова, работающая ныне в стиле Зощенко, написала на этот раз не смешную, а страшную миниатюру. Про то, как решила она как-то поддержать продавщиц соседнего обувного магазина, а те, как видно, из приезжих. И посетовала при них на кризис, на проблемы с наймом жилья и курс рубля… Пожалела, в общем. А те, недолго думая, возьми да и предложи сдать ее в полицию как антироссийского агитатора.

Диля — автор смелый, ходила в тюрьмы, зекам помогать. Но тут она испугалась. Нет, не двух тупых долбежек, а бытового «патриотического» энтузиазма. Ей показалось, что среда сдвигает створки, заглатывая нормального человека. Не говоря уже о том, что эпизод почти дословно повторил одну из серий советской фильмы «Рожденная революцией». В ней, помнится, чекисты прямо во дворе (естественно, без суда и следствия — фильм-то ведь был про правоту чекизма) расстреляли вражеских пропагандистов. А народ, до этого момента внимательно и молча слушавший критику советской власти, тут же выразил глубочайшее одобрение. Он, народ, видите ли, и сам бы так поступил, без чекистов, но хотел сначала убедиться, как далеко зайдут агитаторы в очернении.

Россиянин и Свобода. В свое время многое нам прояснил кейс глупого креслоблюстителя по прозвищу Димон. Он единственный кто в последнее двадцатилетие официально заговорил о свободе как о самодостаточной ценности («свобода лучше, чем несвобода), но, как выяснилось, лишь для того, чтобы Банда, которая его поставила, строила рожки у него за спиной, обсмеяла и эту максиму. Важно, однако, не то, что Димон не мог и даже не собирался ради этой свободы идти на крест, но и то, что обращался он в пустоту. Пародия свободы еще дальше отодвинула российское общество от либеральных целей развития, сотворив в поле зрения лишь имперские миражи.

Тем не менее, свобода, даже в самых жалких и локальных проявлениях, для российского режима не только не ценность, а страшная опасность. Сегодня у Банды не выдерживают нервы, дело движется к развязке или к откровенной диктатуре. Они сами не верят в патриотизм на фоне усугубляющейся нищеты и изоляции страны. Предложения типа совета доселе неизвестного нам Е. Туника — свернуть декорации демократии, пока ситуация с экономикой не улучшится (то есть навсегда), — пока что кажутся экзотикой и пиаром очередного выскочки. Но их обсуждают. Их обсуждают так, как будто больше нечего обсуждать.

Фото ТАСС/ Максим Шеметов

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29393
3 МАРТА 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29393//1456963684.jpg
ТАСС

Выходили год назад, выходили вчера, выйдем завтра. Немцов превращается в марш. В принципе это счастливая судьба для политика – стать иконой протестного поколения. Однако Боря на это бы сказал: «Не смешите, я не псих! Лучше я буду живым, чем убитым». Но получилось, как мы видим, иначе, и никакое счастье политтехнолога не уравновесит горечь потери.

Оттого Москва выходит самой большой колонной. Мятежный город, более мятежный, чем Петербург или Новгород. Или Воронеж — там вообще активистов забросали яйцами и мукой и облили зеленкой веселые, добрые люди. Что они хотели этим сказать? Что человеческая жизнь в России — мука?

В Москве, однако, такой номер не пройдет. Тут тысячи и тысячи людей, и видно, что Дума в очередной раз села в грязную вонючую лужу, отказавшись почтить память любимца городского класса. Впрочем, Москве это обязательно припомнят, снесут торговые палатки, придут с акцизами и водосчетчиками, везде навтыкают платных парковок, повысят собираемость налогов и выгонят НКО с зарубежными грантами. Цари ведь тоже не сильно любили Москву. «Хотел бы я, чтоб у Москвы была только одна шея — и я смог ее отрезать одним ударом!» — думает иной русский Калигула.

Честен автор в оголтело фашистской газете «Завтра». «Где же наш марш по случаю «Крымнаша», — размышляет он, как бы удивляясь, что при 80% поддержке Путина по зову сердца выходят почему-то лишь сторонники Немцова. — Почему мы не вышли на улицы? Быть может, потому что другие у нас марши. Маршируя, наш народ освобождает земли, покоряет столицы, меняет лик Земли».

То есть надо понимать его так, что все «правильные люди» теперь исключительно на бомбежках, отрывают руки и ноги у детей Сирии, захватывают крымы, готовятся к штурму Прибалтики, меняют лик Земли, одним словом, — вот и нет никого на Москву.

Москва же не скрывает своего недовольства. Однако это недовольство глухое. Не введет никого в заблуждение радикальный призыв на листе A4. По большому счету нам действительно почти не удается вывести массы для мирных гражданских требований. Не потому что массы согласны, а потому что требования все равно не выполняются. Ни по выборам, ни по сиротам, ни по концу войны, ни по «Путин уходи!». Российская власть ни в какую не понимает «мирное». Она понимает только силу.

Дальнобойщиков на мощных фурах или «Pussy Riot» в разноцветных балаклавах. Если кто-то кинет пластиковую бутылку или оцарапает палец полиционера, это она отлично поймет и скривится. Несчастного, конечно, разыщут, схватят, упрячут в кутузку. И через год, и через пять ничто не будет забыто. Но что-то в сознании правителей щелкнет: сейчас они палец поцарапают, а завтра… На Зимний пойдут?

Поэтому москвичи всегда под конвоем. Поэтому Москва идет тихо, мирно и молча. Немцов превращается в ежегодный зимне-весенний марш. В традицию. В жизнь после смерти. Но он, этот марш, не про будущее. Не про политическое требование, которое не выполняется, а про горечь минувшего и ясность настоящего. Всего лишь про трезвую оценку «банды жуликов и воров». С таким можно ходитьтут хоть целую вечность.

Совсем не странно, что все меньше вокруг знакомых лиц. Двадцать лет демократическо-авторитарного «тяни-толкай» перемололи многих. Кто заболел, кто уехал, кто просто устал. Подрастают, конечно, новые, но от рождения с разочарованием в душе. И таким образом этот марш становится маршем о том, что всем всё понятно, но что делать дальше, не ясно. Марш не проекта, а понимания, что проекта нет. Рукописные грозные плакаты – обманка.

В эти дни кто-то поднял веки Явлинскому…

И Григорий Алексеевич, прервав многовековое затворничество (в масштабах истинной скорости времени), сказал. Как всегда, взвешенно, емко, красиво и верно. Именно про отсутствие проекта и про то, что тупик. Более взвешенно, емко, красиво и верно, чем обычно твердит на публику вся его верная партия под управлением невесть откуда взявшейся Слабуновой.

И тому есть свое объяснение. Дело в том, что партия «Яблоко» все еще имеет уникальную возможность поучаствовать в грядущих выборах, выступить как бы «системно» и получить от Кесаря, олицетворяющего Систему, финансирование. Следовательно, «Яблоку» придется наступить на горло собственной социал-демократической песне, и какой-то период вести себя пай-мальчиком, политично и политкорректно.

В частности, вот, по Крыму. Ясно, что федеральная партия должна выдвигаться, в том числе и от Крыма как от субъекта федерации. А как выдвигаться, если ты заявляешь, что Крым – ни в какую не субъект федерации? Абсурд! Поэтому была придумана хитрая, хотя и никого не обманывающая идеологема. Мы, мол, были против аншлюса и от своих слов не окажемся. Но что сделано – то сделано. А теперь мы, как реалисты, как пай-мальчик, готовы вступить в длительный процесс урегулирования. Провести международную конференцию, а если потребуется, то и повторный референдум. А там как-нибудь все и уладится.

Сам Григорий Алексеевич, конечно, такие глупости не говорит. Глупости – только по части рядовых его партии. Он же прекрасно понимает, что у такого гипотетического референдума нет вопроса для референдирования. Поскольку ни в Украине, ни в России перепланировка границ по решению отдельно взятой «деревни» не предусмотрена. Тогда о чем такой референдум?

Но все это не очень волнует ни Явлинского, ни «Яблоко», да и вообще никого в России. Ни о том разговор. «Яблоку» нужно поучаствовать в выборах, а Григорию Алексеевичу побороться в качестве кандидата в президенты. Ибо, как он сам заявил: «Мы не доделаем – следующие доделают. Но мы должны сделать свою часть работы».

Причем, я уверен, Явлинский и вправду был бы отличным президентом, а «Яблоко» — лучшей партией в нашем парламенте, если бы прошла. Которая проголосовала бы за возврат политики здравого смысла, а это очень просто – перестать конфликтовать с Западом. Но только всем известно, что обычным путем этого никогда не случится. Никогда Григория Явлинского Система не сделает президентом, а «Яблоко» никогда не получит сколько-нибудь значительное число голос в легальном представительном органе. Тогда в чем заключается «своя часть работы»?

Этот вопрос больше чем Явлинский, больше чем ПАРНАС и даже больше чем объединение или разъединение демократов и либералов. Он вообще корневой. Шанс на изменения в стране путем ближайших выборов призрачен, и все это прекрасно понимают. А это значит, что тупик и провал останутся на прежнем месте, независимо от того, объединятся головные конторы либералов и демократов или не объединятся. Тогда, может быть, лучше параллельно обсудить, а что же тогда не призрачно?

Ибо, как заметил тот же Явлинский, разговаривать с избирателями «надо честно, открыто, профессионально, но самое главное – с любовью к ним».

Фото: Dmitry Savostianov \ZUMA\TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29411
9 МАРТА 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29411//1457481313.jpg
ТАСС

Признаться, я тоже попался на этот призыв к демократам объединиться. И даже подписал соответствующее обращение. Получилось ровно так, как обрисовал Игорь Яковенко: разбуди либерала словом «демократы…», и он тут же прибавит: «…должны объединиться». Однако потом, секунды через две, когда я проснулся и протер глаза, я понял всю нереалистичность такой организационной структуры. Впрочем, совсем не это я хотел бы обсудить — с этим как раз все ясно, — а вопрос, вытекающий из самого факта приближающихся выборов. В Думу, если я ничего не путаю.

Вот мы любим ругать работников коммунальных служб. За то, что как зима, так снег для них новость и стихийное бедствие. Однако с демократическими партийцами, оказывается, та же история. Каждые новые выборы они воспринимают как свалившуюся на них неожиданность, если не сказать — неприятность. Уж вроде и пошли им навстречу, растянули циклы, прибавили везде по году, чтобы можно было загодя подготовиться, а им все равно — неожиданность.

На этот раз опять: осталось всего полгода и только сейчас пошли обсуждения. Объединяться или не объединяться в единый офис? Кого выдвигать, с какими лозунгами идти, выступить ли единым фронтом или по отдельности? Что делать с Крымом в плане предвыборной агитации, бутерброд он или не бутерброд?

Рассматривают различные тактики, выражают надежду, что если удастся (!) осуществить гражданский контроль на избирательных участках, то очень даже может получиться запихнуть во власть сравнительно большой отряд демократически мыслящих людей. Но никто почему-то даже в голову не берет, как будет выглядеть наш мир после выборов, если все сложится по-задуманному, то есть в самом оптимистическом варианте. Почему-то это никого не волнует.

А ведь если все сложится по-задуманному, в самом оптимистическом варианте, то в Думу действительно удастся протащить мощную демократическую фракцию — человек десять, пристроив их к депутатской зарплате. И они действительно получат трибуну для обличения авторитарной власти. Точно такую же, как, например, уже есть у Дмитрия Гудкова. Или, скажем, даже у самого Григория Явлинского в Законодательном собрании Санкт-Петербурга. (Если честно, то я об этом вспомнил, только когда стал писать эту статью.) Может быть, даже ее получит Шлосберг, хотя лично я думаю, что не получит, но допустим, что получит. Как написал мне один мой корреспондент, «Шлосберг на трибуне Думы — это уже для них довольно страшно». И вот страшный Шлосберг что-то будет иногда комментировать в течение последующих пяти лет, если, конечно, кто-то попросит у него комментарий. Это будет огромный прорыв в гласность. А между тем, я думаю, ни у кого не возникает сомнений, что положение России и положение в России, которое мы сегодня характеризуем как «тупик и провал», останется совершенно без изменений.

Иными словами, даже при самом благоприятном стечении обстоятельств мы обречены следующие пять лет жить в «тупике и провале», при парламенте, который на 80% состоит из «сбесившегося принтера».

Однако не будем такими уж отмороженными нигилистами. Фракция из десяти демократов — это все-таки хорошая стартовая площадка для кампании кандидата в президенты в избирательной гонке 2017 года. И, очевидно, такой кандидат появится. Явлинский обещал им быть, и он им, скорее всего, станет. Скорее всего это даже где-то согласовано наверху. Тем более что Путину неприлично все время соревноваться со своими охранником, поваром и шофером. Хочется побоксировать и с приличным человеком.

Драка будет яркой, если кто-то ее увидит в 6.30 утра по одному из федеральных каналов. Явлинский будет, безусловно, умнее, остроумнее, но Путин зато пообещает, что при нем будут платить пенсии и расти оборонная мощь, тем более что бюджет у него в левом кармане пиджака. И похлопает по левому карману. Причем Путин это, конечно, скажет не Явлинскому в лицо, а в очередной своей многочасовой пресс-конференции. Побежденный, но не сломленный Явлинский уйдет в 6.30 утра с гордо поднятой головой, записав в своей политической биографии: «Кандидат в президенты 2017 года». Путин продлит свои полномочия до 2024 года.

Не все будут от этого в отчаяньи.

Как «метко» заметил лоялистский автор Петр Акопов (я его цитирую, потому что у него очень своеобразный взгляд из зазеркалья, да и газета называется «Взгляд»): «И это на самом деле важно и хорошо не для него, а для всех нас, потому что если бы Путин думал о переизбрании, то он был бы таким же беспринципным и осознающим свою беспомощность перед лицом действительно важных проблем политиком, как большинство наблюдаемых нами на Западе “первых лиц”. А так он может ”просто” руководить государством — и никто не будет отвлекать ”судьбоносными выборами” ни его, ни русский народ от действительно важной работы по обустройству России. По крайней мере, до 2024 года».

Иными словами, если верить Акопову, народ с надеждой ждет пролонгирования «тупика и провала» до 2024 года, если, конечно, там еще будет теплиться какая-то жизнь. Вот какой нас ожидает сценарий при самом благоприятном исходе.

А при неблагоприятном?

При неблагоприятном мы должны, наверное, обратить внимание на эволюцию нашего Дракона. В 1991 году он пригласил танки ГКЧП в Москву, но это был слабенький дракон, престарелый, ничего у него не получилось. В 1993-м эти танки стреляли уже по-настоящему, настоящими патронами — по парламенту, каким бы тот ни казался плохим, и начался номенклатурный реванш, новый Дракон вылупился из яйца.

В 1996 году ребенок-Дракон опробовал метод подсчёта голосов, по которому у «банка власти» всегда преимущества и лишнее очко. В 1999-м умный студент-Дракон свел олигархию и спецслужбы для тихого, неявного госпереворота. От 2000-го до 2008-го медленно матереющий Дракон подгребал к себе все демократические права, разобрался с прессой. В 2008-м немножко дал слабину, затаился и предпринял хитрую, лживую рокировку, посеяв несбыточные надежды. В 2012-м наш Дракон вернул все назад, организовав политические процессы по образцу 1937 года. В 2014-м окрепший, мускулистый специалист-Дракон полез вовне, разрушил экономику двух стран, убил несколько тысяч человек, поставил заслон перед евровыбором. Дракон 2015 года уже опирался на все самое плохое, что есть в нашем народе — ксенофобию, русский фашизм, мечты о сильной руке и такой оголтелый сталинизм, какого, наверное, не было во все годы постсталинского коммунистического режима, бытовое оправдание коррупции как неотъемлемой части успеха. Появились и новые темы, новые основы единства — любовь к атомной бомбе и общественная санкция на бомбежки чужих территорий.

У нас нет «теории Дракона», даже в виде гипотезы. Что с ним станет? Он превратится в супер-Дракона или сдохнет от нехватки витаминов? Можно только поблагодарить Дмитрия Орешкина за то, что он, один из немногих, предпринял попытку теоретизирования. Однако после слов «Сегодня ясно, что вторая (репрессивная) составляющая в стратегии Кремля усиливается и будет доминировать в течение ближайших месяцев и лет» стало страшно. Как пережить эти «несколько лет»? И, наоборот, перестало быть понятным, чем же мы занимаемся, играя в выборы, ведь это тоже вид сотрудничества.

Фото: Россия. Москва. Здание Государственной Думы РФ. Валерий Шарифулин/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29463
21 МАРТА 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29463//1458538044.jpg
ТАСС

Вот мы и дожили до славной годовщины — присоединения Крыма, про которую один самарский сайт выдал новость с таким заголовком: «Самарцы, отмечающие годовщину присоединения Крыма, побегут на лыжах». Очевидно, что с точно таким же успехом крымскую весну можно было бы отмечать и рекордами в других состязаниях — беге в мешках или поедании килограммов мороженого. От этого присоединение Крыма, случившееся два года назад, не перестанет быть ловушкой.

Ловушкой, в которую, собственно, попали все. Не только правительства двух некогда прекрасно взаимодействующих стран — России и Украины, — теперь старательно разрушающие в этом конфликте свои экономики. Не только Европа и США, которые вынуждены реагировать на агрессию России, объявлять экономические санкции и этим, так или иначе, наносить вред в том числе и себе. Но также и праведная, гордо стоящая в стороне либеральная оппозиция. Для нее абсурд заключается в том, что политкорректная «правильная линия» соблюдения международных норм и постъялтинского международного консенсуса, которую приходится отстаивать в силу оппозиционного статуса, вступает в противоречие с «мнением 95% россиян». Что, как говорится, и требовалось доказать: видите, оппозиция работает против побед Отечества и своего народа! Уколоть этим упустит мало какой лояльный режиму активист.

Попытки вырваться из абсурда порождают еще больший абсурд. Украинофил, как он сам себя позиционирует, Владимир Пастухов выступил на страницах портала «Открытой России» с многословными рассуждениями, доказывающими необходимость обмена Крыма на унитарность оставшейся части Украины. Что, возможно, и выглядит оптимальным сценарием — ведь лучше спасти часть, чем погубить целое. Если бы не следующие три обстоятельства.

1. Данайцы могут приходить и вовсе без даров. Иными словами, Россия может забрать Крым (а уж и забрала) и не выполнить слабо артикулированные обязательства по «обмену». То есть продолжать скрытно поддерживать сепаратистов на Донбассе, вкладывать средства в противников официального Киева и препятствовать интеграции оставшейся Украины в Европу, пока экономические неурядицы не столкнут Украину обратно в типичный посткоммунистический авторитаризм, с которым российская олигархия уж прекрасно сумеет договориться.

2. Подобный размен, если бы даже он каким-то образом все же состоялся, никак не сделает ситуацию юридической несправедливости справедливой. И это последнее напрочь лишает «русского европейца» возможности ему следовать. Если, конечно, «бремя правды и бремя справедливости» для него не пустой звук. Не только по причине какого-то партийного ригоризма, но и из самых утилитарных соображений. Дело в том, что разрушение этики, моральных оснований поступков российского гражданина очевидно отодвигаетперезагрузку режима. Есть риск, что получится в духе высказываний незабвенного Черномырдина: какую партию тут ни создавай, все равно КПСС получается.

Именно поэтому компромиссный тезис Владимира Пастухова (очевидно, проистекающий из платформы идущего на выборы Григория Явлинского, да и любого идущего на выборы 2016 года демократа) о том, что «судьбу Крыма должны в окончательном виде решить живущие там люди, но только не под дулом российских автоматов», — абсолютно нелеп. В России никак не конституированы достаточно компетентные гражданские сообщества по принципу «живущие там люди», и потому никаких особых прав они не имеют и иметь не должны. Очевидно, что сначала в России должны появиться «права человека и гражданина», причем для всех, и культура ими пользоваться, а уж только потом возможность эти права «качать».

3. Главный же камень преткновения в политике размена — неуемность крымнашистов. Они никак, видимо, не могут остановиться на достигнутом. Идеология атаки на либеральные ценности и выбор «евроотступников» толкает их дальше — в пике новых агрессий. Что не в последнюю очередь проистекает из внутренних методичек, поскольку одна и та же идеологема аутентично повторяется во множестве публикаций.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29463//1458538057.jpg
ТАСС

«И дело не просто в ностальгии по большой стране и социальному строю — люди понимают, что произошло неправильное, нехорошее дело. Понимают, что тогда рухнула не «искусственная конструкция», а их страна, понимают, что нужно исправлять ошибки…» («Взгляд»). «Возвращение Крыма — начало собирания русских земель» («Свободная пресса»). «Как и у всякой собственности, у Крыма есть владелец. Посыл о том, что собственник — украинское государство — ложный посыл. Настоящие владельцы — жители полуострова" («Свободная пресса»). «Выбор, сделанный ими два года назад, сомнению не подлежит. Россия воссоединилась с людьми, а не с территорией. Те же, кто в XXI веке мыслит реваншистскими принципами «территорий», неизбежно обречен на поражение» («Взгляд»).

А вот про отношениях с Западом в связи с крымским вопросом. Тут картина такая: есть «свои», на которых Россия опирается, пятая колонна западных антилибералов, а есть «чужие» — правительства, которые должны быть, по-видимому, свергнуты.

«Все, кто симпатизирует и поддерживает Россию в западных странах, встретили новость о присоединении Крыма с восторгом и восхищением» («Известия», автор — немецкий политик»). «США и их союзники по НАТО обвиняют Россию в следовании ее национальным интересам» и противостоят России со времен Фултонской речи Черчилля («Известия», Сергей Нарышкин, председатель Государственной думы РФ).

Спикер, кстати, впадает в забавное противоречие. Он не делает различий между сталинским СССР и путинской Россией — за что ему отдельное спасибо, а ялтинские соглашения, установившие нерушимость границ в Европе, не рассматривает в связи с чудесной рисовкой границ в Крыму, которую, однако, трактует как «крупнейшее событие современной истории».
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29463//1458538070.jpg
ТАСС

Иными словами, крымнашисты подают кейс присоединения Крыма как часть эдакой масштабной «операции Барбаросса». То есть наступления неототалитарной России на демократический Запад, его крупнейшее геополитическое поражение. Цель — возврат утерянных земель, что на практике может означать что угодно: и захват Прибалтики, и инспирированные госперевороты в Украине и Грузии, и создание пророссийской клиентуры в Западной Европе. В сумме же это все делает невозможным какой-либо компромисс по крымскому вопросу даже во имя мирной эволюции путинского режима. Потому что компромисс с «планом Барбаросса» невозможен. «План Барбаросса» можно только провалить. Не хочу быть излишне пафосным, но это наш гражданский долг.

Фото: 1. Россия. Мурманск. 18 марта 2016. Участница митинга, посвященного второй годовщине присоединения Крыма и Севастополя к России. Лев Федосеев/ТАСС
2. Россия. Москва. 18 марта 2016. Участники митинга-концерта "Мы вместе", посвященного годовщине воссоединения Крыма с Россией, на Васильевском спуске. Сергей Бобылев/ТАСС
3. Россия. Москва. 18 марта 2016. Участники митинга-концерта "Мы вместе", посвященного годовщине воссоединения Крыма с Россией, во время шествия у Кремлевской набережной. Вячеслав Прокофьев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29603
25 АПРЕЛЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29603//1461613931.jpg

Если ждать трубного гласа, то он, конечно, раздастся из экономики. Все произойдет через нее, поскольку она в России странная. Вообще трудно представить себя какую-то иную такую же цивилизацию, которая бы почти не производила востребованного рынками товара, и даже не пыталась это делать, и имела бы одновременно с этим столь обширный и алчный, жрущий-пьющий и постоянно расширяющийся премиальный класс. По потребительским претензиям Россия – вполне себе современная страна с грамотным населением. По массовому производству необходимого – суперархаична.

В девяностые годы, к которым тоже есть претензии, в страну хотя бы приходили иностранные сборочные производства (автомобильная промышленность) да торговые сети, соединяющие Россию с центрами цивилизации и задающие определенные стандарты. Казалось бы, встраивайся в цепочки, постепенно осваивай комплектующие, находи свое место в мире, прибавь сюда нехитрую и отчасти ворованную электронику (китайцы же могут, мы что ль хуже?), и все будет в порядке. Однако благодаря мудрому руководству национального лидера, его извечных распальцовок, желания видеть Америку на посылках, в последующие нулевые почему-то этот перспективный тренд прервался. Значимо продавая лишь нефть и газ, продавец нашей славной кооперативной лавочки под названием «Россия» нахамил всем потенциальным покупателям, и те потихоньку тронулись искать, где может быть и получится чуть подороже, но без хамства. И скоро повезут газ танкерами из Америки в Европу. Понятно, что затонуть после этого нашему «Титанику» помешает лишь то, что он слишком большой.

Россия – большая, это ее пока спасает. Пока-то вода заполнит ее трюмы. Пока-то доберется до моторного отсека и электрогенераторов. Пока-то люди поймут, что они проели свое будущее. Зато потом дело, видимо, пойдет и быстрей, и неотвратимей. В образовавшуюся воронку затянет многое и многих, кто сегодня испытывает ничем не объяснимый оптимизм оттого, что якобы «достигли дна и скоро начнется подъем», свято верит, что «эта дутая Америка провалится». Восемьдесят два процента вообще пребывают в ничем не мотивированном счастье, будто им с утра до вечера вкалывают наркотик.

Им карточки скоро введут, да уже и тонтонмакутские учения прошли – на случай народного возмущения по поводу завышенных платежек, а они все равно испытывают счастье! Но счастье это неровное, неспокойное, как тяжелый сон. Его поколебать может одно неосторожно обороненное слово.

И слово это сказано. Вот двинули нам всем знакомого Кудрина на высокопоставленную экспертную должность, а он пообещал программу написать (только ведь пообещал!), и сразу пришли к бандерлогам страх и ужас новой перестройки. «Титаник» тут как-то судорожно дёрнулся, как будто котел взорвался, и кажется, под воду пошел несколько быстрее.

Чего же такого Кудрин сказал?

Пока имеется лишь один внятный документ – авторский текст в «Слоне». Неприятность, однако, в том, что «Слон» выкладывает свои тексты платно, по подписке, делая публичным лишь завлекательное начало. А концовку погружает в молочный туман. Отчего мне, советскому пенсионеру, у которого после покупки молока не остается лишних денег, она, увы, недоступна. И я бы так никогда и не узнал, что ужасного готовят стране реформаторы, если бы не верные друзья. Как в старину моей молодости, они нелегально скопировали Кудрина через копирку да и прислали мне шестую слабо читаемую копию по e-maii.

Оказалось, главное, что сказал Кудрин, - что перемены назрели. И все отпали.

То есть они, перемены, зрели-зрели потихонечку. Никто про них не думал. И когда прессу придушили. И когда выборы превратились в циничный спектакль, как при Сталине. И когда подавили несогласных на Болотной. И когда затеяли жуткую свару с третью славянского мира – Украиной, отчего от России отшатнулись последние восточно-европейские страны. Тогда перемены еще не назрели. Но вот наконец, когда все просуммировалось, то дозрели. И Кудрин на все это сообщает совершенно революционное: «Я думаю, что мы давно готовы к отдельным реформам».

Единственная проблема, впрочем, только в том, как начать и чем кончить, и что сделать в середине. И ещё, что Кудрин – друг Путина, а тот жалеет, что они не часто встречаются и не имеют возможности поговорить по душам. При этом все кругом, конечно, понимают, а Кудрин (надо думать) в первую очередь, что реформы, к которым мы давно готовы, а до этого и привнесенные «трудности развития», упираются именно в Первое лицо и систему авторитарного контроля. С таким лицом и с таким контролем, который осуществляют путинские силовики, невозможно ничего. Ни первый «коммунистический» вариант (развитие инфраструктуры силами отечественного госкапитала, которому бюджет предоставит инфляционное дотирование, которое в свою очередь добьет доходы населения). Ни второй – гослиберальный, развитие инфраструктуры силами зарубежного капитала, который просто не пустят сюда при сложившемся "крымнаше". Да тот и сам не пойдет – не дурак. Так что - опасаются все маломальски независимые наблюдатели и читатели, - придется дожидаться, пока окончательно снесет крышку.

Но Кудрин – не будь настоящим другом – не может удержаться, чтобы не дать Другу последний дельный совет. Нет, не такой, чтобы самоликвидироваться. Такой совет системный либерал системообразующему лицу дать никак не может. А вот возглавить движение за ликвидацию собственноручно построенной системы – в этом что-то есть. Это действительно добрый совет. Это действительно может сработать. Так собственно и Ленин поступил, объявляя НЭП. Правда, потом сразу же и умер.

Этот абзац, в котором завуалированно сказано такое, достоин, чтобы повторить его полностью: «Я вижу, что в этих преобразованиях роль политической системы, политических лидеров, политики, политических движений выше, чем мудрого и хорошего плана, который подготовят экономисты. Они скажут: «Да, чтобы выйти на высокие темпы роста, чтобы быть успешной модернизированной страной, нужно это». Он упрется, безусловно, просто как в стену, в ограничения политического характера. Не мы будем выбирать, а вот эти политические движения между собой будут выяснять, что сегодня будем делать – печатать деньги, чтобы выдать зарплату, или повышать свою эффективность и производительность. Поэтому на краткосрочных этапах роль политического лидера, политики выше зачастую, чем культуры. А в конечном счете все-таки я думаю, что наш менталитет, культура будут давать о себе знать. Я думаю, в России есть серьезные основания для успешных преобразований».

Неизвестно, остались ли в России серьезные основания для успешных преобразований, но что-то подсказывает, что друг Путин на них никогда не пойдет.

Фото: Михаил Метцель/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29630
30 АПРЕЛЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29630//1462013222.jpg
ТАСС

Голосование в нижней палате парламента Франции по вопросу об отмене санкций, несомненно, вызвало прилив энтузиазма в «блокадной России». И для этого энтузиазма есть определенные основания. Дело в том, что Франция — традиционно левая страна, с массовым движением за экономические права наемных работников и одновременно с хорошо развитым государственническим инстинктом. При этом многие французы воспринимают Россию исключительно через призму риторики российских политических акторов. Либеральная оппозиция России им не близка по духу, хотя они к ней и прислушиваются, а вот в государственнических высказываниях Путина они часто находят созвучные им идеи, которые подкупают своим «решительным подходом». Хотя и нельзя сказать, что они целиком доверяют российской политической системе и верят во все то, что говорится.

Тем не менее, многие социалистически настроенные французы искренне убеждены, что и Россия — потенциально левая страна, только она об этом еще не знает. А Путин вот-вот да и повернёт к строительству социализма. Атмосферу лояльности России подогревает ставшая весьма популярной Марин Ле Пен — на волне неприязни «правых» к мигрантам, отбирающим у честных французов хлеб. А также депутат от французских граждан, проживающих за границей, бывший министр транспорта Тьерри Мариани. Он и стал инициатором вышеупомянутого голосования, а до этого самолично посетил Крым «с целью убедиться в добровольности его присоединения к России».

Но это все, как говорится, плюсы. А теперь минусы.

Депутаты национального собрания вроде бы одобрили резолюцию Тьерри Мариани, но в количестве 55 депутатов из 101 присутствующего в зале, а вообще в Национальной ассамблее заседает 577 человек. То есть это явно такая ситуация, когда меньшинство просто воспользовалось неявкой депутатов — обычно такие резолюции так и проходят. Во-вторых, резолюция носит чисто рекомендательный характер. Депутаты рекомендуют правительству возвратиться к теме отмены санкций, но правительство — вы будет смеяться — никогда и не отказывалось это делать. По версии правительства и Евросоюза в целом, санкции будут немедленно отменены, как только будут выполнены Минские соглашения. А они, как известно, не могут быть выполнены до тех пор, пока государственная граница в этом регионе не перейдет под контроль Украины. Рассчитывать, что Франция и ЕС загодя пойдут против политики США, чей президент только что призвал Европу к единству, вряд ли стоит.

Однако главный минус, в общем-то, не в этом, а в том, что не следует питать особых надежд на то, что отмена санкций, если она даже и случится в скором времени, так уж оздоровит экономику России. При том валютном диспаритете, который образовался в начале 2016 года, товары из Европы все равно не будут доступны большинству российских покупателей, и им волей-неволей придется покупать российские суррогаты от фирмы «Каждый день». Единственно, чему могла бы помочь отмена санкций — это доступ к «дешевым» западным кредитам для госмонополий. Но в сложившихся экономических обстоятельствах такой доступ не оздоровит экономику, а скорее ее еще больше обескровит, хотя и составит, наверное, капитал ряду каких-нибудь финансистов. Но нам-то от этого какая радость?

Фото: Christophe Ena/АР/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29674
16 МАЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29674//1463379416.jpg
ТАСС

Новости бывают и не только такие, от которых хоть вой. Но и которые вызывают умеренный оптимизм. Веру в будущее и в то, что у нас все когда-нибудь наладится. К последним, несомненно, относится новость о скандале в благородном семействе патриотов и консерваторов, поскольку сигнализирует о том, что распад «нового тоталитаризма» может начаться в самом сердце товарищеского лоялизма, когда его, как говорится, никто не ждал.

Один из зампредов нашего, прости господи, парламента, известный политик Ж. подал в суд на золотое перо лоялистской интеллектуальной мысли, обвиняя последнее в диффамации. Притом что, наверное, никакой диффамации не было, ей просто неоткуда взяться. А случился, скажем так, кейс обоюдной принципиальности и самого серьезного отношения к своим прямым обязанностям и статусу. В эфире радиостанции «Русской службы новостей» доцент кафедры истории русской философии философского факультета МГУ Б. Межуев, по совместительству бывший идеолог медиахолдинга News Media Арама Габрелянова, отбивая атаку вышеупомянутого зампреда на коллег по философскому цеху, в проброс назвал докторскую диссертацию по философии политика… липовой. А зампред Ж., который до этого напал на университетских философов в связи с казусом студентки Карауловой, — её-де воспитывали-воспитывали да довоспитывались до ИГИЛа, — понятно, с этим не согласился. Обиделся и потребовал с холдинга, а так же непосредственно с «диффаматора» по миллиону рублей.

Конечно, с нашей стороны логично было бы предположить, что они это все не всерьез. Что всерьез нельзя рассуждать ни о философе Ж., ни об обязанности кафедры философии воспитывать патриотизм. Что Б. Межуев, зампред нашей Думы и издатель Габрелянов попросту договорились между собой совершить на публике некий пиар за государственный счет. И что, состоись такой суд, он тоже был бы не вполне всерьез. Тем более что и адвокат политика Ж., некто Дюпин, уже подчеркнул: сумма вторична, Ж. явно не собирается на Межуеве обогатиться, а первичны — именно опровержение и принесение извинений.

Логично было бы так же предположить, что начнут они торг с двух миллионов, а кончат вполне себе вегетариански – символическим рублем. И что все останутся очень довольны. Суд – минутами релаксации и хорошего настроения. СМИ – полосканием не напряжной, хотя и вроде бы политической коллизии. Теряющий былую харизму Акелла Ж. — что выиграет очередное дело, запишет это себе в актив и практически бесплатно напомнит о себе народу. Габрелянов — покажет, что он своего работника не сдает даже по причине очевидно рискованных комментариев. (Признаем все-таки, что не в рамках государственнической этики говорить об известном государственном деятеле, что у него диссертация липовая, даже если по гамбургскому счету она действительно липовая.) А наш философ и публицист подкрепит в цеху философов и публицистов свою репутацию независимого от властей философа и публициста. Ибо не потому пришел он к лоялизму и консерватизму, что это было выгодно, обеспечивало работой и немалой зарплатой. А потому что его лоялизм явился плодом неусыпных размышлений о природе русского государства, которые да не дадим мы подвергнуть сомнениям сюжетами об успехах в философии государственного политика Ж.

По этому поводу, кстати, ярко написал о Б. Межуеве его приятель, другой известинский публицист и политолог С. Смагин. Он (Б. Межуев) истинный, написал Смагин, а не «защитите нас от этой проклятой Конституции…» В отличие, надо понимать, от далеко не истинного вождя одной из четырех главных системных думских партий.

И все бы было в этом дутом конфликте совсем благостно, если бы не обреченность действующих лиц двигаться по траекториям, обеспечивающим прямо-таки катастрофическое столкновение. Если Б. Межуев в конце концов еще мог бы как-то сослаться на то, что ляпнул он сгоряча, имея в виду исключительно недостаточную фундированность докторской диссертации политика Ж, и на то, что право имеет на личное мнение. То самое, проклятое, конституционное, тем более что и сам — известный философ. То политик Ж. и российский суд, самый справедливый суд в мире, явно не смогут, даже если бы захотели, удовлетвориться одними только хиханьками и хаханьками и комической интерпретацией научного вклада Ж. в отечественную философию.

Потому что по своему официальному статусу политик Ж. — парламентарий где-то уровня конгрессмена Эдварда Кеннеди. Все об этом почему-то забывают. Его слово (в прямом смысле этого слова) — на вес золота. Ордена имеет немаленькие — и за заслуги перед Отечеством, и Александра Невского, да и другие… Например, медаль Столыпина за вклад в социально-экономическое развитие страны, хотя никакого социально-экономического развития страны тут никогда не проглядывалось. И памятник ему в полный рост при жизни соорудил придворный скульптор Церетели. Только представить себе, что такой великий человек опустился до липовой диссертации по философии и что истинной философии там ноль – это значит, очень многое еще идентифицировать как липовое.

И высокий консилиум ученых, утвердивших защиту научного труда. И ордена за заслуги перед Отечеством. И сами эти заслуги. И таланты придворного скульптора. И этот, прости господи, как бы парламент, где заседают философы. Что в сумме будет штукой действительно посильнее «Фауста» Гете.

А с другой стороны, разве ж не получилась у нас уже трагедия уровня «Моцарта и Сальери»? Потому что липовая или не липовая философия философа Ж., но в своих выводах она ничем абсолютно не отличается от истинной, как заметил товарищ Смагин, философии уважаемого философа Б. Межуева. Как бы последний ни презирал вклад в науку философа Ж.

То до чего дошел Сальери-Межуев исключительно своим упорным трудом, чтением, изучением материала и анализом, сопоставлением научных концепций, Моцарту Ж., похоже, было навеяно музыкой высших сфер, далось без труда и даже, по-моему, вовсе без чтения. И про упадок западной демократии, и про опасность «оранжевой революции», и про войну за мир, и про вставание России с колен, и про сволочей-русских либералов, и про гибель Америки их выводы, как ни странно, абсолютно идентичны. А под фразой Б. Межуева (я ее специально выписал и повесил над кроватью) о том, что «имидж Путина был поднят на новую высоту», спокойно мог бы подписаться и философ Ж.

И трагедия, таким образом, получается в том, что либо никакой липы нет, никогда не было, и значит, уважаемый в своем кругу лоялистских философов философ Б. Межуев во всем абсолютно неправ, должен пасть на колени перед политиком Ж., признав приоритет деспотичной власти над независимым интеллектом. Либо же вышеупомянутая липа все же есть, всегда была, но значит, липа и все остальное, что они оба исповедовали и продолжают исповедовать на протяжении жизни.

Осознать это, вынести это осознание на публику – окончательно затопить наш идеологический Титаник. Однако в этом как раз и проглядывается оптимизм.

Фото: Станислав Красильников/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29718
27 МАЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29718//1464261261.jpg
ТАСС

Русский либерализм (хотя и говорят, что такового в природе не существует) назначили третьим лишним в споре левого и правого коммунизма, когда стороны продолжают выискивать у противника «либеральные» черты исключительно в качестве обвинений в национальном предательстве. При том, что в этом непрекращающемся обвинительном дискурсе по-прежнему актуален следующий вопрос. Были ли более либеральны (преступны) коммунисты-интернационалисты, читающие немца Маркса, или империалист Сталин, который физически уничтожил всех кровавых большевиков-ленинцев и фактически создал такой тупиковый режим бюрократического владения и распоряжения всем в стране, из которого оказалось возможной лишь модернизации в виде легализации коммунистической олигархии с превращением последней в крупных капиталистов?

Эта мысль владела Львом Троцким. Он считал, что Сталин инициировал буржуазное перерождение большевизма. Наоборот, когда Советская армия вступила в Польшу и оккупанты национализировали «в пользу народа» польские частные предприятия — он как бы дал Сталину шанс на полевение, испытал прилив энтузиазма. Однако Сталин шансом не воспользовался, протянутую руку не пожал, наоборот подослал к знаменитому и всемирному «леваку» убийцу с ледорубом. Впрочем, и современные социалисты, желающие начать строительство социализма сначала, то есть на этот раз как бы правильно (Удальцов, Лимонов, наверное, Бузгалин, различные научные семинары «левых»), очевидно, по-прежнему разделяют заблуждение Троцкого. Они мечтают разъединить социалистическую идею и ее практическое воплощение в чудовищных репрессиях тридцатых годов и концлагерях, не понимая, что первая ступень обязательно выводит на орбиту вторую. Социализм, который они продолжают мысленно проектировать после Ленина и Троцкого, обязательно должен был привести к всевластию бюрократии, а та, в свою очередь, по древней русской традиции посадить себе на шею тирана. Тот же Троцкий в своей программной работе «Преданная революция» наивно писал: да, мол, мы же тоже были жестоки, но мы-то были жестоки исключительно к врагам народа, а к народу мы были добры… Не то что этот изверг Сталин, который жесток, собственно, к самому народу. Но кто такой «народ»? Где он кончается и где начинается?

С другой стороны, современные сталинисты, чувствующие историческую преемственность путинизма со сталинизмом, не прочь подчеркнуть: если Сталин и был жесток, то уничтожал он исключительно коммунистических упырей, вроде Тухачевского, Ежова, Ягоды, и тех самых левых коммунистов, практически красных кхмеров, вроде Каменева, Зиновьева и Троцкого, которые ввергли Россию в кровавый эксперимент. Если Сталин после себя оставил ГУЛАГ, так ведь и прирастил Империю, нацелил на решение народнохозяйственных задач. А еще он восстановил многие старые порядки — привел в Кремль на банкет казаков в старорежимном обличье с золотыми и серебряными аксельбантами, одел постовых в форму, очень похожую на жандармскую, и в общем-то ограниченно разрешил личную собственность. Есть даже такая легенда, что он подготавливал монархическую реставрацию. В отличие, скажем, от Хрущева, который в этом плане снова закручивал гайки, подсаливая систему ленинским социализмом. Ну, а кроме всего прочено, все это Сталин проделывал ради будущего величия и победы в Мировой войне (линия рассуждений Д. Хмельницкого). То есть шел на оправданные жертвы.

Получается в итоге, что левые коммунисты и социалисты — сторонники «русских либералов» в том, что касается оценки и неприятия сталинского периода. Вместе они осуждают репрессии. Но противники в части строительство того общественного здания, в котором в результате бюрократического обобществления собственности обязательно появится почетное место для будущего диктатора.

Наоборот, правые путинисты — сторонники «либералов» в том, что не дают социалистам реализовать свою социалистическую идею в полной мере, ставят заслон левому или радикально националистическому повороту. Так Удальцов, Развозжаев неслучайно идут в тюрьму. Как и другие рядовые нацболы, анархисты, радикалы-националисты, они тоже массово заполняют собой тюремные камеры. Говорят даже, что власть расправляется с левыми решительнее, чем с «прозападными либералами», что якобы свидетельствует об исторической правоте первых и оторванности вторых. Но она по-прежнему непримиримый противник «либералов», когда речь заходит о демократии, правах человека, выборах, европейском выборе и т.п. «Либералы» же для обоих — это такой неразумный ребенок, которого все они ставят в угол, поучают и назначают ответственным за грехи противоположной стороны.

Впрочем, это статья не о «русских либералах», трагедия которых в том, что, во-первых, они русские, а во-вторых, плоть от плоти тоталитарной среды. А, скорее, о нынешнем периоде и его социуме¸ который, очевидно, черпает все свои идеи из сталинизма, даже не произнося одиозного имени.

Как и при Сталине, у нас сейчас доминируют имперские цели, а широкими народными слоями приветствуется приращивание России, во всяком случае, землями бывшего СССР. Крым — показателен, но ведь реально облизываемся и на Донбасс. Его бы точно давно бы съели, если бы на практике он не оказался таким разрушенным и невкусным. По поводу гипотетического возврата Курил президент срывает аплодисменты высказыванием, что нет, не вернем, а еще, возможно, и прикупим японской землицы — к тем бескрайним неотапливаемым, неухоженным и по сути ненужным российским просторам, которые имеются в наличии. На днях появились опасения, что Россия рулит волнениями в Казахстане. Опасения Прибалтики тоже вполне обоснованы. Растет эмиграция русских в Прибалтику, но что если завтра и они заразятся имперским вирусом?

Как и при Сталине, повсюду признаки реставрации. Казаки — снова на службе у тайной полиции, нападают на оппозиционеров. На корпоративных шабашах они под микрофон клянутся в верности царю Путину. Государственный прокурор Поклонская выходит на майскую демонстрацию с иконой царя Николая II, рассказывая сказки о святости императора. Большой стиль все чаще прорывается в государственнические мероприятия. Сервильный журналист Максим Соколов пишет, что, объяви партия власти завтра монархию, вряд ли «либералы» что-то смогут этому противопоставить. «Если народ придет к мысли о необходимости монархического правления и если Земский собор изберет царя — оба события не являются абсолютно невероятными», — говорит он. А глава одного их институтов РАН А. Агеев на полном серьезе предлагаетпредоставить избирательное право 27 млн погибших в ВОВ, а теперь, якобы, объединенных в «Бессмертный полк» под управлением «Единой России». Понятно, что это он так обращает на себя внимание и посылает сигнал, что его институт к разработке нужных стратегий готов. Но ведь и правда, в этом случае «мертвые души» в этом случае проголосуют как надо — и за Земский собор, и за черта лысого, и тут будет не 86%, поддерживающих монарха-диктатора, а все 300. Это вполне творческое, хотя и несколько прямолинейное развитие сталинской идеи блока партийных и беспартийных и несменяемости Генерального управляющего. Но сталинизм — не догма и не обязательно связан с именем, это состояние общественной души. Нет сомнения, что опыт Таджикистана, конституционно закрепившего право «Основателя мира и национального единства» безгранично оставаться на троне и передавать это право по наследству, тоже будет тщательно изучен в соответствующих инстанциях российской администрации и признан передовым.

Это лестница, идущая только вниз, и новый семнадцатый год Россия собирается встретить со слабым либеральным сектором (отчасти из-за деградации и конформизма образованного класса) и мощными авторитарными тенденциями справа и слева.

Фото: Россия. Москва. 1 мая 2016. Участники шествия КПРФ в День международной солидарности трудящихся. Михаил Джапаридзе/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27285
16 МАРТА 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27285//1426514783.jpg
ТАСС

Таинственное исчезновение президента России во второй декаде марта вызвало шквал пересудов о вероятности так называемой «третьей оттепели», которая теоретически могла бы последовать за скоропостижной ротацией лидера. Первая, как известно, действительно последовала сразу же после смерти Сталина с восшествием на престол Никиты Хрущева, а вторая – после смерти Андропова с восшествием на престол Михаила Горбачева. В обоих случаях, таким образом, происходили события, которые впоследствии при определенной их систематизации могли бы трактоваться как объективный закон эволюции административно-командной системы. Жесткого тоталитарного лидера в СССР непременно меняет относительный либерал, а после относительного либерала обязательно приходит тот, кто снова «подмораживает» ситуацию. Брежнев после Хрущева, Путин после Горбачева и Ельцина. В народе этот закон в облегченной редакции еще иногда интерпретируют как закон обязательной смены лысого правителя на волосатого, а волосатого — на лысого.

Казалось бы, однако, что такого правила, такого закона, такого фенологического наблюдения, чтобы «оттепели» в России обязательно происходили после «заморозков», а «заморозки» — после «оттепелей», быть попросту не может. Что это какая-то фантазия, фантастика, чушь, не достойная пера классиков политологии. Однако – если вникнуть — в подобной периодизации могут прятаться достаточно глубокие основания.

Так нетрудно видеть, например, что такие административные системы, которые с неизбежностью складываются в СССР и пост-СССР, совершенно лишены внутренней интенции исправлять накапливающиеся ошибки и выходить на «правильную» дорогу. Особенно после того как на «неправильную» их завел тот или иной «эффективный менеджер». Лидеры, практически доведшие империю до катастрофы (Сталин, который напоследок чуть не устроил Третью мировую войну, или Брежнев, у которого закончились репчатый лук и колбаса), были обречены неуклонно следовать своей линии поведения только потому, что окружение не давало свернуть им в сторону, продолжая славословить несмотря ни что. Давать ордена, восторгаться фиктивными успехами правления и имитировать народную любовь на уровне 99,9%. В этих обстоятельствах только физическая смерть и преемник могли как-то исправить ситуацию. Но, к сожалению, и политику преемника корректировали потом точно таким же образом. Со смертью Ленина загнулся и НЭП, а без Хрущева потерялась мотивация разоблачать культ личности Сталина.

В нашем случае тоже существует вероятность, что с неизбежной сменой (не обязательно завтра) Путина на более либерального заместителя произойдет разворот от Мюнхенской речи и той разрушительной деятельности, которую ведет в последнее время коллективный жириновский Государственной думы.

Но есть и сомнения – их хорошо выразил, например, московский либеральный философ Кирилл Мартынов в статье «Новой газеты» «Путин жив, вы умерли». Его тезис восходит к логике и поэтики шварцевского «Дракона». По его мнению, бесполезно надеяться на перемены, коль Путин (Дракон) живет в каждом из нас. Истребите его сначала в себе, и только тогда у вас появится хоть какая-то надежда.

«Если вы думаете, — пишет Мартынов, — что такая победа (упаси бог, кончина вождя. –С.М.) будет чего-то стоить, то Путин жив, он добился всего, о чем мог мечтать. Путин никогда не умрет, потому что будете жить вы, радующиеся его смерти. Потому что вы и есть Путин».

Позже в полемике на страницах «Фейсбука» он привел, как ему показалось, и другие ограничения для «Отттепели-3». В чем может быть проявлена «оттепель», на которую надеетесь вы? — спрашивал он, имея в виду (как я его понял) то, что для такой «оттепели» исчерпана энергетика.

У нас нет больше Сталина, чтобы скинуть его с постамента. Нет миллионов политических репрессированных, чтобы вернуть их в социальную жизнь, обогатив ее лагерным опытом. И мы не можем затеять реабилитацию, энергетики которой хватило с перерывами от 1953-го до 1991 года. Нет спецхранов, которые можно открыть. И нет той готовности к Перестройке, которая вдруг прорезалась у номенклатуры конца восьмидесятых годов. Поскольку только с «оттепелью» того периода она получила уникальную возможность конвертировать статусы иерархии в реальные благосостояния… Напротив, сегодня у номенклатуры уже есть достаточно высокий уровень жизни, которого она может лишиться, попробуй вы радикально демократизировать общественные отношения, а собственности, которую можно было бы перераспределить в пользу «перебежчиков на сторону демократии», практически не осталось.

И, тем не менее, признавая все эти аргументы во многом справедливыми и даже соглашаясь с тем, что надежды на «оттепель» — это в каком-то смысле возвращение к каменному веку советской власти (так считает Виталий Портников), «Оттепель-3» пока что остается единственным реалистичным вариантом сценария перемен. В условиях, когда у гражданского общества не хватает ни сил, ни мужества, чтобы оказать организованное давление на свою политическую номенклатуру, но уже есть некое подпольное консенсусное представление о порочности происходящего в стране, ключом ко всему становится смена первого лица. А тот в свою очередь по логике удержания власти оказывается перед необходимостью подвергнуть критике предыдущего лидера. Между революцией и мало к чему обязывающей «оттепелью» политический класс, безусловно, выберет «оттепель».

Причем, для реализации плана «Оттепели-3» ему, сменщику, совсем не нужна будет массовая поддержка и миллионные демонстрации, как было в период «Оттепели-2». Достаточен пул модераторов медиа, свои «яковлевы и коротичи», которые коренным образом и в считанные минуты развернули бы госпропаганду в обратную сторону. От войны к миру. От конфронтации с Западом на сотрудничество с Западом. От зажима площадок общественного мнения — к их развитию. Затем «по плану работ» он объявил бы дискуссию (какой может быть вред от дискуссии?) о путях выхода из экономического застоя, вовлекая в нее как экономистов, так и широкий круг активистов, новых «неформалов». Особенно важно через суды послать сигнал на оздоровление правосудия, резко прекратив производства по одиозным делам. Что, собственно, уже произошло — в случае с Давыдовой. Но остаются Навальный, есть Савченко, какие-то оштрафованные блогеры, бесконечное «Болотное дело». И это, кстати, очень легко и дешево делается и решается посредством рекомендаций и разъяснений Верховного суда.

В России часто бывает так, что осознание негатива политического строя опережает готовность сопротивляться ему. У нас нет мощного профсоюза типа «Солидарности», нет единого фронта демократических сил и нет постоянно действующего Круглого стола, на котором обсуждались бы перспективы страны. Вряд ли в обозримом будущем мы всем этим обзаведемся. Но «Оттепель-3», которую все так ждут, могла бы открыть окно возможностей, которыми надо успеть воспользоваться, пока не придет новый державный «подмораживатель». Если, конечно, со «старым» что-то случится…

Фотография ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29718
27 МАЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29718//1464261261.jpg
ТАСС

Русский либерализм (хотя и говорят, что такового в природе не существует) назначили третьим лишним в споре левого и правого коммунизма, когда стороны продолжают выискивать у противника «либеральные» черты исключительно в качестве обвинений в национальном предательстве. При том, что в этом непрекращающемся обвинительном дискурсе по-прежнему актуален следующий вопрос. Были ли более либеральны (преступны) коммунисты-интернационалисты, читающие немца Маркса, или империалист Сталин, который физически уничтожил всех кровавых большевиков-ленинцев и фактически создал такой тупиковый режим бюрократического владения и распоряжения всем в стране, из которого оказалось возможной лишь модернизации в виде легализации коммунистической олигархии с превращением последней в крупных капиталистов?

Эта мысль владела Львом Троцким. Он считал, что Сталин инициировал буржуазное перерождение большевизма. Наоборот, когда Советская армия вступила в Польшу и оккупанты национализировали «в пользу народа» польские частные предприятия — он как бы дал Сталину шанс на полевение, испытал прилив энтузиазма. Однако Сталин шансом не воспользовался, протянутую руку не пожал, наоборот подослал к знаменитому и всемирному «леваку» убийцу с ледорубом. Впрочем, и современные социалисты, желающие начать строительство социализма сначала, то есть на этот раз как бы правильно (Удальцов, Лимонов, наверное, Бузгалин, различные научные семинары «левых»), очевидно, по-прежнему разделяют заблуждение Троцкого. Они мечтают разъединить социалистическую идею и ее практическое воплощение в чудовищных репрессиях тридцатых годов и концлагерях, не понимая, что первая ступень обязательно выводит на орбиту вторую. Социализм, который они продолжают мысленно проектировать после Ленина и Троцкого, обязательно должен был привести к всевластию бюрократии, а та, в свою очередь, по древней русской традиции посадить себе на шею тирана. Тот же Троцкий в своей программной работе «Преданная революция» наивно писал: да, мол, мы же тоже были жестоки, но мы-то были жестоки исключительно к врагам народа, а к народу мы были добры… Не то что этот изверг Сталин, который жесток, собственно, к самому народу. Но кто такой «народ»? Где он кончается и где начинается?

С другой стороны, современные сталинисты, чувствующие историческую преемственность путинизма со сталинизмом, не прочь подчеркнуть: если Сталин и был жесток, то уничтожал он исключительно коммунистических упырей, вроде Тухачевского, Ежова, Ягоды, и тех самых левых коммунистов, практически красных кхмеров, вроде Каменева, Зиновьева и Троцкого, которые ввергли Россию в кровавый эксперимент. Если Сталин после себя оставил ГУЛАГ, так ведь и прирастил Империю, нацелил на решение народнохозяйственных задач. А еще он восстановил многие старые порядки — привел в Кремль на банкет казаков в старорежимном обличье с золотыми и серебряными аксельбантами, одел постовых в форму, очень похожую на жандармскую, и в общем-то ограниченно разрешил личную собственность. Есть даже такая легенда, что он подготавливал монархическую реставрацию. В отличие, скажем, от Хрущева, который в этом плане снова закручивал гайки, подсаливая систему ленинским социализмом. Ну, а кроме всего прочено, все это Сталин проделывал ради будущего величия и победы в Мировой войне (линия рассуждений Д. Хмельницкого). То есть шел на оправданные жертвы.

Получается в итоге, что левые коммунисты и социалисты — сторонники «русских либералов» в том, что касается оценки и неприятия сталинского периода. Вместе они осуждают репрессии. Но противники в части строительство того общественного здания, в котором в результате бюрократического обобществления собственности обязательно появится почетное место для будущего диктатора.

Наоборот, правые путинисты — сторонники «либералов» в том, что не дают социалистам реализовать свою социалистическую идею в полной мере, ставят заслон левому или радикально националистическому повороту. Так Удальцов, Развозжаев неслучайно идут в тюрьму. Как и другие рядовые нацболы, анархисты, радикалы-националисты, они тоже массово заполняют собой тюремные камеры. Говорят даже, что власть расправляется с левыми решительнее, чем с «прозападными либералами», что якобы свидетельствует об исторической правоте первых и оторванности вторых. Но она по-прежнему непримиримый противник «либералов», когда речь заходит о демократии, правах человека, выборах, европейском выборе и т.п. «Либералы» же для обоих — это такой неразумный ребенок, которого все они ставят в угол, поучают и назначают ответственным за грехи противоположной стороны.

Впрочем, это статья не о «русских либералах», трагедия которых в том, что, во-первых, они русские, а во-вторых, плоть от плоти тоталитарной среды. А, скорее, о нынешнем периоде и его социуме¸ который, очевидно, черпает все свои идеи из сталинизма, даже не произнося одиозного имени.

Как и при Сталине, у нас сейчас доминируют имперские цели, а широкими народными слоями приветствуется приращивание России, во всяком случае, землями бывшего СССР. Крым — показателен, но ведь реально облизываемся и на Донбасс. Его бы точно давно бы съели, если бы на практике он не оказался таким разрушенным и невкусным. По поводу гипотетического возврата Курил президент срывает аплодисменты высказыванием, что нет, не вернем, а еще, возможно, и прикупим японской землицы — к тем бескрайним неотапливаемым, неухоженным и по сути ненужным российским просторам, которые имеются в наличии. На днях появились опасения, что Россия рулит волнениями в Казахстане. Опасения Прибалтики тоже вполне обоснованы. Растет эмиграция русских в Прибалтику, но что если завтра и они заразятся имперским вирусом?

Как и при Сталине, повсюду признаки реставрации. Казаки — снова на службе у тайной полиции, нападают на оппозиционеров. На корпоративных шабашах они под микрофон клянутся в верности царю Путину. Государственный прокурор Поклонская выходит на майскую демонстрацию с иконой царя Николая II, рассказывая сказки о святости императора. Большой стиль все чаще прорывается в государственнические мероприятия. Сервильный журналист Максим Соколов пишет, что, объяви партия власти завтра монархию, вряд ли «либералы» что-то смогут этому противопоставить. «Если народ придет к мысли о необходимости монархического правления и если Земский собор изберет царя — оба события не являются абсолютно невероятными», — говорит он. А глава одного их институтов РАН А. Агеев на полном серьезе предлагаетпредоставить избирательное право 27 млн погибших в ВОВ, а теперь, якобы, объединенных в «Бессмертный полк» под управлением «Единой России». Понятно, что это он так обращает на себя внимание и посылает сигнал, что его институт к разработке нужных стратегий готов. Но ведь и правда, в этом случае «мертвые души» в этом случае проголосуют как надо — и за Земский собор, и за черта лысого, и тут будет не 86%, поддерживающих монарха-диктатора, а все 300. Это вполне творческое, хотя и несколько прямолинейное развитие сталинской идеи блока партийных и беспартийных и несменяемости Генерального управляющего. Но сталинизм — не догма и не обязательно связан с именем, это состояние общественной души. Нет сомнения, что опыт Таджикистана, конституционно закрепившего право «Основателя мира и национального единства» безгранично оставаться на троне и передавать это право по наследству, тоже будет тщательно изучен в соответствующих инстанциях российской администрации и признан передовым.

Это лестница, идущая только вниз, и новый семнадцатый год Россия собирается встретить со слабым либеральным сектором (отчасти из-за деградации и конформизма образованного класса) и мощными авторитарными тенденциями справа и слева.

Фото: Россия. Москва. 1 мая 2016. Участники шествия КПРФ в День международной солидарности трудящихся. Михаил Джапаридзе/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29815
16 ИЮНЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29815//1466085073.jpg
С товарищем Марком более-менее близко я познакомился в Bercy Village, что в Париже. Хотя до этого мы встречались с ним в одном безобразном ток-шоу вурдалаков у Гордона и Толстого. Там Марк позиционировал себя как враждебный России представитель Евросоюза. То есть как бы одновременно дружественный мне (шутка). Теперь же (речь идет о январе этого года) он спустился по ступенькам в длинном черном гэбэшном пальто (как в Париже, в общем-то, не носят), поблескивая золотыми часами, на которых, впрочем, можно было разглядеть вульгарно напоминающий о себе герб Российского государства. И вдруг, чем меня совершенно потряс, объявил себя… членом партии «Единая Россия». Вот те раз!

О часах, тем не менее, придется рассказать особо. Марк просил меня не писать, что они золотые. «Почему?» — «Потому что они не золотые». И вправду, Марк прикупил их в Думе именно за герб, благодаря которому, как ему показалось, он приобрел некую печать принадлежности к российской элите. Однако «золото» его отнюдь не золотых часов одновременно с этим преобразовалось в его сознании в принцип честного следования факту, о чем он повторил раз десять. Так что и мы честно заметим: нет, часы не золотые. Но с гербом. Но купленные в Думе. И выглядят, как золотые.

Когда бармен принес нам по второму бокалу пива (за счет, естественно, Марка, он бизнесмен), мой визави конфиденциально поделился со мной безумным планом (в который я ни на секунду не поверил, о чем сразу же сообщил ему) — покорить политический Олимп посредством участия в праймериз «Единой России». Ради этого он собирался бросить гуляние по Елисейским полям, уже в феврале вернуться в Россию и окунуться в тяжелейший марафон с партийными демагогами. Нет нужды прибавлять, что мы тут же договорились сверить потом прогнозы и результаты…

И вот результаты налицо.

Совсем по Аверченко. Он вышел на бой с открытым забралом, и еще неделю его ноги торчали из придорожной канавы. Система пожевала Марка, да и выплюнула, признав невкусным. Хотя, на первый взгляд, он сделал все правильно, как по инструкции «Сделай сам». Он вложил собственные средства. Организовал немалый, а может быть, даже и самый большой штаб — из 12 человек. Сфотографировался в обнимку со всеми партийными бонзами как лепший их кореш. Посадил дерево. Напечатал листовки. Общался с потенциальными избирателями, что называется, непосредственно — от дома к дому, от квартиры к квартире, вникая в их проблемы. И шел со сверхрадикальным и сверхлояльным режиму лозунгом, который должен был, по его мнению, понравиться записным путеноидам, они должны были от этого лозунга тащиться: «Путину – чрезвычайные полномочия!».

И, тем не менее, ничего у него не получилось. Как так?

Мы пьем горькую, и Марк обещает выдать секреты и разоблачить избирательную кампанию «Единой России». Понятно: он очень обижен и расстроен. В фейсбуке он так прямо и написал: «Я, Байр Марк Михайлович, участвовал в предварительном голосовании по 204 Перовскому избирательному Округу. Я и моя команда провели большую работу, помимо запланированных встреч и дебатов мы провели в Округе более 1000 встреч во дворах и на улицах. Я один обработал более 30 тысяч квартир, опустив в почтовые ящики календари и агитационный материал… Я уверен, что победил на предварительных выборах, а мне присвоили 9 место из 11 возможных. Основной мой соперник был С. Железняк, и кроме нас, никто никакую работу не проводил. Понятно, почему мне присвоили 9 место, чтобы я не смог участвовать в выборах от другой партии и не был никому интересен. Все это было бы невозможно в правовом государстве, партия "Единая Россия" не является партией в классическом ее понимании, это встроенная во власть структура, которая напрямую подчиняется исполнительной власти…»

Встроенная структура… Вот ведь, а мужики-то и не знали…

—Послушай, Марк, — говорю я ему. — Мы люди темные. Я одного не понимаю… Вот эти ваши «праймериз», оговаривались они какими-то вербальными правилами? Чтоб жестко, «праймериз» — это то-то и то-то… делается так-то… чтоб это было напечатано на бумаге. Раз побеждаешь в какой-то внятной процедуре, то, извольте, тебя включают в партийный список.

Марк, однако, не вполне вразумителен. Такие правила, по его словам, были, да. Только их никто не видел. Было личное указание Путина и Медведева, чтоб все было по-честному. Это Марк сам слышал на каком-то партийном форуме. Но на практике голосовать мог кто угодно, где угодно и по нескольку раз. И все это, безусловно, походило не на «праймериз», а скорее на соцопрос, проводимый к тому же заинтересованными в определенном результате опросчиками.

При этом население единороссовской «Зарницей», видимо, особо не интересовалось, а местные администрации, естественно, тянули того единоросса, которого им указали сверху, препятствуя рядовым партийцам даже ходить по подъездам, срывали их материалы. Но даже и в этих обстоятельствах конечная судьба избирательных «бюллетеней» не вполне прояснена. По словам Марка, подсчет походил на секретную операцию, председатели комиссий от рядовых участников «праймериз» скрывались, бюллетени в мешках отправились в вышестоящие партийные структуры…

В личном общении (не афишируя имен) Марку говорили, что вроде бы с голосованием все у него складывалось вполне удачно. Они даже отметили это у себя в штабе. Во всяком случае, не девятое место, а второе. Или даже, может быть, Марк побеждал. Однако на финише Железняк («Почему не Пан Ги Мун? Он же у вас почти как Суслов») обернулся единственным фаворитом, даже ничего для этого не предпринимая. Причем, рассказывая об этом, Марк, сам того не ведая, почти слово в слово повторил Маркеса.

Вот этот эпизод из «Ста лет одиночества»:

«Выборы прошли спокойно. В воскресенье, в восемь часов утра, на площади была установлена деревянная урна под охраной шести солдат. Голосование было совершенно свободным, в чем Аурелиано мог убедиться сам — почти весь день он простоял рядом с тестем, следя, чтобы никто не проголосовал больше одного раза. В четыре часа дня барабанная дробь возвестила о конце голосования, и дон Аполинар Москоте опечатал урну ярлыком со своей подписью. Вечером, сидя за партией в домино с Аурелиано, он приказал сержанту сорвать ярлык и подсчитать голоса. Розовых бумажек было почти столько же, сколько голубых, но сержант оставил только десять розовых и пополнил недостачу голубыми. Потом урну опечатали новым ярлыком, а на следующий день чуть свет отвезли в главный город провинции».

—Да, но с другой стороны, у тебя был совершенно пугающий лозунг. Вся власть Путину. При всем уважении и помня о Париже, даже твой конкурент Железняк и тот выглядел более демократичным. С человеческим лицом. Может быть, ты всех просто перепугал и люди подумали, зачем нам такой радикал-отморозок?

Марк не соглашается.

—Знаешь, почему мне это в голову пришло… У нас ведь то тот министр виноват, то этот министр виноват, а Путин как бы ни при чем. Вот в чем проблема. Путин парит в небесах и лишь раз в год дает установку. Моя мысль: так пускай берет себе чрезвычайные полномочия и чрезвычайно за все отвечает. Я — за народ и именно это имел в виду, когда вписывал лозунг в свои пропагандистские материалы.

—ХитрО. У нас уже был один такой, который брал себе чрезвычайные полномочия. Его звали Иосиф Сталин. И все это мне сильно напоминает размышления старых большевиков в тридцатых, когда их сажали. Давайте, говорили они, больше запишем знакомых во врагов народа, тогда ОНИ ТАМ поймут, что система сошла с ума.

Подумав, Марк легко соглашается. Вообще его легко убедить, он взглядов вполне европейских. Но этот неожиданный консенсус уже ничего не меняет. Ведь праймериз-то прошли и железняки зарезервировали себе все места…

Фотография автора

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27285
16 МАРТА 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27285//1426514783.jpg
ТАСС

Таинственное исчезновение президента России во второй декаде марта вызвало шквал пересудов о вероятности так называемой «третьей оттепели», которая теоретически могла бы последовать за скоропостижной ротацией лидера. Первая, как известно, действительно последовала сразу же после смерти Сталина с восшествием на престол Никиты Хрущева, а вторая – после смерти Андропова с восшествием на престол Михаила Горбачева. В обоих случаях, таким образом, происходили события, которые впоследствии при определенной их систематизации могли бы трактоваться как объективный закон эволюции административно-командной системы. Жесткого тоталитарного лидера в СССР непременно меняет относительный либерал, а после относительного либерала обязательно приходит тот, кто снова «подмораживает» ситуацию. Брежнев после Хрущева, Путин после Горбачева и Ельцина. В народе этот закон в облегченной редакции еще иногда интерпретируют как закон обязательной смены лысого правителя на волосатого, а волосатого — на лысого.

Казалось бы, однако, что такого правила, такого закона, такого фенологического наблюдения, чтобы «оттепели» в России обязательно происходили после «заморозков», а «заморозки» — после «оттепелей», быть попросту не может. Что это какая-то фантазия, фантастика, чушь, не достойная пера классиков политологии. Однако – если вникнуть — в подобной периодизации могут прятаться достаточно глубокие основания.

Так нетрудно видеть, например, что такие административные системы, которые с неизбежностью складываются в СССР и пост-СССР, совершенно лишены внутренней интенции исправлять накапливающиеся ошибки и выходить на «правильную» дорогу. Особенно после того как на «неправильную» их завел тот или иной «эффективный менеджер». Лидеры, практически доведшие империю до катастрофы (Сталин, который напоследок чуть не устроил Третью мировую войну, или Брежнев, у которого закончились репчатый лук и колбаса), были обречены неуклонно следовать своей линии поведения только потому, что окружение не давало свернуть им в сторону, продолжая славословить несмотря ни что. Давать ордена, восторгаться фиктивными успехами правления и имитировать народную любовь на уровне 99,9%. В этих обстоятельствах только физическая смерть и преемник могли как-то исправить ситуацию. Но, к сожалению, и политику преемника корректировали потом точно таким же образом. Со смертью Ленина загнулся и НЭП, а без Хрущева потерялась мотивация разоблачать культ личности Сталина.

В нашем случае тоже существует вероятность, что с неизбежной сменой (не обязательно завтра) Путина на более либерального заместителя произойдет разворот от Мюнхенской речи и той разрушительной деятельности, которую ведет в последнее время коллективный жириновский Государственной думы.

Но есть и сомнения – их хорошо выразил, например, московский либеральный философ Кирилл Мартынов в статье «Новой газеты» «Путин жив, вы умерли». Его тезис восходит к логике и поэтики шварцевского «Дракона». По его мнению, бесполезно надеяться на перемены, коль Путин (Дракон) живет в каждом из нас. Истребите его сначала в себе, и только тогда у вас появится хоть какая-то надежда.

«Если вы думаете, — пишет Мартынов, — что такая победа (упаси бог, кончина вождя. –С.М.) будет чего-то стоить, то Путин жив, он добился всего, о чем мог мечтать. Путин никогда не умрет, потому что будете жить вы, радующиеся его смерти. Потому что вы и есть Путин».

Позже в полемике на страницах «Фейсбука» он привел, как ему показалось, и другие ограничения для «Отттепели-3». В чем может быть проявлена «оттепель», на которую надеетесь вы? — спрашивал он, имея в виду (как я его понял) то, что для такой «оттепели» исчерпана энергетика.

У нас нет больше Сталина, чтобы скинуть его с постамента. Нет миллионов политических репрессированных, чтобы вернуть их в социальную жизнь, обогатив ее лагерным опытом. И мы не можем затеять реабилитацию, энергетики которой хватило с перерывами от 1953-го до 1991 года. Нет спецхранов, которые можно открыть. И нет той готовности к Перестройке, которая вдруг прорезалась у номенклатуры конца восьмидесятых годов. Поскольку только с «оттепелью» того периода она получила уникальную возможность конвертировать статусы иерархии в реальные благосостояния… Напротив, сегодня у номенклатуры уже есть достаточно высокий уровень жизни, которого она может лишиться, попробуй вы радикально демократизировать общественные отношения, а собственности, которую можно было бы перераспределить в пользу «перебежчиков на сторону демократии», практически не осталось.

И, тем не менее, признавая все эти аргументы во многом справедливыми и даже соглашаясь с тем, что надежды на «оттепель» — это в каком-то смысле возвращение к каменному веку советской власти (так считает Виталий Портников), «Оттепель-3» пока что остается единственным реалистичным вариантом сценария перемен. В условиях, когда у гражданского общества не хватает ни сил, ни мужества, чтобы оказать организованное давление на свою политическую номенклатуру, но уже есть некое подпольное консенсусное представление о порочности происходящего в стране, ключом ко всему становится смена первого лица. А тот в свою очередь по логике удержания власти оказывается перед необходимостью подвергнуть критике предыдущего лидера. Между революцией и мало к чему обязывающей «оттепелью» политический класс, безусловно, выберет «оттепель».

Причем, для реализации плана «Оттепели-3» ему, сменщику, совсем не нужна будет массовая поддержка и миллионные демонстрации, как было в период «Оттепели-2». Достаточен пул модераторов медиа, свои «яковлевы и коротичи», которые коренным образом и в считанные минуты развернули бы госпропаганду в обратную сторону. От войны к миру. От конфронтации с Западом на сотрудничество с Западом. От зажима площадок общественного мнения — к их развитию. Затем «по плану работ» он объявил бы дискуссию (какой может быть вред от дискуссии?) о путях выхода из экономического застоя, вовлекая в нее как экономистов, так и широкий круг активистов, новых «неформалов». Особенно важно через суды послать сигнал на оздоровление правосудия, резко прекратив производства по одиозным делам. Что, собственно, уже произошло — в случае с Давыдовой. Но остаются Навальный, есть Савченко, какие-то оштрафованные блогеры, бесконечное «Болотное дело». И это, кстати, очень легко и дешево делается и решается посредством рекомендаций и разъяснений Верховного суда.

В России часто бывает так, что осознание негатива политического строя опережает готовность сопротивляться ему. У нас нет мощного профсоюза типа «Солидарности», нет единого фронта демократических сил и нет постоянно действующего Круглого стола, на котором обсуждались бы перспективы страны. Вряд ли в обозримом будущем мы всем этим обзаведемся. Но «Оттепель-3», которую все так ждут, могла бы открыть окно возможностей, которыми надо успеть воспользоваться, пока не придет новый державный «подмораживатель». Если, конечно, со «старым» что-то случится…

Фотография ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27444
8 АПРЕЛЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27444//1428308286.jpg
ТАСС

Якобы «все больше россиян поддерживает сталинские репрессии» — с таким сенсационном анонсом легли комментарии на ленту к последнему опросу «Левада-центра». Хотя, если по чести, прямого вопроса там не было. Да и вряд кто в здравом уме, обладающий хоть капелькой совести, хотел бы сдружиться с кем-нибудь вроде Пол Пота на фоне гекатомб. Но факт остается фактом, все больше россиян действительно вполне доброжелательно относится к историческому генсеку. Они готовы ставить ему памятники, открывать музеи его имени и превозносить за стратегическое руководство во время войны. Их – неофитов-поклонников, или «последователей» (слово пришло на ум из кровавого триллера «The Following», который смотреть не советую, но очень похожи), пока, слава Богу, не большинство. Меньшинство. Однако они выступают сплоченной и чрезвычайно активной, если не сказать озлобленной группой. Что видно, по крайней мере, по огромному количеству комментариев, которые они оставляют после каждой статьи на эту тему.

То они предлагают «аффтору убиться апстену» за его неприятие всяческой диктатуры. То повеситься в бессильной злобе, потому что «скоро, де, мы переименуем город Волгоград обратно». А мифологическому дракону по имени Сталин они советуют поскорее разобраться с расхитителями и бюрократами. С «пятой колонной». С Украиной. А заодно и с еврейской мафией – ну, это у нас традиционно. Как же без этого?

При этом, впрочем, не будем обольщаться – никто из фолловеров, естественно, не желает отдать своих дочерей и сыновей верным сподвижникам Сталина – Ягоде, Ежову и Берии – на растерзание. Непредставимо для них так же и то, чтобы вышеперечисленные товарищи, материализовавшись по их недвусмысленно выраженному пожеланию, пришли бы, например, к фолловеру ночью в дом, как это бывало в приснопамятные тридцатые, разобраться, что там и как. Поклоняются они не реальному Сталину – невысокому, не чисто говорящему по-русски грузину с высыхающей рукой, а другому, киношному. Мудрому, в белом кителе, весьма остроумно пугающему иного интеллигентишку по телефону: «С вами щас будет говорить товарищ Сталин». Я и сам, признаться, люблю этот образ в искусстве, от которого нашему поколению уж точно никуда не деться.

Взять, к примеру, такой известный антисоветский английский фильм «Красный монарх» («Red Monarch, 1983). Ах, и там Сталин хорош, эдакий плут из плутовского сюжета. Как он волком глядит на портрет Ленина, который даже и после смерти отъедает у него народную любовь?

Похоже? Похоже. Смешно? Смешно.

Или Сталин Василия Аксенова в его лучшем, я считаю, романе «Москва-ква-ква»… Сцена: зима, вьюга, мажорный писатель Смельчаков из знаменитой высотки на Котельнической набережной пьет коньяк «Арарат», чокаясь по телефону с самим товарищем Сталиным. «Это говно», – говорит ему ночной товарищ Сталин. – Через полчаса тебе привезут ящик «Греми». Ладно, пей пока это говно «Арарат», а потом перейдешь на «Греми». И они разговаривают о «кровавой собаке Тито».

Это тоже лубок, мечты советских элит об интиме с властью. А ведь самого Аксенова отнюдь не назовешь сталинистом, отец и мать были арестованы в 37-м, детство провел в детдоме. После 18 лет лагерей(!) мать, Евгения Гинзбург, напишет книгу воспоминаний «Крутой маршрут». Но Сталин засел в голове – то кошмаром, а то волшебной сказкой. И если б такой существовал, вполне мог бы быть прообразом Воланда.

Да, есть и такая версия. Я ее, естественно, не придерживаюсь, поскольку это очень плоская трактовка. Но если представить себе Сталина как персонификацию рока русской истории, не знающей добра, но иногда совершающей справедливое возмездие (расстрел великого множества бесов революции, подельников и подхалимов), то Воланд… сгодится!

Иными словами, Сталин с нами. Он наше все. И с нами пусть уходит. Но тянуть его в будущее, к детям в виде памятников и демонстрации иррациональной любви к насилию – что может быть бессмысленней и вредней. Ибо что они этим хотят сказать? Что они страшно ему благодарны? За что? Кто ад прошел, тот не благодарит. Не поблагодарят жертвы Голодомора. Не поблагодарят «миллионы жертв произвола тоталитарного государства» – это фраза не моя, а из закона России N 1761-1 от 18 октября 1991 года. Не поблагодарят ссыльные кулаки (сегодня мы бы их назвали фермерами). Крестьяне, всю жизнь проведшие в нищете и без паспортов. А кто ад не прошел, тот вряд ли что понимает. Для них это лубок.

Или им так нравится настоящее, что они готовы кланяться в ноги давно истлевшим вождям, которые их сюда привели? Никогда не поверю. Иначе бы они не просили «аффтора убиться апстену». Не воевали бы с Украиной – одной из значимых частей СССР. И не призывали бы топор на головы олигархов. В нашем настоящем фолловерам Сталина тоже не очень уютно.

Важнее другое. На что именно они соглашаются, когда спорят о Сталине? На то, что есть такие идеи, ради которых не грех убить миллионы, чтобы другие миллионы жили и радовались? Или что есть такая «справедливость» начальника, которая выше правды, выше гуманности, выше законов и выше суда? Что подсиживание коллег, вплоть до доноса и отправки в застенок, – нормальная практика и нормальная мораль?

Не знаю. Вот ходит клюнутый в голову внук Джугашвили и пишет доносы. По формальному основанию: не осудили, вишь, в Нюрнберге расстрел десятков тысяч польских офицеров в Катыне. Следовательно, все, кто считает это преступлением против человечности и личным преступлением Сталина, без санкции которого такое не могло быть возможным, сами преступники по статье 354.1 УК РФ «Реабилитация нацизма». И заслуживают… двушечки-трешечки.

Написал на историка Фельдмана. Потом написал на историка Жаркова. Работает, как пишущая машинка. Значит, преступники, по его мнению, не те, кто расстреливал людей десятками тысяч без суда и следствия. Не наши современники, которые считают это правильным, оправданным или не бывшим, не существовавшим и т.д. А историки, публицисты, кто об этом иногда напоминает… Поразительно!

Хотя мы на самом деле должны быть благодарны Джугашвили-младшему. За то, что он, сам фолловер – квинтэссенция фолловерства, открыл другим фолловерам истинную перспективу их неосталинизма. Показал и всем нам остальным. Без внятной юридической и моральной оценки («ну, хоть оправдайте его что ли тогда, не мучайте, а я – на вокзал!») нашего политического прошлого вперед двигаться никак нельзя.

Фото ТАСС/ Антон Новодережкин

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27551
23 АПРЕЛЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27551//1429759679.jpg
ТАСС

Недавно в ВШЭ в рамках очередного раунда Международной конференции «Пути России» обсуждали такую, не побоимся этого слова, свежую тему как… «холодная война». Сказали много правильного и много же ожидаемого. Отметили, как она возникла, когда… Как это плохо, что сегодня есть нечто похожее на нее… И, кажется, нашлись еще и такие, кто ни в какую «холодную войну-2» не верил. Да кто-то еще, наверное, по традиции продолжал размышлять, можно ли в ней России победить, улучшая, например, имидж страны. Но в последнем я лично не уверен, все-таки люди были более-менее адекватные все.

И хотя сказано было практически все, что в таких случаях принято говорить, несколько мыслей вдогонку высказать все же можно. Во-первых, о терминологии. Принято считать, что то, что у нас называется «холодной войной», началось с возникновения термина. А именно, когда Черчилль сказал некую речь в городишке Фултон. А точнее – когда первый секретарь посольства США в СССР Джорджа Кеннан послал в верха антисоветскую докладную записку. Так написано во всех учебниках. А кончилась она, следовательно, когда Кеннан уволился, Черчилль умер, а СССР распался. И таким образом, явление получило четко обозначенные теоретические рамки – с 1946-й по 1991 год. Что, например, дало основания министру Лаврову перед слушателями дипакадемии заявить: объективных предпосылок для новой «холодной войны» на данный момент, то есть на момент 2015 года, не существует. Хотя ожесточение западных стран почему-то все-таки зашкаливает.

Так вот этот посыл, очевидно, верен лишь отчасти. Понятно, что не термин ведет за собой, а люди, придумывающие термины. На самом деле «холодная война» России с Западом началась гораздо раньше, чем в 1946 году. В 1917-м – это наверняка, а, может быть, и еще раньше, в Средние века, когда Россию начали посещать путешественники с Запада и оставлять потом свои дорожные впечатления, а их в России запрещали для чтения. Это война мировоззрений, а конкретнее – разных отношений к свободе личности, не кончается до сих пор с перерывами на потепления и разрядку, а иногда и на «горячие» столкновения.

Парадоксально, но самое мощное идеологическое оружие двадцатого века для нас, очевидно, выковал не соотечественник, а немец Маркс. В своем знаменитомманифесте Коммунистической партии он предложил критично настроенной публике образ-метафору призрака (коммунизма), который бродит по Европе (о России тогда речь не шла) и везде, где проходит, поднимает радикально настроенный пролетариат на борьбу со своими правительствами. Безусловно, призрак этот был чисто немецкий, порожденный революциями во Франции и Германии, тем не менее, в России он очень даже пришелся ко двору. Отчасти, наверное, из-за такой симпатичной идеи, что Запад буржуазно греховен, а ждет его пролетарский апокалипсис.

Позже, как утверждают товарищи евромарксисты, они-то сами дистанцировались от своих радикалов. Слово «диктатура» снесли на помойку, дабы не пугать интеллигенцию. Но тут случился переворот в России, и несколько поутихший было немецкий призрак окончательно перешел на работу в ВЧК-ГПУ.

И вот с этого момента и по 1991 год он, действительно, потерял свою изначальную национальную идентичность, совершенно обрусел и осоветился. А в качестве совслужащего принялся на новой Родине крепить дисциплину, а идеологическую смуту сеять везде за границей. В Европе, в Америке, в странах Азии и Африки. В 1963 году в вузах СССР был даже введен новый учебный предмет по изучению «товарища призрака» – «Научный коммунизм». Я хоть и учился тогда исключительно физике и математике, но его тоже сдавал, получив в 1977 году отметку «отлично». Не потому что зубрил, а потому что аудитория была оформлена огромными плакатами с цитатами, и, если скосить глаза, то тут же находился ответ на любой вопрос.

Но главное опять же не в этом. А в том, что за 70 лет работы в советских идеологических органах «призрак» воспитал несколько поколений жрецов, уверенных в мессианстве СССР-России относительно неразумного Запада, которого надо наставлять на путь истинный, а если не получится, то и наказать. И другого они ничего не умели. Вопрос: куда это все делось, когда коммунистическая идеология перестала быть единственно научной и правильной, а компартия СССР разбежалась, оставив после себя жалкое подобие?

Мой тезис: не делось никуда. Наш призрак поступил точно так же, как и вся остальная советская номенклатура. Он то ли сжег свой партийный билет, то ли положил на дно какого-то ящика вместе с полуботинками, оделся в тройку с галстуком и переквалифицировался в путинского спеца. Политолога, политэкономиста, идеолога и геополитика... Однако оставил за собой все прежние приемы и ужимки.

Прежний призрак вдохновлялся образом бога Маркса, этот – по недолгому размышлению – стал вдохновляться просто богом. Но каким-то, если честно, непонятным. То ли всемирным Яхве, то ли православным Иван Ивановичем. Во всяком случае, опять же «истинным», которого на Западе нет. Прежний «призрак» настаивал на победе пролетариата под руководством вождей из Кремля. А в ведении нынешнего пролетариата практически не осталось. Ну, так оно и ничего, победят «вежливые люди» в форме без знаков различия. Прежний «призрак» предрекал наступление коммунизма, где каждый будет работать по надобности (сформулированной очередным «эффективным менеджером»), а получать по четко нормированным потребностям. «Нынешний» вопрос потребностей тщательно обходит. Не в потребностях дело. Но делает упор на особом пути, абстрактном русском «добре», патриотизме и столь же абстрактной русской справедливости, которая, как утверждается, будет столь же вкусна народам мира, как и коммунизм ранее. В общем, морок тот же, но в новой обложке. А основания его в идеологической машине Ленина-Сталина, вышедшей из массового употребления, но так и не демонтированной до конца.

Впрочем, последняя, очевидно, тоже не вечная. Откалывающиеся от бывшей советской империи страны последовательно проводят декоммунизацию. Хотя, казалось бы, а причем здесь она? Разве коммунистическая символика, которой и так не очень много осталось в России, может кому-то помешать? Разве памятники, как пел Александр Галич, ходят в реальности по ночам, чтобы их так сразу и крушить? Что они типа вам сделали? И не запоздало ли осуждение советского тоталитаризма, когда кругом фирмы, биржи и акции?

Оказывается, не запоздало. Вместе с антуражем тоталитарного прошлого слетает маскировка и с современных идеологических краснобаев. Вот, скажем, Никонов, раздувался бы от собственной значимости в тени своего знаменитого деда, если бы гласен был общественный вердикт, что его дед вообще-то первостатейный мерзавец и убийца, подельник Риббентропа? Так же спокойно вербовали бы «воинов-интернационалистов» на Донбасс современные нацболы, если бы классический большевизм был бескомпромиссно осужден? Да и стала бы Россия продавать ракеты Ирану («Госдепартамент, израильский и саудовский МИДы в ужасе от этого пасхального яичка, снесенного двуглавым орлом», – как написала с восторгом газета «Известия»), если бы в этом явственно чувствовалась преемственность советской политики сговора с самыми отвратительными режимами, лишь бы насолить свободному миру? Очевидно, что нет. Декоммунизация – это явно не застревание в прошлом, а вполне возможно – единственный вариант выхода на новую повестку.

Фото ТАСС/ EPA

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29835
23 ИЮНЯ 2016 г.

Либерализм в российской политической культуре в основном представлен Анатолием Чубайсом. Его яро ненавидят коммунисты. Его грозил взорвать полковник Квачков — за что сел на 13 лет (потом ему скостили срок до 8-ми). И, в общем, Анатолий Чубайс действительно олицетворяет все плохое, что видится в либерализме сторонникам дирижизма. А именно, безграничную веру в «рынок все наладит» и «институты». Равно как в биржи, акции и спекуляции, а также в принцип «выживает предприимчивый, а остальные плачут».

Чубайса обвиняют во многом, и не все в этих обвинениях так уж беспочвенно. В 1993 году Чубайс действительно стоял за силовое разрешение вопроса с тогдашним Верховным Советом, который иногда называют парламентом, но который парламентом безусловно не был. Это линия политического поведения защитила нас от «преждевременного Путина», но одновременно с этим пустила историю страны по сомнительному руслу. В 96-м году он лично приложил усилия — как законные, так и незаконные, — чтобы коммунисты не вернулись во власть. После чего пресловутая «коробка из-под ксерокса» стала нарицательным образом. Кто-то по этому поводу продолжает скрежетать зубами, а кто-то и памятник готов воздвигнуть, но правда и то, что мошенничать в политике после этого стало модно. Кроме того, Чубайса часто называют главным устроителем залоговых аукционов, в результате которых разная вкусная госсобственность перешла в руки коммерческих банков, а затем олигархов. Хотя как раз вот эти обвинения, по-видимому, не вполне справедливы, поскольку залоговые аукционы все-таки были плодом коллективных действий, а не одного лишь Анатолия Чубайса. Кроме того, иного способа достаточно мирно и быстро перевести неповоротливую советскую экономику на активные капиталистические рельсы вроде бы и не проглядывалось.

Так или иначе, Чубайс предстает перед нами в качестве отца нынешней политической системы — со всеми ее достоинствами и недостатками, и в этом качестве может, по крайне мере, рассчитывать на наше понимание. При том что справедливо и следующее рассуждение: раз силы тоталитаризма и авторитаризма считают лично Чубайса последним форпостом либерализма, то не должны ли мы костьми лечь, защищая этот форпост?

Прикол, однако, заключается в том, что либерального в Чубайсе — лишь звонкая фраза. Все это время Чубайс был на госслужбе. А та самая искомая «свобода личности» (краеугольный камень либерализма) и «госслужба», тем более госслужба в России, — понятия сильно расходящиеся. И те поучения, которые Чубайс читал своим менее удачливым в материальном плане сторонникам по либеральному лагерю на протяжении карьеры менеджера высшего звена, тоже вряд ли можно считать удовлетворительными. Положа руку на сердце, русскому либерализму, наверное, больше помогло бы, если бы «потрясающе прозрачные, чистые и честные» выборы 1996 года, как их сегодня характеризует Чубайс, все же были уже тогда разобраны на предмет различных системных ошибок, если не сказать преступлений — чтобы сие больше никогда не повторялось. Тем более, чтобы они не повторились в 2011-2012 годах, закончившись национальной катастрофой.

Его любимый мем про «либеральную империю» — это империализм, к которому по недоразумению приплюсовались слова либерального корня. Да и свободнорыночного в госкорпорациях, которыми его поставили управлять новые русские цари — царь Борис и царь Володя, — тоже можно разглядеть с превеликим трудом. Не очень хорошо и то, что, собственно, вот эти хитрые и на все идущие ради одним им ведомой цели сислибы привели в Кремль с черного хода человечка, который, вместо того чтобы выполнить либеральные обещания, решил восстанавливать Советский Союз со всеми советскими прелестями. Да и не то плохо, что привели — все ошибаются, с кем не бывает, а то, что с черного хода и никто после этого не сделал себе сипуку от стыда. Наоборот, жили не тужили, ходили на работу как ни чем не бывало, получая от «человечка» немалую при этом зарплату.

«Нам очень необходимо понять, — говорит Чубайс корреспондентам Business FM , — не в дискуссии с Зюгановым или Жириновским, это неинтересно, а в дискуссии с самими собой, что мы сделали неправильно, что в наших фундаментальных ценностях не срабатывало и не срабатывает в России. Я считаю, что нам удалось привнести или принести в Россию либерализм, но нам не удалось создать российский либерализм. Наш либерализм по-настоящему российским не стал, и это очень глубокая вещь, которая касается самых основополагающих ценностей либеральных, которые имеют приложение к истории, к экономике, к пропаганде, к политике, к правам человека, демократии и так далее. Мне это кажется очень важным вопросом, который никто пока ни в каком виде не сформулировал».

Хочется ответить: Толя, но кто ж мешает этот вопрос самому же и сформулировать? Берешь и формулируешь. Очень просто. Тем более что все слова из словарика известны. Но ясно и другое: что лояльность милитаристическому паханату — это не фундаментальная ценность, вас кто-то обманул. А если что-то «не срабатывает», как ты справедливо замечаешь, то не срабатывают, прежде всего, политические права и свободы. Потому что вы сами никакие не либералы, а ваш амбивалентный «российский государственный либерализм» одинаково отвратителен как коммунистам, так и антикоммунистам. Хотя и по разным причинам.

Да и сама эта навязчиво повторяющаяся идея — кроить и шить исключительно «сарафанный русский либерализм» в обстоятельствах, когда его тут отродясь не существовало — по меньшей мере, странно. Ведь в реальности нам известен лишь один — западный либерализм, с которым поставленный вашими общими усилиями «человечек» усиленно борется. Чуть ли ни Третью мировую затевает, а вы молчите.

Однако именно эта инвектива без ответа как раз не остается.

«Если ты занимаешься этой страной, тогда будь добр исходить из того, что есть вещи, которые поважнее, чем ты и твоя идеология, и это народ этой страны», — продолжает удивлять нас сегодняшний Чубайс. Типа получается у него, что он хоть и индивидуал, но за народ, который в базовом своем, посконном восприятии жизни всегда прав, и правильный сислиб это должен учитывать.

Иными словами, если народ захочет Крым, Новороссию, Сталина, побить геев православным крестом, выбить англичанину зуб на чемпионате по футболу, восстановить престол и смеющимися искандерами закошмарить США, то лучше ему в этом не мешать. Такая логика, и даже не знаешь, что на нее возразить.

Да и нужно ли возражать? Не пустое ли это дело — возражать? Ведь когда-нибудь маятник качнется в другую сторону, начнётся новая перестройка, и народ разберется в том, кто его друзья, а кто его враги. И тогда мы снова вспомним про сислибов, которые в это непростое время, практически в подполье, хранили заветы Карла Поппера.

Нам снова придется на них опереться — как на специалистов в своей области, хотя прежней теплоты между нами, конечно, уже не будет.

Фото: Кирилл Кухмарь/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27649
5 МАЯ 2015,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27649//1430568617.jpg
ТАСС

Выдержал короткий спор со своим гуманитарным другом. Он киношник и иногда мыслит, исходя из высокого. «Ну, нельзя, — говорит, — так делать, как сделал Касьянов. Я все понимаю. И то, что персоны из его списка совсем не журналисты. И то, что ведут они интенсивную деструктивную работу на ниве оболванивания масс. Но ехать со списком в Госдеп США и жаловаться — это тоже недопустимо. Почему? Потому что тем самым вы опровергаете собственный лозунг свободы слова. Свобода слова должна быть абсолютной». «Даже если вышеназванные персонажи являются ее абсолютными владельцами и распорядителями на родине?» — переспрашиваю я. «Даже если это так», — отвечает мой кинематографист, которому последние десять лет не дали снять ни одного фильма, даром что он лауреат и прочее, и прочее…

Очевидно, что это его мнение восходит к знаменитому вольтеровскому «Ваше мнение мне глубоко враждебно, но я отдам жизнь за ваше право его высказать…».

Бог его знает, где Франсуа-Мари Аруэ Вольтер это сказал и по какому поводу, но надо заметить, что знаменитый сатирик все-таки никогда не жил в таких обществах, где глубоко враждебные его философии оппоненты действительно бы намеревались отобрать его жизнь. Наоборот, он олицетворял всемогущее общественное мнение просвещенного Запада. За его спиной стоял образованный класс, который в конце концов защитил его и от клерикалов, и от монарха. И умер он в своей постели, и был помещен потом в Пантеон.

Другое дело — Россия. В ней никогда не было Вольтера. И никто из российских властителей дум никогда не настаивал на равном вольтеровскому утверждении. Ну а кроме того хотелось бы посмотреть, согласился бы Вольтер отдать свою жизнь, например, за право товарища Сталина иметь мнение, что классовая борьба постоянно обостряется и что по этому поводу надо убить несколько миллионов человек? Или за право Путина иметь мнение, что есть вещи поважнее, чем благополучие вверенной ему на выборах территории. Вследствие чего, скажем, вполне допустимо спалить в ядерном пожаре за Крым не только ненавистных пиндосов, но заодно и все прогрессивное человечество, включая чернокожих борцов за независимость в Африке, вышеупомянутых фигурантов из списка Касьянова и, да, еще и вожделенный Крым в придачу.

Если проводить аналогии, то это все равно что бороться за права сумасшедшего программиста-мизантропа, сочиняющего такой компьютерный вирус, который угробит все компьютеры на Земле. Хотелось бы потолковать об этом варианте с Вольтером.

Да и с другой стороны посмотреть. Если это, как утверждается, донос Госдепу, то о чем? О том лишь, что данные персонажи считают свою родину лучшим местом на Земле и им нож по сердцу пребывание на ненавистном Западе, который они считают врагом. Во всяком случае, так они утверждают на каждом углу, а мы взяли, да и поверили им. Пошли навстречу и оградили от опасного контакта.

Та же, по сути, проблема с поклонением памяти павших, которое пытается организовать известный байкерский клуб «Ночные волки». По идее, мы, либералы, на каждом шагу должны отстаивать право мирных граждан на перемещение через границы. Следовательно, и право упакованных в кожу мотоциклистов, которые вполне могли бы напомнить нам эсэсовцев (если бы не православные кресты и георгиевские ленточки), проехаться по местам боевой русской славы в Европе.

Ан нет, что-то есть в этом не то. Какая-то фальшь. Во-первых, это право пока не императивное, а все-таки рекомендательное, проектное, целеполагательное. Но пока еще, к сожалению, существуют границы и визы. Во-вторых, с тех пор как Россия решила стать «островом Россия» с растопыренными во все стороны ядерными ракетами, между нами и Европой образовался целый океан взаимонепонимания. И организованное посещение Европы байкеровским клубом, который особо выделяет и любит Путин и который, надо думать, он давно нашпиговал своей агентурой, если вообще не сделал крышей известной Конторы, мягко говоря, сильно похоже на провокацию.

Хотя почему «похоже»? Провокация и есть! Ибо что должен означать проезд сквозь Европу колонны кожаных крымнашистов? Для павших семьдесят лет назад бойцов — ничего. Для ветеранов, по-моему, тоже. Зато не имеющим никакого отношения к победе над фашистами байкерам — море удовольствия. Если пропустят, то, пожалуйте, вот вам картинка: мы делаем с Европой все что хотим. Как предки наши брали Берлин, так и мы, потомки, его тоже возьмем. А всякие польские пограничники нам не указ. Но есть и существенное различие. Предки-то брали фашистский Берлин, спасая мир от фашизма, а мы возьмем отвратительно демократический Берлин, «спасая» его от «европейских ценностей».

А если не пропустят, то и это будет хорошо. Можно катить на Европу баллоны за нарушение прав человека и байкера. Перемежая их недвусмысленными угрозами. В газете «Свободная пресса» такой великолепно искренний в своем кругу автор, как Анна Шафран, эти чаяния выражает: «Надо так щелкнуть Европу (и, прежде всего, Польшу) в ответ, чтобы вспомнили 1945 год». «…Тем более, что многие люди на Западе начинают сомневаться в „европейских ценностях“, переключаясь на имперские. То есть, на наши ценности, российские».

Возможно, «анны шафран» огорчатся, но европейских суверенитетов пока никто, к счастью, тоже не отменял. Если кожаные имперские люди (хотелось бы знать, где они пошили такие клевые куртки и на какие средства приобрели свои мотоциклы, на которых бороздят пространства в рабочее время) хотят щелкнуть Европу по носу, а Европа, допустим, не хочет, чтобы ей щелкали по носу, она имеет полное право этого не позволять. Вследствие чего возникает дипломатический инцидент, а МИДу РФ приходится валять дурака и делать вид, что оно-де что-то не понимает и «по-прежнему ожидает исчерпывающих объяснений в связи с необоснованными и вызывающими действиями» той или иной европейской страны, которая просто, как мы видим, защищается от имперских притязаний.

Конечно, по-вольтеровски вроде бы надо отдать жизнь за право нынешних политкомиссаров беспрепятственно калечить сознание россиян. Или за право «ночных волков» изображать щелканье европейских демократий по носу. Но хотелось бы расстаться со своей жизнью как-то более концептуально…

Фото: Россия. Орел. 28 апреля 2015. Лидер мотоклуба "Ночные волки" Александр "Хирург" Залдостанов во время мотопробега с эстафетой "Огонь памяти - огонь единства" по маршруту Москва-Тула-Орел. Артем Геодакян/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27686
15 МАЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27686//1431603214.jpg
Скандал вокруг фильма «Ребенок 44», якобы искажающего нашу историю, который ни в какую нельзя было смотреть накануне Дня победы, чтобы не оскорбить память ветеранов (хотя где фильм, а где память и где сами ветераны?), вынудил обратиться к первоисточнику – роману Тома Роба Смита. Сам фильм, безусловно, может оказаться хуже или лучше романа, его мы по понятным причинами так пока еще и не увидели, но, во всяком случае, он будет крутиться вокруг заявленного сюжета и образного ряда. Есть ли там что-то оскорбляющее нашу память?

Однако прежде чем ответить на этот вопрос, следует задуматься: а что такое вообще искажение в кино или литературе? Разве мы никогда не ловили себя на мысли, что западное кино, берясь за русскую тему, никак не может найти баланс достоверности, отчего мы крепли в убеждении, что русская тема (как и «загадочная русская душа») вообще не по зубам никаким западникам.

Казалось бы, в «Москве на Гудзоне» (1984) играл аж Савелий Крамаров, но разве Володя Иванов в исполнении Робина Уильямса – это русский? Он и ходит не так, и думает не так, и белье, наверное, меняет каждый день. Или взять «Доктора Живаго» (1965) в исполнении Омара Шарифа. Все хорошо в этом фильме — лес, зима, паровоз, но почему Омар Шариф приезжает в деревню и поселяется в сказочном тереме? Определенное попадание в русскую тему произошло в «Парке Горького» (1983), просто отличный милиционер получился из Уильяма Херта, но сам Парк Горького — явно не Парк Горького.

С другой стороны, а как мы изображали Запад — по Марку Твену, О’Генри? Какие вестерны настругали в ГДР про благородных индейцев и алчных белых, где за всех американцев отдувался один Дин Рид? Сильно ли похож был наш Жженов на сенатора Старка («Вся королевская рать, 1971 г.), а Клайпеда, где снимали, – на Америку? То есть нет ли тут тоже каких-то искажений?

До сих пор помню телевизионную пьеску про прыгающих с Эмпайр-Стейт-Билдинг бедняков, которых циничный фотограф-репортер распознавал по начищенным до блеска ботинкам. А потом и сам начистил ботинки… Ее я смотрел в том детстве, когда я еще не знал, что тоже стану «циничным журналистом», а советский мир – миром постсоветского чистогана.

Кажется, что иной западный роман про старую Россию (что-нибудь из эпохи Петра, Екатерины или Александра) все-таки более адекватен, чем западное кино о России последнего столетия. Хотя этот эффект, возможно, достигнут лишь потому, что «старая Россия» одинаково отстоит от нас всех, и мы можем примириться на консенсусном мифе.

Другое дело, когда иностранец берется описывать обозримое русское прошлое, которое еще болит, как это сделал молодой англичанин (ему всего лишь 36 лет) Том Роб Смит в «Ребенке 44», экранизация которого сегодня запрещена к прокату. Мединские-стариковы встали на дыбы: искажение, провокация, клевета! Хотя давайте все-таки влезем в шкуру амбициозного англичанина, которому надо многое объяснить про Россию. То, что по правде не поддается никакому объяснению.

Так Том Роб Смит взял true story Андрея Чикатило и волей романиста перенес ее в сталинские и постсталинские пятидесятые. Имеет право! А главным героем вывел майора КГБ. И собственно, ему при этом нужно было связать следующие нити мотивов.

Первое: природу покорности советских людей перед лицом политического террора. Второе: почему многие советские люди, фронтовики, рвались работать в КГБ в то время, когда вряд ли кому было неизвестно, что карьерный рост и ротация кадров там осуществлялась через доносы и расстрелы? Третье: как мог появиться в СССР монстр, вроде Чикатило, и каковы были его внутренние позывы?

При этом Том Роб Смит, конечно, не социолог-исследователь, не праведник, одержимый истиной, а обычный коммерческий писатель, идущий за успехом. И прежде всего он хотел, чтобы его книги были интересны массовому читателю и хорошо продавались. Поэтому технологически он попробовал сделать из данного сюжета что-то вроде современного сериала наподобие «24 часов», когда плохие и хорошие герои в короткие промежутки времени меняются статусами, вдруг обнаруживается брат, возникает и гибнет любовь, сослуживец оказывается предателем, диссидент — стукачем и т.д. Он сам признался, что технологию «24 часов» он брал за основу и, конечно, многое прочитал по теме – и Энн Аппельбаум, и Конквеста, и Солженицына. Наверняка читал и Замятина «Мы», откуда взял сюрреалистическую атмосферу тотального контроля.

На первый вопрос он ответил так. Люди потому не сопротивлялись террору, что страшно боялись, отчего находились в постоянной депрессии и апатии. Так вот это, конечно, не так. Это «искажение истории». Я помню детство в пятидесятых в весьма разнообразной палитре красок. Люди часто смеялись, шутили, и это по-своему было еще более зловеще, чем если бы их принуждали, потому что обнаруживало степень добровольного соучастия, нравственной слепоты. Они НЕ ЗАМЕЧАЛИ противоестественности происходящего, как не замечают многое из противоестественного и сегодня.

Второй вопрос Том Роб Смит решил следующим образом. Фронтовики потому работали в репрессивных органах, что у них не было иного выбора. Кто был подсажен на кокаин, а кто был одурманен пропагандой, опять же все боялись. Как в фантастической антиутопии, они якобы все были загипнотизированы тиранами. Так вот это тоже не совсем так. Современный англичанин явно недооценивает степень сотрудничества и искренней вовлеченности в тоталитарный проект. Для того чтобы быть советским человеком, кокаин был вовсе не обязателен.

Он совершенно справедливо вывел главной чертой Чикатило (и это, видимо, взбесило мединских-стариков) его детскую травму, полученную во время Голодомора как иллюстрацию идеи, что преступления режима и через поколения порождают монстров. Истинная правда, такой мотив действительно присутствовал в истории настоящего Чикатило. Я занимался этой темой в свое время, хотя ей и не придавалось столь решающего значения. Но вряд ли далекий Голодомор или детские травмы были первопричиной извращенной морали и мотивов, например, «демократических» омоновцев, участвовавших в разгоне демонстрации 6 мая 2012 года, а затем помогавших фальсифицировать судебные протестыв. Иные люди – дерьмо, просто потому что дерьмо, и это что-то от почвы, местного воздуха и воды… Вот где загадка!

Еще Тому Робу Смиту нужно было как-то объяснить, почему Чикатило ловили и никак не могли поймать, и привнести драматический конфликт в само расследование. Это конфликт он построил на утверждении, что советская социальная теория отрицала наличие маньяков как таковых, и всякий, кто начинал ловить маньяка, сам становился угрозой идеологии, то есть преступником. Именно поэтому в романе ловят вовсе не Чикатило, а «Джека Бауэра» — офицера, который расследует это дело. Этот тезис Смита тоже безусловное преувеличение. Наличие страшных преступников советской доктриной не отрицалось. Все гораздо прозаичней. Чикатило не могли поймать, потому что предпочитали хорошие показатели в отчетности, именно поэтому поймали и перебили массу непричемных людей, душевнобольных. Но в прессе о маньяках действительно никогда не говорили до появления в семидесятых первого официального маньяка по кличке «Мосгаз», о их существовании попросту не знали долгое время. Так что этот мотив — сокрытие природы социального негатива — каким-то образом мог присутствовать, хотя и не в такой острой, как в романе, форме.

«Ребенок 44» — это некая версия нашего прошлого глазами логичного западного человека, чем и интересна, и которая, конечно, не всегда совпадает с Россией в наших ощущениях. Но иногда полезно поглядеть на себя со стороны. Тем более что Россия абсурдна по-прежнему, а запрет кино — часть этого старого абсурда.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27783
26 МАЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27783//1432615479.jpg
ТАСС

Очень простой на первый взгляд случай в РГГУ, связанный с изгнанием из аудитории политического начетчика и провокатора Н. Старикова, в обсуждении интеллигенции перестал казаться таким уж простым. Казалось бы, само возникновение феномена студенческого протеста, практически незаметного в политической жизни России, должно было бы нас только обрадовать, хотя бы как свидетельство выхождения России из комы. Но тут же раздался и упрек: а как же со свободой слова? Если какие-то студенты изгоняют какого-то Старикова «только» за то, что ему де нравится Сталин и он поддерживает аннексию Крыма, то есть несет свою долю ответственности за международную изоляцию России, то что помешает тому же Антимайдану, который, кстати, вышеупомянутый Стариков и возглавляет, прийти в аудитории и изгнать преподавателей либеральных взглядов, стоящих за прекращение войны на Украине?

Наиболее ярко эту претензию выразил известинский философ Б. Межуев у себя в «Фейсбуке».

«Я не поклонник жалоб в СК — все-таки донос есть донос, — написал он. — Но если могла возникнуть демонстрация с лозунгом "Ватникам здесь не место", если вообще мог возникнуть прецедент подобной акции, то если РГГУ не предпримет надлежащих действий под давлением либеральной общественности, то тогда этот самый Антимайдан, который я пока не понимаю, зачем вообще существует, просто обязан срывать лекцию любого преподавателя любого вуза, занимающего проукраинскую позицию с лозунгом "Укропам тут не место". Если вы перенесли гражданскую войну на территорию Москвы и аплодируете ему, не жалуйтесь. Повторяю, сейчас еще есть время одуматься, отделаться выговорами и предупреждениями».

Однако одуматься, «отделаться» выговорами и предупреждениями, очевидно, не получится. Инцидент получил огласку. Либеральная общественность аплодировала студентам, а консервативная выбирала им кару. Любое действие ректора в этих обстоятельствах теперь просто обязано получить в общественном мнении соответствующий маркер. Можно предположить, для того и устроили чёс одиозного Старикова по университетам с «лекциями», чтобы никого не оставить в стороне. Так уже выяснилось, что он спокойно смог «прочитать» свою лекцию в МГУ и в РУДН, а в РГГУ, как мы видим, дело кончилось грандиозным скандалом. А в МГИМО от греха подальше его попросту не пустили. Зачем детям влиятельных родителей рисковать репутацией? Или Стариков там не по чину?

Можно понять администрации попавшихся на провокацию высших учебных заведений. Как они рассуждали… Наверняка, за Стариковым КТО-ТО стоит из АП. Есть вероятность, что таким образом вообще проверяют вузы на лояльность. Лояльные получат преференции, а нелояльных ждут кадровые чистки. Ибо чем ужаснее такой комиссар (а есть еще аналогичные персонажи, вроде Дугина и Кургиняна), тем труднее удержаться в границах политкорректности. Ректор РГГУ Пивовар вот явно дает слабину. Мероприятие, на котором подвергают коррозии демократические основы конституционного строя, он объявил состоявшимся к чести вуза. Если кто и срывал, то не наши студенты, а какие-то пришлые — отмахивается он. Наши же все слушали и оценили результат положительно.

В свою очередь В. Садовничий, ректор МГУ им. Ломоносова, крутится, как уж на сковородке, вспоминая к месту или не к месту князя Трубецкого, якобы не пустившего студентов на баррикады в 1905 году. Получается, что он, Садовничий, тоже сейчас, как Трубецкой, спасает студентов от «расстрела». Или, по крайней мере, от плохих характеристик. Для таких, как Стариков, сообщает нам Садовничий, существует паллиативный формат «лекции» – дебаты в «общественном клубе», вот пусть там и вещает, никому не мешая. Чувствуется огромное желание, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.

Так все-таки прилично ли гнать из аудиторий фашистов и мракобесов, если скатывающееся к фашизму государство намерено их привечать?

Непростой вопрос. В немалой степени относится к совести, в том числе и к совести ректората. И вспоминается Германия 30-х годов. Да и СССР в тех же тридцатых. Поэтому, на мой взгляд, нужно. Пока это можно. И даже с учетом всех тех критик, что якобы страдает свобода слова и академические правила хорошего тона. Их на самом деле перевешивает один, но очень мощный аргумент. Вышеназванные господа (или товарищи) лекторы-комиссары тянут нашу страну в ад и весьма в этом уже преуспели. А у последней черты не до политеса. При том, что лишь отдельные алармисты считают, что гражданскую войну порождают споры в аудиториях. В реальной жизни она начинается далеко вовне, выходя из власти и экономики, а в аудитории приходит потому, что там обычно собирается сверхчуткая к наступающей грозе молодежь. Защищенная к тому же академическим уставом, оттого и позволяющая себе время от времени сказать в глаза нелицеприятную правду.

Да и что там в аудитории могло бы случиться такого ужасного?

«Один из участников даже вскочил на скамейку», — как в тех же «Известиях» в ужасе написал консервативный автор В. Милитарев. Вот, собственно, и всё. Зовите Следственный комитет разбираться! Ни Тяньаньмэня вам, ни Казанского университета с Владимиром Ильичом. А в это время на площади соберется стотысячный Антимайдан коммунальных работников, подъехавших за государственный счет на государственных автобусах. Да еще убьют сотню-другую на необъявленной войне сами знаете где. Таким образом, всегда есть, что положить на чашу весов.

Фото ТАСС/ Артем Геодакян

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29875
4 ИЮЛЯ 2016 г.

Не буду оригинален, если тоже напишу про закон и деятельность депутата Яровой. Хотя добавить что-то более емкое к распространенной оценке типа «она совсем с катушек съехала» вряд ли возможно. Однако возможно и, наверно, полезно обсудить, чего же нам теперь делать с сумасшедшей депутатшей, которая, насмотревшись, не иначе, параноидального американского сериала «Personofinterest», собралась построить что-то вроде супермозга за наш счет и за всеми нами следить. Что, на самом деле, плохо не тем, что скорее всего эта затея окажется напрасной, потому что «нехорошие люди» вполне в состоянии в системе Яровой не регистрироваться, а общаться старым дедовским способом, записочками, используя шифр «теща просила пирогов привезти». А то, что стараниями таких борцов с терроризмом, как Яровая, народ скоро по миру пойдет, так что и террористы ему больше не понадобятся.

«Конгресс интеллигенции» постановил: писать! Писать нашему султану, чтобы султан, значит, отвлекся от метания молний в сторону НАТО и запугивания пограничных стран, а обратил свой взор вниз, на нужды подданных. Поэтому Конгресс принципиально, без экивоков, но страстно заявил: «Обращаемся к Вам как гаранту прав человека в России с просьбой…» И далее по тексту — чтобы тот ни в коем случае не подписывал злосчастный пакет поправок, способствующий не столько общественной безопасности, сколько установлению режима тотальной и бессмысленной слежки. Но других — я знаю — такое обращение выбесило. Причем сразу же, самой первой строчкой.

Какой же он, к черту, гарант прав человека в России? — возмутились они. Если и гарант, то скорее прямо противоположного, чтобы этих прав тут вообще никогда не выросло. А обращения такого рода означают лишь одно: принесение присяги на верность и признание права порки. Эта позиция рассерженной аудитории тоже понятна и тоже должна быть учтена.

Конечно, лучше было бы, если бы Конгресс или кто-то еще взял на себя смелость написать много радикальней: а ну-ка быстренько там прекратите с ума сходить, иначе мы выведем на улицы три миллиона человек! Даешь свободный интернет и низкие тарифы на сотовую связь! Однако, что греха таить, это невозможно и нет этих трех миллионов. Обращение к султану — политический компромисс. Вернее, паллиатив. Вернее, эдакие переговоры о Брестском мире, про который товарищ Ленин говорил, что он есть страшно необходимая передышка пусть даже и в несколько дней, но за которые необходимо подтянуть отряды и приготовиться к мировой революции. Поэтому я тоже, скрепя сердце, это обращение подписал. И если кому-то доставит удовольствие, чтобы я еще и упал ниц головой в нечистоты, то не возражаю. Вопрос лишь в том, откуда подойдут свежие отряды и каким образом начнется, говоря фигурально, мировая революция.

Вот это нам необходимо обсудить. И я думаю, что пришла пора создавать в дополнение к созданному что-то вроде «комитетов общего действия» самого широкого профиля. Поясню…

На самом деле у нас хватает организаций, которые берут на себя дерзость и обязательство вступать в радиоактивное взаимодействие с неототалитарной властью. Многие при этом работают не просто хорошо, а очень хорошо. Центр «Сова» борется с фашизмом, анализирует на этот предмет законодательные новации. Профсоюз журналистов Яковенко неустанно разоблачает медийную пропаганду, а если точнее — бесстыдное наглое вранье. «Комитет 29» мониторит судебные кейсы, помогая по возможности пострадавшим. Конгресс интеллигенции падает ниц перед султаном, чтобы снять напряженность. Все это очень важно и полезно. Но у них у всех есть один недостаток — они работают на полупрофессиональной, а то и профессиональной основе. Многие остальные — читатели, потенциальные активисты самых республиканских убеждений — остаются за бортом этой деятельности. А тем временем что-то важное из злобы дня попросту не попадает в сферу внимания статусных организаций, потому что оказывается на стыке интересов, и нет такого диспетчера, который бы это важное распределял, как по машинам скорой помощи.

При этом СМИ — за что им отдельное спасибо — если все-таки и сообщают о «тревожном», то ни в коем случае не пытаются выступить в качестве ментора, организатора или алармиста. Им это запрещено по их же собственной производственной модели. Да и надо чтить Уголовный кодекс, который все, что не нравится султану Путину, объявляет возбуждением ненависти к социальной группе его янычаров. Поэтому СМИ сообщают нейтрально и работают себе дальше. Типа вот судили в Перми чувака за перепост — и ха-ха-ха, а вN-ске кран упал. Читателю, конечно, понятно, что раз такое произошло в Перми, то пермские правоохранители, наверное, опасные идиоты и вредители. Однако, как реагировать, будет ли какое развитие этого сюжета, они не знают, а газета не сообщает.

А реагировать надо вот как: очевидно, должны быть еще такие организации, сообщества, институты общественного мнения, которые держали бы в руке серебряный колокольчик и звонили в него всякий раз, когда зло наступает — в какой бы сфере это ни происходило. Чем больше колокольчиков — тем лучше. И ставили бы нашей власти отметки, двойки и тройки, какую бы бурную деятельность та ни развивала. Баррикада— это хорошо, но она не обязательно вершина сопротивления, к которой надо стремиться всеми способами. До баррикады еще можно попробовать «давление авторитетами». Но такое давление надо научиться создавать, как научиться и создавать общественные авторитеты.

Иными словами, не проходите мимо. Если где-то какие-то граждане у нас вдруг начинают испытывать по жаре необъяснимое воодушевление, оттого что якобы на Дальнем Востоке строится аэродром подскока к США, чтобы нанести превентивный ядерный удар, то, очевидно, нужно, чтобы сразу же нашлись и другие граждане, здоровые, которые не только бы брезгливо отворачивались, а срочно звонили в такой колокольчик. И отряжали проверяющих на предмет разобраться, кто покусал первых и откуда идет массовое заражение бешенством. Как-то так…

***

Еще несколько слов по поводу этого странного случая осуждения некоего В. Лузгина в Перми по причине, что перепечатанное им сообщение (пост), даже не его авторства, якобы противоречит тексту Нюрнбергского приговора, который ни разу тут ни для кого не является настольной книгой. А ведь действительно в Нюрнбергском приговоре никто не додумался осудить СССР, например, за расстрел польских офицеров в Катыни, поскольку не все на тот момент было расследовано, да и не дипломатично, наверно, было подкидывать такую кнопку союзнику, с которым выиграл Вторую мировую войну. Но означает ли это, что теперь (по закону все той же Яровой) запрещено говорит о Катыни, ровно как и о зверствах во время битвы на Куликовым поле, оценки которой тоже не давались в Нюрнберге?

По приговору Лузгину получается, что все, что в Нюрнберге не оценивалось положительно, подлежит по сегодняшним российским законам какой-то юридической санкции, что, мягко говоря, похоже на бред. Отчасти так же и от того, что это нарушает наш российский суверенитет и суверенитет граждан России, которые должны теперь жить как бы под пятой каких-то непонятных «нюрнбергских», что вообще даже и почище пяты ЕС с Европарламентом. Но я соотнесусь только с одной, как мне показалось, плодотворной мыслью, которую высказал Антон Орех. Как и все, он сильно поиронизировал насчет приговора, а в конце подал идею, которую, к сожалению, не развил. «И мне кажется, что такие приговоры сами по себе потворствуют фашизму», — написал он.

Потворствуют или не потворствуют, если разбираться объективно, еще неизвестно. Но Ореху я верю. Раз он написал, что потворствуют, значит, люди считают, что потворствуют, и это тема — сигнал для прокуратуры. Пусть не отмахивается, проверяет, арестовывает, сажает, искореняет, невзирая на должности, депутатскую неприкосновенность и мантии. Кто с законом Яровой пришел, должен сам же от него и пострадать, хоть бы даже и сама Яровая. И пусть таковой будет наша, хотя и несколько ужасная на данный момент справедливость.

Фото: Россия. Москва. 30 июня 2016. Председатель комитета Госдумы РФ по безопасности и противодействию коррупции Ирина Яровая на совещании послов и постоянных представителей РФ в иностранных государствах. Анна Исакова/пресс-служба Госдумы РФ/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27858
4 ИЮНЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27858//1433413051.jpg
ТАСС

Благодаря Константину Морозову и его постоянно действующему семинару «Левые в России», что проходит под эгидой «Мемориала», имел удовольствие наблюдать настоящего молодого сталиниста. Само по себе это никакое, конечно, не чудо. Встретить сталиниста сегодня проще простого — плюнешь в окно и обязательно попадешь в сталиниста. Достаточно удивительно в образе сталиниста встретить блестящего молодого человека, к тому же преподавателя в современном колледже.

Кейс обескураживал еще и тем, что заставил вспомнить фильм моей молодости «Меморандум Квиллера», который снимался в середине шестидесятых, когда в медиа эксплуатировалась фобия нацистского возрождения в Германии. В нем британского агента послали в Берлин разоблачать нацистское подполье. Поскольку жанр обязывал, Квиллер, конечно, всех разоблачил, но когда с чувством выполненного долга собрался возвращаться в родную Великобританию, вдруг обнаружил, что нацисты спокойненько работают на преподавательских позициях. И следовательно, через некоторое время — ориентировочно лет через 10-15 — подготовятся к реваншу. Квиллера это очень расстроило. Точно так же, как, наверно, может расстроить сегодня и нас.

Хотя с Германией, как мы видим, ничего такого страшного не случилось. Зато похожий сценарий удивительным образом реализовался в современной России. Одно из самых первых публичных выступлений президента Путина, пятнадцать лет назад сменившего либерального царя Бориса, было выступление на Съезде учителей. Для молодого президента оно было «пробой пера» и вербовкой сторонников, а восторженной публике поначалу показалось симптомом поворота нашей власти к современным приоритетам развития. Однако за полтора десятилетия именно в этой сфере, и безусловно с подачи г-на президента, произошли поразительные свершения. Ученые историки путинского призыва принялись дружно разоблачать буржуазные либеральные мифы, раздувая ностальгию по СССР, и проложили такую столбовую дорогу исторических трактовок, сойдя с которой вы рискуете угодить прямиком в околоток. А кроме того, как мы видим, молодые сталинисты, весьма пригожие лицом, расплодились и принялись образовывать в этом духе детей. Пятнадцать путинских лет, и вы, как говорится, с трудом узнаете свою страну!

Их формула четкая и, похоже, одобренная: Сталин — эффективный руководитель, оболганный Хрущевым и в годы перестройки. Молодец уж в том, что уничтожил революционную шваль. Стабилизировал государство и заставил новую бюрократию служить народу под страхом справедливого наказания. Начал первую демократизацию… Тезис подтверждают сканы из Интернета подозрительного происхождения с изображением избирательных бюллетеней якобы планировавшихся в то время выборов на альтернативной основе, но так «почему-то» и не проведенных. И реабилитировал неправедно арестованных при Ежове. (Что верно, то верно — достаточно почитать «Факультет ненужных вещей» Юрия Домбровского, которого самого арестовывали четыре (!) раза, но, конечно, и отпускали тоже.)

Кроме того, молодые неосталинисты обычно ставят под сомнение астрономические цифры репрессированных в тридцатые годы, называя их фантастическими, и соглашаются лишь с более умеренным подсчетом, приравнивающим, по их мнению, сталинский СССР ко всяким другим империями «в это сложное время».

Смеясь над Солженицыным, они высказывают и такое досужее мнение, что демократическая перестройка для России вышла даже еще более кровавой, чем какие-либо сталинские репрессии, отчего о сталинских репрессиях вроде и говорить как-то неудобно. В «жертвы» демократизации они записывают вообще всех умерших в «проклятые девяностые», а также и всех неродившихся детей, которые могли бы, по их мнению, родиться, не объяви Горбачев гласность. Получаются, таким образом, миллионы, если не миллиарды «жертв перестройки» в противовес каким-то жалким жертвам ГУЛАГа.

Относительно последних настоящий подкованный неосталинист обязательно потребует от вас документ, заверенный, надо думать, палачом на пенсии. Но раз вы не ходите на дебаты с амбарными книгами, то и вряд ли в состоянии с ходу, по первому требованию, представить архивную справку. Да и существует ли такая справка? Сколько, например, крестьян, покромсал на Тамбовщине один только Тухачевский? Бог весть. А суд над КПСС, как известно, не состоялся, и никаких, таким образом, «закрепленных» в массовом сознании данных попросту не существует.

Об этом всём, может быть, вообще не стоило бы опять говорить, отнеся данный спор к разряду «толочь воду в ступе». Или к извечному народному спорту — поиски «исторически виноватого». Если бы неосталинизм не подпитывался текущей повесткой. Был бы Сталин чисто историческим персонажем, вряд ли он так уж «свербел» у нашего современника. Особенно у того, кто родился после 1953 года.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27858//1433413040.jpg
ТАСС

Идейного наследия Сталин не оставил. За исключением разве что тезиса об обострении классовой борьбы. (А разве ж она не обостряется? Глядите, Крым — наш, а Запад-то как недоволен!) А главное, что идти за Сталиным — некуда, даже если бы очень хотелось. «Плана Сталина» в отличие от «Плана Путина» нет. Отсюда не такой уж парадоксальной начинает казаться мысль Виктора Суворова, что возможно «страшный Сталин», да и «мудрый Сталин», впрочем, тоже, это в каком-то смысле фальсификат, с помощью которого заинтересованные лица списывают все преступления «коллективного руководства» на одного человека. Хотя в этих преступлениях до Сталина в равной степени были замешаны Ленин с соратниками. Они придумали концлагеря и расстрелы заложников. А после Сталина тоже еще много чего натворили, включая угрозу спалить весь мир дотла в ядерном апокалипсисе (Карибский кризис при Хрущеве) и разгром либеральных движений в странах «дружественного социализма».

И, если честно, продолжают творить по сей день. Хоть формально и не большевики уже, и ездят на «лексусах», и называются депутатами. О них коллега Сатаров справедливо написал: «Как бы вы назвали небольшую организованную группу людей, которые, неожиданно объявившись, на протяжении многих лет, сначала конспирируясь, а потом почти открыто творили в нашей стране нечто несусветное?». Но используя при этом все те же чисто большевистские приемы.

Политической лжи — «мы-де не воюем на Украине».

Циничного умалчивания правды о преступлениях режим — имеется в виду недавний закон о засекречивании военных потерь в мирное время. Я ничего тут не напутал?

По-ленински относятся к праву вообще: «нежелательные» для режима граждане и организации этого права лишаются, выталкиваются за границу, когда речь заходит о корпоративно понимаемой целесообразности и обороне. Не правда ли, очень похоже на чистку России от интеллигенции в 1922 году?

В начале статьи я как бы удивился: как может молодой неосталинист вписаться в современный контекст, не чувствуя морального дискомфорта? Но выясняется, что очень даже может, поскольку неосталинизм может быть как со Сталиным, так и вовсе без Сталина. Что же касается непосредственного героя этого текста, то он знает: если даже в каких-то аспектах официальная риторика поменяется — ничего! Значок ГТО (зачеркнуто) «Единой России» все равно будет гореть на груди у него.

Фото: 1. Россия. Москва. 1 мая. Участники первомайской демонстрации КПРФ в центре столицы. Фото ТАСС/ Максим Шеметов
2. Россия. Ярославль. 8 сентября. Рекламный щит на одной из улиц города во время выборов депутатов областной Думы. Фото ТАСС/ Владимир Смирнов

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27909
15 ИЮНЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27909//1434187643.jpg
ТАСС

Говорят: «Не трогайте Рашкина!». Ведь он не для того пугает публику своими законопроектами, что надеется из России сделать комнату ужаса, а из ареопага несменных российских руководителей — салон мадам Тюссо. А чтобы напитаться вашей ошеломленностью. Как шар от борта, оттолкнуться от вашей критики. И обрести популярность крутой кинозвезды.

Собственно, популярность отрицательную. Но и то ведь неплохо. Человек с отрицательной популярностью дорогого стоит, он как бы прошел тест на лояльность. С таким бэкграундом, как у Рашкина, он уже никогда не сдастся гнилым либералам. Никогда не станет «пятой колонной». Он — сертифицированный «наш», в смысле «их», до мозга костей. Ему можно поручать самые ответственные задания.

Говорят: «Не трогайте Рашкина, просто пройдите мимо. Он тролль!».

Но как же не трогать? Как же пройти? Тогда надо многих кого не трогать. Не трогать Кургиняна, разжигателя войн. Только потому, что раскричится, слюной оплюёт. Не трогать Лимонова, вечно идущего в крестовый поход против западной демократии. Только потому, что очередную колонку в газете «Известия» тиснет. Не трогать «Известия», которые эти колонки ставят с радостью выпущенных на волю бесов. Не трогать телевизионного беса всея страны — Соловьева. И получится, что, куда ни ткни — одни бесы и деваться от них уже некуда, а войны идут и бесы пишут законы.

Совсем не член правящей корпорации, а как бы представитель коммунистической оппозиции — той самой, что за «Всю власть несуществующим Советам» — за свою не такую уж яркую и долгую карьеру депутат-коммунист Рашкин много чего успел. Навредить. В четырнадцатом году через него правящая корпорация, относительно которой он якобы находится в оппозиции, инициировала так называемую кампанию национализации… элиты. Звучало заковыристо. Да и само по себе могло быть неплохо. Если под этим понимать обращение к проблемам нации. Но под национализацией, тем более «национализацией людей» (а элита, какая бы она ни была, это прежде всего люди), в России всегда понимают однозначно крепостное право, национализацию раба, пусть даже и в каком-нибудь осовремененном варианте с депутатской зарплатой.

И вот предложение прошло — спешно «национализированной элите» в массе своей затруднили доступ к зарубежным счетам и активам. Ну а та уж, в свою очередь, отчасти из стадной мстительности, озаботилась, чтобы затруднить этот доступ и всем остальным. Конечно, это еще не железный занавес, но почти сбылась мечта русский царей предреволюционного девятнадцатого века: «Все ваши европейские либеральные начинания разобьются о наши границы…». Иными словами, коммунист Рашкин почти воплотил мечту русских царей.

Не успокоившись на достигнутом, коммунист Рашкин вложил свой голос в кампанию по изгнанию из России нежелательных организаций. Для кого нежелательных — не очень понятно, да и юридического в этой кампании, конечно, не было ни капельки. Одна химически чистая инквизиция. При том что «нежелательность» — это вообще не норма, а хотелка. В основном не очень хороших людей.

Как «иностранного агента» изгнали их страны чуть ли не единственный реально поддерживающий науку фонд «Династия», который вроде бы никогда иностранной организацией не был, добрались до ненавистного Сороса, о котором те же «Известия» написали с подкупающей, доходящей до наглости искренностью.

Пусть не Сорос поджег ИНИОН, поэтично резюмировал в этой газете «поэт Караулов». Пусть не Сорос застраивает «Архангельское». Пусть не Сорос разгоняет театры. Пусть не Сорос разрушает российское образование. Но… «перерезать пути снабжения неприятеля — дело нужное». Вуаля! И перерезали.

Затем под аплодисменты патриотической клаки (перерезать, так перерезать!) зачем-то перерезали пути экс-президенту американской торговой палаты в РФ сэру Скотту Блэклину. Ну, не надо нам торговать с США. А история такая. Друг Клинтона, сэр Блэклин взял себе деловую визу (следовательно, эту визу ему дали, документы проверили, и документы эти были в порядке), по которой он мог вести в России какую угодно бизнес-деятельность. Покупать, продавать, заключать договора и входить своим капиталом в состав акционерных обществ… Наверно, и участвовать в собраниях акционерных обществ… Но на свою беду решил прочитать бесплатную лекцию в Нижегородском университете имени Лобачевского в рамках российско-американской программы повышения предпринимательского потенциала российских университетов.

Казалось бы, всё по теме. Бизнесмен рассказывает о бизнесе. Где, спрашивается, посягательство на российский суверенитет? Но угодил наш Блэклин тем же днем в спецприемник за нарушение миграционного законодательства. Вместе с бомжами. В телерепортаже Рен ТВ туманно намекнули, что, может быть, он, сэр Блэклин, шпион. Просочился как бизнесмен, а сам пошел готовить среди нижегородских студентов оранжевую революцию, и не очень логично связали с Фондом Сороса. Сдобрили комментарием вышеупомянутого Рашкина, как главного эксперта по «нежелательности».

Не будем, однако, спорить с Рашкиным, мы понятия не имеем, хороший или плохой человек этот сэр Блэклин. Фамилия подозрительная, с оттенком черного. Допускаю даже, что в частной жизни сэр Блэклин пьет горькую и бьет жену (хотя по фотографии не похоже) и действительно каким-то боком связан с Фондом Сороса. Но если бы он на лекции вдруг стал призывать нижегородских студентов скинуть Путина, неужели бы не нашлось распознавшего провокацию комсорга (или кто там теперь вместо них?), который бы встал и дал отпор другу Клинтона и тем самым прекратил провокацию силой веры в правильный курс? Прилично ли тащить экс-президента Торговой палаты в спецприемник и рассказывать странные вещи про Россию? Типа что там для выступления на публике нужны особые лекционные визы и полицейские разрешения, а для прогулки — прогулочные визы, а чтоб обменяться опытом — особая виза для обменивающихся опытом. Как будто Россия — это не Россия, а какая-то сумасшедшая пиратская Сомали с ежедневно меняющимися правилами.

Последнее законодательное изобретение Рашкина тоже ужасно. Давать 10 лет за сравнение нацистской Германии и сталинской СССР. Хотя будем и тут справедливы. В комментарии ошеломленных публицистов либерального толка, по-видимому, вкралась неточность. Не за «сравнение» (которое заключается в том, что объект А сравнивается с объектом Б на предмет выяснения, больше он, меньше или равен объекту Б), не за сравнительный анализ как жанр, а только за «приравнивание».

А так же и за утверждение, что объект Б. в чем-то превосходит объект А.

Дословно: «Депутаты фракции КПРФ в Государственной думе Валерий Рашкин и Сергей Обухов предложили внести изменения в Уголовный кодекс России, дополнив статью 354.1 запретом на приравнивание политических режимов СССР и нацистской Германии, а также на утверждение превосходства последнего».

То есть утверждение, что нацистская Германия в чем-то превосходит СССР, например, по количеству убийств политических противников — оно неправильное, получите 10 лет без права переписки. А утверждение, что сталинский СССР в этом смысле почище вашей нацистской Германии — оно нормальное, идите мимо. Сам Рашкин в эфире… сравнил оба режима. И выяснил, что нацизм изначально плохой, человеконенавистнический, а коммунизм однозначно хороший, человеколюбивый. Ну а то, что хороший человеколюбивый коммунизм убил больше людей, чем плохой человеконенавистнический нацизм, так это досадное недоразумение, не будем об этом говорить.

Конечно, эта последняя законодательная новация Рашкина и Ко вряд ли получит положительную экспертную оценку юристов. Слишком парадоксальна она в правоприменении. Ведь судьям тоже придется проводить сравнения. Но не для того ведь делается. Пока что виден вполне утилитарный расчет: пробить общественное мнение в направлении относительного примирения с репрессивными сроками за высказывания той или иной антирежимной позиции. И это, конечно, не только от коммунистов идет, коммунисты тут лишь на подхвате.

Фото: Россия. Москва. 7 ноября. Первый секретарь московского городского комитета КПРФ Валерий Рашкин во время шествия, организованного КПРФ в честь 97-летия Октябрьской революции. Сергей Фадеичев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=27975
23 ИЮНЯ 2015,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/27975//1435055218.jpg
ТАСС

Никто не был защищен от доноса соседа. Всякий, если он подозревался в либеральных убеждениях, считался врагом народа. То и дело исчезали целые семьи.
Анри Труайя (из книги «Максим Горький»)

В середине июня вышла статья недавно эмигрировавшего экономиста Сергея Гуриева. О возможном развитии ситуации в нашей стране и о той реакции Запада, которая могла бы быть адекватной. Статья, на самом деле, очень простая, короткая, если не сказать лапидарная. С тем обычным набором мыслей, которыми делятся любые два случайно оказавшиеся на кухне собеседника в России, если они начинают рассуждать о политике. Однако не сегодня и не мною замечено, что для того, чтобы быть в России услышанным, надо, во-первых, отъехать от нее на значительное расстояние. И 28 мая 2013 года, опасаясь быть привлеченным по делу ЮКОСа, Гуриев резко подал в отставку с поста ректора РЭШ, купив себе билет на самолет во Францию в один конец. А во-вторых, нужно иметь международный статус. Ныне Гуриев — профессор в школе политических наук, что многократно усиливает всё им произносимое.

Но прежде чем перейти к разбору корпуса идей Гуриева, попробуем очертить круг проблем, который волнует вышеупомянутых российских кухонных интеллектуалов.

Самый главный вопрос вообще-то такой. Где мы находимся по отношению к линии развития цивилизации? Причем, не будем лицемерить, в основном по отношению к западной цивилизации, не ИГИЛа же! Иными словами, куда нас завела «управляемая демократия», пришедшая на смену «лихим девяностым»?

Консенсусного ответа на этот вопрос пока нет. Официальная пропаганда кормит традиционализмом и консерватизмом, густо замешанными на вульгарных представлениях о национальном суверенитете, противопоставляя тем самым Россию природно враждебному окружению. По непонятной причине оно якобы вечно желает России вредить. Само по себе это было бы еще как-то понятно, если бы Россия продолжала оставаться оплотом коммунистического СССР. Тогда действительно считалось, что одно из полушарий обязательно должно похоронить другое и утвердить свою, как кому-то мнилось, прогрессивную политическую модель. С этой целью — похоронить Америку — Никита Хрущёв, в частности, и доставлял ракеты на Кубу, поближе к объекту похорон. Однако теперь, когда похоронную команду саму похоронили и новая Россия стала откровенно жить на западные кредиты, использовать западные технологии и комплектующие во всех сферах своей деятельности, а свое преуспеяние накрепко завязала на продажу «врагам» природного нефтегаза, внятно обосновать мессианскую доктрину кремлевских вождей стало невозможно.

Вернее, невозможно иначе чем как обманом широких масс, поскольку за доктриной кроется желание предотвратить какую бы то ни было ротацию внутри политической системы.

Эту модель любые два политических собеседника на кухнях Москвы и Питера обычно градируют по шкале от просвещённого авторитаризма до диктатуры и фашизма. Самая мягкая оценка — путинский авторитаризм, корректирующий издержки недодемократии и олигархии. Самая жесткая — фашизм, диктатура, и Путин в ней позиционируется как диктатор. При этом мы, наверное, должны быть благодарны таким харизматическим фигурам, как, например, Володя Яковлев, создатель газеты «Коммерсантъ», за то, что они в своих блогах с превеликим спокойствием характеризуют Путина как диктатора. Тем самым они помогают пробить собеседникам моральный барьер, до сих пор не позволявший решаться на жесткую экспертизу.

Проблема с этой характеристикой, однако, заключается в том, что в обычной жизни мы с фашизмом и диктатурой практически не сталкиваемся. В частной жизни россияне смеются, отдыхают, пьют пиво и ходят в «Макдоналдс», почти как все нормальные люди планеты. Более того, государство ведет непримиримую войну с фашизмом, понимая под ним исключительно германский вариант, более чем 70 лет назад прекративший свое существование. С этой целью в уголовном порядке запрещаются изображения свастики и нацистские приветствия, даже если они делаются в шутку или из актерства или являются подражанием советскому разведчику Штирлицу. Одна девушка была оштрафована за то, что поместила у себя в блоге реальную фотографию своего двора во время немецкой оккупации, потому что на фотографии добровольный цензор разглядел фашистское знамя. Трое молодых людей в Калининграде получили год тюрьмы за вывешивание http://nvrus.org/25297-za-nemeckiy-flag-v-kaliningrade-aktivistov-prigovorili-i-osvobodili.html над гаражом немецкого флага, хотя он не был фашистским, но поступок все равно оскорбил чьи-то антифашистские чувства.

С другой стороны, известный экономист и бывший советник Путина Андрей Илларионов в свое время нашел множество схожих черт политики Кремля и руководства Третьего рейха, которые мы здесь приводить не будем. Главное же, что официальное руководство Кремля снова наращивает гонку вооружений и пропагандирует превосходство российской политической и экономической системы над системами демократических стран Запада, несмотря даже на то, что первая находится в глубочайшем кризисе, а вторые держат на своих плечах все достижения мировой цивилизации. Министерство обороны заказывает научно-исследовательскую работу по изучению роли армии в обществе и феномена «цветных революций», чтобы не допустить повторения в России событий… 1991-го, когда, собственно, коммунистический тоталитаризм был сменен демократией и было учреждено государство с данным Министерством обороны. Возникла теория какой-то особой российской справедливости, позволяющей не обращать внимания на формальное право и фундаментальные права человека. В СМИ поддерживаются и финансируются самые сумасшедшие и аморальные публицисты, духовные дети Геббельса, видящие фашизм везде, особенно в Украине и США, но не под собственным носом. Или в отклонениях от православной доктрины.

Так, председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества Московского патриархата Чаплин не стесняется заявить: «Секуляризм хуже фашизма». Другой представитель церкви говорит, что «слава Богу, мирное время кончилось». «Если в России останется последний русский, он должен будет расставить по границам автоматические пулемёты и расстреливать каждого, кто будет пытаться через них пройти, чтобы поживиться», — пишет православный патриот Холмогоров, обосновывая изоляцию России от мира. Прекрасны стихи в «Литературной газете»:

«Я стою на трибуне парада,/Как соратник, а не ротозей./Справа – красной гробницы громада./ Слева – славы имперской музей./ Эта площадь хранит отпечатки/ Победительных майских шагов,/ И вослед им гремит по брусчатке /Поступь праздничных сводных полков./Их движение неудержимо./ Содрогаются стёкла окрест./ И во славу российского Крыма /Марш «Славянки» играет оркестр./ Мимо с предупредительным гулом /Проплывает родная броня,/И своим мироточащим дулом/Танк новейший глядит на меня./ Промелькнули в нижайшем полёте/ Истребители./ Головы вжав,/ Перешёптываются в заботе/ Атташе надоевших держав».

Когда Путин объявляет о сорока новых межконтинентальных ядерных ракетах, направленных на «надоевшие державы», автор «Взгляда» Петр Акопов сервильно переводит стрелки, объясняя, что «мифом о „русской угрозе“ США прикрывают собственные цели в Европе».

Безусловно, все это очень похоже на классический фашизм, но, к счастью, пока он поразил лишь верхние этажи политической системы с эпицентром «около Кремля». Народ слишком устал и равнодушен, чтобы включаться в фашистские оргия, поэтому это пока такой добренький фашизм, который не реализовался в концлагерях и массовых репрессиях. Репрессии очень выборочны и в основном ударяют по «надоевшим критикам режима». Что, впрочем, не гарантирует нас от эволюции — как от окончательного заражения фашизмом всей системы, так и от падения обратно в ситуацию, когда исчезали целые семьи, заподозренные в либеральной заразе. Во всяком случае, огромное число пользователей фейсбука, этого передового отряда нашего общества, не стесняется заявлять, что будут таким сценарием страшно довольны. Все это, конечно, не может внушать оптимизм.

И тут мы снова возвращаемся к статье Гуриева, который совершенно справедливо замечает, что независимо от того, что мы думаем о будущем, оно наступит. И придет момент, когда этот деградировавший режим «добренького фашизма» с дезориентированным населением должен будет уйти хотя бы в связи со своей фатальной неэффективностью. При этом совершенно неясно, что придет ему на смену и насколько трагическими окажутся обстоятельства ухода. Гуриева тревожит, что лидеры Запада не слишком озабочены такими вопросами, посему надо самим начинать думать над «планом Маршалла», который, конечно, не будет буквально каким-то экономическим планом, калькой с оригинального плана Маршалла 1948–1951 годов, а, скорее, программой первоочередных действий на случай непредсказуемого развития событий. Невозможно в третий раз потерять Россию, огорчается он.

С Гуриевым спешит не согласиться другой статусной либерал — Сергей Алексашенко, резонно замечая, что путинский консенсус, основанный на монополизме власти и выгод от распределения доходов нефтегазового комплекса, практически непреодолим. Альянс выгодополучателей обессмыслит любого Маршалла. Меньше всего российской экономике сейчас нужна финансовая помощь извне. Главные препятствия на пути экономического роста — это демография и отсутствие институциональных реформ. Но могут ли США здесь чем-то помочь?

На первый взгляд это спор об экспертной оценке, но это не спор об экспертной оценке. И не о росте — какой, к черту, рост? И вообще это не спор. На самом деле все думают лишь о том, сама выйдет Россия из ловушки истории или ее придется выводить какой-то силой извне.

Ну-ка, кто верит, что сама?

Фото ЕРА/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28210
23 ИЮЛЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28210//1437636084.jpg
ТАСС

Протягивая свою новую книжку «Система РФ. Источники российского стратегического поведения. Метод Gejrge F. Kennan», Глеб Олегович Павловский присовокупил: «Рецензии приветствуются. В том числе и разгромные». Ну как не пойти навстречу старому товарищу?

Итак, начинаю…

Если попытаться выработать линию несогласия — нет, конечно, не с ГОПом как с нетипичным представителем, а скорее с российской политологией вообще, — то она, в основном, относится к заключенной там философии… бездействия. Или, сказать по-другому, философии сожительства со злом, но так, чтобы не потерять самоуважения. Один молодой политолог мне даже написал в фейсбуке, что в темные времена он предпочел бы оставаться Швейком. То есть не Гашеком, мерзнувшим в окопах и огребшим неприятности по полной программе за сотрудничество за большевиками, а неуязвимым хитрым дурачком, на которого заземляется негатив эпохи. Но что меня по-настоящему во всем этом бесит, так это манера «вопрос России» постоянно превращать в лабиринт со множеством зеркал, из которого нет выхода для «комиссованного по слабоумию» Швейка. Тогда как для человека XIX, а то и XX века наличие очевидного мерзавца на вершине власти диктовало однозначные правила поведения: публичное несогласие, демонстрации протеста, листовки и, на худой конец, бомбы. Живое общество сопротивляется, если ему отрывают ручки и ножки. Скинуть мерзавца превращалось в осязаемую и практическую цель. Что будет потом — разберёмся! Рыцарский принцип: делай что должно, и будь что будет. И что характерно — иногда получалось!

Изнутри, хотя и очень нескоро, ведь удалось же очеловечить фашистские и репрессивные режимы в Испании и Аргентине. Изнутри сгнили коммунистические диктатуры в Восточной Европе. Опасный диктатор Пиночет сменил опасного прокоммуниста Альенде. Но и сам дожил до суда либералов. Политический космос менялся, но главное — его возможно менять и прогресс существует. С этой идеей жили многие поколения в направлении к Западу. Чего не скажешь, казалось, о политическом космосе материковой России и нынешней национальной идее. Сегодня общепринятым местом стало то, что революции 17-го и 1991 года лишь качнули маятник модернизации, чтобы затем он снова вернулся назад — к многовековой традиции российской империи. Причем обратный ход оказывался заведомо и дальше, и дольше.

Почему так, что за заданность? — это вопрос настоящей политологии. «Вопрос системы РФ», как сказал бы Глеб Олегович. Или лучше «Системы Р», без «Ф», потому что «федерация» в Российской империи лишь номинальна.

Пожалуй, исследовательское обращение к теме — каким образом это все функционирует так, а не иначе, отчего «нигилистическая воля (в отличие от Сталина не ведающая, против чего обращен ее нигилизм) почти не встречает возражений в стране»… Иными словами, почему «национальная дурость» не встречает сопротивления образованного класса — это самое ценное и сильное в текстах Павловского.

Но, к слову сказать, Ричард Пайпс дал на этот вопрос очень простой и до вульгарности внятный ответ, напрашивающийся вследствие своей простоты на иронию. А это все потому, написал в свое время Пайпс, что в России не было частной собственности, как на Западе, и оттого не было феодальной вольницы. Не было феодальной вольницы — не произошло генезиса свободного человека. Не произошло генезиса свободного человека, и «хомо россияниус» не пришел к безусловной необходимости конституции и права — они для него всегда являлись лишь элементами декорации по типу «все как у людей». Оттого он всегда был готов от них отказаться ради вещей поважнее. Ради еды или вот хотя бы ради того же «суверенитета».

Но нас же не устраивает такой простой и ясный ответ. Да если бы и устраивал, что с того? Мы все равно не смогли бы открутить историю назад и задним числом раздать земли и вырастить русских феодалов с хартией вольностей. Отсоединить многовековую историю от современного этапа мы тоже вряд ли сумеем, хотя именно к этому и призывают де-факто российские западники.

Вместо этого маститый политолог обычно сообщает начинающему диссиденту: а ничего у тебя, брат, не получится. Ты скинешь ненавистного N, а N всего лишь венчает собой пирамиду, покоящуюся на плато русской культуры, традициях, вере и тому подобном. Пирамида, даже если без головы, сама достроит себя до вершины, и все вернется на прежние рельсы.

Что касается Павловского, то он, по-видимому, мыслит себя в этой пирамиде консультантом сторон, выбрав стратегическую высоту «над схваткой». Отчего иногда и сбивается в советах — какой же из сторон он желает победы? Западу, чтобы тот удовлетворился своим преимуществом, но не довел до войны. Или России, чтобы та достойно ответила Западу, но при этом не развалилась?

Его упования на «метод Кеннана» (в подзаголовке) не только не случайны, но обнаруживают недюжинный и амбивалентный в политологии потенциал. Ведь, выведя идеологические основания холодной войны с СССР, Кеннан так же — если подумать — дал и прекрасный рецепт ее купирования. Достаточно Советам снять галочки западных претензий по списку. Уверить в миролюбии. На всех углах отрицать экспансию, а если что — перейти на невиданное в истории гибридное вмешательство. И настаивать со всех трибун на возможности возвращения к мирному сосуществованию.

Историческая и культурная природа режима при этом ускользнет, как кролик из шляпы опытного фокусника. Хельсинкские соглашения. Разрядка. Участие в евроатлантической антитеррористической операции. В конце концов, разве не вместе мы сражались на полях Второй мировой? И если уж Сталин не был для Запада помехой, отчего должен быть особой помехой Путин?

Применить «метод Кеннана» сегодня — это значит произвести сепарацию политики РФ на технологии и людей с тем, чтобы снова проставить галочки и, как опытный скульптор, убрать все лишнее. Возможно ли, что Минские соглашения и «операция преемник», который наконец-то устроит Запад, снова обнулят ситуацию? И тогда новый Медведев… Козлов, Петухов, Зайцев, Сурков… обнадежат нас тем, что свобода несомненно лучше, чем несвобода.

«2012-2014 были годами Putin’s moment, — несколько загадочно пишет Павловский во вставке, прокладывая путь к следующей главе. — В 2015-ом настал мировой Kennan’s moment: державы, люди и силы должны выработать стратегию нового мира либо попытаться навязать свою прежнюю остальным. Последнее означало бы войну. Есть ли в России или в остальном мире потенциал для мирного варианта? Неизвестно. Моя ставка — на систему РФ».

Но почему, почему он ставит на «систему РФ»? — я рву на себе волосы от столь неожиданной фразы. Может, он делает ставку на некий «русский парадокс», один раз уже прекрасно проявившийся, когда генсек отменил КПСС? А может, они там, на околокремлевских орбитах, и вправду уверились, что «система РФ» — это такая управленческая машина демократии нового типа, устойчивая, будто танк Т-34? В иных буйных постдарвинистских фантазиях «система РФ» неумолимо приходит на смену открытому обществу и становится знаменем «нигилистической воли» всех «пророссийских» сил в мире, особенно тех, кто не хочет платить по долгам, но хочет менять правила во время игры и опрокидывать стол всякий раз, когда игра складывается не в их пользу.

Ведь по сути это глобальное искушение мегахулиганством, отчего зарубежными адептами Путина нередко становятся левые философы и стареющие западные кинозвезды, если их ранее не прихлопнули наркотики и алкоголь.

Восхищение Путиным сродни восхищению красотой зла. А зло любит толпу. По Павловскому: «Чтобы воплотиться, тирания большинства должна обрести себя имя. И она выбрала имя: Путин».

А что же реальный человек — Путин, не псевдоним? А он как бы и ни при чем. Может продолжать спокойно работать. А потом доживать дни на острове, под пальмой попивая холодный абсент. 89% поддерживающих пирамидальную власть в РФ — это еще одно «ноу-хау» «системы РФ», которая, будучи эсэсэсэром, не знала социологии и не искала себе демократических оправданий. В них, в этих процентах, как террорист в зеленке, растворяется ее демиург, удачно переложивши ответственность на «мандат большинства». Тем самым — в чем и хитрость — обессмысливая себя в качестве мишени для оппозиции.

Но это все враки, думаю я, человек из ХХ века: мишени остались прежними.

Фото ТАСС/ Валерий Шарифулин

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28349
10 АВГУСТА 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28349//1439139172.jpg
ТАСС

Не думал, что придется писать на эту тему. Не потому что она не важна, а потому что есть вещи и нормы как бы общепринятые, очевидные, о которых дискутировать — выглядеть дураком. Не будешь же дискутировать всерьез на тему, можно ли пИсать с балкона на прохожих? И чтоб вас при этом кто-нибудь пытливо допрашивал: «А вот приведите мне аргументы, почему суверенной личности, члену Народного фронта, ветерану труда и орденоносцу, нельзя писать с балкона на прохожих!».

Нельзя, потому что проехали. Потому что военный коммунизм давно закончился. Потому что уровень культуры не позволяет. Но вот почему-то все равно возникла оживленная дискуссия, есть ли политическая необходимость в уничтожении евроеды в России? Как будто само по себе такое уничтожение, проводимое с особым кривлянием и анонсированием, не кажется чем-то бредово-фашистским.

Ведь понятно же, что публичное раздавливание, допустим, импортных сыров с помощью некоего специально вызванного для этой цели асфальтового катка с последующим сжиганием образовавшейся массы в грязной яме для России, пережившей в прошлых поколениях жуткий голод и возведший на героический пьедестал подвиг блокадных ленинградцев, выглядит не просто кощунством, а суперкощунством. И не только потому, что не отдали пенсионерам, в больницы, в детские дома или на Донбасс (есть и такие предложения), а унас только что пенсионерка умерла в магазине, пойманная с поличным за пачку масла. А потому что это выглядит как сознательная пощечина всему человечеству: согласно докладу ООН, число голодающих на Земле перевалило за миллиард и продолжает расти. Где-то миллиард голодающих, а здесь, глядите, катком давят сыр пармезан. Достоевщина какая-то получается, типа я — Наполеон и право имею.

Не удивительно, что общество, в том числе и традиционные попутчики сильной власти — националисты, без особого восторга восприняло явление коллективного Раскольникова: Раскольников плохо кончил, а это в планы просвещенного национализма никак не входит. Националист-интеллектуал Костя Крылов даже предположил, что, нанося удар по еде внутри страны, Кремль, таким образом, старается ужаснуть внутреннюю оппозицию — своей способностью переступать всяческие барьеры нормальности и моральные табу. Вряд ли это можно считать положительной характеристикой.

Крылов пишет: «Ожидаемая сознательная реакция — бухтенье, а вот подсознательная реакция — ужас и покорность».

Главный редактор весьма патриотичной «Свободной прессы» Сергей Шаргунов в эфире тоже осторожно дистанцируется от явно психопатической «линии партии»: «Ну, Ир, меня коробит предложение сжигать еду. Меня лично коробит».

Следовательно, очередное безумное решение кремлёвского мечтателя раскалывает даже традиционную базу поддержки империалистически ориентированного руководства.

Но находятся которые поддерживают и обосновывают. Как будто после «закона подлецов», запретившего усыновлять больных сирот, им ничего не страшно. В своей аргументации они идут напролом. Россия с Западом в войне (что за война такая, откуда взялась, кто на кого напал?) и потому наносит врагу болезненный удар — отказывается от продуктов питания «врага». Зачем? А чтобы причинить максимальный вред европейскому фермеру, производителю и трейдеру. Те, по идее, должны восстать на свои правительства и способствовать изменению политики в отношении специфического круга лиц в российском руководстве. В частности, признать неожиданное изменение границ в Европе и забыть — если уж совсем цинично — про сбитый малазийский «Боинг», на котором находились пассажиры из 14 стран. Но попутно Россия, конечно, вредит и собственным трейдерам, собственному населению и собственному капиталу. Причем вредит наверняка больше, чем европейским трейдерам, фермерам и производителям. Однако святое дело (какое? Политическое уничтожение государства Украины?) требует жертв.

«В ситуации, когда против России ведут экономическую войну, мы не видим другого выхода, как поддерживать свою сторону в этой войне. У каждого есть своя сторона, у кого-то мечта, чтобы Россия перестала существовать, а они получили свой кусочек сыра, у меня задача ровно противоположная — чтобы моя страна была сильной во всех смыслах этого слова», — пишет некий Эльдар Муртазин, ведущий, кстати, аналитик Mobile Research Group, торгующей мобильными телефонами. Оппозицию власти (тех, кого коробит от самого факта продуктового эмбарго, а заодно от цензуры, изымания книг из библиотек под надуманными предлогами и т.д.) он приравнивает к полицаям, пошедшим служить в оккупационную армию врага.

«И каждый раз, когда люди начинают писать или говорить, что их лишили пармезана или чего-то этакого, я невольно понимаю, откуда взялось столько полицаев на войне — им тоже не хватало еды и они с радостью (ну, или с печалью и грустью) пытали и мучили, убивали людей одной с ними крови», — так заканчивает он свою чудесную статью.

У кого совести побольше и кто поумнее, от такой политической декларации отходит. Такие люди пытаются не столько обосновать несомненно темное (в том числе и интеллектуально темное) решение Кремля, сколько затушевать его бред. Понимая, что реальная Европа ни в коей мере не ведет войну с российским населением и никак не ограничивает его доступ к европейским продуктам, культурным ценностям да и вообще к чему-либо и, более того, даже никак и не представлена на театре украинской трагедии, они подают «казнь продуктов» как чистый перформанс. Чувствительный лишь для элиты, где только и потребляют злосчастные хамон и пармезан, без которых нормальный россиянин,как правило, обходится.

Это, конечно, тоже безобразная, а зачастую и хамская ложь. На самом деле игра в эмбарго бьет по всему населению, а по распределению последствий — она больше всего затрагивает нижние слои, а не верхние. Потому что по цепочке растут цены. Все больше каких-то заменителей и фальсификатов, вредящих здоровью. Теряются ориентиры качества жизни. И именно здесь происходит весь этот абсурд, когда водитель, уподобляясь Чипполино, спасает от уничтожения помидоры. Не о пармезане идет речь, а о том, как минимизировать потери в искусственно вызванном лихолетье.

Главное зло ведь в том, что вся это кампанейщина и хунвейбиновщина запугивают простых людей и основательно развращают людей государственных. Последние идут на все большие безумства — вот возникла идея уголовного преследования за поедание деликатесов — и публичные демонстрации своей лояльности, которые, если честно, лучше бы смотрелись при откровенной фашистской диктатуре. Журналист Олег Кашин не без блеска добавляет сюда еще и паранойи, предполагая совсем уж страшное, но, по-видимому, возможное в этом мире абсурда. Под видом сжигания сыров вообще-то сжигают трупы погибших на необъявленной войне. Тут уж неизвестно, о чем мечтать и о чем тревожиться — пусть уж лучше горит пармезан.

Слов нет, без пармезана и хамона, если речь только о них, действительно можно обойтись. Хотя и непонятно зачем. Ведь пармезан — это обычный сыр, в отличие от «сырного продукта», который совсем не сыр, а хамон — обычный, хотя и очень качественный бекон. В России, бывало, мы едали и просто еду. Неразличимого свойства. «Бродило в горшке», как писали Стругацкие в одной из своих лучших повестей «Улитка на склоне». И не умерли, да. И ГЭС построили, и вырыли платоновский котлован. Но только вот зачем нам теперь вместе с этим бродилом и «лес», и Ионеско, и Платонов, и Кафка в одном флаконе?

— А может быть, у тебя, Молчун, есть какая-нибудь еда, может быть, ты ее спрятал, а? Ведь многие прячут... Так если ты спрятал, то доставай скорее, я есть хочу, мне без еды нельзя, я всю жизнь ем, привык уже... А то Навы теперь у тебя нет, Хвоста тоже деревом убило... Вот у кого еды всегда было много — у Хвоста! Я у него горшка по три сразу съедал, хотя она всегда у него была недоброженная, скверная, потому его, наверное, деревом и убило... Говорил я ему: нельзя такую еду есть...

Фото: Россия. Белгородская область. 6 августа 2015. Уничтожение импортного сыра на полигоне. С 29 июля 2015 года вступил в силу закон, предусматривающий уничтожение сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия, которые ввезены из стран, поддержавших антироссийские экономические санкции. Пресс-служба Россельхознадзора/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28414
19 АВГУСТА 2015,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28414//1439883541.jpg
ТАСС

Традиционные колонки о трех днях в августе 1991 года сродни зажиганию свечи на студеном ветру. Уже и нынешнее поколение тридцатипятилетних знает об августе лишь то, что позволено знать. А мы все пытаемся каким-то образом донести до молодежи информацию о том совершенно уникальном общественном консенсусе, не позволившем тогдашним генералам резко развернуть страну в сторону приснопамятной эстетики сталинского Политбюро.

Проблема, однако, в том, что резко – не удалось, а плавно – вполне удалось. Трехдневный спринт ГКЧП закончился дрожащими руками политических импотентов и препровождением их в «Матросскую тишину». Пятнадцатилетний же марафон ведет дело к тому, что наши генералы, бюрократы и олигархи бегут как новенькие, а на финише лишь как будто напитываются соками.

Режим, самоидентифицировавший себя потом как путинизм, 19 августа 1991 года как-то всем показался «невозможным кошмаром» и был остановлен буквально за два последующих дня. То же самое, получившееся в результате постепенного откусывания кусочков свободы, на полном серьезе обзывается сегодня «светлым настоящим». Поэтому сегодня мало вспоминать о «героическом августе», важнее понять культурные основания и логику тренда, нацеленного на добровольный демонтаж демократии и выстраивание практически единоличной диктатуры.

Когда задаешься таким вопрос, то оказывается, что кто-то уже думал над ответом. Друг прислал ссылку на старую статью. Еще в 2011 году – на пике протестных волнений, вызванных манипуляциями на выборах, – историк и публицист Ирина Павлова писала, что у нас нет никаких поводов надеяться, что теперь режим устыдится и мрак развеется сам собой.

Режим явно извлек уроки из исторического прошлого. Причем, надо думать, из августа 1991 года тоже. Теперь он платит непомерно много, по сравнению с другими тратами наемных работникам, «силам правопорядка», а те готовы за эти деньги и давать любые ложные показания в судах, и проломить голову любому протестующему «оранжисту». Режим установил более жесткую цензуру в СМИ, чем даже в коммунистический период 1985-1991 годов. Неконституционная (но кто на это обращает внимание?), она работает неформально. В основном, по принципу «правда – за свой счет, за зарплату – лишь пропаганда». Хотя немало помогает ей и дубинка в виде соответствующих статей Уголовного кодекса.

Но главное, что режим рекрутировал огромное количество добровольных помощников, получившихся в результате очень простого жизненного отбора: вот тебе дверь, за которой у тебя все будет в порядке, а вот тебе дверь, за которой ты будешь считать копейки, чтобы оплатить квартиру, доставшуюся еще с советских времён. Ну, а чтобы совесть не мучила, на «круглых столах», семинарах, «стратегиях» умными людьми на зарплате была обкатана теория России как осажденной крепости, отбивающейся от сил зла в борьбе за абстрактную русскую справедливость. Отныне каждый подкупленный мерзавец может надуваться гордостью, что он рыцарь в сверкающих доспехах, вышедший на бой с Обамой и Гейропой за некие нравственные ценности.

Только очень наивный человек может продолжать верить, что весь последующий «гражданский активизм» – с погромщиком Энтео в Манеже, плакатами, клеймящими «пятую колонну», публицистами консервативного крыла, бурным храмостроительством, ярым антиамериканизмом, неожиданным государственническим прозрением Лимонова и добровольцами Донбасса, провожаемыми под «Амурские волны» на фронт в Новороссию, – это спонтанное проявление патриотического чувства. Все это делается. Так делалось вчера, когда изгоняли Троцкого и песочили тунеядца Бродского. Так, видимо, будет делаться и завтра.

Ну, а вот что делать все еще нормальным людям, снова угодившим в капкан недружественной политической системы? Не будем скрывать, очень многие сильно задумались сегодня над этой проблемой и решают ее всяк по-разному в зависимости от темперамента, возраста, личного потенциала, мужества и нравственного кредо.

Напрашиваются три основных варианта поведения: «забить» на все, бороться и – свалить. Причем, выбравших первый вариант больше, чем второй и третий. Число вторых – уменьшается от года к году, третьих – от года к году увеличивается. Еще, правда, образовалась группка фантастических оптимистов, которые отчего-то решили, что мрак и маразм уже достигли такой густоты, что вот-вот, буквально завтра, рванет, и начнется химическая реакция нейтрализации. С этой верой можно ждать, хотя каким образом «начнётся» и с чего они взяли, что у российского маразма есть качественный порог – не очень понятно. Тем не менее, вся современная отечественная публицистика крутится сегодня в этом проблемном поле.

Одна из последних значительных статей на эту тему, судя по перепечаткам в «Фейсбуке», принадлежит обозревателю «Новой газеты» Алексею Поликовскому. По сути, вся она – ответ на вопрос, почему в России не получается сопротивление. Почему нет массовых профсоюзов. Почему нет иных партий, кроме как организованных кремлевской Администрацией. Почему нет миллионных демонстраций за права человека, а полиция с Кремлем уже на ушах стоит, когда набирается двадцать тысяч.

Потому что… завет сломался.

Собственно, и раньше, размышляет с примерами из истории А. Поликовский, в России все было очень нехорошо. Деспотия царей и царских чиновников сменилась деспотией вождей и коммунистических чиновников. Та в свою очередь вышла на траекторию деспотии «национального лидера» и его чиновников. Иными словами, в России вообще нет опыта, кроме как опыт августа 1991-го, чтобы сопротивление удалось. Но раньше хоть была интеллигенция, которая считала, что она все равно обязана противостоять деспотии, даже без особой надежды на успех. Эту переходящую из поколения в поколение культуру безнадежного сопротивления Поликовский назвал… «заветом», который, по его мнению, длился-длился, но наконец источился, и настал момент, когда он был естественным образом сторонами расторгнут. Дело в том, что современное общество уже не хочет «отдавать годы и силы на то, чтобы биться с абсурдом», ибо бессмысленно гибнуть на баррикадах и устилать историю России своим трупами, когда проще и логичнее дистанцироваться, строить свою цивилизацию за границей русской уникальности.

Поликовскому в другом издании вторит писатель В. Сорокин:

«Опять же, люди не чувствуют, что впереди их ждет благополучный мир. Надо быть идиотом, чтобы не ощущать всю серьезность положения, в которое попала Россия после Крыма. Я слышу от молодых людей постоянно: "У меня нет здесь будущего". Разговоры об эмиграции стали общим местом. Общество начинает трясти от плохих предчувствий. За что постсоветский человек может себя ненавидеть? За то, что так и не сумел стать свободным, изменить принцип власти. Власть как была вампиром, так им и осталась».

Оставим за скобками плохие предчувствия и уверенность, что когда-то вменяемый завет тут существовал. Вера в такой завет, пусть даже и расторгнутый, – всего лишь способ не сойти с ума. Важнее все-таки понять, что мы можем СРОЧНО предложить реального тем, кто по ряду причин не может «забить» и не может дистанцироваться от абсурда, когда его страна явственно поехала в тартарары.

Фото: Москва. Август 1991 года. Баррикады у здания Верховного Совета РСФСР. Андрей Соловьев /ТАСС.

[Сергей Митрофанов]

http://anonymouse.org/cgi-bin/anon-www.cgi/http://www.ixtc.org/2016/07/sergey-mitrofanov-vrag-naroda-andrey-piontkovskiy/#more-10258
Июль 12, 2016 XTC

Mitrofanov_SergeiИз провала во времени к нам просочился или, вернее, телепортировался отряд красноармейцев ГПУ-НКВД. Сдернутые с полей гражданской войны, продразверстки, подавления Кронштадтского мятежа и разгрома банды Антонова, они пришли за… Пионтковским. Пионтковского, правда, не застали. Колумнист, не будь дураком, заблаговременно сдернулся сам в другую сторону. Оттого красноармейцы терлись у входа редакции «Эха Москвы», сворачивали самокрутки из старых газет и мрачно наблюдали, как уполномоченный в кожанке перетрясал белье и носки Венедиктова.

Однако, говоря по чести, никто и не собирался здесь встречаться с самим Пионтковским. Ведь встретишься — придется расстрелять. И его, и Венедиктова. Которых, конечно же, ни капельки не жалко, но как на это посмотрит временной портал, какая произойдет физика пространств? Не возникнет ли эффект бабочки, но в другую сторону, утягивая обратно в военный коммунизм ХХ века и откомандированных красноармейцев (те сейчас зависли у буржуазного автомата с кофе), и сегодняшнюю Думу, напринимавшую законы а-ля Феликс Эдмундович, и депутатшу Яровую, неустанно камлающую с духами основателей ГУЛАГа.
Андрей Пионтковский

Право, известному владельцу квартир на Котельнической набережной совсем не улыбается оказаться под началом героического Павки Корчагина, чтобы месить грязь на железной дороге. Да и Яровая вряд будет в восторге, если ее, как Землячку, на которую она сильно похожа, несмотря на подтяжки лица, пошлют топить оппозиционеров на барже.

Поэтому стороны друг друга не застали к обоюдному удовольствию. Двадцатый век с двадцать первым пока не встретились. Враг народа Пионтковский снова всех спас, отбежав на безопасное расстояние.

Впрочем, вы понимаете, что и это не совсем конец игры. Двадцатый век возвращается не потому, что его здесь все очень ждут или сильно тоскуют по товарищу Сталину (Путина вполне достаточно), и не потому, что нужно угробить отдельно взятого Пионтковского, а потому, что XXI век не берет на себя ответственности наступить в России. Задерживается на входе.

И основная игра случится вскоре, на выборах формально нового, а на самом деле прежнего, пахнущего портянками. Партия чекистских зомби снова выставит своих кандидатов. А противостоять им будет разве что Элла Панфилова в единственном числе да пара богатырей из «Яблока» и ПАРНАСа. Кто победит? — я в честном затруднении».

Ведь зомби безмозглые, а демократы и либералы мозговитые. Однако первые могут выесть мозг у вторых, а вторые не могут, и это обстоятельство до сих пор предопределяло многие процессы в истории российских реформ. Что-то подсказывает, что снова победят зомби, а таким, как Пионтковский, некуда будет возвращаться.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29967
26 ИЮЛЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/29967//1469510715.jpg
ТАСС

Хочу вмешаться в спор титанов. Два моих любимых титана — Рыклин и Яковенко — поспорили о том, стоит ли вставать с дивана и идти на будущие думские выборы. Хотя на самом деле здесь столкнулись несколько иные позиции. И вопрос дебатируется тоже иной: можно ли с помощью каких-то легальных действий и выборных процедур произвести переформатирование нынешней политической системы в сторону реальной либерализации с человеческим лицом?

И, знаете, позиция Рыклина мне показалось более… или, вернее, менее сказочной что ли. Уважаемому Игорю Яковенко на этот раз немножко отказала логика. Особенно, когда он начал уговаривать себя, что «та же директриса московской, питерской или красноярской школы тысячу раз подумает, прежде чем «тупо переписывать протокол», когда выборы находятся под жестким контролем прессы, партийных и беспартийных наблюдателей». Ибо подумать-то она подумает, но, скорее всего, лишь о том, каково это остаться без работы в стагнирующей экономике с растущими платежами за всё. Не говоря уже и о утопичности «жесткого контроля».

То есть по Яковенко получается, что есть некий предел цинизма политической системы РФ, который можно преодолеть совместными солидарными действиями. И ничего, что это никому до сих пор не удавалось, бог его знает, может, он действительно где-то есть и когда-нибудь у нас это получится.

Хотя надо сказать, что и Александр Рыклин, написав все вроде бы совершенно правильно — делать нам на этих выборах нечего — потом вдруг пустился в достаточно длинные рассуждения про «Яблоко». Из чего иной читатель мог бы и заключить, что будь социал-демократическое «Яблоко» не таким интриганским, каким оно де-факто является, и что, наоборот, не будь гипотетической сделки «Яблока» с Кремлем с целью оставить фирму «Яблоко» представительствовать на витрине российской демократии, то можно и даже нужно было бы идти за него голосовать.

Конечно, в этом случае мы неправильно могли понять Рыклина. Потому что мысль его была не в том, чтобы перевоспитывать «Яблоко» и что при каких-то условиях возможно участие, а в том, что трупу (политической системе) никакие яблочки уже не помогут, ни хорошие, ни подмоченные. Но… тут ноги сами бы повели нас к избирательному участку, а пытливый ум принялся бы искать бреши в неототалитаризме.

«А что если мы за этих проголосуем, этих зачеркнем или же пойдем да бюллетень испортим? Какой будет эффект? Вот-то они попляшут!» На взвешивание этих шансов как раз и ушли бы последующие полтора месяца.

Увы, игра элиты идет совсем не за то, чтобы победить либеральное общество в честной, получестной или же даже совсем нечестной схватке. Итоги схватки, собственно, от выборов никак не зависят. И в этом ключе — «победить-проиграть» или же исполнить хитрый финт — проблема никогда не стояла. Ибо полковник Аурелиано Буэндина, говоря фигурально, всегда может взять ящик с розовыми бумажками и, наплевав на «честную директрису московской, питерской или красноярской школы», заменить его на ящик с голубыми бумажками. И ничего ему за это не будет, никакая Панфилова не остановит. А директриса пусть идет себе лесом. Страна слишком большая — за всем и за всеми тут не углядишь.

Игра направлена на то, чтобы создать иллюзию соревнования. Ведь там, где есть хоть какое-то соревнование, там призы. А где призы, там просыпается алчность, и неустойчивых начинают манить миражи допуска ко власти. Стоит только на это повестись, и все примутся яростно работать локтями, забыв о реалиях. Тут-то выборы и приобретут видимость законных. Что и требовалось доказать.

А между тем, абсолютно ни у кого нет сомнений, что кардинального поворота ни при каких условиях и результатах в 2016-м не произойдёт. Вот как страна двигалась в тупик, так она и продолжит туда двигаться. Не будет ни левого (социалистического) поворота, ни правого (либерально-капиталистического). Будут пенсии мизерными, медицина платной, а высшее образование все более недоступным. Будет злобное НАТО подбираться к границам, и все этого страшно бояться. Нищета и богатство на полюсах. На одном — собачек будут возить частными самолетами, на другом — кушать или же уже не кушать «Доширак».

Для иллюстрации. Только что глава отнюдь не коммерческого, бюджетного и как бы правительственного ведомства почему-то просубсидировал миллионами рублей (!)свою секретаршу. Как будто в стране завались сколько свободных рублей, как будто он занимается тут страшной коммерцией, принося немыслимую пользу людям. Напротив, стоимость взятки правоохранительного генерала достигла пяти (!) миллионов долларов. Таков стиль отношения служивых к службе, обществу и государству. Иными словами, остается все та же государственно-бюрократический монополия, где, в соответствии с заветами дедушки Ленина, управлять наконец научилась и каждая секретарша, слившись в экстазе со своими боссами. Хуже всего, что это план на следующие десятки лет, конца которых многие из ныне живущих уже не увидят.

Так что же нам делать?

А делать надо вот что. Кто хочет участвовать в тараканьих бегах, пусть бегает. Мы же не звери, ограничивать в правах никого не будем. Достаточно демократическое «Яблоко» все еще существует как почти системная партия, и спасибо ему за это. Пусть живет, здравствует и пусть будет вечно молодым Явлинский. Как оптимистично заметил коллега Михаил Соколов, нам нужны люди, которые донесут до нас информацию из первых рук, насколько там, в политических верхах, низах и серединах, все плохо. С профессиональной медийной точки зрения это очень понятно.

Однако те из нас, у которых отсутствуют перспективы что-либо выиграть в этой ситуации, должны подумать и о том, как снизить легитимность неумолимого результата. А это можно сделать только параллельным тотальным и бессрочным игнорированием всего процесса выборов, превращая это игнорирование в общественно-политическое движение. «Оборона дивана» в этом смысле хоть и хлёсткий, емкий и доходчивый образ, но, наверное, и не совсем справедливый. Ибо в тоталитарных системах неучастие в показухе не капитуляция, а подвиг. Что поделать, если иначе не заставишь воров и подлецов сесть за стол переговоров, вернуть нам свободу слова.

Они хотят, чтобы мы отдали им наши бюллетени? Подыграли? Так пусть выполнят минимальное, что от них требуется. Иначе любой их продукт пойдет с биркой «некондиционный». Или как теперь говорят — импортозамещенный. И будет что моча после допинга. Thank you for your attention and cooperation, как говорят в самолетах.

Фото: Вячеслав Прокофьев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28518
3 СЕНТЯБРЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28518//1441127961.jpg
ТАСС

Пока рулил по пробкам, слушал Венедиктова. Был поздний вечер пятницы, и пробка образовалась оттого, что в одну сторону стояло шесть разбитых машин, и в другую сторону – шесть разбитых машин. Так что слушать Венедиктова было очень комфортно.

К слову сказать, разбились эти машины не просто так, а, видимо, потому что наш город уже бог знает сколько времени находится в состоянии перманентного улучшения. Многие неопытные водители, среди которых попадаются хрупкие молодые девушки на очень больших машинах, вляпываются в этот процесс улучшения на полной скорости, но оказываются зачастую морально не готовы, когда вдруг обнаруживают на трассе, с понтом косящую под скоростную, полное исчезновение асфальта. Или пропадание своей полосы, из-за чего по каким-то криво нарисованным желтым линиям надо в темноте рулить по чужой. При этом обычно три машины стараются протиснуться в щель, где проходят только две. Но кого волнуют эти трудности? Мэр Собянин принес скупое извинение. Ключевое слово здесь – «скупое». В конце концов, вы еще спасибо ему скажете, что не Беломорканал он тут строит. А мог бы, персонаж, похоже, как раз из этой оперы…

Итак, Венедиктов. Раз тысячу он повторил, что судили бывшую начальницу департамента Васильеву по политическому процессу, и потому нормальный правозащитник должен к ней относиться точно так же, как к режиссеру Сенцову. Записал на корочку: если вы осуждаете политические процессы вообще, политический процесс в отношении Сенцова, в частности (а он же политический, правда?), то точно так же вы должны осуждать и политический процесс в отношении Васильевой. А потому должны радоваться ее освобождению. А ее, кстати, уже и освободили. Так что радость честных людей мира не напрасна, и правда на 50% победила! Однако слушатели «Эха Москвы», тысячи и тысячи других не пропивших мозги соотечественников, кажется, не очень поверили в этот раз Венедиктову и не согласились уравнять процесс против Васильевой к процессу против Сенцова, тем более к процессу Промпартии в тридцатом году.

Более того, многие проявили просто расстраивающую Венедиктова черствость и непоследовательность, требуя, чтобы политзаключенного Сенцова немедленно отпустили, а политзаключенную Васильеву, наоборот, засадили на подольше, в этом увидели они справедливость. «Как же так?! — вопрошает мэтр более-менее свободного радио. — Почему такое неравенство? Разве идеальный суд в России не должен быть беспристрастным? Ведь политическая месть режима, что в отношении Сенцова, что любовницы некогда всесильного министра обороны, одинаково неприемлемы, и в демократическом правовом будущем нашей страны, которое когда-нибудь да наступит, должны быть одинаково искоренены».

И это все было, конечно, очень правильно и убедительно, но… почему-то Венедектову в этот раз не очень поверилось. Наоборот, в этот раз захотелось немножко защитить дорогих не пропивших мозги россиян. Влезть в их шкуру. Понять, как они думали. Почему они стали такими черствыми.

Венедиктов напирает на то, что никаких доказательств относительно Васильевой следствием не представлено. Как и по Сенцову. Все ранее сказанное и показанное (например, в фильме А. Мамонтова) суть сталинско-бериевская постановка. Никаких нет улик, что они там с Сердюковым или с кем-то еще выставляли госсобственность по одной цене, а другую, большую цену, пилили и клали в карман, как это, признаемся, принято сплошь и рядом. И квартира-то ее в результате ужалась прямо-таки до четырехкомнатной хрущобы. И алмазы, которые лопатой грузили следователи под софиты и телекамеры в грузовики, превратились в никому не нужную бижутерию. А когда дошло это дело до суда, все увидели, что болваны-следователи лопухнулись, неправильно описали изъятия, все бумаги перепутали, а доходы по сделкам, которыми ранее пугали обывателя, благополучно отправились в бюджет. За исключением маленькой маржи. Но мы же не звери и в рыночной экономике живем.

И суровые московские судьи только руками развели: как же мы можем судить такую святую? Клевета, да и политический умысел стали явными. И возник тот самый тяжелый этический момент, о котором твердит Венедиктов. Не нравятся народу успешные управленцы, а предъявить-то им нечего!

«Надо нам немедленно Васильеву отпускать, — понял суд. — Из-под домашнего ареста — точно. Чтоб могла она делать маникюр-педикюр на чистом воздухе, чтоб самолично носила свои милые стишки в редакцию, а не слала их, как черный человек, по e-mail». И обязательно так бы и поступили, если бы не обвинительный уклон нашего правосудия. Если бы не невнятность наших правозащитников, требующих крови невинных. И если бы не политический заказ неведомых злых сил, ополчившихся на все связанное с бывшим министром обороны. Все это не позволило восторжествовать справедливости сразу.

Вот тут бы и возмутиться дорогим россиянам, хлопнуть кулаком по столу. Как же так у нас в судах получается? Доказательств нет, следствие развалилось, пострадавшие загадочно потеряли интерес к процессу, всесильный некогда министр все объяснил, а все равно вроде бы поехала наша героиня во Владимирскую область, как декабристка какая. ( «Вроде бы» – потому что одновременно видели ее выходящей из банка ВТБ, но могли обознаться.) И совсем это было бы морально непереносимо для не пропивших мозги россиян, да и для пропивших тоже, если бы на наше общее счастье — нашелся в той глухомани принципиальный судья Илья Галаган.

Я видел его фотографию: молодой, бледный, с признаками хронического недоедания. Со взором горящим, не испорченный московским нравами. Прямо Дзержинский в молодости, когда тот беспризорников ловил. Галаган сразу смекнул, где правда, кто враг и чем это для него может кончиться. Скалькулировав все опасности, которые, однако, перевесила потребность быть на правильной стороне. И с разбегу прыгнул на амбразуру. Немедленно во всем разобрался и, преодолевая давление темных сил, немедленно же Васильеву отпустил. Он бы и руку не побоялся ей пожать, а, может быть, и обнял бы ее со слезами на глазах, развеивая мрак политического заказа. Если бы… имелась Васильева в наличии. Если бы пришла она в этот суд. Но как бы это все произошло одними только обменами бумаг. И по тем же бумагам вышла в тот же день Васильева из узилища, детально освоив за прошедший месяц профессию подсобного рабочего.

Тут бы и сказке конец. Но я помню: когда затонула подлодка «Курск», тогда вся страна узнала о капитане Колесникове. Задыхаясь в трюме, капитан Колесников писал нам наверх письмо. О нем сложили песни. Это была настоящая оптимистическая трагедия. С плохим концом, но с верой в будущее. Говорили даже, что вот на таких людях, как Колесников, до сих пор держится Россия. Теперь видим: неправда это, есть еще Илья Галаган, на нем тоже держится Россия.

Это два полюса – Колесников внизу, в морской пучине, вдыхает последние глотки воздуха. Он задохнулся потому, что у Министерства обороны не было денег на водолазов и батискафы. И Гагалан — наверху, тоже рискует, в судейском кресле вершит справедливость, оправдывая грамотных управленцев из Министерства обороны, чтобы заработали они в будущем те деньги капитану Колесникова на водолазов и батискафы.

Колесников, правда, не подождал, задохнулся. И как сказал президент про лодку: «Она утонула». Но Галаган-то остался! Васильева осталась! Они теперь за Колесникова. Держат вахту на студеном ветру. Олицетворяют все самое ценное (в буквальном смысле этого слова), что есть в нынешней России. И одно лишь жаль, что нельзя послать Галагана к Сенцову, получившему сталинский срок не за что. Что нет такой командировки. Галаган-то — один, и его пока хватило лишь на одну Васильеву.

Вот это плохо, вот это не универсально, вот это пытаются уместить в своем сознании дорогие не пропившие мозги россияне. Вот почему они не разделили в этот раз правовой морализм Венедиктова.

Фото Вячеслав Прокофьев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28686
27 СЕНТЯБРЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28686//1443430618.jpg
Законопроект зампреда Конституционного комитета сенатора Добрынина (очевидно, вскоре покидающего свой пост) — это такая лебединая песня. Результат ожидается нулевой, но сенатора с «нестандартным предложением», безусловно, заметят. И ведь чем черт не шутит, когда придется искать политиков на замену «политически обанкротившимся», разве ж не возникнет мысль, что на скамейке запасных уже ожидает, по крайней мере, один профессионал? Еще долго будут вспоминать — кто хорошим словом, кто нехорошим, — что был в путинском Совфеде такой сенатор (один!), который не побоялся однажды предложить законодательно «противодействовать реабилитации преступлений сталинского тоталитарного режима (сталинизма)». Во всяком случае, отсмотрев несколько видео, я тоже теперь знаю, как выглядит сенатор Добрынин.

С другой стороны, у этой инициативы, конечно, нет ни единого шанса на прохождение в путинском Совете Федерации. Продвинуть такой законопроект, предоставляющий нам, либералам, возможность практически безнаказанно критиковать правящий режим (перенявший черты «того режима», а может, и имеющий с ним схожий ген), — такой номер очевидно не пройдет. Если что и получится, то только самому Добрынину отползти из террариума Совфеда, практически оставаясь в белых одеждах, зато коллег при этом замазать некой коричневой субстанцией. Ибо тем придется долго потом отмываться (зачеркнуто) объяснять, почему же такая инициатива принята быть не может.

Хотя в общих чертах и без них понятно почему.

Действительно, если нельзя препятствовать критике сталинского режима, следовательно, получается, что режим этот официально признан преступным. Вроде гитлеровского. А не с какими-то отдельными перекосами и недостатками, как написано во всех наших учебниках. И если он будет официально признан преступным, вроде гитлеровского, значит, и все политические начальники того периода тоже станут вроде гитлеровцев или гестаповцев. А их моложавые потомки, как, например, старина Никонов, — «потомками гитлеровцев и гестаповцев».

Само по себе последнее никак не скажется на приглашении того же Никонова на ТВ в передачу к Соловьеву, поскольку внук за деда не ответчик, однако разве ж не появится тогда повод достаточно критично относиться ко всему им там сказанному? Особенно когда внучок в очередной раз примется критиковать Америку, реально воевавшую против гитлеровцев и гестаповцев. Во всяком случае, трудно будет избежать подозрений, что в этих случаях просто происходит полтергейст — кратковременный ментальный мистический перенос знаменитого представителя верхушки «гитлеровцев и гестаповцев» в сознание добропорядочного члена «Единой России».

Никонов — просто пример. Один мой приятель гордится, что он внук коменданта Кремля, что как бы делает его причастным к элите. Но главное опять же не в этом, а в том, что «гитлеровским и гестаповским» начнет выглядеть и весь практикуемый нынешней властью неосталинизм с его административно-командными замашками, имитационной демократией, поисками иностранных агентов, любовью к атомной бомбе и навязчивым желанием встать с колен с намерением показать всему миру кузькину мать.

Еще хуже, что все сделанное «гитлеровцами и гестаповцами» рискует быть пересмотрено и объявлено преступным. Тогда не исключено, считают эксперты, что пострадавшие народы потянутся в РФ за компенсацией. Кто за денежной, а кто и с территориальными претензиями. Благо бывшие друзья по СЭВу тоже весьма холодно относятся к РФ. А это извечная такая страшилка про посягательства заграницы на российский бюджет, из-за чего, как водится, у нас пострадают старики, женщины и дети, а пенсии кончатся.

«Нет, мы на ейто пойтить никак не могём», — скажут действительные члены Совета Федерации и, скорее всего, с чистой совестью отложат законопроект сенатора Добрынина до лучших времен. Как заметил первый замглавы фракции «Единая Россия» в Госдуме Франц Клинцевич, «не думаю, что это пока имеет правовую перспективу. Определенное рациональное зерно есть, но есть и очень много нюансов, которые требуют очень серьезной проработки, экспертной оценки».

Отложат-то они, отложат, но верна и та мысль, что законопроект сенатора Добрынина — это все равно хорошая проверка для всех, кто там с ним рядом заседает. Типа друг или враг (народа). Однако проверка явно избыточная. Которая по сути давно уже ничего не проверяет. Ибо всем и без проверок известно, что Земля — круглая, а сталинизм при нынешнем режиме никогда не будет внятно осужден государством. Что, впрочем, не мешает задаться вопросом: а теоретически хотели бы мы, чтобы было как-то иначе? Чтобы, допустим, представители путинской элиты, состоящей из знатных владельцев шубохранилиц и православных иерархов на миллиардерских яхтах, палачей Олега Сенцова и Надежды Савченко, ничтоже сумняшеся осуждали сталинские репрессии? Не было бы это тошнотворным лицемерием?

Уверен, многие действительно не захотят получить антисталинизм из рук неосталинистов. Трудно судить, насколько они правы или не правы. Возможно, важнее позитивный настрой и постепенное облагораживание режима с помощью подручных средств. Но вот какой довод против сотрудничества нашли читатели моего блога. Если вкратце, то он заключается в следующем. У верхнего этажа правящей элиты, написали мои внимательные корреспонденты, на самом деле вообще нет никакой этики. Ни коммунистической, ни антикоммунистической. Ни государственнической, ни либеральной. На Сталина им плевать с высокой колокольни. Поэтому формально установленные этические рамки им, в общем-то, не страшны. Больше всего они озабочены ограждением своего круга от критики «нижних людей», неважно, с какими знаменами выступающих, и от посягательств на пирог. Отсюда и возникает такая странная ситуация, что после ареста участников группы «Пусси Райот» они слегка прижучивают заодно и Энтео. А после посадки Сенцова арестовывают Мухина и приходят с допросом к Просвирину.

Некоторые наблюдатели все мозги сломали, ища в этом смысл и направление эволюции. А смысл очень простой — абсолютно на каждый роток накинуть платок. Приравняй они взаправду реабилитацию сталинизма к экстремизму, как поспешило проанонсировать новацию Добрынина одно достойное информационное агентство, — ну что ж, этим самым они лишь расширили бы круг диссидентов, находящихся в зоне риска. Тогда на короткий поводок попали бы не только «постоянно искажающие историю» и «недооценивающие Великую Победу» либералы, но и искажающие ту же самую историю в прямо противоположном направлении леворадикалы, которые фантазируют о «русском мире» и новом 37-м годе для власть имущих. Этих мне нисколько не жалко. Но жалко потерянного времени и того, что такая важная тема, как преодоление сталинизма, становится элементом достаточно пошлой комедии.

Фото: Новодережкин Антон/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28724
2 ОКТЯБРЯ 2015,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28724//1443713915.jpg
ТАСС

Жизненный опыт подсказывает, что во внешней политике можно объяснить что угодно. Вот, допустим, Россия не сунулась бы в Сирию, а продолжала бы заниматься своими сугубо внутренними делами, жечь на границе антисанкционные продукты и импортозамещаться. Это было бы объяснено «особым путем», возможно даже — «особым русским путем». Но произошло удивительное (для тех, кто еще способен удивляться). Позабыв про тлеющую на юго-западных границах нестабильность, от которой икается народам бывшего СССР, про возникший по ее причине глубочайший экономический кризис, Россия всеми четырьмя медвежьими лапами вступила в разваливающуюся Сирию, с которой нет общих границ.

Вообще, надо сказать, в России считают, что с лимитрофом-то можно делать что угодно, именно поэтому у нее, собственно, и произошла такая неприятность с Украиной. Лимитроф, по мнению российских политиков, это как предбанник. Там надо порядок навести, а можно и загадить, превратив в склад своего хлама. Но Сирия — не лимитроф. Между Россией и Сирией еще шесть проблемных стран: Турция, Иран, Грузия, Туркменистан, Узбекистан, Казахстан. И там живут не славянские братья, которым Россия, как она считает, обязана помогать против основного населения, а, прямо скажем, мусульманские братья. С какой стати тогда возникла такая мгновенная заинтересованность в Сирии и военный поход? Если только, конечно, не считать, что лимитроф лимитрофа — это тоже лимитроф, и применить всю предыдущую логику.

Россияне, впрочем, в массе своей привыкли ничему не удивляться и кушают старую песню про Россию — крупного мирового игрока. А может быть, даже и мирового судью. Как поэтично выразился в «Известиях» философ Борис Межуев (переиначивая Библию): «Россия впервые за долгое время не выглядела на международной арене жалобщиком на несправедливости равнодушного к ней миропорядка. Она выглядела справедливым и могущественным судией этого миропорядка, который был взвешен на весах истории, исчислен, признан слишком легким и разделен». То ли автор сравнил Путина с пророком Даниилом на трибуне ООН, то ли сам выступил как такой пророк. Но вот бы спросить: а кто назначил Россию судьей мирового порядка?

Вопрос не такой простой, как может показаться. Конечно, Россия — правопреемница СССР и член Совета безопасности, преобразовавшегося из антигитлеровской коалиции. Но сегодняшняя Россия — это далеко не СССР. Время прошло, и РФ — это совершенно новая страна с изменившимся социумом, у которого совершенно другая социальная психология и совершенно другие цели в мире. Конечно, Россия и сегодня по-прежнему самая большая страна. Если брать по километражу. Однако по людям, по умам Индия, Китай, США, Евросоюз — несомненно больше, чем Россия. По людям и умам Россия — только девятая, и приток мигрантов в нее неуклонно сокращается из-за потери привлекательности, что не может не вызвать некоторые подозрения насчет ее политической программы.

Хотя чего у России точно не отнять, так это наличие атомной бомбы. Вернее, огромного количества атомных бомб. В этом смысле Россия по-прежнему как СССР. Хотя сами по себе атомные бомбы мертвый груз. У атомных бомб нет проекта. Они не строят ни коммунизм, ни капитализм. К тому же в сегодняшней России плохо увязываются идеология особого пути и мессианская страсть судить мировой порядок, желание вмешиваться в дела других стран и курс на самоизоляцию.

Получается, что реальная роль России, независимо от повестки, стоять перпендикуляром к магистральной дороге цивилизации. Вернее, к магистральной дороге западного мира, что на данный момент почти одно и то же. Вряд ли это конструктивная платформа.

Не конструктивная, а какая? На самом деле об этом мы тоже знаем немного.

Если внутренняя политика хоть как-то дебатируется в институтах государства (и хоть и бредова, но публична), то внешняя — в компетенции страшно закрытого ведомства, подчиняющегося лично президенту. Сообщая своим западным коллегам «позицию России», Чуркин, Лавров или послы не обговаривают ее предварительно с российскими политическими партиями и не требуют поддержки этой позиции от российского общества. Общество узнает о ней из телевизора, и не факт, что правду. Впрочем, и задача у дипломатов далекая от классической дипломатии: не встраивание державного патрона в мировой контекст, не налаживание связей и разрядка международной напряженности, а прямо противоположная. Соврать, ошельмовать партнёра в духе холодной войны, накидать понтов. Иначе не объяснить, почему Чуркин и Лавров в упор никогда «не понимают», как выглядит присоединение Крыма в глазах цивилизованного европейца, а посол в Польше Андреев вдруг начинает уличать гостеприимных или не очень хозяев в том, что это де они развязали мировую войну семьдесят с лишним лет назад. Мало того, что последнее — просто ахинея, каксправедливо заметил Игорь Яковенко, но поведение в стилистике «лепить ни с того ни с сего горбатого» вообще не относится к дипломатии. Скорее к гопничеству, к тому же оно бессмысленно и вредно.

Так что же Кремль собирается делать в Сирии, перекинув туда тридцать боевых самолетов и в очередной раз постфактум изобразив дискуссию в Совете Федерации на тему разрешения использовать вооруженные силы за пределами страны?

На этот счёт тоже есть много странных и противоречивых легенд. Борется с запрещенным в России ИГИЛом, спасает ненавистную Европу от беженцев, поддерживает единственно легитимную власть Башара Асада, верного друга и партнера России и, наконец — защищает свои национальные интересы.

С экранов телевизоров не сходит картинка, иллюстрирующая многолетние партнерские отношения с Сирией. На ней почему-то в основном изображены танки или другое убивающее людей оборудование. Танки, ну и что? — скажет вам на это ничему не удивляющийся россиянин. Поставки вооружения — тоже выгодный для страны бизнес. Хотя выгода эта абсурдная. Для того чтобы Сирия закупала вооружения в будущем, Россия должна простить ей предыдущие долги. И так каждый раз.

В 2005 году было списано 80% долга и заключены шесть новых соглашений на перспективу. Но вряд ли эта перспектива хороша для разрушенной в гражданской войне страны и вряд ли та в состоянии будет оплатить «братскую помощь».

Очевидно, «плодотворные российско-сирийские отношения» — это в основном пир военных посредников и специалистов, жирующих за счет российского бюджета.

Много говорится об исключительной легитимности Башара Асада: это он позвал Россию, а Россия и рада стараться. Но переизбранный в 2007 году с поддержкой 97,62 % избирателей Башар Асад потерял контроль над ¾ страны, что ставит под сомнение его электоральную легитимность. Впрочем, всякое бывает. Если подумать, такое возможно и в России. Оттого, наверное, и возникла такая глубокая ментальная связь Асада и Путина. Через родство режимов. Поддерживая Асада, семейный подряд семьи Асада (почти 50 лет бессменно!), Путин, по всей видимости, поддерживает себя, определенный стиль манипулятивной демократии-тирании, отказывая сирийскому народу в праве на раздражение от такой ситуации.

По сути самое честное в позиции Путина — это артикулирование проблемы: что для мирового сообщества важнее, проверенный диктатор, все же осуществлявший светское правление в исламском регионе, или неопределённость перемен, грозящая очередным джихадом?

Ответ не очевиден. Но нет убедительных аргументов, чтобы заставить сирийцев смириться с семейным подрядом опостылевшей компании, простить все ее преступления. Немалая доля справедливости и в том, что западный мир наделал много ошибок на Ближнем Востоке, потратил много денег и не добился желаемых результатов. Однако кому бы про это говорить, России сама — не светоч разума. У нее у самой нерешенный вопрос с Украиной, в развале социальные институты, а пенсии на уровне ста евро. Странно с таким багажом идти всех учить и тем более бомбить.

Если что-то и делать в Сирии (хотя лучше бы России заниматься своими делами), то разумнее это делать все же скоординированно, в рамках западной коалиции. Но тогда нечем будем шантажировать Запад. Да и не продашь свое невмешательство.

Для гопников, как известно, важнее всего шантаж.

Фото: Ameer Al-Halbi / Zuma\TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28801
14 ОКТЯБРЯ 2015 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28801//1444796755.jpg
ТАСС

Говорят, что Путин совершил ошибку, сунувшись в Сирию, и что через это произойдет у него крах режима. Ох, вашими бы устами мед пить. На самом деле Путин или «кто там ему советует» вынесли всю опостылевшую им внутреннюю политику с «отрицательными темпами роста», с вымирающим населением за пределы российского государства, тем и рады. И даже за пределы Украины, куда-то в акваторию Каспийского моря.

Внутренней политики у нас больше нет, осталась одна лишь военная презентация. Генералы стали нашими главными ньюсмейкерами, а время подлета и точность попадания смертоносной болванки, ее тактико-технические данные, убойная сила – главной обсуждаемой темой.

Несомненно, это большая победа Путина и путинизма в нашей стране. Она сдвигает проблему абстрактной нравственности постсоветского человека от «миру мир» и «жалей людей» до «скольких случайных праведников ДОПУСТИМО убить ради достижения военного перевеса НАШИХ». И окончательный ответ далеко не ясен. Ведь не думаем же мы всерьез, что наши сверхточные ракеты действительно сверхточно отделяют компактно засевших в отдельно стоящем домике террористов, скажем, от рядового изготовителя шаурмы или от пробегающего мимо ребенка с игрушкой? Однако лес рубят, щепки летят, это понятно. Война — вообще очень узкий диапазон, где можно свободно полемизировать. И хочется, но как?

Неожиданно удалось. Повод принесло сообщения, что часть ракет, выпущенная по игиловской (запрещенной в РФ) группировке в Сирии, упала в Иран, на голову ситуативного союзника России. Ничего особо сенсационного в этой рутинной новости нет. Ракеты — не скальпель в руках многоопытного хирурга. Только что американцы разбомбили больницу в Афганистане. Признали, извинились, начали переговоры о компенсации. Бывает, но хорошего тоже мало.

Так же и здесь, подумаешь, четыре из двадцати шести российских ракет улетели в Иран! Не по столице же и не по главному имаму! Однако появился повод размежеваться тыловым россиянам. Одни чувствуют абсурд войны, задумались о ее смысле. Другие поддержали генеральную линию, в чем бы она ни состояла. Хотя проверить, что там действительно произошло, мы – и те, и другие – естественно не можем. У российского общества нет домашних средств контроля ракет.

Иными словами, куда упали ракеты – это вопрос чистой веры или чистого доверия, которые распределяются по внутреннему алгоритму. Если есть два сообщения – от министра обороны РФ, что все нормально, и от главы Пентагона, что нормально не все, то ответ на вопрос, кому мы доверяем больше, относится, скорее, к области мировоззрения и исторической памяти. Консерваторы-сталинисты, коих теперь полно, очевидно, исходят из того, что российская ракета никогда не ошибается, как никогда не ошибались следователи НКВД, как никогда не ошибался Вождь народов, как не ошибается нынешний национальный лидер. Напротив¸ либерал-западник исходит из старого, как Библия, антропологического наблюдения о том, что правду в России власти никогда не говорили народу.

Ее не говорили ни когда тонул «Курск», ни когда вежливые люди воевали на Украине, ни когда сбивали «Боинг». Логика оправдания неправды – атрибут социального комфорта, так считает наш либерал. Стоит ли удивляться, что потом он делает вывод, что цивилизация, где столетиями существуют влиятельные СМИ, независимая юстиция и где ценят незамутненный взгляд на вещи, более точна в своих сообщениях, чем министр обороны РФ, которому еще продавать эти ракеты в третий мир? Но не так важен повод, как то, что это ситуативное разногласие обнажает более серьезный раскол, уходящий корнями вглубь веков. Между традицией крепостного крестьянина, оправдывающего барина и барство, и бунтарской традицией сбежавшего раба, «невозвращенца».

Тот же самый по сути раскол проявил себя в кейсе награждения белорусской писательницы Алексиевич Нобелевской премией по литературе.

Ни в коей мере не хочу подменять сейчас Нобелевский комитет, отечественных литературных критиков и вдаваться в художественные достоинства или недостатки творчества белорусской писательницы. С антропологической точки зрения интересней волна отрицания решения норвежского комитета со стороны значительной части «крепостных» российского общества. Хотя, казалось бы, ну, норвежский комитет – разве он не имеет полное право исходить из своих «норвежских» предпочтений, причем здесь, собственно, вы?

Но писали о том, что премия Алексиевич… убила нобелевскую традицию. И что теперь, после Алексиевич, она станет никому не нужна, типа будет валяться на улице – никто не подберет. И что это информационная бомба в сторону России, чтобы посеять идеологический раздор. Как будто раздора у нас не хватает. Как будто в далекой Норвегии есть дело до того, за что Иван бьет Петра на Донбассе.

Эгоизм и эгоцентризм российского «крепостного» проявил себя в полной мере в его святой уверенности, что Запад как социальная организация, в том числе и в лице своих сатрапских комитетов, существует исключительно ради него и вокруг него – хотя бы в виде вредительства.

Как остроумно заметил писатель Прилепин: «Это премия — она от колоссального чувства унижения. Сначала эта Олимпиада, потом Крым, потом фактически вычленили из территории Украины ДНР и ЛНР. Теперь Сирия. Бомбы из Каспийского моря летят, куда хотят. Куда прикажут, вернее. Надо же как-то ответить».
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/28801//1444796732.jpg
ТАСС

Навредили и ответили на бомбы, впрочем, слабенько. Всего лишь литературной премией, к тому же почему-то выданной практически соплеменнику Путина и Лукашенко. И забавно, что ситуация до боли схожа с тем, что происходило вокруг премии Борису Пастернаку за «Доктора Живаго». Тогда тоже все бурно не соглашались поначалу, но потом, по прошествии трех десятилетий, вроде смирились. Хотя и не факт, что выдали бы премию Пастернаку сегодня и поняли бы аргументы норвежского комитета.

Представим себе… Ведь что такое «Доктор Живаго» с точки зрения современника Захара Прилепина? Практически дамский роман. Про любовь. Но написанный рыхло, тяжело, без внятного сюжета. Пересказать его невозможно, мучения какого-то доктора. К тому же обремененный длинными философскими рассуждениями, которые сегодня и даром никому не нужны. Однако чтобы понять логику Нобелевского комитета, следует вернуться назад, в советское прошлое, и представить себе, чем вообще была тогда вся так называемая советская литература.

В какой-то степени она тоже была полноводной многоголосой рекой, как и любая другая литература в мире. В ней были свои бестселлеры – с миллионными тиражами. Романы, пьесы, повести, стихи, по-своему даже замечательные… Писались сценарии, снимались фильмы. Но все это объединял один маленький недостаток, одно странное свойство – в них полностью отсутствовало описание человека в точке контакта с политической реальностью. Полностью отсутствовала человеческая оценка происходящего в стране, революции, режима, того, что в результате получилось. Заслуга Пастернака в том, что он, будучи внутри советских правил поведения, этот пробел восполнил, явил доселе неизвестного героя – рефлексирующего интеллигента, и тем самым себя обессмертил.

Время прошло и, как ни странно, но в какой-то степени Алексиевич сделала то же самое, что и Борис Пастернак. Как писатель она задумалась о нравственной оценке постсоветского («русского») мира, о том, куда он идет и куда он придет – что практически никем больше не делается в современной литературе. Там сегодня такое же странное белое пятно, как до «Доктора Живаго». Чего мы хотим как цивилизация, мучаясь и сжигая ресурсы, – неизвестно. Не гарантирую, что это в полной мере получилось у Алексиевич, но символично, что Нобелевский комитет с потрясающей для нашего времени чуткостью сумел отреагировать на ее писательский подвиг. И тем, да, вы правы, еще немножко углубил наш раскол.

Фото:
1. Сирия. 6.10.2015. Российские военнослужащие на аэродроме "Хмеймим". ТАСС
2. Германия, Берлин. 10.10.2015. Пресс-конференция лауреата Нобелевской премии 2015 по литературе белорусской писательницы Светланы Алексиевич в Берлине. Kay Nietfeld / DPA / ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30072
19 АВГУСТА 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30072//1471599516.jpg
ТАСС

Кейс с Чаплиным я бы принялся разбирать с конца. Радиостанция «Эхо Москвы», часто приглашавшая его на духоподъемные беседы, обалдела наконец от очередной порции кровожадных высказываний и заявила, что больше не пустит его в эфир. Чаша великотерпения переполнилась. Запрет на микрофон был поддержан либеральной публикой и, наоборот, осужден публикой патриотичной, циничной. Сам Чаплин посчитал скандал своей моральной победой: «Почему-то сказал правду о том, что такое все-таки христианство. Ура!» Но и снизил ставки. Он-де призвал не вообще к уничтожению неугодных, а только в целях самообороны: «А я сказал, что православные могут защищаться от того, кто их хочет убить, россияне имеют моральное право предотвращать теракты, и церковь этого не запрещает». И типа, что тут не так?

Конечно, «не так» тут только то, что это голимая неправда. О самообороне речь ни в коем случае не шла, хотя и в «самообороне» есть непроясненные моменты. Насколько самооборона может упреждать агрессию? Агрессор только подумал, а самооборона его уже – чик – и уничтожила. Правильно ли это? По-христиански ли? Куда тогда прикажете засунуть «не убий»? Не становится ли такая самооборона сама агрессией, и как разбираться со случаями, когда она сильно завышена, когда жертва насилия, например, убивает насильника?

В отношении сексуального насилия, кстати, мнения делятся половина на половину, и, насколько мне известно, российская правовая система, защищая право на жизнь, не одобряет женский самосуд. Однако та же правовая система достаточно безальтернативна, когда речь идет об изложении взглядов. Как раз в этот момент в Московском окружном военном суде судят двадцатилетнюю девушку за то, что она в порядке размышления на своей страничке опубликовала молитву «О Аллах, возвысь знамя джихада». Этой девушке грозит реальный срок, хотят молитва эта точно не ее, а Аллах уж точно никак на эту молитву физически не отреагировал, джихад не поддержал, будучи, насколько мне известно, существом глубоко мифическим… Тем не менее девушку судят и, скорее всего, осудят. В порядке самообороны от терроризма,

Другой случай самообороны произошел намедни в Питере, когда по предписанию кавказских правоохранителей питерские правоохранители устроили в городе небольшую войнушку, убив в некой квартире несколько человек. Может, за дело, может, нет, но, насколько я понял, те в этот момент ни на кого не нападали, а предписание кавказских правоохранителей, часто поставляющих нам в метрополию вымогателей и наемных убийц, не совсем чтобы приговор. Да и время мирное, на убийства в жилых домах вот так мимоходом никак не заточенное.

Но вообще наше общество в целом признает право государства на самооборону от террористов, скучно реагирует на бомбежки в далекой Сирии, по той же самой причине не сильно удивляется разборкам между боевиками и правоохранителями. Другое дело все же, о чем говорит любезный протоиерей Всеволод Чаплин – о превентивном уничтожении социальных групп, мешающих поступательному движению к светлому будущему России. Так поступал, в частности, Иван Грозный, памятник которому собираются установить в Орле. По версии Чаплина, совпав своей волей с волей народа, он уничтожал в основном лазутчиков, причем некоторых варил в кипятке, других жарил на сковороде, а одним нехорошим человеком выстрелил из пушки… Огромное количество было лазутчиков…

Опять же, твердых доказательств преступлений и садизма Грозного нет. Нет записей с видеокамер, одни только слухи. И даже сына он, может быть, и не убил вовсе, предварительно пнув его беременную жену ногою в живот, а сын, может, помер сам, захворав. Репин рисовал не с натуры, и картина — не фото из уголовного дела. Но то, что происходило при большевиках и потом, задокументировано достаточно четко. И что-то, мне кажется, не сильно отличалось от деяний Грозного – ведь один архетип. Иногда мы историю вычисляем по прошлому, а иногда прошлое – по настоящему.

Убивали всех, кому не повезло родиться в правильной семье – представителей так называемых эксплуататорских классов. Царя расстреляли вместе с врачом, прислугой и детьми, трупы облили кислотой, скинули в шахту. В деревне уничтожили кулаков – тех крестьян, которым не повезло стать не лентяями и не спиться. А потом стали косить и «своих» — за взгляды. Все под тем же соусом: а вдруг они лазутчики?

Свой персональный джихад фашист и негодяй Чаплин ведет за то же: что плохого в том, чтобы уничтожить некоторое количество «пятой колонны»? И ссылается, черт, на Бога. Потоп, Содом и Гоморру. «Смотрите, даже Бог, если мы читаем Ветхий Завет, если мы читаем Апокалипсис, то есть Новый Завет, прямо санкционировал и санкционирует в будущем уничтожение большого количества людей для назидания остальных. Не как наказание, не как месть, а для назидания остальных. Для назидания обществ иногда необходимо уничтожить некоторое количество тех, кто достоин уничтожения».

Иными словами, ранний боженька был мастак по части геноцида, а религия за тысячелетие достигла совершенства по части перепутывания местами «можно» и «низзя». То «не убий!», то «убий всех». И демагог Чаплин – один из лучших представителей этой всеобщей Демагогии. Важнее, впрочем, другое. Скоротечная эволюция наших чаплиных от демократических неформалов и фриков ельцинского периода («А ведь так все ясно: не делай другому того, что не желаешь себе…» — это из статьи Чаплина того периода) в фашистов при нынешнем режиме. Что не остановишь одним только неприглашением на «Эхо». С «Эха» пойдут еще куда-нибудь, а скандал запишут себе в актив. «Почему-то сказал правду о том, что такое все-таки христианство. Ура!».

Такие, как Чаплин, ходят они на «Эхо» или не ходят, ведут за собой легион бесов, прикрывающихся самообороной. Мы, мол, обороняемся от лазутчиков.

Возникает неминуемый вопрос к головной организации – РПЦ: «А вы согласны со своим бывшим спикером, а нынешним протоиереем, что нужно убивать по звонку от шефа — Господа Бога? Где у вас этот красный телефон?».

Я уверен, есть и честные священники, и честные добрые православные, но не пора ли им выйти из окопов? Не пора ли верующим тоже как-то определиться в своей морали, а то храмов все больше, а нравственности и терпимости все меньше. Так, может, это всё и не христианство вовсе? Вас, как говорится, кто-то обманул.

Фото: Россия. Москва. 18 октября 2013 год. Председатель отдела Московского патриархата по взаимоотношениям Церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин во время пресс-конференция на тему: "Традиционные религии против эскалации вражды. Вызовы межнациональному и межрелигиозному миру, совместный ответ на них". Зураб Джавахадзе/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30056
17 АВГУСТА 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30056//1471410637.jpg
Дмитрий Борко

Приближается очередная годовщина августа 1991 года. 25 лет демократической революции — так это всегда интерпретировалось. Или ГКЧП — как кому больше нравится. Сегодня это интерпретируется так и звучит почти как «25 лет Октябрю!». Предъявленный народу 19 августа 1991 года в лице нескольких маразматиков из КПСС с трясущимися руками, он тогда никого не очаровал. Но, действуя медленно, анонимно, тихой сапой, через подставных лиц, постепенно отравил ядом мозги россиян и фактически отвоевал все потерянные 21 август 1991 года позиции. Это можно отпраздновать. Или поскорбеть.

Однако сегодня, думая над тем, какой поворот выбрать для очередного юбилейного анализа столь важной даты, я нахожу его удивительно легко. Ведь последнее время хор хулителей «ельцинского периода» становится все более жалок. Подвергая проклятиям первое (и последнее) демократическое десятилетие России, «десятники» придумали ему оскорбительную кличку — «лихие девяностые», но тот кошмар, который начался благодаря их стараниями в десятых, даже и не снился поколению девяностых.

В девяностых было трудно, бедно… Это правда. В отдельных сферах действительно приподняли голову «братки» в тренировочных костюмах. Увы, так всегда получалось, что «братки» первыми разоблачают фальшь любой тоталитарной системы. Быстрее, чем врачи, ученые, учителя и политологи. Да и мы сами наделали ошибок. Но такого фантастического беспредела, сращивания полиции, чекистов и судебной системы, как в «лихих десятых», мы нафантазировать себе, конечно, не могли. Мы не могли это представить даже в антиутопиях типа «восстал из гроба Берия и стал проводить реформы». Под лозунгом «а теперь мы сделаем все правильно» реставраторы реставрировали чекистско-бюрократическое государство в классическом варианте, как при Андропове, которое занялось привычным делом. В основном набиванием карманов приспешников режима и по-настоящему трагическим разрушением всего свободного, профессионального и делового.

За очень короткий срок, как будто кто-то перезапустил «русский код» (говорят, есть такой, так называемая константа Ивана Грозного), «государственники» вернули российское государство к изначальной русской архаике — с неэффективной, ориентированной на автарха элитой и малопроизводительным затюканным населением: симбиоз паразитов и бездельников. Но и совершили две невозможные, чудовищные вещи: затеяли изнурительную войнушку внутри достаточно ментально однородной постсоветской общности, приведя ее к необратимой социальной деградации, и добровольно самоизолировали себя от передовой цивилизации. Построили немереное количество церквей, бабы надели платки, мужики потянулись в казаки. Россия превратилась в аквариум с замкнутой экосистемой, в котором плавают гады. Потом мы присоединили Крым…

Вроде бы хорошо, какой патриот будут возражать против роста родной страны? Она же маленькая — лишние земли не помешают. В детстве я мечтал, чтобы присоединили Монголию — было бы здорово! Вот и сейчас депутаты и депутатки бросали в воздух чепчики, кажется, был салют. Россия приросла уникальной курортной зоной, где солнце, море, гостиницы, бизнес — живи и радуйся. Приросла выходом к морю — и не надо платить за аренду порта. Порт теперь наш! Однако по факту там в конце концов образовался ощерившийся ракетами полуостров с пьяной солдатней, которые стреляют по машинам. Вокруг которого бегают террористы, мечтающие что-нибудь подорвать. И новый российский тамошний глава обнадеживает народ идеей вешать диверсантов по периметру границы «как ворон». (Добрый мальчик в детстве вешал ворон и кошек.) Чудесное развитие русской Ниццы. Добро пожаловать, сэр и мсье! Расставайтесь с долларами и евро!

Говорят, что произошло это всё благодаря одному человеку, на котором лежит груз ответственности за столь страшно-ошибочный выбор пути. Постоянный припев «Ельцин плох, Ельцин, Ельцин плох» сыграл с ним дурную шутку. Что-то у него переклинило в мозгах года через четыре абсолютной власти. Но достаточно ему состариться, заболеть и уйти с работы или у него вдруг пробудится совесть, он признает, что не справился, что ума не хватило, — так страна воспрянет, взбодрится новым ХХ съездом, осудит культ личности и можно будет снова начинать с чистого листа, как это не раз уже было.

Очередной Хрущев поедет в Америку смотреть на жирную американскую кукурузу, чтобы точно такую же сажать у себя дома. Заиграет импортный джаз, в магазины срочно выкинут бельгийское пиво по цене жигулевского. Международная молодежь соберется на форум мира — были раньше такие формы общения и даже лучше, чем «Селигер». Русский украинцу пожмет руку, и вместе они попросятся в Евросоюз. Ну, по крайней мере, чтоб не было визовых заморочек. Но вам-то, добровольным помощникам, идеологам консерватизма и патриотизма, столыпинским клубам, глазьевским последышам, клонам единороссов, не станет тогда стыдно за плоды дел своих?

Чем вы так уж сильно отличаетесь от вертухаев сталинских лагерей? Тех хоть принуждали под угрозой расстрела, у них был Устав и портрет Дзержинского на стене, и клялись они верности Партии, а вас… «Не знали»? «Не видели всей полноты картины»?

Что вас заставило шестнадцать лет врать без продыха? «Ошельмованы отделом пропаганды?»

А никто никого ведь особо и не заставлял. Ищущий ошельмованности да ошельмованность найдет. И как выйти с таким интеллектуальным контингентом на фазу демократического развития, чтоб не мешал очередной шизофренический сиделец в Кремле? — вот какая извечная задача стоит перед российским обществом.

На выборах шестнадцатого года она явно не решится. Ходить на эти выборы, имея в виду такую задачу, артель «Напрасный труд». Решится ли когда вообще — вот вопрос, который логично задать себе на 25-летие ГКЧП.

Фото Дмитрия Борко

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30106
29 АВГУСТА 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30106//1472492629.jpg
ТАСС

Я хотел бы коротко пройтись по последним новостям, так или иначе пробившим бреши в нашем буддийском спокойствии, учитывая, что происходит это всё на фоне формирования будущей и еще более опасной Думы. Формирование это сейчас находится на стадии обязательных дебатов, но, по-видимому, никак не влияющих на конечный результат. А основная интрига, как можно понять, – участие в них некоторого незначительного числа кандидатов, условно представляющих либеральный лагерь. Их допустили, чтобы легитимировать ужасный в нравственном плане конечный результат.

Как и предполагалось нами заранее, оппозиционеры поддались общей волне и тоже начали обещать избирателям бог знает что. И что они экономику исправят («Яблоко»), и что «главного кукловода» уберут (изобретение профессора Зубова), уменьшат налоги и посадят всех коррупционеров и т.д. На фоне этих обещаний оппозиции обещания попутчиков Кремля кажутся прямо-таки сурово реалистичными. Они всего лишь уменьшат тарифы ЖКХ, отменят скрытый налог на капремонт, раздадут пенсионерам денег, чтобы те пошли в магазины и оживили производства импортозамещенных продуктов и т.д. При этом по поводу экономики вообще бытуют всего лишь две гениальные предвыборные идеи – затянуть пояса потуже, потому что ничего хорошего не предвидится, и всем поприжаться. И напечатать как можно больше денег – по той же самой причине.

Отдельно умилителен в рекламе паракоммунист Семигин – он одиноко стоит в поле, как будто только что написал «Малую землю», и выражает непоколебимую уверенность в победе народных масс (отсутствующих в кадре) над некой властью, хотя трудно найти более аффилированного с властью человека. А рядом совершенно не случайно колосятся георгиевские ленточки.

По этому поводу можно сказать только одно: очевидно, что ничего не сделают ни те, ни другие. Власть кремлевского типа сменить на выборах невозможно — это аксиома. Следовательно невозможно и выйти из существующей экономической и политической парадигмы. Тарифы ЖКХ будут повышаться (просто потому что работающие в этой сфере не захотят оказаться крайними в обстоятельствах падения курса рубля), а капремонт не отменят, потому что это очередной налог, а налоги в условиях затяжной депрессии будут только расти. Не отдадут Крым – не отменят санкции. Не отменят санкции – прилипнем, как тут поэтично кто-то выразился, ко дну. И вряд ли главный кукловод и кавказский горец, встречаясь по ночам в Кремле (немножко готики?), придумают что-то хорошее.

Финишируя в этой теме, еще только замечу: политолог А. Морозов безусловно прав, когда полагает, что должна существовать политика и вне избирательных технологий. Надо смотреть дальше и думать о других способах воздействия на сошедшую с ума Систему и в свободное от выборов время. Если что-то и могла в этих обстоятельствах пообещать оппозиция, так это сообщить своим избирателям, что в случае попадания в Думу она откроет форточку, чтобы мы могли профессионально наблюдать за процессами гниения в этом дурдоме, быть готовыми к неприятным переменам и собирать материал для будущего «XX съезда». Которого, я думаю, мы дождемся еще при жизни нашего поколения. Лично я сильно огорчен, что не делал этого раньше, в начальный период постсоветской трансформации, ведь многое, из-за чего мы пришли к теперешнему положению вещей, было заложено уже тогда, но тогда надо было действовать быстро, и я действовал. Сегодня действовать почти невозможно, значит надо исследовать и готовиться к суду истории.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30106//1472492640.jpg
ТАСС

В связи с «судом истории» уместно вспомнить про кейс г-жи Васильевой, которую назначили на должность министра образования. Либеральный лагерь нашей интеллигенции очень этому расстроился и встал в стойку. В утешение можно сказать, что при том финансировании, которое ждет российское образование, г-жа Васильева не сильно сможет сделать все еще хуже. Но мимо одного факта в этом небольшом обзоре пройти все же никак не могу. Вполне достойный сайт православного либерализма Правмир решил Васильеву немножко обелит, как социально близкую. Васильева ведь религиовед и, видимо, не будет сильно возражать против расширения религиозного присутствия в школе. И, подобрав цитаты, опубликовал объективистскую статью «Что на самом деле говорила Ольга Васильева о Сталине и репрессиях», в которой Васильева предстает перед нами просто очень требовательным к себе гуманитарным специалистом.

Она же не отрицает сталинские репрессии вообще (время отрицать сталинские репрессии подчистую еще не пришло) и не одобряет их, но просто просит молодое поколение все точно сосчитать. Не миллиарды репрессий, — говорит она, — и не сотни миллионов репрессии – у нас и народа столько никогда не жило, – а с гулькин нос репрессий, как повествует, в частности, некий мне не известный историк Земсков. И вообще древние римляне, вон, больше людей покрошили.

Хорошо высказался правозащитник и диссидент Виктор Давыдов. «Чтобы этот поганый моральный релятивизм прекратить, — пишет он, — добавлю насчет Гулага — там, где в теме. "Историк" Земсков, на которого ссылается Васильева, — известный фальсификатор. 20 лет он имеет доступ к архивам от ФСБ и пытается черного кобеля отбелить (без успеха). "Метод Земскова" до идиотизма прост: принимать статистику НКВД по номиналу. И тогда число погибших значительно уменьшается. Например, число умерших уменьшается на число комиссованных по здоровью (т.е. отправленных умирать за вахту)».

Но вся проблема опять же этим не исчерпывается. Васильева виновна не столько в сознательном циничном искажении исторической картины, сколько в ее полной подмене. Она нам предлагает относиться к явлению сталинизма как к эпизоду истории, в то время как сталинизм — это не эпизод истории, отнюдь, а до конца не раскрытое, не расследованное и не осужденное государственное преступление, не имеющее сроков давности, доказательства которого много лет прятались и фальсифицировались, которые продолжают прятать и фальсифицировать до сих пор, особенно в свете растущего патриотизма. И обращаться тут за справкой к историку Земскову или к кому другому, по меньшей мере, странно – все равно как к дяде Феде на скамейке. Ответы может дать только международная следственная комиссия профессиональных следователей в рамках международного уголовного процесса.

Ну, вот, скажем, для иллюстрации… Представим себе, что историки будущего берутся изучать взрывы московских домов или отравление Литвиненко полонием в Лондоне. Лезут они в архивы и обнаруживают, что… в материалах Администрации президента по этому поводу нет ничего, то есть вообще ничего, ни единого протокола, никто санкций на акцию не давал и никто ничего не подписывал, и полоний со склада не получал. Новый «Земсков» тут же делает вывод: у нас нет ничего, значит, наверное, это все устроили американцы. И что ж вы ему поверите? Ну, поздравляю!
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30106//1472492662.jpg
ТАСС

Много в последнее время дебатируют о необходимости отмены санкций против России. Как же их отменить-то? Хотя на самом деле отменить их очень просто – буквально на второй день, даже быстрее чем возобновить чартер в Турцию. Надо только решительно закрыть украинский вопрос. То есть прекратить туда лезть со своим неоколониализмом, а позволить Украине самостоятельно решать свои суверенные вопросы – что идти ей в Европу и НАТО, что носить серьги в носу. И сразу эшелоны с сыром и хамоном пойдут на Восток. И санкции будут тут же сняты! Тут же рубль прибавит в цене¸ а пенсионеры увеличат свою продуктовую корзину.

Но такой простой способ, очевидно, не годится для нашей элиты, и признать, что все так просто, она не может. И вот выкатывается совершенно сумасшедшая версия, что санкции не будут сняты никогда, «до тех пор пока будет Россия, потому что мы как кулак у них в горле со своим взглядом на жизнь, со своей независимостью». И это слова не дурачка из Фейсбука, а вице-премьера Рогозина.

Я знавал Рогозина в былые времена. Он, конечно, карьерист, подхалим и себе на уме, но дурачком никогда не был. Однако теперь он передергивает, как дышит, защищая свою корпорацию растратчиков. И изображает этакого недалекого патриотически недотепу, сваливая завал в работе на абстрактное и неопределенное вставание с колен.

Что сказать? Непонятно, что ж это за образ жизни такой, что он кулаком у всех в горле? Коммунизм мы больше не строим, а наше православие, если оно не переходит границы, тоже особенно никого не волнует. Хотя если это образ жизни самого Рогозина и товарищей, то охотно верю. Он кулаком в горле не только у Запада, но в еще большей степени и у нас у всех, потому что они основные растратчики национального достояния и источник наших неприятностей. Это они воевали в Крыму и радовались, после чего все в стране пошло в разнос, как мы и предупреждали. И если какой-то кулак теперь действительно прилетит к ним в горло, то, честно говоря, не хочется терпеть лишения, чтобы этот кулак оттуда вытащить.

Хотя, с другой стороны, вышеобозначенной проблеме двести лет как минимум, что, однако, совсем не успокаивает. И по-прежнему актуальны слова Т.Н. Грановского от 1855 года, тоже по поводу Крымской войны: «Грустно взглянуть на настоящее положение России. Эта великая страна, еще недавно стоявшая на верху славы и могущества, в два года приведена в самое печальное состояние. Она окружена врагами, во главе ее стоит тупое, самовластное и невежественное правительство; народ приуныл, веры и патриотического энтузиазма в нем нет, да и может ли он быть, когда приходится даже бояться успехов русского оружия из опасения, чтоб это не придало правительству еще более силы и самоуверенности».

Фото: 1. Россия. Москва. 12 августа 2016. Председатель Партии роста Борис Титов, представитель КПРФ Юрий Афонин, председатель Центризбиркома РФ Элла Памфилова, лидер партии "Коммунисты России" Максим Сурайкин, представитель партии "Патриоты России" Геннадий Семигин, председатель партии "Яблоко" Эмилия Слабунова, секретарь Генерального совета "Единой России" Сергей Неверов, лидер ЛДПР Владимир Жириновский, лидер партии "Родина" Алексей Журавлев, представитель партии "Гражданская платформа" Сергей Милицкий (слева направо на первом плане), представитель партии "Зеленые" Алексей Панфилов, первый заместитель председателя партии "Справедливая Россия" Александр Бурков (слева направо на втором плане), председатель центрального совета Российской партии пенсионеров за справедливость Владимир Бураков (в центре на втором плане) и представитель Партии народной свободы (ПАРНАС) Марина Яблонская (в центре на втором плане) во время подхода к прессе по окончании жеребьевки в Центральной избирательной комиссии РФ для определения мест в избирательном бюллетене партий на предстоящих выборах в Государственную думу РФ. Артем Коротаев/ТАСС
2. Россия. Москва. 24 августа 2016. Министр образования и науки РФ Ольга Васильева после окончания онлайн-конференции "Час с министром" в Общественной палате РФ. Артем Геодакян/ТАСС
3. Россия. Московская область. 25 августа 2015. Вице-президент Ирана Сорену Саттари (второй справа на первом плане) и вице-премьер РФ Дмитрий Рогозин (справа на первом плане) на Международном авиационно-космическом салоне МАКС. Сергей Бобылев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30156
12 СЕНТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30156//1473667380.jpg
ТАСС

У меня всегда было внутреннее несогласие с фразой Мандельштама «Мы живем под собою не чуя страны…» Почему ж, не чуя, думал я. Очень даже чуя. И чуя так, что находишься в перманентном изумлении от того, что здесь творится. Но многие, однако, стараются перебороть это инвалидными подпорками логики. Как если бы в королевстве кривых зеркал верноподданные выпускали для себя что-нибудь вроде «таблиц Брадиса» — коэффициентов, позволяющих узреть реальную реальность внутри основательной искривленности.

Например, вам говорят: «Поддержка Обожаемого – 86%». Смотришь в таблицу: «Нет, всего лишь 43», поскольку там коэффициент 1/2. Вам говорят: «Крым всегда был наш». А вы открываете своего «Брадиса»: «Нет, никогда не был наш, а если когда и был, то опять же не «наш», а царя-самодержца, которого «наши», между прочим, жутким образом убили». Так это работает. Иными словами, нам «Брадис» строить и жить помогает.

Но иногда отдельные несознательным гражданам вдруг надоедает метод кривого расчета, и они начинают двигаться к цели своих рассуждений прямо, несмотря на всю окружающую их кривизну. И тогда – вот что самое интересное! – остальные тут же хватают их за фалды.

Так было в частности, когда судили «Пусси Райт». Когда адвокаты имели неосторожность указать на репрессивный характер следствия и процесса вообще, благоразумные граждане (ключевое слово «благоразумные») их укоряли: пользы девушкам такая «правда» не принесет, надо четко в рамках закона скрупулезно разобраться, кто чего и где танцевал — и тогда будет реальная польза. И действительно – Самуцевич отпустили, разобрались, значит. А двух других девушек посадили. Законопослушность и сотрудничество со следствием как бы восторжествовали.

Особенно в этом смысле педалируют либеральные идиотики, переехавшие из России на Запад. Неофиты, они там сразу же впитали чисто западную идею приоритета права над всем на свете, как в сериале Law & Order. И с этой меркой принялись попрекать россиян с Родины за нигилизм.

Вот, скажем, Александр Рыклин пишет текст (речь идет о кейсе Соколовского), в котором стремительно, презирая всякую искривленность, движется к бесспорному, на мой взгляд, выводу:«…сегодня мракобесные дегенераты и есть российское государство». И тут же получает, по крайней мере, на моей странице в Фейсбуке, жесткую критику за неточность. «Вот почему, — говорят они, — этот Рыклин утверждает, что Соколовского арестовали за ловлю покемонов в храме? Их же, сам уверяет, не существует! На самом деле, Соколовского арестовали не за ловлю несуществующих покемонов в храме, а за ролик на ЮТ про то, как он ловил несуществующих покемонов в храме. А это большая разница. Если бы он просто ловил покемонов в храме, да ничего б ему за это не было!»

Действительно, ему бы ничего не было, если бы какой-то доброхот-журналист не посмотрел ЮТ и не написал донос в прокуратуру, а прокуратура не глянула и не сказала: «Ба, да это же чистая 282-я». Причем, этой версия событий вроде бы не противоречит и официальное заявление Церкви и следствия (на сайте Церкви они спрессовались): «В разъяснении пресс-службы СУ СК по Екатеринбургской области было заявлено, что причиной ареста явились «несколько экстремистских роликов, изготовленных в разные периоды», а не конкретный случай в храме».

То есть храм не причем. Непосредственный повод не причем. Причем лишь публикации на ЮТ «разных периодов», в которых молодой дуралей делится со своей аудиторией атеистическими взглядами. Дальше дело пошло еще веселее: недолго думая, прокуратура выдает ордер на обыск – вдруг чего-нибудь у него найдется. Ордера же у нас выписываются на авось, как в поход за грибами. Идут и – о чудо! – находят. Два штатива и профессиональный микрофон. А в ящике стола — шпионскую авторучку, которую – скажу вам по секрету – продают в Duty Free туристам по 70 евро за штучку в качестве сувенира. Но у нас оборот таких сувениров страшно пугает власти – вдруг граждане подглядят посредством нее какой-нибудь компромат на «мракобесных дегенератов». И к 282-й прибавляется еще 138.1. Молодой человек прочно застревает в жерновах системы – за публикации на ЮТ разных периодов.

«Мракобесные дегенераты» крутят эти жернова. Но одновременно сколько появляется поводов для полупрофессиональных теоретических разговоров про право вообще. И про покемонов, с точки зрения Кодекса, и про свободу слова в РФ, и про права атеистов, и про право публикаций на вольные темы, и про оборот миникамер для фотосьемки, и про профессиональные штативы, и про 282-ю, и даже про Холокост в Германии. Потому что, как тут мне заметил русский германец еврейского происхождения, там есть аналог нашей 282-й статьи – 130 параграф Уголовного Кодекса ФРГ (о наказании за отрицание Холокоста), а это, мол, одно и то же и правильно. И поскольку в Германии есть параграф про наказание за отрицание Холокоста, надо посадить Соколовского в России за отрицание покемонов, такая логика.

Господа, да ведь об этом и речь! Что право в России работает совсем не так, как на Западе. На Западе есть нормы – плохие ли, хорошие (130 параграф, очевидно, плохой, как и запрет носить буркини на пляжах во Франции тоже), и граждане стараются им соответствовать или протестовать. Их защищают адвокаты! Все это как-то перетекает из одного в другое и эволюционирует. А Россия не эволюционирует. В России «мракобесные дегенераты» решают отомстить, и адвокаты чаще всего помалкивают в тряпочку или их затыкают, как Генри Резника.

Сначала «мракобесные дегенераты» находят неприятных им людей. «Пусси Райт» – потому что они стали знаменем антиклерикального сопротивления московской фронды. Лузгина – потому что он слишком демонстративно выступил против патриотической концепции истории России, когда у нас тут такой хороший закон появился – закон Яровой. Или архиепископа Журавлева из Петербурга – за какие-то высказывания на семинаре и за то, что он имеет какое-то отношение к Украине. Того же Соколовского – потому что много о себе воображает. И думает, чего бы к ним прицепить.

282-ая статья – идеальная статья, потому что последствия по закону наступают без причин. Ведь весь фокус заключается в том, что вы можете вызвать чью-либо социальную ненависть, ничего особенно не делая. Просто потому, что вы им не понравились, что-то не так сказали, поставили лайк, сделали перепост. Хотя, заметьте, ненавидеть у нас никто не запрещает. Если ярость благородная имеет право вскипать, как волна, то запрещено лишь это «вскипание» несанкционированно вызывать. Вскипание олигархов, вскипание полиции, вскипание клерикалов, да и тех «мракобесных дегенератов», кто бы они ни были. Государство имеет полное право вас ненавидеть, а вы не имеете права отклоняться от его мракобесных инструкций. И мало того, что оно вас возненавидит, оно вас еще за это же и посадит, такая логика нового русского права, по недоразумению считающегося имеющим отношение к республиканскому строю и Конституции.

Настоящего права в западном понимании тут нет ни на грош. Вот в чем корень зла. Но обсуждать неправовой характер российских законов можно только с «таблицами Брадиса» или… в «Спортлото», как пел Высоцкий сорок лет назад.

Фото: Александр Рюмин / ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30184
19 СЕНТЯБРЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30184//1474239080.jpg
Эту статью я начинаю писать до битвы, а закончу после. Когда поля сражений окажутся, как им и полагается, покрытыми «ранеными» и «убитыми» кандидатами. Когда героически проявятся свои капитаны Тушины — наблюдатели за честным подсчетом голосов — и останутся ни с чем в результате. И когда либерал-западник Болконский схлопочет очередное ядро в живот.

Все это, несомненно, произойдет. Как и то, что сторонники неудавшегося бойкота выборов-2016 будут показывать пальцем на сторонников неудавшегося голосования, то есть на тех, кто говорил: «Эх, ребята, проверим в последний раз, как это работает…» А сторонники неудавшегося голосования будут утверждать, что бойкота не объявлял ни один из демократических начальников. Их сводит вместе то, что всеобщая неудача изначально была запрограммирована в этих выборах-отчаяние 2016-го года. Отчасти из-за того, что выборы мыслились правящей корпорацией как операция прикрытия, по словам историка и публициста Ирины Павловой. Отчасти из-за того, что никакой демократической оппозиции по сути и не было. Был мираж, поскольку за невостребованностью совершенно отсутствовала демократическая повестка. Если, конечно, не считать за таковую нелюбовь к Путину и жгучее желание оказаться на его месте.

Кстати, про бойкот

Политолог А. Морозов назвал дискуссию о том, голосовать или нет, «мощным протуберанцем, который выбрасывает наше гаснущее солнце». И он прав, в смысле «гаснущего солнца». Действительно, то была единственная разумная и конструктивная предвыборная тема вне предложенных властью. И очевидно, последняя — перед очередным засыпанием до президентских выборов. Возможно, даже вообще последняя — перед окончательным засыпанием России, похожим на смерть.

Если же идти строго по линии прошедших официальных дебатов, то рассуждалось в основном о том, как обеспечить экономический рост, не либерализовав в достаточной степени политическую систему, да и вообще никак ее коренным образом не изменив. Только особо «отчаянные» и очень тихо, и не на дебатах, а в недрах своих программ и ранних политических деклараций отдельных членов («Яблоко» и ПАРНАС), которые мало кто читал и помнил, критиковали катастрофические решения последних лет, предлагали свою посредническую помощь в урегулировании «крымского вопроса». Но, строго говоря, вопросы аннексии Крыма, приведшей Россию к международной изоляции, вопросы российской поддержки агентов «русского мира» на Украине, причины изматывающего антагонизма между двумя главными славянскими локомотивами бывшего СССР никем и никак пред телевизионной аудиторией не артикулировались. Видимо, организаторы и участники дебатов посчитали эти вопросы неприемлемыми для вынесения на широкую аудиторию, добровольно отказавшись, таким образом, от раз в пять лет предоставляемой властью свободной политической трибуны. Ради сомнительной электоральной перспективы.

Иными словами, поиски путей воздействия на основательно закапсулировавшийся режим явились самым значительным феноменом общественного дискурса-2016 и проявлением политической дееспособности гражданского общества.

И было предложено… вообще не ходить на выборы, тем самым оказывая моральное воздействие на правящую корпорацию. По мнению бойкотистов, авторитарная власть, почувствовав себя висящей в воздухе, начнет рассыпаться, как это произошло в конце восьмидесятых. В частности, историк и философ Вадим Межуев (не путать с политологом-соглашателем Борисом Межевым) даже предложил «оставить Россию наедине с "Единой Россией", чтобы та в полной мере пожала свои плоды». Однако против бойкотистов широким фронтом выступили гораздо более либеральные акторы, чем сочувствующий марксизму Вадим Межуев.

Либеральные противники бойкота-2016

О, это очень влиятельная группа. Начиная с политического тяжеловеса Георгия Сатарова и кончая либеральными публицистами, вроде Кирилла Мартынова и Ивана Давыдова, которым мы, читатели, безусловно, верим и доверяем их внимательному и незаинтересованному взгляду на вещи.

Против бойкота в полном составе выступили две (а других и нет) условно оппозиционные партии – «Яблоко» и ПАРНАС, поскольку сами они участвуют в выборах и по-другому вести пропаганду попросту не могут.

Политический философ Глеб Павловский высказал такую парадоксальную мысль, что в момент неминуемого кризиса, на финальном отрезке времен, будущая Дума может сделаться даже лидером процесса, если в ней обнаружится парочка вменяемых депутатов. И поэтому, мол, вредно уклоняться от ее формирования. С ним солидаризовался технократ из Санкт-Петербурга Дмитрий Милин: «Ваше голосование не за парламентские партии сможет повлиять на то, что в коррупционно-казнокрадском монолите путинской власти появятся трещины, которые позволят потом демонтировать «режим» бескровно»...

Член бюро федерального политсовета движения «Солидарность» Сергей Давидис написал специальную статью, в которой утверждает, что «нет ни одного разумного основания не ходить на выборы». Притом, что два вышеупомянутых и очень неглупых публициста мыслят в абсолютно том же ключе.

По мнению Ивана Давыдова, режим совершенно не озабочен легитимацией себя через выборы (излюбленный тезис бойкотистов). Ему от вашего участия или неучастия ни жарко, ни холодно. Поэтому надо пойти, чтобы сделать то минимальное, что еще можно сделать. Авангардный философ Кирилл Мартынов циничен. Если не придём, — считает он, — то могут больше и не пригласить. «Бойкотировать выборы можно, если вы считаете, что плебисцит у вас в жизни случается не в последний раз. Что в любом случае состоятся следующие выборы. И что у вас, таким образом, будет второй шанс….», — пишет он в глубоко продуманной авторской колонке в «Новой газете». Либерал Нечаев (он выдвигается) не мудрствуя лукаво призывает прийти, утверждая, что низкая явка – источник потенциальной фальсификации: «Именно в низкой явке потенциальный резерв для фальсификаций и использования грязных выборных технологий. Присутствие в Госдуме даже небольшого количества независимых от власти, профессиональных, ответственных депутатов сделает ее другой. Дума перестанет быть «не местом для дискуссий» и тупой машинкой для голосования за спущенные сверху законы». Ведущий программ «Радио Свобода» Михаил Соколов сообщил, что в аналогичной ситуации академик Андрей Сахаров призывал голосовать в 1989 году.

Накануне выборов у меня состоялся знаменательный и короткий диалог с системным, но все еще прогрессивным и либеральным кандидатом Сергеем Станкевичем.

Сергей Станкевич: «В воскресенье 18 сентября мы выбираем не просто Госдуму. Мы определяем русло, по которому жизнь нашей страны потечёт в ближайшие 10 лет».

Я: «Потечет в болото…»

Сергей Станкевич: «Возможно, но...»

Василий Жарков (заведующий кафедрой политологии МВШСЭН (Шанинки), преподает студентам политическую философию): «Просто пойду и все. Хотя бы для того, чтобы в очередной раз оказаться в школе, где учился до 9 класса».

Шедевральная агитация за участие в голосовании от блогера Александра Шмелева: «Если начальник концлагеря объявил "субботник" по уборке собственной дачи, а ты, бесправный зэк, воспользовался этим моментом, чтобы, пробравшись к нему на кухню, плюнуть в кастрюлю с супом, разве это значит, что ты "ссучился"?! (Если говорить в столь близких каждому честному русскому человеку лагерных терминах.)»

Несомненно, это обвал бойкота. Обструкция одной позиции и торжество второй. Начальник концлагеря объявил «субботник» по уборке концлагеря, а ты, бесправный зэк, воспользовался этим и прибрался в бараке. Теперь туда входить легко и приятно.

Да-а, власти в РФ совершенно нечего опасаться.

Куда течет жизнь нашей страны и некоторые итоги

Выборной демократии у нас в стране без малого тридцать лет. А что такое тридцать лет? Когда в конце семидесятых я оканчивал институт и носил в портфеле ксерокопию «Архипелага Гулаг», то, что происходило тридцать лет до этого — арест Берии, танки в Москве, — казалось мне глубокой и невероятной древностью. Так и сегодняшним тридцати-сорокалетним события 1989 года, когда в стране произошли первые более-менее свободные выборы, на которых были выдвинуты несколько кандидатов от демократической оппозиции и которые действительно способствовали трещине в системе и бескровному демонтажу коммунизма, танки в Москве в 1991 году тоже кажутся сказаниями старины былинной. Тем не менее это было, а для нас – так, кажется, совсем недавно…

Но с тех пор выборная демократия на наших глазах претерпела существенные изменения. Демократическая власть «сразу же после 1991 года» приняла решение двигаться в русле президентской монархии – с либеральным царем. Битва ветвей власти в 1993 году закончилась практически полной отменой низового самоуправления — Советов, а к выборам 1996 года страна подошла с полной неспособностью легально осуществить демократическую преемственность. Теперь о том периоде ходят разные порочащие истории, и доказать, конечно, уже ничего нельзя – каким образом стареющий, теряющий адекватность «царь Борис» с нулевым начальным рейтингом одержал победу. Но к 1999 году правящей корпорации стало ясно, что больше пускать эту процедуру на самотек нельзя. И вот в августе 1999 года произошло политическое чудо. Отряды Шамиля Басаева вторглись на территорию Дагестана, чтобы совместно с МВД России якобы подавить сопротивление невесть откуда там взявшихся боевиков-ваххабитов, а буквально на следующий день уже рассматривался вариант нанесения ударов по территории Чечни правительством Владимира Путина. В неразберихе начиналась Вторая чеченская война…

Это было время самого лютого страха.

Москвичи засыпали и не знали, проснуться ли они в своей постели, запасся ли твой сосед картошкой на зиму или запасся он гексогеном, которым в пять часов утра разнесет ваш дом. И несколько домов действительно взорвалось. И взоры надежды тогда обратились к молодому офицеру бывшего ГБ Владимиру Путину, который легко и вроде бы честно избрался на должность президента России в марте 2000 года, воистину став президентом страха.

Безусловно, в 2000 году народ России добровольно отдал за него свои голоса, но это была странная добровольность. Мало кто не прикидывал в уме или в глубине сознания, где находится интуиция, а что будет, если не отдать? Какой ГКЧП тогда выползет из норы?

Во-первых, потому что после 1996 года — все знали это — посчитать могли как угодно. А во-вторых, сколько еще домов после этого взорвется?

Так-то внешне все было классно: развевалось трехцветное знамя, Зорькин выносил Конституцию для принесения президентской присяги и премьер Путин, как младший, ехал поздравлять представительную фракцию «СПС» в ресторан «Три пескаря», но та дилемма, о которой в 2016 году напишет Кирилл Мартынов, была актуальна уже в 2000-м: не проголосуешь, а в следующий раз и не позовут… Не выразишь одобрения – и вся эта потемкинская деревня демократии сгорит.

С этим ощущением мы прожили 16 лет. Но потемкинская деревня все равно сгорела в конце 2011 – начале 2012 годов вместе с движением белой ленты. Тайное стало явным. Ни Сахарова, ни Немцова больше нет. И на что собираются надеяться «играющие по правилам», я, честно говоря, не очень представляю. Можно ли продолжать обманываться, когда обман стал очевидным? Не будет ли это тогда соучастием в преступлении?

Фото: Антон Новодережкин/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30241
2 ОКТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30241//1475425011.jpg
Сообщение о новации Ольги Голодец — она хочет лишить государственной медицинской помощи примерно 40 млн россиян — пришла одновременно с очередным докладом о гибели рейса МН-17, отчего закралось подозрение, что пожар тушат направленным взрывом. И действительно приблизительно четверть моих подписчиков отвлеклась от доклада и переключилась на Голодец, тем более что им еще два года назад сразу после гибели малазийского Боинга и так было ясно, кто, как и почему его сбил в небе над Донбассом. У других же оба события, а так же нападение потных вонючих вояк на фотовыставку Стерджеса, спрессовалось в одно: орки – что от них ждать хорошего? Что, впрочем, тоже снизило остроту восприятия. Ибо такие нынче времена, такие нравы, такая власть…

Тем не менее и Голодец заслуживает отдельного внимания.

Дело в том, что мы же не вечно будем жить при орках. Когда-нибудь маятник качнется в другую сторону, либералы снова получат ключевые позиции в министерствах, а в анкетах начнут спрашивать: «Что вы делали до 17 года?» Имеется в виду, конечно, до 2017 года. Точнее, в период от 2000-го до 2017 года. И многим из обслуги режима будет настоятельно рекомендовано сменить интеллектуальную профессию враля-пропагандиста и заняться простым физическим трудом на свежем воздухе. Я сам подпишу два десятка рекомендаций. Но проблема «общественного идеала» при этом никуда не денется.

А тут есть некая трудность.

В общественном сознании сегодня сложился стереотип, согласно которому либерал – это такой холодный расчётливый мэн, которому лишь бы свести дебет с кредитом, даже если в результате этого где-то умрет от голода женщина с ребенком.

Либерал якобы не обращает внимания на отдельных людей. Его заботят только массы, причем исключительно в исторической перспективе, а не сиюминутно. Таким якобы был Гайдар. Таков «приватизатор» Чубайс. Таков «бухгалтер» Кудрин. И «такова социальный работник» Голодец. Некогда бывший весьма популярным экономическим экспертом и советником, а теперь комический глашатай либералоненавистничества Михаил Делягин в связи с этим даже пишет статью под названием «Чубайс страшнее войны?», в которой утверждается, что россияне считают либеральные реформы большим злом, чем нашествие Гитлера, не говоря уже про сталинский Гулаг. Хотя и непонятно, где Делягин и вышеупомянутые россияне обнаруживают либералов. Потому что согласно итогам прошедших выборов, так утверждал в частности и философ Борис Межуев, либерализм ко всеобщему удовольствию теперь вообще не представлен на общественной сцене.

Победили же люди исключительно хорошие. Патриоты, государственники, путенолюбы, потные военные, сирийские бомбометатели, друзья Донбасса, крымнашисты, западоотрицатели, сторонники особого пути — в общем, орки. И странно, что вот из этих хороших людей почему-то опять выделяются ненавистные либералы. Кудрин, который противится повышению зарплат бюджетникам, и Голодец, которая хочет лишить медицинской помощи 40 млн россиян.

Я и на самом деле думаю, что Голодец спустили с цепи исключительно, чтобы отвлечь внимание от Боинга. И хоть законопроект у нее уже готов, как она утверждает, его окончательное принятие все-таки грозит натолкнуться на некоторые технические трудности. Причем самая маленькая из них – Конституция, в которой декларируется, что «каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь» без всяких предварительных условий. Однако это-то как раз снимается достаточно легко: имеете право, но, мол, исключительно в рамках наших материальных возможностей, то есть из средств страховых взносов, которых вы не платите. (Надо сказать, что Конституция наша весьма гибкий в этом смысле документ, он властям позволяет все, а гражданам не гарантирует почти ничего.)

Большее препятствие – клятва Гиппократа или клятва российского врача, в которой ничего не сказано про привходящие условия оказания медицинской помощи и все тот же общественный идеал. Клятва не имеет сроков действия – на то ведь и клятва. (Хотя в России к клятвам относятся просто: считают, что они не для клянущегося, а для дяди, и легко заменяются новыми клятвами.) С идеалом же сложнее. Понятно, что отменить патернализм в патерналистском государстве – прямой путь быстро его угробить.

Меня, однако, беспокоят либералы. Не те, которых показательно мажут дегтем на улицах, а те, кто сегодня сидит по домам. Не вечно же им там сидеть? Когда-нибудь придется выйти на свет и предъявить свою модель общественного устройства. И тут выяснятся, что «либералы» эти очень даже с пониманием относятся к Голодец из антилиберального лагеря и «топят» за точно такой «коричневый либерализм», чтобы окончательно отменить социальное государство. Оно, правда, и так уже отменено, но надо еще больше отменить. И усугубить. В плане общественной медицины: если у вас аппендицит и вы корчитесь от боли, извольте сначала показать налоговый отчет за последние пять лет. А иначе разворачиваемся и уходим, а то палату вам. Кормить, поить, самим не хватает...

Особенно умилило рассуждение: «Вы что же хотите, чтобы жена Шувалова пошла в районную полпикнику, и ей бы там за наши средства сделали бесплатный укол?» Господа, если жена Шувалова пойдет в районную поликлинику, это будет как вспышка сверхновой, которая на недели озарит стоящих в очереди бабушек… Но она туда не пойдет.

В связи с этим я думаю, и я хотел бы на этом стоять, что медицина — это особая отрасль, и чем цивилизация «развитей» и либеральней, тем наоборот она больше заботится о человеке. Если уже в темные времена были Гиппократ со своей клятвой и Франциск Ассизский с принципом «отдай и не требуй платы», который все сам отдал, то с какой стати это надо пересматривать сегодня, когда государства тратят налоги на войны, а конкретно наше – на бомбежку Алеппо, расшифровку интернет-трафика, мост на оккупированную территорию Крыма и незатухающий Донбасс?

Поймите меня правильно. Речь, конечно, не идет о том, чтобы отменить налоговый принцип и практические следствия из принципа солидарности поколений в рыночной экономике, а о том, чтобы не превращать врачей в налоговых полицейских, а 40 млн граждан, в отчаянии оптимизировавших свой оброк обезумившей номенклатуре, в неграждан. Увы, мы им тоже ничего хорошего пока не предложили.

В одном из своих религиозных эссе Гилберт К. Честертон написал о Франциске Ассизском: «Может /писатель/ сказать (с полным основанием), что святой Франциск в то же время предвосхитил все лучшее, либеральное, доброе, что есть в современном мире, — любил природу, любил животных, жалел бедных, понимал духовную опасность богатства и даже собственности». Оказывается, и таким бывает либерализм. Не голодецким.

В то время как все правительства в мире ищут, где бы взять дополнительные деньги, и все одинаково стремятся оптимизировать велфер, достигая, однако, очень разных результатов, надо вести речь о том, что гуманизм — это последняя скрепа, и что нам, в России, когда мы победим, надо будет предъявить либерализм с человеческим лицом.
Фото:Александр Шалгин/ТАСС
Версия для печати

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30266
7 ОКТЯБРЯ 2016 г.

Конечно, есть вещи более важные, чем случай Носика. Например, ультиматум Америке, предъявленный пацанами. Он воссоздаёт декорации Карибского кризиса, но с той, собственно, разницей, что в стремительном попадании СССР в кризис 1962 года был хоть какой-то историософский смысл. Извращенный, но был. СССР идеологически мнил себя могильщиком мирового капитализма и тайно лелеял планы на Всемирный СССР с единым директором в Кремле. Поэтому подтащить ракеты поближе к США было вполне в духе этой утопии. А вот чего добивается путинская Россия, не очень понятно.

Есть версия, что очертить границы своего влияния, за которые Запад обязывался бы не заходить. Самое любопытное, что Запад в принципе и не возражал бы против такой постановки вопроса, поскольку идея файрвола не так уж плоха. По одну сторону находился бы евроатлантический мир со всеми прелестями цивилизации и определённым стандартом жизни, а по другую — некая социальная уникальность острова «Россия». У нас ее еще называют Мордор. ( Я вообще-то не смотрел «Властелинов колец», но говорят, что это название отражает суть этой уникальности. Да и слово мне нравится, что-то от «морды».) Однако проблема заключается в том, что никто не знает, где на самом деле проходят эти границы.

Если бы они четко пролегали по границам России, возражений у Запада бы не было. А если бы еще мы, подневольные мордорцы, могли эти границы свободно пересекать в сторону Запада, когда б уставали от нашего Мордора, и на это хватало бы средств, то возражений не осталось бы даже у оппозиционеров, и такое положение вещей могло бы сохраняться достаточно долго. Но пацаны — то ли от нервов, то ли в силу какого-то дефекта ума — эти границы все время смещают, а условия для побега, наоборот, ухудшают. И вот уже и целая большая славянская Украина считается зоной интересов Мордора – как раз из-за угрозы побега целой страны. Вот зачем-то прихватили чужой полуостров – Крым, хотя это и ввергло весь наш Мордор в чудовищную неразбериху. Вот зачем-то полезли в Сирию, причем с явной целью столкнуться там с США (говорят, чтоб обменять Асада на тот же Крым). Вот военные самолеты зачем-то нарушают европейские границы, а подводные лодки демонстративно всплывают у берегов суверенных европейских стран. Вот зачем-то подкупаются западные политики, чтоб они сеяли смуты в своих собственных партиях. Идея хамского «Я могу, потому что хочу» навязывается миру в качестве нового кредо, отчего мир вздрагивает и начинает задаваться вопросом: «А что Мордор может, а что Мордор хочет?» Может, он стал настолько религиозен (не в православном смысле, а в смысле религии своего третьепутства и «благой вести» по-путински), что готов на нью-карибский Апокалипсис, за которым, им кажется, воссияет Царство Русского мира и Православного Креста?

На это в Кремле обычно отвечают, снисходительно улыбаясь: «Мы же не психи какие, мы привержены международным законам, мы за мир и демократию и т.д., мы такие же европейцы, как и вы, в пиджаках». И одновременно с этой улыбочкой поднимают 40 млн своих подданных для тренировок в бомбоубежищах. И одновременно на всякий случай куда-то свозят оружейный плутоний, который раньше бы утилизировали на глазах международных экспертов. И везут в Сирию установку С-300 для… Для чего? Самолеты ведь есть только у западных стран, у ИГИЛа их нет. И зачем-то открывают военную базу под Ростовом поближе к Украине, чтоб закралось сомнение, что гибридная война закончится, а не перерастет в негибридную. Зачем всё это — так явно, так демонстративно — не очень понятно. Опять же есть версии. Что исключительно, чтобы закошмарить своих подданных, которые, как только очнутся от похмелья имперской предъявы, так сразу же зададутся вопросом: а почему мы так бедно, скучно и гнусно живем при наличии всего необходимого для жизни свободной и радостной? А не сменить ли нам наших пацанов от греха подальше?

Но опять же, если бы пацаны кошмарили только собственную улицу, шерифы Запада смотрели бы на это дело достаточно благосклонно, сквозь пальцы. Может, с этими люмпенами так только и надо. Но где гарантия, что эта улица не развернется и не полезет на Запад с полной убежденностью в своей правоте, а пацаны всерьез не спрыгнут с ума? Такой гарантии, естественно, никто дать не может. Поэтому Запад начинает предпринимать какие-то обеспечивающие безопасность меры. Сокращать с мордорскими деловые контакты. Не вступать в переговоры, если в них нет какой-то совершенно насущной необходимости (вот, например, чтобы случайно не столкнуться в небе над Сирией или в водах Средиземного моря), не делиться научными достижениями – они мордорцам и не нужны, у них и так все самое лучшее, да и икона Казанской богоматери есть, — да и вот еще право вето в ООН как-нибудь этот Мордор лишить тоже было бы неплохо.

Собственно, это право вето нестабильной группы недружественных стран себя давно исчерпало, поскольку имитирует крепостное право, деля мир на страны-барины, и страны-холопы. Верховный комиссар тут явно был прав. А уж вето страны-агрессора, с проваленной экономикой и архаичным мировоззрением ее элиты — это вообще запредельно. Запад это понимает, и Мордор это тоже понимает, и международные отношения начинают двигаться в обратном направлении: от фарса учений в бомбоубежищах к трагедии вполне реального Апокалипсиса, когда бомбоубежища действительно понадобятся. Во всяком случае, к трагедии потерянного постдемократического поколения, вынужденного сжечь свою будущность в путинском кукольном театре абсурда.

***

Я обещал про Носика, и вот что я скажу. Мои коллеги, описывая эту ситуацию суда над ним, часто применяют такой пассаж: мол, Носик, конечно фашист, его взгляды отвратительны, но еще более отвратительна создавшаяся правовая коллизия в России. Вернее, ее заведомо неправовой характер. И вроде как получается, что оппозиция тоже дистанцируется от Носика, хотя и выступает за правду. И так это лихо произносится, что пролетает в мозг, будто смазанное маслом.

Однако правда в том, что Носик никакой не фашист, не Бен Ладен, а интернет-деятель. При всем желании (это только заход такой, никакого желания естественно нет) он никакую Сирию с лица земли стирать не собирается, как якобы обещает в своем «Живом журнале», да и не может, не в состоянии. Он вообще не про бомбы, а про свободу слова. Я лично немного знаю Носика. И понимаю, что ему важнее интеллектуальные провокации, и это очевидно, а делать вид, что мы имеем дело с парадоксом свободы слова еврея-фашиста, недостойно ни действующего права, ни защитников идеального права, ни поборников 282 статьи, ни ее отрицателей. Гораздо ясней все становится, когда мы согласимся, что имеем дело не с агрессивным фриком, а с общественником, который рискнул собой и своим капиталом, чтобы доказать неправовой характер репрессивной нормы в РФ.

И в любой другой нормальной стране он это бы давно доказал на собственном примере, потому что нелепо обвинять человекам в поддержке собственно правительства, да еще штрафовать за это. Если, конечно, не считать, что Носик своим текстом «возбудил ненависть» к Сирии лично товарища В. Путина, и тот, послушавшись призывов Носика, приказал бомбить Алеппо и гуманитарный конвой. Такое утверждение разрушает само понятие гражданской лояльности, да и гражданской нелояльности тоже. И принижает волевые качества диктатора. В нормальной стране за демонстрацию оного Носику пожали бы руку, а противоправную противоречивую статью выкинули бы на помойку. Но не то у нас.

Вроде бы вменяемые люди то тут, то там пишут, что статью эту можно использовать с благими целями. Например, в защиту евреев против нацистов. Или в защиту оболганного демократа от черносотенных казаков. В руках либералов такая опция будто бы будет сильным оружием Добра и Света, а в руках «консерватников» — заклинанием, превращающим Россию в Мордор. Так давайте не отдадим ее «консерватникам»!

Однако чему нас учит классическое фэнтези. Тому, что то, что может попасть в руки «консерватников», обязательно к ним туда и попадет. И чаще всего такие волшебные штуки, как 282-я статья или какие волшебные кольца, нормальные сказочные герои куда-нибудь все же старались закопать – за семь печатей, чтоб не достались они никому. Да и то – по сюжету – все равно какая-нибудь недалекая девица теряла ключ, и это когда-нибудь выползало наружу, и сказочные страны охватывал мор. А у нас этот мор перманентный, не сказочный.

Так что давайте поддержим кампанию Носика и отменим 282-ю статью.

Фото: Александр Щербак/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30278
12 ОКТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30278//1476257884.jpg
Александру Солженицыну снова дико повезло. К нему вернулась посмертная слава. А ведь последний этап его творческой жизни был противоречив. Националист, имперец, частично монархист, он слишком сблизился с объектом своего творческого исследования-негодования, настолько, что был этим объектом проглочен и переварен. Как спрутом или какой анакондой. Хотя, справедливости ради заметим, вернувшись в ельцинскую Россию, он не сильно поладил с ней. Но тут, слава Богу, воцарился Путин, в результате чего «объект» и писатель так притерлись друг к другу, что стали практически одним целым, как охраняемая государством усадьба. Однако при этом сильно обронзовевшему классику пришлось трагически разойтись со своим народом — с тем, который давал себе труд читать чуть более, чем по программе средней школы. И так бы он и ушел из нашей жизни памятником, к которому заросла тропа почитателей, если бы время снова не догнало его, перегнало, вернее, погнало, как приливом, впереди себя. Прилив времени актуализировал ту первую, главную, часть его творчества, где про чекизм и ГУЛАГ, которую нынешние чекисты предпочли бы забыть или, по крайней мере, перевести в разряд мемориала. За описание этого периода Солженицын получил международное признание в семидесятых и нынешнее посмертное признание молодых коммунистов-неосталинистов третьего тысячелетия, которые не нашли ничего лучше, как повесить чучело писателя (за шею) прямо на дверях музея ГУЛАГа в Москве, тем самым подтвердив, что писатель жив, пока его тема жива.

А тема-то действительно жива, она болит, — вот какой вывод мы должны осознать и принять. Буквально кровоточит, если через шесть-семь десятилетий от описываемых событий многие хотели бы расквитаться с чекистским прошлым нашей страны, но не знают, как это сделать, зато многие другие хотели бы расквитаться с первыми, возродив зомби-чекизм, и у них готовая технология под рукой. Это настоящая гражданская война, которая пока протекает в холодном режиме — все больше по твиттерам и фейсбукам, но уже горячо поджигает кое-где по окраинам «русского мира», поскольку там убивают людей вполне всерьез и говорить, что это «как-то еще незначительно», можно только сравнивая с солженицынским ГУЛАГом и террором тридцатых.

Дело в том, что после Сталина и террора тридцатых для России все «мало», все незначительно, все пофигу. Девять тысяч убитых в необъявленной войне с Украиной никого не отвлекает от воскресного вечера и даже не называется войной. Сбитый «Боинг» с пассажирами из десяти стран — досадное недоразумение: а чего он там летал? Разлетался, понимаешь! Аресты несогласных — не аресты. Ведь и вправду это совсем не то же самое, что кинуть Михоэлса под колеса грузовика. Ковровые бомбардировки в Сирии для защиты конституционного строя тамошнего бессменного диктатора — это кино, компьютерная стрелялка, которая в подметки не годится боям за Сталинград. Сталинизм привил определенные бесчувственность и бессовестность — это то, чем он продлил себя в настоящее и обессмертил, пусть даже вы его осудили и списали в архив, но при этом заметили как бы вскользь: а что ж мы так и будем всю жизнь за него каяться? Кому и зачем это нужно?

В контексте подобного мировосприятия заслуга Солженицына не столько в литературе, сколько в акционизме. Хотя тогда, в семидесятых, этого слова, конечно, не знали. Во всяком случае, его не знали с нынешней «пуссирайтской» и «павленской» стороны. Да и тот же Шаламов, наверно, был злее, социологичнее и литературнее, чем Солженицын. А многие другие — точнее и историчнее. Но только Солженицыну каким-то чудом удалось превратить свое творчество в акцию — передача «Архипелага» на Запад — и в театр — триумфальное издание «Архипелага» по миру. Тот акционизм открывал прямой доступ к серым клеточкам дорогих россиян и регистрам их запечатанных душ, был востребован эпохой, сломал СССР, чего не скажешь про солженицынскую «мудрость». Хотя именно этого он сам и не понял, собираясь потом в основном «учить», отдыхая на потемкинской даче иллюзорной «новой» России.

И есть что-то закономерное и символичное в том, что не книгами, многотомными изданиями, а именно в виде акционизма хулиганствующих безумных молодых неосталинистов повешенный и почти забытый современниками Солженицын сегодня возвращается к нам в год 2016-й. Как сюрреалистический язык какого-то нового колокола, он не дает уснуть при возрождении многократно описанного им вселенского зла.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 27 августа. Посетитель у картины "Возвращение блудного сына. Путин и Солженицын" в Музее власти. Музей закрыт через пять дней после открытия из-за обвинений в экстремизме. ИТАР-ТАСС/ Руслан Шамуков

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30307
19 ОКТЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30307//1476906966.jpg
Да, именно так иногда и ставится вопрос. Есть дискурс, в котором предлагается рассматривать невесть откуда образовавший культ Грозного исключительно в свете развития туризма в Россию. В «историческую Россию» туристы с Запада особенно, правда, не ездят — по известным причинам, но, допустим, когда-нибудь поедут. И встретят их… парки. Бывают парки веселые, вроде Диснейленда, а могут быть парки и страшные — с ужасами, ну, как в России. Парк ГУЛАГа. Или, вот, Парк культуры и отдыха имени Ивана Грозного. Если в Париже вы первым делом встречаете уличного чернокожего продавца сувениров с маленькими Эйфелевыми башнями, то в России, возможно, вы встретите тогда азиата, может быть, даже сирийца, с маленькими Грозными на троне, и чтоб черепа валялись у его ног. Или кукольную миниатюру «Иван Грозный поучает своего сына». Или сцены пыток. Допускаю, что все это могло бы очень даже хорошо «пойти».

В девяностых мы с друзьями размышляли, что надо бы оставить в демократической России эдакие «парки СССР», чтоб турист мог насладиться советской экзотикой — толстой крикливой теткой, продающей квас, дефицитом самого необходимого — например, в туалетах, аттракционом «как не решить элементарный вопрос», очередями — например, на выход из парка, и т. д. Но, кажется, идею украли, теперь вся Россия — такой парк, и культ Грозного одна из его развлекательных программ.

Другой дискурс предлагает не относиться к воздвижению памятника Ивану Грозному в Орле как к политически значимому событию. Значимой, мол, делает его наша реакция, считают в рамках этого дискурса. Кто-то решил поводить палкой в мутной воде общественного мнения, чтобы отвлечь, как это обычно бывает, от насущных жизненных проблем. Иногда такие штуки еще называют «управлением дискурсом», то есть вбрасыванием тем-имитаций, которые заведомо погонят людей на кукольные баррикады. С одной стороны, либералы, а с другой, например, рычащий и плюющийся Кургинян. Рефери — Соловьев. И крика! И ора!

У этого рассуждения есть один недостаток. Отнесись мы к установке памятника Грозному как к не заслуживающей внимания мелочи или просто как к «демократическому» рецидиву — ну, орловчане демократически решили почтить своего известного земляка (точно так же могут и ростовчане быть демократически горды за Чикатило, все-таки целых 53 человека убил, а некоторых еще и ел), — Грозный никуда не денется со всей своей мракобесной аурой. А про Немцова забудут! Забудут про ГУЛАГ и про Август-91-го и будут чтить лишь князей да императоров, что несомненно обернется необратимой ревизией шкалы общественных ценностей.

Революция 17-го года, как к ней ни относись, все-таки не случайно посшибала русских царей с постаментов. Октябрьский переворот опирался на низшие классы, бедный люд, который десятки веков угнетали власть имущие. Вспомним хотя бы, что на тот момент крепостное рабство в России было отменено менее чем сто лет назад. Звезда реформ, царский премьер-министр Столыпин, вместе с, казалось бы, спасительной программой перемен предлагал заодно и ускоренное правосудие, «столыпинские галстуки», и полицейскую слежку, и инфильтрацию политических движений агентами-провокаторам — эдакий протопутинизм. За что ж их тогда любить?

Истуканов старого режима раскокали, и новая власть коммунистической бюрократии не сразу обратилась к тотемам прошлого. Но все-таки обратилась. Царей приспособили, превратив в… советских директоров заводов и совхозов.

Петр I стал ходить в спецовке и с молотком, как царь-пролетарий. Еще немного, и мы увидели бы его разливщиком стали. Князя Александра Невского мы застаем в первых кадрах фильма Сергея Эйнзештейна в образе бригадира рыбаков. Командует, как вытянуть сеть. У царя Грозного сталинской пропагандой высвечивалась только одна функция — приведения к государственной дисциплине нерадивых бояр. Напрашивалось, что Сталин был реинкарнацией грозного царя, а НКВД — реинкарнацией опричнины.

Однако если коммунистический режим приспосабливал царей к себе, то путинский режим пошел еще дальше: присовокупляет себя к царям. Это сущностно новый этап и новый виток эволюции идеологии русской деспотии. Востребована не народность, а именно наднародность и историческая неподсудность русских владык. Таков князь Владимир напротив Библиотеки Ленина (о, как здорово это совпало!). Таков Александр I у стен Кремля и Александр II у храма Христа Спасителя. Таков Иван Грозный в Орле. Они уже не камуфлируются ни под красных директоров, ни под эффективных менеджеров, цари как они есть!

На них можно было бы и не обращать внимания, но месседж навязчив и многократно повторен: кто против Грозного, тот против Путина. Кто против опричнины, тот «пятая колонна». Один из авторов (под ником Лаврентий Павлович) написал с предельной откровенностью: «В России давно проявилось, а в последние годы ярчайшим образом подтверждается правило: если отечественный либерал против чего-то выступает — присмотрись повнимательнее, скорее всего, это явление положительное, для страны полезное. Ну а если либерал забился в истерике — даже не сомневайся: происходит что-то очень правильное». Чего ж удивляться, что подонки выстраиваются на открытии памятника? Они притягиваются им как магнитом, но хуже, что одновременно они цинично пытаются убедить современников, что вотчина садиста и самодура — это и есть русское государство.

Они «топят» за Грозного как за строителя русского государства, а в массовом сознании тот еще и превращается в «радетеля за народ», но вот бы проникнуть в мировоззрение тогдашнего деспота! Он действительно был за государство (а знал ли он, понимал это слово или хотя бы употреблял про себя более-менее адекватный синоним?) и действительно «радел» за народ? Тут же еще вопрос в том, а что нам самим следует понимать под государством.

По-моему, государство возникает тогда, когда появляется понятие общего блага и гражданина. Ничего подобного на Руси почти никогда не было. Разве что декабристы сделали шаг в этом направлении. Впрочем, цари XVIII-XIX веков все-таки начали понимать «должностную» ответственность за вверенный народ, хотя и несколько извращенным образом. Общество же всегда оставалось заложником этого «понимания»: как цари поймут «общее благо», а вдруг поймут его как-нибудь неправильно? Обратной связи же нет. Ну а крепостные — большинство населения — это не общество, их за людей вообще никто не признавал. Какое же это тогда государство?

С этой точки зрения, Грозный скорее был бандюганом в выстроенной им типичной бандюганской вертикали, а свои задачи понимал предельно узко: хавать все, что можно захавать. Территории расширял, чтобы увеличить число подчиненных. Законов не признавал. А свой народ, особенно тот, что кормился трудом, презирал. Для него это была грязь, расходный материал, по-нашему. Иначе с такой легкостью он не подвергал бы его репрессиям и не обращал в рабство. Поэтому никаких государственных институтов при Грозном не создали. Даже институт царя Грозный существенно обесценил, опошлил — то сбегал от трона, то сажал на трон непонятную личность, то снова рокировался обратно, как один всем известный товарищ. Если уж мы от таких фокусов слегка очумели в своем XXI веке, то можно представить, что творилось в мозгах современников «великого царя». По-моему, говорить о государственном строительстве по отношению к Грозному — все равно что думать, что сомалийские пираты образовали государство или что государство — ИГИЛ.

Или думать, что такими памятниками мы каким-то образом укрепляем сегодняшнюю государственность.

Фото: Александр Рюмин/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30353
31 ОКТЯБРЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30353//1477924976.jpg
В теме «Райкин против Хирурга и Кадырова» либеральные публицисты описали почти все правильно, добавить практически нечего. При этом ни у кого, конечно, не осталось сомнения, что нынешнюю революционность Кости Райкина вызвало механическое (в результате торможения российской экономики) сокращение общественного пирога, на кусок которого претендовали деятели искусства. И ни у кого, конечно, не осталось сомнения, что его резкие слова о цензуре выражали консолидированное недовольство интеллигенции тем, что власть путинской политической корпорации опирается на новых хунвейбинов и красных кхмеров (ряженых казаков, патриотов от сохи и квазиправославных), чтобы регулировать политические процессы внутри творческой среды. Тогда как «творческая интеллигенция», как ей всегда казалось, соблюдала свою часть контракта – лишний раз не высовывалась, про Крым почти не говорила, иногда даже соглашалась позировать в качестве доверенного лица Несменяемого. А то, что иногда что-то себе позволяла в своем узком кругу, так на некоторую фронду имела право, как она считала, даже при советской власти. Искусство ведь оно вообще слегка политично, поскольку, отражая все на свете, бывает, что отражает так же и власть. Синдром, так сказать, шута.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, и контракт нарушала именно «корпорация», это надо четко понимать. Когда Костя Райкин заговорил о цензуре, о том, что кураторы, а иными словами, представители государственных (государевых) денег ведут себя с «творцами» по-хамски и стараются финансировать лишь идеологически выверенный продукт, что тупые «общественники» там и сям спускаются с поводка (ключевое слово «спускаются»), чтобы «лопатами и вилами выправить дефект» не по своей прямой профессии (однако не лезут же они в реактор, там и убить может), он опять же не покушался на основы режима, а делился впечатлением, доступным многим. Оттого-то, слушая Райкина, некоторые дамы не смогли сдержать слез, ведь в устах артиста общее место приобрело значение яркого перформанса, за что мы артистов и любим.

Диспозиция таким образом сложилась предельно ясно. С одной стороны, заслуженный артист, какие бы у него ни были недостатки, а с другой — подозрительный мотоциклист (ангел бури, по выражению Проханова), региональный царек, про которого рассказывали, что он кому-то голову самолично отпилил бензопилой, вертухаи всех мастей (или потомки вертухаев), сексоты и мракобесы. Считать это спором «о нравственности в искусстве» можно только в очень большом помутнении ума. При этом Райкин и иже с ним очевидно были неправы, когда все прошлое десятилетие старательно занимали конформистскую позицию и думали, что пронесет, а деградация общества не заденет. И, очевидно, правы сегодня, когда зафиксировали растущие противоречия творческого цеха с базовыми установками режима, возвращающего нас «эту мерзкую книжку читать».

Но есть еще один участник спора, про которого все забывают. И он поистине ужасен. Это большинство.

Обычно про большинство говорят, что оно безмолвствующее. Однако в нашем случае оно отнюдь не безмолвствует. Поразительно, с какой скоростью оно превратило Костю Райкина, от которого все эти шестнадцать лет практически ничего не было слышно «плохого», в ненавистного Макаревича. Почему? Да и что им Гекуба, то есть Райкин или Макаревич?

Я думаю, здесь сыграла извечная ненависть русского охлоса к своей элите. Тем более к достаточно беззащитной элите, с которой путинские комиссары сняли печать неприкосновенности. На самом деле режим предпринял «гениальную», хотя и несколько повторяющуюся в русской и иностранной истории штуку – он определил идеологические островки и круг вопросов, в котором позволил рулить неравнодушной общественности и погонять там ожиревших элитократов. Точно так же как большевики после октябрьского переворота позволили студентам ставить оценки своим профессорам, а китайским хунвейбинам сублимировать свою социальную неполноценность в «культурной революции».

И точно так же как на международной арене режим пытается представить дело так, будто бы Путин возглавил мировой антиглобалисткий поход (куда? зачем? Бог весть), на внутренней арене «хирурги» и прочие православные казаки пытаются представить дело так, будто бы они получили карт-бланш на поход за общественную нравственность против либерализма. Но хуже всего, что этот мифический «поход» оказался сопряжен с оживлением бацилл всего самого отвратительного, что есть в так называемом русском народе. Надеюсь все-таки, что не во всем народе, а в некой его подделке. А именно, ксенофобии (этот «народ» тут же посоветовал райкиным заткнуться и отправиться в Биробиджан). Отвращения к хорошему образованию, образованным людям и «чистому» труду («либералы, мать их, геи и педофилы!»). Представления искусства и культуры как неких содержанок (военного комплекса и сырьевых раньте, не иначе). А заодно потребовал себе и всем остальным строгих рамок, то есть отменить ненавистную свободу. «Владимир Владимирович, верните нам крепостное право!»

Особо доставляет дискурс о праве налогоплательщиков хамить другим налогоплательщикам. Так, про «простое возмущение граждан тому, что на их налоги на государственных площадках систематически демонстрируются грязные акты педофилии и оскверняются религиозные святыни», в частности пишет налогоплательщик Энтео, уж не знаю, какие материальные блага он создает и где. Но этот дискурс не чужд и либералам, что уж совсем странно, поскольку должны же они понимать, что в стране, живущей в основном на сырьевую ренту и продажу оружия, главный распорядитель и есть неявный владелец активов. По-видимому, он так же является и единственным значимым налогоплательщиком, что никак не перебьешь в текущих обстоятельствах. Следовательно, защита демократии с этих позиций выглядит достаточно абсурдной.

И все это, безусловно, часть крымской трагедии, которая заключалась не только в том, что рассыпалось братство народов, а так же и в том, что аннексия чужого пробудила в российском охлосе демонстративное презрение к этическим табу. Несомненно, он воспринял это как глобальную санкцию унижать все интеллигентное и топтаться на всем передовом. Иногда это еще называют восстанием архаики против недостижимого (в том числе и интеллектуально) модерна. При этом патриотическая архаика, безусловно, не может быть так уж близка путинской корпорации, все равно стоящей одной ногой на ненавистном Западе. И Мединскому с Райкиным легче помириться, чем участвовать в плясках Энтео с Залдостановым. Однако варвары, тем не менее, сокрушили Рим, наплевав на логику прогресса, и не факт, что разбуженную с корыстными целями стихию теперь удастся загнать обратно.

Фото: Павел Смертин/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30386
10 НОЯБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30386//1478765981.jpg
ТАСС

Уже не первый знакомый — не из тех, кто ходит на митинги или как-то политически себя проявляет, а самый-самый обычный — начинает высказываться в том духе, что ему становится тут, в России, страшно жить. Даже будучи простым обывателем, который думает лишь о том, как отложить немножко денег и провести вечер с пивом и телевизором, он тоже начинает чувствовать, как стягивается какая-то петля. Вдруг чего-то не то скажешь или сделаешь, поставишь лишний лайк в соцсетях, повысишь голос на пьяного милиционера, забудешь заплатить штраф, который, кстати, возникает буквально из всего, и государство захлопнет створки. Доказывай потом, что не верблюд!
И подобный нередкий невроз — повод для тяжелого психопатического расстройства. Надо бы свалить отсюда, да просто непонятно куда и как. И на что. Мы же не ливийцы какие и не сирийцы, не черные, не узкоглазые, нас никто с пособиями и размещением не ждет. Напротив, происходящее вызывает какое-то перманентное изумление. (Особенно после того, как у Боровицких ворот вдруг встал огромный каменный Путин с крестом.)

Итак, об изумлении.

Вы заметили, кстати, как быстро разговор о творческих трудностях Кости Райкина в театре был вытеснен невзгодами Ильдара Дадина в исправительной колонии? Кто-то по этому поводу даже испытал определенный оптимизм. Мол, наконец-то мы не о проблемах конформистских артистов говорим, а об обычном человеке. Но на самом деле ничего хорошего в том, что дадины подвинули райкиных с авансцены общественного внимания, конечно же, нет. Поскольку это свидетельствует отнюдь не об усиление «народности», а об эскалации политического негатива.

Когда общество разговаривает о Райкине, пусть даже в контексте того, что на знатного элитократа накричал бюрократ-министр, аки на какого крепостного холопа, и денег не дал расплатиться по кредитам за шоппинг-центр, на самом деле это переживания счастливых сытых людей, сидящих в тепле и не понимающих своего счастья. Такие переживания тоже имеют право на существование и вполне позитивны. Но они, конечно, не идут ни в какое сравнение с переживаниями, когда приходится говорить о Дадине, который и изначально-то сел не за что, а теперь ест баланду в колонии, с которой у вас никакой реальной обратной связи нет.

Когда ущемляется свобода театрального режиссера, например, показать в рок-опере интимные отношения Христа и Магдалины, это конечно, ужасно-ужасно-ужасно и недостойно развитого либерализма. И все равно это не так ужасно, как когда вам тупо не дают ничего говорить ни о чем. А когда кто-то все-таки решается что-то сказать (в одиночном пикете, как Ильдар Дадин), ему буквально вставляют кляп в рот, судят неправедным судом с подставными свидетелями, а потом этапируют в колонию, где патриотические вертухаи решают поучить уму-разуму по голове. Дистанция от Дадина до Райкина, таким образом, огромна, хотя и связь, безусловно, имеется.

Потому что обычно так и бывает: они начинают с райкиных, а кончают дадиными. А когда кончают с дадиными, то рикошетом это прилетает и райкиным. И одновременно обрушивается мир сидящих в тепле. Сидящим в тепле хочется думать про Райкина и в общем-то настоять на идеологически сомнительном спектакле, воодушевившись бескровной победой. Но жизнь им вколачивает в мозг: Дадин, Дадин, Дадин! И победы не видно. И это грязно и в конечном итоге кроваво и унизительно. Оттого-то самые простые и самые обычные люди начинают думать, что надо бы свалить отсюда, единственная проблема, непонятно куда и как.

Однако и Дадин — не единственная роковая веха развития политической России и не единственное предзнаменование ее будущего. О нем хоть заговорили. Генерал Москалькова поставила на контроль, отвечая своей честью офицера за то, чтобы тюрьма оставалась тюрьмой, а не пыточной камерой. И появилась гарантия, что по крайней мере не убьют втихаря, хотя, конечно, и не отпустят. Дадин сознательно шел на риск, отстаивая свои убеждения, и, в общем, заслуженно нарвался. Как Александр Матросов — на дзот врага. Но еще более поразительный случай, насколько я понял, произошел с несознательным двадцатилетним молодым человеком по имени Евгений Корт, который совершенно не рассчитывал заслужить репутацию мученика.

Так, Зеленоградский районный суд приговорил его к году лишения свободы в колонии-поселении всего лишь за републикацию на своей страничке некой сатирической картинки, которая юноше показалась смешной. Грани.ру воспроизвели эту картинку, и, убей меня Бог, если я понял, какую ненависть и к кому он этим копипастом умудрился возбудить и чье достоинство унизил.

Да, на этой картинке шаржированно изображен националист, рукоприкладствующий по отношению к Пушкину. Автор выразил, по-видимому, такую идею: националист по незнанию принял Пушкина за «чурку», кем Пушкин, наверное, и показался бы в современной Москве, если бы имел несчастье здесь объявиться без регистрации. Однако страннее всего ассоциации, которые возникли у зеленоградского правосудия. Дай судья — такой толстый дядечка — себе труд немножко подумать, он вряд ли бы усмотрел здесь унижение «чурок» (таким нехорошим словом у нас иногда называют инородцев), ведь среди них аж затесался великий русский поэт Пушкин! И вряд зеленоградское правосудие имело достаточное основание усмотреть унижение русских. Потому что на карикатуре изображены были не русские вообще, а один единственный националист, на униженного, причем, совершенно не похожий.

Можно, конечно, предположить, что была унижена и оскорблена социальная группа «фашисты», не умеющая по необразованности отличить «чурку» от Пушкина, но странно же, что зеленоградское правосудие защищает фашистов и отправляет в колонию молодого любителя шаржей и карикатур. Страшно представить, что было бы с таким подходом с читателями, допустим, советского «Крокодила», который не боялся шаржировать и на социальную группу «американские капиталисты», и на социальную группу «фашисты», и даже, не побоимся этого слова, на отечественных «бюрократов» и «начальство».

Возможно, впрочем, что наш молодой человек попал не из-за картинки, и даже не из-за 282-й статьи, по которой его судили, а из-за фамилии — Корт и книг по истории, что стояли у него дома на полке, которые по какой-то причине не понравились спецслужбе. Но в чем мы все равно при этом несомненно окажемся правы, так это в том, что со свободой слова в стране произошел такой откат, который не снился даже кондовым тоталитаристам. И хуже всего, что этот тоталитарный подход почти ни у кого не вызывает раздражение.

Актеры, писатели и большие художники современной России горячо приветствует цензуру, раскрывающую настоящие таланты! А Верховный суд не стесняется выдать неудобоваримое разъяснение, в котором сообщается, что преступлением может оказаться ЛЮБОЙ ТЕКСТ, написанный, произнесенный, услышанный или полученный по e-mail, если репрессивная система сочтет, что «контекст, форму и содержание размещенной информации, наличие и содержание комментариев, или иного выражения отношения к ней», так или иначе, обуславливает преступление. Однако я не хочу здесь долго и бесплодно рассуждать о ценности свободы, за которую билось ни одно поколение революционеров, демократов и либералов.

Попробую сказать коротко. Наверное, из этой идеальной свободы, с учетом реалий современного информационного общества, действительно должны быть сделаны какие-то конкретные изъятия. Но изъятия из свободы — полной и непреложной, конституционно защищенной, а не так, что свобода ютится на задворках тотального изъятия, как нам успешно навязывают в современной России.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30449
28 НОЯБРЯ 2016,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30449//1480311394.jpg
ТАСС

О цензуре в России бытуют три распространённых суждения.

Первое: некоторая цензура нам все-таки не помешает. Например, этическая. Чтобы были четко очерчены этические границы творчества. Да и вообще в советское время цензура хоть и была, но она не мешала тому, чтобы создавались великие произведения, скорее этому способствовала, держа творца в тонусе. А в антисоветское время ее вот нет и творцы выдают пшик. Поэтому, чтобы не было пшика, творцов надо немножко поприжать.

Второе: в современной России цензуры нет и никогда не было, в смысле, после 1991 года. Поскольку она не конституционна, а мы чтим Конституцию. Поэтому свобода слова у нас абсолютная, каковой нигде и никогда в мире не наблюдалось. А все разговоры о цензуре, которая якобы где-то действует, суть спекуляции алчущих дешевой популярности.

И наконец, третье суждение. Цензура есть, но не у нас, а у наших заклятых западных друзей, с чем, конечно, мириться никак нельзя. Так, недавно они приняли оскорбительную резолюцию — «поганую бумажку», как сказала о ней Мария Захарова, — практически приравнивающую деятельность авторитетных российских государственных СМИ к пропаганде ИГИЛ. И постановили противодействовать. Но, с другой стороны, разве ж это не является свидетельством того, что наши славные российские СМИ объективно освещают своим прожектором постперестройки темные уголки международных дел? В связи с чем президент России нашел время поблагодарить журналистов телеканала RT и агентства Sputnik за большую и результативную работу. Действительно, добиться того, чтобы вас приравняли к ИГИЛ, которого никакими силами не удаётся разбомбить, это, конечно, великолепный результат и огромный КПД.

Логика социальных систем, тем более такого типа, как российская, обычно склоняется к тому, чтобы все разнородные суждения свести к одному, интегрированному. Если не сказать, к национальной идее. Поэтому вряд ли кто особенно удивится, если политическая цензура в РФ вскоре будет считаться абсолютной свободой, а свобода (естественно, не в России, а за рубежом) — цензурой и покушением на свободу. Причем жить в этой оптике пропагандистам из государственных СМИ будет легко и приятно. Что касается идеологических картинок, печатаемых на главном кремлевском принтере, то в классификаторе они пройдут по статье «убеждения», которые, как где-то заметила Маргарита Симоньян, отстаивают ее работники, не жалея живота своего.

Однако проблема в толковании сей образовавшей коллизии, несомненно, останется. И прежде всего она в определениях, терминологии. Может ли считаться пропагандой то, что и изначально не должно никого ни в чем распропагандировать, а скорее должно вызвать рвотный эффект, причем наибольший именно у иностранной аудитории? Нет, и, очевидно, это должно называться как-то иначе. Например, как деятельность по производству рвотных средств, доставка их неопределенному числу адресатов, распыление специальными службами на мониторируемых пространствах…

Признаем также, что рвотные средства в определенных ситуациях важны и оказывают благотворный терапевтический эффект, особенно когда потребитель объелся какой-нибудь политической гадостью или исторической правдой, а результативное рвотное — то, которое вызывает быструю и обильную рвоту, то есть иронию и облегчение.

Можно ли считать, что изготовление вышеупомянутых рвотных средств происходит «по убеждению»? Странный вопрос. Как водитель трамвая не водит по убеждению свой трамвай, так и работники рвотных фабрик трудятся исключительно за зарплату и нисколько этого не стесняются и не скрывают. В парадигме же «кредо, совести, взглядов» они, скорее, похожи на добровольно изнасилованных, которые расслабились и получают удовольствие. А некоторые, как популярные ведущие российского ТВ, так и удовольствие получили, и дачки построили, и содержат большие семьи. Ведь нельзя же всерьез думать, что человек может годами «по убеждению» писать и вещать про то, что «Крым вернулся в родную гавань», когда всем от мала до велика известно, что тектоническое движение материков происходит от силы несколько сантиметров в год, и скорее уж тогда «родная гавань» приплыла в вышеупомянутый Крым и мутит там воду.

Примерам таких нечеловеческих иррациональных «убежденностей» нет числа. Последние «убежденности» (для внутреннего использования) демонстрировали скорбь по искреннему другу Советского Союза (предоставившего площадки для ядерных ракет и тем самым чуть Советский Союз не угробив вместе со всей остальной цивилизацией) и объективное отношение к работникам НКВД, «действия которых по реальному обеспечению интересов страны были в той ситуации совершенно оправданы» и среди которых, как водится, «было немало честных людей».

«И, кстати говоря, протоколы этих допросов полностью выдерживают источниковедческую критику: всё, что там говорится, — правда. Показания из людей никто не выбивал», — как ничтоже сумняшеся высказались в эти дни в «Аргументах и фактах». При том что оставлять зависшими такие сентенции вполне в духе наступившей в России эпохи. Спасибо деду-вертухаю за победу!

Другое дело — как реагировать на все это? Как реагировать не совсем потерявшим голову в России и как реагировать обычному западному человеку?

Иными словами, не преувеличена ли реакция западных парламентариев, пытающихся как-то механически ограничить наступление российской постправды на Запад? Возникли даже опасения, уж не эффект ли это «укуса Путина», поскольку обычно так реагировал как раз обижающийся «русский мир», то ищущий под каждым кустом иностранных агентов, то всех поднимающий на борьбу с пятой колонной. А если и Запад начнет заниматься тем же самым, цензурой, ограничениями, то сотрутся границы… но совсем не так, как мы бы рассчитывали.

Ведь в каком-то смысле защиту от Путина по-путински можно считать и победой Путина, и утверждением в мире путинской нормы. Однако это опасение было бы, конечно, более обоснованно, если бы мы действительно имели дело со СМИ, журналистами и их убеждениями, пусть даже и несколько завиральными. Но речь идет исключительно о продукции фабрики рвотного, на строго дозированном распространении которой мы (да и западные парламентарии тоже), конечно, имеем полное право настаивать.

Фото Евгений Курсков/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30468
2 ДЕКАБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30468//1480661500.jpg
«Бумеранги прилетели» — как бы новая картина Саврасова. Прилетели в виде, казалось бы, уже остывшей темы сталинских репрессий. Но то ли виноват очередной ноябрь, то ли — приближение столетия известного переворота, а снова выплыло: нужна третья волна десталинизации. Было сказано впроброс на Гражданском форуме-2016. А дальше пошло по нарастающей. Когда Правозащитный центр «Мемориал» открыл на своем сайте доступ к базе данных 40 тысяч сотрудников НКВД в годы Большого террора — на самом деле к микроскопической капле в море ужаса, — сайт тут же «лег». Возможно, конечно, что и сам, не выдержав посещений, однако практически одновременно с этим появилось письмо потомков чекистов к Верховному главнокомандующему с просьбой закрыть доступ к базе, дабы не раздувать гражданский конфликт. И всем стало ясно: сайт лег не сам, постарались все те же доблестные чекисты, болеющие за проигравшую команду.

Само по себе это даже и хорошо. Поскольку было доказано, что этические рамки все-таки существуют. Быть чекистом или болеющим за чекизм — по-прежнему стыдно. Неэтично даже по нашим резиновым этическим нормам и требует определенной секретности, мрака, государственного протекционизма или решения Верховного главнокомандующего. Но, с другой стороны, чекистский ответ прозвучал столь гулко, мощно и многоголосо, что стали закрадываться подозрения: а не запоздали ли мы с третьей волной? За двадцать лет враг перегруппировался, размножился, поднакопил средств оболванивания. И видимо, нужна не просто «третья волна», а нечто более глубокое — с люстрацией, с поражением в политических правах всех тех, кто восторгается диктатурами и убийствами ради «будущего результата». Но как это устроить и как бы самим не перейти при этом грань демократического гуманизма?

В эти дни известный консерватор Максим Соколов превентивно напал на потенциальных десталинизаторов, защищая мощью своего консервативного таланта молодую драконью поросль. Чтоб подросла, окрепла и возмужала. Его как бы мучали кошмары: «Порой кажется: приди к власти десталинизаторы, и времена Леонида Ильича Брежнева станут казаться недосягаемой эпохой верховенства права». Ну а мы не дадим! Сохраним эпоху законности и верховенства права в неприкосновенности! Вот прям как сегодня… Право имени Эльдара Дадина.

Нападение сталинизаторов — это бумеранг из прошлого, преследование недоделанного, недодуманного, непроговоренного в 1991 году, паллиативности демократической революции. Просто поразительно, что после всего, что было расследовано, написано, опубликовано о сталинизме, ночных арестах, политических казнях, общество демонстрирует такое беспамятство, а хуже того — воспроизводит сталинистские этические установки. «Нельзя давать однобокую оценку таким вещам, — пишет мне в форуме вроде бы вменяемый современник. — Вождь воровал? Нет, значит этот аспект положителен. Вождь ухудшил или улучшил экономическое положение державы? Улучшил, значит, это положительная оценка. Вождь культивировал репрессии? Культивировал, конечно, но и эту оценку нужно поделить на составляющие. Воров и убийц нужно репрессировать? Конечно, нужно».

Вождь не воровал, хотя и распоряжался абсолютно всем. Развил и улучшил до того, что народ жил в нищете, а всякое проявление свободомыслия было угроблено. Так издревле куется на Руси этический моральный кодекс: начальник имеет право на любые злодейства во имя высших целей. А свобода, уважение к личности — это неважно, не ценность, даже не колбаса. Люди — расходный материал в пирамиде величия русской власти. А с целью зубрежки этого кодекса не в далеких тридцатых, а сегодня по всей стране поднимаются истуканы диктаторов. И хотя Сталина среди них пока еще не очень много, но есть Иваны Грозные, есть Владимир Креститель, прямо напротив Кремля, а по всей границе вместе с пограничниками собираются наставить двести александров невских, на каждом километре, — по сути тех же сталиных и беспредельщиков. Ну и что, что глазки выкалывал новгородцам? За дело же, черт побери, и ради победы!

Второй бумеранг, таким образом, несомненно должен прилететь от противников «русского кодекса». Неспокойные люди теребят современников, засыпающих в наступающем новом тоталитарном кошмаре. Мой хороший товарищ Дима Стахов выходит на личную вендетту — правда, не с топором, подкарауливая внука красного комиссара, как якобы опасается Максим Соколов, но с моральным императивом — приколачивать табличку с последним адресом своего деда, Таукина Станислава Андреевича, на дом, из которого его увезли чекисты. Дима страшно расстроен: жильцы не дают, поскольку сильна радиация русского кодекса — не выступай, не береди, дай поспать...

Надо заметить, что в свободном ненашенском обществе ты — согласен, не согласен — никогда не будешь мешать человеку с гуманитарной миссией памяти. Просто потому, что это неприлично. Допустим, уже достаточно немолодой дурачок хочет зачем-то о своем деде рассказать — да кто мы такие, чтобы ему мешать? Не представляю, чтобы в Париже кто-то был против таблички, свидетельствующей, скажем, о еврее, которого увели в гестапо по доносу, хотя эти страницы истории Парижа времен оккупации не менее позорны. Скажем, против таблички о том же Ги Моке. Но в нашем обществе люди исходят из рациональных оснований «русского кодекса»: то, что бросает тень на власть, настаивающей на своей преемственности от князей, царей, бояр и пламенных революционеров, должно быть каким-то образом спрятано. Да и «мешает бизнесу». Что подумают клиенты первого офисного этажа? Что «Крым не наш» и что тут диссиденты живут? Это очень интересный и тревожащий нас феномен.

Перпендикулярность русского кодекса современной этике ненашенских стран несомненна и взывает об исправлении. Либо кодекса, либо несогласных с ним — с повторением старых сталинских схем. И вполне объяснимо, что интеллигенция сегодня, тревожась за свою судьбу и судьбу своих детей, снова задумывается о проблеме трибунала над чекизмом. Хотя в ответ и слышит: мертвых не судят (24-я статья не велит), палачи и жертвы давно перемешались, покаяние потомков бессмысленно: актуальность пропала, не придумано такого трибунала, да и вешание ваших табличек — разве не уход совершенно в непрактичную ритуальность, вместо того чтобы выйти с предложением какой-нибудь реформы? Есть и такой аргумент.

Нет, господа хорошие, таблички нужны не для сантиментов, а чтобы оказывать давление на беспамятный планктон. Общество свободно сочинить себе любой трибунал и обойти любую статью, если почувствует в этом нужду. А такая нужда есть: надо доделать то, что не доделано в 1991-м. При том что речь идет, конечно, не о том, чтобы наказать покойников, поплясать на их костях и развеять их прах на ветру. (Хотя, когда гораздо более законопослушным англичанам потребовалось, они выкопали Кромвеля и повесили — никто и слова не сказал.) Речь идет о социофилософской и юридической оценке явления — самого массового в истории уничтожения людей во имя Идеи, и о разрушении в общественном сознании русского (холопского) кодекса.

А в прикупе — о недопущении дальнейшего сползания в фашизм, хотя бы он и назвался как-нибудь по-другому.

Фото: Созинов Виталий/Фотохроника ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30523
16 ДЕКАБРЯ 2016 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30523//1481822677.jpg
Нападение на Ельцина (на Ельцин-центр, на феномен «девяностых») только на первый взгляд кажется алогичным. Действительно, ведь прошло полновесных шестнадцать лет, как режим сменился на полную, надо понимать, противоположность. Нынешние тридцатилетние понятия не имеют, что там было в «девяностых» и откуда, по какой причине пошла такая «движуха». Сорокалетние что-то помнят, но в основном повторяют родителей. Или, наоборот, опровергают их по закону «отцов и детей». Раз папаша активничал в девяностых, значит, там все было бред и обман. Пятидесятилетние знают, но чаще всего устали и выпали из игры. Шестидесятилетние потихонечку вымирают.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30523//1481880004.jpg
Тем не мене «девяностые» болят как фантомная боль. Уже ничего нет, все отрезали и перебинтовали, но полномочные представители «нулевых» и «десятых» продолжают вести нескончаемый спор, как будто из «девяностых» на них продолжает идти какое-то враждебное им излучение. На самом деле отчасти так и есть. Любая биография, любой экспонат из 90-х при перенесении в «нулевые-шестнадцатый год» оказывает разрушающее действие, сравнимое со столкновением материи и антиматерии. О чем и не преминул заметить автор эпических кинополотен Н. Михалков. Выставка в Ельцин-центре, мол, ежедневно делает «инъекции разрушения национального самосознания детей», — сказал, как отрезал, он. А министр культуры М. взял да и согласился. Право, впору провести обряд очищения от скверны и обнести Ельцин-центр какой-нибудь животворящей иконой. В духе современности.

Они правы. Но в своей посылке. Когда мы смотрим на лица поколения «девяностых», то понимаем, что они счастливее, открытее, чем лица из нашего шестнадцатого года. Про последние можно сказать лишь то, что самосознания в них хоть отбавляй. Однако эти лица принадлежат как бы окопникам, окруженными врагами. Которые при этом думают: «Вот пуля пролетит, и — ага!». А все мечты – поесть санкционного продукта из котелка да после перекура навредить чем-нибудь распоясавшейся Украине.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30523//1481879777.jpg
ТАСС

Нет, никто никогда не говорил о том, что в «девяностых» не было проблем, трудностей, бедности, столкновений, подчас ожесточенной борьбы. Добро и зло будут вечно перетягивать канат в человеке и человеческом обществе, и «девяностые» в этом смысле не исключение. Но не отнять и того, что поколение «девяностых» изобретало свободы, а поколение «нулевых-шестнадцатого» года изобретает запреты — в день по запрету. У поколения «девяностых» была миссия — приведение страны в порядок после семидесяти лет бюрократической деспотии. А у поколения «нулевых-шестнадцатого» года миссия — про это забыть. «Девяностые» открывали архивы, «нулевые-шестнадцатый» эти архивы мечтают закрыть. «Девяностые» разоблачали сказки, а «нулевые-шестнадцатый» снова складывают эти сказки. «Девяностые» хотели мира во всем мире и чтобы туда без визы поехать, а «нулевые-шестнадцатый» укрепляют границы и прячутся за бруствером.

«Нулевым-шестнадцатому» нужна индульгенция за предательство «девяностых» и всего того, о чем мечтали люди оттуда. Кампания обличения и поношения Ельцина поэтому естественна. Но и без кампании полно добровольцев, готовых перечислить ямы. 93-й год — крах незадавшегося парламентаризма, 96-й год — апофеоз манипуляции, 99-й год — кулуарная передача короны серому человечку. Мне часто говорят, что все, что случилось позже, заложено в «девяностых». Кто ж с этим спорит?

А вот спросить: а разве могло быть не заложено? Разве на ногах поколения не висело тогда груза рабского тысячелетия, культурной изоляции от Запада, непрочтения главных книг человечества?

Мы и Конституцию-то писали, думая, что это просто красивый текст, виньетка демократии, не подозревая, что он как-то потом окаменеет и им огреют нас по голове. Однако вспомним и то, что даже в 99-м году люди чувствовали себя у развилки, а не у тупика. Чувство развилки — вот критерий девяностых и то, чем они отличаются от последующего. Если, конечно, не считать развилкой «Навальный-президент». Все экспонаты, реальные и воображаемые, напоминающие об этой развилке — то есть о свободе выбора, то есть о свободе, — таким образом опасны, разрушают национальное самосознание беспризорных детей, как гениально заметил Н. Михалков.

И тогда в бой пошли старики. Буквально. Откуда-то вытаскивают Горбачева. Ему и теперь можно все простить — за то, что он оказался в нужном месте в нужное время и с «новым мышлением», которое сам же до конца не понимал. И за то, что был вегетарианцем, а не кровавым тираном. Но Горбачев зачем-то начинает расшатывать собственный памятник. В скором времени возможно образование нового содружества государств в тех же границах, которые были при СССР, предрекает он, не уточняя, зачем?

Зачем создавать такой союз? Неужели исключительно ради длины дорог и стоимости внутренних авиаперелетов? Можно пожать плечами, старик фантазирует на радость оголтелым, сожалеющим об утерянном. А это ведь целые страны со своим народонаселением, культурно давно отделенные, как Прибалтика. Но это также и удар по «девяностым», ведь это они рассыпали советский командно-административный союз для сборки на новой основе — с Европой и, пусть простят патриоты, с Америкой.

А вот еще из прекрасного – «Открытое письмо простолюдинки жене Ельцина Наине». «Простолюдинка» тут звание. Носится гордо. Хотя и заставляет задуматься о приметах времени. Есть, оказывается, простолюдины, ну, те, которые закупается продуктами от фирмы «Каждый день», и сложнолюдины, сеньоры-помидоры, они проезжают на лимузинах, обдавая простолюдинов грязью. Даже депутаты у нас теперь простолюдины и сложнолюдины. Сложнолюдин Володин, например, обещает вздрючить дисциплиной депутатов-простолюдинов. Но в данном случае «простолюдинка», как я уже сказал, это глас народа, кондовости и домотканности.

Вообще-то я не стал бы цитировать очередное подметное письмо со всеми этими эскападами про СССР и 90-е, тем более из подзаборной газеты «Завтра». Но иногда сволочизм «нинаадреевых» начинает доставать и привычных к сволочизму, тем более что его старательно тиражируют, присовокупляя к старику Михалкову. Поэтому, наверное, нужно снова и снова растолковывать, чем были для нас девяностые, которые мы потеряли.

«Ваш муж был пьяница», — со знанием дела пишет эта простолюдинка, как будто сама с утра до вечера с ним киряла не просыхая, откуда и интимное знание. Но это полбеды, проблема глупой бабы и вино-водочного восприятия политики. Ключевая фраза другая: «В любом случае Ваш муж на сегодня — самый плохой президент России». А так ли это? А если сравнить? Ну, с этим, который загнал нас в осажденную крепость. Да и с младшеньким, который в промежутке наобещал кучу и пел сладкие песни про свободу?

Они взвешены и найдены очень легкими.

Фото 1. Александра Чумичева /Фотохроника ТАСС/
2. Президент РФ В.Путин вручил государственные премии РФ за 2013 год в Кремле ITAR-TASS: MOSCOW, RUSSIA. JUNE 12, 2014. Boris Yeltsin's widow Naina Yeltsina (L) and film director Nikita Mikhailkov before an award ceremony in Moscow's Kremlin on the Day of Russia, 12 June. The ceremony was held to present national awards to Russian national awards to professionals involved with literature, technology, art and humanitarian work. (Photo ITAR-TASS/ Mikhail Metzel) Россия. Москва. 12 июня. Вдова первого президента России Наина Ельцина и режиссер Никита Михалков перед началом торжественной церемонии вручения государственных премий РФ в области науки и технологий, литературы, искусства и гуманитарной деятельности за 2013 год в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Метцель
3. Москва. На снимке: Президент РФ Борис Ельцин (слева) вручил орден "За заслуги перед Отечеством" III степени за многолетнюю и плодотворную деятельность в области культуры и искусства кинорежиссеру-постановщику киноконцерна "Мосфильм" Никите Михалкову (справа). Фото Александра Сенцова /ИТАР-ТАСС/.
4. Россия. Москва. 12 июня. Вдова первого президента России Наина Ельцина и режиссер Никита Михалков перед началом торжественной церемонии вручения государственных премий РФ в области науки и технологий, литературы, искусства и гуманитарной деятельности за 2013 год в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Метцель

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30575
8 ЯНВАРЯ 2017,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30575//1483594764.jpg
АР/ТАСС

Когда я только задумывал статью про итоги 2016 года, мне сначала показалось, что это будут «итоги без итогов». Ведь мы — все те, кто когда-то связал свою судьбу с либеральным проектом — находимся все там же, в том же месте и в том же кругу проклятых вопросов. Буквально как в прошлый год, как в позапрошлый.

Эти вопросы: Крымнаш — Крымненаш. И как (главное!) ужиться в одной стране двум социальным партиям, которые позиционируются прямо противоположным образом. Путин «уйдет — не уйдет», то есть начнется ли назревшая трансформация режима и что (главное!) произойдет за дверью этой трансформации, возможно, что ничего хорошего. И конечно, проблема «национальной идентичности». Я не люблю это избитое выражение, тем более что в массе своей население совершенно не озабочивается какой-либо идентичностью, скорее озабочивается проблемой «Боярышника», но что собирается взять наша политическая элита за модельную основу своей идеологии — николаевскую империю ли, Советский союз, антизападный интернационал или особость русской цивилизации, — такой вопрос по-прежнему неразрешим. Даже явление Навального по классической схеме «бодался теленок с дубом» не только не разбавляет эту безытожность, сколько еще больше ее подчеркивает. Ибо ожидается, что игра Навального в конкуренцию с Путиным будет иметь значение лишь ряби на воде, и хотя оптимисты продолжают предсказывать за ней Большую либеральную волну, совершенно очевидно, что если она и поднимется, то за горизонтом прогнозируемых событий. А это все равно как «не поднимется совсем», то есть многие не дождутся.

Однако Россия — это не весь мир, она всего лишь плавает в бульоне, который называется «весь мир», а там, как ни странно, очень многое сдвинулось в последнее время, что, возможно, окажет и критическое воздействие на Россию. И вот тут начинаются настоящие итоги. Прежде всего они в том, что в США избран новый начальник мира — Дональд Трамп.

Признаюсь, среди моих знакомых есть как российские и американские сторонники Трампа, так и те, кто пришел от его избрания в полный ужас. Это опять же две партии, но уже разделившиеся на глобальном уровне. Так, сторонники Трампа указывают на то, что его вынесло наверх протестное (против мировой либеральной бюрократии) голосование и что Трамп будет олицетворять новый прагматичный подход, возвращение к здравому смыслу, возвращение Америки в себя, эдакую новую народность. И что все деньги, мол, тогда останутся дома, а на остальных Америке будет плевать.

В свою очередь противники Трампа сомневаются в «народности» миллиардера-застройщика и перечисляют ляпы трамповской риторики, а также обращают внимание на восторг Кремля данным исходом американских выборов. Ведь не секрет, что расистскую Россию, усматривающую теперь духовные скрепы аж в крепостном праве, чернокожий интеллигентный президент США, ну, никак не устраивал. Зато не стесняющий демонстрировать свой хамоватый эгоизм Трамп кажется своим парнем, «таким же эгоистом, как и мы», тем более что он вроде бы собирается сворачивать американскую экспансию. Так это или не так, еще, конечно, неизвестно, но пересменка в Белом доме наделала немало вреда. Ведь само по себе ожидание, что мировой жандарм может отойти от дел, уже спровоцировало панику в Европе («Америка нас кидает!») и сподвигло варваров с Востока приступить к захвату образовавшихся пустот. И Крымом это явно не ограничилось.

В исторически коротком диапазоне Россией было манифестировано военное присутствие как на дальнем Севере — в Арктике, так и там, где гораздо теплее — в Сирии. В той или иной степени Кремль вмешался (по крайней мере, представил события так, что вмешался) в процесс формирования новых элит в Америке и Европе, везде поддерживая «таких же эгоистов, как и мы». Нет нужды лишний паз упоминать, что брекзит и центробежные процессы в ЕС были объявлены кремлевскими пропагандистами прогрессивными. А санкции в ответ на захват, протесты против бомбежек, помощь беженцам с Востока, которых вытеснили из своих домов бомбежки, — деструктивными. «Идиотизмом правящего класса Европы» — сентенция от декана Третьякова. Но не потому, что в Кремле, в России, очень любят простых американцев и простых европейцев и желают им только добра, защищая их суверенность друг от друга и от потерявших кров голодных беженцев, а потому, что распад европейских институтов, развал евроатлантического альянса открывают простор для создания институтов евразийских.

Как ведь здорово: вместо США будет мировым жандармом РФ! Вместо ЕС и НАТО — какой-нибудь евроазиатский союз со штаб-квартирой в Астане. Сюда еще Иран и Турцию присоединим в перспективе закрепиться в Царьграде. Эрдоган ведь вполне наш человек, не гляди, что однажды сбил самолет, а мы ему грозили атомной бомбой. То есть своих несогласных он мочит, совсем как «наш». Дутерте с эскадронами смерти тоже якобы просится на орбиту РФ, грозя стать для Америки новым Кастро. Ближайшие цели — Германия (Меркель) и Франция, там отбоя нет от правых националистов, только бы они не передрались между собой, пытаясь протиснуться в узкую щель власти. Вредно европейскую империю восстанавливать, а российскую — сам Бог велел.

Это внешняя итоговая рамка событий очень мощная. Хотя, возможно, российская экспансия («Мы сильнее любого агрессора») всего лишь фокус умелого иллюзиониста и попытка приписать себе очки за естественное старение и деградацию западных демократий. Так обычно поступает запрещенная ИГИЛ. Однако иллюзии правят миром, и за иллюзии приходится расплачиваться. В военное величие России поверили бойцы. Одни бросились в атаку, другие затаились в окопах, ожидая всесжигающего вала огня. На прибалтийском направлении численность армии РФ превышает в два раза численность контингентов ФРГ, Польши, Швеции, Финляндии и стран Балтии вместе взятых. Количество танков — в два раза, количество БМП — в 2,5 раза, систем залпового огня — в 3 раза, боевых самолетов — в 2,5 раза. Зачем? Непонятно. Тем временем гальванический рывок России в разные стороны с истощенными ресурсами и понты уже привели к тому, что обычные россияне стали мишенью — впервые после двух десятилетий показной вполне сибаритской европейскости. Они гибнут, второсортно и невкусно едят, режим их использует как заложников. Ракеты, самолеты, вертолеты, спутники продолжают падать, как будто бы на них не действует мем «мы — самые сильные». Стреляют в посла, на свою беду символизировавшего поднимающуюся с колен империю. Сирия превращается в Афганистан позднего СССР. На самом деле Россия, может быть, и действительно сильнее любого внешнего агрессора, но его еще надо поискать, чтобы это проверить, а внутренняя жизнь России крайне слаба. Здесь нищие, спад, пьют стиральный «Боярышник» — за неимением Famous Grouse с куропаткой на этикетке, выбрасывают детей из окон, сажают в тюрьму за посты. А то и вообще — кто-то найдет канистру на свалке и тоже употребит. Одним словом, суицидальная нация.

И тут вдруг закрадывается подозрение, что, может быть, нам и не стоит ждать Большой либеральной волны и гиганта Навального, обычная рябь на воде в любой момент способна опрокинуть эту изношенную реальность. Готовьтесь.

Фото: 08.09.2016. Во время предвыборной кампании кандидата в президенты США от Республиканской партии Дональда Трампа в штате Огайо. Evan Vucci/AP/TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30613
13 ЯНВАРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30613//1484278101.jpg
ТАСС

Пока весь мир обсуждает кейс русских хакеров, в России обсуждают достоверность доклада ЦРУ. Это главная тема, главный акцент. У нас же — вы помните — повальное критическое мышление, отточенное десятилетиями. Мы никогда не верили спецслужбам. Мы никогда не допустили бы кадрового спецслужбиста не то что до гражданского государственного поста, но и до микрофона, до артикулирования какой-либо политической философии (это я, правда, заговорился). Но ведь и вправду, как можно верить докладу, в котором две части — одна публичная (бла-бла-бла) для широкой публики, а другая секретная — для имеющих доступ? Что нам легче всего предположить? Что релевантной информации нет ни в первой части, ни во второй. Первая ссылается на вторую, а читатели второй делают непроницаемое лицо и поднимают кверху палец, намекая на большие дела. О, знаем, знаем эти ваши приемчики!

Проблема, однако, в том, что если мы не верим спецслужбам, то в основном исключительно своим, произросшим из КГБ, который в свою очередь произрос из НКВД, имевшего штат внутренних шпионов и провокаторов и занимавшегося ловлей россиян, тогда их назвали «советскими». Этой спецслужбе у нас действительно нет никаких оснований верить, и, более того, я бы сказал: полезней не верить. Полезней больше не подпускать к рычагам управления страной. А если все-таки разрешить ей обеспечивать безопасность страны (куда деваться — совсем без спецслужбы нельзя), то строго в контролируемых демократической юстицией рамках.

С ЦРУ же, однако, другая история.

Спору нет, в ЦРУ тоже ребята жесткие и на многое готовые. Это мы знаем из кино. Один «Козерог-1» чего стоит. Да и как они ловко всех надули с высадкой на Луну?! Сняли все в павильоне и выиграли на этом холодную войну. Но тут есть тонкий момент: если наше НКВД-КГБ врало 70 лет и уничтожило миллионы людей, то я что-то не припомню, чтобы что-то соразмерно плохое нам сделало их ЦРУ. Более того, я не припомню, чтобы где-то оно нам очень наврало.

«Врало» про сбитый «Боинг» над Сахалином в 1983 году, а потом оказалось, что и не врало совсем. «Врало» про диссидентов, Берлинскую стену, польскую «Солидарность», Солженицына — и все это оказалось такой правдой, что даже посмеяться не над чем. Я действительно не припомню случая, чтобы ЦРУ когда-нибудь обмануло советский народ. Даже о доставке ракет на Кубу и попытке коммунистических вождей устроить ядерный Апокалипсис оно доложило точно и исключительно вовремя. Ну а если в конце концов оно развалило СССР и укокошило КПСС, то лично я даже спасибо скажу: оно выполнило работу, которую должны были выполнить сами россияне.

И вот это несчастное ЦРУ теперь трубит о русских хакерах, которые якобы вмешались в избирательную кампанию США и что-то там подкрутили, чтобы обеспечить победу лучшего на теперешний момент друга России Дональда Трампа. Мол, Трамп бы и так, конечно, победил, это ясно, но было бы не 86%, а только 52%, а Россия все делает с запасом. И все наше критическое мышление, которое, видимо, спало целую тысячу лет с крещения князем Владимиром, тут же проснулось. Этого не может быть! Не может быть никогда!

Почему этого не может быть?

Ну, во-первых, потому что в Америке демократия, а американцы — ответственная нация, даром что дали себя надуть с высадкой на Луну. Даром что выбрали не Клинтон, а Трампа. Даром что обмишулились с «Минском-2» и проглотили «Крымнаш».

Во-вторых, потому что это наверняка черный пиар и проделки гнусных либералов. Они и у нас-то гнусны, а в Америке гнусны вдвойне. Не только право-левые издания в России отметились утверждениями, что теперь демократическая администрация, поддерживающая Хиллари Клинтон, скорее всего жжет архивы и уничтожает компромат, как немцы перед падением Берлина или бериевцы после смерти Сталина. («У администрации Обамы осталось 9 дней, чтобы уничтожить мир», — 11 января твитнула Мария Захарова.) Но даже такой признанный специалист по Америке вполне себе американец Владимир Абаринов в запрещенных в России «Гранях» и тот высказался, что доклад ЦРУ — туфта, «ровным счетом ничего не доказывает».

В-третьих, это уже отметила европейская «Медуза»: дескать, в докладе цэрэушники сослались на Владимира Жириновского, а мы-то ты знаем, что он — клоун всея Руси. «Как можно делать выводы о намерениях России, основываясь на словах Жириновского?». Просто убила «Медуза» этим аргументом…

В-четвертых, Россия не настолько сильна, чтобы тягаться с Америкой. Товарищ Путин вряд ли рискнул бы так сильно подставляться, чтобы потом ждать «ответок» в виде новых санкций и пополнения списка Магнитского. «Нынешняя ситуация (то есть интерпретации в стиле ЦРУ. — С.М.) отличается какой-то полной, внезапной и прежде не виданной утратой чувства пропорций», — комментирует эту ситуацию А. Баунов от имени Московского центра Карнеги, вроде бы откровенно проамериканской организации и откровенно «иностранного агента». Хотя на самом деле он не дурак или провокатор, он просто боится оказаться в мире без противовесов. Его «чем заполнится пустота?» — это скорее испуганный вопль, а не предложение действовать правительству РФ.

Тем не менее, об утрате чувства пропорций в политической Москве говорят, хотя и с известным подмигиванием. Оно сродни подмигиванию по поводу Лугового и его якобы успешной акции в Лондоне. Луговой, конечно, никого не травил — это одна известная пропорция, но почему-то именно за то, что травил, стал депутатом Думы и получил орден (формально за развитие парламентаризма) — другая известная пропорция. Так и в нашем последнем случае: Путин, конечно, не вмешивался в американские выборы (подмигивание), но поздравления от клоуна всея Руси Жириновского почему-то принимает вполне благосклонно.

«Ну, здрасьте! — написал мне на это френд по фейсбуку. — Жириновский — лидер самого, наверное, успешного проекта КГБ — “Либерально-демократической партии России им. Жириновского”. Если он поднимает бокал шампанского за победу, это что-то да значит. К кому же ещё серьёзно относиться, как не к публичному представителю настоящей правящей "элиты"?»

Таким образом, доверять ли нам ЦРУ или прогрессивной интеллигенции вроде Сноудена — такого умного насчет угроз со стороны своего Большого Брата и такого глупого насчет угроз со стороны Большого Брата чужого. Или международного Дон-Кихота Ассанджа, невесть откуда черпающего материалы для своего WikiLeaks. Или американского Михалкова — заслуженного режиссера Оливера Стоуна с его демократическим взглядом на вещи и популяризацией того же Сноудена. Или канадско-американских блогеров, публикующихся в «Свободной прессе». Или Марии Захаровой, последовательно превращающей Обаму в Бен Ладена. Очевидно, это вопрос не столько логики и информированности, сколько мировоззрения и исторического опыта. С таким же успехом мы могли бы спросить: а стоило ли нам в свое время доверять Лиону Фейхтвангеру и его честному репортажу из Москвы 1937 года? Иными словами, спроси «Кому ты больше доверяешь?», и я скажу, кто ты.

Фото: 10.01.2017. США, Вашингтон. Уходящий с поста директора ЦРУ Джон Бреннан выступил с докладом о российской Разведывательной деятельности на слушаниях в комитете Сената США по разведке. Cliff Owen/AP/TASS

[Сергей Митрофанов]

http://ej2015.ru/?a=note&id=30710
5 ФЕВРАЛЯ 2017,
http://ej2015.ru/img/content/Notes/30710//1486317567.jpg
Этот сюжет недооценен. Оппозиционные СМИ отписались вяло, и их можно понять. Разве не банально, что очередного невиновного парня система закатала в лагерь? Совсем недавно, на памяти еще не ушедшего поколения, система закатывала в лагеря невиновных миллионами. Но, слава богу, сегодня — не вчера и режим теперь не столь жесткий, а мягкий, гибридный, как сказала бы мадам Шульман. Однако если чему удивляться, так, скорее, избирательности нажима, тому, что закатали одного лишь Дадина. Да еще для этого потребовались какие-то невнятные объяснения и оправдания со стороны нескольких влиятельных инстанций, а также целый процесс в Конституционном суде России. Точно, Шульман посчитала бы это большим прогрессом.

Лоялистская пресса писала тоже вяло. Очевидно, ей не улыбалось растрачивать снаряды лоялизма на оправдание явно сомнительной процедуры, видной даже невооруженным… прокурорам. С другой стороны, парень-то пострадавший — либерал без определенных занятий, из пятой колонны, так что туда ему и дорога.

Между тем казус получился интереснейшей, как слоеный пирог.

Один уровень: поверка дела Дадина российской Конституцией. Она как раз только что прошла при всеобщей смешливости наблюдателей. Наблюдателей смешило всё: и бубнеж одетых в мантии скучных персон, и нервозность постовых на улице, и неожиданные аргументы знатного юриста страны Барщевского, вдруг вспомнившего своего деда с правиламидобра порки.

«Прежде чем выпороть, — учил дед будущего кремлевского юриста, — надо несколько раз отшлепать». Эту максиму Барщевский запомнил с детства и озвучил сегодня в заседании Конституционного суда. Очевидно, Барщевский теперь полагает, что отшлепывания легитимизируют порку. Чем больше милых отшлепываний, тем и серьезная порка нормативнее, так сказать...

Второй уровень: как все это происходило. Имеется в виду, что зал в КС был забит не гражданскими активистами, обеспокоенными положением с правами человека в России, а в основном равнодушными студентами юрфаков, которым обещали за массовку зачеты. Что лично мне, например, живо напомнило сталинские процессы, на которые, если верить рассказам, слушатели приходили в судебные залы строем, строем же уходили, а подсудимых якобы уносили в белых балахонах без прорезей для глаз. Нет, в нашем случае заявителя, конечно, никто никуда не уносил. Его попростуне принеслина заседание не пригласили, как лишний элемент в настоящей дискуссии. Да и студенты уходили не строем, а галдя и обмениваясь впечатлениями. Однако осадочек все равно остался.

И наконец, третий уровень и главный пласт: это поверка Дадиным российской Конституции, поскольку здесь на самом деле не только тестировалась жалоба Ильдара на предмет соответствия приговора районного суда Конституции всей нашей огромной страны. Но и самый главный закон всей нашей огромной страны тестировался на предмет, может ли он остановить порчу российского законодательства, если кому-то такая порча будет нужна и выгодна?

Забегая вперед, заметим, что этот тест российская Конституция, по-видимому, не прошла. Оказалось, что портить ее может кто угодно и как угодно, а у конституционных судей нет ни конституционных приставов, ни конституционных полицейских, чтоб отправить их разобраться с нарушителями. Да и признаться, не хватает им пассионарности кого-то куда-то отправлять, поскольку те, кто портит, те и платят нашим судьям зарплату и выдают им мигалки.

Впрочем, недавно появился еще один бонусный уровень.

С несколько неожиданной и парадоксальной стороны — из Сирии. Дело в том, что в разделенной Сирии мы пытаемся, как кажнтся, сделать нечто вроде «советской зоны оккупации», поскольку не зря же ее столько бомбили? И «гэдээровским» сирийцам в этой связи был предложен «советский» же вариант конституции, изготовленный специалистами из администрации российского президента. Согласно этому варианту, народ Сирии в российской зоне оккупации должен получить все законные права и свободы. А незаконные — ёк! — не получить. Странно, что официальные представители сирийского народа не пришли в восторг от российского варианта, посчитав его, наверное, слишком демократичным. Дикари, они не поняли своего счастья. Ведь что советская конституция, что нынешняя российская совершенно не ограничивают инициативу «избранных представителей народа», они могут совершенно спокойно чинить любые ущемления, ссылаясь на национальные особенности законности. Чему, собственно, и учит нас кейс Дадина.

Вернемся, однако, к существу первоначального вопроса.

Он, конечно, не в одной только проблеме конституционности статьи 212.1 УК РФ, которая была введена в июле 2014 года. И не в том, как так получилось, что молодой человек, который никого не убил, не зарезал и даже не разбил витрину, и вообще не причинил никому никаких страданий и неудобств, уехал в места отдаленные, как будто он кого-то убил или зарезал. И даже не в том, может ли сама по себе «повторность» неких незначительных правонарушений (которых, надо сказать, и не было и зафиксированы они с подтасовками) стать отдельным значительным правонарушением, логически оторванным от первоначальных незначительных правонарушений, зафиксированных с подтасовками. Ведь Дума и значительная часть прокурорского корпуса именно так и считают. Но также и в том, что является источником права в России и вообще?

Так или иначе, на этот счет существуют две версии, которые бьются на протяжении всей истории России как коршун с голубицей.

Первая: что источником права являются законы, которые принимают случайные психопаты в как бы парламентах. На нашем веку, как известно, они запретили усыновлять сирот, голодным, наоборот, приказали давить иностранных замороженных гусей бульдозерами и вплотную подошли уже к тому, чтобы арестовывать за хранение качественного сыра в холодильнике. И никакая Конституция им в этом бреде не помешала.

Вторая: что некие высшие принципы права главенствуют над местными законами, а законы, создающиеся в обход этих принципов, нелегитимны.

И хотя в российской юриспруденции, в основном, преобладают черные вороны суверенного отношения к праву и этике, отдельные либеральные юристы продолжают держать в уме голубиц, за что им низкий поклон. Иначе не объяснишь появление таких аргументов, как ссылки на невозможность привлекать повторно за одно и то же правонарушение («А если по новому закону, подписанному президентом?», «А если по новому закону, подписанному президентом, то можно») и апеллирование к каким-то заграничным практикам и кодексам «цивилизованных стран», которые на российской почве никак не укоренятся.

До некоторого времени такая позиция тоже казалась сильной, но в последнее время и в «цивилизованных станах» стала происходить какая-то неостановимая этикой порча, в силу чего выяснилось, что никакого высшего права, возможно, западная культура и не создала. Конечно, это открытие не прибавляет нам оптимизма — ни в данном процессе, ни в общем.

Фото: Игорь Акимов\Интерпресс/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://ej2015.ru/?a=note&id=30738
13 ФЕВРАЛЯ 2017 г.
http://ej2015.ru/img/content/Notes/30738//1486966983.jpg
ТАСС

У нас радость. Дадина, может быть, выпустят. Хотя не сразу, не скоро, а в лучшем случае через полгода, когда проведут очередной процесс, так что свое он все равно отсидит. Однако битва голубей либерализма и черных воронов реакции, о которой я писал в статье «Поверка Дадиным. Панорама феномена», в общем-то завершилась относительной победой голубей. Про Дадина было сказано, что «вынесенные в отношении Ильдара Дадина судебные акты подлежат пересмотру». А про норму закона, в которой может быть заключен совсем не тот конституционно-правовой смысл, который выявил ныне КС РФ, но который в нее ранее вкладывали полицейские, судьи и прокуроры, — что она признана вполне себе конституционной. То есть если и нуждающейся в чем-то, то ни в коем случае не в отмене, а лишь в косметической «доработке», чтобы эта конституционность и всем остальным была тоже видна.

Несомненно, это компромисс.

Или даже паллиатив. Революции против деградантов-законодателей не произошло, однако Система все же отступила, хотя и не потеряв лица. Если и нам не сдаваться, а продолжать бить в ту же точку, то можно было бы и поинтересоваться в дальнейшем: как так получилось, что Думой выпущен закон, и подписан президентом, в который судьям и прокурорам удалось вложить совсем не тот смысл, что вкладывают в него жрецы Конституции? Можно ли считать такой закон правовым и нет ли необходимости все-таки заранее экспертировать законодательные инициативы нашего псевдопарламента на конституционность, чтобы исключить трагические последствия?

Иными словами, пожелать всем быть умнее, добрее и грамотнее, то есть и Путину в том числе…

И стоит ли нам так уж поражаться после всего этого, что координаты отступившей Системы все-таки все равно находятся впереди линии фронта либерализма, а фронт либерализма пролегает глубоко в тылу оккупационной армии? Резиновая Конституция, о которой Владимир Пастухов еще за три года до нынешних событий сказал, что она бифштекс из священной коровы, позволила (как теперь и подтвердилось) из нескольких отдельных несогласий с режимом сляпать отдельное большое преступление против государства, логически оторвав его от первоначальных несогласий. Что касается уважаемых судей КС, то они лицемерно при этом оговорили:

«Если нарушение установленного порядка организации либо проведения публичного мероприятия лицом, ранее в течение 180 дней не менее трех раз привлекавшимся к административной ответственности, не повлекло за собой причинение или реальную угрозу причинения вреда, а было, по сути, противоправным сугубо формально, такое нарушение не может рассматриваться как представляющее преступную общественную опасность и влечь уголовную ответственность».

Вот и разберись теперь, с чем ты имеешь дело — с «противоправным» протестом или «противоправным сугубо формально»? А если он «повлек», то что… угрозу? Очевидно, здесь скрыто и прямое указание в дальнейшем писать в протоколах задержания политических активистов: они де «создавали угрозу причинения вреда» — да хоть бы и прогуливающимся москвичам и гостям столицы! Ведь мог же активист при задержании, например, так отмахнуться своим плакатом, что угодить кому-нибудь в глаз, сколоть эмаль зуба детине-омоновцу или же причинить тому невыносимые моральные страдания? Безусловно же, мог! Ибо свернутый в трубочку кусок ватмана — оружие страшной непреодолимой силы всем слизистым оболочкам и всем эмалям зубов. Никаких же иных внятных запретов полицейской Системе РФ чинить препятствия активисту-диссиденту в его законном праве выражать свой протест мирным способом Конституционный суд, естественно, не сделал.

Но вот задачка: а почему российский политический режим в лице судей КС хоть и не сдался перед либеральной аргументацией, подкрепленный к тому же решениями международного суда в Страсбурге, а все же немножечко отступил?

Как ни странно, ответ (почему отступил, а не почему не сдался) легче искать не у нас, а далеко за пределами нашей страны — в Америке. Ведь в принципе там сейчас происходит та же самая коллизия. Исполнительная власть в лице президента США осуществляет неслыханное давление на гражданское общество — и чем оно закончится, еще непонятно, — однако правовая система уже оказала значительное солидарное сопротивление, несмотря даже на то, что оно было чревато сломом нескольких карьер. Оказывается, все дело в том, что для американского общества эта ситуация прозрачна и инвариантна. Поскольку там профессиональные юристы вполне отдают себе отчет, что эффективность бизнеса их корпорации напрямую зависит от возможностей противостоять исполнительной власти. В отличие, скажем, от эффективности бизнеса российской правовой системы, которая, наоборот, черпает потенциал своей влиятельности не столько в независимости, сколько в демонстративном альянсе с исполнительной властью.

Исторически это повелось еще с Ленина. Наш дорогой вождь, продолжающий лежать на Красной площади, прямо и недвусмысленно давал указания молодым российским судам, как судить и какие выносить приговоры, что никем не считалось тогда и позже чем-то особенно предосудительным. Но не слишком это отличается и от нашего времени, когда Администрация президента велит своей карманной Думе принимать определённые законы, а потом их визирует подписью президента, а если и это не помогает «решению вопроса», то включает так же и пресловутую политическую целесообразность, как это случилось в деле акционеров ЮКОСа или в том же Болотном процессе, который — такое впечатление — будет длиться до скончания веков, пока московские старожилы совершено не забудут, что происходило на Болотной площади в стародавние времена.

Все это, конечно, немножко уже криво по сравнению с ленинско-сталинским периодом, но суть по-прежнему остается той же, что и при Ленине. Тем более что нынешней исполнительной властью достигнуто и конституционное большинство — просто так, на всякий случай. Что, впрочем, совершенно не исключает того, что формально суверенная правовая система иногда все-таки будет пытаться выходить из роли «мальчика на побегушках» у власти и требовать для себя статуса хотя бы ее равного партнера. Отсюда, кстати, не слишком явная валентность к компромиссу с теми же либералами, которую проявил зорькинский КС.

Общественная польза от такого компромисса, конечно, пока минимальна. Но это не страшно, не стыдно и ничье не поражение. Скорее необходимый этап эволюции нашего «гибрида». Остановка битвы в пути. Тем более что не только у нас, а и по всему миру сегодня побеждают силы антиглобализма и компромисса, готового сочетать требование прогресса с элементами старых национальных порядков. Такое впечатление, что вместо «конца истории», гипотетически связанного с провалом авторитарных режимов, действительно наступила эпоха большого конформизма. Однако лично меня не покидает ощущение, что и ее девятый вал, похоже, начинает спадать, так и не принеся миру никакой новой правды, а посеяв лишь хаос. Действительно, часто бывает так, что, когда таких маленьких, промежуточных компромиссов становится слишком много, происходит некий новый пробой. А когда «большое национальное» наступает своим сапогом на маленькую отдельную космополитическую личность, с которой общество, однако, готово себя ассоциировать, количество переходит в качество и голова очередного короля нации — вождя конформизма компромисса — скатывается, срубленная лезвием подросшей либеральной глобалистической гильотины…

P.S. На днях с неожиданным интересом (думая о Дадине и вердикте Конституционного суда) посмотрел старый французский фильм «Убийцы во имя порядка» (Les assassins de l'ordre) с Жаком Брелем в главной роли. Тема там та же, что и сейчас: стоит ли правовой системе разоблачать своих союзников — преступную полицию, — с которыми она вроде бы на одной стороне, на стороне режима, или искать формальную справедливость, освященную духом либеральной конституции? Следователь, который это дело в конечном итоге проиграл, пророчествует: «Подумайте о том, что в этом мире, который вы строите таким образом, будут жить ваши дети и когда-нибудь именно они станут его жертвами». Фильм завершается студенческими волнениями молодежи, не желающей жить на условиях Большого компромисса.

Немаловажный момент: а ведь эта было снято аж в 1971 году! Целых полвека прошло, а воз проблем и ныне там. Та молодежь очевидно подросла, состарилась, свое слово сказала и сошла с политической арены, наступило время другой молодежи. Какой — неизвестно. Фильм, кстати, был номинирован первой премией не где-нибудь, а на Московском международном кинофестивале. Как странно все вышло в конечном итоге.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 3 ноября 2016. Участники пикета в защиту активиста Ильдара Дадина, который сообщил о пытках в ИК-7 в Карелии, на Невском проспекте. Игорь Акимов/Интерпресс/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://ej2015.ru/?a=note&id=30774
21 ФЕВРАЛЯ 2017 г.
http://ej2015.ru/img/content/Notes/30774//1487667368.jpg
ТАСС

Вышел тут у меня чисто теоретический спор. Даже не спор, а обмен мнениями. И можно было бы приберечь его исключительно для внутреннего пользования, если бы в конце концов он не подводил к самому животрепещущему: что есть Россия, куда идет, почему здесь все время так и что делать, чтобы было иначе. И как-то все это уперлось в Трампа, и в то, как нам трактовать «лихие 90-е», и с чего начинать новую перестройку.

Восходит спор к таким общепризнанным историкам и философам, как Пайпс и Ахиезер. Причем выяснятся, что вполне можно стать доктринером, их начитавшись. Суть же проблемы заключается вот в чем. Пайпс справедливо полагает, а Ахиезер с этим живо соглашается, что Россия разошлась с Западом по причине разных исторически установившихся отношений собственности. Ахиезер при этом добавляет, что, вписанные в культуру, эти отношения постоянно воспроизводятся.

В России власть создает собственность (раздавая ее своим опричникам, слугам и фаворитам и отнимая ее у «диссидентов»). А на Западе наоборот: вот уже много веков собственность порождает власть. Суверенные или относительно суверенные собственники делают своих королей и создают с ними договорные отношения, а когда короли выходят из-под контроля, то их без всяких сожалений убивают и меняют на других королей.

Отсюда делается важный вывод, что Россия обречена все время воспроизводить тоталитарную (авторитарную) власть, потому как культурой это вписано в мировоззрение народа и потому что нет и никогда не было тут нормальных собственников, могущих это переломить: то есть настоять на верховенстве свода договоренностей между самодержцем и собственниками над властью самодержца.

Ещё хуже то, что Россия отстает от Запада в этом понимании права лет эдак на тысячу. Причем за нижней границей этой «1000» там вообще мгла веков, там ничего нет, ничего не осталось и ничего до нашего времени не дошло, там черная дыра, в то время как на Западе — и это задокументировано — уже были право, суд, театр, литература и т.д. А внутри этой «1000» еще и произошла великая азиатская оккупация, которую некоторые теперь считают евразийским союзом комплиментарных народов — русских и монголов, а другие — по-прежнему игом, но во всяком случае от нее достались современной России поведенческие и мировоззренческие архетипы, породившие вождизм, ничтожество опричных и клановую (мафиозную) социальность.

Именно поэтому будущая либеральная революция, считают правые доктринеры, должна быть не за право, права человека — те повисают в воздухе, — а за собственность, собственников…

Все это кажется верным. И Ирина Павлова, переводчик и идеологический фолловер Пайпса, пишет в своем блоге «О России для умных и серьезных людей»: «Опыт России показывает, что свобода не может быть учреждена законодательным актом, она должна вырасти постепенно, в тесном содружестве с собственностью и правом». Она отвечает таким образом одному из первых собственников новой России — Михаилу Ходорковскому, который, как ни странно, отметился следующей почти социал-демократической сентенцией:

«Говорить о защите частной собственности как о фундаменте, который необходимо "залить", прежде чем возводить остальное здание, – на мой взгляд, подход несколько ортодоксальный. Да, так было в Западной Европе, но на это ушли сотни (если не тысячи) лет. У нас в России сакральности частной собственности не существует по историческим причинам (во всяком случае, последние полтысячелетия). Опереться на то, чего нет и не было, – невозможно; ждать, пока эта сакральность сформируется, – у нас нет времени (да и процесс формирования сильно кровавый). Поэтому предлагается заглянуть в конец задачника и попытаться создать правовое демократическое государство путем согласия элит…»

«Путем согласия элит» — тезис, конечно, странный («колесо согласилось с тем, что оно будет вращаться»), но проблема заострена, на мой взгляд, исключительно точно: что первично — собственность или свобода? И если у России шанс изменить свою социальность, не прожив 1000 лет в иной социоэкономической парадигме?

***

Как этот чисто теоретический вопрос касается нас сегодняшних? На самом деле, самым непосредственным образом. Причем не только нас сегодняшних, но и нас периода «августовской революции», которая так и не нашла свое определенное место в исторического контексте. О ней по-прежнему много говорят, проводят конференции, но ясность, похоже, только убавляется. «Август» как бы проваливается вглубь десятилетий, так и не дав удовлетворительной версии «а что это было?».

Условно говоря, по отношению к «августу 1991 года» существуют три большие мировоззренческие группы.

Первая считает, что «три дня в августе» были апогеем великой и героической демократической революции (может быть, фазы или контрфазы Февраля 1917 года), которая, однако, задохнулась, по мере продвижения вперед. Сторонники этой точки зрения переживают лишь за ее спад и готовы снова и снова повторять ее в новых условиях. Несомненно, они — верный контингент Болотной площади и Белой ленты, живого кольца вокруг Исаакиевского собора. Контингент «Перестройки-2,3,4,5…» и так далее.

Вторая группа рассматривает «август 1991 года» как большую и трагическую ошибку, совершенную руководством страны и ее народом. Надо было делать все не так, считают они, пойти китайским путем, не разрушать экономику и не разваливать СССР, может быть, даже и не распускать КПСС. Во всяком случае, не сносить Берлинскую стену (по крайней мере, даром), не отпускать на волю Прибалтику и Грузию, а Украину с самого начала призвать к порядку. Эта группа просоветской ностальгии и ностальгии по имперской мощи, группа обиды на Запад. Из нее рекрутируются убеждённые антилибералы, консерваторы, так называемые государственники, короче — вся пропутинская клака. И она же поставляет добровольцев на Донбасс, подогревает глобальный конфликт между Востоком и Западом и подписывается кровью под «Мюнхенской речью».

Третья группа — сложная. Принадлежащие к ней считают «август 1991 года» результатом заговора. Одни — американского, другие — российского КГБ, совершенного с целью легитимировать статусы нынешних хозяев жизни. Или, может быть, заговором самой Истории, проклявшей Россию. Разведенные по полюсам нигилизма, эти адепты теории бесконечного хождения России по кругу «от оттепелей к заморозкам» (Ахиезер), совпадают в неверии в демократическую революцию (Павлова: «Я отношусь к узкому кругу тех, кто считает, что никакой революции в 1991 году, тем более демократической и либеральной, не было»), неверии в либеральный «университетский» прогресс, идеалы «голой» свободы, и заставить их «бескорыстно» бороться за демократический либерализм (даже если они ранее не любили КГБ, Сталина и не согласны с новой российской экспансией) практически невозможно. Зато они все понимают про собственность, понимают, что «августовская революция» ее разделила неправильно (неправедно наделив ею неправильных людей), и считают, что в любом случае ее нужно бы снова переделить в будущем, если мы хотим привести ситуацию в стране в относительный порядок. В международном плане они поддерживают правых популистов: Трампа — как вождя не ограниченного никакими рамками предпринимательства, Ле Пен — эту Жанну Д’Арк здравого смысла и национальной выгоды. Не романтики, но «рационалисты», они могут быть союзниками «либералов», когда речь идет об экономической эффективности (если мы придем к общему знаменателю по ее параметрам), и противниками, когда речь заходит о невозвратных затратах на права человека, особенно по отношению к «никчемным» мигрантам.

Сам я далек от того, чтобы в этом тексте дать какие-то всеобъемлющие ответы. Весы по гороскопу, я склонен видеть в том «августе» скорее окно возможностей, в котором реализовывались все сценарии одновременно. И сегодня я мучаюсь проблемой, с кем и с чем нам придется выйти завтра, что предложим политической молодежи? Но важно, однако, что теория неготовности России к либеральной демократии прежде всего на руку развитому путинизму, который, с одной стороны, тоже вырос из «августа», но, с другой, отрицает значение либерального десятилетия, когда революцию фактически делали не собственники, а либеральная интеллигенция на зарплате. Так же как и правые популисты, путинизм теперь может сказать: да у вас никогда ничего получится, нет предпосылок. Сначала мы все захватим, созреем как капиталисты, прокрутим свой «Ад на колесах», а через два-три поколения наши дети, может быть, дойдут до понимания права и прав человека, обучатся игре на фортепьяно. А вы — пока помолчите.

Действительно, мы, поколение «лихих 90-х», по большей части не собственники и никогда уже собственниками не станем. Когда мы росли, собственности попросту не существовало, а потом она утекла в другие руки. Что, однако, не помешало нам выйти к Белому дому и написать законы и Конституцию, открывшие дорогу новому русскому капитализму. Тем не менее, процесс развел нас и с «коллективным Чубайсом», переставшим казаться «нашим». Только в страшном сне можно представить, что передовой отряд за правовые либеральные отношения в России снова возглавят устроители залоговых аукционов. Или что тут на сто лет развернется «Дикий Запад» с отстрелом слонов ради бивней, то есть с хищническим отношением к природе и человеку. Тем не менее, ментально именно мы и есть тот современный Запад, который все это УЖЕ прошел. Мы подсмотрели в конец задачника. Безусловно, было бы лучше, чтобы там было написано «собственность и свобода», но если вопрос встает «или-или», — то мы выбираем свободу. При всем уважении к капитализму как к высшей стадии советского социализма, очевидно мы с самого начала будем только за ту собственность, которая ограничена цивилизационными рамками современного права. А для этого с самого начала надо бескорыстно побиться за «голые» права человека и гуманизацию нашего общества…

Как бы споря со своими же собственными фанатами, тот же Пайпс в книге «Два пути России» написал:

«Таким образом, история России показывает, что частная собственность является необходимой, но недостаточной предпосылкой свободы. В последние полтора века своего существования царский режим неукоснительно соблюдал права собственности сначала на землю, а затем на капитал. Так, декабристы, дворяне, принадлежавшие к ряду самых знатных аристократических семей России, после поднятого ими в 1825 году восстания против царя были подвергнуты казням и ссылкам, но их поместья остались нетронутыми, чего не могло бы произойти столетием раньше. Александр Герцен, эмигрант, который на чем свет стоит честил царизм в западноевропейской печати, не испытывал никаких трудностей с получением поступавшего через европейские банки приличного дохода от его поместий в России. А мать Ленина, у которой один сын был казнен за покушение на царя, а другие дети побывали в тюрьме и ссылке, до последних своих дней получала пенсию, назначенную ей как вдове государственного чиновника. Тем не менее, при всем уважении, какое царское правительство проявляло к правам собственности российских подданных, с их гражданскими правами оно считалось мало, а с политическими — вообще нисколько. Крепостные до их освобождения в 1861 году были просто живым имуществом, и помещики могли подвергнуть их порке, отправить в Сибирь на каторгу или отдать на всю жизнь в солдаты. Другие, включая дворян, могли быть в административном порядке задержаны и (в нарушение жалованной грамоты 1785 года) лишены свободы по подозрению в политическом преступлении. Свою возраставшую экономическую силу общество не в состоянии было обратить в гарантии личных свобод, потому что все рычаги управления находились в руках самодержавия».

Этот спор далеко не закончен. Я ставлю многоточие, а не точку. Но что я знаю наверняка: на марш памяти Немцова целиком выйдет первая группа, совсем не выйдет вторая и, может быть, выйдет кое-кто из третьей.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30829
7 МАРТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30829//1488877761.jpg
Незаметно подкралось и столетие Февральской революции. Я бы и сам как-нибудь подготовился к этой дате, но тоже ее пропустил в силу дефицита божественного откровения на эту тему. Несколько круглых столов по стране, судя по всему, не произвели приращения научного знания, что, впрочем, и не должно никого удивлять. В определённых обстоятельствах избыток накопленной (за 100-то лет) информации лишь вредит рождению гипотез.

Тем не менее, новое все же все же detected – и не столько в концепции, сколько в подходах, вернее, в личностном отношении к событиям февраля 1917 года. По-моему, впервые (по крайней мере, по-моему наблюдению) «февраль 17-го» наконец ощутимо оторвался от «октября 17-го», чего раньше за ним не замечалось. При советской власти «февраль-октябрь» всегда воспринимался одним спрессованным событием. По версии, которую вдалбливали в школе – началом героического строительства нового мира. По диссидентской, которую исповедовали за закрытыми дверями – крушением, увлекшим Россию в страшную пропасть. Но и в посткоммунистической России единый учебник истории, например, тоже стал объединять «февраль» и «октябрь» в некую общую Великую русскую революцию, хоть и имеющую этапы разной степени гадостности. При этом «Россия, которую мы потеряли», для очень многих, в том числе и для «прогрессивных граждан», комфортно разместилась в конце 19-го – начале 20-го века, до Первой мировой войны, а отношение к революциям вообще стало формироваться как к рецидивам социальной чумы. Хотя бы по той простой причине, что в конкретном российском случае этот набор («февраль»–«октябрь») в представлении одних закончился ГУЛАГом и террором спецслужб, а в представлении других – еще и «величайшей катастрофой XX века», гибелью искусственного и потому нежизнеспособного образования СССР.

В результате российское общество в массе своей, казалось, достигло консенсуса. И насчет того, на чем стоит современная Россия – по-видимому, на тысячелетней истории православных князей и царей. (Апофеозом такого взгляда на отечественную историю стали блокбастер «Викинг» и чудесное в истинном значении этого слова мироточение бюста государя-императора в Крыму.) И насчет того, что является стартом формирования общественных позиций – это веер взаимоисключающих идеологем по отношению к государству и вере, особенно ярко проявленных в конфликтном стоянии и хороводах вокруг Исаакиевского собора в Петербурге. И насчет того, что является маяком для дальнейшего неомонархического (или президентского, если хотите) пути-эволюции. По-видимому, это путь относительно конституционного патерналистского капитализма, как в Японии 60-70-х гг. позапрошлого века. То есть вроде как капитализма с рынком – по техническим условиям Высшей школы экономики, но с санкциями и контрсанкциями под традиционным присмотром просвещенного национального лидера – отца и единственного европейца, будь то Путин или в перспективе Навальный.

И все было бы совсем хорошо, если бы углубление раскола между отечественными либералами и патриотами не заставило пересмотреть и этот, казалось бы, железобетонный консенсус с одновременными поисками новых координат «утерянного Рая».

Часть общества не сговариваясь поместила его не за нижнем пределом 1917 года, где по-прежнему гуляет вечная дама с собачкой, а непосредственно между «февралём» и «октябрем». Считая, что именно здесь в России впервые была реализована демократия и что здесь Россия якобы обронила ключ к своему либеральному продолжению.

Вопрос, таким образом, лишь в том, случайно ли он выпал из кармана политики или к такой развязке нас подтолкнули весь ход русской истории, ее роковая тысячелетняя обреченность на авторитарные воплощения?

Вопрос этот далеко не праздный, не чисто академический и не из сферы альтернативной истории, а имеющий самое непосредственное прикладное значение. Особенно в свете того, что период 1985-1991 годов многими теперь тоже стал восприниматься как второй «февраль». То есть как вторая неудачная попытка либеральной модернизации на принципах относительной легитимности, когда старый порядок добровольно отказывается от части своей компетенции в пользу нового порядка, а новый порядок не разрушает основы государства и не преследует бюрократов старого порядка. В 1917 году – это, очевидно, произошло в виде отречение Николая II, а 1990 году – как отречение КПСС от своей руководящей роли, фактически состоявшееся на расширенном пленуме 5 февраля (вот вам и буквально второй «февраль»!). Что не помешало, впрочем, и последнему сорваться в пике, как и первому – в августе 1991 года, в октября 1993-го и достигнуть своего Термидора, каковым многие не без оснований считают «развитой путинизм».

Но история на этом опять же не остановилась, не замерла, как многим того бы хотелось. Тяготение «Острова России» к политическим свободам и к вхождению в глобальный цивилизованный мир, по-видимому, уже непреодолимо. Поэтому идея третьего «февраля» носится в воздухе и излагается в публицистических текстах. Неслучайно одни из моих либеральных друзей на мое недоумение, отчего на протестном марше памяти Немцова (убитым государством?) много государственных трёхцветных знамен, отреагировал так: «А ничего страшного, это знамена февральской республики».

С другой стороны, и постоянные контрагенты либералов – патриоты и государственники – тоже стали прозревать историческую преемственность «февралей» друг от друга. Хотя и испытывать по этому поводу тяжелейшую фрустрацию. Мы не будем рассматривать здесь весь тот опасный бред, что обсуждают и пишут они в реакционнейшей газете «Культура», но один из докладчиков суммировал обвинения: «В 1991 году к власти пришли их идейные наследники (февраля 1917-го. – С.М.), назвавшие себя сперва «демократами», а потом «либералами». И они попытались еще раз разорвать единую цепь русской истории, вырвав и затоптав звенья величайших достижений советского периода». «Единая цепь русской истории» (это прямо по Фрейду) – ею, очевидно, прикован всяк, кто алчет в России свободы.

Напротив, два сертифицированных либерала – Г. Явлинский и М. Ходорковский – в нынешнем феврале отметились довольно внятными мировоззренческими текстами, которые интересны именно тем, что это тексты действующих политиков, чьи позиции наверняка будут учтены сторонниками на ближайших президентских выборах и определят стратегию голосования. Оба декларировали определенную надежду на либеральную модернизацию не в результате восстания («октября»), а в результате неких легитимных эволюционных процессов («февраля) в элите, вдруг испытавшей укоры совести и переосмыслившей свои глубинные экономические и политические интересы.

Сам собирающийся выдвигаться Явлинский пишет, что альтернатива возвращению к квази-СССР – «другой президент, смена власти и создание легитимного государства», которое произойдет на основе созыва («другим» президентом?) Учредительного собрания. А Ходорковский ту же идею облекает в гипотетический проект Круглого стола «с участием экспертов из команд Кудрина и Касьянова, Явлинского и Навального, Каспарова и Титова, ОНФ и Открытой России в таком месте, где все смогут принять участие».

Над Явлинским и Ходорковским, очевидно, будут потешаться, упрекая в конформизме и инфантилизме, но признаемся себе и в том, что надежды их либеральных оппонентов (если они на что-то надеются) – тоже не очень ясны.

Онтологически же проблема заключается в том, что если все «феврали» в России срываются в бунт с катастрофическим сломом государства и термидором в конце, то и смысла нет ожидать легитимной эволюции правящего класса. Как нет смысла и чего-то выкручивать для себя в будущих президентских выборах. Единственно что придется в этом случае делать - так это тупо исполнять свою арию в русской трагедии. Иными словами, поступать, как должен и ждать, что будет – то ли тюрьма, то ли сума. Однако если «ученые докажут», что неизбежность очередного «февраля» сопряжена с наметившимся вариантом более-менее мирного исхода, то следует не терять надежды на постепенность, лишний раз не провоцировать испуганную и загнанную в тупик власть на репрессии и войну, а использовать все легальные политические инструменты, от выборов до гласности и участия в судах. Вроде того, что в конечном итоге освободил Дадина, пусть даже и сделал он это с амбивалентными и тефлоновыми формулировками.

На мой взгляд, оптимистичней, конечно, второе, да и не требует крови. Хотя реальней, как почему-то представляется, первое.

ФОТО: Алексей Павлишак/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30845
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30845//1489468562.jpg
ТАСС
14 МАРТА 2017 г.
Сразу несколько авторов на самых различных медийных площадках заговорили про «оттепель». Но удивительнее всего не то, что заговорили, а то, что вывели они ее не из прозревания глубинных общественных перемен, как это сделал в свое время Илья Эренбург. Он, как вы помните, символически восклицал в своей культовой повести: «Это последние дни зимы, скоро весна, а весной всем весело». А всего лишь из факта ослабления наказаний трем (!) невинно осужденным политическим арестантам. Не будет большой ошибкой, если мы теперь сделаем вывод, что это все же не совсем «оттепель», а скорее некий сваливающийся на нас сверху медийный проект «оттепель».

Причем в само слово «проект», которое я только что написал, я не вложил ничего негативного, как вам, возможно, показалось. Однако надо отдавать себе отчет в том, как этот проект работает, если работает. Смею предположить, что где-то возникла идея оживляжа предстоящего политического транзита от Путина к… пост-Путину. Поскольку участвовать в очевидно бессмысленных выборах 2018 года действительно «веселее», думая, что вскоре произойдут то ли связанные с ними, то не связанные с ними либеральные перемены. Очевидно также, что с рядом товарищей «поговорили». Не давя и не подкупая, ни на чем не настаивая — то есть не по-геббельсковски, как можно было бы по привычке представить, а самым благожелательным и цивилизованным образом. Просто чтобы обсудить грядущую политическую развилку.

Можно предположить, что патриоту идея «оттепели» совсем не понравилась бы, он был бы фрустрирован, посчитал это отступлением и позже разразился алармистской статьей в стиле «опять эти либералы мутят, рвутся к власти, чтобы разрушить страну». Не беда! Либералы тоже разделились бы на скептиков и оптимистов, и каждый в свою очередь выставил свои аргументы: почему «оттепели» в России не может быть никогда и почему только через «оттепель» возможны перемены к лучшему. Павловский бы сочинил тэг #оттепель и стал бы группировать все, что, по его мнению, свидетельствует о растущей политизации обстановки. Шульман же лишний раз убедилась бы в правоте своей теории гибридизации, поскольку получила бы веские и неоспоримые доказательства, что бразды взяла либеральная башня в противовес несколько заснувшей мракобесной. А Михаил Ходорковский в изгнании вышел бы с идеей сделать от лица Америки предложение Путину уйти, от которого бы тот не смог отказаться. Причем частица «бы» здесь явно лишняя, потому что именно с таким предложением он уже вышел в газете The Wall Street Journal. Все это вместе действительно может подвигнуть если не к «оттепели» в том изначальном эренбурговском смысле, но к какой-то движухе, сильно ту первоначальную движуху напоминающей. Но главное —тему впишут в повестку и все к ней привыкнут.

Тем не менее «сегодня» сильно на «вчера» и оснований повторить хрущевскую «оттепель» у нас пока нет никаких. Ни по масштабу, ни по значению. Во-первых, потому что у нас нет больше такого Сталина, чтобы скинуть его с постамента и радостно поплясать на костях. Путин, конечно, ужасен, но не настолько, к тому же не умер и все держит под контролем. И нет миллионов политических репрессированных, чтобы вернуть их в социальную жизнь, обогатив её их лагерным опытом. То есть нет ярко и искренне заинтересованной социальной группы, настроенной на демократические перемены, как бы такого обобщенного честного Алексея Астахова из «Чистого неба», сжимающего в кулаке военную награду. Неожиданно вернув «пакетом» трех узников, власть их просто растворяет в социальной среде новых обывателей, задавленных кредитными обязательствами и весьма конформистски смотрящих на жизнь. Причем это и выглядит не как реабилитация, а как милость, никого не обогащая личным участием в преодолении несправедливости.

Во-вторых, потому что хрущевская оттепель все-таки стала возможна исключительно в силу того, что политических руководителей шестидесятых вывела на авансцену истории революция семнадцатого года и они очень хорошо помнили, насколько страшны как сама революция, так и последующая гражданская война, насколько страшна вообще война. «Оттепель» в их глазах была проектом, как избежать катастрофы сильного социального негодования путем сбрасывания балласта культа личности. Причем и вторая, горбачевская «оттепель», отчасти была обусловлена теми же страхами, поскольку у власти по-прежнему было все то же близкое к войне и революции поколение, воодушевленное успешным опытом первой «оттепели». Ведь они воочию убедились, что строй в шестидесятые уцелел, даже пережив совершенно фантастические разоблачения, а народ не поднялся, лишь перегруппировался в оковах, более того, выдал новый мандат на ленинский социализм с человеческим лицом, который — когда потребовалось — русский народ танками восстановил и в Чехословакии.

С современными руководителями совершенно другая история. Они уже слишком сильно отдалились как от «оттепели», так и от войны. Благообразный, невесть что болтающий Димон с пятьюдесятью парами кроссовок тут одно из самых характерных лиц нового правления. Вовсю стал играть фактор непуганых идиотов. Гипотетические миллионы трупов их совсем не расстраивают, как в компьютерной игре. Они готовы снова вооружаться и даже захватывать территории наперекор мировому общественному мнению, грозить отсель шведам и прочим иностранцам. А «оттепели» — что первая, что вторая — скорее содержат для них негативный опыт и рассматриваются как чрезмерные усилия по удержанию власти, когда власть и без того держится прекрасно.

В их представлении все эти «оттепели-перестройки», особенно вторая, горбачевская, — проявление слабости и малодушия вчерашней власти, потому то они встряхнули страну и чуть окончательно не ликвидировали чекистскую по своему происхождению элиту, в то время как народ в массе своей и не помышлял что-либо делать в этом направлении, наоборот, как и раньше, стремился прислониться к отцам. Они видят, что распределительная система для него, народа, вековой идеал. Так на фига нам снова эти риски? — честно размышляют они про себя. Но в свою очередь и мы тоже спросим себя: так что же тогда происходит?

Да, пока косметика с легким обманом. Сегодняшняя «оттепель» как вариант конспиративной будущей подморозки, заманивание в следующий цикл. Попытка подкупа (покупки лояльности) немногочисленной мыслящей и неравнодушной группы интеллигенции малообязывающей виртуальной третьей либерализацией сверху. Которую она безусловно выберет, в смысле ее имитацию, понимая, что больше у нее ничего не будет в обозримом будущем.

Однако, с другой стороны, проблема заканчивающегося Путина действительно существует вне зависимости от проектов всех башен и в реальности понимается абсолютно всеми акторами — от правых до левых — и чем дальше, тем острее стоит. Не захочешь, она все равно затянет в спираль. «Он стареет, он капризен и непредсказуем, он часто своими действиями ставит под угрозу благополучие системы», — сообщает нам о Путине милый Кашин. Семь следующих путинских лет — это срок передышки, не более, но и не менее того. Слишком большой, возможно, убийственный для нашего поколения, но все-таки всего лишь срок передышки. И, к величайшему сожалению «эффективных менеджеров», не вечность.

Существует обоснованная догадка, что систему в дальнейшем встряхнет не отряд революционных либералов, берущих Зимний, а исключительно невозможность договориться реакционным боярам между собой без царя. При этом все понимают уже сегодня, что от идеологического наследия Путина — имперскость в ущерб выгодам сильных мира сего — тоже хорошо бы побыстрей отказаться ради роста на биржах. И понимание этого безусловно окажет (или уже оказывает!) давление на политическую систему, делая жизнь в ней и при ней все интереснее и интереснее.

Фото: Сергей Бобылев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30888
23 МАРТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30888//1490257702.jpg
В начале 90-х существовала присказка: «Надо немножко перетерпеть, и мы пройдем точку невозврата». Всем казалось, что отмена шестой статьи Конституции СССР, введение многопартийности и парламентаризма, а также возрождение института частной собственности действительно гарантируют невозврат к старым порядкам. Этим убеждениям сильно помогали (да и помогают) системные либералы. Любимый спикер «Эха Москвы» Евгений Ясин до сих пор часто высказывает такую мысль, что мы (с Гайдаром) в девяностых построили настолько крепкую рыночную экономику, что ее не удается доломать даже в нынешних трудных условиях. А раз так, то и политика рано или поздно подтянется.

Само по себе такое описание, безусловно, не может не вызывать оптимизма и даже в какой-то степени препятствует эмиграции. Но, с другой стороны, люди, задумывающиеся о нынешнем сползании режима в архаику и о возникновении неототалитарных форм российской государственности, никак не могут обнаружить ни предохранителей, мешающих реализации самых роковых сценариев, ни нижней точки остановки. Уже семнадцать лет российское общество неуклонно сползает в свое прошлое, как с горы, а инженерных укреплений, способных это сползание остановить, что-то не видно. В России нет ни сильной демократической партии, ни мощных независимых профсоюзов, ни реально представляющей общество Общественной палаты, ни, в каком-то смысле, самого общества — хотя бы миллиона человек, способных выйти на площади за свои права. Два-три либеральных кандидата на спаринг с Путиными-2018, при всем уважении к героям и их невыносимому политическому бытию, на роль атлантов покосившегося русского мира явно не годятся. Ведь в том, что мы идем «не туда», слишком много объективного, если не сказать запрограммированного.

Это, конечно, и разочарование в демократии — после 1993 года, когда пошатнулась вера в ее способность разрешать проблемы, начинающиеся с некоторого уровня сложности. И разочарование в благости финансовых инструментов — после 1998 года. И, наоборот, очарование новым «антихристом», вернее, «антидемократистом» Путиным, самым могущественным человеком в мире, по версии CNN. Интересно, заплатили ли им за панегирик?

Причем Путин не сразу стал таким. Его помнят и таскающим портфель за демократическим трибуном Собчаком, и скромно поздравляющим с победой на выборах в штабе СПС, и выступающим на Съезде учителей с ленинским «Учиться, учиться и еще раз учиться!», в чем конечно же не было ничего плохого, и вряд ли он имел когда-либо особое чутье или тайный план. Но как достаточно дошлый бюрократ он не стал сопротивляться поднимающейся волне реакции, а позволил ей нести себя все выше и выше. К тому же, как позже выяснилось, эта волна шла не только по России и из России — это было бы полбеды, — она начиналась практически по всему миру.

Действительно, если девяностые закончились торжеством объединенной и свободной Европы, то все недовольные или оказавшие за бортом этого процесса тоже никуда не делись, а приступили к поискам идеологии сопротивления (проклятому либерализму?), а также персонифицирующего эту идеологию лица. В конечном итоге грандиозный успех «открытого общества» обернулся и грандиозным его поражением. Поскольку униженный и раздолбанный внутренними неурядицами суровый Восток весь кинулся на Запад за гуманизмом вкупе с плюшками и печеньками, грозя в давке перевернуть весь этот ковчег спасения.

Меня-то эта история научила тому, что великие цивилизации, видимо, должны не только конкурировать друг с другом или же гордо и презрительно стоять в стороне, наслаждаясь своим показным уровнем жизни, но еще больше заботиться о том, чтобы не было сильно отстающих. Как бы последовательно продвигать глобализацию не только для круга «своих». Грубо говоря, вовремя делиться, помнить о Второй мировой войне и миссии свободы. Однако «Остров Запад» научился другому — новой закрытости. Ну а Путин прозрел гуннов, которых, как и встарь, можно подначить на штурм стен самовлюбленного Рима.

Иными словами, Путину, робко начавшему с возвращения советского гимна и ресентимента по поводу распада СССР, дико повезло с историческим моментом, да и продолжает везти. Потому что абсолютно все мировые демократии оголились своими врожденным недостатками — недостаточной солидарностью и неспособностью мобилизоваться на что-то, кроме выгоды. Оказалось, что хваленые демократии вообще работают только при сознательном электорате, а где ж его нынче взять? Оппоненты, напротив, вывалили на обывателей тонны популистского вранья, приготовив коктейль Молотова из национализма, антиглобализма и патернализма.

В утешение можно сказать, что враги «открытого общества» конечно же все провалят на длинной исторической дистанции, однако мир еще долго будет разбирать образовавшиеся после катастрофы завалы, вроде того же брекзита или правления Дональда Трампа. Но это будет потом.

Впрочем, для России «потом» наступает уже сейчас. Мы подходим к главному: свой победительный марш страна совершает в мрачном тупике, что, впрочем, российский образованный класс вполне осознает. Ведь очевидно же, что в обозримом будущем России нечего предложить на глобальные рынки в научном, технологическом, культурном или даже в моральном плане. А когда нефть кончится или станет слишком дорогой в добыче, дороже чем везде, совершенно непонятно, на что будет жить вся эта архаичная корпорация «Россия» и чем будет кормить миллионы своих рядовых. Призрак фатальной ненужности реально нависает над огромной, растянувшейся на почти половину земного шара страной, а никто по этому поводу даже не чешется.

Хуже всего положение здесь обстоит со связкой «власть-собственность». Понятно, что для перемен нужна другая власть. Либеральная, умная, честная, технически грамотная. Но гирями к ногам нынешней администрации прикована огромная захваченная ею собственность, которая не даст произвести ротацию. Так что, похоже, Путину, придется плыть на своей рабской галере до скончания времен. Или до деменции. Или до инфаркта. В то время как запятнанная общими преступлениями элита — общей войной и общим воровством — будет озабочена лишь тем, как обставить это неприлично долгое правление максимально приличным образом.

Так стоит ли удивляться тому, что бывшая крымская прокурорша Поклонская плачет, глядя на образок царя Николая? Она ведь не настолько сумасшедшая. Но наверняка понимает, что с царями не было таких проблем. Царем достаточно родиться в нужное время и в нужном месте, а дальше всю жизнь он напирает на божественную санкцию. Менее же одухотворенные проходимцы продолжают топить за Сталина — тоже хороший пример для подражания в России. Скольких людей угробил, а обожающих как будто и не убывает, обожающие плодятся как кролики. Но коллега Поклонской (по аннексии Крыма) Сергей Аксенов, напротив, почти демократ, и он понимает риск. Заехав в Москву, поначалу он тоже решил было попиариться льстивым царелюбием, но быстро одумался. Ведь кто его знает, какой у царя образуется сынок, а что если как Хрущев-Горбачев? Поэтому его откорректированное предложение и проще, и, видимо, логичнее: что касается Путина, то править ему пожизненно — нет вопросов, а следующего уж как-нибудь выкрикнем по старорусскому обычаю. Кооперативом «Озеро» или как там теперь это делается? И снова уйдем в длинный цикл.

План сей хорош, но что-то в машинке начинает ломаться, а шестеренки уже разлетаются. Не получается спокойного царствования. То у невзрачного стрельца вдруг обнаруживается целая квартира как бы ничейного бабла — а это, ох, как плохо воспринимается народом, который третий год под санкциями и эмбарго. То какое-то недопонимание возникает у министра развития с важным боярином этого самого развития, и министра уводят в наручниках, нехорошая получается картинка по ТВ, если подумать. А то вдруг крупного чиновника по космосу находят подрезанным в грязном тюремном туалете. Что, согласитесь, совершенно несообразно со стилем и статусом пострадавшего, отчего становится только тревожней.

Один из персонажей Виктора Сержа (Виктор Серж тоже пробовал вернуться в СССР, но неудачно) сказал: «Мы живем в джунглях переходного периода, верно?» Верно, товарищ Серж! До сих пор. Знать бы только, куда переходного.

Фото: Zuma\TASS\ Aleksey Nikolskyi

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30951
5 АПРЕЛЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30951//1491459312.jpg
ТАСС
Так получилось, что я тоже стал писать о протестах 26 марта, но текст как-то провалился в текучку дел, а затем на него наслоились известные события — сначала удивительный выход народа к Кремлю 2 апреля (хотя кто его звал туда — так и осталось непонятно), потом теракт 3 апреля в питерском метро, который, естественно, мгновенно и необратимо переформатировал всю повестку. Поэтому имеет смысл сейчас не повторять быстро устаревающие апрельские тезисы, а посмотреть, что удалось угадать и от чего пришлось отказаться.

Итак, изначальная концепция (неопубликованной) статьи.

События 26 марта безусловно войдут в новейшую историю России как первая достаточно удачная массовая попытка разорвать так называемый негласный общественный договор — лояльность в обмен на относительную стабильность (очень относительную!). По первому впечатлению у нее не было ни явного лидера, ни явного организатора. Вернее, те или иные моменты, когда в людях просыпалось гражданское сознание и они шли на протест, наблюдались и раньше, но, чтобы они вот так, сами собой, по всей России, слились в достаточно полноводную реку внятно артикулирующих свою позицию молодых людей, такое случилось впервые.

Поднял ли людей непосредственно опальный Навальный или его фильм про коррупцию Димона?
Очень сомневаюсь. К Навальному отношение по-прежнему неоднозначное, в том числе и из-за «крымского бутерброда», а Димон как политический адрес явно не годится на полюс зла. (Хотя, кажется, Димон решил это исправить, смехотворно ответив на критику Навального, а затем подписав снижение прожиточного уровня на 198 рублей.) Вспомним, что он даже побывал вполне приемлемой альтернативной бессменному Путину и что-то духоподъёмное говорил про свободу — как тогда казалось, вполне искренне. К тому же разоблачительный ролик Навального грешил и недвусмысленными приемами пропаганды: при всем уважении к расследованиям Навального Димон у него вышел всего лишь пользователем каких-то неправедных богатств, а отнюдь не их законным собственником или коррупционным приобретателем. Однако все вместе это стало поводом высказать гораздо более глубинное недовольство политикой кремлевской группировки, которая присвоила себе право устанавливать порядки и опасно решать за ядерную державу. Отчего в целом события 26 марта, особенно в Москве, живо перекликнулись с событиями на площади Тяньаньмэнь в Китае почти тридцать лет назад — как по социальному составу участников (неожиданно много молодежи), так и по реакции властей (репрессивной) и последующим трактовкам.

А надо сказать, что про расстрел молодёжи на площади Тяньаньмэнь у нас в России до сих пор продолжают говорить не только с ужасом и осуждением, но и с определенными нотками одобрения и зависти по отношению к решительным китайским начальникам. Якобы тогда они спасли целостность своей страны ценой отеческого наказания забегающих вперед агентов западного либерализма. Вот если бы и перестройка Горбачева закончилась московским «тяньаньмэнем», то вышло бы очень даже недурно! Не было бы распада СССР и величайшей катастрофы ХХ века. Разве ж не стоит спокойствие и суверенитет великой державы убийства одного отдельно взятого Немцова и нескольких сотен не вполне законно арестованных 26 марта? — приблизительно в таком русле до сих пор ведутся все эти рассуждения на темной стороне фейсбука. (Сегодня к этим рассуждениям органично прибавилась имеющая некоторые основания паранойя по поводу того, кто и зачем взорвал питерское метро 3 апреля, ведь сразу же последовали предложения ввести мораторий вообще на любую протестную активность. Медведев сослался на тайных вдохновителей теракта, а известный исследователь сталинизма Ирина Павлова в своем блоге высказалась в том духе, что «сегодняшний теракт в метро Санкт-Петербурга не просто аннулировал, а сделал анекдотичными многословные рассуждения российских политологов о митингах 26 марта как начале конца путинского режима…».)

Только иностранец из глухой провинции Луны может подивиться тому, что накануне «большого протеста» московская полиция публично сняла с себя ответственность за безопасность собирающихся прогуляться в воскресенье москвичей. Она, полиция, оговорила, что эту безопасность по возможности уменьшит. Причем тонтон-макутский этот намек касался также и того, что многие очень даже могут пострадать, если на то будет воля руководства. Как должное было воспринято и то, что «после протеста» суды режима без зазрения совести и невзирая на профессиональные требования к судопроизводству решительно подмахнули фальшивые протоколы задержаний. Сам Навальный оказался в числе организаторов нашей с вами пешей прогулки по Тверской, даже не присутствуя на ней. По советской гэбэшной традиции его свинтили прямо у выхода из метро и присудили впоследствии 15 суток ареста и 20 тысяч штрафа за неповиновение «законным требованиям полиции», которая при этом не потрудилась даже что-либо потребовать. А некоторых молодых людей выдергивали из потока беззаботно шагавших граждан по признаку наличия старых кроссовок — так получилось, что они символизировали в этот день коррупцию и были приравнены к плакату с антиправительственным лозунгом и посягательству на основы конституционного строя. Молодых людей потом, конечно, тоже оштрафовали и арестовали в административном порядке, хотя состряпать легитимное обвинение вряд ли удалось. Напомню, впрочем, что один из персонажей Виктора Сержа (имеется в виду 1937 год) в весьма схожем сюжете пояснил: «…На улицах остались ещё люди — наши последние внутренние враги, опасные именно тем, что они последние, даже если они ещё не совершили никакого преступления и в формально юридическом смысле невиновны».

Иными словами, то, что сегодня творится в России, не похоже на 37-й год только размахом репрессий и пока еще недостаточной кровожадностью. (Что легко можно исправить.) В остальном же — полное стилистическое повторение. Причем это становится все яснее и яснее, в том числе и последней оставшейся в более-менее функциональном состоянии истинно творческой интеллигенции. Недаром же интернет обошел ролик с выступлением Александра Сокурова на вручении премии «Ника», которое, конечно, тоже не показали по официальному ТВ. С высоты своего непререкаемого международного авторитета он недвусмысленно обозначил и линию обороны, которую по идее должна удерживать культура перед лицом произвола чекистов-временщиков, а его коллега Виталий Манский выразился и короче, и яснее, сравнив Россию с Северной Кореей. «Выслать из страны всех этих манских сокуровых, а еще лучше разбить им их собачьи головы, — так отреагировал наш “темный фейсбук”, — а ”Нику” закрыть».
А вот еще две важные темы, которые в эти дни проходили красной нитью по всем последующим выступлениям.

Первая: кто все-таки окажется выгодополучателем событий 26 марта? (После 3 апреля эта тема стремительно устарела.) И вторая: следует ли прятаться за молодёжью, не подставляем ли мы ее под удар бездушного Молоха политики?

По поводу второго могу сказать, что и сам был молодежью, а в 17 лет уже читал, изготавливал и распространял самиздат, и что-то не помню, чтобы кто-то меня подставлял, подкупал и пропагандировал. Никакой Крысолов, которого вечно опасается коллега Абаринов (Радио Свобода), за мной не стоял. Тогда мы делали это с открытыми глазами, понимая последствия своих поступков, как понимали и то, что жить иначе просто невозможно. Надеюсь, что в конце концов у нас подрастет именно такая молодежь.
Что касается выгодополучателей, то отход от стратегии согласованного протеста — это, безусловно, новый и обнадеживающий этап развития оппозиции. Обусловленный в частности тем, что странно согласовывать, допустим, антикоррупционный протест с лицами, приветствующими компенсацию из бюджета коммерческих потерь олигархам, замешанным в ухудшении международного положения страны («закон Тимченко»). Это и глупо, и смешно. Как глупо и смешно сотрудничать с правоохранительной системой, не чурающейся подтасовок.

Однако надо отдавать себе отчет, что по крайней мере поначалу выгодополучателем все равно окажется вышеупомянутая группировка. До сих пор она успешно использовала все свои провалы для продвижения антидемократических порядков и завинчивания гаек, как это, в частности, случилось после трагедий «Норд-Оста» и Беслана. (Теперь прибавился теракт 3 апреля 2017 года.) Как это случилось после протеста 6 мая 2012 года. Не исключено даже, что те отдельные инциденты радикализации толпы, которые мы наблюдали в воскресенье 26 марта 2017 года, также были спровоцированы затесавшимися провокаторами именно с этой целью. (Прибавился еще и фальшивый призыв вывести людей 2 апреля, исполненный в стиле зубатовских профсоюзов и реализованный потом как реванш полицейской системы.) Однако в длительной перспективе власть может добиться такой стратегией лишь того, что протест окончательно уйдет в нелегальные формы, исчезнет всякий смысл политических переговоров, и тогда власть 2017 года повторит судьбу власти 1917 года.

Радости в этом нет никакой, но, к сожалению, здесь уже не мы банкуем. Банкует История.

Фото: Россия. Москва. 26 марта 2017. Участники акции оппозиции против коррупции на Пушкинской площади. Дмитрий Серебряков/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30990
17 АПРЕЛЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/30990//1492419370.jpg
ТАСС

Гражданской войной нас в России не удивишь. Но все же должен заметить, что раньше гражданские войны тут имели хоть какой-то прикладной смысл. То безземельный народ отбирал землю у помещиков, то у народа отбирали землю новые коммунистические помещики. То царей расстреливали и строили демократию, то губили демократию и приводили к власти генсеков, а потом бессменных президентов. То создавали колхозы, то разрушали колхозы. И все это только на первый взгляд было чистым безумием. На самом деле всегда имело причину и своих кровно заинтересованных акторов. Но гражданская война, которая разворачивается сегодня, — это что-то особенное, уникальное. У большинства ее добровольных участников совершенно невозможно выявить прагматическую составляющую. Такое впечатление, что половине России просто не нравится другая половина России. При том что одна из половин «топит» за какую-то совершеннейшую дикость.

Вот возьмем, к примеру, эту коллизию вокруг растомагавченного Трампом асадовского аэродрома.

Не буду спорить, мы, живущие в темном углу российской пещеры, не всегда способны правильно оценить, кто был снаружи изначально прав, а кто виноват. Бомбил Асад кого-то до этого бомбами, начиненными зарином, или не бомбил — этого мы проверить с ходу не можем. Но проверить можно (и уже проверили), что полегло от этих бомб определенное количество сирийцев, в том числе детей, отчего возникло подозрение (а как возникло? Кто-то увидел, сфотографировал и доложил «кому следует»), что произошло там еще и отравление от невесть откуда взявшегося ядовитого газа, запрещенного международными конвенциями.

Это, значит, вводная.

Казалось бы, как должна вести себя нормальная страна, которую мы бы уважали, которая на всех углах вещает о своей борьбе за дело мира против терроризма? Наверно, выразить сожаление, что в этой святой борьбе погибают невинные люди. Наверно, выразить возмущение, что погибают дети — от рук военных. Наверно, заверить, что сама она (эта страна) никаким боком к такому безобразию не причастна, а наоборот, приложит все усилия, чтобы разобраться, кто напортачил, если напортачил. А как ведут себя руководители нашей пещеры?

Ну, то, что никакого сожаления по поводу убийства непричемных взрослых и детей нет — это как бы к маме не ходи. В Сирии вообще не живые люди живут, одни мультяшки, которым не больно. Сначала: не было, мол, самой бомбежки. Потом: бомбежка была, но исключительно по террористам. Потом: по террористам, но действительно погибли подвернувшиеся дети (террористов?). Потом: газ был, но он не наш, не асадовский, а с местного химсклада. А потом совершенно потрясающий разворот: они там на Западе требуют, чтобы мы теперь не поддерживали бессменного Асада, однако мы-то знаем, что Асад — это всего лишь эвфемизм российского присутствия здесь. А раз так: был газ, не было газа, вел себя Асад, как Гитлер или хуже того (по неудачному выражению Шона Спайсера, пресс-секретаря Белого дома). или не вел — это никого всерьез не интересует. Всерьез интересует лишь одна функциональность данного эвфемизма и бессменность Асада. Но тогда (отвечают им) раз Асад — ваш и вы в этом расписываетесь, то и газ ваш, а вы сами «как Гитлер или хуже того», просто потому что не понимаете, что такое хорошо, а что такое плохо.

Или вот такой эпизод.

Раньше в ООН от нашей пещеры заседал такой интеллигентный человек, Чуркин, но выпала ему судьба скоропостижно преставиться. И когда он преставился, многое про него вспомнилось и стало понятно широкой публике. Что был он в свое время даже весьма общительным, можно сказать, прогрессивных взглядов, но путинские годы заставили его держать себя в строгих пещерных рамках. Настолько строгих и настолько пещерных, что сердце-то и не выдержало. И тогда руль (то есть микрофон) взял вместо него другой, более молодой и более брутальный персонаж — некий Володя Сафронков, у которого великолепное здоровье, а комплексов и сомнений ноль, зато есть великое желание перестать быть и.о., а стать полноценным озвучивателем пещерной демагогии.

Результат мы видели. «Я те пасть порву, зенки выколю…»

Ну, не так, конечно, но близко к тому — это дипломатический язык Сафронкова. Обращение на «ты» к британскому представителю: «Посмотри на меня, глаза-то не отводи, что ты глаза отводишь?» — совершенно в стиле «новой подворотной дипломатии». Но хуже всего, что та половины нашей пещеры, которая давно потеряла адекватность, этому горячо обрадовалась, интерпретируя лагерный стиль Сафронкова в терминах сексуальной агрессии: мол, смотрите, люди добрые, мы становиться раком перед Западом больше не намерены, наоборот, опустили гордого британца. Нечего и говорить, что истерика сошедшего с ума дипломата признана вождями пещеры совершенно уместной. А эксперт по тональности Песков в специальном заявлении сертифицировал ее как вполне допустимую, послав таким образом недвусмысленный сигнал в темный угол пещеры: продолжайте радоваться и аплодировать, прыгая на карачках и стуча себя по заду!

Я об этом не стал бы так подробно писать и, может быть, даже бы согласился с Первым каналом, который намедни потребовал вложить персты в раны убитых детей, чтобы, значит, удостовериться, была газовая атака в Идлибе или нет. Но поскольку убитых детей никто в студию не удосужился принести — даже Сережа Марков не захватил с собой маленький трупик, — то скопом объявил всю эту коллизию фейком. Одна беда — к неадекватным высказываниям дипломатов пещеры органично прибавилась пещерная философия.

После Идлиба я многое прочитал из удивительного.

И что лимитроф России тянется очень далеко, а Сирия в него органично попадает (это не имея-то общей границы). И что у Росси есть геополитический шельф (аж до Америки), который тоже много чего захватывает, даже больше чем лимитроф, во всяком случае, захватывает Среднюю Азию, Украину и Арктику. И что идет война цивилизаций (не названных и не перечисленных, но «западная» обязательно погибнет), а мы обязаны в ней участвовать только потому, что мы другие (живем в другой цивилизационной пещере). И что «вести враждебные действия» — это императив глобальной конкуренции, и надо поэтому всех опередить своими враждебными действиями, то есть не стесняться их, нет. И что есть цивилизационный разлом между морскими и сухопутными державами, а поскольку мы — сухопутная держава, то… и т.д. и т.п. «Трамп, конечно, не прочитал мои книги о евразийской геополитике», — с горечью сообщает Дугин…

Все это пишется и произносится в постоянном режиме и как бы делает более ясными очертания новой гражданской войны в России. Очевидно, сегодня она идет между теми, кто окончательно съехал с глузду, и теми, кто в иных условиях мог бы строить в России нормальное цивилизационное общество, но не может этого делать по причине торжества пещерных идиотов.

Да, это проблема нашей пещеры. Да, это проблема выживания среди идиотов.

Фото:United States, NY, 13.04.2017. Заседание Совбеза ООН по ситуации в Сирии. Li Muzi/mago/TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31077
10 МАЯ 2017,
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31077//1494435431.jpg
ТАСС

Россияне — ужасные меланхолики. Только что была паника, что Ле Пен ликвидирует Евросоюз, а теперь начинают ныть, что за Макроном де нет партии и это раскол французской нации. Хорош раскол — 65% на честных выборах! Но надо сказать, что эта все-таки светлая меланхолия. И в более-менее вменяемых кругах. В невменяемых же кругах меланхолия черная, обида и скорбь, ведь Россия проиграла на выборах во Франции!

Россия невменяемая четко стояла за своего кандидата — Марин Ле Пен как яркого борца с ненавистным глобализмом. По-видимому, совершенно не понимая, что на самом деле просто голосует за другой глобализм — глобализм русского мира и суровых нравов Донбасса. Пользуясь известными возможностями глобальных сетей, открытыми границами и либеральными законами Запада, эта Россия пытается навязать Западу свою, не побоюсь этого слова, хамскую глобальную норму. Даже известная и весьма популярная российская идеологема про восстановление границ и заборов везде, где только возможно, и неприкасаемый суверенитет диких людоедских племен и та торпедируется реальными действиями субъектов русского мира. Например, того же Хирурга-Залдостанова, который время от времени пытается прорваться в Европу, чтобы сеять разумное, доброе, вечное вместе с георгиевскими ленточками. О чем было даже специальное заявление российского МИДа. Все это, конечно, говорит нам лишь о том, что российский невменяемый антиглобализм — гнилой, ненастоящий и в общем-то совсем не антиглобализм. На поверку он про то, что сильному можно все и везде, а бессильному ничего и нигде, пацанам это нравится.

И участие России в выборах во Франции — лучшее тому доказательство.

Когда еще было, что бы российская элита так внимательно и заинтересованно следила за всеми перипетиями в чужой стране, с которой она даже не граничит? А ведь только что состоялся дебют – вроде бы сделали своего президентом Америки. Не беда, что тот не совсем в результате оказался свой. Главное, предъявили влияние, а в Америке устроили турбулентность. И вот второй раунд — управлять ключевой страной Евросоюза на полном серьезе взялась вполне пророссийский кандидат, не стесняясь, что на кремлевские деньги. То есть стопроцентный иностранный агент — если определять ее в официальной российской терминологии.

Кандидат, однако, пролетел, как фанера над Парижем. Деньги — тю-тю. Но утешать Путина или злорадствовать над ним вряд ли стоит. Президент войны, он платил не за это. Он платил за саспенс, и он его получил. Его наемный кандидат вышел в финальный тур, изрядно попортив всем нервы, а проблема Ле Пен — лишь счастливо отложилась во времени. Из года в год она наращивает влияние на фоне безмятежности ее политических оппонентов, и одновременно с этим из года в год растут аппетиты закулисных дел мастеров из России. Ну, уж девятый президент Франции точно будет наш, предсказывают они. И ведь это вполне возможно, если политический режим РФ доживет до того времени и если по-прежнему останется платежеспособен.

В эти судьбоносные дни я сам был во Франции. И вот мое дилетантское впечатление: у нашей Лепенши совершенно не было той поддержки, которую пытались изобразить в России. Наверное, где-то она собирала сборища о-очень активных сторонников, но Франция – это не только митинги, Франция — это люди, которые сидят по домам и занимаются своими обычными делами, и вот эта Франция весьма взвешенно подходила к своему выбору. Ни в Париже, ни в другом городе, где я тоже был, я совершенно не встретил фанатеющих за Ле Пен. Были скептики, да, но лепенофилов не было видно вовсе. Короткая демонстрация у мэрии Пуатье, на которую я случайно попал, была против Ле Пен. Оценки, которые публично давала молодежь, нисколько не разнились с моими. Те немногие настенные надписи (а надо сказать, что во Франции практически отсутствует давящая изобразительная пропаганда, как в России) были либо против всех, либо конкретно против Ле Пен. Ее называли и расистом, и фашистом.

Эту Францию в России теперь упрекают в том, что она, мол, не ведает, что творит. Спикер КПРФ А. Евдокимов, воображающий Ле Пен левым кандидатом чуть ли ни коммунистического толка, даже написал в своем Фейсбуке: «Выборы позволяют оценить процент разумных людей. Во Франции таковых 35%». Но разумные люди как раз другие. При всем скепсисе к молодому Макрону, те несколько ключевых программных пунктов Марин, с которыми она шла на таран, совершенно не устраивают ни вменяемых французов, ни тем более вменяемых россиян. Марин обещала выдернуть Францию из Евросоюза и снова перейти на национальную валюту, а накопления, извините, у нас в евро. Собственно, одного этого уже должно быть достаточно, но развал Европы при растущей милитаризации России никакому здравомыслящему человеку импонировать тоже никак не может.

Еще про Макрона у нас пишут, что его сделали, в последний момент. Отчасти это правда, но только в том смысле, что вся политика делается, такое уж у нее свойство. Как делалась кем-то и сама Ле Пен. Ее разрушительной программе надо было что-то противопоставить, персонифицировав это противопоставление в личность, в данном случае — в молодого Макрона, и в этом смысле выбор французов не бездумный, а единственно логичный, единственно возможный. На безусловно честных выборах без вбросов, административного ресурса и грязных манипуляций (никто никого не вел за руку к избирательным участкам) они проголосовали против катастрофы.

Давний лепеновец, консервативный философ Борис Межуев, многократно пророчествовавший ее победу, с сожалением дал обидному поражению такое объяснение: они, французы, де обыватели, вот и проголосовали, слабые, против революции (Трамп ведь у нас тоже — народная революция в Америке), понимая, что любая революция, какие бы прекрасные лозунги она с собой ни несла, угроза комфорту. Спрятали, так сказать, тело жирное в утесах.

Рассуждение это — отчасти вполне логичное, за исключением того, что эта проплаченная извне революция ни разу не несла прекрасные лозунги, однако угроза комфорту действительно получалась совершенно явной. Избирателям просто ничего не оставалось другого, как переметнуться к Макрону, действительно не очень внятному по поводу внутренней экономической политики Франции, но очень внятному по поводу общих вопросов Европы, проблемы Украины и отношений с Россией.

Соглашусь, что рядовому французу не все в этом наборе понятно, не все кажется критически важным и близким, как, например, проблема Украины, но мы-то — вменяемая Россия — понимаем, как многое мы могли потерять на этих выборах во Франции и как многое мы сегодня выиграли.

Фото: Франция, Доль-де-Бретань. Кандидат в президенты Франции Марин Ле Пен. Jerome Restoux/Zuma\TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31089
15 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31089//1494840341.jpg
Не нужно обладать какими-то особыми мозгами, чтобы начать пребывать в столбняке при виде гуляющего по Москве «Бессмертного полка», ибо, встречаясь с трудно постижимым, любой нормальный хомо сапиенс непременно подвергает риску свою нервную систему, а чтобы компенсировать ее, заполняет неизвестное сказкой или религией.

С одной стороны, нашему наблюдателю трудно избежать обычной в таких случаях неловкости, каковую всегда испытываешь при проявлении сторонних сильных чувств, кажущихся искренними, уместными и настолько правильными, что не подкопаешься. Точно так же, наверное, гипотетически обескураживала бы встреча с миллионом вдруг подобревших сограждан (которых вы обычно привыкли видеть в другой ипостаси — исключительно с пеной на губах ) с воздушными шарами розового цвета и с белыми голубками в руках – символами мира, или с аистами, которые несли бы в клювах новорождённых детишек. Но и 750 тысяч одухотворенных москвичей с портретами своих погибших семьдесят лет назад родственников – тоже неслабо. Уймись сарказм: «Ах, вы против связи поколений? Ах, вы против памяти народной? Ах, вы против благодарности павшим героям? Плохой, плохой….»

Но, с другой стороны, стадность детектед. Странно, что до 2011 года никому в голову не приходило ходить с портретом своего пращура как с плакатом, а после 2011 году всю страну как будто постепенно обуял шизофренический импульс. Все про своих родственников разом вспомнили и куда-то их понесли, хотя нельзя ведь сказать, что родственные связи у нас так уж сильно укоренены, не в Китае, чай, живем. Или что взрослые дети начали с энтузиазмом помогать своим родителям, нет больше споров по поводу наследства, а ветераны, которые еще живы, катаются, как сыр в масле.

Но понесли и понесли. Лучше поздно, чем никогда. Хорошего же ведь не может быть много, а несвежая благодарность – совсем уж бесполезной?

Вряд ли можно поспорить с тем, что таким образом создаются новые ритуалы. Вспомним хотя бы, что елку на Новый год у нас тоже то вводили, то запрещали под страхом преследования НКВД. Наконец согласились и даже с иностранным Сантой примирились — получилось и красиво, и национальненько, и как бы как будто «в русском духе».

То же и с поминанием предков. Каждое общество вправе поминать их так, как ему придется по вкусу. В Мексике моют кости умерших и наряжают скелеты — это тоже кому-то покажется диковатым с непривычки, но такова традиция. В США почему-то к теме умерших примешиваются живые мертвецы и другие пугающие персонажи. А в РФ на своеобразном карнавале мертвые предки мобилизуются в Армию Добра. «Бессмертный полк» – это наша вторая Пасха, как утверждает один сильно лояльный автор. Иными словами, только очень черствый, циничный и оторванный от своей Родины человек, лишенный корней, может возражать против «воскрешения» (хотя бы и виртуального) павших бойцов.

Впрочем, тот же автор, который ловко ввернул про Пасху, почему-то выносит в заголовок не Пасху, а Путина — «Путин разворачивается», — очевидно, считая, что мертвая армия каким-то образом выходит тому в поддержку. А счетчики делают упор на рекорд посещений нашего национального Хэллоуина, испытывая чувство восторга от данного «разворачивания». 700 000 — это, безусловно, рост! А если сравнить с тем, сколько людей выводит оппозиция на протесты, то мертвая армия явно давит, Навальный в панике бежит в Испанию, а в спину ему насупливают брови павшие красноармейцы с картинок. Получается как-то так. О том же пишут и почти все газеты.

Проблема таким образом не в том, что кому-то в охотку идти с гармошкой и счастливо позаимствованной у бабушки фотографией, а кому-то за это дают по два отгула. И даже не в том, что иные ребятишки попросту заимствуют чужие лики, чтобы поучаствовать ради галочки и оценки в четверти, исполняя все это с самым серьезным видом, чтобы при этом не рассмеяться. А в том, в какой это все преобразуется мессидж и кому он, собственно, обращен.

Небесам? Очень сомневаюсь, что небесам есть дело до военно-патриотического карнавала в РФ. (Признаюсь, иду по краю ст. 148, ч.1.) Предкам? Но надо быть особенным мистиком, чтобы считать, например, что мой давно умерший папа это теперь как-то оценит.

Друг другу? Возможно. Но формат не очень располагает, ведь каждой несет «своего родственника», а чужой тут только постольку-поскольку. Общей памяти на прогулке не получается, притом что никак не располагает соседство с иконами подписантов пакта Молотова-Риббентропа, кровавого палача Сталина, а так же боевиков Донбасса.

Телевизору? Вот это теплее. Телевизор кушает и нагружает смыслами.

Какими? Ну вот этими самыми. «Путин разворачивается, оппозиция проваливается, а нас, патриотов, миллионы». «Война – наша все, наша гордость и религия». «Мы в одиночку спасаем мир от европейской чумы» (с упором на «европейской», типа Европа сама уже чума). «Если надо, повторим», то есть снова возьмем европейские столицы. «Развалинами рейхстага удовлетворен».

Любовь к отеческим гробам и развалинам – прекрасное, хотя и не очень созидательное чувство. Где-то даже открылся музей с восстановленным фрагментом разбомбленного Сталинграда, радушно ожидая интуриста. Однако чувствуется, что есть еще в этом ритуале дыра, некоторая недоделанность.

Действительно, если мы мобилизуем Армию Добра, то должна быть на том же карнавале зримо представлена и Армия Зла. Очень не хватает чучел Чемберлена, Обамы и Макрона, а так же соломенного Навального, которого допустимо при большом скоплении фоткающих туристов сжечь на площади.

Впрочем, все это наживное. Ритуал разворачивается в правильном направлении.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 9 мая 2017. Участники акции "Бессмертный полк" во время шествия по Невскому проспекту в День Победы/Степанов Евгений/Интерпресс/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

18 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31108//1495099117.jpg
Думаю, изначальная политтехнология задумывалась такой: вывести людей на революцию против московского управляющего, а потом показать ее бесперспективность и ущербность. Да еще и посмеяться над зажравшимися москвичами: мы хотим им дать новые дома взамен старых, а они, идиоты такие, бузят, как будто у них хотят что-то отобрать. Да еще и натравить на москвичей регионы, где никто никому ничего предлагать не собирается.

Наверняка в основе этого проекта лежала идея переворачивающегося тренда — от негативного на позитивный, — и исходила она от сильно продвинутых политтехнологов, которые, впрочем, не учли два обстоятельства.

Первое: пришли к ним на мероприятие не пять тысяч, а двадцать пять. И второе: раздражение и недоверие ко всей властной вертикали накопились уже настолько сильные, что попытка переворачивания тренда столкнулась с еще большой массой, которая перевернула саму попытку. А потом еще пришел Навальный. Он скромно постоял в уголке, но тем самым ввергнул организаторов в шок и слезы, а их начальство в гнев и ярость. Отчего позже Катей Винокуровой, одной из активисток оргкомитета, сгоряча был выдан мем, поражающий эмоциональностью и искренностью: «Все было так хорошо, пока не появился Навальный».

Причем, как нам кажется, данный мем получился совершенно универсального применения. Можно продолжить: «Все было так хорошо у правительства Медведева с экономикой, пока не появился Навальный». «Все было так хорошо у Путина с Сирией, пока не появился Навальный». «Все было так хорошо у России с новым шелковым путем, пока не появился Навальный» и т.д.

Между тем, проблема Великой московской реновации никуда не делась, и ниже я попробую объяснить, в чем она состоит на самом деле. Но опять же придется зайти издалека.

Как известно, рыночные реформы в РФ в один момент сделали многих россиян и, в частности, более зажиточных москвичей собственниками своих квартир. И хотя в результате эти квартиры так и остались единственной собственностью, которая им досталась от всего десятилетия рыночных реформ, непривычно широкие права распоряжения обернулись неплохой школой новой жизни. Отныне они могли свою собственность продавать, сдавать в аренду (особенно, впрочем, это не афишируя), пускать в нее кого хочешь без прописки (опять же это не слишком афишируя), иными словами, использовать как капитал, приобретя таким образом и некоторую независимость.

Однако у этого капитала обнаружилась одна неприятная черта: он не увеличивался, а лишь амортизировался. Еще у новых владельцев обездвиженных миллионов возникли и соответствующие обязательства по обслуживанию своих миллионов, которые тоже стали стоить немалых денег, а брать их уже было неоткуда. Причем люди быстро сообразили, что в капиталистической системе, какой теперь является экономика России и ее банковского центра — Москвы, помощи они ни от кого не дождутся, и как-то приготовились в этой реальности жить. То есть проживать свой первоначально накопленный капитал в надежде, что дети будут умнее: станут предпринимателями или высокооплачиваемыми профессионалами — и решат свои жилищные проблемы самостоятельно.

Так все и шло последние 20 лет. Как шло бы, наверное, в любой другой капиталистической столице мира. Люди менялись, переезжали, брали ипотеку, банкротились, а то и вообще эмигрировали из ставшего неуютным города пробок и снесенных ларьков малого бизнеса. И тут вдруг капиталистическая Россия, где давно уже царствуют нажива и чистоган монополий, где за копейку удавят, где с утра до вечера вам твердят «Денег нет, но вы там держитесь», где импортозамещение дожирает последнее, где картошка по сто рублей и привозится почему-то из Израиля, а не из Рязани, — повернулась к москвичам своей давно забытой командно-административной стороной.

По непонятной причине началась какая-то странная движуха. Власти резко подобрели и выразили непреодолимое желание москвичей облагодетельствовать, потратив на наших нищебродов миллиарды миллиардов рублей, чтобы, значит, бульдозерами срыть их прежнюю проблемную капиталистическую жизнь и силой погнать в светлое как бы социалистическое будущее. Чтобы поменять разрушающиеся панельные хрущебы на просторные небоскребы-кондоминиумы со скоростными лифтами. Отчего ведь впору пощипать себя за нос и спросить: уж не бредим ли мы?

Однако наш москвич хоть и весьма оскотинился в последнее время в связи с крымнашизмом, отнюдь не растерял окончательно свой разум. Он сразу же сообразил, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. И если ранее он был бы совсем непрочь переехать задарма в лучшее и даже для этой цели давно прописал к себе в десять метров двадцать одну бабушку, мучаясь, что бабушки заряжены, а переезд второе десятилетие откладывается, то сегодня он уже не готов так бездумно приобретать дареного кота в мешке. Иными словами, дело застопорилось не из-за нынешних неудобствах (которые, безусловно, есть, дома-то разваливаются), а из-за опасения (оправданного) будущих неудобств и катастрофы — вот совершенно четкая формула, описывающая его нынешние размышления.

В частности: а не получится ли так, что, наплевав на ваши права собственника, вас попросту выкинут из зеленого малоэтажного района и поместят в каменный мешок без парковок и с одной подъездной дорогой? А потом еще заставят платить за это счастье по повышенному тарифу, превратив в подобие крепостного или раба на плантации?

В ответ наш Управляющий всем и вся выпустил два нормативных документа. По одному проекту закона о реновации девелоперам позволялось все. То есть вообще все, вплоть до того, что никого ни о чем не спрашивать, выдергивать из под вашей собственности не вашу землю, ломать подчистую, а несогласных с этим расстреливать во дворе, предварительно обрубая руки. По второму — поправки в проект закона о реновации — все дозволялось несчастным жителям, вплоть до того, что если один какой-нибудь шизофреник взбрыкнет против, то ему не только не подожгут квартиру, а вся реновация, наоборот, тут же остановится, бульдозеры уберутся в гаражи и Великое переселение народов не произойдет.

Плюс на минус, как известно, дает ноль. И не нужно быть особым провидцем, чтобы предположить, что в результате все равно победят сильные — власти и монополии, а право будет — правом сильных, юстицией сильных. Панама, таким образом, не остановима, а девелоперы (для которых рыночный рынок скукожился, а административно-распределительный рынок, наоборот, расширился) уже разинули рот на невесть откуда идущие к ним миллиарды миллиардов. За ними, очевидно, выстроилась вереница чиновников — согласующих и проверяющих. Очевидно, верхушка в доле.

«Собянина в отставку!» — вроде бы четко и ясно сказал наш митинг. Вроде бы не удалось обсмеять «деполитизированный протест», поскольку «пришел Навальный и все испортил». Гроздья гнева созрели. Федералы тоже не все скрывают раздражение: страна-то беднеет, а в Москве готовятся воровать по-черному, что обидно и завидно. В ответ Собянин лишь, как и можно было предположить, интенсифицировал свою панаму, а Путин на рояле сыграл «Московских окон негасимый свет», прислав, таким образом, музыкальный привет из Китая.

Что он хотел сказать? Что «успеть — значит победить» или что «он вас всех в гробу видал»?

Власти Москвы заявили об отсутствии голосов против сноса в 60 районах… На полных парах столица помчалась к краху.

Фото: Артем Коротаев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31115
23 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31115//1495506378.jpg
Кинопоиск

Ничего, кроме великого изумления, нынешний сериал «Власик» вызвать, конечно, не может. Однако не совсем прав и автор «Новых известий», когда сделал, прямо сказать, напрашивающийся вывод, что сталинисты захватили Первый канал. Захватили не совсем сталинисты, а путинисты. Потому и образ Отца народов получился не столько комплиментарным, как можно было бы ожидать, если бы Первый канал действительно захватили сталинисты, а скорее трагическим и даже лирическим. Образ лидера, которого не понимают, которому после смерти Ленина и поговорить не с кем и которого гложет одиночество.

Не совсем справедлив и упрек автора рецензии в адрес сценаристов за то, что они выбрали героем повествования откровенного идиота «с тремя классами церковно-приходской школы, с привычками жрать прямо со сковородки, запивая жареную картошку водкой». Ведь получается, что зритель вынужден ассоциировать себя с начальником вертухаев, смотреть глазами вертухая и сопереживать его вертухайским проблемам, в каком-то смысле самому становиться вертухаем. Не знаю, как кого, но меня это оскорбляет больше, чем когда нам предлагали побыть немножко Декстером. Однако нельзя отрицать и то, что рассказ от лица идиота — прием, часто используемый в большой литературе.

Помните, у Шекспира: «Жизнь — это тень ходячая, жалкий актёр,/ Который только час паясничает на сцене,/ Чтобы потом исчезнуть без следа; это рассказ,/ Рассказанный кретином, полный шума и ярости,/ Но ничего не значащий». То же и у Фолкнера. Или у Владимова — там вообще рассказ идет от морды караульной собаки. Я думаю, что если бы кто-нибудь описал Калигулу сквозь призму внутреннего мира его верного телохранителя — немого германца, — то это тоже был бы замечательный культурный эксперимент.

Однако до большого искусства тут, конечно, как до Луны. Да и не того мы ждем от «Пиманов и партнеры», которые, как известно, озвучивают текущую позицию спецслужб. Тут интересней, скорее, что думает нынешняя элита (что опять же равно спецслужбе) о характере русского правления, о причинах, приводящих каждый раз такое правление к катастрофе, чреватой неисчислимыми бедствиями подданному народу.

Ну, то, что Сталин жил в трудных условиях, как и Путин, был детерминирован исторической необходимостью, прекрасно справлялся с вызовами, но немножко тянул одеяло на себя — это к маме не ходи. Так же ожидаемо, что «сложный образ» Власика сбалансирован его собачьей преданностью, которая перевешивает в глазах авторов фильма то, что он вообще-то сволочь: сдавал сослуживцев, сквозь пальцы смотрел на преступления власти, преданно служил одному из самых кровавых тиранов в истории и не забывал при этом про себя — «сожительствовал со многими женщинами» и вообще прожигал жизнь в ресторанах. Жаль только, что «Пиманов и партнеры» не рассмотрели вопрос утилитарно: на какие такие деньги прожигал жизнь любимый телохранитель диктатора? Только на зарплату или с самого начала коммунистическая элита была приучена к бонусам в конвертах?

А ведь это действительно интересный феномен даже вне контекста истории Власика: в стране голод, отмечены случаи людоедства в деревне, рабский труд на коммунистических стройках, антибуржуазная пропаганда, а «Метрополь» полон дам в мехах и мужчин в костюмах, им лабают джаз на золотых трубах. Потом эти мужчины и женщины идут на работу, в министерства, райкомы, обкомы, ЦК, чтобы продолжить портить жизнь всем остальным. Эпическая трагедия. Наталкивает, кстати, на размышления о нынешней Думе.

Сцена. Вот Берия хочет подлизаться к Власику и приглашает в… ресторан. Власик гордо соглашается: «Я знаю одно место». Далее они с Берией, как студенты, решают, что платить за ужин будут пополам. То есть проблема в 30-х, оказывается, не в том, что частную жизнь давно закатали в асфальт, есть только подконтрольные чекистам оазисы, а в том, что места надо знать — выбирай не хочу, отложи лишь десятку из зарплаты.

Проблема сталинизма и культа личности в фильме трактуется следующим образом. Оказывается, Сталин заключил Договор. Об этом в сериале говорится, по крайней мере, два раза, один раз сказали идиоту Власику. Но тот (как и мы) ничего не понял: какой договор, что за договор, кто предложил? Однако можно догадаться, что это Договор то ли с Дьяволом, то ли с Историей, то ли с Народом, у которого коммунисты-ленинцы отобрали Бога и взамен теперь Сталин вынужден выписать ему новое божество. Сталин как бы не хотел, но пришлось. Не мог же он оставить народ без божества?

Проблема 1937 года решается следующим образом. Все было так хорошо, пока не появился… Николаев (по инерции хочется написать «Навальный»). Иными словами, Большой террор произошел из-за чистого недоразумения. Вельможа Киров замутил с женой Николаева, а тот недолго думая его убил — вот и понеслось. Вообще-то это один из многих мифов, призванный снять вину с Системы и лично с товарища Сталина, который, согласно другому мифу, попросту устранил потенциального конкурента. Для убедительности приводится полностью придуманный диалог, согласно которому уставший, сломленный смертью жены, стареющий (это в 1934 году!) вождь сам предлагал Кирову пост генсека, и они уже почти сговорились.

Еще озвучивается старая мулька про соратников, которые приперли Сталина к стене. Где, когда при каких обстоятельствах — не ясно. А было бы интересно посмотреть средствами современного кино! Вот врываются они толпой в кабинет, открывают дверь ногой и припирают Сталина к стене, требуя отменить демократию. Мудрый Сталин для вида соглашается, а сам планирует их всех перебить, чтоб не мешались. Ну а как иначе? Не позволять же анонимным упырям взять верх! Опять же эта версия излагается идиотом Власиком — умный как бы отметит про себя, а глупый пропустит мимо ушей, поэтому не все понятно. Но понятно, что те хорошие люди, которые тут же (после убийства Кирова) принялись пытать в подвалах, душить там красивых женщин (6-я серия), они не ждали Николаева с револьвером и таинственных шантажистов Сталина, они там всегда находились, они там всегда работали и всегда были готовы выполнить эту миссию душителей. И ту мы (с иронией? со смехом?) начинаем понимать, что стремление хоть к какому-то идиотскому реализму полностью опрокидывает реабилитационную линию фильма.

Дикторский голос: «Сказать, что у Сталина было много врагов — ничего не сказать!». И дальше начинает перечислять: «...друзья и родственники репрессированных...» Иными словами, расстрелянных, сгноенных в лагерях, умерших с голода, погибших на войнах…

Да, ну а что они хотели — что мы это забудем? Тем более когда подновленная Система решила ностальгически всплакнуть над могилами своих душегубов и отчасти все повторить.

Фото: kinopoisk.ru

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31150
30 МАЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31150//1496093019.jpg
Не успели мы чуть отойти от верного «Власика», которого гнобил злой Лаврентий Павлович Берия, как Первый канал потряс нас очередной продукцией Военно-исторического общества — о государственнике Берии, которого гнобили злые Сталин и Абакумов. Получается такая дурная бесконечность. О ком из деятелей преступного коммунистического режима теперь ни заговори, никто ни в чем не виноват, всех заставляли обстоятельства и еще более преступные начальники. Хотя, с другой стороны, и к Военно-историческому обществу тоже не очень подкопаешься.

Берия был? Был! Он историческое лицо? Историческое. Значительное? А то! О нем надо рассказывать молодежи? Еще как! Факты, которые мы вам тут излагаем в общем точны? Ну… в общем… где-то как-то… Так в чем проблема?

Проблема в интонации.

Она — лирическая. Вот значительный кусок фильма нам показывают маленького Берию с кудрявой головой, который а) хорошо учился; б) помогал маме; в) защищал сестру; г) был хорош собой (по крайней мере, мальчик в фильме очень хорош собой); д) ни в коей мере не стремился стать коммунистическим, а тем более чекистским начальником, поскольку вообще собирался учиться на инженера. Это его старшие товарищи заставили, отвлекли, буквально принудили перейти на партийную работу. Спрашивается (от имени создателей сериала «Забытые вожди»): разве ж могло получиться так, чтобы из такого великолепного скромного мальчика выросло то, что из Берии потом изобразили Хрущев и Ко? Да ни в коем разе! Все врут, проклятые конъюнктурщики! Хотя мы ж прекрасно понимаем, что и Гитлер был мальчиком, и Пол Пот был мальчиком, и даже Чикатило когда-то был мальчиком. И у всех у них были мамы, и они своих мам очень любили.

ОК. Идем дальше.

Скороговоркой наши государственные историки описывают начальный выбор молодого Берии. А выбирал он, между прочим, между меньшевиками и большевиками, и невдомек иному молодому зрителю XXI века, который регулярно смотрит Первый канал, что вот тут и кроются корни бериевской патологии.

Дело в том, что меньшевики — это левые социал-демократы, отвергающие насилие. А большевики — это имперцы-террористы, те, кто впоследствии привел Россию-СССР к одной из жесточайших диктатур в истории. Вот в чем на самом деле заключался сознательный выбор молодого Берии: между либерализмом и политическим бандитизмом. Причем в Грузии сильнее оказались именно меньшевики, там образовалась независимая демократическая республика, однако Берия (отказавшись по призыву из Москвы от карьеры инженера в пользу карьеры сексота) по собственной инициативе способствовал ее разгрому. Антинациональный и антидемократический выбор Лаврентия Берии, участие в разгроме демократии, таким образом, предопределили штрихи его будущего политического портрета, хотя об этом в фильме ни слова.

Зато много говорится о том, каким он впоследствии стал хорошим работником в сталинской вертикали власти, любил спорт, делал зарядку, установил турник и играл с малышами.

«Хорошим» — естественно, уже с наших позиций, с позиций современного россиянина. История гласит, что в 1938 году Берия успешно подсидел наркома Ежова, что на некоторое время действительно приостановило Большой террор. Как бы немалый плюс Лаврентию. Ежов пал и был расстрелян — туда ему и дорога. Из застенков выпустили не всех, но многих. Повезло, нет слов. Об этом хорошо написано в книге Юрия Домбровского «Факультет ненужных вещей». Впрочем, герой Домбровского, Зыбин, в отличие от авторов фильма не испытал щенячьей благодарности чекистам за то, что его, побив, все-таки отпустили на волне «бериевской оттепели», поскольку прекрасно понял уже тогда, что челюсти разжались случайно — в силу противоречий в верхах, а потом они сомкнутся снова, что, собственно, для многих и произошло.

«Бериевская оттепель», о которой нам теперь вешают лапшу на уши, это, конечно, не вполне серьезно. В одной ученой книге, посвященной этому периоду, так и написано: в этот год арестовали не 200 тысяч человек, как в прошлый, а всего лишь 100 тысяч, народ вздохнул свободней. Но напомню для сравнения, что по Болотному делу 2012 года арестовали всего лишь 34 человека и дали-то «детские» сроки. Однако в результате вся страна загипнотизированно пошла в свой 37-2 и отнюдь не задышала свободней.

При Берии и непосредственно по его приказу убили Троцкого (второго после Ленина пламенного революционера), при Берии производили депортацию народов, при Берии произошел печально знаменитый Катынский расстрел (как-то в фильме про это ни слова). При Берии убили Михоэлса, положив под колеса грузовика, посчитав это оправданной спецоперацией против сионистов. Так что у нашей «сложной противоречивой личности», о которой разговор ведется в псевдообъективном тоне, руки по локоть в крови, и это уже объективно. А каким еще должны быть руки чекиста и практически второго человека после диктатора всех времен и народов? Во всяком случае реальный, а не лирический маршал Берия входил в семерку самого «ближнего круга» коммунистической хунты и не случайно первым оказался у постели умирающего Сталина.

Но, действительно, портрет Берии становится чуть благообразней, когда нам напоминают про прекращение «Дела врачей», про фальстарт десталинизации и его якобы планах объединить Германии, начав строительство госкапитализма в СССР. Однако «Дело врачей» изначально и было направлено на «ближний круг», засосав в себя аж жену Молотова — Полину Жемчужину, так что его прекращение естественно после смерти диктатора. Про Германии — красивая легенда неясного происхождения. Бериевская же «десталинизация» скорее имеет отношение к практической составляющей коммунизма, решившего — для своей собственной безопасности — не убивать людей почем зря, а использовать на стройках. Что касается госкапитализма, то, если честно, это давнишняя мечта настоящих чекистов-коммунистов. О госкапитализме думали умирающий Ленин и его верный ученик Бухарин. О госкапитализме думал еще один великолепный чекист — Андропов. Все, кто грезил «китайским путем» для России — все они думали о госкапитализме. Госкапитализм буквально расцвел при чекисте Путине, не шибко прибавив в России демократии и счастья. Так что и Берию эти планы не сделали голубым героем и диссидентом.

Остается резонный вопрос: а как же нам все-таки рассказывать тогда про этих исторических деятелей периода коммунистической диктатуры? Только обличать их или гордиться ими как уникальными хищниками? Восторгаться их государственническим инстинктом, как это делают в Военно-историческом обществе? Что означает часто произносимая с пафосом загадочная фраза, что это, мол, наша история?

Когда Церетели и Мединский задумывали свою аллею правителей России, они, конечно, прекрасно понимали, что на Временном правительстве они не остановятся и что это ловкий повод восстановить почитание душегубов ХХ века. Пристроятся к Николаю Второму и Рюрику — вот и прокатит, когда им место разве что в салоне мадам Тюссо. Они правы: прошлое не забывают. Но и не выставляют преступления на показ, как подвиг. Было? Да. Но в камне и в искусстве достойно выразить лишь печаль и сожаление.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31176
6 ИЮНЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31176//1496728794.jpg
ТАСС

Не могу отделаться от чувства, что последние времена наступают. Ибо множатся знамения, а мы становимся похожи на героев чего-то очень-очень древнегреческого. Взять хотя бы вот этот ураган, московский – разве не появилось ощущение расплаты за какие-то грехи? За нераспустившиеся деревья, дорого купленные мэрией, за снос исторического прошлого бульдозерами в пользу акул девелоперов, за маниакальное оплиточивание всего и вся, за реновацию, например, столкнувшуюся с еще большей природной реновацией? Хотя ветер в общем-то и в этот раз был достаточно безобидный. Но как будто сдул он весь плохо закрепленный собянинский вечнострой. Прибивали, прибивали, а все слетело к чертям и многих завалило насмерть.

Хотя я лично этот ураган даже не заметил. Когда потемнело, зашел в Ашан, когда вышел – опять посветлело. Разве что удивился: лежит на земле знак пешеходного перехода. А это такая архаическая дощечка на столбике, вделанном в грубый кусок бетона. Не очень красиво, толкни – упадет. Вот она и перевернулась. А могла и убить, если ударит углом.

Убило, впрочем, человек 16, как вулканом или землетрясением. И Глеб Павловский написал в своём Фейсбуке: «Это события или нет? Скоро узнаем». Имея в виду, наверное, то, что не станетли это нашим мини-«Курском», вопросом-обвинением?

Типа «что случилось с москвичами?» «А-а, они утонули. То есть нет, не утонули, их унесло ветром». Но не стало, конечно, это событие событием, не дождался Павловский. Народ нынче дешев, да и в Кабуле больше убило. Судя по всему, заболтали, сделали втык МЧС, улучшили протокол оповещения по СМС. Тем и кончилось.

Теперь жду правдивого СМС от МЧС: «Последние времена наступают. Будьте осторожны».

***

Когда наступают последние времена, воля богов и их доверенных лиц на Земле – царей становится особенно темна, а людей пониже покидает разум, они носятся как угорелые, то всему верят, то всему, наоборот, не верят. Возникают дикие слухи и появляются невиданные предзнаменования. Но главное – вот это хаотическое хватание за все подряд и поиски соломинок. Скажите на милость, как могут существовать одновременно новости о нулевом росте пенсий до 2035 года и об офигенных перспективах роста подведомственной экономики?

Скажите, как могут сосуществовать вот это обещание главного царя создать 25 млн рабочих мест, обещание малого царя обогнать весь мир за два года, прогнозы радужных перспектив российского авторынка и… нулевой рост пенсий до 2035 года?

Так и представлю себе (в связи с обещанием обгона): вот американцы летят на Марс, другие американцы летят на Фобос или еще куда-то, третьи американцы исследуют Солнце… А сзади слышен топот… Медного всадника. Все ближе, все ближе, и вот он их всех обгоняет. Медный всадник на Солнце! Ура! Но пенсии-то все равно не растут! Растет инфляция, растут коммунальные платежи, растут цены на питание и медицину. Не эксперимент ли это какой научный на выживание?

Конечно, мне могут возразить: но ведь это же пенсии девяностодесятников, ельцинистов и гайдаровцев в розовых штанишках, которые устроили величайшую катастрофу 20 века, чего им расти? Они ничего не заработали, все развалили, пусть подыхают, уступают дорогу молодым. А у тех, которые новые 25 миллионов, у них все будет ОК. В будущем.

Однако понятно и то, что именно эти 25 миллионов поставляют нам обгон всего мира через два года, именно они в теории покупают продукцию отечественного автопрома, у которого в той же теории радужные перспективы продаж, и они, следовательно, отчисляют пресловутые социальные платежи. Чего ж тогда пенсии-то ноль?

Значит, они либо попросту валяют ваньку, никого не обгоняют, не производят никакой ВВП и ничего не покупают, либо цари наши – старший и младшенький – нам попросту нагло врут. Как в последние времена.

***

Отдельно хотелось написать про счастливых людей в последние времена. Друг мой всё не верит, что таковые существуют, поскольку, говорит, этопросто у Кириенко появился новый советник по социальным сетям, который и поставляет виртуальное счастье на поток. Из фабрики, так сказать, грёз. Однако я реально видел людей, которые всем довольны, которым санкции по барабану, которым нужен Крым, которых не трогает, что идет война с Украиной и там поубивали тысячи людей. Реально счастливые люди, которых не поколеблют маленькие несчастья других. И сыр им не нужен, и берег турецкий относительно тоже не нужен, и вино из Бордо… Они искренне верят, что весь мир простых людей ждет их с распростёртыми объятиями, за исключением разве что трех-четырех противных политиков, русофобия которых хлещет через край. Все же остальные кричат: «Руссиш, давай, жми дальше!» Они и жмут.

Намедни выходил в магазин. На улице беседовал сосед с верхнего этаже с дамой с нижнего. Услышал фразу: «Они же говорят, что мы все зомбированы…» Ну, я пошел себе дальше, все что надо купил. Возвращаюсь через полчаса, а они все на той же фразе: «Они говорят, что мы все зомбированы…»

– Конечны зомбированы, – говорю им, проходя, не сдержавшись.

– Это мы про Украину.

– Я понял…

Они заулыбались, как будто я шучу и так их поддерживаю шуткой. Радостно закивали: «Зомбированы, зомбированы….»

***

В последние времена дар пророчества часто обретают дети. Хотя на самом деле это не их заслуга, это время говорит через них, как сквозь антенны. О, я имею в виду случай всем очень хорошо известного мальчика у кинотеатра «Художественный», который читал вслух прохожим «Гамлета» да был забран полицией.

Не буду пересказывать знакомый сюжет. Важно то, что в мгновение ока этот мальчик стал мега-звездой. Новость о нем попала на все информационные ленты мира и даже докатилась до Кремля. О нем стали слагать стихи, как два наших лучших поэта – Быков, который за стихами прячет черную мизантропию, и Еленин, который за смешной сатирой скрывает скорбь. Я даже волнуюсь за то, какой это все наложит отпечаток потом на мальчика, как сложится в дальнейшем его судьба. Что он будет думать о себе, поставив на уши весь мир?

Однако история эта все-таки не о нем. На самом деле он мог быть кем угодно. Кем угодно могли быть и его родители, даже ватниками, как сообщила нам добрая «Комсомолка», подлив толику дерьма. Какими угодно могли быть мотивы того, зачем получилось пойти на такой, мягко сказать, экзотический шаг — прочитать бездушным москвичам монолог морального выбора датского принца. Важнее другое — история, которую потом сочинили мы все. Историю нашего собственного морального выбора и историю о нашем отношении к происходящему.

Ведь по-своему правыми оказались и те (и не обязательно, что они — полные мерзавцы), которые нашли повод посетовать, что начавшая следом либеральная истерика отвлекла их, мол, от насущных жизненных проблем. От исполнения Плана Путина, да и вообще попыталась подорвать всяческую стабильность.

А ведь это истинная правда — истерика, отвлекла и подрывает. Больше скажем: фатально останавливает План Путина.

Правы они и в том, что случай задел — как какой-нибудь информтеракт — генетическую память поколения, сыграл на струнах, и общество, которое теперь живет в ожидании своего «1937-2», мгновенно превратило задержание полицией десятилетнего мальчика с монологом Гамлета в символ политического похолодания.

Истинная правда: есть такая память, и она просыпается при виде зрелища трех глупых полицейских, отпихивающих истерящую женщину-мать (или мачеху, в России это слово со стабильной негативной коннотацией) и тащивших в машину мальчика-чтеца, который кричит: «Помогите!»

Почему мальчик кричит: «Помогите?», почему он до смерти боится человека в форме? Кто научил его бояться полицейского? Почему никто не помогает? Вопросы…

Да, это история о трусости. Нашей и нашего президента, до которого, как выяснилось, докатились новости о странном мальчике, но он предпочел спрятать голову в песок, сославшись на незначительность эпизода: какой-то мальчик, какие-то стихи, ерунда какая-то… Поистине, это ведь не я с Аль-Каидой бороться, не вставлять шпильки Макрону, не отдавать приказ бомбить Сирию — это все легко, не стоит нервов, никого не волнует. Но это сделать поистине невозможный публичный выбор между основанием своей власти и надстройкой, которая не приемлет произвола.

Стать ясным для миллионов — своих и чужих. На это президент пойти никак не может. Он же не враг себе. Поэтому президент все видит, все знает, но не скажет ничего.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 2 июня 2017. Во время трансляции выступления президента РФ Владимира Путина на пленарном заседании в рамках XXI Петербургского международного экономического форума. Алексей Смышляев/Интерпресс/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31195
13 ИЮНЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31195//1497329979.jpg
ТАСС

Начну с лирического. Россия, Москва. Сопровождал немолодого человека в зубную клинику. Что можно сказать... Ну, как вокзал в военные годы. Непрерывно идут люди в самом потрепанном виде. Усталый фронтовой хирург быстро дергает зубы, вытирая руки об окровавленный фартук. Воды в стаканчиках для полоскания нет — то ли воду отключили за неуплату, то ли нет денег на сами стаканчики. Один из кабинетов называется «Касса», однако это не спасает дело, там тоже сюрреалистическая очередь. Когда одна бабка взмолилась — ее врача почему-то перевели в другой район, за МКАД, а она с трудом поднялась на второй этаж, — усталая медсестра зло урезонила: «Все вопросы к Путину, он сократил 90 000 врачей».

Конечно, мне могут возразить: а иди в коммерческую клинику, там тебя обласкают. Но, во-первых, вот эта старая специализированная зубная клиника ничем не отличается от коммерческой, и даже выходит дороже. Хочешь анестезию, от которой не умирают в кресле, — плати. Хочешь материалы, которые не рассыпаются, — плати. Вставлять зубы — естественно, тоже плати, потому что протезирование у нас приравнено к косметике (чтобы улыбочка была, а не чтобы есть). И не зря же первый кабинет называется «Касса».

Во-вторых, не факт, что там, где обласкают, вас не обслужит вчерашний сантехник. В-третьих, в Москве иногда важнее всего логистика — как и куда попасть через пробки. Повезло попасть в специализированную районную клинику — и вот такой результат. И все это, конечно, на фоне сокращения бюджетов, о котором проговорилась медсестра. «Денег нет, но вы держитесь». И на фоне внешней рамки, когда никто не знает, что делать с социальным сектором, кто кому чего тут должен, кто на что может рассчитывать. При том что большинство (за исключением богатев с богатствами неясного происхождения) настолько бедно, что оно не может эту махину финансировать ни в каком виде, ни полностью, ни частично.

Я знаю доподлинно, что появилась мода вообще отказываться от обращения к отечественному здравоохранению из принципиальных соображений. Ибо пока ты жив, то и нечего мучиться бессмысленной диагностикой. А коли заболел чем-то серьезным (сердце, рак, СПИД, почки и т.д.), то просто неотвратимо умираешь, и опять же нечего мучиться бессмысленным лечением.

Это не поза. Так, в частности, решил один наш недавно умерший товарищ, в прошлом редактор большого политического издания. Не знаю, может, что-то из этой оперы имела в виду Матвиенко, когда посетовала, что «лишь 8% россиян готовы доверить решение своих социальных проблем какому-то загадочному некоммерческому сектору». Но фраза сама по себе загадочная. Что за сектор, где он? Да разве ж ее поймешь?

***

Образ фронтового хирурга пришел мне в голову не случайно. Жизнь вообще становится все фронтовитей и фронтовитей. Как в каком-нибудь 14-м или 39-м году. Борьба цивилизаций, которую так долго предсказывали русские евразийцы, очевидно, нарастает. Создается впечатление, что суверенитет страны защищается из последних сил. В популярном издании, впрочем, читаю искреннюю радость по поводу военного сближения армий России и Китая, которые, как думает автор заголовка, «остудят-таки горячие головы на Западе». Что за головы? По-видимому, головы Меркель и Макрона. Как остудят — не очень понятно. Возможно, теперь они точно убоятся заступаться за Украину и не поставлять в Россию передовые технологии. И дадут беспроцентные кредиты. Ибо если не дадут — откроется второй китайский фронт против либералов.

Еще потрясает по-военному жестко артикулированная инициатива добить последние НКО как возможных «иностранных агентов», только и ждущих, как перейти на сторону врага. А казалось, что всех уже добили. Но нет, некоторые, видимо, держатся. Как-то перегруппировались, нашли чистые, не иностранные деньги, но которые все равно как иностранные. Законспирировались, сволочи. Не проблема — добьем. Не суйтесь в политику. Не суйтесь и в общество. Ничего не исследуйте. Ни во что не вмешивайтесь. Морда кирпичом. Занимайтесь лишь бабочками и рыболовством, никто плохого слова не скажет.

Совет Федерации, впрочем, решил спуститься на этаж ниже — в ад, и на всякий случай заодно идентифицировать и иностранных частных агентов, получающих из-за границы независимое вспомоществование. Сало и баночку варенья с Украины, сыр из Франции, а то и какой гонорар. Эти люди опасны, если еще и мнение будут иметь. Правда, непонятно, а что с ними теперь делать, с идентифицированными-то. Обложить дополнительным налогом? Боюсь, что и лояльные режиссеры пострадают, коллективный Михалков, да нефтяные магнаты — вот уж у кого иностранных денег немеряно. Может, завести реестр? А дальше что?

Очевидно, не хватает правила носить на груди желтую табличку «Иностранный агент», тогда это будет действенно. Придет, например, такой человек возмутиться, допустим, на реновацию. А ему: «Да вы, братец, иностранный агент. Это вы по указке Запада возмущаетесь, чтобы лишить нас суверенитета». И разговор окончен.

Впрочем, смысл всей этой дикой битвы за суверенитет достаточно прозрачен. О нем не говорят прямо, но мечтают откровенно. Как написало сильно патриотическое издание: «В России правоохранительная система может получить реальные механизмы для зачистки “пятой колонны”». То есть Шендеровича и Макаревича. Зачистят — и появится вода в кранах, надо понимать, и пластмассовые стаканчики — совершенно в духе известной поговорки.

Хорошо в этой теме разбирается коллега Сергей Марков. За годы и годы он вырос в великолепного профессионала, идеолога-пропагандиста. Говорю это без всякого подкола. Такого же, как Геббельс (комплимент в стиле Маркова), а Геббельс ведь был хороший пропагандист и идеолог. Выражение «Все аналитики мира это знают» должно войти в анналы. И вот товарищ Марков нам объясняет, зачем все это делается:

«Вот, запомните (вот как политолог вам говорю): “В XIX веке власть брали с помощью армии, в XX веке власть брали с помощью массовых политических партий типа фашистских, там, ну, разных, так сказать, да? А в XXI веке власть берут с помощью технологий вот этих, которые назвали ”цветными” — это неправительственные организации, исследовательские центры, средства массовой информации, социальные сети. Вот! Это просто современный мир так устроен, поэтому надо осваивать. Плакаться не надо. Поэтому что делает Совет Федерации? Он там копает противотанковый ров. А что, неправильно? Он готовит противотанковые артиллерийские пушки, чтобы подбивали вот эти вот “Тигры” с крестами, которые к нашей границе подкатывают. Правильно. То есть отрабатывают механизмы того, как, все-таки, не допустить ту чудовищную катастрофу, которая случилась в Украине».

То есть совершенно откровенно он нам сообщает (а он хороший политолог), что дорвавшиеся до кормушки отпихивают всех тех, кто хочет их самих отпихнуть от кормушки, и даже собираются столкнуть их в противотанковый ров, а сверху присыпать известью. Это же классика!

***

Про кино.

Обычно про кино я не пишу «между тем». Однако зацепил намедни фильм «Исключение» (The Exception, США-Великобритания). «Исключение»—это, конечно, сказка. Или комикс, плакатное искусство, более понятное современному зрителю, не терпящему всяческой тарковщины. Кто-то даже поиздевался: «Семнадцать мгновений весны», ведь там есть даже пастор и радистка Кэт. Но это все неважно. Я о другом.

Одна из сюжетных линий такова. Идет война, пока еще не очень большая, но скоро будет очень большая. 1940-й год, Нидерланды. В некой резиденции сидит старый немецкий канцлер и лелеет надежду, что «новые люди» Германии его пригласят на трон, чтобы была обеспечена стабильность и кто-то за все отвечал. Однако «новые люди» — это форменные чмошники, совершенно не собирающиеся с кем-либо делиться властью, кого-то куда-либо приглашать, дискутировать, они совершенно самодостаточны. Однажды в резиденцию приезжает сам Гиммлер (его играет харизматичный Эдди Марсан) и за обедом немножко приоткрывает свои дикие взгляды. Старая аристократия слушает его, буквально вытаращив глаза, с ужасом понимая, что с этими людьми им точно не по пути, дай бог, чтобы просто не стать для них расходным материалом.

Этот экзистенциональный ужас старой аристократии перед временем новых серых людей затрагивает и наши струны. В 90-х ведь тоже образовалась некая аристократия. Либеральная. Отчасти духа, а отчасти финансовая. Она, конечно, много ошибалась, была эгоистична, грезила о либеральной империи. Но пришли нулевые, а с ними и «новые люди», еще более ужасные, те же чмошники, гиммлеры и геббельсы. И… финал как в этом фильме.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31224
21 ИЮНЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31224//1498017022.jpg
Слово «революция» не всегда было персоной нон-грата в российском политическом словаре. Было время, когда «революционное» являлось синонимом «превосходного», а «настоящие революционеры» почитались как святые или нотабли. Конечно, и в предыдущей коммунистической формации режим имел в виду революции исключительно вовне, а не у себя, поскольку официально в стране — задолго до Фукиямы — уже почти наступил «конец истории». И то правда, ведь если коммунизм считался достижением всех целей, вершиной развития и удовлетворением всех потребностей, то дальше двигаться действительно было некуда. Тем не менее, пиетет перед всем абстрактно революционным и инерция «Октября» как благословенного слома старого мира, как ни странно, все равно сохранялись и продолжали обладать великим воспитательным эффектом.

Тревожный звоночек прозвенел, когда в 60-е несанкционированно популярным сделался Че Гевара, который сам в реальности, возможно, и не был столь героическим и романтичным, как его изображали на плакатах и в песнях. А не погибни во цвете лет, так вообще мог превратиться в обычного коммунистического бюрократа – бухгалтера диктатора Кастро. Однако образ индивидуала с оружием в руках пришёлся как нельзя кстати нарождающемуся поколению перемен. Так или иначе, но от 1968 года до 1991 по космическим меркам прошло сущее мгновение — чуть более 20 лет, а двум последующим поколениям, шестидесятникам и восьмидесятникам, удалось опрокинуть коммунистический тоталитаризм и существенно изменить картину. Пусть в меня бросят коммент, если это не стало великой либеральной революцией.

Парадоксально, впрочем, что тот режим, который установился в результате в России, снова объявил о конце истории и запрете всех революций. Хотя этот (последний) запрет и имел несколько иные философские основания. На этот раз речь совершенно не шла об удовлетворении всех потребностей, поскольку в обществе потребления голод обязан лишь нарастать, но установленная демократия (самый оптимальный строй на Земле со времён Древней Греции) предписывала совершать перемены в дальнейшем исключительно легальным способом. То есть на выборах, партиями и так, чтобы демократическая архитектура режима при этом оставалась в неприкосновенности.

Таким образом, вряд ли стоит удивляться, что запрет на революцию в неявном, а то и в явном виде теперь был прописан как в Конституции России, так и в ее уголовном законодательстве. Напротив, преодоление этого запрета с легкой руки американских президентов теперь маркировалось международным терроризмом, с которым неустанно борется антитеррористическая коалиция всей мощью современного вооружения.

Проблема, однако, в том, что демократии тоже гниют. И режим (не обязательно в России, но в России все эти процессы шаржированы, как в учебнике), называющий себя демократическим, а на самом деле являющийся олигархическим и авторитарным, лишь оседлавшим демократические процедуры и воспользовавшимся демократией, как ширмой, измениться посредством легальной процедуры уже не в состоянии. Совершенно не уникален феномен, когда диктатуры фашистов и популистов возникают посредством демократических выборов, а вот демонтироваться посредством демократических выборов они никак не могут. И получается так, что, если объективная потребность в переменах нарастает, то такой режим все равно приходится каким-то образом ломать, его ломают претенденты на установление более справедливого порядка.

Главное, что как происходящее ни называй, какую философскую или политологическую базу потом ни подводи, но революция в этом случае все равно остается единственно возможным способом снятия накопившихся противоречий.

Поверить в новую революцию в России трудно, практически невозможно. Народ подустал, измучен не приносящим пользу реформированием — это правда. И кажется, что 86% поддержки национального лидера, «без которого нет России», перебивает любую карту. Санкции вечны, а «Крым наш» – хоть ты тресни, так как «все понимают, что вернуть его невозможно, ну, по крайней мере, невозможно в какой-то короткой перспективе уж точно»… Однако год назад поверить в приближение революции было намного труднее, чем сегодня. А завтра будет еще легче — значит, «процесс пошел». И у элиты, думается, остается единственный выбор. Либо канализировать этот процесс через эволюцию и кооптацию новых людей (не случайно о налаживании коммуникации с молодёжью вдруг заговорили даже кондовые «охранители»). Либо сопротивляться до взрыва, который унесет страну в пропасть, как ту же Венесуэлу.

То, что происходит с Россией, вполне мог бы иллюстрировать классический старый вестерн.

Представим себе, что у вас тихий застойный городок, где прибитые жизнью поселенцы трудятся в поте лица и как-то удовлетворяют свои минимальные потребности, не ожидая большего. Но вдруг в него заваливается небольшая кучка лихих людей, которые быстро захватывают позиции шерифа, судьи и хозяина салуна и устанавливают таким образом неизменный новый порядок. 86% ваших добропорядочных граждан – мирные люди и совершенно не готовы сопротивляться. В конце концов они могут даже решить, что пусть будут лучше «эти», зато не дадут прийти «другим». Обыватели мысленно поднимут руки вверх и понадеются, что жизнь когда-нибудь сама найдет дорогу, лихие люди испарятся, либо исправятся и цивилизуются. Но в дальнейшем окажется, что полностью сдаться никому не удастся. Хотя бы потому, что захватчики не успокоятся на достигнутом, а продолжат неуклонно расширяться, плодя беззаконие и грозя уничтожить саму среду обитания. Тем временем и у нормальных людей подрастет молодёжь, которая посмотрит-посмотрит на старших и сообразит, что справедливости больше не будет. Причем по молодости лет она с этим совершенно не согласится. Возникнет напряжение, в результате которого то там, то сям вспыхнут конфликты. И тогда выдвинется лидер, в котором городок персонифицирует свое сопротивление. Через некоторое время за ним поднимутся Пастор, Учитель, Врач и Фермер. И кончится все это огромной-огромной перестрелкой.

Нет сомнения, сегодня Навальный – это лидер, в котором общество готово персонифицировать свое несколько хаотическое, неструктурированное и по большей части интуитивное сопротивление захвату. Очевидно, что захват произвела паразитическая псевдоконсервативная, квазичекистская элита, которая поссорилась с Западом и повела страну в дикий тупик, каждый день придумывая нам какие-нибудь ограничения. Напротив, нам нужно помириться с Западом и выйти из этого тупика, согнать «чекистов» с командных высот и доходных мест, снять ограничения. Легальным способом это сделать не удастся, пока Салун (Дума, Центризбирком) в руках лихих людей. И одно это делает Навального практически неуязвимым, поскольку теперь он не человек, а поле битвы. Почти все понимают: не будет Навального, будет другой, менее предсказуемый и менее договороспособный, при том, что Навальный приятно дуалистичен. Поскольку одновременно он и опрокидыватель режима (при живом, но не допущенным к выборам Навальном Путин следующего срока автоматически становится как бы нелегитимным, какие бы салюты в его честь ни звучали), и шанс на продление жизни режима – как субъект переговоров и компромисса. Что тоже, видимо, взвешивается и оценивается заинтересованными кремлёвскими башнями.

Однако нам надо понять и другое: вообще персонифицировать свое политическое будущее (страны) в одном только Навальном — это и стыдно, и грешно, и в конечном итоге вредит самому Навальному. Быть универсальным воплощением оппозиции и заменить собой партийную систему (так что даже у Явлинского поднялись веки), конечно, очень престижно, но всегда есть риск, что какой-нибудь отморозок (ошибочно) решит, что девять граммов снимают проблему политического кризиса.

Именно поэтому для Навального и, в конечном счете, для режима полезнее распылить его лидерство по объектам и субъектам политического действия. Чем скорее, тем лучше.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31262
28 ИЮНЯ 2017 г.

ТАСС

Казалось бы, интервью с писателем – как его превратить в грандиозный скандал, затмевающий… А что, собственно, затмевающий? Люди далекие от каждодневного перемалывания «дел наших скорбных» почему-то так сразу и предположили: есть ведомство в недрах Министерства пропаганды, которое с утра до вечера планирует, чем бы запудрить мозги. Я сам в это не очень верю. То есть не верю, что можно скоординированно и оперативно сделать из Алексиевич белорусскую писательницу-убийцу. Однако именно так это и выглядит. Все обсуждают, чуть ли не падая в изнеможении, моральные качества Алексеевич, забывая при этом про всеобщий российский фейк, что рубль держится из последних сил и грядет вообще-то дефолт. Я и сам «попал», скромно заметив, что Алексеевич ни в коей мере не планировала расправиться с Бузиной. Теперь в сети ходит скрин, ясно доказывающий, что я тоже в рядах линчевателей Бузины. Мы все хотели с ним расправиться, и нам это удалось, а теперь типа проговорились.

История же такова (как я ее вижу).

«Деловой Петербург» договорился об интервью с нобелевский лауреатом Светланой Алексеевич. Вернее, об интервью договорился один из его корреспондентов Сергей Гуркин, сославшись на далекий от литературы «Деловой Петербург». Алексеевич не долго думая согласилась, поскольку название «Деловой Петербург» не вызвало отторжения. Встретились в публичном месте (слышимость плохая), Гуркин (хочется написать Гиркин) начинает задавать свои вопросы. Через некоторое время выясняется, что интервьюер не столько берет интервью в классическом смысле этого слова (раскрывая позицию писателя), сколько форменным образом ведет допрос, подсовывая ответы. Через некоторое время рассогласование допрашиваемого и допрашивающего нарастает. Писательница начинает понимать, что она встретилась с провокатором и пытается отказаться от интервью. Гуркин-Гиркин берет получившийся незаконченный рваный звуковой текст, переписывает так, как ему выгодно, и тащит в «патриотический» «Регнум», который этот текст сходу публикует. Следом наиболее «острый фрагмент» с припевом «позор-позор» перепечатывает еще более одиозная «Комсомольская правда». Все забывают про обстоятельства возникновения этого диалога и реагируют исключительно на возникший на пустом месте компромат. Кстати, «Деловой Петербург», который тоже подставили, Гуркина увольняет, на мой взгляд, совершенно заслуженно, — за подрыв репутации издания. Но не беда, кремлевская сторона, скорее всего, покроет ущерб медийному активисту.

Основной «позор» и «компромат», по мнению чекистов-журналистов, вот где.

— Вы знаете, кто такой Олесь Бузина?

— Которого убили? Но то, что он говорил, тоже вызывало Доножесточение (не знаю, что это за слово, но так на сайте «КП», —С.М.).

— То есть, таких надо убивать?

— Я этого не говорю. Но я понимаю мотивы людей, которые это сделали.

То есть интервьюер сам подсунул «таких надо убивать», а получил ответ про другое – про понимание писателем мотивов политического раскола на Украине, но сделал вид, что «таких надо убивать» — это мотивы самой Алексеевич.

Тот же нехитрый трюк проделали «Регнум» и «Комсомольская правда». Следом свора троллей изобразила возмущение человеконенавистнической позицией Алексеевич и всего либерального лагеря, который ее поддерживает как якобы оправдывающего убийство пророссийского украинского журналиста. Как пишет автор из «КП», некий Александр Коц: «Но въедливый интервьюер неожиданно для своего собеседника вскрывает его внутреннюю сущность, являя миру абсолютно обнаженного человека. Репортер безжалостно препарирует его взгляды и убеждения, доводя до той кондиции, когда тебе приходится бежать в ужасе — от того, какой околесицы наговорил». А Андрей Бабицкий идет ещё дальше (1300 лайков), объявляя Алексеевич каннибалом, каннибалкой... Не далеко отпрыгивает от Бабицкого и демократический Олег Кашин, назвав высказывания Алексеевич людоедскими.

Но, собственно, во всей этой истории меня интересует только одно: это само так получилось или это работает Контора? И, честно говоря, пока не нахожу ответа. Не верится, что существует такое количество добровольных идиотов. Хотя не следует замалчивать и реальное гражданское противостояние, которого не следует стыдиться. Многие ответы простосердечной Алексеевич, которые вызвали деланый ужас у въедливого Гуркина, Регнума, Бабицкого, Кашина или КП, наверняка, будут даны и другими политическими мыслителями в спокойной обстановке, если их спросят. Они уже никакого не повергают в изумление, скорее, становятся общего местом.

Что уж так рвать волосы от того, что, да, мы считаем, что захват Крыма был величайшей и трагической ошибкой, на десятилетия приостановившей политический прогресс России и поставившей ее экономику в тяжелейшее, практически безвыходное положение? Что уж так поражаться, что мы не поддерживаем сепаратистов Донбасса, хотя бы потому, что те и сами понятия не имеют, чем это все должно закончиться и что они хотят для своих людей в перспективе, а самостоятельно жить не в состоянии? Что возмущаться, что мы не считаем киевский Майдан государственным переворотом «законно избранной власти», хотя потом что любая власть, захватившая машинку для голосования и не выполняющая своих обязательств перед избирателями, никак не может считаться законно избранной. Об этом мы говорим прямо, многократно и не в первый раз, подписываясь своими собственными именами и фамилиями.

Что же касается несчастного автора плоских исторических анекдотов, Олеся Бузины, о котором лично я услышал только, когда его убили, и поэтому не испытал ни ханжеского горя, ни вурдулаческой радости, одну лишь скорбь, что постсоветский мир доведен до такой кондиции противостояния, то, по-моему, позиция всех абсолютно ясна. Ни Алексеевич, ни кто-либо из нас не призывает к убийствам политических оппонентов. Наоборот, после того как из «Бука» сбили малазийский «Боинг» над Донбассом, наемные убийцы застрелили Немцова в Москве и на 20 лет посадили Сенцова за попытку сопротивления в Крыму, мы хотели бы так изменить режим, чтобы это стало невозможным. Но правда и в том, что ценность человеческой жизни у нас (если речь идет о путинской России и необъявленной войне с Украиной) существенно понижена, в том числе и в результате вот этих самых кампаний управляемой ненависти, солдаты которой так удачно «расчехлились» в «деле Алексеевич».

Да что говорить. Намедни появилась новость про то, как славные наши войска одним залпом уничтожили сразу двести (!) боевиков в далекой Сирии, и что-то никто после этого не усомнился в моральности массового убийства и не заговорил о каннибализме. Для морализаторствующих россиян это обычное рядовое происшествие, когда кто-то нажимает кнопку за 1000 км, и 200 человек скученно без суда и следствия – якобы боевики (хотя как ракета их различает?) – отправляются на тот свет. Их рвет на куски только потому, что нашему Путину зачем-то нужен на вечном троне очередной законно избранный диктатор Асад (помешательство на «законной избранности»). И, в отличие от имени Бузины, морализаторствующие россияне никогда не узнают их имена, они им не интересны.

Фото: Германия. 20.02.2017. Белорусская писательница Светлана Алексиевич на литературном фестивале в Гамбурге. Christian Charisius/DPA/TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31282
3 ИЮЛЯ 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31282//1499055390.jpg
ТАСС

Кажется, что дискуссия о Сталине изрядно всем надоела. Стороны ходят по кругу (и я в том числе, признаю), не в силах вырваться из коллективно сочиненных парадигм. Но когда кто-то снова подливает бензинчик (в данном случае подлил мэтр Генри Резник), то выясняется, что ничего не закончилось, никто никому ничего не доказал и тема эта по-прежнему болит, хотя и несколько странно, так сказать, «стыдною» болезнью.

Ну, сами посудите: Сталина давно нет, он умер 64 года назад, из гроба явно не встанет. Никто вроде не сталинист (кроме совершеннейших маргиналов или троллей, ненавидящих демократов и либералов). Не очень понятно, что такое «сталинизм сегодня», поскольку все клянутся в наличии здравого смысла и верности цивилизованному праву. Кроме того, сегодня вроде не казарменный социализм, а плохонький, но капитализм. Откуда же лезет тогда к нам этот Сталин?

Сама история с Генри Марковичем и его визави, ректором МГЮА Виктором Блажеевым, показательна. Она немножко смахивала бы на комедию, не имей последствиями большую и нервную дискуссию. Подозреваю, что Генри Маркович вообще-то захотел как-то красиво уйти из Академии, а тут повезло. Одновременно ректору Виктору Блажееву пришла совершенно постмодернистская идея раскопать в подвале мемориальную табличку, сообщающую, что в этих стенах в 1924 году состоялся доклад ненавистного многим диктатора. Итак, он эту табличку почистил рукавом и к стенке присобачил, на основании постановления Совета министров РСФСР от 30 августа 1960 года №1327 «О дальнейшем улучшении дела охраны памятников культуры в РСФСР». То есть как бы сильно запоздало (на 60 лет) выполнил решение давно уволенного правительства из несуществующей страны. Смешно. Тот же троллинг.

Как бы я поступил, будь я Генри Марковичем. Скорее всего покрутил бы пальцем у лба и решил, что Виктор Владимирович Блажеев того, решил повыпендриваться. Как поступил Генри Маркович? Он поступил хуже. Или, вернее, лучше. Он громко хлопнул дверью и произвёл возгонку вопроса в медийные сферы. К самой возгонке нет претензий — публичные люди и должны заострять внимание на политически значимых проблемах. Но претензии есть к тому, что следом за этим сталинисты и квазисталинисты начинают форменным образом издеваться над демократами и либералами. Скажем больше, они буквально «делают» их на раз-два.

Как это происходит нам продемонстрировал диалог президента движения «Союза правых сил» Леонида Гозмана и декана Высшей школы телевидения МГУ им. Ломоносова Виталия Третьякова. А давно ведь замечено, что циников путинской эпохи (Третьяков как раз такой циник, великолепный экземпляр) — эпохи дистанционных бомбежек ради антитерроризма — бесполезно прошибать жертвами сталинской эпохи. Как и бесполезно в этом случае давить на жалость. Они совершенно безжалостные люди. Они же уцелели, поэтому жмут плечами и отвечают: а что вообще Кутузов, Жуков людей на смерть не посылали? Посылали! Разве любой правитель от Ришелье до Путина не вынужден идти на жертвы (чужие) ради общественного блага? Сталин же — бла-бла-бла — взял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой, выиграл такую большую и страшную войну с Гитлером и подписал Ялтинские соглашения, выдвинувшие его в мировые лидеры, а державу — в четверку смотрящих за миром. Нет, конечно, мы не одобряем расстрелы в подвалах при включенном двигателе грузовика и мор в ГУЛАГе от отсутствия еды, мы ж не звери, но взвешенно и объективно подходим к истории нашей страны, с учетом, что «время было такое», а результат в любом случае — ОБЩЕСТВЕННОЕ БЛАГО.

И вот на это «общественно благо» наши публичные демократы и либералы попадаются, как караси на крючок.

«Вы же не против своей страны? — Нет, упаси Бог, мы не против своей страны. — Вы цените подвиг нашего народа во Второй мировой войне? — О, мы молимся на подвиг нашего народа во Второй мировой войне. — Вы отрицаете великие свершения? — Нет, мы не отрицаем великие свершения, мы в совершеннейшем восторге от великих свершений. — Так какого же хрена вы вычленяете отсюда товарища Сталина?»

Вычленить Сталина отсюда не-воз-мож-но! И именно поэтому 86% невесть где подобранных ВЦИОМом респондентов ставят Сталина на первое место. Шах и мат.

Однако все это, безусловно, результат подтасовки. Истинная проблематика в другом. Не про репрессии и свершения, которые подчас свершаются от безысходности и, естественно, не перевешивают репрессии, а про цивилизационный путь страны. С демократией или с диктатурой? С правом или с «начальник, как прикажете?» Очень простая ведь развилка, не требующая привлечения обильного исторического материала.

И, конечно, это вопрос общественного блага, но заостренный философски и этически. Хорошо ли спится детям палачей и готовы ли мы считать общественным благом гипотетическое счастье будущих поколений ценой несчастья ныне или раньше живущих? Я лично не готов. Как не готов и страну, которая делает выбор в пользу диктатуры, считать своей и восторгаться ее «выигрышами». Об этом надо говорить прямо, не ловясь на ложную патетику. Ким Чен Ын вот тоже взял страну с атомной бомбой и оставит, судя по всему, с ней же, но где и кому тут общественное благо?

Впрочем, сегодняшний неосталинизм ставит и еще один важный вопрос, про который мало кто знает и говорит. Это вопрос незаконченной революции.

Дело в том, что та великая русская революция, о которой сегодня все несколько забыли, но столетие которой каким-то образом все-таки будут отмечать в этом году, она несла на своих крыльях еще и утопию. Проект государства-фабрики-корпорации с единым планом и единым военно-чекистским управлением из центра, а также гражданами — дисциплинированными военнообязанными служащими этой фабрики. Причем утопия эта, как ни странно, прижилась в массах, не вполне, видимо, преодолевших синдром «крепостнической скрепы» и по этой причине с воодушевлением воспринявших распределительный идеал справедливости, нормированной сверху. Однако уже Ленин, кажется, понял всю нереализуемость своей мечты на практике, поскольку не все в России (и прежде всего интеллигенция и высокопрофессиональные кадры) согласились мириться с неокрепостничеством. Все дальнейшие директора корпорации «СССР-Россия» после Ленина, собственно, решали, что делать с этой утопией дальше, как и чем закончить неудачную революцию.

В этом смысле сталинизм исторически предъявлял себя как наиболее утрированную презентацию ленинского проекта, показавшую как потенциал государства-корпорации, так и ужасные последствия такого социального устройства. Что возникало в дальнейшей — это модификации. От хрущевской развинченности «на сталинской фабрике» до андроповского технократизма («пригласим-ка инженеров, они нам снова все наладят»). Горбачев решил, что демократизм и человеческое лицо руководству корпорации не помешают, а Ельцин провел приватизацию в цехах и единственный, кто чуть ли не отменил сам проект. Однако Путин на волне ресентимента и тоски по прошлому в общих чертах восстановил проект в постандроповском варианте, и получилось чудо-юдо: нефтегазовый неосталинизм с как бы рынком, парламентом и партиями.

Возможно, это последняя и окончательная реинкарнация нежизнеспособной утопии. Дальше, очевидно, будет только проедание будущего и финал революции 17-го года, банкротство и окончательный демонтаж «русского проекта». Но именно поэтому ему изо всех сил сопротивляются вельможи, третьяковы старого режима, — ведь они вынуждены будут уйти вместе с режимом. Только поэтому они вдруг «обнаруживают» в сталинизме положительные моменты и общественную пользу.

Фото: Россия. Москва. 1 апреля 2017. Участники ежегодного Московского фестиваля татуировки. Валерий Шарифулин/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31317
12 ИЮЛЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31317//1499853969.jpg
ТАСС

В Гамбурге встретились два одиночества. Трамп, которого не воспринимают всерьез ни на родине, ни в оскорбительно «левой», как ему кажется, Европе. И Путин, которому после Ганди поговорить не с кем, а тут вдруг нашлось – и сразу с председателем вашингтонского обкома. Бедная Меланья не смогла даже вытащить супруга из переговорной, настолько они увлеклись друг другом, настолько зауважали. Это, безусловно, большой дипломатический прорыв путинской России за пределы линии фронта «холодной войны».

Для обоих, впрочем, такая встреча, чревата и рисками. Кто наберет больше очков и выйдет мачо? Неверно думать, что преодоление международной изоляции и сюрреалистическая театральная влюблённость Трампа в своего заморского коллегу-автарха, встречу с которым он ничтоже сумняшеся охарактеризовал как tremendous, это обязательно успех для Путина. На самом деле в наших консервативных и патриотических кругах давно подозревают, что российской властью крутят-вертят из Америки, только она, власть, это ловко скрывает, и любой более-менее нон-конфронтационный разговор президентов России и США, таким образом, это как бы обязательно подтвердит. Трамп же тоже ходит по тонкой кромке. Если он тайный агент Кремля, то как ему себя вести, чтоб отвести подозрения? Размахивать руками и плеваться в собеседника? Или же изображать рутинность неизбежного столкновения в кулуарах достаточно для этого просторного форума? Иными словами, изобразительное, постановочное явно превалировало над содержательным, являя обрывки того или иного авантюрного сюжета.

Содержательно же – полная пустота. А никто и не ожидал ничего другого. Как справедливо заметил Владимир Абаринов, перед ними не лежало ни одной бумажки. Обслуга не приготовила. Контакт двух сверхдержав свелся к недолгой посиделке. Один прекраснодушный аналитик, впрочем, с чувством суммировал, что лучше встречаться, чем воевать. И то правда. С таким же успехом можно сказать, что лучше ковырять в носу, чем воевать. Но предложить друг другу им явно нечего — что встречайся, что не встречайся. Да и при всем желании (а оно есть!) воевать Россия с США вроде тоже не состоянии в силу военной и экономической несостоятельности. Весь мир, однако, затаил дыхания от следующего постановочного кадра: как Трамп покажет себя крестоносцем западной цивилизации?

И Трамп не подкачал. Его речь в Варшаве накануне саммита — это маленький шедевр, в том числе по выбору времени и места. Он сказал воистину яркие слова — и про принципиальность в защите западных ценностей, и про роль Польши в Европе (а Польша действительно стремится быть в авангарде Западной Европы и НАТО, чей бюджет дисциплинированно пополняет), и пообещал заменить политически сомнительный российский газ на сжиженный американский, правильный, хороший, чтоб вам не зависеть от России. А также поздравил поляков с приобретение американских ракет Patriot. То есть выступил как ловкий коммивояжер, что, в общем, совсем неплохо для президента-коммерсанта. И снискал искренние аплодисменты поляков, немного, впрочем, обидевшихся, что им по этому поводу не предложили безвиз в Америку. Но какое имеют отношение ракеты Patriot к защите западных ценностей — неясно. Воевать ими Польше попросту не с кем. Чисто для дизайна и включенности в западный оборонительный альянс.

А вот что касается реальной защиты западных ценностей (если мы все понимаем, о чем говорим), то к ней, скорее, относится защита границ Украины, «план Маршалла» для нее и скорейшее включение большой славянской страны в орбиту Запада. Вообще, это ни с чем несравнимо по важности и историческим последствиям, фактически — это долгожданный гвоздь в гроб советского тоталитаризма. Но с этим у Трампа большая невнятица. Ну, то есть правильные слова исправно говорятся, Путину машут пальчиком, грозят, что оставят без сладкого, если он будет продолжать засылать туда диверсантов, произносятся мантры про Минские договоренности, а воз и ныне там.

К защите западных ценностей, очевидно, имеет отношение и доведение до конца ранее намеченных планов. Например, Запад желал сместить Асада как ближневосточного диктатора, загубившего собственную страну и наполнившего Европу сотнями тысяч беженцев, в свою очередь грозящих чуть ли ни опрокинуть западную демократию. Как бы посидел – достаточно! Однако сместить оказалось дорого и сложно, и Асад по-прежнему управляет, не вылезая из бункера. Концепция поменялась. А между прочим, Асад — это синоним российского присутствия.

Кажется, что Трамп абсолютно прав, когда риторически настаивает на возведении некоего оборонительного кордона (вспоминается комичный эпизод из романа братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу»), отделяющего свободный Западный мир от несвободного Восточного или вообще от несвободного Иного. Причем, в этом его поддерживают и некоторые либералы в России, такие, как правая либералка Юлия Латынина.

Вот что она говорит в авторской программе на «Эхе Москвы»:

«И, вот, в Польше – спасибо, плавали, знаем. У них уже был интернационализм. Они не хотят, чтобы новое исправленное и дополненное издание Советского Союза, которое называется «Европейский Союз», внедряло им тот же самый интернационализм и объясняло, что, вот, надо обязательно принять вот этого вот замечательного бородатого человека с тремя женами, завернутыми в хиджаб, и дать ему пособие, чтобы эти 3 жены родили 30 детей. А если этот бородатый потом, ну скажем, запретит полькам ходить в бассейн в плавательных костюмах, что уже наблюдается в некоторых английских городах, где вдруг женщины с удивлением обнаруживают, что вот… Тут у нас мусульманское большинство в этом городе, поэтому, знаете, вот эта дата посещений – бассейн для женщин, а эта – для мужчин…»

То есть защита от мультикультурных изменений, которые несут с собой бородатый мусульманин, в частности, и Европейский Советский социалистического союз, в общем – это то, что, очевидно, делает Трампа очень своим для многих выходцев из России и правых либералов по всему миру, несмотря на его бесконечное вранье, обременённость подозрительными контактами, сомнительный подарок простым американцам в виде торпедирования государственного здравоохранения и то, что им ничего не доводится до конца. Но тут есть одна ментальная несуразность. Осуществи он взаправду такую защиту всеобъемлюще, и вам уже не потребуется бородатый мусульманин с Кораном и бомбой – западные ценности улетучатся сами собой, вы и так изменитесь в нужную Путину сторону, который о Трампе говорит с ноткой почтения и с которым у него «сложилась позитивная химия».

Важнее, однако, что «позитивная химия» ни в коей мере не гарантия от грядущей конфронтации. Ничего не решать, все откладывать на потом, что продемонстрировали «великие президенты» в Гамбурге – это действительно до некоторой степени выигрышная стратегия, во всяком случае, исключающая гарантированный проигрыш. Однако не трудно заметить, что путинская Россия с великолепным Путиным в любом случае оказываются по другую сторону трамповского кордона, в силу чего будет вынуждена в дальнейшем прорываться сквозь него с боем – с истерикой и провокациями, то, что хотелось бы Западу исключить. А это значит, что «два наших одиночества» ничего не сделали хорошего ни для себя, ни для мира, но перевели стрелки часов назад — на шестидесятые годы прошлого века. И потребуются огромные усилия общества, обществ, новых диссидентов, чтобы это исправить. Всего лишь чтобы догнать свое время.

Фото: 07.07.2017. Germany, Hamburg. G20 Summit - Trump meets Putin. Steffen Kugler/DPA/TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31359
24 ИЮЛЯ 2017 г.

http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31359//1500818758.jpg
Евгений Фельдман

Я далёк от мысли подозревать тайную лабораторию Кремля в изготовлении дезорганизующих мемов. Вернее, подозревать не перестал, но в то же время совершенно не утверждаю, что уважаемые общественные фигуры оказались каким-то образом завербованы под их распространение. Между тем, очевидно, что мем «шоу не получилось» и мем «он не должен садиться за один стол с убийцей» (а ранее: «Навальный – это новый Сталин») имеют искусственное происхождение и искусственно же тиражируются то там, то сям.

Их политическую несостоятельность легко доказать. То, что мы видим через призму «бодался Навальный с кремлевским дубом», в любом случае… не шоу. То есть не может быть одним только шоу, несмотря на все атрибуты телепостановки: и рейтингование в эфире, и популярный ведущий, и диванные болельщики... Скорее все-таки, это часть огромной трагедии, а, может быть, и вся трагедия общественного развития России. Представить ее как юмористический спектакль – всегдашняя мечта выгодополучателей обессмысливания нашей истории.

Но, к сожалению, несмешная правда существует наравне с кажущейся комедией и заключается она в том, что у нас, у российского общества, по-прежнему нет в руках никакого оружия против деспотии. Как ничего не было в руках и у предыдущих поколений российских либералов. Кроме разве что политического шуткования и «танка Сахаров» — так говорили в семидесятых. «Танка Горбачев», так говорили в конце восьмидесятых. «Танка Ельцин», так говорили в начале девяностых. А теперь вот – «танка Навальный».

Может ли Навальный стать Сталиным, то есть диктатором, если каким-то чудом победит на фантастических выборах? Может, несомненно. Как одиктатурился в свое время диссидент Гамсахурдиа. Как одиктатурился популярный президент Эрдоган, умудрившись повернуть вспять процесс европейской интеграции, к которой вроде бы сам стремился. Как Ельцин, который практически преобразовался в царя Бориса. Но ведь и Трампа, пригласи его в Россию, он тоже превратится в царя Доню.

Дело не в личных недостатках тех или иных «героев», которые дадут нам избавление, как пелось в известной революционной песенке. Вернее, там пелось, что не «герои» дадут, а надо всего добиваться собственной рукой. Но собственная рука – это и есть эти самые фантастическим образом выведенные из серой массы «герои», такой парадокс. Других нет, не будет, и не надо сильно расстраиваться, что, победив, Сахаров позднее превратился в плохого политика. Горбачев – в пенсионера с пенсионерским мышлением. А Ельцин – в пьяного царя на завалинке. История все равно делается их танковой атакой, и надеяться на то, что откуда-то возьмется грамотный народ, который выйдет миллионной массой на площадь и при этом не передерется, а установит демократические порядки, мы вряд ли можем рассчитывать. Сегодня у нас есть только «танк Навальный» и слабая надежда, что ситуация сама собой продвинется вперед в странном балансе случайностей и закономерностей.

Навальный сегодня – это элемент большого баланса. И, безусловно, он имеет не очень ясную нам силовую поддержку, иначе его убили бы, как Немцова. Чью, Запада? Да, наверное. Но возможности Запада сильно ограничены, Запад не может финансировать Навального и либеральную прозападную оппозицию напрямую, тем более осуществить эффективную физическую защиту несистемного лидера. Если в недрах Конторы примут решение Навального ликвидировать, то Запад сможет лишь ответить «русофобской» кампанией в прессе. Кремль это, конечно, раздразнит, но не более того. Гораздо существеннее, что, очевидно, Навальный имеет поддержку внутри – причем в окружении Путина, а Путин – далеко не всем в этой жизни управляет.

О последнем Павловский твердит нам каждый день, хотя это ясно и без него. Действительно, держать на личном контроле весь хаос российской политики ни один человек не в состоянии, даже гениальный. Тем более не гениальный. Важнее человека кресло – принцип российской политической системы, вокруг кресла все пляшут. В результате центрового Путина играет его окружение. И чисто исходя из логики: они же не все там в этом окружении самоубийцы. Они прекрасно понимают (не все, но многие), что когда-то придет расчет и за потерянное страной время. При этом не класть все яйца в одну корзину – принцип любой бизнес-системы. Поэтому ничего личного, но Навальный – пока еще не очень определённая, но постепенно обретающая форму вторая корзина. Это то, что его спасает. И это то, что спасает всю ситуацию в целом. Поскольку все знают, что святых, пророков и непримиримую оппозицию убивать легко, но трудно сохранять режим со столькими скелетами в шкафу. Убили как-то маленького капеллана в Польше, и вся Польша вывалилась из Варшавского договора, а там и СССР распался. У нас сегодня, конечно, другое, и людей ценят меньше, и трудно ожидать подобных последствий. Но строчка в учебнике истории про то, что при Путине убили Политковскую, Литвиненко, Немцова, etc… — будет преследовать режим и олицетворяющих его думских нотаблей до скончания веков. А Навальный в этом списке – явный перебор, так мне кажется.

Теперь о том, что, собственно, произошло на дебатах, которые ревнивым сообществом политкомментаторов объявлены скучными.

Да, они, конечно, не очень веселые, и свет в студии был поставлен непрофессионально, и ведущий не подготовился. И нет, наверное, ничего смешного в разговоре усталого затравленного оппозиционера с подбитым глазом с вальяжным профессиональным убийцей. Но на самом деле все понимают, что встретились не персоны, а два псевдонима. Первый – псевдоним политической альтернативы. Второй – псевдоним темного братства силовиков (по версии Е.Левковича, это и есть коренная Россия, с которой мы встречаемся, выходя их дома; в упор не понимаю, как можно избежать такой встречи). И тут неважно, кто оказался остроумнее в конце концов, для остроумных – полно вакансий в медиа. Важнее, что встретились, поговорили и примерились друг к другу. Россия и альтернатива. И вышло, что альтернатива достаточно проста, понятна и… одинока: жить не по лжи, мир вместо войны, сотрудничество вместо изоляции, право вместо произвола, свобода вместо тотального контроля. Что и так было ясно, но тяжело донести до населения. В то же время в России темное братство, на котором все в сегодняшней державе держится, так и осталось: темно, дубовато, пугливо, конспиративно, архаично и косноязычно, и в окружении поклонников. И ему такая альтернатива – нож в горло.

К слову сказать, особенно понравилась популярная идея оттуда про разделенный русский народ, который умудрился разделиться, имея в своем распоряжении самую большую страну мира (более 30 Франций). И не желая почему-то соединяться на этой самой большой в мире территории в могучую народную кучку, он, русский народ, предлагает, со слов нашего славного Гиркина, почему-то еще больше объединить под себя территорий – то есть дополнительно размазаться на половине земного шара, не иначе.

Так или иначе, но выбор у нас, получается, только один. Бред или выйти из бреда. Это все, что мы должны вынести из этого тяжелого разговора. Что адекватно реалиям. Следовательно, разговор получился.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31359//1500818749.jpg
Евгений Фельдман

Фото: Евгений Фельдман для проекта "Это Навальный"

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31415
7 АВГУСТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31415//1502028293.jpg
Некоторое время назад один моложавый чиновник, имя которого у нас обычно вспоминается в связи с ужасными потрясениями, постигшими нашу страну, и которого даже однажды прозвали за эту моложавость «киндером», а в связи с потрясениями — «сюрпризом (получилось «киндер-сюрприз»), снова молодцевато вышел на публику и заявил искусственно подогретой аудитории пиар-работников об открывающихся великолепных перспективах России. Связаны же они будут, по его словам, с недавно обнаруженными уникальными конкурентными преимуществами россиян, главные из которых, насколько я понял из путанного пересказа побывавшего на мероприятии корреспондента, невероятная пластичность и приспосабливаемость homo postsoveticus. Пластичность позволит принимать любые, даже самые дикие формы лояльности, а приспосабливаемость — довольствоваться ничтожно малым, как в старом анекдоте про голых Адама и Еву в советском раю.

Возможно, впрочем, он говорил и что-то еще, поскольку речь была долгой и подробной. Не только об открытиях ученых-антропологов, изучающих в лабораториях homo postsoveticus, а, например, о производительности труда, которая неожиданно начнет расти, когда блок системных либералов в правительстве Дмитрия Медведева вытащит секретное экономическое оружие. И возможно, даже сказал какое. О прекращении мучающей нас всех инфляции... И сказал когда. Или о разруливании каким-то образом кризиса международных отношений, загнанных в непроходимое болото Лавровым с Захаровой на подтанцовке. И сказал каким образом. Но глупый корреспондент этого всего не услышал и не записал, до нас не донес, зафиксировавшись исключительно на факте перспектив. Так и пошел гулять в общественном дискурсе не верифицированный тезис про великолепие будущего России. В которой сейчас, правда, дела обстоят как-то не очень, но не за горами счастье, пообещал нам Киндер-сюрприз.

Конечно, никто не обращает особого внимания на подобные изыскания кремлевских мудрецов. Ибо жанр такой есть — пудрить мозги желающим быть запудренными и тем, кому это нужно по какой-либо причине по работе. И если часть публики, добросовестно поставляющая социологический материал для рейтингов, все-таки принимает подобные благоглупости за чистую монету, то любой серьёзный аналитик понимает, что стране, в которой нет высокоинтеллектуального товара, да и вообще нет никакого товара, кроме нефтегаза (я, например, думал, что хоть турбины у нас есть, а тут бац! — нагло привезли в Крым турбины «Сименс»), не с руки рвать контакты с источниками инвестирования и новейших технологий, каким является современный Запад.

А ведь именно это путинское политбюро и проделало, вцепившись в кусок украинской территории и влезая в чужие выборы! Какое уж теперь будущее? Более того, перспектива достаточно уже скорого энергетического перевооружения планеты не только ставит под угрозу относительное преуспевание все более архаизирующихся россиян (пенсии в 100 евро — это ни разу не преуспевание), но и непосредственно угрожает дальнейшему физическому существованию миллионов здоровых, работоспособных людей, которых государство не в состоянии будет трудоустроить, а те, в свою очередь, вряд ли найдут в себе силы и пассионарность добежать в случае чего до закрытой от них в обе сторону границы. Это как бы реальность и реальная перспектива ближайших лет, которая лишь камуфлируется оптимистическими заявлениями ни в чем, похоже, не разбирающихся руководителей. О ней внятно, не скрывая горькой правды, пишут и Л. Шевцова, и М. Ходорковский, огребая на свою голову проклятия патриотического сектора.

Кремлевских мудрецов, впрочем, слушают и по другой причине. Не чтобы стать убеждённым, а чтобы угадать направление главного удара по всему, что еще в России слабо шевелится интеллектуально.

Или, как А. Морозов, который, чтобы не потерять квалификацию, сам пишет идеальную пропагандистскую повестку «новому Путину», но которая даже с учетом ее заведомой фиктивности все-таки оказывается для того слишком радикально либеральна. Из той позиции, в которую Путин поставил себя, даже на уровне «всем угодить и анестезировать вымирающий средний класс», ему придется умерить гипотетическую предвыборную «оттепель» и говорить совсем другие слова и другим языком. Как, например, уже делает его премьер-министр, морально подготовливая население к «ленинградской блокаде», оправданной тем, что враг, до крымского кризиса дисциплинированно кредитовавший российскую экономику, теперь превратился в сущего недоговороспособного фашиста.

Ту же линию теперь гнет и вообще весь коллективный Путин, может быть, не вполне ясно еще выражаясь в подобном ключе, но вполне ясно интерпретируемый в огненных творениях патриотических публицистов. Возможно, нам и не стоило бы читать и цитировать всех этих маргиналов, как заметил бы про них иной либерал-чистоплюй. Но то, что у свихнувшегося маргинала на языке, у коллективного Путина в повестке. Как пишет Лимонов, Россия должна стать злой и неистовый, как будто она недостаточно неистово лишает россиян импортных продуктов питания. А бывший яблочник Болдырев источник экономических бед видит в том, что Путин слишком миролюбивый, тогда как разлагающаяся олигархия не способна сопротивляться Западу. Типа вот суверенно разлагающая олигархия соберётся с силами, запретитWindows и иномарки, и наступит в России благолепие.

Иными словами, нас попросту готовят к войне, может быть, не вполне настоящей, горячей, и даже может быть, не всегда замечаемой странами, с которыми мы будет обмениваться виртуальными ядерными ударами, но атрибутированной внутри как война горячая. То есть с экономным военным распределением пайков, поиском шпионов-вредителей-диверсантов, с приостановлением действия Конституции (штрафы за ролики в ютюбе разве уже не приостановление действия Конституции?), пресечением паники и т.п. «Есть собаки, которые понимают только палку, и американская элита принадлежит только к этой категории собак», — бодро замечает «экономист» Делягин. Но если «собаки» и вправду к нему прислушаются, то, наверное, подумают, а не вцепиться ли в горло по-настоящему?

Я так понимаю, что война с Западом (на каких фронтах, с какой целью?) будет нашей мобилизующей повесткой на четвертый срок. И если бы мы при этом действительно производили в оборонных целях образованных людей, конкурентных с западными специалистами, то, может быть, это было бы даже неплохо. Однако что-то подсказывает, что люди будут мыслить линейно: раз война, то нужно больше гаубиц, военного положения и… колючей проволоки.

Один неглупый человек на все это сказал традиционную мантру: «Путин опять всех переиграл», — и, в общем-то, оказался прав, поскольку тут трудно ошибиться. С некоторого момента чудовищные глупость и подлость, вылившиеся в изоляцию россиян от цивилизации (Проханов: «…Превратим же Россию в крепость — неприступную, без проломов и открытых врат, с глухой стеной, где только бойницы»), которая привела и к исходу из России среднего класса, и деградации тех, кто себя к среднему классу не причислял, стала превращаться в победительную хитрость. Главнокомандующих на переправе не меняют, голосит его клака. Война, которую он устроил, автоматически делает Путина forever. Как и все это «разложение».

Фото: Алексей Никольский/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31460
17 АВГУСТА 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31460//1502970212.jpg
Старые книги как старое оружие. Оно может висеть на ковре ярким музейным сувениром, а может снова стать оружием. В полной мере я отношу это и к творчеству Виктора Сержа, ранее неизвестный в России роман которого недавно был опубликован издательством книжного магазина «Циолковский». Речь идет о самой последней книге Сержа, фактически его завещании, «Когда нет прощения». Очень точное, красивое и подробное послесловие к ней написал мой друг Дима Петров. Нисколько не претендуя на переосмысление и дополнение того, что уже написано Петровым, позволю себе все же сделать несколько необходимых замечаний как бы на полях его эссе. Своей задачей я ставлю показать, зачем этот роман читать (если вы его, конечно, найдете, тираж всего несколько тысяч экземпляров) и зачем читать именно сегодня. Какие параллели могут возникнуть у современного российского читателя.
Прежде всего, Серж — левый, что для рыночного либерала не всегда есть лестная характеристика. Более того, я думаю, что для многих современных российских левых, истинных марксистов, он — икона. И действительно, молодой Серж — это такой ранний Удальцов, он и в тюрьме сидит, и общается со стрёмными людьми.
То, в чем он участвует в начале ХХ века, очень похоже на «игил», хоть и коммунистический. Акторы — бедные и готовы на все. Их завораживают терроризм, роковая судьба, жертвенность, горение и самоубийство. О способах социальных перемен понятия самые простые, ясные и радикальные. «Химик, долго слушавший, произнес со своим русско-испанским акцентом: “Все это болтовня, товарищи; для социальной войны нужны хорошие лаборатории”», — позже пишет Серж в книге воспоминаний «От революции к тоталитаризму» (1943). И вы, конечно, поняли, что имеются в виду лаборатории, где делают бомбы, а не где занимаются естествознанием. Нет, таким образом, нужды объяснять, почему русская революция 1917 года втянула Сержа в себя.

В послереволюционной России Сержа знают многие, и он тоже знает многих. Зиновьева, Балабанову (а Балабанова знает Ленина), работая в Коммунистическом интернационале, он близок к коммунистическому Олимпу. Есть версия, что «Мальчиш-Кибальчиш» Аркадия Гайдара, деда Егора Гайдара, того самого, который станет демиургом либеральных реформ в России, это своеобразной привет именно Сержу, к тому времени уже попавшему в опалу. Ведь настоящая его фамилия Кибальчич, он потомок русских народовольцев, участвовавших в покушении на царя АлександраII.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31460//1502970288.jpg
Но Сержей — три в одном или, во всяком случае, точно два. Первый, как я уже написал, это глупенький Удальцов, что, в общем, не очень страшно. Вспоминая свое не очень сытое детство, я нахожу, что тоже мог бы стать «истинно левым», если бы это детство было менее сытым хотя бы на микрон. А контрасты Франции и Бельгии в концеXIX, когда Серж формировался как личность, были таковы, что точно все хотелось забрать и поделить по справедливости. Если теория социализма Маркса в чем-то и не удовлетворяла людей типа Сержа, то только тем, что не была достаточно короткой и прямой, но часто оседлывалась партийными бюрократами и начетчиками.«Социализм являл собой реформизм, парламентаризм, отталкивающее доктринерство, — писал Серж. — Его прямолинейность воплощалась в Жюле Геде, видевшем будущее общество таким, где все жилища будут похожи друг на друга, со всемогущим государством, нетерпимым по отношению к инакомыслящим. Нищету доктрины довершало то, что в нее никто не верил». Сержу мерещился истинный социализм и казалось, что можно нырнуть в Утопию еще глубже. И вот тут наконец рождается мудрый Серж № 2. Тот, который взращивал Утопию, побывал в ней, разочаровался и попытался совершить побег. Этот Серж нам дорог созвучностью траекторий, ведь и мы как поколение тоже побывали в загнивающей социалистической Утопии, всю жизнь думали о побеге. Казалось, как Серж, сбежали в девяностых, но в нулевых за преодоленной тюремной стеной обнаружили ров. Серж понял тщету побега и его обреченность, наполнил этим пониманием творчество, сочиняя настоящую глубокую литературу и поэзию.

Вообще-то, Серж не единственный такой обреченной беглец.

Таким был Старик — Лев Троцкий. Таким был еще один очень похожий по биографической траектории персонаж — Николай Валентинов, прошедший путь от боевика, знакомца Ленина, до политического публициста и политического эмигранта во Франции. Их жизненный опыт ценен, как ценен опыт грешников, о которых сказано: «Порадуйтесь со мною: я нашел мою пропавшую овцу. Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 6-7).

Серж — троцкист, осужденный в СССР как троцкист, но, тем не менее, убежавший из Утопии дальше Троцкого, отчего последний относился к нему с недоверием — как к ренегату. Характеристика, данная сыном Троцкого от имени «Бюллетеня оппозиции», в общем-то верна: «Некоторые друзья спрашивают нас, каково отношение Виктора Сержа к IV Интернационалу. Мы вынуждены ответить, что это есть отношение противника. С самого своего появления заграницей Виктор Серж не переставал метаться. Иначе как "метанием" его политическое поведение определить нельзя. Ни по одному вопросу он не предъявил ясных, отчетливых соображений, возражений или предложений. Зато он поддерживал неизменно тех, которые уходили от IV Интернационала, все равно куда: вправо или влево». Сподвижники Троцкого просто не поняли, что Серж № 3 — пророк. Он уже ясно предвидел, что Революция за справедливость закончится столкновением безликих социальных машин, когда по одну сторону окажутся те, кто захочет тушить окурки в царском фарфоре, а по другую — готовые пестовать тоталитарное государство.

«Лытаев тихо сказал: – Парфёнов, им нужно жить.

– Да, это хуже всего. И они воруют. Делают из шинельного сукна домашние тапочки и продают их на рынке по сорок рублей. Рабочим нужно жить, но не нужно, чтобы умерла революция. Когда я говорю им это, находятся такие, которые отвечают: “А мы из-за неё не передохнем?”» ("Завоеванный город").

Даже блокадный Ленинград будет показан Сержем не столько героически, сколько как один из полюсов человеческой обреченности, что радикально для первых послевоенных произведений. Это как бы чувство ХХIвека.

***

Роман «Когда нет прощения» — пророческий, он пророчествует гибель автора, гибель Утопии, обреченность бегства, и это, очевидно, парафраз убийства Троцкого от рук агентов НКВД в Мексике (Серж помогает похоронить Троцкого и тоже умирает в Мексике). Как был парафразом убийства Кирова, которое запустило Большой террор, другой его известный роман — «Дело Тулаева» (1948). Однако, как и всякая истинно большая литература, он — многоплановый и не детерминирован конечным толкованием. На самом деле, мы так и не поняли, когда нет прощения, кому нет прощения и почему нет прощения.

По моей версии, прощения нет всему ХХ веку, акторы которого опрокинули мир в безумие. Что же касается Дмитрия Петрова, написавшего послесловие к первому (надеюсь, не последнему) русскому изданию, то для него, очевидно, прощение все же есть, ведь Петров верующий, верит в разумность происходящего, и он прозревает в творчества Сержа какие-то христианские нотки. Мне же, однако, ближе философия отчаяния, ведь эпоха Утопии, сомкнувшая небосвод над головами Троцкого, Сержа, Валентинова, героев романа «Когда нет прощения», над нами всеми, так и не закончилась, продолжила свой губительный путь, и Серж это очень ясно пророчествовал. Просвета не будет...

А теперь: почему эту книгу надо читать сегодня.

Потому что мы опять входим в Революцию, испытывая потребность в справедливо организованной Вселенной. А в революцию обычно входят идеалисты, а выходят из нее беглецы.

Иллюстрации из книги Виктора Сержа «Когда нет прощения»; пер. с франц. Ю.В. Гусевой. — Москва: Издательство Циолковский, 2017. — 360 с.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31479
24 АВГУСТА 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31479//1503425548.jpg
ТАСС

Очередное празднование (или, вернее, отмечание, потому что на празднование это не похоже) событий Августа 1991-го ознаменовалось возникновением нового круга вопросов, про которые мы могли бы сказать: не прошло и четверти века, как мы сообразили… На самом деле, четверть века прошло с довеском, а вопросы эти нужно было задать гораздо раньше. Например, почему тогда, в Августе 1991-го, не получилось начать строительство нормального демократического государства и получится ли еще когда-нибудь еще?

Один из ответов — короткий, но точный — в эти дни дал Михаил Шнейдер: «Слишком слабы были те, кого тогда называли демократами, то есть мы с вами». Несмотря на совершенную как бы банальность этого высказывания, оно имеет значение прозрения или даже откровения. До сих пор никто из участников демократической волны девяностых не говорил о себе: «мы были слабы» (героями — да, были, на танки лезли с голыми руками, но слабы?), и никогда не относился к Августу как к фальстарту демократических реформ. Очевидно, это новый и необходимый для нас этап осмысления нашей реальности.

Мы были слишком слабы — ОК, а будем ли сильны? Если мы были слабы в девяностых, когда за капитализм выступали даже глупые шахтеры, совершенно советские люди, ничем не владеющие и ничего не теряющие, кроме своих отбойных молотков, то на что надеяться сегодня, когда из всех утюгов доносятся панегирики ГКЧП? Когда Сталин превратился в эффективного менеджера, а Ельцин — в исчадие ада. Запад — в извечного геополитического врага, а воспитанные при Путине молодые люди совершенно искренне стали говорить о 90-х: «Чур меня, чур меня, никогда больше!».

И так ли уж следует уповать на движение символического русского маятника, который, оттолкнувшись от крайней точки «отката», должен вроде бы вновь сам пойти на оттепель и либерализацию, когда эрозии подверглась собственно Цель?

На самом деле теперь маятнику просто некуда двигаться. За четверть последних лет появились сомнения как в демократии (демократии ватников в России и демократии реднеков в Америке, да и похоже, что Америка выпала из игры как форпост и как идея), так и в рынке, который вполне в состоянии снимать с довольствия миллионы людей за невозможностью их использовать с прибылью. Что делать со сверхбогатыми — своевременное обществоведение тоже не знает. Мантры о равенстве всех перед законом и налоговой пользе от концентрации богатства в частных руках подвергнуты сомнению в офшорах. Эффективность парламентаризма — в непрекращающихся войнах и международных склоках. Президенты — за их решения и нежелание уходить в отставку. Пожалуй, лишь мировые спецслужбы сегодня дышат свободно. Чем больше терактов — тем стабильнее их рабочее место, в отличие, скажем, от рабочего места тех же шахтеров. Большой Брат контролирует все — и почту, и разговоры, и случайные реплики. Безопасности, правда, это не очень помогает, но помогает упрятать за решетку того или иного диссидента.

«Справедливость», над которой смеялись образованные либералы, снова выходит на первое место в мыслях многих людей. Люди хотят справедливого мира, но кто опишет его технологично? Для одних справедливо одно, для других — другое. Завтра будет Революция и победит «Навальный» — что он делать будет, куда поведет? Простим ли мы вместе с ним олигархов, поднявшихся в нулевых (олигархов 90-х предали суду Истории, но иное дело олигархи нулевых), или все отберем и снова переделим? Дадим ли права предпринимателю, урезав возможности наемных работников (экономика якобы будет лучше развиваться), или, наоборот, обложим предпринимателя флажками различных правил — будет демократично, патерналистски, но экономика загнется? Это вызов, причем не только чисто постсоветский, но общемировой. Это вызов левым и правым интеллектуалам. Дискуссии на эту тему идут во Франции и в Америке, а Россия, как всегда, на острие проблемы. И вот еще привнесенный вопрос: все-таки что будем делать с так несчастно захваченным Крымом — позорно отдадим, придумаем форму совместного владения или придадим ему статус международной нейтральной территории?

Немаловажен дискурс вокруг «европейского социализма». Почему бы не держать его в качестве желанной рабочей модели? Да вот беда — с ним, с реальным, тоже не все в порядке, да и согласится ли набирающий силу демократический «Удальцов», ведь ему нужен социализм классический, по сталинскому учебнику.

Мы входим в Революцию, не зная, как и с чем из нее выйти. В 91-м не получилось, потому что было упущено самое главное — контекст «справедливости», понятный нашему народу. Креативный класс попросту «кинул» старшее поколение, за гроши загибавшееся на стройках коммунизма. Но старшее поколение ушло на нищенскую пенсию и с лихвой отомстило ненавистью, заразив ею новую молодежь, которая в свою очередь отказалась и от свободы, и от толерантности.

Кроме того, в 91-м все ждали, что капитализм сам собой устроит нам и изобилие, и права человека, и демократию, и свободу слова¸ потому что все это якобы имманентно присуще строю. Так учил Поппер. А в результате «Сечин» вышел «агентом нового» — Рахметовым и Базаровым — и ничего не устроил. Имманентность, как выяснилось, миф. Что ж удивляться, что поставгустовское общество снова взалкало Плана и за все отвечающих тоталитарных инстанций.

Показательна дискуссия по поводу проблемы кремлевских принцев.

Вот вводная: есть известный пиар-менеджер Кремля, который по какой-то неясной и не совсем, видимо, легитимной причине принадлежит к богатейшим мира сего, будучи обычным чиновником депрессивного государства. Но есть у него сын, «принц», который «за отца не ответчик», хотя, по свидетельству того же Навального, западнически продвинут, имеет парк престижных автомобилей и пользуется благами цивилизации. При этом коллега Руденский (Грани.ру) обнаруживает параллель с другим историческим «принцем» — Максимом, сыном великого и заслуженного Горького, который (сын) «отродясь ничего не делал», пока папаша знатно ковал тоталитарную идеологию. Собственно, как и первый отец.

Вопрос: должна ли истинная Демократическая Революция будущего снести этих принцев вместе с папашками или, как рассуждает иной подрастающий демократ и либерал, богатые люди не несут на себе печати порока, раз мы снова начнем строить общество неограниченных возможностей? Пусть идут с нами в новую жизнь — они скорее союзники, нежели враги.

А тем временем на другом полюсе развернулась еще одна драма неудовлетворённого чувства справедливости. В Новосибирске демократические общественники установили без всяких согласований, то есть самым демократическим образом, макет памятника расстрелянному царю Николаю II— ныне почти святому. Однако другой демократ, бывший следователь полиции, напал на этот памятник с топором по причине того, что ранее столь же демократически не удалось установить в Новосибирске памятник самому эффективному управленцу ХХ века — Иосифу Сталину. И его можно понять: за что боролись? Почему царь, причастный к разжиганию Первой мировой войны, в которой погибло не менее 40 млн человек, имеет право на памятник от демократической общественности России, а эффективный управленец ХХ века, причастный к разжиганию Второй мировой войны и гибели вдвое большего числа людей — нет? И справедливость, как мы видим, в Новосибирске вскоре будет восстановлена.

Таким образом, мы видим, что поиски формулировок справедливости могут составить в России основу новой демократизации. И от этого по-настоящему тревожно.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31479//1503425300.jpg
ТАСС

Фото: 1. Россия. Москва. 22 августа 2017. Выступление Кремлевской школы верховой езды на Поклонной горе в рамках празднования Дня государственного флага Российской Федерации. Сергей Савостьянов/ТАСС
2. Россия. Новосибирск. 11 августа 2017. Памятник императору Николаю II и его сыну цесаревичу Алексею, поврежденный вандалом, на территории собора Александра Невского. Кирилл Кухмарь/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31501
29 АВГУСТА 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31501//1503986236.jpg
ТАСС

В той удушливой атмосфере, в которую погружено российское общество, массовые и политически резкие протесты против ареста отдельного театрального режиссера кажутся одновременно и переполнением некоего котла недовольства («еще немного и крышку сорвет»), и глотком свежего воздуха («люди наконец проявили солидарность, выходят, выходят…»), и… некоторым все же досадным преувеличением.

Поясню. Безусловно, если выбирать между абстрактным Полицейским и абстрактным Режиссером, мы всегда на стороне Режиссера. Однозначно он нам социально более близкий. А если режиссер еще и умеренно либеральных взглядов, некогда выражал недовольство захватом Крыма, с узнаваемым на Западе лицом, то с ним наши симпатии абсолютны.

«Мало кто всерьез полагает, что Серебренникова преследуют из-за «хищений», а не по политическим мотивам, – так писано в очередной петиции. – Режиссёр принимал участие в протестных акциях «Стратегия-31» и «За честные выборы!» Подписывал открытые письма с призывом к освобождению из заключения Светланы Бахминой и участниц группы «Pussy Riot». Высказывался против ужесточения законодательства о митингах, запрета гражданам США усыновлять российских детей-сирот, ограничения прав ЛГБТ. Выступал в поддержку режиссёра Тимофея Кулябина, обвинённого в оскорблении чувств верующих постановкой оперы «Тангейзер. Призывал тратить бюджетные средства на образование, просвещение и культуру, чтобы остановить катастрофический рост невежества и мракобесия. Публично характеризовал контент российского телевидения, как «ложь и пропаганду».

Иными словами, заслуг у опального Режиссера – миллион. И если государство по его поводу начинает упиваться своей репрессивностью, то долг либеральной общественности в любом случае выступить на стороне репрессируемого. Как и вообще на стороне всяческих униженных и оскорбленных.

Однако я бы все-таки предостерег нас и от неверно выбранной ноты.

Она вот в чем. Получается, что многим из нас раскрыло глаза на режим исключительно финансовая проверка в одном отдельно взятом театре.

«Отлично, что дело "Седьмой студии" стало "красной чертой" еще для какого-то числа людей, до последнего занимавшихся самообманом, но теперь, наконец, признавших: власть в России давно и прочно захвачена организованной преступной группировкой,- без тени иронии пишет в «Фейсбуке» Александр Шмелев. Драматург и режиссер Иван Выропаев в открытом письме идет еще дальше:«Поэтому единственный путь к освобождению нашего многострадального народа от ига правящей власти, это смена этой власти и изменение основной ценностной парадигмы лежащей в основе жизнедеятельности этой страны».

То есть (поправьте меня, если я не прав) до людей не дошел ни преступный характер рокировки 2008 года, ни брежневская, а по большому счету уже и кимченыновская несменяемость «национального лидера», ни то, что полиция цензурирует даже согласованные митинги и целенаправленно шьет дела инакомыслящим, ни война в Украине и политическая изоляция России с 2014 года — это все до людей не дошло и никак их не мобилизовало. А то, что пришли проверить финансовую отчетность по государственным грантам, это переполнило чашу терпения.

В строй встали даже Бондарчук, Киркоров и Малахов, да и Михалков выразился туманно – что он желает Серебренникову счастья и успехов в работе, что на Михалкова совсем не похоже. Однако нотаблей от культуры можно понять, ведь так можно прийти в любую бюджетную бухгалтерию учреждения культуры (да и не культуры тоже) и посадить любого бюджетного директора. Ведь бюджетные организации без «химии» существовать просто не могут, так устроена вся дефицитная экономика России. Нужно и за коммуналку платить, и продукт давать, то есть кидать деньги со статьи на статью. Тришкин кафтан. Декорация, костюмы, парики… Бухгалтер бюджетной организации – расстрельная должность. А чекисты и тут как тут. Раньше они ели только малый бизнес, но успешно его дожевали. Нет больше малого бизнеса в России! Одни кругом безработные. Настали и у чекистов голодные времена – пришли за бюджетом в театр. И ведь в своем праве, если подумать! Единственное, в чем их можно юридически упрекнуть – это в том, что Серебренникова выбрали по причине идеологической неприязни, то есть избирательно. Значит, театральные работники могут выйти на демонстрацию с протестом и потребовать: либо пусть все сидят, Серебренников вместе с Михалковым, либо, раз Михалкова посадить нельзя, руки прочь и от Серебренникова. Кремлевед и путеновед Павловский опять же на полном серьезе пишет о необходимости поисков методов гражданского сопротивления, а вышеупомянутый Шмелев предлагает флибустьерскую ценностную парадигму:«…отнимать у правящей ОПГ хотя бы какую-то часть тех денег, что они у нас наворовали — ничуть не зазорно и даже правильно. Главное, воспринимать это должным образом — не как оплату за что-то, что ты должен сделать, но именно как деньги, которые ты доблестно смог отнять у бандитской шайки, и теперь находишься под угрозой мщения с ее стороны».
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31501//1503986222.jpg
ТАСС

Нет нужды объяснять, почему такая защита Серебренникова наполняет сердца охранителей режима тихой радостью. «Вот вы и расчехлились, господа либералы! Вам воровать не дают. А демократия, свободы вам до лампочки». Виталий Третьяков (в гневе, в передаче у Соловьева):«Они (либеральные интеллигенты) считают доблестью украсть у этого государства! Они считают это подвигом!»

Неспроста родился и следующий сюжет. С одной стороны, пачками пошли напоминания: а ведь завтра выборы. И власти потребуются доверенные люди с умными и честными физиономиями. «А теперь мы не знаем, что мы сможем для вас сделать, коли вы с нами так…» С другой: «Не знаете? А по почкам не хотите?» — ответный сигнал. Сегодня популярно выражение «пошел обмен сигналами».

В кейсе с Серебренниковым столкнулись две партии. Одна (оппозиционная) — настаивает, чтобы лояльность у нее покупали. Желательно, за деньги, которые обеспечивали бы уровень мировых звезд. Вторая (пропутинская) хочет получать лояльность задешево, то есть даром — с помощью ударов по почкам. Нам в этой коллизии, естественно, социально более близка первая партия. Поскольку покупка лояльности — это протодемократизация и протолиберализм (хотя и не демократизация, и не либерализм). Но победить намеривается именно первая партия, а разорвать порочную цепь событий можно, только если вообще выйти из этой парадигмы.

Да, быть альтруистичными, не алкать уровня мировых звезд, не ставить их в пример неподсудности (Делона, помнится, чуть на гильотину не отправили, а за Полански американское правосудие бегает уж четвертый десяток лет, да и Майкла Джексона затравили до смерти), но действительно не иметь с шайкой дело – и не потому, что «чекисты совсем оборзели» в данный конкретный момент, а потому что это единственно правильная, единственно честная позиция уже давно. Люди и покруче Серебренникова отказывались и от проектов, и от карьер, как, например, Александр Галич.

Люди искусства не всегда правы именно в своем искусстве, которое на самом деле не для искусства, как думают длинноволосые юноши, а для того, чтобы делать этот мир лучше. А «лучше» не получается или было забыто. Поэтому их храм – стеклянный дом, разрушающийся от первого же камня. Что касается Кирилла, то вне контекста этого рассуждения, так или иначе, я желаю ему выкрутиться – ведь все же он социально-близкий.

Фото: 1. Россия. Москва. 23 августа 2017. Режиссер Кирилл Серебренников (в центре), обвиняемый в мошенничестве в особо крупном размере, перед рассмотрением ходатайства об избрании меры пресечения в Басманном суде. Станислав Красильников/ТАСС
2. Россия. Москва. 23 августа 2017. У Басманного суда во время рассмотрения ходатайства об избрании меры пресечения режиссеру Кириллу Серебренникову, обвиняемому в мошенничестве в особо крупном размере. Вячеслав Прокофьев/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31564
15 СЕНТЯБРЯ 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31564//1505463204.jpg
В сентябре 1999 года в Москве стали взрываться дома. Я помню то ужасное время, когда действительно всем стало страшно, не будет ли твой дом реально следующим? Люди самостоятельно организовывали ночное патрулирование своих дворов. Не столько, впрочем, для того, чтобы предотвратить возможный теракт, сколько для того, чтобы не оказаться в постели в роковые пять часов утра, когда могло бабахнуть.

Эти теракты конца российского ХХ века так и остались темным пятном новой российской истории. Кто и зачем их устроил — так и осталось до конца не выясненным. Произошедшие одновременно с дворцовым переворотом в Кремле, они небезосновательно увязывались с «партией замены Ельцина», хотя непосредственными их исполнителями, по-видимому, и на самом деле были чеченские сепаратисты. А с них взятки гладки, да и всех убили втихаря в разных местах, не успев допросить.
Нажмите на картинку, для того, чтобы закрыть ее

Любопытно, впрочем, что эти две версии — «чеченская» и «заговорщицкая» — остались существовать в информационном пространстве почти на равных основаниях. То ли «ФСБ взрывала Россию», то ли какие фундаменталисты, то ли вообще международный терроризм со штаб-квартирой в тогда еще совсем незнаменитой Сирии. Официоз, надо сказать, выбрал гениальную стратегию поддержки своей линии: не вступать с критиками и диссидентами в полемику. Что превратило все другие версии, кроме «террористически-чеченской», в маргинальные. В такие же, как «ЦРУ убило Кеннеди, «Буш взорвал Башни-близнецы, чтобы начать войну», а «американцы не были на Луне, и все сняли в Голливуде».
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31564//1505463212.jpg
Однако у тех московских (и не только московских) взрывов образовался неожиданный и не вполне предусмотренный финал, который получил название «инцидент с рязанским сахаром». В Рязани милиционеры вроде бы тоже предотвратили очередной взрыв, который, ко всеобщему изумлению, вдруг предстал проверочным тестом местного ФСБ на бдительность. Оказалось, «террористы» закладывали в жилой дом не гексоген, а сахар — сахарный песок, который лишь пах гексогеном и лишь выглядел, как гексоген. И все в этом кейсе получалось бы совсем логичненько, если бы кто-то из журналистов не удосужился спросить: «ОК, тест — верим! Но кто спланировал этот славный тест, где бумажный приказ о проведении такого учения, кто ответственное должностное лицо, где подпись и т.д. И нельзя ли спросить, как имярек додумался до такого плана? Да и есть ли у него имя, он живой человек?».

Странное покрывало тотального умалчивания накрыло тогда весь этот последний эпизод. Репортеры и официальные акулы пера как будто язык проглотили, запросы застряли в дороге, а должностные лица сделали вид, что не понимают причину не полной удовлетворённости общественности. Чем весьма подпортили выход из кризиса. Поэтому получилось так, что, хотя взрывы, как по волшебству, прекратились, подозрения остались. И останутся, видимо, даже после ухода тефлонового Путина.

Но вспомнилось это сегодня не потому, что тема вечно свербит и осень. А потому что в сентябре 2017 года некие «телефонные террористы» снова объявили о заложенных в домах бомбах. И вот вам более 20 тысяч человек эвакуируются в Москве (а по России — более 100 тысяч) из различных учреждений из-за анонимных звонков об угрозах взрыва. О чем сообщает аж даже европейский портал несколько раз. На полном серьезе бомбы ищут (и не могут найти) на вокзалах, в вузах и в торговых центрах столицы, среди которых в том числе и ГУМ на Красной площади.

Ничего, как водится, не нашли, но важно другое. Нетрудно увидеть странное совпадение: новость о звонках поступила на ленты 13 сентября, и именно 13 сентября 1999 года в 5 часов утра произошёл взрыв в доме № 6, корпус 3 на Каширском шоссе. Только пребывающему очень не в курсе российских политических интриг человеку не видно исторической переклички и только очень глупому может быть непонятно, что «телефонные террористы», кто бы они ни были, держали в уме именно те самые трагические события сентября 1999 года. И что они не молодежь семнадцати лет.

В лучшем случае это было очень жестокое напоминание из прошлого. Игра исторической памяти в умах недалеких провокаторов без совести. Но в худшем — это опять спецоперация накануне очередного пролонгирования Путина.

Что касается страны, на которой ставятся эксперименты, то она с конца ХХ века сильно изменилась, и предположить теперь можно многое. И то, что загнанное в подполье недовольство ищет формы мелкого вредительства, не слишком опасного для вредителей. «Вредители» начинают при этом с малого — с дешевого телефонного звонка, провоцирующего на серьезные траты, связанные с эвакуациями. А закончат — бог весть чем. «А не надо было так сильно заворачивать гайки!»

И то, что угрожают сами «безопасники», чтобы подчеркнуть свою нужность в беспокойном мире. Чтоб государство потратилось на магнитные рамки и видеонаблюдение. И на штатное расписание — за рабочее место и госфинансирование теперь ведь надо держаться, но так, чтобы не вышло при этом как с Серебренниковым.

И то, что цель — педалировать тему информационной безопасности.

Раз анонимные звонки идут якобы из-за границы, так почему бы не придумать какой-нибудь фильтр, чтобы лишить россиян и анонимности, и интернет-телефонии? Да и заграницы в перспективе? А то закон Яровой что-то стал пробуксовывать.

И конечно, чтобы было побольше страха и смуты. Здесь вам звонки, а там вам «Матильда». Здесь вам фашистская Украина, а там вам ИГИЛ (название которого запрещено произносить без подпрыгивания). Сначала звонки, а потом что-нибудь да и взорвется, когда народ попривыкнет и расслабится. Призрак страшной Поклонской, медленно, но верно загоняющей здравый смысл в тупик, поднимается над Россией. И кто ж тогда не возопит к начальственному лидеру: «Родной! Не покидай!»

Предвижу, что есть Фирма, которая могла бы это продать на тарелочке с голубой каемочкой.

Одно во всем радует: гуманизация налицо, и пока только звонят…

Фото Николая Малышева /ИТАР-ТАСС/ Александра Данилюшина (ИТАР-ТАСС)

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31602
25 СЕНТЯБРЯ 2017 г.

Я, кстати, еще вчера спрашивал себя: «А что у нас голливудские звезды затаились? Почему никак не участвуют в международных разборках?» Ведь американская звезда – это не просто звезда или какой актеришка, это одни из самых богатых и влиятельных людей, находящиеся на передовой мирового многомиллиардного бизнеса.

Вообще, если честно, это даже не люди, а институты. За каждым стоят определенный статус, репутация, имидж, харизма и достаточно большой капитал вместе с обслуживающим персоналом этого капитала. Никого в результате не удивляет, что иная американская звезда спокойно и достойно становится то президентом, то губернатором, а потом снова уходит в звезды, как ни в чем не бывало. Западные звезды — это люди с философией, биографией, за ними толпами ходят личные биографы и телохранители, а диктаторы диких тоталитарных стран гордятся знакомствами с ними. Можно только диву даваться, почему эти звезды не ездят в каких-нибудь членовозах и не заседают в каких-нибудь западных «политбюрах», а чертовски хорошо работают. Цельный ненормированный рабочий день играют и гангстеров, и бедняков, и инвалидов, и людей труда, и безработных, а не одних только начальников — ленинов и председателей колхозов (ныне —николаев вторых), как это делал бы советско-российский киноавангард, достигни он такого могущества.

Но в последнее время, особенно после разгрома Демократической партии, американские звезды как-то сникли. Как и мы тут, в России, многие, кажется, тоже ушли во внутреннюю эмиграцию — с тем лишь отличием, что, наверное, в более веселую и где-нибудь на виллах в Майями. Появились, впрочем, и штрейкбрехеры, вроде Оливера Стоуна, побежавшего к победительному врагу за сомнительным гонораром — прямиком в офис КГБ. (В кино такое специально не придумаешь, критики скажут, что «клюква»!) Но вот за весь звёздно-актерский цех выступил Морган Фримен с видеообращением в модном ныне сетевом жанре.

Смысл самого Фримена в том, что он — мудрый черный и честный харизматичный старик. Смысл обращения Фримена — что на Америку, а на самом деле на весь Запад, на весь цивилизованный мир напала некая криминально-хулиганская корпорация, вроде сомалийских пиратов, только лишь названием промаркированная как государство Россия. Фример призвал с этим внимательно разобраться, сказать правду о прошедших в Америке выборах и сделать соответствующие выводы. При этом он говорил просто, не стесняясь простоты своих фраз, оттого доходящих до чакр самого распоследнего российского депутата.

И тут возник такой парадокс. Если бы то же самое сказал какой-нибудь политик… или Ходорковский, или Навальный… в России просто пожали бы плечами. Право, как можно серьезно отвечать «капитану очевидность»? Мы и так все это знаем. У нас памятник изобретателю русского автомата практически вчера поставили в центре Москве — в пиджачке и с шмайсером — пугать иностранных гостей столицы. Чтоб знали, сволочи, что у нас является настоящим культурным брендом, вечным и единственным! У нас военные учения идут на западной границе под говорящим названием «Запад» — чтоб знали, гады, куда пойдем в случае чего и в ближайшее время. А в Думе у нас пьют шампанское, когда в Америке отчего-то вдруг начинается хаос после сливов невесть кем изготовленных компроматов. Чтоб тоже знали, кому ордена выдавать, которые хранятся в специальных сейфовых ящичках и никому до времени не показывают. Тому, чья служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна.

У нас сережи марковы в святой простоте рассказывают по радио на весь мир про мягкую и грубую силы и как их надобно чередовать за границей. А мидовские марии захаровы делятся секретами о том, что они собираются проделать с пресловутой однополярностью, то есть полярности к ней прибавлять. БУКами и теми же «калашами».

Иными словами, от политиков можно отбрёхиваться лишь по инерции. Я — не я, и лошадь не моя.

На одного критика вылить ушат помоев. Другого — просто замолчать. Третьего, как Стоуна, купить. Четвертого — запугать. А захоти то же самое сказать президент маленькой страны, вроде Грибаускайте, можно гордо выйти, показав спину пиджака, жаль — не голую задницу. Потому что наши люди, конечно, люди открытые, но все ж не настолько. «Смотри на меня, ты глаза-то не отводи, что ты глаза отводишь?» — как метко отбрил британца однажды Володя Сафронков.

Но с Фрименом такое не очень проходит. У Фримена аудитория как сотня стран и несколько миллиардов человек. Если кто-то захочет из этой аудитории выйти, его просто не заметят, разве что попросят подождать в коридоре, пока Фримен не закончит. Фримена не запретить, как «Матильду», он на прокат в двух с половиной кинотеатров в России даже и не претендует. И не вырезать из фильмов, как Савелия Крамарова. С Крамаровым-то было трудно – паршивец наследил в эпизодах практически всего советского кино. А с Фрименом будет еще труднее – придется в качестве контрсанкций тогда и весь Голливуд запретить. С помидорами, помниться, такое прокатило, но зрелищ у народа даже Нерон не рисковал отбирать.

Только этим можно объяснить, почему вся российская кинознать принялась Фримена… защищать. Выбрав единственно приемлемую в наших условиях лоялистскую линию защиты. Мол, Фримен — старый, практически невменяемый чудак с Альцгеймером, не ведает, что творит. Люди добрые, не обращайте внимания на Фримена, актера второго плана. Простим ему, товарищи чекисты.

Об этом говорит и Марк Захаров, в бытность смелым ставивший и «Тень», и «Дракона» — как будто про наши времена. Об этом говорит и Мария Захарова (упаси бог, совершенно не родственница Марка Захарова), мол, «Фримена подставили…», а сам-то он ни сном, ни духом. Сергей Марков о Моргане Фримене на «Эхе»: «Многие актеры как аналитики глуповаты». В смысле чего с них взять, несут не знают что. Не то, что я — Сережа Марков. Мудрый Говорухин, который когда-то знал, как жить нельзя, предложил не оспаривать глупца. (В этом месте все сильно задумались.) Но лучше всего выразилась прогрессивная Канделаки: мол, Фримен — второплановый актер, вроде Панина, «его мнение останется просто мнением», а мнения мы знаем, куда в России обычно запихивают. Так что не будем в ответ хамить.

Конечно, кто-то обо всех вышеперечисленных скажет: «Да ведь это только куклы из кукольного театра Карабаса-Барабаса, того, кто Тень и Дракон». Но нельзя отрицать и прогрессивную роль этого жалкого хора. Ведь таким образом они спасают для россиянского кинозрителя американское кино.

Хотя, надо сказать, с сыром и помидорами подобная стратегия не очень удалась.

Фото: Zuma\TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31642
3 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31642//1507041897.png
zlatkovsky.ru

Проходной сюжет мирового кинематографа. Некие любители приключений хотят понаблюдать за водным миром и спускаются с аквалангом в клетке на глубину. По ходу дела трос, естественно, обрывается и бедолаги падают на дно. Между ними и кораблем возникают непреодолимые метры холодной воды и злобные акулы. Далее классический сюжет обычно разветвляется. Потому что те, кто наверху, могут пытаться честно спасти тех, кто на дне (у них это обычно не очень получается, и в этом, собственно, кино), а могут и решить, что «она утонула», и тихонько отплыть, а в порту что-нибудь наплести про пропавших туристов. Так или иначе, главным все-таки становятся экзистенциальные переживания затонувших и их отчаянные попытки придумать, как выбраться наружу.

Сюжет этот вечный и выходит далеко за пределы частного случая на море. В настоящий момент политически Россия — это и есть затонувшие любители острых ощущений, созданных различными военными конфликтами и попытками вернуться за стол переговоров в ялтинском формате. Трос западных кредитов, технологий и технической помощи в результате оборвался. Банки разоряются в день по одному, некогда мощные компании банкротятся, российских отдыхающих из Турции вывозят чуть ли ни военными бортами — как потерпевших природное бедствие. Злобные местные эфэсбэшные акулы пытаются перекусить «провода» оставшихся мессенджеров — фейсбука и телеграм, — чтобы вообще не осталось адекватного сообщения с поверхностью. Это наша повседневность.

Перед Западом в целом стоит выбор: спасать или не спасать? Пытаться ли применить способы «мягкого» воздействия (имиджево соединить Россию с Ираном и Северной Кореей), чтобы элита России, значит, застыдилась, одумалась и сама провела ротацию руководства в собственных интересах, выйдя таким образом из самоизоляции. (Непонятно, правда, когда и как это может произойти, раз в выборы 2018 года мы пролетаем.) Или тихонько отплыть, сократив все виды контактов, в том числе и культурные, чтобы затонувшая Россия дожила наконец до масштабного политического и экономического кризиса и тогда все решилось бы само собой через катастрофу.

Одновременно у тех, кто внизу — у них кончается кислород, мозг от кислородного голодания выдает разные штуки и фантастические образы. Например, одни решают, что оттого, что они сидят на дне и не знают, как выбраться, у них растет инвестиционный рейтинг. Серьезно, так и думают, ВЦИОМ измеряет среднее по палате! Другие колдуют над предложением Западу, от которого тот не сможет отказаться.

Одно из таких предложений сочинено Владиславом Иноземцевым (членом научного совета Российского совета по международным делам). Про него, наверно, и не стоило бы обстоятельно говорить, если бы не нашлось немало людей, которые восприняли подобный фельетонный публицизм за чистую монету (на самом деле это тоже показательно!) и уже изготовились мыслить в этом русле…

Смысл предложения в том, чтобы дать кремлевской банде откупного (по мысли Иноземцева, это обойдется много дешевле, чем военное противостояние) и чтобы та куда-нибудь отчалила на «философском пароходе». Тогда «новые» без оглядки на Путина смогли бы изменить свои позиции по Украине и Крыму, возобновить отношения с США, НАТО и ЕС, получить кредиты, провести реформы, восстановить демократию западного типа и открыть дорогу частнохозяйственной деятельности, которой, очевидно, мешает нынешний олигархат. И хотя системный либерал Алексей Кудрин, одновременно с Иноземцевым, в очередной раз «обнадежил» нас, что «антироссийские санкции могут сохраняться десятилетиями» (о том же любят говорить и другие эксперты), очевидно, что, прими Запад «предложение Иноземцева» или каким другим образом произойди пересмотр кремлевской внешней политики, вся эта санкционная и антисанкционная бодяга закончилась бы в один момент. Как в свое время практически в один момент закончилось полувековое противостояние с Западом с перестройкой Горбачева. Ибо в мире нет ничего вечного, тем более не может быть вечным административное давление на свободный рынок.

Если Западу есть чего сюда продавать, а в России есть нужда это покупать (большинство бизнесов, даже сельское хозяйство, реально не может жить без импортных компонентов), то нет никаких разумных причин сохранять искусственную запруду, да и Трамп сможет переориентироваться на более насущные проблемы, чем ловля пророссийских троллей. Достаточно завтра появиться в Кремле адекватному президенту, и через месяц мы бы уже забыли и про особый путь «Острова Россия», и про фобии Третьей мировой войны со смеющимися «Искандерами».

Однако… трудно представить себе исчерпывающий контингент настоящего «философского парохода».

Все олигархи, все из списка Магнитского, вся Администрация президента, все нечестные силовики плюс Лавров, Рогозин и Шойгу с примкнувшей Захаровой? А куда деть убежденных «ватников»? Этак получится миграция почище африканской. К тому же нет никакой гарантии, что второй эшелон не захочет, чтобы и с ним заключили какую-нибудь такую же сделку.

Непонятно, что делать с мерзавцами вроде Владимира Соловьева — у которых нет сомнительных активов, которые надобно бы обналичить (все уже давно обналичено и легально) — еще добавить, чтоб замолчали?

Что делать с депутатами и профессиональными пропагандистами? Да и кто может поручиться, что, получи банда свой триллион, она тут же не вложит его в очередную какую-нибудь гадость вроде Асада, брекзита и независимости Каталонии, чтобы повысить ставки и срубить второй триллион?

Так что план хорош, но, к сожалению, утопичен. Запад не будет ничего покупать, а сидящие на дне должны научиться спасать себя сами. Начиная с длинного медленного пути наверх сквозь стаю злобных акул.

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31663
10 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31663//1507624053.jpg
ТАСС

Не могу отделаться от ощущения, что режим Путина и Ко — дьявольски везуч. Ведь если говорить о нем с точки зрения книжных стандартов или, вернее, стандартных ожиданий, какой бы мы хотели видеть Россию (частью просвещенной Европы то есть), то трудно придумать больший провал, чем тот, который мы имеем, если подумать, куда эта команда нас загнала. Ни тебе элементарного комфорта — имеется в виду для большинства, как в Европе, ни (как тут с пафосом несколько туманно говорят) «европейских институтов». А права человека — вообще вполне в первобытном состоянии. Сегодня предварительное полицейское согласование требуется в России для любой, даже еще и не родившейся в голове общественной публичности, что напоминает пародию на николаевские времена. Чуть что, мордой в пол и ищут призрачный след ЮКОСа, хорошо, что не копи царя Соломона! Квазимонархия — не квазимонархия, но по тому, как толпы подхалимов бросаются поздравлять несменяемого в течение 17 лет властителя в интерьере тронного зала, где наш герой позирует с королем Саудовской Аравии, угадывается что-то азиатское и падишахское.

Тем не менее, режим существует не сам по себе, а все-таки в каком-то контексте. Все же Россия, слава богу, далеко не Мьянма. Признаем, что есть места и похуже, которые отнюдь не выбирали альтернативные и ментально болезненные для большинства россиян направления — западного либерализма или Октябрьской революции, а все равно остались в глубоком цивилизационном тылу. Так что сравнивать, очевидно, нужно ни с Мьянмой, или с Африкой, или даже с трущобами Боготы, а с партером победителей. Тех, кто спутники запускает, шьет модельные джинсы, ставит мюзиклы и диктует культурный код. Сюда мы попали не по блату, а из-за имперского размера, из-за правильной стороны, которую мы выбрали во Второй мировой войне, и потому что с Запада нас окружают культурные страны — не богаче нас природными ископаемыми, но продвинутые в понятных областях.

Во всяком случае, свободы в контактах с заграницей для нашей интеллигенции, очевидно, поэтому должно быть не меньше, чем в XIXвеке. Если мы Европа, то негоже европейские и американские НКО и СМИ сегодня вставлять в России в списки нежелательных организаций, бороться с университетами. Это как если бы злые волшебники тут остановили время, подменили понятия и герценовский «Колокол» нам снова пришлось бы читать только через анонимайзер.

Давление на российский султанат с позиции некоей «европейскости» и так называемых цивилизованных стран, а также требования аналогичного с последними политического, экономического и культурного стандарта, таким образом, объективны и мотивированы исторически. Но тут эпоха совершает странный выкрутас и преподносит новой русской архаике дорогие подарки. То член НАТО под видом преодоления переворота давит всю свою оппозицию, изобретая таким образом приемлемую для путинской «вертикали» технологию. То свободному Парижу стоит слишком больших трудов, чтобы не отдаться пропутинской Жанне д’Арк. А вот не хотите ли вы, чтобы в самой передовой, самой эталонной демократической стране воцарился безумный дед, строящий архаичные средневековые заборы и угрожающий испепелить целую страну за грехи столь же безумного руководителя?

На фоне такого «дедка» крошка Цахес из Кремля вроде как и ничего. И не в том дело, что теперь он становится ровней президентам «цивилизованных» стран (или даже лучше их, как ничтоже сумняшеся считает Борис Межуев), но уже как бы и вписывается со своим православным безумием в этот безумный мир, его собственные безобразия становятся менее заметными. Совсем не зря, ох, совсем не зря консервативное издание «Ум+» закончило свое поздравление с 65-летием Путину следующими словами: «…Зарубежных деятелей зовут — и ещё будут звать в будущем – “европейскими”, «латиноамериканскими”, «азиатскими Путиными”». Какая-то неприятная правда в этом действительно есть.

Или возьмем ту гирю, которую команда Путин и Ко повесила нам на шею. Я имею в виду полуостров Крым, который, конечно, плох не сам по себе, а тем, что тянет нас на дно и заражает Россию демонами империализма, нацизма и архаизма. «В известном смысле это "Россия присоединена к Крыму" и должна поэтому трансформироваться полностью, "прийти в соответствие"», — меланхолично констатирует политолог Александр Морозов.

Получилось как в известной поговорке: «Хотите узнать, что такое счастье? Заведите себе козу, а потом избавьтесь от нее». Заведите себе Крым, а потом избавьтесь от него. Однако от Крыма трудно избавиться теперь, он же не бутерброд, — так ляпнутая сгоряча сентенция Навального оказалась чересчур даже верной. «Цивилизованным странам» только и надо было, что долбить в одну точку: про нерушимость границ в Европе, недопустимость сепаратизма и архаизм территориальных захватов — и морок развеялся бы. Ан, нет — подоспела Каталония с правом наций на самоопределение.

До Каталонии линией идеологической обороны для Кремля была Сербия, лишившаяся Боснии. Но за двадцать лет идеологема «помощи сербским братушкам» основательно протухла. Любым иностранным «братушкам» оказалось лучше в единой Европе. К тому же премьером Сербии стало лицо нетрадиционной ориентации, что приглушило какую-либо русскую эмпатию к Балканам. Каталония как бы налила старое вино в новые меха. Европейские границы текучи, хочет сказать Кремль, а демократия может возжелать странного, такого, что вы не обрадуетесь. Если права Каталония, то прав и наш крымский референдум. Если не права Каталония и королевская Испания задавит своими полицейскими каталонские демонстрации с санкции Брюсселя, то и Путинское королевство может творить то же самое. В общем, одни плюсы и путинская диктатура прячется в нерешенных вопросах цивилизации.

Однако такое впечатление, что прятаться долго не придется. Время пошло. Нерешенные вопросы цивилизации так или иначе решатся (цивилизацией), и уже то хорошо, что они были поставлены. Все идеологические дырки заткнутся. Мы видим, что орды Навального уже идут на штурм «пакта покорности», прорубая в нем брешь, через которую будет впущен Счастливый случай. В 25 городах России одновременно! А у именинника и патриарха непременно и неумолимо случится осень. Перед которой он окажется совершенно безоружным.

Фото: Россия. Санкт-Петербург. 7 октября 2017. На открытии фотовыставки "Почетный гражданин Санкт-Петербурга Владимир Владимирович Путин — 65" в выставочном зале Фонда "Петербургская фотолетопись". Александр Николаев/Интерпресс/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31692
16 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31692//1508142771.jpg
Евгений Фельдман

Не очень понятно, зачем Навальному потребовалось выглядеть неумным? Я имею в виду его странный спич про политологов и колумнистов. Может, это стратегия такая? Ведь президентом в России и вообще начальником может быть только очень неумный человек. Был бы я конспирологом, я бы так и предположил: Навальный – единственный реальный претендент на президентское кресло-2018 (других попросту нет, физически нет), но поскольку ему еще надо быть адекватным народу, системе (#системарф), вот он и залепил популистскую байду про страшных политологов с сатанинскими подмастерьями – колумнистами. Наверняка, чтобы снискать себе дополнительные баллы популярности среди простого народа.

Тем не менее, критикуя сам тезис и будучи тоже несколько «сатанистом», я все-таки исхожу не из корпоративной солидарности с вышеупомянутыми «сатанистами», а потому что вижу здесь, по крайней мере, две важные проблемы.

Первая – коммуникационная. Что бы ни думал про себя Навальный, как кандидат в президенты он явно не может общаться с народом напрямую (хотя он думает, что может), поскольку «народ» не имеет глаз, ушей, рук и всего остального. И сказать по совести, потому что народа нет вообще.

Еще Ленин (а кто ж будет отрицать, что он родоначальник пропаганды и #системарф?) предположил, что вместо народа в политике действуют группы интересов – классы и партии, тем более за народ у нас сегодня выступают как раз именно сатанинские колумнисты. Они выполняют неблагодарную работу понимания политики и того же Навального и ретрансляции этого понимания в пространство. Ложного или истинного, не столь важно, поскольку оно одинаково работает на известность и популярность ментально препарируемого лица. Ссориться с колумнистами, очевидно, поэтому Навальному нет никакого смысла. Правильнее было бы не замечать. У них своя работа, у него – своя.

Но вот о второй инвективе Навального – насчет политологов – стоит, наверное, поговорить поподробней.

Она отчасти справедлива. Политологии — как науки о политике — в России действительно нет, Навальный прав. Возможно, ее нет и не в России, но в России ее уж точно нет. Во всяком случае, я знаю только одного научного политолога. Это Александр Кынев. С начала нулевых он начал писать длинные и невероятно скучные тексты про выборы, которых – а это всем было очевидно еще тогда – в нормальном понимании этого слова в России никогда не было и не собираются вводить. Читать эти тексты было мучительно, редактировать еще более мучительно, однако нельзя не признать и того, что Кынев при этом собрал массу фактического материла о всей рукотворной порче, происходящей в этой сфере на протяжении лет. И этот материал, безусловно, станет отправным для будущих честных исследователей, если они появятся. Антропологов или даже археологов.

В то же время то, то, что называется у нас политологией, не дает вообще никаких ответов, которые должна по идее давать наука, и никак не квалифицирует нынешний режим (#системарф). «Гибридность» (кажется, тот термин изобрела Екатерина Шульман) — единственное, что было выдавлено на этот счет. И тем более не в состоянии выдать версию его закономерного превращения в будущем: типа вот была куколка, станет бабочкой, а потом отложит личинки. Был социализм, станет капитализм, и наоборот. Российская политология, в том печальном состоянии, в котором она сейчас находится, даже не может объяснить кейс самого Навального – на что он сыграет в ближайшее время — на укрепление режима или же на его разрушение. Имеется в виду, пробудит ли он интерес к перевыборам Путина или сработает на лишение его легитимности? Этого, очевидно, не знает и сам Навальный, а спросить ему тоже не у кого – политологии-то в России нет, сам Навальный не политолог, да и отрицает, к сожалению, политологию. Политологи от сохи, которые «не хуже газетных» (уверяет Навальный) – делу явно не помогут. Беда.

***

Напав на колумнистов и политологов, Навальный поступил неумно. Но приз за неумность он не получит. Сыграло правило, что ни один рекорд не может быть окончательным, обязательно найдется тот, кто прыгнет выше или дальше или сядет в более глубокую лужу. Им на прошлой неделе оказался Юра Быков, который сначала снял некий сериал про агентов ЦРУ, «проснувшихся» и принявшихся вредить #системарф, а потом раскаялся и стал просить прощения у общественности.

Тут что можно сказать…

Известно, что телевизор – это окно в мир. Но если вам мир по какой-либо причине не нравится или там дым, пыль и вредные отходы химического завода, то вы это окно стараетесь не открывать. Я лично никогда бы не узнал про сериал Ю. Быкова «Спящие», потому что категория «русский сериал» и категория «манерный российский актер» — для меня уже достаточная антиреклама. Но тут вдруг Быков стал иррационально каяться, доказывая, что он работал под каким-то гипнозом или денежным принуждением, а «Медуза» интересно написала про «Спящие», предлагая его смотреть просто как шоу, фэнтези, фельетон или даже пародию на мировые политические сериалы, что я даже подумал посмотреть.

Стал смотреть — нет, совсем не так интересно, как написала «Медуза». «Газета.ру» написала лучше. Гуманные гебешники, портреты Путина и Андропова в кабинетах российских спецслужбистов — других нет, сортирный юмор с понтом «американских дипломатов» («Я думал грудь осталась только у Тома Круза») — это, конечно, запредел. Отсылка к пародии, фельетону и фэнтези явно неуместна. Нет никакого юмора и подмигивания, как утверждается, все со скотским серьезом, недвусмысленная декларация гебистской корпорации перед началом закручивания гаек и выхода из европейских международных организаций.

Вряд ли можно рассматривать и такой довод, как, например, довод Сусанны Альпериной, что, мол, должны быть разные точки зрения. В том числе и такие: «БОльшая часть тех, кто писал гневные агитки о «сотрудничестве с властью» сами с ней не просто сотрудничают, а натурально живут за ее счёт. Утром они эту власть поливают, а вечером у неё получают гранты, проекты, конверты, квартиры, помещения под студии и т.д.» (Сергей Минаев).

Я дико утрирую, конечно: есть, допустим, «Геббельс» и какие-то очень серьезные проблемы в стране, вроде крематориев для диссидентов или убийства Немцова, и тут кто-то говорит: «Должны быть разные точки зрения». Я скажу серьезно и надеюсь, что вы поймете: «разные точки зрения» находятся в другом диапазоне частот.

Нет прав у художника участвовать в кампании по оболваниванию населения в трудные времена под предлогом разных точек зрения. Бедный Быков расстроился, что его не поняли, а он ведь хотел всего лишь жанровое кино снять. Но кто в данном случае совершил первоначальное идеологическое нападение, «напал, так сказать, на Чехословакию»? Он, Минаев и Ко. Остальное — реакция на это. Общество защищается от враждебной пропаганды, мотивирующей и террор против либералов, и самоизоляцию России, и имперский захват чужих территорий, и неподсудность спецслужб. Вот какова реальная диспозиция.

Гораздо интереснее понять, как это сегодняшнее «покаяние» ляжет в ткань будущей пропаганды. Удар ли это по «правоверной позиции» (Быков как Лео Таксиль?) или нет, наоборот, поскольку показывает ватников тонко чувствующими существами, способными к духовному росту?

Хотелось бы думать, что совесть есть. Многие, однако, не верят в это и считают, что одновременно происходит и обессмысливание, обесценивание покаяний. Если всегда можно отписаться от своего конформизма, то завтра те же люди будут нас учить демократии и либерализму, а нас по-прежнему будет от них тошнить.

Фото: фотопроект Евгения Фельдмана "Это Навальный"

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31723
24 ОКТЯБРЯ 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31723//1508791784.jpg
Советский человек очень хорошо понимал, вернее, вдолбил себе в мозг, принял за аксиому, что войны нужны лишь империалистическим кругам. И даже не просто империалистическим кругам, а исключительно верхушке империалистических кругов — чтобы решить проблему укрепления политической власти, интенсифицировать эксплуатацию и отвлечь широкие массы от насущных жизненных проблем. Человеку труда война не нужна. Она, в общем-то, и честному бизнесу не нужна. И даже аристократии, сгоревшей в предыдущих войнах. От войны все вышеперечисленные лишь пострадали бы. Мир всяко лучше войны, тем более мир с Америкой. Что, как ни странно, понимали даже и советские руководители, не всегда, впрочем, следуя в русле этого понимания.

Тем не менее, Ленину нужны были инвестиции, и поэтому он начал с раздачи концессий, на чем весьма выгодно погрел руки американец Арманд Хаммер. Сталину тоже требовались импортные заводы и инженеры, а позже он с плохо скрываемой надеждой ждал открытия Второго фронта. Я не собираюсь отрицать здесь то, что советская власть при этом, безусловно, была агрессивна, стремилась к мировому господству, была антизападной в принципе, но ее идиотизм часто преувеличивают, а прагматизм преуменьшают. Генсек КПСС Хрущев подружился с Кеннеди. Генсек КПСС Брежнев понял, что не выдерживает гонки вооружений и согласился на разрядку и Хельсинский процесс. Генсек КПСС Горбачев решил сломать стену, разделяющую не только Берлин, но и вообще Западный мир и Восточный. Казалось, мы вот-вот войдем в совершенному новую эпоху.

Однако советского человека сменил постсоветский, а постсоветского — постпостсоветский. Травмированный и напуганный «жалкой» региональной войной с чеченскими сепаратистами, сдавшийся по этой причине псевдолояльной чеченской элите, заплатив за «единство России» огромную позорную контрибуцию, как будто побежденный и согласившийся на все условия, которые до того выдвигали «сепаратисты» — не трогать наши темные дела — постпостсоветский человек, похоже, решил компенсироваться войнами на дальних рубежах и виртуальной победоносной ядерной войной с… Соединенными Штатами. Которые в этой виртуальной сказке стали выглядеть колоссом на глиняных ногах. Со стагнирующей экономикой и разбухшие от ничем не обеспеченных долларов – ткни, вот они и развалятся.

Это очень циничная фантазия офшорной элиты, поначалу рассчитанная исключительно на внутреннее употребление, но начавшее жить своею жизнью, закачанная в аналитические доклады, пояснительные записки, публицистику, сетевой троллинг, охранительные решения Думы и военные бюджеты, публичное хамское поведение работников МИДа. Надежда на то, что красная линия здравого смысла никогда не будет пересечена, постепенно слабеет. Тем более что эта фантазия соединяется с реваншистской имперской идеей о русских национальных интересах, которые де защищаются не только по лимитрофу, но и везде по всему земному шару – от Сербии до Сирии, жертвой которых может даже стать среднеразмерная европейская страна, вроде Украины, ситуация в которой тоже подается как война с США.

Недавно меня совершенно потрясла «аналитика» кремлевского эксперта – Алексея Чадаева, ранее прославившегося книгой «Путин. Его идеология».

Сразу скажу, что не вижу ничего плохого, когда эксперт старается приделать своему Султану человеческий взгляд на вещи. Много хуже, когда «эксперт» сам инфицируется идеологией Султана, что, видимо, и произошло с Алексеем, потому что сегодня он на полном серьезе на своей страничке в фейсбуке выводит грядущую войну из… логистики товаров и грузов.

«Внутренний рынок обеих стран (России и Украины. – С. М.) слишком мал для того, чтобы локомотивом развития могли стать производства, на него ориентированные, — пишет уважаемый кремлевед, проникшись идеологией своих начальников. — При сходных параметрах развития и логистическом соседстве это означает, что развиваться будем либо они, либо мы». Поэтому (это чуть дальше в тексте) «повесткой следующих двух президентских сроков, хотим мы того или нет, должен быть в том числе и демонтаж Украины как политического целого».

Простенько и со вкусом: раньше войны выводили из каких-то неразрешимых цивилизационных противоречий, сегодня чисто из логистики. России, вернее, российскому начальству надо что-то куда-то гатить через Украину (Украина мешает), поэтому Украина должна быть демонтирована вместе с 50 млн человек. И не сказать, что бы это как-то казалось особенно бесчеловечным, наоборот — находит огромное понимание в рубрике «национальные интересы России». В интересах нашего племени съесть их мамонта, и пусть чужие детки передохнут.

Недавно мы писали о скандале вокруг фильма «Спящие» Юрия Быкова. Обращали внимание на ходульность персонажей и клеветническую фельетонность по отношению к либеральной оппозиции. Но если было бы то смешно – посмялись бы вместе. На самом деле это не главное «плохое» здесь. Говоря по правде, на Западе тоже любят фильмы про шпионов и нередко демонизируют агентов КГБ, хотя и не столь тотально однозначно, как российские официозные медиа.

Главное «плохое», я думаю, в другом. В том, что в этом фильме без тени юмора изображено, что Россия находится в постоянном боестолкновении с США, и пытаются как-то это боестолкновение объяснить, замотивировать, выдать версию на потребу плебса. Ведь с Америкой почему-то не сражаются ни Англия, ни Германия, ни Франция, ни Япония, ни Индия, ни даже Китай… Только путеноиды. Почему? Потому что Россия обладает секретом всеобщего счастья, который хотят захватить враги? Был бы рад это узнать.

По фильму, однако, боестолкновение возникает из-за того, что правящая корпорация России хочет заключить секретный газовый контракт с Китаем, а американские шпионы-диверсанты-вредители стараются этот контракт рассекретить и тем самым сорвать. Несекретным он, видите ли, ни России, ни кино-Китаю не нужен. Подозреваю, из-за того, что стороны пытаются пустить доходы мимо публичной кассы государственного бюджета. Вы скажите: ну, и бред, от балды придумано «литератором»! Но не больший бред, чем «аналитика» кремлеведа. Да и не бред, похоже, а истинная правда. Именно из-за этого, похоже, вся кругом бодяга. Если нам «логистика» войны велит начинать, то «враг» не дает безоглядно красть у своего народа!

Есть такое издание – «Свободная пресса». Ее главный редактор – Сергей Шаргунов, тоже писатель. Он депутат «парламента». Как депутат «парламента» он делает добрые дела – защищает отдельных больных и страждущих, переводит старушек через дорогу. Практически Иисус Христос. Но его издание изо дня в день пишет о грядущей войне с США.

Вот только названия последних статей: «Кремль не даст разоружить Россию на пороге войны. Экономический блок правительства вынудили согласиться с высокими расходами на оборонку», «Клуб «Валдай»: Мир сползает в большую войну. Амбиции ведущих держав ведут к глобальной катастрофе». В статьях слово предоставляется различным экспертам, которые «топят» за разогрев международной напряженности. «На деле, разговоры о мире — это стратегическая ошибка, которая приводит лишь к усилению санкций», — сообщает всегдашний Сережа Марков. То же самое делает и официозный «Взгляд» с мастерами этого жанра, вроде Петра Акопова. Только что там предположили грядущий театр военных действий в районе Калининграда. «Достаточно расположить ядерные фугасы на границе с Польшей и Литвой», — пишет анонимный комментатор с аватаром «Иосиф Сталин». «Это все потому что мы отвечаем вяло, как ущербные...» – отвечает другой. Про телевидение разговор особый, там ненависть поставлена на конвейер. Я не смотрю, но люди смотрят. Ведущий программы Шейнин прямо в эфире бьет американца Бома, квитаясь, таким образом, со всей цивилизационной альтернативой российской экспансии. Патриотический сегмент фейсбушной сети естественно взрывается бурными аплодисментами.

Но никакого порога войны пока, слава богу, нет, вся война только в головах и словах устроителей этот странной кампании. Не верю, что эти люди совсем не понимают исторически преступный, если не сказать уголовный характер своей деятельности и что у них совсем не чешется шея в предвкушении будущего трибунала. В мире, наверное, нет ничего более нелепого и трагичного, ненужного и неинтересного, противоречащего интересам народов, чем столкновение России и США, пусть даже оно пока и только для отвода глаз. Но ведь все больше людей в мире так же и задаются вопросом: а вменяемые ли вообще люди в России живут? Хотелось бы, чтобы и мы это как-то обсудили заранее, накануне следующего неминуемого президентского цикла, который накроет нас со всеми нынешними его безумными акторами.

Иллюстрация: «Народы мира ждут! Разоружение». Плакат СССР, 1976

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31737
26 ОКТЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31737//1509084049.jpg
Метафорический образ выдвиженки Собчак как светошумовой гранаты, которую Кремль метнул в оппозицию, настолько точен, что добавить практически нечего. Поговорить можно о другом: а что дальше? Если в вас действительно метнули гранату, то, на мой взгляд, самая неконструктивная реакция на нее — это обида на гранату. Враг и должен придумывать, чем бы вам досадить, а вы — как увернуться или отбить, допустим, гранату обратно теннисной ракеткой.

«Выборы окончательно превратились в фарс», — тем не менее говорят обиженные товарищи, отчего впору только развести руками: а раньше они чем у вас были?

Как получилось, что вы ранее спокойно относились к выдвижению охранника Жириновского, самому Жириновскому, к несгибаемому, как бревно, коммунисту-сталинисту Зюганову или даже к Григорию Явлинскому, который делает все, чтобы, не дай бог, не оказаться достойным противником собирательной «конторы»? Как получилось, что вы не страдаете бессонницей, пережив знаменитую рокировку, и семнадцать лет терпите бессменного нацлидера при конституционно разрешённых двух сроках, но не можете при этом перенести «великолепную Ксению»?

На мой взгляд, прежде чем обижаться, следовало бы разобраться. В себе и в ситуации.

Очевидно ведь, что «контора» не собирается сдавать власть ни при каких обстоятельствах — ни в результате выборов, ни в результате невыборов. Если даже все голоса будут отданы за невесть откуда взявшегося харизматического Альтернативного Демократического Кандидата (вспомним, что еще вчера и к Навальному отношение было неоднозначным), в последний момент они волшебным образом улетучатся или что-нибудь взорвется и объявят военное положение по причине активизации спящих ячеек ИГИЛ или ЦРУ. Что, впрочем, не означает, что внутри «конторы» все так уж комфортно себя чувствуют и не боятся завтрашнего дня.

Там наверняка тоже непросто. Хотя близость к трону и приносит до сих пор весьма ощутимые дивиденды, но корысть никогда не была исключительным мотивом человечества, если брать в целом. Вы удивитесь, но среди них, возможно, есть и немножко патриоты (в хорошем смысле этого слова), и думают они о своем лице в зеркале, и о том, как выбраться в белых костюмах из той моральной трясины, в которой по вине обожаемого вождя оказались, и дети у них мечтают, наверное, совсем о другой жизни. Героев там нет, но жизненная траектория из властителей дум в ходячие чучела огородные толкает многих из них на подчас экзотические поступки вроде изготовления триллера на болоте. Что, в частности, объясняет, почему Навальный до сих пор не убит, не посажен всерьез, а вырос в весьма ощутимую политическую фигуру — с ним борются, но никак победить не могут.

Естественно, Навального изначально никто не собирался допускать до нормальной конкуренции с Властью, но имманентные противоречия внутри Системы позволили ему таки выиграть время, нажить политический капитал и поставить под сомнение всю легитимность псевдовыборного процесса, тем более что ЕСПЧ только что вынес вердикт о политической инспирированности его преследования. И вот тогда — как ответ на угрозу — и пришла в голову гениальная идея метнуть в него «гранату Собчак». Слава богу, что не настоящую гранату (а могли бы!), что свидетельствует об определенной все-таки гуманизации политической системы и заботе о репутации.

На что расчет. На то, что все тут же перескандалят. Что предсказуемо и произошло. План включал в себя также и то, чтобы компактно собрать под Собчак всю антипутинскую тусовку, ранее кучковавшуюся вокруг Навального, обессмыслить ее и опошлить, благодаря произнесению либеральных мантр устами сытой светской львицы с огромным декольте.

А. Кынев: «Даже анализ "штаба" говорит о том, что он выстроен так, чтобы запереть оппозиционный демэлекторат во всех возможных гетто и создать все условия, чтобы мочить-не перемочить при первой команде». Г. Сатаров: «Появление Ксении Собчак как кандидата “Против всех” уже решило одну проблему Кремля: большинство начисто забыло о кампании, которую вел Алексей Навальный».

Причем ставки и планка проекта были подняты сразу так высоко, что не поддержать Ксению — тоже требуется известное мужество.

Ведь Ксении разрешили даже сказать, что Крым… не наш. Гениально! Раз вы после этого не пошли за Ксенией, значит, вы согласилась, что Крым наш. (Отношение к присоединению Крыма, как ни странно, было и остается, да и останется надолго, маркером принадлежности к одной из двух мировых партий — либерально-демократический или олигархо-империалистической.) А если пошли за Ксенией — значит, вы согласились с легитимностью выборов, на которых вас обсмеяли, разбили в пух и прах, приклеив бирку «собчакинский электорат» из «Дома-2».

Да и Путин, таким образом, при делах. И либеральный противник у него есть — неопасный, и даже некоторый саспенс вокруг, то есть победа дается нелегко, с великими трудами. Обсуждается легенда, согласно которой Семья-де («мафия Ельцина») пытается через Собчак пересмотреть знаменитый контракт о взаимных гарантиях, а это чуть ли ни угроза реванша 90-х, которая с честью будет преодолена. При этом бойкот имени Навального проваливается, так и не начавшись. Но проигрывают и адепты демократии на вырост, которые ходят на выборы, чтобы лишь у населения не прошла привычка к демократии (сродни урокам плавания в пустом бассейне), поскольку, как они считают, в этом случае произойдет просто непереносимый фарс, в котором они не смогут участвовать. Такой взрыв нейтронной бомбы получается: все материальные ценности остаются там же, где были и до, но кругом ни одного демократа — все полегли.

План-то хорош, но никакой план в России никогда не выполняется как задуман.

Новая проблема возникает из-за того, что пропутинский электорат слишком серьёзно воспринимает опасность антипутинского диссидентства и, излучая неподдельную ненависть к Ксении, способен рекрутировать под знамена Собчак дополнительное число ее сторонников по принципу «если Евтушенко против колхозов, то я — за». Возникает армия (Белковский с Малашенко ведь не зря присоединились), которая может уже двигаться сама по себе. Кроме того, путинистам непереносимо то, что ради сомнительных тактических новелл циничные пиарщики Путина играют со святым — с Крымнашем, что опять же заставляет увидеть в Ксении серьезного противника, а нам задуматься: да, полноте, этого ли изначально хотели кириенковские мудрецы?

Основная претензия к Собчак с этой стороны — она-де десакрализирует выборы даже больше, чем бойкот имени Навального (см. статью О. Туханиной «Несозидательное разрушение»), или совращает молодежь верой в успех и в либеральную политическую карьеру, в то время как в России такая карьера должна быть санкционирована исключительного Султаном (см. статью Б. Межуева «Мой педагогический выбор», то есть выбор в пользу Султана forever и никак не в пользу либерализма).

Напротив, критикующие Собчак со стороны серьезного либерализма (им невыносимо гламурное декольте) упускают из виду такую деталь: а ведь все равно Собчак лучше Путина на все 100% и основная опасность для Путина заключается в том, что люди увидят в том числе и это и в это поверят.

Действительно, подставной она кандидат или не подставной, гламурный или не гламурный, глупый или не глупый, с декольте или без, но всем понятно, что такой человек, как Ксения, никогда, например, не подпишет «закон подлецов», не произнесет Мюнхенскую речь и не начнет войну с Америкой. А что еще нужно, чтобы прекратить весь этот бред?

Нет, в этом месте, конечно, опять надо глубоко вздохнуть и сделать поправку на то, что берут ее в процесс не для того, чтобы она побеждала, и не для того, чтобы вокруг нее вдруг собралась мощная либеральная армия, с которой тоже придется потом что-то делать. Однако брешь уже в том, что появилась возможность многие эти вещи озвучить, а железобетонное большинство увидело, насколько уязвимо.

Поэтому я не предлагаю сегодня останавливаться на одной какой-то определённой стратегии — троллить Ксению, идти на выборы для тренировки или устраивать бойкот. Не опускаться до хамских эпитетов (либеральное хамство — это ведь тоже победа Кремля). А посмотреть на возможности, которые предоставляет случай. Все может очень сильно поменяться по мере развития сюжета. Посмотреть, например, что получится, если соединить Ксению и Навального (в качестве гипотетического премьера). Президентом в марте станет Путин. Но любая массовость, возникающая на основе политической альтернативы сегодняшней «конторе», уже большая победа. И тут без разницы — получится ли бойкот или получится Ксения. Любое лучше, если получится.

Фто:Станислав Красильников/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31764
3 НОЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31764//1509698975.jpg
ТАСС

Хороший писатель хорош не мудростью, а вовремя сказанным крылатым словом. Дмитрий Быков назвал нынешнюю ситуацию тухлой, но то же самое по сути сказал на «Дожде» и Борис Акунин, последнее время занимающийся российской историей и по-видимому не находящий в ней точек роста оптимизма. Таким образом, наши писатели высказались. Расшифровка же этого тезиса, надо понимать, такова: Путину нет альтернативы, он продлит свои полномочия, даже если мы тут все забьемся в падучей и даже если он сам окончательно потеряет адекватность, защищая секретные образы и биоматериалы россиян от вражеских агентов. Кампания же единственного реального претендента на то, чтобы оставаться для Путина реальным конкурентом, очевидно упрется в непреодолимую преграду (Центризбирком) и разобьется, как волна о волнорез. В оставшееся время Алексею Навальному надо будет решить, во что трансформировать накопленную значительную энергию отвращения и тошноты от окружающей действительности, если он, конечно, не хочет, чтобы она вообще пропала ни за грош. В бойкот ли выборов, политическую ли партию, теневое правительство. Впрочем, нет никаких признаков того, что кто-то об этом сейчас серьезно подумывает.

Достаточно яркая вначале кампания Ксении Собчак, затеянная как встречный огонь против «пожара Навальный», могла бы и сама превратиться в какой-то небольшой либеральный пожар, если бы удалось задействовать медийные площадки под актуальную проблематику. Однако кремлевские «пожарники» решили на всякий случай притушить заодно и Собчак, скинув на нее, в частности, Катю Гордон. Ура, получилось! Говорят, что на нее так же собираются еще скинуть Анфису Чехову, Алину Витухновскую и даже продавщицу из Алтайского края Елену Климашкину, которая к этому времени исхитрилась уже и пропасть (ее ищут, не могут найти). Причем, кажется, это первый такой случай – пропажи с концами потенциального президента страны. Теперь на этом фланге, таким образом, пока что царит полная неразбериха.

Хотя, надо сказать, первые два месседжа Ксении, — а она все-таки все равно была и остается лидером подгруппы, — вышли удачными.

Так, озадачивающий месседж «Крым не наш» произвел эффект луча смерти в темном царстве. Путинский планктон в тревоге аж возопил: «Это ж получается, что еще все до конца, оказывается, не решено?» Что, наверное, и вызвало последующий десант женщин-президентов.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31764//1509698985.jpg
ТАСС

Напротив, банальнейший, вроде, месседж «убрать Ленина с Красной площади» никого особенно не взволновал, но заставил расчехлиться зюгановских коммунистов, что тоже несет в себе потенциал общественной пользы. Мы же их, коммунистов, иногда считаем оппозиционными, тактическими союзниками, во всяком случае, отстаивающими трудовое право? Тем не менее, они не нашли ничего лучше, как поддаться на провокацию и проявить себя кондовыми неосталинистами, заботящимися о счастье народном посредством ГУЛАГа (не путать с Гуглом!) и расстрелов. Более того, в связи с попытками Собчак захоронить тело Ленина некий статусный коммунист Афонин предрек аж гражданскую войну. За труп Ленина, господа!

Сценически она должна выглядеть, видимо, так: одни его тащат туда, другие с пулеметами отбивают и тащат сюда. Снова стреляет «Аврора». Одновременно с этим в верхах (неугомонная Матвиенко) снова предположили какой-то безумный референдум. «Хоронить или не хоронить покойника?» — вот в чем вопрос. «Да», «Нет», «Не определился». Что, по-видимому, может быть подано как торжество гибридной демократии, но Зюганов вряд ли согласиться расстаться с ресурсом и своей эксклюзивностью. Реакция Пескова тоже великолепна: «Мы знаем, что высказываются разные точки зрения, общественно достаточно резонансная тема, но, тем не менее, она не является темой на повестке дня кремлевской администрации». То есть, если вы не знали, где в России изготавливаются общественно резонансные темы повестки дня, то вот это место.

Есть еще, впрочем, и третий актор «тухлой драмы». Это молчаливое, но глубоко задумавшееся либеральное большинство. Оно при любом раскладе остается ни с чем. Ни Ленин, ни Матильда его не волнуют. Волнует, куда это все придет. Эмиграция – самый конкретный и обсуждаемый сегодня вариант ответа. Хотя и имеющий ряд ограничений. Не все могут. Не у всех есть деньги. Не всем подходит жизнь в чужом месте по чужим правилам. Не все готовы оказаться где-то гражданами второго сорта. Тут уместно задуматься: узбек, который только что совершил теракт в Нью-Йорке, выиграл грин-карту по лотерее; из Африки люди плывут в Европу на утлых лодках, и от них не могут в Европе потом избавиться, но все эти процессы как бы обходят образованных россиян стороной. Странная изоляция России от мира почти непреодолима.

Хотя, казалось бы, чего проще. К чему скандал? Мы бы просто собрались и отправились на другое место, и пусть бы этот Путин остался со своими Киселево-Соловьёвыми. Впрочем, некоторое число романтиков по-прежнему считают, что без них страна пропадет в мракобесии и косности, и нужно как-то обустраиваться там, где родился. Кроме шуток, задача либеральной политики и властителей дум — что-то им предложить в качестве спасательного круга, какую-то надежду, смысл ожиданий.

Одно из таких предложений, так или иначе, звучащее, в том числе, и в эти окаянные дни – группироваться не вокруг харизматическим личностей, а вокруг все-таки некой платформы. Платформу использовать в качестве тарана, которым таранить вертикаль сбоку, раз не получается таранить ее непосредственно из вертикальной позиции. В Перестройку такими таранами были «наказы избирателей», «созыв Учредительного собрания» и «проекты Демократической Конституции». Пусть невозможно изменить ситуацию с несменяемым Путиным, но, может быть, можно надавить как-то на Путина, изменить его, ограничить? Показать, насколько неприемлема для нас его политика конфронтации (практически войны) с цивилизованными странами?

Как ни странно, те же идеи звучат (правда, с обратным знаком) и в охранительном (охраняющим нынешнее безумие) лагере. В замечательной статье Виктора Мараховского на сайте «Ум+» (мысль такая, что там вам подключают ум) как раз и предсказывается столкновение двух платформ: «Путенолюбской» и «Всепропальской». Которые этот автор, кривляясь и ерничая, формулирует так.

«Согласно первой («Путенолюбской». –С.М.) — Российская Федерация жива, развивается, отстраивается и вообще дышит. Строит новые производства, двигает вперёд науку, запускает новые самолёты, расширяет экспорт, снижает младенческую смертность и даже одолевает проблемы в системе образования. Согласно второй позиции («Всепропальской» —С.М.) — всего этого нет. Российская Федерация не развивается и не выздоравливает. Она просто ещё недоразвалена окончательно, потому что у неё очень уж большой запас прочности. В действительности новые самолёты — показуха из западных деталей, успехи сельского хозяйства — сидение на западной семенной игле, в системе образования продолжается замена математики на Закон Божий, институты ликвидируются и сжимаются, больницы ликвидируются и сжимаются, врачи и учителя по-прежнему не живут, а выживают на крошечные зарплаты, на которые невозможно выжить, а разговоры про какие-то новые заводы являются пропагандой в принципе. Потому что если что-то и развивается в стране, то это сырьевая инфраструктура».

То есть человек вроде все понимает, но использует метод, как в не к ночи помянутых «Спящих». Вторую, очень похожую на правду, «всепропальскую» позицию Мараховский вкладывает в уста как бы дебилов, а первую, «путенолюбскую» – в уста тех, у кого «ум в плюсе». Тут бы и дискуссии конец. Поскольку вы же не хотите оказаться на стороне дебилов? Однако можно не повестись и попытаться раскрыть: если Россия не пропала, а в ней развивается, то что, где и куда? Покажите ваши заводы! Что с ее валютой, что с ее производством, ценами, с тарифами, пенсиями, что с ее политикой, внешней и внутренней, и правами человека? Где 25 миллионов заготовленных Путиным новых рабочих мест, в какой области? Что с расслоением на богатых и бедных (родственник Путина, говорят, зарабатывал по пять с половиной миллионов рублей в день, в чем причина успеха?), почему, наоборот, появились бедные работающие, по числу которых Россия, оказывается, чемпион мира? Это же все конкретно, — ни «путенолюбски» и не «всепропальски», — просто реалии!

А главное: не сошел ли наш национальный лидер окончательно с ума со своими секретными биоматериалами, да и насколько опасно жить с сошедшим с ума президентом, коли не работают механизмы его легальной ротации и если у него ядерная кнопка под рукой?

Фото: 1. Россия. Москва. 25 октября 2017. Президент России Владимир Путин во время пресс-конференции по итогам встречи с президентом Германии Ф.-В. Штайнмайером в Кремле. Михаил Метцель/ТАСС
2. Россия. Екатеринбург. 27 октября 2017. Телеведущая Ксения Собчак (в центре) во время встречи с жителями города. 18 октября К.Собчак сообщила о решении участвовать в президентских выборах в 2018 году. Алексей Колчин/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31790
13 НОЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31790//1510510653.jpg
ТАСС

Столетие Октябрьского переворота вызвало реактивное стремление вписать его в нынешний идеологический контекст. А юбилейные обсуждения с той же степенью императивности сподвигли заодно и определиться с практическим смыслом реального исторического опыта. Иными словами, не было бы «столетия» – так бы это все и лежало в радиоактивном могильнике. А сейчас уже и не знаешь, удастся ли запихнуть обратно. Главное, на что ищется ответ: насколько социально-историческая среда поддается на модернизирующее воздействие вождей политического процесса. И каково оно, это воздействие, должно быть, чтобы все получилось по запланированному и не могло стать хуже.

При этом нетрудно видеть, что силовые линии дискурса ведут не только к прошлому, но и к будущим перевыборам Путина, коллизии с незарегистрированным Навальным и возможному бойкоту (сублимации революции). Один из вариантов ответа, естественно, постарался дать юбилейный кинематограф, старательно отрефлексированный как публицистами «охранителями», так и искренними сторонниками-противниками «левой альтернативы». Как позже напишет литератор-марксист Алексей Цветков: «Одна из задач сериала (сериала «Троцкий». –С. М.) — решить проблему Ленина. Не может быть один и тот же человек и строителем нового «советского царства», спящим в Мавзолее вечным сном (сохраняя при этом внушительный народный рейтинг), и окончательным разрушителем «России, которую мы потеряли». Для массового сознания это слишком парадоксально».

Возразим: проблема Ленина, безусловно, важна, но не важнее, чем проблема политической модернизации. Цветков явно не там ставит акцент. Массовое сознание спокойно уживется с любой киноверсией Истории, будь она хотя бы чуть-чуть более высокого уровня. Нам просто определенно повезло (а актеру Хабенскому (играет Троцкого) в плохо приклеенном парике — определенно нет), что российское кино — не Голливуд и убедить не может! Тем не менее, главная задача высветилась достаточно ясно, и заключается она отнюдь не в определении места Ленина в Истории, пусть даже оно и достаточно скандально. А в определении места Октябрьского переворота в путинской России. Ведь путинский бомонд пытается повести свою родословную одновременно и от русского царизма (это у нас называется «от исторической России»), и от номенклатурного социализма, гибель которого вместе с СССР есть самая страшная катастрофа ХХ века. Однако — вот беда! — между ними затесалась все менее понятная современнику Революция, которая, с одной стороны, вроде бы похоронила «историческую Россию», но одновременно, с другой стороны, подарила нам Ильича вместе с лампочкой (кто-то мне даже написал на полном серьезе: а чем бы вы без Ильича светили себе под ноги? Право, так бы и умерли в темноте!), а после Ильича — самого эффективного менеджера всех времен и народов, памятники которому снова появляются, как грибы.

И «сериал» старается, переосмысливая объекты и субъекты! Нечего удивляться тому, что революцию 1905-го года в нем делают, оказывается, не народ, как говорили раньше, а еврейчики на деньги немецкого Генштаба. А тот, надо понимать, уже с 1902 года по какой-то непонятной причине и во вред себе планировал мировую войну 1914 года, приведшую к катастрофе 1917 года. Святой Царь (без которого не было бы «исторической России») хлопочет лицом, выражая неприятие такого развития событий, и скрепя сердце соглашается засылать провокаторов в ряды пролетариата, как ему советует протоЧубайс – П. Столыпин. Рабочие же наши русские, всегдашние трудолюбивые добряки, никакой революции никогда не хотели. Лица их умны и благородны, на Бога, Царя, Генсека и президента вся надежда. Верх рабочих притязаний – что тогда, что сейчас – экономические требования к олигархам. Однако их с начала века толкают на кровавый бунт, с одной стороны, еврейские инсургенты во главе с Троцким, с другой — немецкие агенты во главе с Парвусом, с третьей — даже и сам Царь, но исключительно в воспитательных целях, токмо чтобы спасти государство, оттого он и святой. Напротив, агентам с инсургентами бунт нужен, как воздух, как вещь в себе. Так что получилось двое против одного, отчего все и повернулось трагично.

Что касается Ленина, который и по сей день лежит в Мавзолее, куда ему несут цветы, и которого всячески восхваляют в патриотической прессе, то он ни в чем таком плохом не участвовал, Россию не губил, тихо-мирно занимался культуртрегерством за границей и подключился к процессу лишь тогда, когда государство стало рушиться и всем стало ясно, что без него, без Ленина, не обойтись. (В сериале Ленин образно сравнивает Октябрьский переворот, который устроил психопатический еврей Троцкий, аж с налетом на банк.) Ленин, таким образом, лишь спасает ситуацию и закладывает новый строй, крах которого так тяжело переживает сегодня Путин и переживал бы, наверное, сам Царь, если бы его по случаю не грохнули все те же еврейские инсургенты.

Таким образом, Царь и Ленин – это близнецы-братья в новой иконографии, одинаково болели за Россию и одинаково достойны теперь всяческого уважения. Как их культовые останки – поклонения. К одному паломничество на Красную площадь, где гнездуется российская власть. Предположительно к другому – в Петропавловский собор в Петербурге, который колыбель путинизма.

Однако это все кино, а что жизнь, что благородные либеральные мужи?

А благородные либеральные мужи в эти дни обсуждали проблему несчастного случая и детерминизма в Истории. Оказалось, что благородные мужи склоняются все же к несчастному случаю, и даже после злосчастного Октябрьского переворота просматривают какие-то развилки, которые могли бы привести к иному, более положительному результату, прогрессу и демократии. Вообще теория случайности – оптимистична и предполагает, что в 1917-м имелся какой-то переключатель, удали который – и все пойдет пучком. Есть мнение (если я его правильно воспроизвожу), что если закоротить 17 год и перебросить кабель из сегодняшнего дня в досемнадцатый, то пойдет ток настоящей Истории, так называемой исторической России. Иными словами, если есть «несчастный случай», то есть и «счастливый». По крайней мере, теоретически. И можно ждать, и надеяться, участвовать в выборах, выдвигать кандидатов.

Впрочем, существует и контрмнение, что «семнадцатый год», Сталин, Брежнепутин – это и есть настоящая Русская История, закорачивай ее – не закорачивай. И вопрос, таким образом, стоит не о закономерности разрушительной Революции (тем более во время разрушительной войны или же, как сегодня, разрушительных контрсанкций), а о закономерности переворота, совершенного и совершаемого вследствие этого тоталитарными силами. Закономерно ли они ВСЕГДА побеждают в России, начиная аж от выступления идеалистов-декабристов? Да и так ли уж лишена оснований версия, что победили бы они и без Революции, оседлав Учредительное собрание, Парламент, думу, Конституционное собрание или др. возможные или планируемые представительные органы? Ведь и Путину не потребовался громкий переворот, чтобы отменить завоевания демократического августа и навязать обществу фобию «лихих 90-ых».

В общем, это все предстоит обдумать накануне следующего цикла, где соглашательство с существующим порядком (добровольное участие в симулякрах) и возможный его демонтаж (начиная с того же бойкота) – одинаково опасны и одинаково несут в себе новые риски. А сцена все та же. Клочки Истории. Дежавю: гонка вооружений. То Мальцев объявляет революцию, то Навальный идет в массы с горькой правдой о хищениях, то якобы мутит Госдеп (на мой взгляд, слабовато). Да нацлидер непрерывно засылает провокаторов с воспитательной и охранительной целями. Если есть где-то «Джексон», то и он, видимо, снова точит топор в предвкушении встречи с интересным человеком.

Фото: Франция. Канны. 18 октября 2017. Актеры Ольга Сутулова и Константин Хабенский, генеральный продюсер кинокомпании "Среда" Александр Цекало и генеральный директор "Первого канала" Константин Эрнст (слева направо) на мировой премьере сериала "Троцкий" совместного производства Первого канала и кинокомпании "Среда", которая состоялась в рамках специальной программы "Российская революция контента" (Russian Content Revolution) на Международном рынке аудиовизуального контента MIPCOM 2017. Доминик Бутен/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31817
20 НОЯБРЯ 2017
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31817//1511173126.jpg
ТАСС

«Уважаемые лидеры демократического процесса…»

Впрочем, кого я имею в виду? Конечно, не думские партии. Ни сурковых-володиных. Ни весь этот галдящий дурдом на ТВ. Ни карманную якобы оппозицию из справедливороссов во главе с тюкнутым пыльным мешком Мироновым. («Ой, вспомнилось, она еще существует?») Отчасти, может быть, это все-таки обращение к Зюганову и Ко, поскольку они прямо пишут, что не прочь изменить общественный строй. Однако если и удивляющему в последнее время, то только тем, как он, коммунист, совмещает царя, Ленина, социализм, капитализм, Бога и Путина, на десерт при этом обещая своим сторонникам ГУЛАГ, Сталина и очередную полную национализацию. Получите и радуйтесь! Я бы о нем не упоминал, если бы он тоже не собирался выдвигаться и не жило в части нашего народа бредовое собесовское представление о том, что «Россия – левая страна» и на какой-то период возможен тактический союз с коммунистами, хотя бы в области самоуправление и трудового права.

Но в целом это обращение, конечно, не к ним, а к другим.

К умным и либеральным. К Навальному, Явлинскому, Ходорковскому, Гозману, Кудрину, Гудковым (обоим), Яшину, Ройзману (наверноt), Шлосбергу (наверноt), Быкову, Собчак… Кто еще? Тут, конечно, еще и проблема всех перечислить, кто будет важен в момент гипотетической политической трансформации. Или же кто встанет столбом перед… (антоним «трансформации», видимо, некая заколдованность), у ледяной стены заколдованности.

Причем, я не претендую на точное знание лиц и реалий. Один из верных способов войти в эту тему – обратиться к тоталитарным интернет-группам поддержки стабильности и порядка. Они специализируются на публикации списков, кого они призывают повесить, расстрелять, выслать из страны — обычно это наши сторонники. Хотя, с другой стороны, и этот их список не может быть точным, поскольку многие из него уже перестали функционировать по возрасту, как, например, Солженицын, Ельцин и Сахаров. Просто уже и умерли давно, а в списках остались. Иных же убили. И они тоже остались в списках, продолжая подвергаться поношениям. Хотя рекрутировать на либеральную баррикаду мы их, к сожалению, уже не можем.

К либеральным политологам и публицистам… Павловскому, Бунину, Сатарову, Шевцовой, Шульман, Морозову, Мартынову, Рогову… Всех не назвал, простите.

То есть к тем, кто понимает, что рубеж марта 2018 года приближается с неумолимостью бронепоезда Троцкого из одноименного сериала, а к нему абсолютно никто не готов. Хотя, мы совершенно точно знаем, что в результате въедем в будущее, которое ничем не отличающеетя от прошлого. И будет это такой День сурка.

«Уважаемые лидеры демократического процесса, мы понимаем, вы это понимаете, но что вы предлагаете?»

Вообще, если мы считаем, что политика – это не только бизнес политиков или опыт выживания оппозиции в условиях закатанности в асфальт, а еще и наука, этика, и долг, то это могла бы быть такая коллективная анкета с прицелом теста на честность.

«Как вы считаете, кремлевская рать в обозримой перспективе допустит реальную конкуренцию на своих выборах? Если нет, то какова модель нашего поведения, кроме демонстрации готовности к сотрудничеству путем явки на избирательные участки?»

«Как вы считаете, теоретически возможно ли опрокидывающее голосование в России, после которого рычаги власти окажутся у прозападных либералов? (Понятно, что билет в будущее есть только у прозападных либералов, не у бредовых евразийцев же. Тем более не у еще более бредовых тех, кто «остров Россия и мы – сами с усами». Возможно, этот тезис кому-то покажется грубым и философски ненаполненным, но ничего другого разумного пока не предложено.) Если нет, и рычаги власти не окажутся у прозападных либералов, и нет никакого шанса, что окажутся, то в чем вообще заключается либеральная стратегия?»

«Как вы считаете, если 11 марта 2018 года не станет судьбоносным днем в истории России, то рационально ли нам выстраивать всю политическую жизнь конца 2017 и начала 2018 г. исключительно на встрече этого дня? Может, нужно уже выйти из этой парадигмы и встретить что-то другое?»

И наконец — самый главный вопрос.

«Вот начнется новый политический цикл. Его слоган: «Продолжаем сходить с ума». Какие у нас в нем могут обнаружиться политические надежды? Если честно, не будут ли они основаны исключительно на очередном болезненном падении экономики, после которого будут рекрутированы новые люди, или все-таки мы надеемся на неожиданном протрезвлении наших соотечественников? А случись падение, мы переживем? А «новые люди» – это не фашисты, случайно?»

Собственно, пока, насколько я вижу, существует только два варианта политического поведения.

Тупо участвовать в предложенной властью игре в выборы или тупо не участвовать в ней. При этом люди, избиратели, вроде бы не и хотят быть обведенными вокруг пальца, но все равно неминуемо втягиваются в воронку «предвыборной кампании». Иначе никак не объяснишь жаркую полемику вокруг Собчак, которая де превращает последнюю в буффонаду. Как будто без нее она не буффонада. Понятно, почему вы участвуете. Потому что многим из вас нужно остаться со своими брендами, получить доступ хоть к какому-то микрофону (в 7 утра на дебатах или в хамских телешоу вечером, что продлится дней десять), где вы скажете нечто, что позволит вас идентифицировать впоследствии как демократов и либералов. Несомненно, это важно.

Понятно, что есть не менее важная задача — сохранить структуры и функционирующих сторонников в тонусе. Не дать им разбежаться по кухням и заграницам (воображение подбрасывает образ: вампиры готовятся к спячке в гробах, пока не сядет Солнце). Да и важно продолжать делать маленькие гешефты на второстепенных выборах, поддерживая не совсем уж озверелых чиновников. Что в целом это никак и ничего не изменит.

Или второй вариант: резко свернуть в так называемый бойкот — в сторону, но примерно с тем же результатом. Поскольку у бойкота есть то ограничение, что власти его могут «не заметить», а бойкотистам, очевидно, не удастся консолидироваться и выиграть спор даже в группе потенциальных сторонников. Всегда может встать прекраснодушный болван и заявить, что действие по-любому лучше бездействия. Попробуй, возрази!

Поскольку вашего ответа на поставленные вопросы я, видимо, не дождусь, попробую дать свой.

Все равно честно в таких выборах — не участвовать. После 2018 года, очевидно, продолжатся упадок и безумие, к ним надо готовиться. Если объединяться, то не вокруг «кандидата», а вокруг «кандидатской платформы», которую уже с 2018 года надо начать императивно навязывать «российскому правлению» сразу же после его фальшивой пролонгации.

Путь навязывания — инициативное обессмысливание их охранительных установок, игнорирование запретов, недвусмысленный наказ прекратить «холодную войну» с Западом, широкая общественная полемика по поводу дальнейшей судьбы Крыма (уголовно запрещенная в России, но этот запрет так же должен быть проигнорирован, поскольку неконституционен). Если не удается опрокинуть катастрофическую власть, надо научиться ее не замечать, превращая эту отстраненность в новую политику. Иного вроде бы не дано.

Фото: Россия. Москва. 24 декабря 2011. Во время митинга оппозиции "За честные выборы" на проспекте Сахарова. Валерий Шарифулин/ТАСС

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31839
25 НОЯБРЯ 2017 г.
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/31839//1511641908.jpg
Честно говоря, я хотел использовать кейс «уренгойского мальчика» лишь в качестве иллюстрации к более обширной теме: «жрецов зла», которые молятся своему божку зла и постоянно изрыгают ритуальные проклятия любому свободомыслию. Однако «мальчик» как-то перерос статус иллюстрации и сам превратился во что-то более огромное, требующее траты нервной энергии. Безусловно, это заслуга неравнодушных граждан, которые да не остались в стороне, а постановили наказать мальчика «по всей строгости закона» (именно это выражение), заодно его друзей, родителей и преподавателей, и осталось им разве что разбомбить Уренгой.

Что произошло.

Вот панорама. Есть Россия, есть Европа, есть Газпром. И где-то Уренгой, про который сказано: «Посёлок Уренгой имеет стабильную финансово-экономическую базу, единственным минусом которой является отсутствие диверсификации местной экономики, её привязка к топливно-энергетическому комплексу».

Вот вводная: Россия, как известно, самая лучшая страна в мире и маяк для прогрессивных народов. Последние смотрят на Россию, знамо, с надеждой, поскольку понимают, что только в России и правда.

Однако люди в России при этом живут плохо, а в связи с недопониманием на Западе стали жить еще хуже. Странообразующее предприятие Газпром не покладая рук борется за исправление ситуации. С этой целью оно продвигает на Западе проект Nord Stream 2, то есть газ в обмен на валюту, которая опосредованно дойдет (в какой-то степени, хоть бы и через обменник) до каждого пенсионера, до каждого крестьянина, до каждого рабочего и до каждого интеллигента. Эта валюта страшно нужна государству, на нее в деревне, может быть, купят тракторы, в больницах — лекарства, на заводах — станки. А чтобы этот проект был принят контрагентами без сучков и задоринок, в какую-то светлую голову пришла идея явить Западу человеческое лицо современного россиянина: «Не надо бояться россиянина с ружьем!»

С этой целью в Бундестаг были направлены местные школьники из Уренгоя, которые должны были наболтать там что-то гуманистическое.

Отличился, как известно, гимназист Николай Десятниченко. Сначала он развернул знамя победы перед Бундестагом, чем весьма, наверное, удивил принимающую сторону. Поскольку это сродни тому, чтобы приехать в Германию на «фольксвагене» с георгиевской ленточкой и надписью на заднем стекле «На Берлин!». А через несколько часов он же выступил в Бундестаге с прочувственной речью про то, что война убивает и на ней, значит, гибнут в том числе и невинные люди. Можно только посочувствовать парню по поводу переживаемого им взрыва мозга.

А теперь самое главное. Речь гимназиста — что греха таить — действительно содержала одну (!) неловкую фразу. Живописав страдания неведомого нам ефрейтора Георга Йохана Рау, умершего в советском плену, Николай заключил: «…Я увидел могилы невинно погибших людей, среди которых многие хотели жить мирно и не желали воевать».

Что ж получается? Что солдат-агрессор — невинный? (возопила патриотическая клака). Значит, это мы виноваты, что убили в плену несчастного Георга? (Собственно, да, мы и убили, раз Георг оказался не готов к обычным бытовым условиям в Совке.) Значит, это пересмотр итогов Второй мировой войны, решений Нюрнбергского трибунала? Значит, это уголовное преступление и распространение нацистской пропаганды? Значит, надо школьника судить, гимназию закрыть, учителя арестовать. Надо думать, принимающая сторона, к которой приехали показывать человеческое лицо, наблюдала за этим самоизбиением потрясенно.

Чем-то это ситуация живо напомнила «позорный Брестский мир».

Тогда, помнится, Ленин (как теперь Газпром) тоже послал делегацию на Запад заключать «позорный Брестский мир», чтобы получить передышку и сохранить власть «кремлевских переворотчиков». Это ему показалось важнее, чем революционные понты. А радикалы в лице левых большевиков, того же Троцкого, всячески пытались эту инициативу торпедировать и продолжить войну, ставя, таким образом, под угрозу весь революционный режим. К счастью для режима победил Ленин. Да и сегодня за мальчиком тоже встали неслабые силы. Во-первых, Газпром. Страна в стране. Во-вторых, радикалов попросили успокоиться глава Нового Уренгоя, академик РАН, гимназия, да и небожительный Песков — тоже. А за ним — сами знаете кто.

Тем не менее, обвинения радикалов, официально поддержанных КПРФ, тоже под ковер не заметешь. В семью стали поступать угрозы, мальчик с матерью перешел на осадное положение. Посты в соцсетях поражают или, вернее, не поражают фашистской агрессивностью. «Мальчику этому 21 год, вполне может быть осуждён к тюремному заключению, и даже к смертной казни». «Мальчику надо в Освенцим путевку дать…»

Вот из прекрасного из моей любимой шаргуновской газеты:

«Вся страна буквально сходит с ума после выступления мальчика-отличника из Нового Уренгоя в Бундестаге, задавая друг другу один и тот же вопрос: “Как, неужели то поколение, для которых память о той страшной и кровопролитной войне, которая не обошла ни одну семью, уже выросло?” Неужели так быстро? Да до такой степени, что эти дети, даже еще толком не оперившись, помчались в Берлин каяться и молить о прощении, чтобы только их взяли туда, в сытую и толерантную Европу, в лучшую жизнь». Что, безусловно, является форменной клеветой. Какой мольбой, какого прощения, куда взяли?

«Комсомольская правда» туманно сообщает, что мальчик-то и текст не писал, это все сами немцы: «По неофициальной информации, их тексты вычитывают (а иногда и пишут) кураторы с немецкой стороны». Хотелось бы мне посмотреть, как это происходит, газпромовская делегация ведь не военнопленные, или я ошибаюсь?

Однако версию поддержал и статусный политолог Дмитрий Орлов, заведовавший идеологией в единороссовском Народном фронте, неглупый в прошлом человек: «Германская элита, надо отдать ей должное, долго сдерживалась от демонстрации уренгойского мальчика». Вообще где у нас Германия, а где Уренгой?

Сергей Станкевич (обращаясь ко мне) резюмировал взвешенно: «Попытки оправдания нацизма и вывода "невинных солдат" из-под ответственности множатся в последнее время среди германских правых. Правительство ФРГ этому противостоит. Выступление Николая из Сибири в Бундестаге содержало некоторые формулировки, открывшие простор для разных, в том числе, негативных интерпретаций. Отсюда и волна пошла». То есть мальчик стал пешкой в борьбе немецких правых и немецкого же правительства? Лихо! А мы на чьей стороне? Немецкого правительства!

Впрочем, одна тема тут вскрылась действительно архиважная и по достоинству еще не оцененная. Тема вины человеческих винтиков в тоталитарных режимах. Добрый уренгойский мальчик вину с винтиков снял, что вполне отвечает господствующей идеологеме «хватит каяться, покаяние не в наших национальных интересах!». Да и действительно, как мог Георг Йохан Рау, или Вася Иванов из охраны ГУЛАГа, или тот, к кому обратился НКВД за помощью, противостоять своим начальникам? Никак! Против лома нет приема. Когда с подводных лодок доблестная РА в поддержку кровавого диктатора Асада ракетами мочит террористов, убивая попутно и какой-то процент мирных сирийских граждан, мы (внутри России) несем ли за это ответственность? Вряд ли, от нас мало что зависит. Не мы сбивали малазийский «Боинг» и не мы в большинстве своем захватывали Крым.

С другой стороны, в минуты озлобления, я тоже, вместе с КПРФ и принципиальными радикалами, считаю, что винтики виноваты.

Винтики выбирают, молчаливо соглашаются, подписывают обращения и тиражируют свои мурловые посты. И в эти минуты мне очень хочется взглянуть в глаза Вячеслава Никонова, постоянно козыряющего своим дедушкой. Или в глаза «коммуниста», козыряющего Сталиным. Или в глаза диванного крымнашиста.

И тогда (спасибо Коле Десятникову!) формулируются такие слова: «Помни о Георге Рау, товарищ!».

Фото: DPA/TASS

[Сергей Митрофанов]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=31867
4 ДЕКАБРЯ 2017 г.

С утра 1 декабря Хром отказался открывать «ЕЖ». Это значит, что, пока я спал ночью, те, чья служба как будто не видна, что-то там спешно подкручивали в наших браузерах. Пришлось быстро пройти небольшой ликбез и напихать в него новых приложений. Но я не стал бы об этом упоминать – дело-то житейское – если бы одновременно с этим телевизор не показывал премьера нашего «Димона». А иногда события хороши именно в стереоскопической подаче. Вот в одном глазу журнал, где мы пишем правду, и он заблокирован по решению суда, как гласит принудительно всплывающая страница (хорош интернет – заказываешь одно, а выпадает другое), а вот в другом глазу премьер по телевизору, который вообще не говорит ни одного слова правды. Вместе — картинка российской политической культуры. При том, что это никакая не критика в отношении лично «Димона», отношение к нему, скорее, благосклонное, чем негативное.
Ну и что, что человек скопил на работе условный миллиард, как утверждает А. Навальный? А как бы он попробовал отказаться? Скапливается само! И вы не смогли бы отказаться, и полковник Захарченко, который до сих пор пребывает в удивлении, как у него в квартире скопилось столько налички. Ну и что, что «Димон» вам кажется глупым, как богатенький мажор, который умных книг не читал никогда и на реальную улицу за картошкой не выходил? Важно то, что годы его президентства – это были лучшие годы внутри отвратительнейшего тренда.
Его крылатые высказывания о свободе, написанные подведомственной либеральной структурой, так и остались отлитыми в камне, ничего лучше никто не сказал и не скажет. Да и заставило поволноваться «Шефа». Ну, а то, что «Димон» в годы своего счастливого президентства был занят в основном стрелками часов, передвигая их туда-сюда (где остановилось, никто не может запомнить), так на оставшуюся без присмотра экономику это оказало самое оздоравливающее воздействие.
Дали бы ему восемь лет вместо коротких четырех, и мы бы, похоже, выкрутились. А то, что он сегодня врет и не краснеет, начиная прямо со «скрипичного ключа» своей оперы: «Кстати, вчера Владимир Владимирович Путин как раз сказал, что главное достижение или, так сказать, главная оценка уходящего года заключается в том, что экономика вышла из рецессии», — так это работа такая, хвалить «Шефа» и обещать горы золотые. Время тревожное, а посмотришь на «Димона» и несколько успокаиваешься. Ведь не может же быть так, чтобы в этом совсем не было никакого смысла?
Меня, в частности, тронули его слова о станкостроении. «Вот то, что называется станкостроением или производством средств производства. Мы ещё совсем недавно приобретали по экспорту 87% станков. По сути, 90%. Сейчас эта цифра, по итогам этого года, уже будет в районе 70%. Тоже много, но это всё-таки уже существенная». Я сразу ностальгически вспомнил свою школу в 70-е годы, класс труда со станками и нас в нарукавниках. Под станками тогда понимались такие большие металлические чушки, на которых можно было выточить разные полезные круглые и продолговатые штуки. Ножичек ли, зажигалку или даже шахматную фигуру. Конь с гривой вряд ли бы получился, но некоторая абстракция. Нормальные шахматы-то в магазине тогда ведь тоже особо не залеживались.
Однако сейчас, мне кажется, такие универсальные станки уже не нужны. Станок в современном мире – это что-то делающее вполне конкретное для конкретных целей. Например, деталь для немецкого автомобиля. Может, я ошибаюсь, но я не видел ни одной детали для немецкого автомобиля, бегающего по российским дорогам, сделанную на российском станке. Либо «родная» задорого, либо польская или турецкая. Российской нет как класса. Так что здорово, что теперь у нас 30% российских станков, но что делают эти импортозамещенные «димонные» станки? – вот вопрос.
Хотя, впрочем, печатный станок – это тоже станок, печатает деньги. Или станок для брошюрования жалоб – вполне может быть российского производства, не обязательно заказывать в Японии.
***
Тронул меня сюжет прошлой недели, связанный с пикировкой Собчак и Соловьева. Поскольку он тоже имеет отношение к правде и к стереоскопии российской политической жизни. Признаюсь, лично у меня рука потянулась к нагану, когда Соловьев в пылу спора вдруг заявил, что инфляция в России минимальна, потому что цена салата Оливье в этом году выросла всего лишь на одну копейку. Будем к нему справедливы, он ведь не сказал, о каком весе идет речь. Может быть, о нанограмме.
И я не буду лишний раз описывать саму хамскую соловьевскую манеру вести диалог, сбивающую собеседника с толка и запутывающую предмет спора. Такова его функция – опускать «нехороших для власти людей» и превозносить начальство. Остановлюсь только на одной повторяющейся ноте, которую он сам посчитал своей находкой, убедительной для плебейских зрительских масс. Как, мол, смазливая баба смеет лезть в серьёзные спарринг-партнеры к В.В. Путину? Плебс же наш российский – он такой мужественный, воинственный, то с Америкой воюют, то с ИГИЛом, то с Украиной, то с «иностранными агентами»… Поэтому, по идее, не должен признавать либерализм в гендерных стандартах. Кандидатом на подтанцовках к Путину достоин быть лишь столетний Жириновский, или Зюганов, как будто вытесанный из цельного куска гранита, или на худой конец – златоуст Явлинский, а не какая-то фифи. Прямо только и осталось подложить фонограмму: «This is a man's world».
Я отнюдь не призываю за Собчак голосовать, но к демонстративному хамству отношусь крайне отрицательно. Вместе с тем совершенно понятно, что фифи и не обязана испрашивать разрешения у мачистских мужиков, тем более у какого-то телеклоуна.
Может, потому что имеет право. Потому что мужики разбежались. Разговоры же о том, что за Ксенией стоит какая-то кремлевская башня, собирающаяся таким образом пригнать как можно больше пушечного мяса на выборы В.В. Путина, хотя и имеют под собой определенный смысл, но, во-первых, мы должны понимать, что ни один заговор никогда не реализуется стопроцентно, как того хотели бы заговорщики. А во-вторых, потому что у этой хитромудрой башни потом возникнет проблема, что делать с таким образом рекрутированным избирателем, куда его распихать, и хитрость обернется своей противоположностью.
Ксения – не Ксения, Навальный – не Навальный, «Шефа» нашего упорно вставляют в президентское кресло, как некондиционный патрон в патронник. Несомненно, этому патрону там предстоит быть заклиненным, а стволу, судя по всему, быть разорванным при выстреле. «Не кадровые интриги, а сочетание внешней изоляции, застоя и необходимости переделки политической системы на ходу — вот реальная повестка, с которой подходит Россия к новому президентскому сроку», — меланхолично сообщает РБК устами Кирилла Рогова. Формула кажется исключительно верной, но желающие могут попробовать на ходу хотя бы шины подкачать.
***
Тем временем по НТВ шел сериал «Хождение по мукам».
Я бы его не стал смотреть, если бы не горькое утверждение на одной коммунистической ветке, что сериал антисоветский. Как выяснилось, это не совсем так. Революционеры в нем, конечно, грубы, глупы и карикатурны, но в целом соблюдён политкорректный баланс: революция как процесс – плохая, а советская власть из нее, видимо, получится хорошая. Собственно, столь же невнятно и изначальное произведение Толстого, как будто написанное специально для современной мыльной оперы. В нем масса мелодраматических поворотов, ходульные персонажи и сплошная любовь-морковь. Оно нам нравилось в советское время, но исключительно тем, что в нем единственном среди других больших советских произведений, еще до знаменитого «Павел Андреевич, а вы шпион?», у белогвардейцев оставались человеческие лица. Им не закрывался путь к спасению и к карьере на правильной красной стороне.
Сегодня этой мысли явно маловато, хотелось бы что-то понять и про нашу историю. Или не понять. Потому что теперь у нас всё одновременно – и Ленин в мавзолее, и Троцкий в Мексике, и советское прошлое – великое, и царь – святой, и его убийцы, судя по всему, еврейские чекисты-ритуалисты, как бы вредоносное меньшинство, которое портит лубок. Обыватели же нашей прекрасной республики хотят возродить монархию и демонстрацию 7 ноября и не видят в этом никакого противоречия.
С «не понять» сериал прекрасно справился, как и актрисы, которые играли сестер Булавиных – весь фильм они проходили с открытыми ртами и удивленными взорами, что, безусловно, является наглядным проявлением кинореализма. Ведь так мы все и ходим теперь по жизни.

Фото:Валерий Шарифулин/ТАСС