Трамп, Улюкаев и другие
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=582BFE125D405
16-11-2016 (09:38)
Россия стремится сегодня не к национальному государству, не к правому либерализму, а к имперской экспансии

Наибольший урон выигрыш Трампа нанес в России именно либералам. Не потому, что Трамп им антипатичен, а потому что они по сути дела поддерживают очень похожую систему ценностей. Так как либералы в России, за ничтожным исключением, – правые либералы. И их раздражает примерно то же, что раздражает Трампа и его сторонников в Америке. Правда, здесь правые либералы практически не отличаются от сторонников Путина и его власти (в смысле объектов раздражения). И не важно, кремлевской ли они раскраски или с пятнами былой либеральности, как многие системные либералы, но их раздражает политкорректность и левизна практически всех статусных интеллектуалов Америки и Европы.

Понятно, путинская власть не стесняется говорить о родстве ценностей с Трампом, а правым либералам по ряду причин неудобно поддерживать Трампа впрямую, но и от своих убеждений отказываться не хочется. И тогда появляются тексты немного двусмысленные, но совершенно необязательно беспомощные. Хотя со специфическими родовыми пятнами, о которых стоит сказать подробнее.

Естественно, что я говорю не о Латыниной и Веллере, их обсуждать неохота, а о вполне себе интеллектуально вменяемых экономистах, политиках и журналистах. Вот, например, статья Бутрина. Остроумная статья, в которой идеи Трампа объясняются ностальгией по 70-ым и попытке выиграть сражение, проигранное в прошлом. И здесь Трамп – в смысле ностальгии – не отличается от Путина.

Но я бы обратил внимание на две темы, уже упомянутые выше: отношение к политкорректности и страшно раздражающая левая позиция американских и европейских интеллектуалов, которую Бутрин пытается оспорить. Кстати, не он один. И далеко не только сегодня. Например, несчастный Улюкаев, подставивший еще в далеком 1999 году Путину плечо, опубликовав статью "Правый поворот". В ней он не только предоставляет так необходимую легитимацию путинским поискам национального государства (русского мира), но и предсказал во многом Трампа.

Сравним Улюкаева образца эпохи теоретической бури и натиска консервативной революции Путина (Белковский с его сегодня рано, завтра – поздно еще впереди), и сегодняшнего либерала-либертарианца Бутрина.

Вот автор подсмеивается над "социалистом-марксистом Сандерсом", который для него не столько рифмуется с европейскими социал-демократами, которые сегодня у власти в большинстве стран Европы, а с совком.

По сути дела Бутрин повторяет Улюкаева 17-летней давности, который точно так же начал с критики общеевропейской политики и утверждал, что "будущее, куда направлен вектор западного развития, для нас уже преодоленное прошлое". Это многократно звучавшее и звучащее: мы это уже проходили. То есть Россия не идет по задворкам западной цивилизации, это западная цивилизация по глупости и неопытности рвется туда, откуда мы только что вышли. В капкан социализма. Ставя, таким образом, знак равенства между советским тоталитарным строем и тенденциями социального государства, возобладавшими сегодня в Европе. И ставшими ориентиром для того же самого Сандерса, которого – в свою очередь – высмеивает Бутрин.

С не меньшим раздражением говорит Бутрин и о западной политкорректности (которая, по мнению ряда аналитиков, и стала одной из причин победы Трампа на выборах), называя ее "диктатурой добра". Для Бутрина Трамп – и есть что-то вроде идейной и весьма содержательной конкуренции наивному и опасному заблуждению американских и европейских левых. Он так и пишет, что "без содержательной конкуренции идей либеральное направление слишком быстро приближается к тому, в чем зачем-то и безо всяких оснований обвиняют Трампа. А именно – к попыткам тоталитарного устройства общества, к идеям "диктатуры добра".

С огромным раздражением Бутрин говорит о власти университетского влияния, которое, по его мнению, безо всяких на то оснований (повторим авторский оборот), захватило право диктовать свои ценности всему обществу. А интеллектуалы – это не все общество. Неслучайно, статья Бутрина так и называется "Америка первого этажа": это не только аллюзия к "одноэтажной Америке" Ильфа-Петрова, это еще противопоставление этой одноэтажной Америки, Америки сельской и правильной, либертарианской (якобы не пишу, но с уважением подразумеваю) Америке книжной, университетской и интеллектуальной. Для которой социальное государство – не возврат к советскому тоталитаризму, а преодоление его вместе с наиболее агрессивной буржуазностью наивного индустриального капитализма.

Но послушаем и Улюкаева, пишущего конспект или программу путинских действий: "Решительная и определенная программа национального возрождения может быть предложена только правыми – это не только условие их выживания в качестве реальной политической силы, но и их долг перед своим народом. Левые такой программы реально предложить не могут. Да и не имеют никакого морального права. Россия не может и не должна повторять печального опыта западных стран, в которых установилась двухпартийная система: левые-правые. Потому что эта система основана на определенной недосказанности, недовершенности того пути, по которому левые влекут свои страны и народы все дальше и дальше. Проще говоря: на Западе существуют левые партии, потому что на Западе не было социалистической революции".

По большому счету – позиция Улюкаева-Бутрина-других системных и не системных либералов правой ориентации – это одна из возможных интеллектуальных и политических позиций. Да, на Западе – в Америке и, особенно в Европе – эта позиция давно маркирована как маргинальная. Как не имеющая веса в интеллектуальном мире. Политически же ее поддерживали и поддерживают также маргиналы типа Марин Ле Пен, Орбана, Фрауки Петри, Найджела Фаража, Хайдера.

Потому, кстати говоря, такой ужас навела на американских и европейских либералов победа Трампа. Либеральная интеллектуальная мысль давно (с Фукуямы, которому с понятным российским интервалом в десять лет и отвечает Улюкаев) пытается списать идею национализма в утиль. Но, как мы видим по последним тенденциям – поддержки правого поворота в России, в ряде стран Европы, а теперь и в Америке – противостояние либерализму намного более влиятельно, чем можно было бы себе представить еще несколько лет назад.

Первоначально, я собирался подвергнуть критике и ряд утверждений Бутрина, и во многом опередившего его Улюкаева, но потом понял, что о раздражающей их политкорректности – "диктатуре добра" – стоит говорить отдельно. Пока лишь зафиксируем: Трампа в России (и здесь важное отличие от Америки и Европы) поддерживают не только социально обиженные реднеки, опоздавшие на поезд провинциальные белые, которые надеются, что Трамп вернет их в мир, предшествовавший глобализации (то есть, как Христос, отменит историю), но и вполне себе достойные и пользующиеся уважением либералы.

Увольнение и арест Улюкаева меняет лишь акценты в этой конструкции. План и правый поворот Улюкаева (согласно некоторым утверждением, за Улюкаева текст статьи писал националист Егор Холмогоров, но здесь дело не в авторстве) уже был осуществлен Путиным. Россия стремится сегодня не к национальному государству, не к правому либерализму, а к имперской экспансии, для которой нужны другие теоретики и практики. В любом случае Улюкаев сыграл свою роль, и больше не нужен.

Исправленному верить
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5833103010059
21-11-2016 (18:20)
Нельзя готовиться к уже проигранному сражению

В дискуссии Ходорковского и Муждабаева о Крыме и оппозиции есть интересный ракурс. Я не о моральной или правовой составляющей, они в равной степени очевидны и многократно обсуждены. Я о политической целесообразности.

Моё внимание привлекла вполне здравая заметка в фейсбуке о том, как эта дискуссия обнаружила разницу в подходе политика, не желающего терять широкую российскую аудиторию, и, как пишет автор, не политика, обладающего возможностью критиковать кого угодно и как угодно: на выборы в России ему все равно не идти. Свобода без обязательств против компромисса как образа целесообразности.

Это противопоставление кажется трезвым и точным, по крайней мере в применении к сегодняшнему моменту. Если бы Ходорковский пошёл на выборы президента завтра (в условном 2018), то ему, как и Навальному, да и любому другому, казалось бы, правильнее (рациональнее) учитывать ура-патриотические настроения общества.

Но тот же Ходорковский вряд ли будет участвовать в ближайших выборах, а если будет участвовать, то это будет означать, что ситуация так изменилась, что сегодняшние расклады вряд ли сохранят актуальность.

Что я имею в виду. Лотман в своей работе "Культура и взрыв" говорил о двухтактном (бинарном) ритме русской истории. Каждый новый этап начинается с тотального отрицания предыдущего. Даже если это не совсем так, то, по крайней мере, похоже на ряд эпизодов в отечественной истории.

Теперь предположим, что соображение исследователя справедливо. В нашем случае это означает одно: те силы, которые придут, условно говоря, после Путина, будут успешны только в том случае, если от Путина и его эпохи станут дистанцироваться со всей возможной радикальностью.

То есть сегодняшние вроде бы разумные расчёты Ходорковского: как бы не теряя оппозиционный ореол, угодить массовому российскому обществу, вряд ли окажутся полезными.

Ходорковский вроде как готовится соревноваться с Путиным на его же поляне и хочет его переиграть, не теряя его ядерный электорат. Но с Путиным он соревноваться не будет, а когда (и если) станет конкурировать, то не с Путиным уже, а с теми, кто Путина и его ценности будет яростно отрицать. И тогда сегодняшние политические расчёты Ходорковского на успешную политику в России окажутся если не ошибочными, то сомнительными. Нельзя готовиться к уже проигранному сражению.

Однако посмотрим внимательнее на двухтактную схему Лотмана в применении хотя бы к перестройке. Мы обнаружим важное уточнение. Казалось бы, перестройка шла под лозунгами, отрицавшими ценность и смысл советской эпохи (что доказывает, например, относительная популярность таких политических и бескомпромиссных фигур, как Сахаров). Но если продолжить следить за кривой колебаний, то нетрудно заметить, что после яростного отрицания советского двоемыслия и советской экономики, советской кондовой культуры и ее мнимой демократии к власти пришли все равно советские деятели. Политики или функционеры с отчётливым советским прошлым: чекисты, секретари обкомов КПСС и комсомола, красные директоры, дипломаты, сменившие на время (не слишком долгое) риторику, но выдвинувшиеся во многом благодаря заметному месту именно в советской иерархии.

То есть двухтактная схема Лотмана требует серьезного уточнения: новый этап отрицает старый, но отрицает подчас только на словах. А на деле через очень короткий промежуток к власти приходят старые люди со старыми (чуть-чуть обновлёнными) ценностями.

И можно себе представить, как это будет после Путина. Сначала яростная критика его ложной политики, протест против обмана, обворовывания и зомбирования народа, а потом весьма вероятный этап возвращения к власти уже известных людей с немного видоизменённой риторикой. Или неизвестных людей со знакомой риторикой. В которой — что очень вероятно — ценности великодержавия — опять заявят о себе.

Может быть, Ходорковский готовится именно к этому, второму этапу, когда опять надо будет льстить народу и взывать к его детским имперским чувствам? Возможно, и так. Но и здесь расчёты Ходорковского (в нашей, конечно, интерпретации) не кажутся безупречными.

Расскажу одну историю. Дружил я давным-давно с двумя поэтами, петербуржцем и москвичом. Дружил и с другими, но сейчас мне понадобятся именно они. Когда началась перестройка, один из них, москвич, обрёл все возрастающую популярность, если не сказать славу, а второй, петербуржец, вынужден был довольствоваться весьма скромной и так сказать местной, городской известностью. При сопоставимой амбициозности.

Как я ранее предложил не обсуждать нравственность и правовой аспект дискуссии Ходорковского с Муждабаевым о Крыме, так и здесь мы не будем говорить о таланте. Для меня, впрочем, их талант был одного калибра, но какое значение имеет мой ранжир, успех выбирает фаворитов по своим резонам.

Понятно, что петербургскому поэту этот выбор не нравился, и в какой-то момент он начал говорить о типа отделении Петербурга от России и даже отрицании тех или иных достижений перестройки. Если очень банализировать его идеи, то речь шла об обнулении эпохи, о частичном или полном возврате к тому моменту, когда перестройка ещё не выбрала свои приоритеты и свои иконы. Понятно, что звучит это ужасно наивно, я упростил все, что можно было упростить, только ради одного. Чтобы сообщить о реакции другого поэта, москвича, на идеи нашего общего друга. "Зря он так, — задумчиво сказал москвич, — даже если время вернётся, у него будут другие герои, а старые ему уже не понадобятся".

Понятно, к чему моё длинное отступление. Если Ходорковский рассчитывает, что при новой реакции на антипутинизм и новом запросе на великорусский шовинизм, он понадобится как представитель неких условных демократических сил, то это вряд ли. Элементы долгоиграющей политической карьеры, которую вслед за Путиным демонстрируют Зюганов, Жириновский, Явлинский — следствие только одного. Мы живём внутри одной эпохи, которая хочет, чтобы все было как при бабушке, то есть как в самом начале. Не меняясь. С одними декорациями и персонажами пьесы.

Кстати говоря, более чем осторожная позиция Ходорковского по Крыму, вкупе с претензиями на лидерство в оппозиционном движении, факультативно сообщает о том, какой представляют себе будущую эпоху свободы такие видные оппозиционеры, как Ходорковский. Он, очень упрощенно говоря, хотел бы, чтобы путинская эпоха в основных чертах сохранилась, только без Путина и его наиболее откровенных безобразий. А так — без особых изменений. Исправленному варианту верить.

Поэтому, возможно, Ходорковский готовится соревноваться с Зюгановым и Жириновским, то есть хотел бы добавить себя в сонм долгожителей, где он будет новостью. И уже здесь переиграть их, как человек с другой репутацией.

Но как только путинская эпоха кончится, все эти биографии и запрос на долгожительство обнулятся с большой вероятностью. И сегодняшний популизм окажется малозначащим и мало кому нужным фрагментом седой глубокой старины. Его, как принципиально новое, озвучат другие.

Так что сегодня не вполне ясно, стоит ли заигрывать с послезавтрашним плебсом, чтобы сохранить популярность. Или радикальность (и маргинальность) — более успешная стратегия. У меня, кстати, нет ответа. Только сомнения, которыми я поделился.

Невыразимо мила
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=583F1CB6566FF
30-11-2016 (21:41)

О российском недоверии к политкорректности

Поговорим о том, что вызывает почти единодушное возражение в российском обществе: о западной (прежде всего — американской) политкорректности, ставшей одним из знамен восстания Трампа и Ко. И о том, почему, собственно говоря, политкорректность воспринимается с таким подозрением в России.

Обвинять американскую политкорректность в лицемерии — давно хороший тон. Мол, да, поддержка меньшинств — это как бы правильно, но американцы переусердствовали и превратили поддержку когда-то слабых в новую догму. Расизм наоборот. Кстати, одна из причин — как мы уже сказали — победы рыжего: не выдержало лицемерия сердце среднего американца, и проголосовал он, как душа велит, за честного и чистого, как стекло, Дональда Алоизовича-Вольфыча Трампа.

Хотя я склонен согласиться с тем, что эпоха политкорректности открывает новую эру с новыми же правилами, и новая догма здесь, безусловно, есть, я бы увидел тут и старую проблему. Борьбу, скажем так, естественности против искусственности. Борьбу искренности, природы против культуры. Или — упрощая — борьбу традиционной культуры против культуры современной. В последнем случае нужно так много оговорок, что мы их пока отставим.

В любом случае при кажущейся натужности этого противопоставления, одно практически очевидно: и провластная российская идеология (идеология власти, как главной русской сакральности), и оппозиционный ей либерализм почти в равной степени не приемлют идею политкорректности; и я готов согласиться, что для русской культуры это, действительно, большая проблема. Не сегодня появившаяся.

Если поставить перед собой задачу поиска преимуществ российской культуры (или ее радикального отличия от американской и европейской), то, грубо говоря, это ценность неформального перед формальным. Причем у этого противостояния, которое я еще поясню, есть как очевидные плюсы, так и очевидные минусы.

Про минусы как раз все ясно: все безумие (нерациональность) российской социальной жизни, когда ни институты не получаются, ни возможность договориться между собой по любому поводу (будь перед нами самые что ни есть оппозиционеры типа Яблоко или Парнас), — есть свидетельство неуважения к внятной формализации. Самоограничению. Потому что другое наименование формализованных правил — это закон.

Закон не уважается в России, потому что каждый готов привести множество (да хотя бы один-два) убедительных доводов, позволяющих субъективное толкование закона. И, напротив, доводы, убеждающие, как слепое следование закону представляет собой опасность, если не зло. А субъективное, неформальное толкование закона по сути дела отменяет закон и обязательность его исполнения, потому что субъективность — это исключение. А в законе важны не исключения, а наоборот — наиболее общее и убедительное для многих значение.

То есть вся эта бестолковая социальная жизнь, которая происходит в России не годами и десятилетиями, а столетиями, потому и бестолкова, что построить ее на фундаменте законов, убедительных для большинства общества, невозможно. Не получалось до настоящего времени и вряд ли получится в скором или представимом будущем. Здесь можно было бы привести двести двадцать два примера из классики, которая в этом вопросе заодно с властью, но приведу хотя бы один. Пьер Безухов в плену, инфильтрованный каратаевской смесью славянского буддизма и разгильдяйства: "Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня? Меня — мою бессмертную душу! Ха, ха, ха". Таких цитат у Толстого, Достоевского и др. можно настричь, как ногтей маникюрными ножницами после двух смен в пионерлагере. Классика вообще на нашей стороне. То есть против закона как Абсолюта.

В этом смысле понятно, почему путинская элита так борется против англосаксонского уважения к закону, противопоставляя ему фиктивные традиционные ценности. Фиктивные, потому что никакой иной традиции, кроме упрямого оппонирования ценностям европейским или американским, то есть формальным, здесь нет. Противопоставляется объективность и субъективность, причем весьма своеобразно: объективность объявляется фальшивой и лицемерной. Мол, в мире сражаются разные субъективности, а победившая субъективность объявляет себя объективной. То есть законом. То есть мухлюет.

Я не буду здесь оспаривать последнее утверждение, но отмечу, что в моем варианте — противостояние формального и неформального — содержится, возможно, другой уровень обобщения. Формализованные правила отличаются от неформализованных тем, что они формализованы. То бишь артикулированы с той степенью дотошности, что стали универсальными и понятными. О них можно прочесть в законодательном акте и примечаниях, в комментариях и условиях. Они пытаются все учесть, не оставляя для субъективного толкования слишком много места. В идеале вообще никакого места.

Это как разметка в цивилизованном городском мире, здесь размечен каждый без преувеличения сантиметр мостовой, и ты либо нарушаешь закон, либо соблюдаешь его — другого не дано.

Так что: почему российская жизнь — эта жизнь, в которой не получается формализация, более-менее понятно. И почему, кстати говоря, от этого порой выть плешивым кобелем на луну хочется.

Но у неформальности, в том числе российской, есть, безусловно, и плюсы. Иначе эта неформальность не была бы нам мила и столь убедительна для многих. Если есть что-то, за что мы любим российскую жизнь (если представить, что место для любви осталось, что не обязательно), то это — ее неформальность. Например, общение, дружеская беседа, особенности взаимоотношения полов и пр.

И если вы хотите мне здесь возразить, заявив, что все это имеет и оборотную сторону, сторону хамства, неуважения самых общих правил, наш природный пошехонский анархизм, неумение (или нежелание) держать слово и отвечать за него, неуважение к приватному пространству, а в итоге злосчастная асоциальность, то я согласен.

Это все от неуважения перед процедурой, которую я назвал формализованным правилом. Но если вы в состоянии вспомнить что-либо приятное, а то и прекрасное из ваших российских впечатлений, то — поверьте — это будет проявлением неформальности. Вы же не вспомните, с каким удовольствием соблюдали правила уличного движения (которые, как и все в русской жизни, правила весьма условные, не для всех и не всегда). Нет, вы вспомните, как выпивали в Царскосельском парке с друзьями за разговорами о литературе, несчастной русской истории и бабах, о том, как сидели все ночь напролет в прокуренном вагоне с клоном Ромки Якобсона или что-либо подобное. Прекрасно — в русском варианте — не соблюдение закона, а его нарушение. Не каждое нарушение закона прекрасно, но и предыдущее утверждение не менее верно.

Если обернуться назад на прочитанное нами, будь это стихи или русская философия (которая и не совсем философия, системы-то нет, так, размышления о многом), то темой и будет борьба формального и неформального, которое борется между собой, а поле битвы — что-то среднее между тем, что называют сознанием, и тем, что называют душой.

В этом смысле, думаю, и стоит интерпретировать протест, который возникает в носителе русской культуры перед американской или европейской (американской больше, потому что она строже, а строже она, потому что в большей степени — протестантская) политкорректностью.

Любая культура — это не столько коллекция артефактов, цветов, узоров и звуков, но и, прежде всего, нотная грамота, свод правил. В этом смысле культура — апофеоз искусственности. Формальности. А русское пристрастие к традиционной культуре — это всего лишь закамуфлированное пристрастие к естественности, природе, архаике. Неформальности. Нечто существовавшее до закона и существующее поверх барьеров, поверх него.

В этом плане противостояние России и Запада (при учете правого поворота Трампа, Фийона и других) — это противостояние формального и неформального в его полюсах. Да, политкорректность — свод новых правил, учитывающих, прежде всего, интересы меньшинств. Но для людей формальной культуры и нет другой возможности сделать убедительным и авторитетным для большинства новые ценности, как объективировать их. Да, любая формализация искусственна. Имплантат. А для тех, кто борется с новыми ценностями, противопоставляя им старые, традиционные, нет ничего естественней, чем обозначить их как свод лицемерия. Лучше черный беззубый рот, чем фарфоровая улыбка до ушей.

Понятны все потенциальные и реальные союзники России. Все те, кому не хочется в новый мир, так как он/они подозревает, что его/их профессионализма, выработанного в другой культуре — культуре нирваны и жгучей печати неполноценности (недостаточности формального) — не хватит для конкуренции. Психологически это очень понятно, но формализация, я бы даже сказал: увы (увы — делая реверанс в сторону российской, да и иной неевропейской культуры), побеждает неформальность. Несмотря на сорок тысяч Трампов. Хотя неформальность, что скрывать, может быть (и часто бывает) по-настоящему мила. Но имя победителя уже известно, и это не наше имя.

Не учи меня жить
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5843117C3975D
03-12-2016 (21:49)
Медленно тает имперская и прочая гордыня на льдине

! Орфография и стилистика автора сохранены

Среди мифов России о России есть куст. То есть не один миф, а несколько связанных между собой и растущих из одной картофелины. Песни вроде разные, а мелодия Маруани одна.

Причём я даже не о том, что русский народ - добрый, самый читающий, духовный и миролюбивый. А имперское чувство от переполненности и стремления эту любовь всем доказать. Всем принести на блюдечке с голубой каемочкой. Бери – не хочу. Сам бы ел, да деньги нужны. Любил бы себя, да очень хочется любить других в грубой и извращённой форме.

Мол, это вся история с захватом чужих территорий от очень сильного желания поделиться добром и светом, жалко же соседей, прозябающих в темноте и бездуховности. Надо помочь, чтобы не пропали поодиночке. Лучше с нами в одной лодке ко дну идти от непонимания и категорического непризнания наших заслуг, чем мучиться от незнания, в какой стороне дикое счастье.

Этот миф тоже растёт из нашего куста, но я буду чуть-чуть о другом. О том, что, мол, эта и другие болезни лечатся легко, как триппер. Типа переключил тумблер на телевидении и начал транслировать не про самый лучший и такой миролюбивый электорат, что слезы из глаз ручьем. А про такой, какой есть: хмурый, но достойный член семьи европейских стран, готовый жить в дружбе народов как в масле с сыром. Ну, типа швейцарцы со шведами.

Не говоря о том, что в дружбе народов нашего богоносца семьдесят лет валяли как рыбу в муке, и вся поджаристая корочка слетела при первом дуновении ветра, словно шляпа у подъезжающего под Ижору. Нет, мы ещё вернёмся к этой мелодии, украденной, как и все остальные, и только кажущейся незнакомкой с чёрной розой в бокале аи.

Есть ещё одна песня, музыка народная, слова тоже: о том, что погрузи весь русский народ, как попа в прорубь, и он оттуда таким моржом выскочит - обзавидуетесь мечтать.

Мол, дай нам нормальные социальные условия, как печку для пирожков, и не отличишь нас от штруделя в Штутгарте. Только сосиски сверху не хватает.

Нет, я не о том, что раб так глубоко сидит в пошехонце, что дави его хоть по капле, хоть типографским прессом, все равно, кроме этих капель, ничего не вылезет. Нет, я не про генетическую неполноценность и раба в маринаде, я, напротив, кроме как жарки на постном социальном масле, других приёмов оздоровляющей кулинарии не знаю. Я просто о том, что, ох, не быстрая эта история, и ни окружающей нормой, ни телевизором а-ля город Лондон Би-Би-Си, этот грибок на ногтях и душе не вылечить.

В качестве примера наши благословенные эмигранты. Ведь сколько пели про то, что помести совка в норму по горло, из него такой гражданин получится, что любо-дорого посмотреть. Не-а. Не получается. Вот поместили совков в неоновые джунгли, надеясь, что кольт и профсоюз вместе с отказом от того, чтобы ссать где ни попадя, исправят дурные привычки детской комнаты милиции, нет, не получилось.

Только дали возможность, сразу проголосовали за Трампа. И не какой-нибудь жалкий процент недоумков из бывшей партноменклатуры Крыжополя, а известное магическое число 86 процентов. Или близкое к нему. То есть, сколько советского волка не корми, все равно в кремлевский лес смотрит. В кремлевский не потому, что Спасская башня просвечивает, а потому что просвечивает то, чем светили.

Но здесь от генетического брака так же далеко, как от Аляски. И тут специально, дабы мы шибко не расстраивались, этот брак вся дружная компания опровергает. И туманный Альбион с брекзитом, и мадьяры с Орбаном, и французы с Мариной и Фийоном, и австрийцы с Хофером, и американцы со своим рыжим. Всем очень-то хочется быть сверху, как дранка у кровли. Смотреть на дураков с прищуром и с прихлопом. Ощущать преимущество белой расы, гнать чужаков взашей и петь гимны своей родне.

А уж их-то как в либеральной духовке пекли: и с одного бока подрумянивали, и с другого, а все равно свой Адольф роднее выходит. Так что русским не надо особо надеяться на легкие сорок лет автостопом по пустыне. Другие ходили и не выходили, и нашему Илье Муромцу на печи ещё долго лежать леденцом, парализованным в сахарной пудре.

И чтобы не болеть от одиночества, скажу, что и образование с умом и убеждениями не действуют как русский аспирин. Жар и пот в наличии, а лечение - ёк.

Вот помню одну симптоматичную беседу по душам среди самых что ни есть либералов, университеты кончавших и щёлкающих их как семечки. Причём до всякого Крыма и даже до Болотной с Сахаровым. Но собрало их сообщение, что есть, оказывается, у них генетическое родство и превосходство. И это превосходство им принадлежит, как магдебургское право купцу. И всего лишь одна публикация, ничем пока не подтверждённая. Мол, нация - не выдумка буржуазной эпохи, не воображаемое сообщество, а то, что есть, как твой Геббельс прописал. Только Геббельс говорил, чтобы доказать чужую неполноценность. А теперь до Геббельса как до Титаника на дне далеко и глубоко, но можно своей нацией гордиться как красной паспортиной.

И тут даже дело не в том, правы эти ученые или нет. Важно, с какой готовностью и лёгкостью люди с бэкграундом и интеллектуальным потом и опытом обнаруживают в себе генетическое превосходство. Как кричат, что чувствовали в себе эту голубую кровь с младенчества, что бьется, стучится в дверь, как пульс и Дед Мороз в детстве с пьяной Снегуркой. Как мусора, когда приходят брать взятку.

И это так, пример, добру молодцу урок. Можно, конечно, имперскую спесь дустом травить, точно клопов в коммуналке, но чувство превосходства ни татарским игом, ни рассеянием и социальным унижением не лечится покуда. Спрячет голову, если очень припекает, но только горн зорьку проиграет, как опять все строятся на линейку, словно в пионерлагере. И с первого на второй рассчитайсь. Медленно тает имперская и прочая гордыня на льдине. Да и лечится ли вообще, леший его знает. Пока примеров было немного. А если и были, то где гарантия, что от второй волны построен волнорез? Пока гром не грянет, петух три раза не прокукарекает.

Частное дело Буковского
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5851A774AB13F
14-12-2016 (23:13)

Секс — дело темное, интимное и, главное, исторически неоднозначное

У Владимира Соловьева (сына историка) есть статья с анализом красоты огня, пожара. Но это, как часто у русского мыслителя, все лишь провокация, которую он же опровергает. Не может зло быть красивым, красиво только добро, и вообще триединство красоты, истины и добра — неоспоримо.

Я не буду доказывать неправоту Соловьева, это уже сделано многократно, но отмечу, что тут основа и наших разногласий, когда мы требуем от, скажем, политика, чтобы его убеждения были также чисты, как сорочка на похороны или биография народного трибуна. И только находим несоответствие, как рушим репутацию оппонента с необычайной лёгкостью. Сам виноват, что казался идеальным.

Я это все говорю для обсуждения дела Владимира Буковского в Королевском суде в Кэмбридже. В его компьютере обнаружено много разнообразного порно, в том числе с несовершеннолетними. Он объяснил это тем, что заинтересовался проблемой цензуры в интернете. Начал скачивать в качестве примеров, а потом увлёкся, собирая коллекцию, как гербарий.

Ненавистники трепещут — ещё немного, и репутация непреклонного борца с совком порушится. Отступим на шаг.

Буквально на днях в престижной бостонской газете я прочёл статью про "Лолиту" Набокова, в которой автор сравнивает восприятие этого произведения полвека назад, когда оно оценивалось как изысканная и тонкая насмешка над американской буржуазностью, как повествование о новом экзотическом герое с новыми, еще не утвердившимися ценностями. А сегодня все чаше раздаются возмущенные голоса, что "Лолита" — это произведение мерзкого педофила, которое надо если не запретить, то развенчать.

Кстати говоря, вы помните, кто послужил Набокову моделью для этой истории? Да, да, Чарли Чаплин и его рискованный роман с далеко не первой женой, начавшийся для неё в лолитином (если не раньше) возрасте. Да и звали её Лиллита (Лита). Причём по поводу интимных отношений с несовершеннолетней у Чаплина было много лишних проблем. Был он, по сегодняшним меркам, педофил со стажем. Недаром в нем бушевала цыганская кровь, которую Высоцкий по наивности и до кучи принял за еврейскую. Да он ли один?

Кстати, о претендентах на авторство "Лолиты" и Эдгар По со своей "Аннабель Ли". А в 1916 году в сборнике Хайнца фон Лихберга "Проклятая Джоконда" был опубликован рассказ "Лолита", где многое было пересказано без затей. Главное — без малого за полвека до нашего очередного Владимира Владимировича.

Хотя другие исследователи находили источник сексуально-художественного вдохновения Набокова в научном труде под названием "Сексуальная психология". Не без русского влияния русский Виктор послужил источником описания такой сексуальной девиации, как любовь к только что оперившимся девочкам.

Мне уже приходилось писать в самом начале истории с компьютером Буковского, что мы должны разделять политические убеждения и сексуальные симпатии. Они действительно происходят из разных колодцев. Секс — дело темное, интимное и, главное, исторически неоднозначное. Плюс культурные тормоза, которые в каждой культуре свои.

Пушкин, очевидно, не случайно полагал, что свобода в России начнётся с публикации Баркова. Не Радищева, не НовикОва, а "Луки Мудищева". Пушкин в очередной раз ошибся: Баркова напечатали, порнуху сделали общедоступной, но к свободе это не привело. Она мелькнула ярким крепдешиновым платьем в проеме дверей и исчезла. Порнуха — хороша и при Путине, и с Сечиным, а свободы, ее — от греха соблазна — вообще не надо.

Да, мы видим, как ханжество и мракобесие с малиновой милоновской струной берет реванш за годы просмотра копеечных видеопрокатных копий с бесконечной "Эммануэль". Но, отдавая на откуп ханжам эпизоды голубой любви, обыватель крепко держится за право наблюдать за чужими оргазмами по телевизору после полуночи. Или с DVD. После обращения Путина к народу или к депутатам. Вид сверху идёт на ура.

Протестантская культура другая, в чем-то более мягкая, в основном более строгая. У кого от чего возникает эрекция, на наш взгляд, дело десятое. Помню замечательный рассказ Джона Чивера (пересказываю по памяти), как он подходит после полуночи к кровати маленького сына, чтобы выключить свет и трогательно подоткнуть одеяло, и, случайно задевая подушку, ловит журнал, замятый на картинке анальной любви девочки с соломенными локонами и грустного циркового пони.

Это не хорошо и не плохо, это непонятно, почему именно так. Кому что нравится рассматривать. С точки зрения культуры, в которой живу я (или мне кажется, что я в ней живу), в этом нет ничего предосудительного, порнографические картинки на компьютере Буковского настолько частное дело, что оно не может и не должно ни на что влиять.

Понятно, те, для кого истина соединяется с добром и красотой, со мной не согласятся, и скажут, что политик должен быть чистым во всем: в мыслях, под мышками, на словах. Но для меня Буковский, сколько бы порноизображений ни будет найдено на его компе, остаётся одним из лучших и самых отважных наших современников. Он всегда начинал голодовку, когда оказывался в карцере. Он был непримиримым, и одна его судьба — если не оправдание, то отбеливатель репутации нашего общества, если его вообще можно оправдать и отбелить, как чёрного кобеля.

Я позволил себе в этой заметке дать ссылки на те статьи, в которых когда-либо писал о Буковском. Его жизнь не тень отбрасывает, а напротив, контрастный свет, в котором отчетливым становится то, что ещё секунду назад таковым не было. Непримиримый герой, и даже эти сладкие приторные слова, соединенные с жизнью Буковского, становятся солеными, словно от пота и несгибаемого упорства.

Между действием и воображением стоит роман Камю "Посторонний".

Мне больно, что ему, немолодому и не самому здоровому человеку, приходится сегодня мучиться, думая о людях хуже, чем они есть. Ему, возможно, кажется, что люди поверили, что его жизнь теперь разрушена, сломана, и он, может быть, не знает, что ему верят сегодня, как верили вчера.

Ни одной морщинки не появилось на той материи, из которой сшита его репутация. Только горечь от того, что человек глубже и не так прямолинеен, как казалось. И только мелодия в песне, которую каждый поет на свои слова.

Рейдерский захват инженеров человеческих душ
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=585AE7F1BE80F
21-12-2016 (23:47)

Об очередном скандале в русском ПЕН-центре

! Орфография и стилистика автора сохранены

Расскажу детективную историю. Минус которой только один: герои – наименее интересные для российского общества персонажи: пожилые писатели "толстых журналов", что ли. Осетрина второй свежести. Первая вышла или уже нашаривает под вешалкой калоши. Как назвали их при Сталине по пушкинской формуле властителями дум, так и потеряли они почти все, что можно потерять, кроме гонорара.

И исключения только подтверждают правило из жизни отдыхающих. Волшебная пропорция: 86 процентов против кучки несогласных, она такая фирменная фишка для России. И понятно почему, писателю ведь тоже ничто человеческое не чуждо.

И чем чаще советское и постсоветское государство рабочих и друзей их крестьян использовало акробатов пера как инструмент по незаметному переходу от белой советской магии к чёрной якобы капиталистической, тем более они становились зубочистками, которые хочется выбросить после первой попытки поковырять в зубах.

Конечно, в нашем детективе будут участвовать, казалось бы, другие писатели: постсоветские, да и объединённые не в профессиональную союзписню, а в правозащитную колонну. Но как убедится проницательный читатель: хрен редьки слаще, только в рождественском пересказе. Я сомневаюсь, что существует писательская генетика, но совковость - это вам такой призрак бродит по Европе, что проходит сквозь стены и души, как твой марксизм-ленинизм.

Короче, у нас захватывающий сюжет о рейдерстве из жизни инженеров человеческих душ, которые, успели пожить при совписовской богадельне и поэтому, когда нужно, они такие либералы, что Илларионов держись, когда нужно, патриоты в три оборота. Их идеями на понт не возьмёшь, они с закрытыми глазам чуют, где у кормушки края ниже, а сама баланда не жиже, чем вчера.

Кто-то знающий эту историю не хуже меня, готов уже внести коррективы: ваша история не только про кормушку, но и про настоящую идейность, которую, писатели, как девушки, сначала как бы стесняются, пока в привычку не войдёт, а потом уже плещутся до заката и мурашек, как кот с мышью в лучах славы.

Но тот, кто без шуток мудр, здесь сразу возразит, что в этой жизни, увы, редко существует чистая беспримесная идейность. Обычно она, как вода с цементом, соединятся намертво с пользой для души и тела, особо, если в кадре взрослые писы, знающие, почем фунт лиха и тиража.

Пожалуй, я соглашусь, что очередной скандал в русском ПЕН-центре имеет два источника, и оба святые. Конечно, это борьба за власть, до удивительности примитивная даже для постсоветских писателей, так привыкших переходить от красных в белые и обратно, что уже не знают, где лево, где право. Но есть ещё идейно-политический интерес, и я бы упростил, если бы сказал, что в переводе на русский он означает неразрешимую дилемму: из какой тумбочки лучше брать, из западно-грантовидной, как в начале перестройки, или из кремлевской, которая, как рубашка, тем ближе к телу, чем ближе к нашему берегу Крым. Хороши обе.

Ведь началось все, как у других. С Украины. Так получилось, что во время захвата Крыма и появления первых отпускником на Донбассе ПЕН-центр (по причине низкобюджетного интереса) отдали поруководить на время писательнице-либералке, которая позволила правозащитной организации отреагировать по канону: агрессору, как коту, объевшемуся сметаны, первый кнут. Нельзя сказать, что в полный рост, патриотический припадок уже запустили, и дальнейшее было понятно. Но на пеновском сайте появился ряд публикаций с симпатией к несчастной Украине.

Как там у них спускают команду или верхним чутьем чуют, куда ветер дует, но короткая обманная весна в ПЕНе длилась недолго. К временно отошедшему от дел и уставшему от мирских забот бессменному президенту ПЕНа примчались из столицы ходоки и сообщили, что кремлёвское начальство недовольно сдачей позиций у наших письменников и требует возвертать взад былую аполитичность. То есть если вы за самую большую разъединенную нацию, то можно, а если против нарушения международных соглашений, то это политика, которой правозащитная организация, не желающая стать иностранным агентом, должна бояться как огня пороховница. Так начался раздор между нашими 86 процентами и извечной могучей кучкой несогласных. Так или иначе первых несогласных либералов тогда и поперли. Уволить из правозащитной организации вообще-то нельзя, а вот довести до добровольно-принудительной отставки трепетного человека раз плюнуть.

И пошла-поехала неравная борьба, закончившаяся аккурат на минувшей неделе. Потому что не оседлать такую волну может тот, кому этих волн, как кошек нерезаных. А если тебе власти и любви Кремля хочется как медали на френче, то не воспользоваться случаем глупо, тупо, необдуманно.

Решили так: сначала из Исполкома, который типа Политбюро, уберём всех, кто сомневается и может слово сказать поперёк батьки в пекло, а затем кооптируем в него без лести преданных Крошке Уго Цахесу и готовых ради русского мира на все. Быстро избрали таких мракобесов, которых и в трубочисты не берут, слишком рожа и репутация черна. И когда почуяли, что добыча близко, разослали избирательные бюллетени, в которых выбирать предлагали между певцом героического Донецка и серым кардиналом, который давно стоял за всей этой игрой, но стеснялся признаться. Так порулить хотелось.

И тут вдруг нитки с изнанки поползли. Сначала выяснилось, что Устав, который всем показывали, поддельный. То есть в какой-нибудь налоговой и где-то ещё лежит подлинный, а который членам-писателям дают посмотреть при приеме, - нет. Из него для пользы дела изъяли самые важные пункты, которые бы мешали манипулировать толпой.

Типа выдвигать главного может не только ленинское Политбюро, а любой. Что Общее собрание может все, а не только одобрямс Исполкома. И вообще все, что отличает демократическую организацию от демократического централизма, если ещё не забыли, с чем это едят.

Короче, приходит могучая кучку числом 13 на собрание и пытается спросить: а почему вы нас обманывали и обманываете? Почему по подложному уставу жить-поживать заставляете? А те, которые за великий русский город Донецк, им ноль внимания, фунт презрения, и даже слова не дают. А серый кардинал на все вопросы трясет медалью кремлевской и кричит: а по кочану, по кочерыжке.

Понятно, его и избрали. Как классово близкого. А на то, что кворума не было, и обмана столько, что считать-пересчитывать, один ответ: а по кочану. Тут даже ко всему привычный народ попер на выход из союзписни номер два. Другие кричат: помогите, рейдеры зрения лишают. Ни за Сенцова не заступиться, ни за татар крымских, ни слова поперёк сказать. А с обратной стороны смеются и говорят: а вы меньшевики, вас здесь вообще не стояло.

И чего делать здесь, люди добрые, если уже и правозащита у них, и вообще ключ от квартиры, где членский билет пузом книзу лежит? Непорядок, полный альбац какой-то.

Путин и Трамп
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=585B894311E23
22-12-2016 (11:08)

https://youtu.be/QrZdDS6nHNE
Вопросы путинскому режиму начнут задавать разочарованные крымнашисты

Честность к хозяину
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=586260881C168
27-12-2016 (22:55)

Если заменить хозяина на Путина и его режим...

Объективность как приём — чудесная вещь. Правду говорить — легко и выгодно порой. Но, как и все, не без порока, не без изнанки. Есть изнанка из шёлка, а есть из дерюжки.

Предположим, вы работаете на хозяина, которого не любите. Презираете, ненавидите, но работа — не волк, в зоопарк не сдашь. Понятно, чтобы не умереть от раздвоения личности, вы втихую хозяина поругиваете, хотя и опасаетесь, что хозяин рано или поздно рассердится, если узнает о вашей нелояльности. Но, как говорится, своя психика ближе к телу, и единственный путь сохранить и ее, и зарплату, — поносить хозяина за его спиной, лицом к лицу улыбаясь до ушей.

Однако если хозяин ревнивый и подозрительный, то просто так прожить без лести преданному удаётся редко. Чтобы хозяин не догадался, что вы его не терпите, как тещу первой жены из Воронежа, иногда, увы, надо хозяина и похвалить по первое число. А как иначе?

И вот тут на помощь приходит объективность. То есть за спиной вы продолжаете нести хозяина на чем свет стоит. Но если хозяин — как любой другой — изобразит добряка или — бывает — попадёт в беду, то тут вы, как честный человек, просто обязаны сказать ему все, что вы о нем думаете, то есть все те добрые слова, которые он ждёт.

Получается, вы сохранили честность и объективность: за недостатки ругаете в узком кругу друзей, а если проявил человечность — хвалите. Заслужил.

Если заменить хозяина на Путина и его режим, то схема любви-ненависти окажется примерно прежней. Понятно, что вы ни Путина, ни его режим не любите от души, и говорите об этом: громко с друзьями, чуть приглушенно, под сурдинку, о частностях — публично. Как и полагается либералу на службе у авторитарного режима.

Или даже не на службе, а просто считаясь, так сказать, с обстоятельствами: с волками жить — по-волчьи разуметь.

Но путинский режим, как вы понимаете, все видит и все помнит. И поэтому периодически вы выбираете момент, чтобы проявить свою необыкновенную объективность. Ну, типа, сдохла у хозяина собака, ну как не порадеть родному человечку и не пожалеть несчастную псину и ее убитого горем владельца. Более того, если кто-то в этот момент скажет, что убиваться сверх сил необязательно, что и псина была Трезором на границе, если не Верным Русланом, охраняла политзеков и показывала им клыки на ветру, чтобы знали, кто в доме хозяин. А раз так, говорят эти злыдни, собаке — собачья смерть, нечего было рычать на конвоируемых. Каков пёс, таков и приход, и неча здесь гуманизм разводить.

Но тут и у вас объективность в горле горном заиграет, ведь у вас тоже есть аргументы. Собака, какая она ни есть, а божья тварь. И пожалеть животинку — святое дело. Как отдрессировал, такая и партия. Тем более что пару лет назад она весь дом — и вас в том числе — спасла от воров, вовремя залаяв лунной ночью.

Поэтому вы, сохраняя своё лицо, растравляете в себе эту объективность, и говорите во весь голос: нет, так это не пойдёт. Когда виноват — тогда виноват, а вот когда есть стопроцентный повод для того, чтобы пожалеть, причём не покривив ни одной морщинкой души, то тут можно даже тот же голос повысить до фальцета на тех, кому хозяин всегда враг: и в снег, и в ветер, и звёзд ночной полет.

То ли дело вы, человек объективный, да и глупо упускать случай, когда можно хозяина в полный рост пожалеть и проявить человечность. Или что: неправ — ругать, и прав — опять жопа — Новый год?

Нет, раз вы — человек честный и принципиальный, но на хозяина, увы, работаете, то похороны хоть пса, хоть стрекозы на веревочке ни за что не пропустите: и пожалеете сполна, как и полагается порядочному гражданину. Потому что объективность — она и в Сирии, и в России — объективность. Однова живем.

Поперли неопатриоты, как пить дать - поперли
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5866A6A512136
30-12-2016 (21:34)

Вот как может ломать патриота с большой буквы, который до этого дня и не знал, что он патриот

! Орфография и стилистика автора сохранены

Пой в восторге, русский хор!

Вышла новая новинка.

Веселися, Русь, наш Глинка — уж не глинка, а фарфор.

Есть патриоты и днём, и ночью. Такие дежурные патриоты, патриоты по вызову, как пионеры трехрублёвые, всегда готовые, точно производственная гимнастика в 11 утра. Или рабочий полдень в 12.

А есть патриоты с большой буквы. Патриоты по большому. По такому красному дню календаря, который и в календаре-то один. Или от силы два. Когда уже не могу молчать, если другие не могут промолчать.

И ему сквозь любого крымнашиста просвечивает человек, там где эллину сияла срамота. Такой Акакий Акакиевич, у которого Путин резким движением рук сорвал с плеч шинель, а он все равно остался человеком, маленьким таким, у которого шинели нет, а душа трепещет и даже потрескивает от удовольствия бытия.

И если кто-то считает, что крымнашист - не человек, что он - не смертен и даже не внезапно смертен, то пусть кинет в него камнем. Заорёт, значит, больно, значит, божья тварь, и звучит гордо, как волынка шотландцу. Вольно.

И разве можно сравнить патриота по вызову и патриота с большой буквы? У патриота по вызову ни стыда, ни горести от патриотического долга, одна патока вместо слез. То ли дело неопатриот с большой буквы, который до откровения, был такой, как все, как ты да я, выборы-шмыборы, институты-проституты, манипуляция-эпиляция, сменяемость-несмеяница, коррупция-хренупция.

Но настал день икс, и увидел он алмазы в г***е, и возрадовался душой, и понял, что не в силе, брат, правда, не в Украине и Сирии, не в Крыме и Кремле, не в Лилипутине и Семисечине, а в том, что плачется при мысли только одной о вечной разлуке. Порвутся железные идеи, как рельсы, сданные на металлолом, а нежные восстанут из праха, и в любой кремляди ты увидишь восход солнца и робкие ломкие лучики, протискивающиеся из-под тучи при его закате.

Вот как может ломать патриота с большой буквы, который до этого дня и не знал, что он патриот. Но увидел как нежно бьется жилка на шее крымнашиста и понял он, что братья мы по музе, по судьбе. Из праха, блин, в прах. И не забуду мать родную, родина моя - не слонов, не депутатов-… каждый день на выборах, а сынов человеческих, имя которым легион.

И запела душа патриота с большой буквы, и воскликнул он: уйдите вы, нечистые, забаньтесь сами, пока я вас, гады, не забанил. Не видите вы того, что вижу я, глаза которого открылись: изыди, проклятые и неразборчивые, не понимающие разницу между злом по большому и по маленькому, не различающие 50 оттенков серого.

Вам только, как бабы говорят, одного надо: сами, небось, пушистые, в пальто из белого драпа, из которого хлопья шьют, а мы все у вас на одно лицо: как китайцы для эфиопов. Чёрные, словно сапог Зиганшина. Уйди, проклятый, а то я сам выйду в тамбур. Мне за всю компанию скорбеть скучно, сами скорбите и другим скорбеть не мешайте.

Что здесь сказать. Сильна позиция патриота с большой буквы, это вам не в путинской кассе взаимопомощи в очереди на бесплатный миллион стоять. Здесь резкий дух, здесь резью пахнет. Здесь маленькая слезинка убогого крымнашиста перевесит тьму немытых истин, как возвышающий обман. И сорок тысяч псевдобратьев, порешенных крымнашистом, не перевесят его мятущуюся душу, которую я разглядел от осознания, так сказать, от просветления.+

Да, трудна у нас дорога: сквозь туман кремнистый путь блестит, и в кромешной темноте либерал и его мать ищут путь-дорожку к храму. Не тому, что из кирпичей, а из слез крымнашистов: больших таких слез, как блюдца. Наступишь - хрустят, но не умрет то зерно, что не довело до Киева. Язык доведет. Душевед-бутерброд

Великая слабость красоты
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=586FCD187EFA1
Я даже сейчас не шибко сержусь на продавца, только на себя
06-01-2017 (20:12)
! Орфография и стилистика автора сохранены

Мы все манипулируем друг другом. Даже если не замечаем этого. У манипуляции (например, с помощью риторики или психологических финтов) много приёмов. Но самые распространённые - жалоба и хвастовство. Жалуясь, мы просим поделиться сочувствием. Забираем у жалостливого. И присваиваем его. Хвастаясь, мы вынуждаем соглашаться с нами, то есть получаем то же самое, что при жалобе, но почти насильно. Ставим себя символически выше. Поэтому так недолюбливают хвастунов, они воруют наше одобрение, подчас вынужденное, полагаясь на нашу вежливость. И добиваются своего.

Хотя не менее часто жалоба и хвастовство идут подряд, через запятую, как две волны: одна расстегивает пуговицы, вторая раздевает догола.

Примерим на себе. Следите за руками и фиксируйте переходы от жалобы к хвастовству и обратно. Ведь опытный рассказчик – ни кто иной, как манипулятор. Поехали.

Мужчины, конечно, рабы красоты. И уж точно жертвы. (Заметьте, хвастовство и жалоба вместе. Но я не буду подчеркивать все, дабы не испортить впечатление от нарратива). Женщины тоже, но с возрастом это подчас проходит. У мужчин более тяжелый случай. Почему - вроде бы понятно. Но лишний, пусть и экзотический пример не помешает.

Полтора года назад мне срочно надо было поменять машину. За две недели до свадьбы сына, который жил на расстоянии Сочи от Ленинграда, у моей машины полетело сцепление. Не совсем, а стало проскальзывать. Slipping transmission. Правильнее было бы взять машину в рент, а не пороть горячку. Но я такой пионер - всем ребятам пример, не откладываю ничего на завтра и поэтому решил купить до отъезда.

Я не буду долго объяснять, какие мотивы были преобладающими, не об этом речь. В любом случае я совершенно не собирался покупать спорткар: у меня же нет кризиса среднего возраста (это я так думал: зафиксируйте жалобу, скрытую под стеснительную насмешку над собой), и хотел что-нибудь наподобие того, что у меня было: MazdaMillennia.

Однако судьба, как говорили в коварном Риме, желающих ведет, нежелающих тащит. И затащила она меня в соседний штат, дабы я увидел это чудо рук человеческих. ChryslerCrossfire. Я таких машин не видел, маленькая сероокая красавица с крутыми бедрами-арками на огромных колесах. Очень редкая (rare) даже на американских широтах, а вид, как будто вчера с конвейера съехала (хвастовство, спрятанное за объективность и образность речи).

Для отмазки у меня была с собой жена, я ее спросил: одно твое слово - поворачиваемся и едем домой? Нравится? Нравится, отвечает моя разумная жена, и мы ее купили. Попасть в сети обаяния этой машинки было нетрудно: на первой же заправке ко мне подошел американец и спросил: что это у вас за машина, никогда не видел? Я рассказал. "Красава" (Nice car) – покачал он одобрительно головой и пошел заправлять свой огромный пикап "Шевроле".

Потом ко мне будут подходить через день, и каждый второй провожать взглядом: полицейские, случайные прохожие, водители. При протестантской сдержанности американцев - это не вполне привычное поведение. Тем более что по мере того, как я стал открывать оборотные свойства этой красоты, все эти восторги начали меня порядком раздражать (начало предложение откровенное хвастовство, в конце намеренно перепутанное с жалобой).

Но я хочу сказать еще вот о чем, я же о красоте. Еще одна мысль, которая мелькнула у меня в голове, когда я только увидел эту машинку: вот теперь никто сразу не догадается, что в этой стране я самый последний с краю, русский интеллектуал с никому ненужными способностями (если они есть) что-то там формулировать на варварской фене. Зато теперь меня будут принимать за другого и почти своего: за состоятельного идиота с претензиями на оригинальность.

Понятно, что мысль эта, весьма огорчительная для любого самолюбия, только вильнула цветастым хвостом, вместе с ней - как бесплатное приложение - полагалась картинка: я на этой красавице где-то в районе Малой Охты еду похвастаться ею друзьям. Вот это и есть настоящая цена красоты: дешевые понты, а что может быть постыднее гордости за вещь, купленную за деньги? (Что это было - понятно, а теперь - переход).

Но уже давно пора рассматривать подкладку. Мой дилер (продавец, по-русски) оказался профессиональным мошенником. Не в переносном смысле: ну, там обманщик, фармазон и крепко на руку не чист. Это был профессионал. Молодой, обаятельный парень с французским именем Филипп Лагранж. Способный молодой человек и замечательный психолог. Он нас понял, лучше нас самих, он, наверное, увидел меня в Кроссфаере на Приморском шоссе, и использовал это по полной.

Нет, машина была не краденой. Такое тоже бывает, но не в нашем случае. Но он впарил нам машину, которая была совсем не нужна. Совсем, совсем не то, что надо для нормальной жизни в большом городе. Плюс он всучил нам дорогостоящую страховку, которой не существовало в природе. То есть за страховку мы заплатили, но страховки как таковой у нас не оказалось. Он продал нам машину с неисправностями и пообещал, что пришлет завтра же все те детали, которые надо было заменить, но он просто не успел: не прислал ни завтра, ни послезавтра, ни через год. А через пять дней просто перестал отвечать по телефону.

При этом покупка машины происходила не в чистом поле, а в автомобильном салоне, в присутствии и с участием, по крайней мере, человек пяти. И дело не только в том, что он нагрел нас, по меньшей мере, тысячи на две-две с половиной. А то, как он это сделал искусно. Артистично. Незаметно. То есть вел себя с той продуманной психологической деликатностью, которая и есть талант: ни на чем не настаивал, а заставлял нас самим ползти в ловушку, им подстроенную.

Я даже сейчас не шибко сержусь на него, только на себя, хотя и пытался потом найти его, и через полицию, и через адвоката, хотел обратиться в так называемый Малый суд, но по разным причинам не обратился.

Но давайте перейдем ко второй части. Не поддайся я на очарование форм, ездить бы мне на мягкой тойоте, которую местные селадоны так и зовут "девушкой".

Но я ведь о губительности красоты, не так ли? Так вот у серой красотки оказался жесткий нрав. В буквальном смысле: мягко стелет, да жестко спать. То есть ездить. У моего спорткара обнаружилась такая жесткая подвеска, что американская дорога тут же превратилась в советскую: все твои трещинки, все морщинки (не говоря о рытвинах-песенках) моя спина переживала как стиральную доску в коммуналке на Красной коннице.

И как очень скоро выяснилось, исправить ничего было нельзя: жесткая подвеска Кроссфаера была гарантией устойчивости на дороге. Только понизить давление в шинах вдвое меньше нормы, и все. А так мне эта устойчивость была по барабану, я последний раз гонял с риском для дурацкой жизни, когда за 9 часов в 1986 доехал с Аликом Сидоровым от Москвы до Старого Крыма на бежевой "семере".

Что делать. Любая красота - прикладная. Она нужна не в общем, а только как инструмент: рост баскетболиста, трапециевидные и бицепсы гимнаста, длинные стопы ног и объемные плечи пловца. Красота изложения для убедительности. И жесткая подвеска у машины, чтобы ставить рекорды скорости. А если не хотите ставить рекорды, то не заглядывайтесь на спортивных красоток. Вам она нужна не для понта, а для жизни. Как и красотка, в принципе. Жопа чтобы рожать, груди чтобы кормить потомство, а красота в юности, чтобы соблазнить вас на эти и другие подвиги.

Короче, я поддался очарованию броской внешности и взял в дорожные жены модель, которую только глупым друзьям показывать и хвастаться, а так словом не перемолвишься: не о чем и нЕзачем. Да и хвастаться мне не перед кем: друзья, красавицы, язык и прочее (как кажется иногда) – за океаном. Тут только возможность жаловаться и хвастаться дистанционно. И танцевать вокруг своей писаной торбы.

Итак, я остался с носом. У меня машина, как русалочка на ноже: не очень сильная боль в спине только на идеальном покрытии хайвея (а его нет, идеального, ни в одном штате). Во всех остальных случаях - мука мученическая: пока едешь – еще ничего, терпимо, хотя я дорогу выбираю не по расстоянию, а по качеству покрытия; домой вваливаешься с мечтой об обезболивающем.

Но обезболивающим (пусть и с уменьшающимся диапазоном действия) является то облако восторга, в который погружает меня моя игрушка почти в любом месте, где я остановлюсь. В моей одинокой жизни (жалоба на прощание), это почти единственный вид неслужебного диалога: и почему я Шуйского не вижу среди здесь? Возле тут, возле тут.

Женский прием против лома
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=587693CD02252
11-01-2017 (23:26)

Русский ПЕН был такой витринной правозащитой

! Орфография и стилистика автора сохранены

Исключение из ПЕН-центра - это попытка забанить. То есть надоел комментатор до одури, и очень хочется не видеть его и не слышать. Никогда. Но даже если дело происходит в сети, то забаненного не видишь только ты, остальные с удовольствием продолжают читать, как он тебя опровергает и поносит. В реале ещё хуже: ты его забанил (исключил), а он тут как тут: даёт интервью, объясняет, что вы дураки, и становится героем на вашем фоне. То есть вы проигрываете вдвойне

Если же говорить всерьёз, то русский ПЕН был такой витринной правозащитой. И причина проста: с самого начала его основу составляли советские осторожные шестидесятники, прекрасно чувствовавшие себя при советской власти. А когда советская власть приказала долго жить, то чуть испугались, а не призовут ли к ответу? Не призвали. Но чтобы усилить свои позиции, решили присоединиться к правозащитному движению, защищавшему все годы совка не их, а тех кто совку противостоял. Так же произошло в большой жизни: диссиденты и нонконформисты были в самом начале оттеснены в дальние ряды, а вечно успешные конформисты оказались впереди паровоза.

Это не означает, что русский ПЕН-центр был полностью фиктивной организацией. Нет, несмотря на балласт из острожных и проверенных писателей из среды советских либералов, там была и другая константа. Но самое главное - другим было время. Быть западником, поддерживать европейские ценности было трендом для 90-х. Так делали те, кто давал и получал откаты, кто выигрывал залоговые аукционы, кто наваривал на либеральной риторике. ПЕН-центр был таким, как и другие псевдо-европейские образования в постперестроечный России.

Деловым и энергичным был многолетний директор Саша Ткаченко, он делал то, что нужно, и так, как нужно. Скажем, защищал Пасько, ездил на суды, вёл себя как матёрый правозащитник. Битов же был свадебным генералом: посещал международные конференции, добывал гранты, придавал Пену респектабельность.

О том, что Пен был влиятельным, говорит следующий факт: первым, кого из интеллигентов посетил взошедший на трон Путин, было собрание членов ПЕН-центра. И его встретили колюче, может быть, недостаточно колюче, но вполне в духе времени: как свободные писатели, уже побывавшие не раз за разницей, наемного менеджера из местных.

Первые расхождения были теми же, что и у всей страны. Когда Путин с чекистами устроил похищение Бабицкого, то одни члены Пена требовали от власти освободить его немедленно, не сомневаясь, кто украл журналиста, другие впервые ощутили трепет патриотических струн. Характерно, что на московском форуме международного ПЕНА (проведение конференции в Москве как бы дань уважения заслугам русских пеновцев), опять произошло разделение по поводу отношения к войне в Чечне. Любимый писатель советской интеллигенции Василий Аксёнов и нынешний президент ПЕНа Евгений Попов выступили в поддержку власти и ее интерпретации второй войны в Чечне.

Но время было ещё вполне детское и общая либеральная риторика оставалась в тренде, что позволяло и ПЕНу держаться на плаву. Смерть Саши Ткаченко была невидимой чертой, разделившей историю ПЕНа пополам. Битов продолжал барствовать в президентах, но более-менее активная правозащита постепенно заменялась рутинной и мало кому интересной. Вместо оппонирования власти - писательские посиделки по поводу выхода книжных новинок и других поводов поднять стаканы, содвинуть их разом. Понятное дело, маленькая денежка капала, международные поездки для начальства продолжались.

Переломным стал Крым. Ещё до него Битов, как бы устав, передал власть Людмиле Улицкой, то есть свадебным генералом быть не отказывался, но повседневные заботы отдал ей. Поэтому когда в Крыму появились вежливые человечки и Путин начал откусывать куски от Украины, ПЕН-центр отреагировал так, как и должен: агрессора назвал агрессором и поддержал Украину. Это продолжалось недолго. То ли кремлевские подсказали, то ли патриотизм взял за живое, но Битов неожиданно проснулся и решил вернуть власть себе. Он написал полубезумный текст, в котором упрекал Улицкую и ее команду в узурпации власти и поддержал крымскую авантюру Путина. Более того, поставил под сомнение принятие при Улицкой в ПЕН ряда литераторов, мол, не писатели они, а журналисты и приняты с нарушением устава и без рекомендаций.

Началась борьба за и против исключения из ПЕНа новопринятых. Улицкая и первая волна наиболее нетерпеливых вышли из ПЕНа, возможно, это было резонным решением, но таким оно показалось не всем. За многие годы в ПЕНе оказались разные люди с разными убеждениями. Одни из них с радостью ощутили себя русскими патриотами, другие оказались западниками не на словах.

Патриотический порыв возглавил Евгений Попов: будучи членом Исполкома, он стал писать свои комические письма от лица Исполкома, до слез удивляя тех, кто держал его за хорошего писателя.

Другие решили не отдавать Пен патриотам без борьбы. Конечно, у ПЕНа было множество родовых дефектов. Он изначально был таким кентавром. Наполовину правозащитной организацией (нет, на четверть), наполовину (на три четверти) элитной писательской. Именно поэтому в него как бы принимали не столько за желание что-то делать в плане защиты свободы слова и смелых письменников, сколько за факт признания писательских заслуг. Но по мере увеличения численности и с потерей актуальности ПЕНа элитарная часть затушевывалась, и ПЕН превращался в эдакий закрытый и немодный клуб по интересам немолодых вышивальщиков по канве.

Однако вместе с падением России в объятия великодержавного путинизма значимость авторитетных правозащитных организаций стала расти. А международный ПЕН таким авторитетом без сомнения обладал. Поэтому борьба шла по сути за то, во что превратится русский ПЕН: в еще одну кремлёвскую кормушку, как хотел Попов сотоварищи, или, напротив, в организацию, которую Путин пока не решился назвать иностранным агентом. Хотя ПЕН-то все годы существовал преимущественно на западные гранты. Микроскопические, но все же.

Главное сражение состоялось в декабре на общем ПЕНовском собрании. В результате победил Попов, в том числе с помощью допинга, подмены мочи и нечестного судейства. То есть вполне по правилам путинских выборов, когда оппонентам даже не разрешают выставить своего кандидата. И вообще рта открыть.

Но ещё до выборов дотошные оппоненты выяснили, что многие годы ПЕН, оказывается, живет по поддельном уставу. То есть из того Устава, который подан, скажем, в налоговую и другие официальные инстанции, изъяты именно те статьи, которые позволяют бороться с начальственной диктатурой. И которые и не позволили противостоять патриотическому напору поповцев.

Это, конечно, вызвало дикое негодование и панику в среде захвативших ПЕНовскую власть сторонников Русского мира. Стрелки сошлись на Пархоменко из-за его еженедельной трибуны на "Эхе Москвы" и вообще неуступчивого темперамента. С нарушением всех каких-либо возможных норм Устава его исключили из ПЕНа, сопроводив сообщение об исключении совершенно фантастическим по стилю письмом Попова (лев узнается по когтям). Эдакая сорокинская пародия на Зощенко: такое захочешь, не напишешь. Таланта не хватит.

Тут же посыпались демонстративные выходы из ПЕНа випов: кто их осудит, терпение у каждого своё. Почему не все вышли? Если я правильно понимаю, общей патриотической массе (с множеством славных имён советских писателей) противостоит примерно 50 человек западников. Разной степени известности.

Здесь я бы должен был процитировать одно письмо популярного ещё 30 лет назад писателя, но не могу, потому что оно опубликовано на закрытой странице либеральных оппонентов имперского поворота. Поэтому перескажу его своими словами. Писатель говорит, что давно бы вышел из этого позорища под именем Русский ПЕН-центр, если бы не отчаянная борьба, инициируемая несколькими бесстрашными и деятельными женщинами. Он восхищён их энергией и самоотверженностью, и пока у них есть силы для борьбы, он будет их поддерживать, хотя бы просто ставя свою подпись под очередным заявлением. Я бы назвал их некрасовскими женщинами, если бы это не было так пошло. Но и мое восхищение с ними. И пока есть силы бороться пролив лома, я в их команде тоже.

За что идёт борьба и не пустая ли это затея? Не совсем. Дело в том, что путинские соколы уже достаточно дискредитировали себя в глазах Международного ПЕНа. Насколько, скоро узнаем. А от него зависит: откажет ли он в легитимности Попову и компании и разрешит ли организовать второе русское отделение ПЕНа с либеральной подкладкой.

В России так мало людей, готовых сражаться с заведомо более сильным противником, что проявление стойкости и упорства - достойно поддержки. Проигрыш без сомнения более вероятен, тем более, если смотреть на него с известным пессимистическим прищуром людей, способных поставить вместо "и" "но". У сволоты во всех рукавах по два кремлёвских козыря. Но женщины говорят: ещё можно, ещё немного, ещё чуть-чуть. И мы, писаки, потерпим, пока у них есть силы. Не бросать же наших тёток?

Праздник с голодухи
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5879C272C15D1
14-01-2017 (09:33)

Наши культурные традиции ведь только кажутся естественными

! Орфография и стилистика автора сохранены

Среди объяснений своеобразия России есть популярные и не очень. Популярные это, в основном, ссылки на историю (тяжелое детство), православие (неправильное воспитание), народность (передача всех пороков по наследству), имперский комплекс (симфония и манипуляция). Ключевский считал главным долгую, холодную зиму, когда делать нечего - только водку (мёд-пиво) пить, а привычка работать изо дня в день не вырабатывается.

Попробуем подергать в разные стороны другой фантик, в равной степени очевидный и примитивный. Россия - очень бедная страна. У многих туалет типа сортир - во дворе. Или в холодных сенях. Традиционно бедная, из века в век бедная. Причём нас не будет интересовать, почему бедная. Бедная, и все. Просто представим эту бедность в видедальнейшего объяснения: в России все так не потому, что все через жопу, а все через жопу - потому что бедная.

Возьмём, казалось бы, удивительное число детей-сирот, детей беспризорных, детей, брошенных родителями. Все эти душещипательные истории про младенцев на помойке, споры о бэби-боксах, о законе Димы Яковлева и так далее. Объяснений этому феномену очень много, но в любом случае - это поведение людей, живущих в традиционно бедной и социально не защищённой стране. То есть жестокие - да, бесчеловечные - да, но потому что бедные. Бедные люди.

Понятно, что есть страны, которые не столь и богаче России, но брошенных детей в них нет. Но это страны с другой не (частично) европейской историей. И не православной культурой. И размер территории поменьше. Европейская принадлежность здесь формирует завышенные амбиции (мы - не рабы, рабы - не мы), а православная культура вкупе с габаритами добавляет презрения к ценности человеческой жизни. Да и вообще православие - религия бедных стран. Бедность в обнимку с социальной безысходностью, это и понты, и лепота с позолотой вместо смысла. Позолота на рубище - это и есть духовность.

А раз так, перейдём подробнее к такому феномену, как культурные традиции. Наши традиции ведь только кажутся естественными. Типа: а что здесь такого, так все делают. Не-а, не все. А если и делали, то перестали. А мы не перестали и ещё долго не перестанем.

Возьмём, например, русскую традицию встречать Новый год. Да, празднование Нового года, конечно, не русская, а, как и все, заимствованная традиция. Но вот способ отмечания - он вполне своеобразен. Типа: жрать и пить всю ночь. И здесь я обратил бы внимание не на пить (есть пропойцы и не в наших селениях), а на том, чтобы жрать. В три горла под елочкой. Жрать много и, как говорится, не вовремя и не то, что надо. Праздник нездоровой пищи.

Вообще праздник демонстративного пренебрежения к рациональности. Жрать ночью жирное, горячее, холодное, ненужное. А потом ещё на следующий день. А потом как получится. Причём делают это, как нечто естественное, и со средним, и с высшим, и с диссернетом, и без. Повальный праздник чрева. Свальный грех переедания.

Причём ни политическая, ни экономическая эмиграция на эту привычку не влияют. Большинство русских ресторанов по всему свету гудит всю новогоднюю ночь, едят, пьют и не могут насытиться.

Это, конечно, следствие бедности. Тотальной бедности и генетического голода. Когда жратва от пуза - и есть праздник. В совке люди специально копили, чтобы в Новый год ни в чем себе не отказывать. В зеленом горошке и копченой колбасе. Это, конечно, от голодухи, которая так вошла в кровь, что иное кажется диким. А что ещё в Новый год делать, как не жрать и не пить до поросячьего визга? И ни образование, ни культура сильно на скорость не влияет. Весь сыт, а глаза голодны, нажраться за прошлое трудно.

В этом смысле вообще праздничное застолье - это все от бедности и голодухи. Понятно, что и другие отмечают праздники, но чтобы так, с болезненным ночным перееданием вечно голодных и ненасытных - нет. Рождественский обед, фуршеты или выпивка в баре - это совсем не Большая жратва по Феррери с ее воплощением советской книги о вкусной и здоровой пище в натуре. Пить можно стоя (гоп-стоп, Зоя) и не сопровождая это кулебяками с хреном.

Понятно, что перестройка изменила скудный советский рацион с рыбными днями по четвергам: но культурные традиции действуют и тогда, когда для них вроде бы нет оснований. Россия ведёт себя как традиционно бедная страна, несмотря на обилие денежных знаков у отдельных людей. Это если вспомнить анекдот о разнице между советской и отдельной колбасой.

Бедная и голодная, и это определяющие обстоятельства не только для прекрасного прошлого и великолепного настоящего, но и на годы вперед. И влияния на все четыре стороны. Есть блуд труда, и он у нас в крови. Вместе с нищетой и страхом перед недоеданием.

Если посмотреть под этим углом на историю, то отсутствие еды - это то, чего больше всего боятся власти. Голод в России не только сдвигает горы и города, строит БАМ, Беломорканал и совершает революции, начиная от голодных бунтов и кончая Февральским прощанием с домом Романовых. Но и заставляет правителей вспоминать о том, что Россия - Европа. У попыток либеральных реформ на европейский лад - подкладка с голодными годами в анамнезе. Поголодаем - и в Европу, наедимся - и вспомним о национальной гордости великороссов.

Уже в летописях XI века обсуждается борьба с недородом хлебов и неурожаями, и именно с голодом впоследствии связывалось понятие свободы. Холоп, сосланный боярином в голодное время, получал свободу, а кормить своих холопей бояре были обязаны под страхом утраты прав на них. Еда - и есть синоним свободы по-русски.

Но и главное наказание - это опять же голод. Пример ужаса - не сталинские репрессии, когда было дело и цены снижались, а блокада Ленинграда с пыткой голодом. Кстати, характерно, что Путин, обидевшийся на народ и интеллигенцию, недовольную им и несвободой, наказывает их той же жратвой. Антисанкции - это, прежде всего, ограничения в еде. Ничего больнее он придумать не мог. И, возможно, не ошибся. Голод - не тётка.

Новый порядок Америки
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=58835EB0EED6F
21-01-2017 (16:21)

Правые популисты, побеждающие сегодня, никакого обновления не несут

! Орфография и стилистика автора сохранены

Америка, безусловно, очень сильная страна, но политически старомодная. Более того: своей старомодностью гордящаяся. Конституция от отцов-основателей, считанное число поправок.

О чем это говорит? О том, что некогда именно политически была найдена такая современная и, казалось, универсальная форма, что она продержалась несколько столетий. И во многом сохранила актуальность до сих пор. Во многом, но не во всем.

В частности, у Америки не было опыта противостояния фашизму. Или - правильнее - тому, что называется фашизмом. Потому что фашизмом очень часто титулуют разные виды популизма. В том числе с нацистским оттенком.

В результате политическая система оказалась не готова к отпору краснобаю-популисту. Прививки от того, что в России величают фашизмом, в Америки нет. Многим казалось, что хваленные институты в состоянии противостоять попытке популистского обмана. Оказалось, что нет. И дело не в том, что отдельные индивидуумы склонны поверить старой песне о главном. Человек не обязан быть рентгеном и видеть, как и почему политик его надувает. Надувает во всем смыслах слова. То есть обманывает и наполняет националистической спесью, именуемой патриотизмом. Это очень человеческое свойство: быть падким на лесть, особенно в трудную минуту.

Но была уверенность, что эта двухпартийная система, страхуемая Конгрессом и Верховным судом, представляет собой непроходимый фильтр для дурака и авантюриста. Нет, не представляет. Слишком старомодна. Старомодна, как президентская республика. Старомодна двухпартийной конструкцией. Старомодна системой выборов.

То есть по сравнению с Россией Америка - это мигающий в недостижимой дали маяк. Невозможно сравнивать. Но при сопоставлении с политическими системами Европы - старомодна. И даже опасно старомодна.

Европа узнает популиста издалека, она узнает его по знакомому запаху, по манерам, лексике, выражению лица. Как мы видим, и это узнавание на дальних подступах тоже не гарантирует наличия противоядия. Сразу несколько стран балансируют на грани: качнется вправо - и получай Брекзит, Орбана или Марин Ле Пен. Но все равно по сравнению с Европой, Америка выглядит более наивной, что ли. Она падает в объятия пустобрёха-националиста с визгом юного восторга. И ни уважение к частной собственности, о которой твердят в России, ни законопослушность, ни вежливость и церемонность не спасли. Потому что политическая система оказалась неготовой к такой прекрасной нерукотворности.

Это не означает, что популизм победил. Он победил, но сейчас, в это мгновение, однако не победил всё, всех и не победил в других мгновениях будущего. Однако у него есть шансы победить. Хотя бы потому, что отсутствие опыта предопределяет неготовность к отпору. А чужой опыт не помогает. Как мы видим теперь, и свой опыт столь же подчас беспомощен, но все равно это опыт. О нем можно рано или поздно вспомнить.

Я принципиально не говорю о правом повороте, о конце эпохи либерализма, о неизбежной реакции на успехи идей социального государства во всем мире, принятом именоваться цивилизованным.

Никакой новой идеологии этот правый поворот не несёт, это обыкновенная утруска, усушка и трамбовка. Социальное государство так быстро, стремительно разрослось, что стало рыхлым по краям. Да и в середке тоже. И дало возможность этой рыхлостью воспользоваться, причём весьма традиционным образом: путём зерна, то есть возвратом к старым идеям, притворившимися новыми.

Это примерно как в работе Тынянова "Архаисты и новаторы". Если, конечно, смысл этой работы упростить до схемы. То есть поэтику упростить до политики. Но механизм апелляции к забытому традиционному прошлому для апдейта слишком нового настоящего, как мы видим, работает.

Понятно, что мы упускаем, если позволяем называть правых популистов - архаистами. Архаисты Тынянова - псевдоконсерваторы. Они обновляют поэтический язык, обращаясь к тем и тому, кто и что кажется устаревшим. Но в результате язык все равно обновляют.

Правые популисты, побеждающие сегодня, никакого обновления не несут. Они голые, как манекены. Они просто повторяют и в самом повторении обретают энергию. Это энергия ритма, это - да простят меня литературоведы - возврат к метрическому стиху в европейской и американской поэзии, ставшему в царстве верлибра основой песенной традиции.

Сложные социальные системы устают от сложности и впадают, как в ересь, в простоту. Возможно, не могут не впасть, если сложность допускает рыхлость структуры. А рыхлость - и есть политическая неадекватность. Песочница устарела.

Означает ли это неизбежность возврата к архаике, тропинка к которой, как народная тропа, не зарастает никогда? Не знаю. Может, да, может, нет. Но совет не оспоривать глупца не всегда кажется убедительным.

Казус Павленского
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=58872600D0893
24-01-2017 (13:09)
Автором неповторимых перформансов и удивительной личностью он останется, несмотря ни на что

! Орфография и стилистика автора сохранены

Нечестная власть, как советская, так и путинская, очень часто расправлялась с оппонентами, спихивая их с пьедестала. У этой практики два резона: психологический - неприятно, что кто-то своей героикой опровергает твой конформизм. И пропагандистский: окучиваемый народ должен знать, что враг - не просто так, но и мелкая, ничтожная личность. Ложечки из комода тырит.

В первой половине 80-х в нонконформистском Ленинграде были арестованы несколько моих знакомых, но арестованы, как при стрельбе под яблочко, не за то, что в них бесило власти, а за некоторые неточности в быту.

Фамилии называть не буду, тем более что они прекрасно известны, а о делах расскажу. Одного, редактора исторического альманаха, выходящего в самиздате и за границей, арестовали за то, что в его направлениях в архивы, в том числе в Публичную библиотеку, были поддельные подписи. Поддельные подписи, поддельный документ. Так интерпретировал суд.

Речь же шла о рутинной процедуре: чтобы получить право читать книги зарубежных историков и архивные документы, необходимо было принести "отношение" с работы, в котором бы подтверждалось, что книга тебе нужна не просто так, для удовольствия от чтения, а для выполнений важной научной работы такой-то.

Так как культурный Ленинград - тонкое масленое пятно на асфальте, все всех знали. И, чтобы помочь приятелю, издающему смелый и научно отчетливый исторический альманах, другой приятель, служивший в местном толстом литературно-художественном журнале, давал ему собственноручно подписанные бланки. Их-то историк-оппозиционер и приносил в спецхран Публички.

Все было бы хорошо, но бланки выдавались на какой-то короткий срок, скажем, на месяц (я конечно, точно не помню и фантазирую). А потом нужен был новый бланк. И так из месяца в месяц, из года в год. Жизнь-то течёт.

Короче приятелю из толстого журнала это надоело, и он дал своему приятелю-оппозиционеру целую пачку бланков, но подписал только один. Так как нужно было ещё что-то писать, типа даты, и лучше все было написать одним почерком и одной шариковой ручкой.

Вот за это историка-оппозиционера арестовали, судили, отправили в лагерь: мошенник подделывал государственные документы. О политике ни слова, зачем создавать авторитеты.

Другой видный гуманитарий читал вменяемые лекции, встречался с иностранцами, давал всем без разбору читать получаемые от них запрещённые книги, ходил на квартирные выставки и чтения: короче распространял вокруг робкое облачко свободы. Ну, как дыхание при морозе. Но арестовали его не за это. В пору студенчества, падкого на эксперименты, у него была неприятная история с наркотиками, закончившаяся для него лёгким испугом. Слишком известным было имя папы, короче - неприятный эпизод, о котором фигурант будущего уголовного дела забыл, но контора-то пишет.

И вот пришла пора брать его за живое, просто очередь подошла, пришли с обыском, и тут же - вот новость: нашли нужное для ареста количество героина. Понятно, пакетик ему подбросили, но подбросили только потому, что была возможность сказать: он как в юности баловался травой, так и сейчас торчит на герыче.

Третьего - исследователя советского авангарда, библиофила и автора самиздата, не мудрствуя лукаво, взяли за спекуляцию книгами. Он, действительно, на книгах немного зарабатывал, но раздражало, конечно, не это, а то, что через него пол-Ленинграда прочитали Архипелаг, Авторханова и Школу для дураков. Плюс свежие номера Континента и Эха. Посадили его по политической статье, но унижали как спекулянта.

Понятно, почему я вспомнил об этом в связи с Павленским. Он, безусловно, изумлял своей смелостью и стойкостью. И точностью. Он рвался в путинскую тюрьму, как Красная стрела после Бологого. Поэтому сажать его за дверь ФСБ или за яйца всмятку на Красной площади резонно посчитали неправильным. А вот за бытовуху, да ещё с сексуальным перламутром - милое дело. Плюс: заставили сбежать и показать голую спину. А его почитателей спорить: виноват - не виноват, бил - не бил, насиловал или просто нож с тонким, как ложь, лезвием показывал.

В принципе работа сделана со знаком советского качества, лучше не бывает.

Как из этой ситуации, когда нас отчётливо заставляют жить по чужим правилам, выйти? Универсальных способов нет. Предложу свой. Оделим белок от желтка. Конечно, яйцо одно, но разбив его, можно отделить белое от желтого. Акции Павленского от некоторых их интерпретаций. Его демарши, как лютики на тюремном асфальте, выросли внезапно для нашей нелюбопытной эпохи. Они фальцетом вышли за пределы искусства и стали политическим актом, оставаясь перформансами. То есть и художественная, и общественная волна пошли, сменяя и накрывая друг друга.

Был ли в этих акциях этический аспект? Был, конечно: демонстрируя трудно понимаемую отвагу, Павленский унижал власть и давал образец несгибаемого поведения. Это и есть этика в наиболее востребованной сегодня форме.

Теперь представим, что обвинения Павленского в жестокости и насилии подтвердятся? Нет, я сказал неточно. Подтвердиться они не могут, потому что никто теперь ни следствия, ни суда проводить, скорее всего, не будет. Зачем? А даже если будут? Герой скомпрометирован, и этого достаточно. Но скомпрометирован ли герой?

Я помню историю тоже из начала 80-х годов, но не из ленинградского, а из московского андеграунда. Нескольких молодых и быстро попавших в резонанс московских художников решили остановить: отправили набраться ума в армии и потребовали покаяний. Ну, и некоторые покаялись.

Это был неприятный момент. Мы с Приговым обсуждали эту кагэбэшную акцию, и Д.А. сказал примерно следующее: сегодня художник может делать как бы что угодно, на интерпретацию его произведения это не влияет. Даже если сам художник заявляет, что не занимается искусством, а его главное произведение - само существование.То есть художник может быть демоном. И это при приговском ригоризме. Мне показалось, что в Пригове проснулись отцовские чувства: все-таки младшие концептуалисты.

Я же и тогда, и сейчас с этим аккордеоном терпимости по отношению к художнику не был, в общем, согласен. Хотя, понятное дело, роза лучше ромашки, но самая лучшая ромашка лучше розы. Селин, Эзра Паунд, Гамсун были фашистами: нам требуется усилие, чтобы отделить репутацию от поэтики. Да и надо ли? Возможно ли? Среди поэтов и художников убийц и насильников, возможно, больше, чем в среднем по популяции. Темперамент как парус.

Я не знаю и, скорее всего, не узнаю, что из обвинений Павленского - правда, а что нет. Защищается он плохо. Но автором неповторимых перформансов и удивительной личностью он останется, несмотря ни на что. Репутация, конечно, подмочена. Но художник, возможно грандиозный, остался. И упрямый борец с ретросовком. Я просто отделяю белое от желтого.

Невыносимая легкость вранья
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5898174F8145B
06-02-2017 (09:46)
Это не просто вранье, а вранье во спасение - спасение в кругу врагов

! Орфография и стилистика автора сохранены

Россия, несомненно, ни в одном своём проявлении не является уникальной. Ни одно свойство, в том числе такое/такие, что интерпретируются как достоинства и ужасающие недостатки и пороки, не являются присущими только ей. И это без Трампа или Орбана понятно. Более того, даже букет таких свойств, икебана проявлений, столь же далека от неповторимости.

Только, пожалуй, если эти свойства брать с коэффициентом временного протяжения (то есть столько лет, десятилетий или столетий та или иная совокупность свойств сохраняла социальную и культурную актуальность), только тогда, возможно, появляется то, что называется следом в истории.

Да и то каждый раз нужны соответствующие оговорки. Не моргает ли желтый и тусклый фонарь на перекрёстке, не слепит ли глаза темень?

То есть, что мы не возьмём: скажем, грубость, агрессивность и жестокость – они очень часто проявляются как в русской истории, так и в других. Скажем, хуту, уничтожавшие тутси, были ли они беспощаднее красных и белых в Гражданской войне? Вряд ли. А Красные кхмеры, а пакистанцы и индусы в своём противостоянии после ухода Британии, могут сравниться с непреклонностью отрядов продразвёрстки или следователей НКВД?

И если в этой параллели нас смущает поверхностность влияния гуманистической культуры у хуту или у красных кхмеров, то можно вспомнить и немцев, обретших при Адольфе право на зверство из толщи христианской и вполне себе не лишенной гуманистической традиции немецкой культуры. Или франкистов и республиканцев в Гражданской войне в Испании. Или инквизиторов в тех же испанских застенках. Или конфедератов и федералов в Гражданской войне в Америке.

Возьмём такой важный параметр, как ощущение себя в толпе врагов, в их змеином кольце, ощущение глубокой чуждости окружения, столь характерное для российской ментальности? Ирландцы-католики в Северной Ирландии также ощущают себя во глубине сибирских руд под натиском инобездуховных протестантов-англичан, их чуждой культуры и конфессии.

И таких ситуаций, когда окружающее большинство – враждебно (или кажется враждебным, хотя очень часто не кажется), полно и в Европе, и на других континентах. Скажем, баски в Испании. Или феномен Израиля-Палестины: Израиль в кольце чуждых и очень часто враждебных арабских стран, палестинцы в окружении чуждых и враждебных израильтян. Одно кольцо внутри другого. Братство кольца какое-то.

Можно, конечно, предположить, что жизнь в колодце вырабатывает похожие реакции: недоверие, подозрительность, агрессивность, беспощадность. И это, скорее всего, действительно так.

Хотя у русского букета есть ещё немало ярких цветов, важных для нашей икебаны. Например, угрюмость, социальная вялость (если не асоциальность), отсутствие солидарности, недоверие к труду. И, как следствие, хроническая неуверенность. И за одним следствием - другое: лёгкость срыва на фальцет, как падение в кусты крапивы, в браваду, неоправданный риск. Ощущение, что как-нибудь, да все уладится само, надо только не прогнуться, показать себя добрым молодцем (не в смысле добрым, это как раз редко востребованное качество), а в смысле крутым и рисковым.

Но опять же и эти черты не редки в других социумах. Я, скажем, не встречал людей настолько хмурых, как русские (и безудержная пьяная русская весёлость, и тотальная ироничность культуры с этим, конечно, связаны), но это лишь частное проявление ограниченности моего опыта.

Да и потом все те качества, которые я уже перечислил, имеют другую временную протяженность. Сошли немцы с ума – вломили им по первое число, и немецкий народ как от обморока ожил. Ирландцы несколько веков стреляли и взрывали англичан как породу в горах и с сочувствием как к витринным манекенам, но даже они, в конце концов, смогли отказаться от самых агрессивных и жестоких приемов.

В этом русская история предъявляет легкую претензию на оригинальность. Цикличность. Большая часть времени проходит под знаком непримиримого противостояния с диким и тлетворным Западом. Долгого и изобретательного противостояния своему размытому отражению в зеркале ванной. Потому что противник далек от реальности, и очень часто мифологизирован до неузнаваемости. Хотя и имеется на самом деле. И его ненавидят, боятся, высмеивают, демонизируют и радуются своему отличию: мы, мол, бедные, да, зато живем в согласии с собой, совестью и правдой. А они там мучаются от одиночества индивидуализма, не знают, куда деть 10 тысяч сортов сыра и вообще общество потребления, никакой духовности.

А вот когда в очередной раз нечего жрать, начинается робкое просветление, первое сомнение в выбранном пути, комплекс превосходства сначала медленно, а потом и бурно сменяется комплексом неполноценности. Запад, сверкающий как наряженная хрустальными мифами елка, неудержимо притягивает. Появляются идеи общего дома, объединённой Европы, Россия раскрывает свои заскорузлые объятия, рассчитывая, что ее, как блудного сына лейтенанта Шмидта, теперь будут любить и кормить бесплатно. Да ещё восхищаться: ай, молодца, какой русский умный, да несказанно хороший. А добрый какой: станет в подъезде ссать – и пар идёт. Начинается конвергенция, западные товары устремляются в Россию, западные технологии спешно используются.

Но – недолго сказка сказывается, недолго фраер танцевал - как только первый голод утолён, а вместе с ним приходит понимание, что Россия все равно отстала на 28 с половиной веков, то появляется обида: да не очень-то и хотелось. Вспоминают с дрожью в голосе о духовности, православии, традициях отцов и дедов, которые мы не отдадим за подачки и понюшку табака, слишком много святой крови за них пролито. И – динь-динь – муравейник закрывается, Запад – говно, давно прогнил, мы – пример истинности всему миру. Не в деньгах, брат, счастье. Автаркия, самолюбование на очередные пару десятков лет, пока опять жрать станет нечего и возникает сомнение: а не сбились ли мы случайно с пути?

Я так долго об этом только для того, чтобы высказать предположение: а не есть ли этот рисунок исторического движения – что-то похожее на уникальность? Кто так же, как мы, - туда-сюда-обратно-тебе и мне приятно – на протяжении веков, без устали ставит одну и ту же пластинку у меня во дворе? Моих исторических знаний недостаёт, чтобы привести пример, способный украсть у русского мира его здесь первенство. Может, подобное и есть в каких-то племенах Амазонки и Замбези, что также ходят по историческому кругу, как слепой пони, но среди европейских стран таких нет.

Среди больших точно нет, хотя другие православные страны чем-то неуловимым, конечно, похожи: у них тоже прослеживается движение туда и обратно, но, в отличие от нас, каждый раз что-то да сохраняется, как считал Лотман, у нас же – гордое выжженное дотла поле и все опять заново с понедельника.

Это я так, в качестве предположения, потому что был я в балканских православных странах, и нет там нашей хмурой беспросветности и наглой самоуверенности хама, только что слезшего с елки и не поцарапавшегося. Но предположение, что именно православие и есть одна из причин перемежающегося комплекса превосходства и неполноценности, которые и формируют в какой-то степени нашу истерическую/историческую самобытность, не лишнее.

Не в том смысле, что православие хуже католицизма или культа вуду, не хуже, но то, что православная Россия находится в окружении, в основном, католических и протестантских стран (плюс мусульманских и буддистских) – в какой-то мере объясняет весь неповторимый запах русской икебаны.

Ее, повторим, хмурость, жестокость, неуверенность (переходящая в шапкозакидательство), ее агрессивность, недоверчивость (вкупе с удивительной даже для ребёнка наивностью). Ее социальную пассивность, по щелчку пальцев обращающуюся в стремление к неоправданному риску. Ее плохую историческую память (хоть здесь венок первенства удержать особенно трудно, нас много на этом челне), позволяющую веками ходить по цирковому кругу и каждый раз рассчитывать, что за следующим поворотом – точно Эльдорадо с коврами-самолетами и скатертями самобранками в каждом сельпо. Ее в итоге тотальную нерациональность, когда, кроме понта, никаких чудес.

И, конечно, чуть не забыл, невыносимая лёгкость вранья. Ведь это не просто враньё, а враньё во спасение. Спасение в кругу врагов. И в ответ - вранье самоупоения.

И что – поменять православие на пресвитерианство или пастфарианство? Свежо предание, да звучит нелепо. Взрослые нации так просто религии не меняют, ведь религия – это система самооправдания, в том числе истории. Ошибок и пороков. Но как иначе сорваться с крючка, соскочить с заводной исторической карусели? Все хорошие способы в виде перестройки, оттепели, либеральных (естественно, псевдо) реформ испробованы, и результат неизменно повторяется. Вечером стулья, утром самодержавие с новым фасоном гульфика.

Из плохих вариантов о смене религии на более конвенциональную – я уже говорил. О военном поражении, длительной оккупации и длительном (короткое уже было) внешнем управлении типа монгольского ига Европы – тоже.

Остаётся один вариант: пока неопробованный и неизвестно когда способный появиться на историческом прилавке: это когда (и если) сами религии уйдут как с белых яблонь дым. То есть такой религиозный экуменизм, братовья мои, когда всем уже давно по барабану: что элин, что иудей, что друг степей – калмык. Что в лоб, что по лбу. Нет разницы между католицизмом и православием, и русский - достойный сын в семье европейских, африканских и азиопских народов, живет, не мучаемый дурными снами о своей уникальности и удушливой духовности. Помечтаем?

Нервное время
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=58A5C8876C855
16-02-2017 (18:54)
Эта нервозность - именно из-за социального напряжения в первую очередь

! Орфография и стилистика автора сохранены

У продолжающихся ссор внутри интеллигентного (либерального?) сообщества свои резоны. Конечно, сейчас многие переживают что-то среднее между тяжким разочарованием, обидой и безысходной злостью. Трамп выгодно оттенил Путина, то есть придал ему фундаментальность, и, как почувствовали уже многие, эта мракобесная фанаберия - не на пять минут: Россия запрягает долго, а едет еще дольше, пока лошадь не сдохнет.

Отсюда - по крайней мере отчасти - попытка самоутвердиться в новых обстоятельствах бесконечной агонии, что переживет и нежные, и железные идеи. Одним из приемов самоутверждения является проверка своей репутации. То есть многим понятно, что в путинском большинстве свои крепчающие (или становящиеся грубее) законы, не то что в мире, где Путиным, как русским духом, и не пахло.

Как результат, поступки, со стороны кажущиеся опрометчивыми, а вот для самой в той или иной степени публичной фигуры (публичной в узком кругу, который и определить подчас трудно) это - как бы такое барство. Или столь ценимая на одной седьмой крутость. Могу ли я сделать то, за что неизвестного бедолагу заклюют ворошиловские соколы, а мне лишь присвистнут в спину: во как, смелость еврогорода берет.

Примеров такого вызывающего (или не вполне обдуманного) поведения много, я мог бы привести имена, но они и так известны. Сказал то, что говорить по уму не следовало, нарушив сразу несколько либеральных табу; поехал туда, куда ездить как бы нельзя, потому что это не твоя земля, а оккупированная твоим государством (и то, что ты с этим государством вроде бы воюешь, не меняет расклада). Сделал шаг (в виде поддержки сомнительной или скомпрометированной персоны), думая, что тебе с твоими многолетними заслугами это можно.

Время, однако, у нас нервное: загоняемые по горло в резервацию не находят правильной стратегии поведения (не находят не потому, что не умеют, а потому что в их положении ее, скорее всего, уже - или пока - нет). Отсюда нетерпимость и ярость по поводу слов и поступков, имеющих лишь символическое (в смысле - не слишком большое) значение. Что такое небольшое? А влияющее только на репутацию (в том же узком кругу) и не влияющее на социальное будущее всех остальных.

Но ведь эта нервозность именно из-за социального напряжения в первую очередь. Не стоит говорить о моральных терзаниях, мы не знаем, как их измерять. А вот реальное обеднение, оскудение социальных стратегий выживания и еще более проблемные обстоятельства того же, но уже в скором будущем - это и есть основная причина нервозности, легко обретающей моральные или репутационные коннотации.

Выжить профессионально и не загнать в нищету семью становится все опаснее. Опаснее не в смысле сесть в тюрьму (хотя если поведение включает в себя акционизм или протестную деятельность, то и в тюрьму), а в смысле резкого понижения социального статуса, что для многих болезненней любых нравственных терзаний.

Однако развитие социально-политической игры, предпринимаемой властной путинской как бы элитой (и поддержанной, подтвержденной структурно похожими приемами в странах, которые еще вчера казались полюсами социально-политической стабильности), позволяет сделать несколько неутешительных предположений.

Число каминг-аутов, когда какой-нибудь писатель еще с советской репутацией нонконформиста вдруг, как из-под одеяла, выпрыгивает новеньким, как из чистки, патриотом, не может не расти.

Прежде всего за счет тех, кто полагал, что время путинского консервативного поворота вот-вот закончится. А выясняется, что этот поворот еще не совпал с самым крутым радиусом и многое еще впереди. Но самое главное - повторим - не опасность вылететь на повороте из окна, а не вписаться в него социально. То есть оказаться на обочине социума, который входит в туннель, выход из которого не просматривается. Вспомним Вагинова, который описал это погружение в темноту без единого просвета впереди. Это не радостные скоморошьи гимны распаду, который уже не страшен, а смешон, как у Венички. Смешон именно потому, что система, кажущаяся вроде бы всесильной, смешна для многих. Как бывает на выходе из темноты. А вот при входе - никакого смеха, никакой внутренней свободы.

Поэтому и неправомочно сравнение: мол, 30 лет назад существовало самодостаточное (якобы) подполье, и никто из него (якобы) не рвался в совок, настолько очевидно он был опороченным и дезавуированным. Что же теперь-то (если забыть о двух "якобы")? А теперь все иное.

Разным был и бэкграунд, не только культурный, но и социальный. Мы все жили в той или иной степени в нищете, и напугать усилением этой нищеты было проблематично. Те, кто испугались, давно занимали очередь в Союз писателей и стояли в ней почти безропотно. Попивая водочку иль думая о ней.

Сейчас позади годы вполне себе обеспеченной и комфортной жизни, подаренной нефтяным бумом, но воспринятой как вознаграждение за стойкость, образование и правильный выбор. И вот теперь этот уровень не просто понижается, а грозит превратиться в нечто несущественное и - повторим - опасное для близких наблюдателя и для него самого.

А раз так, раз перед нами симфония социального оскудения и политической безнадежности, то все те, кто и так давно тяготел - не к русскому миру, хотя подчас и к нему - но к легальной профессиональной деятельности, что ли, начинают вертеть шеей. Потому что если честно, то у всех на весах именно это: профессиональная (легальная в путинском социальном пространстве) карьера (петитом: и ее бенефиты) и даже не политизация (отнюдь, сказала графиня), а профессиональная и социальная деградация. Типа лишат профессии и денег.

Поэтому число отступников от доктрины неприятия всех проявлений путинского режима (по принципу: преступник и пол моет как преступник) будет расти за счет тех, кто будет пытаться жить - это такая формула конформизма - не в черно-белом, а в реальном мире со всеми оттенками серого. Иначе говоря, выводя некоторые стороны режима за границы маркировки как преступной: детей учить-то надо, стариков лечить-то надо, семью кормить-то надо? Детей, женщин и героев.

Хотя возможны более прихотливые варианты. Типа: я всегда не был уверен, что такая вот непримиримость по отношению не столько к политикам, сколько к "людям, попавшим в политические обстоятельства" (русские в Крыму и на Донбассе), говорит о категоричности, чуть ли ни большевистской. Или: а вот и на вашем Западе точно такие же споры, и никто не воет о нерукопожатности.

Сама риторика объяснений, почему сил терпеть не хватило, может быть интересна, но не представляется принципиальной. Дабы выбрать профессиональный рост и неголод для семьи, не обязательно выбирать слова, слова всегда - оправдания, в разной степени убедительные. Выбор же типологически понятен: вместо верности стороне, на которой былая (но почти бесполезная сегодня) дружба и авторитет (опять же в прошлой жизни, которая дышит на ладан), выбирается всего один шаг в сторону. Нужен только один шаг, и наступает свобода. От среды.

Кто вспоминает подписантов первого письма 84, а потом 500 в поддержку оккупации Крыма? Только если ты посчитал, что получил от власти индульгенцию и теперь можешь все. Не можешь. Как, впрочем, (об этом мы уже сказали) и в случае самой что ни есть бронебойной репутации либерала в огонь, воду и трубы. В нервные эпохи у репутации нет прошлого: она должна подтверждаться ежесекундно заново и разрушается при малейшем отходе в сторону.

Несколько слов об игроках и болельщиках. То есть о тех, кто участвует в расширении резонанса поведенческого скандала. О тех, кто осуждает вышедшего за флажки приличия с моральных или политических позиций. Как раз моральные соображения и политические убеждения здесь не важны: не потому, что их не существует, а потому, что они по большей части есть следствие той или иной социальной позиции.

Понятно, что любые скандалы действуют на нервы и редко когда выглядят красиво. Тем более что в осуждении социально-политического выбора резидента России, скажем так, принимают участие, порой яростное и бескомпромиссное, нерезиденты, проще говоря, эмигранты. То есть те, кто в сегодняшней России уже ничем не рискует и участвует в дискуссиях отчасти для решения собственных психологических проблем. Вроде подтверждения своего выбора: в России жить нельзя, и я правильно поступил, свалив из нее тушкой или чучелом еще в 91-м.

Понятно, что именно с этической точки зрения этот максимализм часто проблематичен, но мы не о нравственности, а о социальной дифференциации. И здесь можно предположить, что многие голоса из хора, что мы слышим, как сразу переходящие на фальцет или, напротив, сохраняющие академическое спокойствие, играют на одну команду и, в общем, на схожую цель. Повысить барьеры для допустимого либерального (интеллигентского) поведения и цену выхода за них.

В принципе, это нормальная социальная практика в ситуации, когда социум, жестко регулируемый властями, деградирует и истощает силы для сопротивления в самых отдаленных от принятия резонансных решений группах.

Если все станет легко и все позволено, проиграет прежде всего российское социальное пространство. Кстати, похожую, как ни странно, дилемму (хотя странно это было еще три месяца назад) решают и критики политики Трампа в Америке. Пытаются выстроить колючую проволоку вокруг вменяемости. Неимперскости, в нашем случае.

Ну о чем с тобою говорить
 

http://www1.kasparov.org/material.php?id=58B4535CE81FC
27-02-2017 (19:36)
Просто не кроши на меня батон, понял?

! Орфография и стилистика автора сохранены

Доня, и что ты меня не слышишь, а? Прислать слуховой аппарат и пару наших, чтоб носили колонки? Я послал тебе своих евреев в помощь, и тебе все мало? Отдал за здорово живёшь Мишу Флинна живодерам из си-эн-эн и це-эр-ру? И что вы, Доня, на это скажете? Я оторвал вам от души своих лучших кремлёвских мальчиков, я им орден Дружбы на цыпочках вручал и налом за посидеть рядом платил. Короче, полный шухер-мухер устроил и после всего этого: засунь Крим, куда взял? Это, Доня, у вас называется честная мужская дружба по переписке за три копейки?

Только не надо мне, Вова, ля-ля за мир во всем мире, ладно? Я тоже умею считать на деревянных счётах и в чёрных нарукавниках чужие деньги, хорошо? Кто кому за что платил, спросите у Шурика Бороды, да? И ваши двести километров плёнки, как я е** полковников фэ-эс-бэ в кителе, можете оставить себе, смотрите на здоровье перед каждым заседанием вашей Думы и учитесь, как это делают горячие парни на стоянке синагоги в Техасе. Кстати, евреев можете забирать обратно, вместе с пенсией, у меня такая мишпуха переходит мексиканскую границу каждую неделю туда и обратно трижды. И не надо меня пугать Кримом, я вам не дорогой Никита Сергеич, а меня на ваш Крим две Аляски с перламутровыми пуговицами впридачу. И не надо, Вова, шума. Я это сам учился и из первых рук, чтоб вы знали.

Какой шум, Доня, я вам про зелёных человечков ничего пока не говорил, только не надо песен! Мне не нужны ваши две Аляски, как рыбе зонтик, вы меня понимаете? Я просто скажу, спасибо, Доня, у меня нет никаких претензий, ты все сделал хорошо, гуляй, как вольный ветер. Ты своё отработал, мы теперь в расчете, как говорят инцидент исперчен. Я это просто скажу, так, между прочим, типа Рите на раша-тудей, и так улыбнусь доброй мертвой акулой, как я умею. И всё, Доня, всё, ты будишь долго мыть ж**у и мазать ее вазелином, будешь доказывать, что ты не верблюд, до второго пришествия Обамы, но даже он тебе не поверит, Доня! Так что сиди ровно, я тебе с Чуркиным показал как бывает, или мне тебе в послы Лугового с Ковтуном послать? Так что будь спок, как только мне понадобится типа поесть-попить, сам в зубах принесешь, ты у меня теперь откликаться будешь на кликуху Максимка, Доня! Но не плачь, я это так, на всякий пожарный, Доня, президентствуй, паря, никто тебе не мешает, просто не кроши на меня батон, понял? Можешь даже сухарь погрызть, это для памяти полезно, да и вообще.

Те, кто раньше с нею был
 

http://www1.kasparov.org/material.php?id=58BAF20920DC6

04-03-2017 (20:06)
Первый, кто завопит "не надо охоты на ведьм!", и будет засланный для спасения режима казачок

! Орфография и стилистика автора сохранены

Чем дальше в лес, тем отчётливее будут проявляться позиции тех, кто прикидывается дровами. Две тысячи семьсот двадцать второй политический каминг-аут. Пресс-секретарь премьер-министра, некогда журналистка знаковой для России газеты, в ответ на упреки ее шефу в коррупции отвечает - это предвыборная пропаганда. Хотя через предложение предвыборность щеголяет уже в шапке "какая-то". И через запятую про "осуждённого". Волнуется, наверное.

Или журналист не менее знаменитой передачи "Взгляд" Александр Любимов говорит, что Владимир Соловьев - такой искренний, что дальше уже некуда; а российские шоу - лучше американских и европейских. А делались ли они по чужим лекалам или домотканые - неважно, они тоже покупают у нас передачи. Наверное, шоу того же Соловьева "А ну-ка, девушки" на слова Лебедева-Кумача.

Хотя нетрудно заметить, что системные либералы предпочитают не светиться без нужды в пачкающих репутациях интервью, понятно, что они все немножечко шьют: то есть шьют себе дело и понимают это. И все, конечно, в доле. То есть делят общаг и помнят об этом прекрасно.

В "Крестном отце" есть эпизод, когда дон Корлеоне предупреждает сына, что предателем окажется тот из самого ближнего круга, кто первый предложит договориться с врагами.

Я это к тому, что, когда Путина для спасения общего дела сменит умозрительный Медведев-Кудрин-Шувалов, то есть либеральный двойник, тот первый, кто завопит: только не надо устраивать охоту на ведьм, и будет засланный для спасении режима казачок. Только засланный ли: ведь отнюдь не меньшинство росинтеллигенции он представляет.

То же самое было в начале перестройки, когда советские либералы начали петь о необходимости отказаться от охоты на советских ведьм, мол, главное - не свалиться в пропасть братоубийственной гражданской войны (сегодня для этого есть свой синоним: откажемся от ”языка ненависти"). И далеко не сразу стало понятно, что они тоже в доле. Это доля не всегда и не только материальная, она и символическая: они и не ушли с подмостков общественной жизни, они, как Ленин, более полвека с нами, и уйдут на дно вместе с ватерлинией корабля.

Но дело не в том, чтобы прославлять сумерки свободы, гражданскую войну, месть, ненависть и ее язык, полагая эту пилюлю панацеей от всех российских бед. Я не знаю, что является панацеей, да и есть ли лекарство, способное спасти жизнь наподобие заводной карусели с бубенцами.

Но я знаю другое: цемент для путинского фундамента готовили не интеллектуально невинные Сечины и Патрушевы, а те самые системные либералы, которые сейчас и завтра, и всегда будут отбеливать в щелоке своего авторитета режим (и значит, себя) до последнего козыря в длинном рукаве. И дело опять же не в том, что они в доле, что нашли себя наутро в воровской малине в одной постели с накрашенной (и ненакрашенная страшная) Яровой, а в том, что и сотворили этот режим.

Они сразу, ещё при Ельцине, пошли в услужение олигархам, которые создавали карманные СМИ, впоследствии приватизированные Путиным. Они тихо сочиняли карманную жизнь для карманников в натуре. Именно они - другим это было не под силу - создавали язык перехода от номенклатурного социализма к номенклатурному капитализму. Они боролись с видимостью коммунистической угрозы, они раздвигали китайские ширмы над процессами приватизации и вовремя закрывали спиной руки наперсточника от лоха-общества.

Они и есть - фундамент режима: не троечники-чекисты с кургузым горизонтом, не бывшие красные директора в фетровой шляпе, не комсомольцы с галстуком-селедкой и туфлями-лодочками, то есть перестроившаяся советская номенклатура в кагэбэшном и прочем изводе. Нет, это - выгодоприобретатели. А придумывали и продвигали идеологию обмана и обвеса - либералы с неплохим образованием и живыми интеллектуальными способностями.

Читатель ждёт здесь рифмы "розы" (мол, ум-то был, вот совести не хватило согреться в крещенские морозы), но я обожду. Совесть - вещь психологически противоречивая, нравственность - понятие историческое, моральное осуждение пусть формулируют другие.

Я же о том, что они обязательно опять завопят: только не надо охоты на ведьм; только бы не было войны; не разрушайте и так невеликое уважение к частной собственности - основе основ того, чего нет. Вот, скажут, посмотрите: такой-то пытался и даже проводил вполголоса реформы, такой-то, говоря о необходимости не скатываться в сплошное отрицалово, способствовал освобождению пятого и десятого. Да и только представьте себе, что бы было, кабы простодушным и кровожадным силовикам не противостояли - да, слабосильные, но либералы.

Можно, кстати, легко сравнить: язык троечников-чекистов мы услышали после разгрома Болотной - все эти написанные обухом топора законы Димы Яковлева, Мизулиной, Яровой, язык Федорова и Милонова - горн нового времени. Они вышли на сцену, хамя от стеснительности, когда власть перестала миндальничать, притворяться и отказалась от либерального дискурса.

Но законы подлецов стали возможными, когда дело было уже сделано, когда либералы сбондили Елену по волнам, когда условный Путин получил Россию, которая пришла к нему нагая как свобода, то есть беззащитная, голодная и готовая на все. Когда Путин был уже оправдан и всероссийски обэкранен. Когда сказали о "либеральной империи" в Чечне, когда спели свои "Старые песни о главном", когда не защитили Грузию, когда позволили противопоставить себя мигрантам и грызунам; хотя и тогда было уже поздно.

Поздно, в принципе, было всегда. Не всегда это было очевидно. И когда это не было ещё очевидно, именно те, кого неправильно называют системными либералами (но бог с ним, не охота спорить по поводу терминов), именно они и сплавили этот айсберг надежд под ноги номенклатурному Титанику лихоимцев и пройдох, но и сами стали пройдохами и сбытчиками краденного. Да, нет: не сбытчикам - они-то все и украли. Просто удержать все в своих руках было проблематично, вот они и взяли пару пареньков в трениках, чтобы поддержали покудова. Но они-то и есть воры и кровопийцы: вот это и хотелось бы не забыть. Только как?

Евтушенко как батька
 

http://www1.kasparov.org/material.php?id=58E11DEE7ACD3
02-04-2017 (18:57)

И сорок, тридцать или пятьдесят лет назад Евтушенко был витриной развитого социализма

! Орфография и стилистика автора сохранены

Сорок лет назад весенним погожим деньком я увидел Евтушенко. Подрабатывал я тогда экскурсоводом в Домике Петра I, что на Петроградке. Посетителей не было, я ждал назначенную экскурсию, мы сидели с девушкой-контролёром вдвоём на скамейке, я с книжкой, она типа с вышиванием.

Евтушенко вошёл с другом, купил в кассе билеты и шумно, как роллинг стоунс, повалил к нам. Был он относительно молодым человеком, в кепке, с хорошим фотоаппаратом, висевшим на хипповой перевязи Портоса. Эпатировать было некого, со мной он шутить не стал и взялся за девушку-контролёра. "Витя, дай тетеньке бумажки из кассы, а то она нас с тобой не пустит! И дай тетеньке конфетку, как бы на чай". Его приятель (я его, как и Евтушенко, многократно видел потом на писательских тусовках в перестройку) действительно протянул девушке (она была, по крайней мере, вдвое моложе поэта) билеты, а потом барбариску со стершимся фантиком. Я смотрел прямо на него, ожидая, когда я получу основания, чтобы вступиться за даму и врезать ему в харю, но Евтух повода не дал.

Думаю, девушка понимала, что над ней издеваются, троллят, говоря сегодняшним языком. Вообще-то ничего страшного, я его просто не любил (мои проблемы), но девушка конфетку взяла и даже прошептала со стеснительным жеманством: "Спасибо". Пасовать перед знаменитостью - не порок, привычка. От стеснительности мы либо рабы, либо хамы. Я вернулся к своей книжке.

Известные слова Бродского об Евтушенко и колхозах имеют два, как мне кажется, мотива. Бродский был эгоцентричен, и у него имелись факты, что Евтушенко стучал на него в КГБ, был одним из виновников его высылки (Бродский резко обошёл его на повороте западной известности, что не прощается) и вообще был либеральным лицом совка. Такая постоянно действующая выставка человеческого образа советского режима.

Но не менее важным было отношение к Евтушенко в андеграунде. Бродский, конечно, был не командный игрок, ему претили любые групповые ценности, он любил только тех, кто его любил, прославлял и преклонялся. Но отвращение к Евтушенко было настолько всеобщим и неоспоримым, что не могло не повлиять и на Бродского.

За что не любили Евтушенко? О поэтике я не говорю: намеренная ориентация на архивный, выветрившийся, традиционный язык, как последствие уничтожения любых воспоминаний о русском авангарде и Серебряном веке.

Хотя к его приятелю Вознесенскому, демонстрировавшему псевдомодернизм и неофутуризм, отношение было не теплее. Что не означало, что в рамках приветствуемого властями традиционализма Евтушенко или бесконечно искусственного и неопасного неофутуризма Вознесенского их адепты не демонстрировали прогрессивных мыслей или оригинальных способов выражения. Или смелости неприкасаемой витрины. Или свободомыслия на экспорт. Демонстрировали.

Но ведь это мы сейчас слезящимися от сочувствия глазами смотрим на только что ушедшего от нас пожилого поэта-эмигранта (любить умеют только мертвых) и видим борца за поэзию и русское слово ("Танки идут по Праге"). Хотя буквально полгода назад он успел отметиться в позорном собрании Русского ПЕН-центра, поддержав писателей-патриотов против писателей-либералов (не хочется говорить подробнее и точнее, не в этом суть). А про Крымнаш и не говорю, как про антиукраинскую риторику с восторженным пафосом ("Медсестра из Макеевки").

Нет, и сорок, тридцать или пятьдесят лет назад Евтушенко был витриной развитого социализма. Более всего его поэтическая/политическая стратегия напоминает то, что творит на наших глазах батька Лукашенко. Как тот умело, виртуозно лавировал и лавирует между Путиным и Европой, так и Евтушенко с не меньшей виртуозностью лавировал, но не вылавировал между клавиатурой либерала (пафосного демократа, рубахи-парня от сохи и серпа с молотом) и клавой патриота-коммуниста, мечтающего максимально очистить дело Ленина от волюнтаристских наслоений.

Но как только ощущал, что дело пахнет керосином, что ему, поэту из валютной "Березки", грозит опала, разражался ура-патриотическими виршами, которые с наслаждением помещала на первых страницах центральная печать (хотят ли русские войны, спросите вы у Путина).

Но дело, конечно, не в двоемыслии, не в двурушничестве. В русской культуре есть тип талантливого писателя, способного кадить и нашим, и вашим с равным азартом. Это В.В. Розанов. Тот тоже: то за либералов, то за мракобесов и черносотенцев. То о евреях с тайным придыханием, то вместе с Флоренским распространяет фейки о крови христианских младенцев в ритуалах приверженцев Ветхого завета.

Но Розанов даже в подлости был оригинален и неповторим. Опавшие листья.

Посмотрите на Евтушенко теми глазами, которыми смотрели мы, читатели Лены Шварц, Кривулина, Пригова, Рубинштейна, Стратановского. Евтушенко использовал язык, который можно было пародировать, презирать, третировать как советский штамп. Но и любить его никто не запрещал, как любят многие наивное кино детства. Тем более, что - повторю - в рамках выбранного языкового канона он демонстрировал и пластику, и тонкость, и смекалку хитрого советского человека.

Так устроена жизнь, что двери в культуру разные. И мало кто заходит с центрального входа с мраморными атлантами по бокам (да и где он?). Благодаря государственному усилителю, Евтушенко и был четверть века Главпоэт (как сказал бы Стратановский), его было так много, что и через эту дверь вошло огромное число людей, которые до сих пор не знают о советском авангарде. А если знают, то разносят по времени.+

Но как бы ни брала за душу ностальгия и страсть к ереси простоты, но это был Шишков, а Вознесенский - Хвостов для солнца русской поэзии. Хвостовым и Шишковым они и остались. В отличие от женщины, которую они любили и которая сумрачно сетовала: к предательству таинственная страсть, друзья мои, туманит ваши очи.

ОК
 

http://www1.kasparov.org/material.php?id=58EA5C9F528D4
09-04-2017 (19:19)
http://www1.kasparov.org/content/mat...A5E1299DA8.jpg
О языке жестов по-русски и по-американски
! Орфография и стилистика автора сохранены

Хотя собирался я написать об одном жесте Трампа, начну со сравнения языка жестов по-русски и по-американски. Они различаются куда больше, чем можно себе представить. И куда отчётливее говорят о том, что мы, возможно, не хотели бы признавать.

Возьмём способ здороваться и лёгкий поклон головой в качестве дополнения к приветствию по-русски. Потому что американцы (без азиатских или славянских корней) не кланяются. То есть если чуть склоняют голову при приветствии, ищите то, что в скобках. В то время как у нас здороваться и кланяться - почти синонимы. Кланяйтесь (передайте поклон) Константину Сергеичу от меня и Зины.

Не кланяются американцы. То есть раньше, возможно, кланялись или "снимали шляпу", но теперь ни первого, ни второго. Предположение, почему - воспоследствует ниже.

Раз пошли по разряду приветствий, припомните, как это выглядит у нас. Скажем, вы идёте по двору, а с противоположного конца, из-за угла выруливает ваш сосед Гробман или знакомый сантехник, и вы, подняв высоко руку над головой, щедро машете ему. Такой почти римский жест. Преувеличенная радость.

Американцы тоже, приветствуя друг друга на расстоянии, используют жесты. Но совсем не такие размашистые как русские. Рука чуть-чуть лениво поднимается к плечу (медленнее и не так экспрессивно), и ладонь изображает китайского болванчика: влево-вправо. Короткий и лаконичный жест.

Куда реже американцы пожимают друг другу руки при встрече, хотя врач, юрист или рекламный агент с большей вероятностью поручкается с вами, дабы умножить доверие к себе, но точно не так, как в России, чтобы крепко сжать чужую ладонь в суровом, мужском и обязательном объятии. Жест один, смысл другой. Про поцелуй дамской ручки я не говорю, это все знают. Не затем феминистки рассохлые топтали башмаки.

Теперь о жестах за рулем. Здесь жестов немного, но они тоже характерны. Предположим, вы пропускаете пешехода или даёте проехать другому водителю: ему надо вписаться в поток из переулка. В России, если вы не просто сумрачно смотрите на наглого пешехода, а демонстрируете вежливость и воспитанность, вы делаете такой широкий жест рукой, типа шляпой подметаете пол. То есть тыльной стороной ладони как бы плавно ведёте ручкой: прошу, моя прекрасная леди. Только после вас, господин Немо.

Не так поступают американцы. Они, не отрывая руки от руля, как бы совсем чуть-чуть отмахиваются от пешехода или водителя. Больше всего этот жест похож на русский жест: да ладно вам, не стоит благодарности, о чем речь. И пешеход в ответ не поклонится, не поднимет высоко руку в радостном приветствии (спасибо, что живой, что не раздавил меня, гадина на колёсах), а тоже кивнёт ладонью около плеча: опять, мол, не стоит благодарить.

А как же водитель, которого вы пропускаете? Он тоже благодарит, но коротко поднимая ладонь, скорее, только пальцы, над рулём. То есть прыгают пальцы вверх, и все. Кстати, так же ведёт себя водитель, если просит, чтобы вы его пропустили при повороте. Он тоже коротко поднимает ладонь над рулём, и уже едет, уверенный, что вы его, конечно, пропустите.

Теперь давайте попробуем объяснить причину таких важных (а они мне кажутся таковыми) расхождений в языке жестов. Нетрудно обратить внимание на то, что американские жесты короче и лаконичнее, русские намного размашистее и эмоциональнее. Если вспомнить то, с чего мы начали, с отсутствия поклона головой у американцев и, напротив, распространенности этого ритуала у русских, то можно предположить, что здесь отголоски разных культур. Не в смысле русской (православной) и американской (протестантской), а типа феодальной в России и буржуазной в Америке.

Поклоны - это отголоски именно феодальной (не аристократической, как, возможно, кому-то хотелось бы) культуры. Которой вроде бы нет, а она есть, в языке жестов. И это без всякого Путина присутствует почти у всех. От первого парня на деревни до рафинированного профессора "Вышки".

Плюс, как говаривал один писатель, преувеличенная вежливость простолюдинов. И здесь мы все из этой тарелки. Все мы потомки советских людей, даже те, у кого предки и до революции были с двумя университетами в анамнезе или с дворцами (предположим редкое) по Английской набережной. Советская власть почти всех сделала простолюдинами, и отсюда отчасти эта размашистость и эмоциональность при жестикулировании. С естественной коррекцией темперамента и групповой культуры.

Американцы же - потомки квакеров и буржуа, помнящих на уровне жестов об антифеодальной революции, и лапидарность в жестикуляции от скромности, постности и завоёванном много веков назад достоинстве предков.

В конце об обещанном жесте Трампа. Он часто перед телекамерой или на трибуне, выступая перед толпой метущихся метафор, частенько соединяет на обеих руках большой и указательный палец в такое колечко? Наиболее употребительное истолкование жеста - схематичное "ОК". Трамп действительно любит - от скудности языковых средств - высокопарные и превосходные степени. Гуляет между полюсами. Это, кстати говоря, одна из дополнительных причин нелюбви к нему людей образованных и сдержанных. Быть высокопарным краснобаем - неприлично, не это поднимает ввысь.

Но есть и дополнительная коннотация жеста, используемого Трампом. Соединить большой и указательный, по крайней мере, в рамках ряда средиземноморских культур, это - послать собеседника в очко. Причём, как говорят у нас, в извращённой форме. То есть сказать ему, что он - как это - гей, и место ему чернорабочим в шоколадном цеху. Это очень оскорбительный жест. Трамп, использовавший его очень часто в предвыборном ажиотаже и потом, пока истерия самолюбования не пошла на убыль, последнее время старается сдерживаться. И не так часто вертит пальцами ОК своим оппонентам. Может, объяснили, что к чему?

Шелковый вы наш
 

http://www1.kasparov.org/material.php?id=58F490B81DF53
17-04-2017 (17:01)
Раз государство слабо, то власть будет жестокой как мороз-воевода

! Орфография и стилистика автора сохранены

Зачем коллективный Путин-Фридман-Кириенко опять взялся за старое? Типа за репрессии. А потому как терять нечего. Наивный и прекраснодушный скажет: не злите, дураки соленые, людей. Ну зачем нарываться и раскручивать второй раунд за кривой погон, эмаль на зубе и пожатие потной ручки? Ненависть-то растёт как грибы после дождика в четверг.

Но и пусть растёт. Если потерять власть, то ни жизнь, ни денег не сохранить. Не понадобятся больше. Все в одном пакете. Солнцеликий писал: самовластительный козлотур, тебя и Сечина я с детства ненавижу, твою погибель, смерть детей с жестокой радостию вижу. И действительно увидел, в смысле предугадал: уже после первой февральской революции и министры, и чиновники, и прежде всего жандармы и их семьи примерили кровавый венец. Про гражданскую и прочее не говорю. Россия не стесняется повторять пройденное. Повторяет и повторять до второго пришествия будет.

Если встретишь день "х" в России, то на вилах. А если думаешь, что украденное сохранят домочадцы, то это вряд ли. Отнимут, ещё раз догонят и вернут на покрытие судебных издержек.

Поэтому единственный правильный ход - пугать до смерти. Пугать, пугать и ещё раз пугать по-ленински. То есть использовать любой повод для того, чтобы гнобить всех, кто только думает о широком протесте. Гнобить днём и ночью, и в снег, и в ветер, и синих звёзд полет во время первых.

Понятно, что есть другой приём: переводить стрелки. В смысле стрелки ненависти. То есть чтобы тебя не так ненавидели, заставляешь ненавидеть украинцев, чеченцев и англичан с пиндосами. И это работает. В принципе это - типа морковки перед носом осла. За морковкой можно и на край света пойти. Но ужас в том, что любая морковка рано или поздно кончается. Как и страх, побеждающий ненависть, и ненависть к врагу вместо к себе любимому.

Это не к тому, что Путин с Сечиным уже прямо сейчас должны начать трястись от липкого страха. У них нет причин ничего не бояться, а если они боятся, то это просто паранойя. Я-то как раз полагаю, что они нас с вами переживут. Конечно, государство вроде как слабеет на глазах и примет этой слабости много.

Но это означает только одно, что пугать народец надо сильнее и страшнее. Ведь мы многое истолковываем себе в пользу: типа "в глаза мне смотри, понял-слышал, бей в глаз - не порти шкурку". Нам, кажется, что все, приплыли, это уже провал, подумал Штирлиц. А ничего подобного. Это они нас так пугают: типа, если дипы с корочками по фене ботают, значит, всем на палубе трястись от страха - у боцмана крыша вместе с бескозыркой поехала.

И когда Медведев предлагает держаться, и когда Лавров просит ему лекции по сопромату не читать, и когда Путин грозит мочить шашлыки в сортире - это просто напоминание, что государство слабо, а раз оно слабо, то власть будет жестокой как мороз-воевода. У неё просто нет другого выхода, она была и будет все более и более жестокой, как жестоки и беспощадны сизокрылые голубки. Что, однако, не означает, что эта власть дышит на ладан. Конечно, поскользнуться на банановой кожуре может каждый, даже Путин ненаглядный. Но что поскользнется именно он - шансов не больше, чем у Фани Каплан попасть в Ильича не целясь. И как бы мы не желали ему счастья в личной жизни и здоровья, как у Березовского, он лично утопит Муму в пруду у Володина, но сам топиться не станет, хотя режь его по-живому.

Путин знает богоносца как облупленного, тот больше всего любит, когда его пугают, потому что тогда с него спроса меньше. С него и так спрос, как с утопленника, но если его ещё пугать до смерти, то он просто шелковый становится, как путь из варяг в греки через Корсунь.

Так что русский народ пугать-не перепугать: и ему лучше, и Путину здоровее.

Три пальмы, три карты
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5904D6012861E
http://www.kasparov.ru/content/mater...5741ABDEE6.jpg
30-04-2017 (08:22)
Казалось бы, при чем здесь русский дух?

! Орфография и стилистика автора сохранены

Пальма - антипод русского дерева. То есть символ того, что в России так редко, что его как бы и нет. По меньшей мере, такого тепла, что это уже не тепло, а жара. Причём не эпизодическая, а перманентная, как революция у Троцкого. Не знаю, по этой ли причине или по другой, но меня обилие пальм приводит в умиротворение. И хотя звучит это смешно, но мне кажется, что я под пальмовой сенью - дома, как собака в тени.Правда, ни в моем детстве, ни там, где я родился, где, может быть, родились вы или блистали, мой читатель, никаких пальм не было и в помине. Тополя, от пуха которых летом не продохнуть, пожухлая трава, пыльные кусты, белая береза под моим окном и прочие суровые красоты дикого севера. Вместе с клюквой, брусникой и морошкой. А пальма - эдакая инверсия настоящего, очерк рая, его образ и ближайшее приближение.

То есть то, чего в реальности нет, но очень хочется. А чего хочется-то? Ну, кроме тепла и моря по колено? Если не ходить далеко, то как бы Европы. Европы как символа отмены Путина и вечной общественной мерзлоты. То бишь достоинства без выкручивания рук, уважения к гордому статусу гражданина мира, да и самой республики в придачу.

Там, откуда все вышло, в Греции и Италии - пальмы, что ёлки-палки, лес густой в Туле. На каждом шагу. Там же, где текут молоко и мёд, в том числе под языком твоим. Или под небом Африки моей. Да и вообще в Гаграх. Может, поэтому пальма и ее ветви - это симбиоз гуманизма, миротворчества, прав человека. То есть - не смешите мои искандеры - миф о Западе.

Этот миф приходит к нам в начальной школе вместе со стихотворением "Три пальмы". Понятно, что горестную историю, как триаду гордых пальм срубил под самый корешок караван кареглазых лесорубов из знойной пустыни, чаще интерпретируют как общечеловеческую притчу о наказании мохнатого Иова за ропот и гордыню. Но что если есть взглянуть на эту историю как на традиционное столкновение русской духовности и западной проказы?

Казалось бы, при чем здесь русский дух, которым в стихотворении и не пахнет? Если и говорить о чем-то в стиле Хантингтона, так это о первых раскатах битвы исламского фундаментализма с топорищем в руках и христианства загнивающего мира крестоносцев. Почему загнивающего? Потому что родник, если помните, пробивался под корнями пальм из почвы бесплодной. Со одной стороны, родник как бы животворящий (как святые камни Европы) и холодный, как мерзавчик из морозильника. С другой, почва-то знакомо бесплодная. Помните эти бесплодные попытки поставить нас на колени? У них все бесплодное по сравнению с нашим жирным черноземом.

Потом лермонтовские пальмы - это такая реинкарнация троицы. Да и пустыня во первых строках письма недвусмысленно названа аравийской. Так что фундаменталисты, так сказать, на низком старте.

Но есть то, что ещё в детстве с пьяной березкой в обнимку вызывает недоумение. Это до какого градуса надо взять на грудь, чтобы рубить пальмы в оазисе, а потом топить ими костёр. Мало того, что это такой костёр на снегу. То есть пожар в пустыне. То есть не горит это без канистры бензина, а если горит - то только душа от недопития. Зачем гадить там, где живёшь? Не верю, сказал бы Константин Сергеевич задушевному другу Коле Останбакену-Данченко

Но от того, что пожар в крови - господи, благослови, - неправдоподобен, ещё не значит, что это опять богоносцы наши набедокурили. У вас, злостных либералов, всегда русский в любой драке заводила.

Но есть два соображения. Первое: какое дело бытописателю страны рабов, страны господ до аравийской Гекубы? Нет ли здесь известного самобичевания? И второе: есть ли хоть какие-то симптомы русских следов на пылающих камнях?

Есть, как ни странно. Ключом является другое стихотворение героя нашего времени "Спор". В нем опять стучат, как эхо из трёх пальм, топоры дровосека, опять горит земля под ногами Иерусалима, но жгут ее не безумные наездники верблюдов из караван-сарая, а русские солдаты с уральской пропиской под руководством седого генерала с опытом покорения немирных туземцев.

Да и вообще любой одинокой русской сосне в белом венчике из роз всегда снится прекрасная пальма в пустыне далекой. От холода, конечно. Других доказательств, кроме спекулятивных, у меня, безусловно, нет. Но не представить себе Печорина, озабоченного не проблемой сжигания пальм как-то зимним вечерком, а столкновением мечты и реальности, тоже трудно. Пальмы в таком случае - европейские ценности в натуральном соку. Русская душа тянется к ним, как рука к поллитре зеленого змия. Но выпив с другом пополам на троих, начинает бить бутылки о голову и крушить об пол благородный хрусталь.

То есть пальмы, - конечно, мечта, но что с ней делать, как не распилить на дрова и не сжечь ее дотла, чтобы трубы не горели. Дёшево, но сердито.

Приемный отец
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=59848BF4B2D72
http://www.kasparov.ru/content/mater...48CBFCC7F9.jpg
04-08-2017 (18:11)

Чем же знамениты "Фонд эффективной политики" и его создатель?

! Орфография и стилистика автора сохранены

Вначале меня заинтересовал вопрос: если сегодня ФСБ пытается взять весь русский Интернет под свою державную руку, то можно ли представить, что возникновение и становление Интернета в России происходило без чекистского участия?

Резонны возражения: во второй половине 90-х чекисты были как никогда слабы — и финансово, и организационно. Так что предположение: прошляпили, не оценили опасность, пустили на самотек, а когда спохватились, то было уже поздно, не лишено, казалось бы, оснований. Фильтровать все затруднительно, особенно если ты бедный, и тебя никто не любит, как ФСБ в 90-х.

Но давайте вспомним, кто заправлял общественными и политическими процессами во второй половине ельцинского правления, когда Интернет на одной седьмой стал быстро развиваться, а демократическая Россия начала готовиться к вставанию с колен и к новому президенту-вождю-мессии?

Да, многим в эти годы заправляли появлявшиеся, как грибы, общественные организации: подчас — однодневки, подчас — темные конторы, ни финансирование, ни организационная структура которых неизвестна. Кто давал им средства на широкомасштабные вложения, в том числе, в растущую зону отечественного Интернета, неизвестно широкой публике до сих пор.

Поэтому поговорим об одной, и, возможно, самой известной — "Фонде эффективной политики" Глеба Павловского. Ведь именно этот фонд, непонятно на чьи деньги, в течение короткого времени сформировал важные интернет-проекты и их статус в обществе.

Проектов ФЭП была так много, что упомянем самые известные: ежедневный, сетевой "Русский журнал" (www.russ.ru), на базе которого через пару лет было создано сетевое обозрение "Религия в России". В 1998 — одна из первых ежедневных интернет-газет (www.gazeta.ru), затем www.lenta.ru, в этом же году "Вести" (www.vesty.ru), проект "СМИ.RU: Информация и дезинформация" (www.smi.ru). Одновременно интернет-сайты "Московская альтернатива" и "Неофициальная Москва", сетевой проект "Интернет-парламент" (www.elections.ru), к созданию которого имел непосредственное отношение Сергей Кириенко.

Пару слов и о том, что напрямую, казалось бы, не имело отношения к интернет-проектам, но именно ФЭП в рамках кампаний по выборам депутатов Госдумы в декабре 1999 и первых выборах Путина в марте 2000 осуществил проект по публикации в Интернете результатов exit polls. Хотя эти результаты не всегда соответствовали действительности, именно в цифрах ФЭП "Единство" впервые завоевала победу, о которой структуры Павловского и заявили обществу, опережая на интернет-ступеньку сам офлайн.

При этом создание полезных для власти (предполагалось — для общества) интернет-ресурсов продолжалось. В 2000 — экспертный сайт VVP.ru, где было инициировано обсуждение "экспертным сообществом" проблем и задач для Путина. Весной 2001 ФЭП создал сайт журнала "Фас" для Михаила Леонтьева, в ноябре 2001 — интернет-сайт "Гражданского форума".

Картина далеко неполная, мы берем только вершки, но даже без корешков — впечатляющая активность для непонятно, как и откуда финансируемой общественной организации, способной привлечь к работе наиболее востребованный персонал и обеспечить функционирование столь сложных проектов на разных этапах, в основном, казавшихся успешными.

Не будем задаваться риторическими вопросами: откуда у ФЭП столько денег, полномочий и разнообразных ресурсов, властных и организационных?

Напомним, однако, ФЭП со своей интернет-империей пришел на вполне подготовленную почву. Фонд ненавидимого в патриотической России Сороса (или институт "Открытое общество", ранее "Культурная альтернатива") заложил основу существования университетского Интернета на сотни миллионов долларов. Потратив деньги как раз на то, что в это время стоило дороже: компьютеры, наземные каналы связи, финансовую поддержку университетских сетевых центров. И вот только тогда, когда материальный фундамент был если не создан, то заложен, появляется ФЭП и начинает заполнять новое информационное пространство содержанием по своему выбору.

Чем же был знаменит к этому времени ФЭП, что оказался у скрипучего интернет-руля, и на кого он работал? Вопрос не праздный.

Глава ФЭП обратил на себя внимание, когда в 1994 стал автором-организатором первой конспирологической "Версии №1" по выявлению заговора против Ельцина. Первая репетиция предупреждения-доноса, впоследствии канонизированная Белковским, на самом деле, близким Глебу Павловскому человеком.

Павловский в своей версии предупреждает президента (формально — общество), заинтересованные лица и организации, что ряд высокопоставленных чиновников готовят заговор против слабого здоровьем (на ниве алкоголизма) царя Бориса.

Может, действительно, заботится? Есть сомнения. Павловский был среди критиков "расстрела Белого дома Ельциным" в 1993. А версия о заговоре появляется сразу после объявления амнистии заговорщикам в 1994. Версия Павловского отчасти пиарила потенциальных заговорщиков, но еще больше дискредитировала самого президента слухами о его плохом здоровье и любви к зелью.

Чтобы точнее представить себе взгляды главы ФЭП, можно вспомнить, что он был имиджмейкером в кампании генерала Лебедя, что в следующей громкой акции — "делу по убийству журналиста Федина" — им были разоблачены связи главных злодеев эпохи — Гусинского и Березовского. По версии Павловского, потенциальные заказчики убийства Федина.

Несмотря на скандалы, авторитет Павловского среди власти только вырос, и его Фонд эффективной политики стал специализироваться на политическом консультировании, избирательных технологиях и работе со СМИ. Хотя самым первым проектом ФЭП стало участие в избирательной кампании "Конгресса русских общин" на парламентских выборах 1995-го. Главными приемами стало проведение скрытой агитации за блок и его лидеров. А также раскрутка Рогозина, Лебедя и (теперь во многом забытого) Юрия Скокова, на которого ставил Павловский, полагая и, возможно, желая, чтобы слабого демократического Ельцина сменил сильный, но управляемый русский националист.

Многолетней фишкой Павловского было демонстративное, шокирующее либералов державничество, близкое ему еще в диссидентской юности, в которой он покупал свою свободу, сдавая друзей по самиздату — сына Сергея Ковалева, Ивана, его жена Татьяну Осипову, еще раньше — Вяч. Игрунова.

А когда все-таки получил весьма символическое (по сравнению с другими) наказание, типа ссылки в Коми, был, как многократно утверждают, завербован, получил агентурный псевдоним "Седой" и в патриотическом порыве чуть ли не еженедельно писал письма в Политбюро ЦК КПСС

"Я жил в состоянии какого-то державнического неистовства, писал в Политбюро и в КГБ трактаты с поучениями, как спасти СССР, упорно именуя его "Россией". Местный алкоголик-оперуполномоченный читал их и подшивал к моему делу. Так мы переписывались с историей".

Самым невнятным периодом жизни нашего героя является время после возвращения из ссылки в перестроечную Москву и почти стремительное продвижение, будто кто-то за ниточки дергал, по политической лестнице до обретения статуса "серого кардинала Кремля".

Конечно, жена Лужкова тоже была талантливой, но вот ссыльный, с подмоченной репутацией, подвергнутый остракизму большинством диссидентской среды, имеющий ограничения на проживание в столице, Павловский появляется в Москве и тут же начинает бурную деятельность, которой можно только позавидовать.

Уже в 1985 — один из учредителей первой в России легальной политической оппозиционной организации — "Клуб социальных инициатив". Затем участие в создании Московского народного фронта. Он среди идеологов и учредителей информационного кооператива "Факт", учредитель информационного агентства "Постфактум", потом с места в карьер — сотрудник и скоро главный редактор влиятельного в интеллигентской среде журнала "Век XX и мир". Член клуба "Перестройка", заместитель председателя правления Издательского дома "Коммерсантъ".

Хотя это трудно, но представить себе, что слабосильные тайные службы Кремля оставили эти и другие инициативы нашего героя без внимания, можно, но и необязательно.

Павловский — один из первых среди всего, что движется и представляется опасным и подозрительным традиционному сознанию позднего совка. Только появляется вакансия, как ею уже владеет Павловский.

И при этом — напомним — в октябре 1993 года выступил против указа № 1400. То есть практически против ельцинского режима, что не мешает ему быстро стать для этой власти и этого режима своим и уже в 1995 года непонятно с чьей помощью (и по чьей инициативе) организовать ФЭП.

Павловский, понятно, не в одиночку организовывал новый фонд по организации Интернета в России, но характерно, что практически для всех отцов-основателей ФЭП — это ступенька перед высоким чиновничьим постом или большой должностью в Администрации президента.

Но мы не о том, кто писал политические программы президенту Путину, кто способствовал становлению его режима в том именно русле, в котором этот режим стал развиваться. Мы, собственно, о становлении русского Интернета в качестве структуры, открыто работающей на власть и рекрутирующей для этой работы лучшие интеллектуальные и организационные силы (перечислить всех, работавших на Павловского -не столько физически, сколько психологически трудно, слезы душат).

У нас нет никаких доказательств, что становление Рунета было частью операции спецслужб, это вероятно, но пока бездоказательно. Но то, что за становлением Рунета через ФЭП стояли чиновники из Администрации президента и других ведомств первой величины, нет никаких сомнений.

Понятно, что определенная степень свободы у всех организованных ФЭП интернет-ресурсов при первых их шагах имелась. Было бы грубо сравнить эти ресурсы со спящими агентами, но то, что управление ими позволяло в любой момент менять и менеджмент, и собственников — это мы видим своими глазами. То есть цель ФЭП и состояла в том, чтобы создать управляемые структуры, объекты для манипуляций. И то, что Павловский, в конце концов, не сошелся с Путиным в цене, в соревновании амбиций, полагая себя незаменимым папой Карло нового патриотизма с неограниченными полномочиями и неиссякаемой благодарностью, не имеет значения. Управляемость была и осталась главным качеством интернет-изданий, созданных Павловским.

В заключение об одном важном аспекте. Контролю над информацией о собственной деятельности. Здесь так все подчищено, что только после конца режима возможно будет найти доводы для различения спецопераций чекистов и инициатив Администрации президента, как официальных, так и нет.

Конечно, именно Павловский — отец Рунета, остальные — за исключением отцов-основателей — на зарплате или посылках. Приемный такой отец, главная функция которого раздавать наиболее перспективных детей-гомункулов в правильные руки.

Последним примером, который я приведу, будет еще одно характерное ноу-хау Павловского — создание спойлера для Союза журналистов, так называемый Медиасоюз. Это как бы отдаленная копия того, что происходило с Рунетом. Медиасоюз создавался в противовес Союзу журналистов при неуправляемом Игоре Яковенко. ФЭП решил и Яковенко сместить, и новый союз-спойлер на всякий пожарный создать. Все ради знакомой управляемости. В принципе, Медиасоюз был таким дублером, услуги которого пока не очень понадобились. И без него все в порядке. Но попробуйте найти информацию о Медиасоюзе, через который проходили миллионы и самые доверенные люди, а информация зачищена, как и в ситуации с интернет-проектами. Вот как надо работать на власть: все концы в воду. Приемный отец, отдал-принял.