Уж не пародия ли ты
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57CC3405A8240
04-09-2016 (17:58)

Возможно, точка на исторической карте уже обозначена

! Орфография и стилистика автора сохранены

Концептуальной бедой России является проникшая в ее поры имперская идея, от которой она сама не может отказаться. Когда приводят примеры счастливого (или не очень) избавления от имперского синдрома таких империй, как Британская, Французская, Испанская и многие другие, имевшие в качестве метрополий ту или иную европейскую страну, то упускают из вида отличие этих империй от российской.

Империи европейских стран были не просто колониальными (колониальной была и есть и российская империя), но в европейском случае колонии и метрополия, в основном, принадлежали разным континентам. Хотя, казалось бы, и российская/советская империя соединяла разные части света. Но метрополия и колонии в европейском варианте, в основном, не были связаны общей границей.

То есть между метрополией и колонией - огромный разрыв, океан, другой мир. И эта дистанция имеет большое значение. Как дистанция при выстреле или при ударе саблей. Разный механизм сборки. У империй с европейскими корнями сборка вертикальная.

Российская же империя, имеющая горизонтальную сборку, обладает еще и совершенно другими корнями: это империя, которая состоит из присоединенных сопредельных стран. Сплошная, без разрывов территория. Что делает похожей ее на восточные империи: персидскую, османскую, но прежде всего - монгольскую.

Более того, монгольская империя - Орда - стала для российской своеобразным черновиком и ориентиром. И во многом - контурной картой. И способы завоевания, и территория завоевания частично совпадали. Московское княжество сначала превращает в колонии сопредельные русские княжества, данники Золотой орды. А потом в течение нескольких столетий пытается вернуть/завоевать те территории, которые Орде принадлежали. И Орду представляли.

В некотором смысле сама русская имперская идея - есть идея реванша. Реванша в широком смысле слова. Реванша за былые поражения, за неумение объединиться перед не таким и многочисленным врагом, реванша за трусость и глупость. Реванша за комплекс неполноценности.

Отчасти поэтому Россия так и цепляется за имперскую идею и свою худосочную имперскость. По большому счету - больше ничего и нет. Имеются, конечно, в разной степени заимствованные явления в культуре, но их резонанс во многом был имперским резонансом. Если русских классиков не проходили бы во всех школах российской и советской империи, не изучали бы на урокахв Таджикистане и Прибалтике, в Венгрии и Восточной Германии, их известность была бы на много порядков ниже. Как, впрочем, и вообще интерес к русской культуре, который шел по пятам российских и советских колониальных успехов.

С другими достижениями в России проблематично, а поддерживать тщеславие доморощенных имперцев и подпитывать их великодержавие каким-то образом надо.Именно поэтому имперская спесь тщательно поддерживалась и поддерживается российской пропагандой. Без империи, без имперской гордости воздушный шарик (мячик, матрас) России взорвется если не мгновенно, то быстро.

Еще одним источником имперских идей для России стала Византия. Понятно, что история с выбором веры за лепоту - позднейшее мифотворчество. Православие было выбрано русским князем потому, что Византия в этот момент представлялась самым сильным государством из сопредельных стран. А сила - это то, что всегда привлекает испытывающих в силе нужду.

Москва не случайно называла себя Третьим Римом, то есть преемницей Византии. Москва, а потом Россия всегда хотела быть на самом деле Другим. Не собой, а тем, кто уже существовал, добился известности и славы. Но умер. Быть на самом деле мертвым, быть на месте мертвого: поэтому в России такая любовь к свежим покойникам.

Быть не собой, казаться другим - основа русской империи, русской духовности. Двуглавый орел - это на самом деле не хеттское солнце, а Орда и Византия, мертвые империи, которые Россией безуспешно реанимировались. И чьи одежды, атрибуты власти и языки она постоянно на себя примеряет.

Теперь посмотрим, как империи умирали. Их конец был практически всегда результатом военного поражения или революции, как во Франции. Революция одну империю похоронила, другую - создала. Чтобы в другом веке похоронить окончательно. Но куда вернее действовало военное поражение и оккупация. Византию разбили турки-османы, захватившие ее и превратившие Константинополь в Стамбул; арабский халифат был разрушен монголами. Испанская империя была уничтожена Наполеоном, овладевшим Испанией и одарившим ее, вместо имперского статуса, наполеоновским кодексом свободы и равенства. Французская империя погибла в дыму восставшего Алжира, Британскую погубили Индия, Палестина и Египет, Австро-Венгрия, Османская и Германская империи погибли в результате проигранной Первой мировой войны. Остальные империи с европейскими странами в виде метрополий исчезли под ударами антиколониальных революций в Африке, Южной Америке и Азии.

То, что было названо маленьким человеком главной геополитической катастрофой 20 века - развал СССР, произошло не столько из-за поражения в Афганистане или ядерного взрыва в Чернобыле, сколько само по себе. Ну, типа - не выдержали соревнования с Америкой из-за страха звездных войн (империя - это один из видов страха, в нашем случае - географического). Или в результате обвала цен на нефть. Или из-за отмены 6-й статьи конституции, резервировавшей главенствующее место за КПСС.

Так не бывает. Так империи не разваливаются. Или разваливаются фейковые империи. И отсюда следует два предположения: первый - российская (советская) империя была фейковой. Второй: она не развалилась. Не развалилась до конца.

Оба предположения по-своему справедливы. Конечно, российская и советская империи были фейковыми. Как показал еще А. Эткинд, в канонических империях метрополия живет за счет колоний. И живет лучше. В русской/советской империи: метрополия платила колониям, чтобы они изображали колониальный статус и покорность и давали возможность России носить пышные регалии империи.

Деньги шли не в метрополию, а из нее. Более того, некоторые колонии были куда более цивилизованными (по европейским меркам) и жили намного лучше метрополии. Как, скажем, Польша и Финляндии. А потом и страны Прибалтики. Плюс эти российские колонии имели подчас политические системы куда более либеральные, чем Россия. Странная империя, более похожая на пародию.

Но пусть Россия/СССР была фейковой, пародийной империей, созданной, чтобы быть не хуже других, ее распад был точно так же не каноничен. Военного поражения не было, а для распада империи он, скорее всего, необходим. О чем это говорит? О том, что российская империя еще не распалась до конца, и она распадется после военного поражения.

Насколько реально это предположение? Посмотрим на поведение групп, захвативших власть в путинской России. Они очень многого, как считается, не понимают ("денег нет", "она утонула"), но ценность имперской идеи для цементирования и, одновременно, подмораживания России в духе Победоносцева понимают хорошо.

Именно поэтому Путин в своей политике как бы постоянно обещает имперский реванш. Возвращение в колониальный статус Чечни, сохранение колониальных оковдля других республик Кавказа, война с ощутившей вкус свободы не по-русски Грузией, постоянные угрозы странам Балтии, давление на Молдову, захват Крыма и проект Новороссии (обернувшийся полуразрушенным Донбассом) - это не просто комбинация реальной агрессии и символизация ее. Это - обещание восстановления империи своему имперскому электорату.

Имперские идеологи прекрасно понимают, насколько неустойчива империя, однажды показавшая вектор к распаду. Стагнацию, неустойчивое равновесие трудно удержать. Либо империя развалится окончательно, либо надо двигаться в сторону ее реанимации. Путин - конечно, реаниматор империи. И хотя его политика исторически обречена, конец имперской России пусть неизбежен, но не определен во времени.

Однако кое-что его ускоряет. Ведь на воинственную политику Путина - в Грузии, в Молдове, в Украине, в Сирии - можно посмотреть и с другой стороны. Самоубийственность не всегда осознается акторами, но отчетливо видна истории. Мы не в состоянии посмотреть на сегодняшний день в исторической ретроспективе, мы находимся внутри потока. Но высказать предположение вполне можем.

Путинский поиск все новых и все более абсурдных военных конфликтов вполне может согласовываться и с поиском смерти, как освобождения от непосильного напряжения для русской империи. Не в том суть, что Путин понимает, что русская империя погибнет от военного поражения. Очень может быть, что Путин этого не понимает. Или не хочет понимать. Но это и не имеет значения. Он ищет все новые и новые поводы для военного столкновения, одно из которых станет для российской империи последним.

Возможно, точка на исторической карте уже обозначена, мы просто не знаем ее. Но когда узнаем, огромное число голосов возвестит: как же, я не сомневался, что для путинской империи концом станет Крым, Донбасс, Дамаск, Душанбе, город Энн. И кто-то, возможно, окажется прав.

Почему в России нет терактов
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57D9BC0F4AB8C
15-09-2016 (00:10)

Теория либерализма предпочитает мирные протесты

! Орфография и стилистика автора сохранены

Теракты, конечно, есть, но такие, от которых власть выигрывает. После терактов с объявленным кавказским следом – или Путина избирают, и вокруг него гопота сплачивается, или выборы мэров отменяют, и щеки от гордости великороссов надуваются.

А ведь Россия – родина политического террора. Причем такого, от которого народ не вокруг власти сплачивался, а против нее. Более того, хотя вслед за Россией начальство стали взрывать по всему миру, в том числе из-за дешевизны терактов после изобретения динамита, именно Россия в конце XIX – начале XX века была чемпионом по терроризму.

Кроме того, причиной взлета террористической активности иногда называют комбинацию относительного экономического роста (развитие капитализма) и политической архаичности. То есть пример хорошей жизни появился, а возможность ее достижения доступна лишь немногим. Знакомая песня.

Однако для того, чтобы понять, почему в путинской России нет политического терроризма, нацеленного на ослабление авторитарного режима, вспомним, почему угасла волна терактов в России николаевской.

Основное: индивидуальный террор сначала народовольцев, потом эсеров и анархистов, добился своих целей. Николаевский режим пошел на существенные политические уступки, появилась избираемая Дума, манифест с рядом свобод, реальные политические партии, а главное – общество сплотилось в неприятии самодержавия. Именно из-за политической оттепели и возможности добиваться перемен другими и вполне легальными инструментами, интерес к политическому радикализму ослабел. С 1911 года террористическая активность резко идет на убыль.

Это при том, что именно рост числа терактов и способствовал консолидации общества в неприятии царизма. Если в "золотой век" индивидуального террора, осуществлявшегося народовольцами, когда счет терактов шел на десятки, общество относилось к бомбистам-террористам с сочувствием, но и с недоверием (мы все помним разговор Достоевского и Победоносцева о том, что сообщить полиции о готовящемся теракте для них невозможно).

Зато когда эстафета с началом николаевской эпохи перешла к эсерам, число терактов резко возросло, и деньги от интеллигенции и меценатов потекли рекой, а жертвенность революционеров вызывала почти всеобщее в этой среде восхищение. То есть рифма между числом терактов и поддержкой общества была точной.

Не менее характерно, что среди террористов было много недоучившихся студентов (хотя были и рабочие), выходцы из аристократических семей, то есть происходило рекрутирование интеллигенции не только в ряды пассивной, моральной поддержки радикальной борьбы, но и в ряды реальных участников терактов.

Однако именно успешность терактов имела и оборотную сторону. Чем более резонансным становился террор, тем больше людей в него приходило и тем менее пуристской становилась работа революционеров. И их отбор.

Если у народовольцев считалось хорошим тоном не убивать случайных прохожих, добиваясь чистоты теракта порой ценой собственной жизни. То с ростом популярности террора в него приходит все больше случайных людей, которые становятся уже не дилетантами-идеалистами, а жестокими профессионалами бомбы и кинжала. Для которых важна не чистота помыслов, а громогласность результата.

Расширяется арсенал терактов: радикалы начинают грабить банки и отдельных людей (далеко не всегда для увеличения средств, идущих на общее дело), убивают не только начальство, помещиков, но и кого придется. Вместо студентов и аристократов, как питательной среды народовольцев, после 1905 года среди боевиков все больше становится рабочих, чернорабочих, тех, кому трудно приспособиться в городе – недавно переселившихся крестьян, различных представителей национальных меньшинств. Жертвовать собой остается модным только для идеалистов. И, по крайней мере, с расширившими индивидуальный террор до экспроприации экспроприаторов анархистами и эсдеками, разница между политическим террором и уголовщиной становится все тоньше.

А вместе с грязью терроризма падает и его популярность в обществе.

То есть причиной падения числа терактов становится сначала успех у общества, и как основное следствие: отступление перед обществом самодержавия. А затем и побочное воздействие популярности: вовлечение в террор случайных людей, далеких от идеализма и пуризма первых народовольцев и эсеров.

Свою долю в падении популярности политического террора внесло и разоблачение двойных агентов среди революционеров и полиции: дела Азефа, Зубатова и др. Русское предвоенное общество само было идеалистичным, и грязная двойная игра вызвала отвращение к террору как инструменту политической борьбы.

Теперь сравним эпоху николаевскую с путинской. Если говорить о главном отличии, то хваленного русского максимализма стало на несколько порядков меньше. Ни желающих жертвовать собой (а без жертвенности привлекательности террора не добиться), ни идеализма и пуризма общества нет и в помине. Радикалам помогала интеллигенция, тот же Горький и Андреев. Представляете, чтобы Маринина и Донцова (или Пелевин и Прилепин – кому что) организовывали бы фонды для борьбы с путинским самодержавием.

Тот самый уровень конформизма, который распространен не меньше, чем при совке, совсем далек от поддержки радикализма. Даже самые известные противники путинского режима не поддерживают идей люстрации и ответственности путинской элиты за путинские же преступления: и очень по простой причине. Они не хотят ссориться с путинскими сислибами, которые им ближе нищебродов: какой здесь радикализм, одна мимикрия.

То же самое про двойных агентов: режима и общества; посмотрите на некоторые биографии борцов с Путиным: они спокойно создавали дымовые завесы для ельцинской приватизации, и легко купались в путинской славе до эпохи Болотной. Я это не к тому, что раскаяние и перерождение имеет временные пределы, глаза и у взрослых людей могут открыться вместе с личной обидой на власть. Но пуризма при царизме было больше, чем при путинизме (пардон за аллитерацию).

Не менее важно, что последователями политического террора стали большевики, испортившие репутацию радикалов на долгое время, хотя память о народовольцах и эсерах дозировали, и предпочитали, чтобы пионеры и комсомольцы делали жизнь с товарища Дзержинского, а не с Желябова и Халтурина. Своя рубашка ближе к тельцу.

Потом сегодня у политического террора совсем не та международная репутация, что сто десять-сто двадцать лет назад. "Между 1894 и 1914 годами жертвами террористических актов стали президенты Франции и США, императрица и наследник престола Австро-Венгрии, король Италии, король Греции, король и наследник престола Португалии, два премьер-министра Испании, русский великий князь и премьер-министр". С тех пор из вполне действенного и вполне приемлемого приема политической борьбы, террор превратился в пропащее дело отъявленных маргиналов.

Теория либерализма предпочитает мирные протесты, а борьбу с оружием в руках почитает опасной для статус-кво цивилизованных стран. Понятно, что Путин, ИГИЛ и Ким Чен Ын задают цивилизованному миру не всегда разрешимые задачи сфинкса. Но отказ от поставок летального оружия Украине, попытка подружиться с Путиным в Сирии, готовность причислить к международным террористам всех, не желающих смириться с насилием большого по отношению к маленькому, говорит, что политический террор вряд ли будет в ближайшей перспективе узаконен на легалистском Западе. А значит, и в России ему не будет пути-дорожки. Мы только на словах грозим Западу, но повторять готовы слова международных песен, доморощенные у нас идут только для понта и на экспорт.

Месть Путина
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57E0121B836EE
19-09-2016 (19:31)
а ты говоришь: выборы.

Давление путинского режима на общество – это двойной орешек под единой скорлупой. Орешков, конечно, больше, но говорить я буду об одном.

Орешек – месть. Не всему обществу, а той его части, на которую коллективный Путин обиделся. Обиделся, надо сказать, справедливо. Потому как утверждение, что у путинского режима нет идеологии – упрощение. Идеология есть и это – идеология возмездия. Возмездия за неуважение. Если очень грубо говорить, то за неуважение хорошим учеником плохого. А если еще проще – за барство.

Эта старая оппозиция для России, иногда она кажется абсурдной. Скажем, народники, решившие просвещать народ, идут со своей миссией в деревню, а деревенские жители их сдают в полицию. Казалось бы, зачем? А вот за барство и сдают. Но какие народники – бары, они же, почитай, все разночинцы, дети тех же крестьян и священников. Да и хотели народники не столько научить крестьян, сколько научиться у них народной мудрости.

Вот за это и сдавали жандармам. Слишком высокоумно это: просвещать народ и при этом у него же учиться. Не любит народ этих малахольных слабаков, любит тех, кто жесток и своенравен. А вот мягкотелость ненавидит всем сердцем. Поэтому рад выместить на тех, кто мягкотел, обиду на тех, кто жестокосерд.

Народники, сколько бы ни прикрывались любовью к народу, все равно были образованными и, значит, барами. Барам через полвека тоже досталось, но это когда они стали слабыми, а пока были сильными, досталось тем, кто был слаб. Предатели, короче, не враги.

При этом я далек от ощущения, что ненависть крестьян к народникам – это проявление особого вида русского абсурда. Ничего подобного. В чем разница между отношением к народу аристократии и разночинцев? Для дворян крестьяне – источник дохода. Для интеллигенции – источник мудрости. Ну и печали. А у дворян – подчас равнодушной радости, как к неразумным щенкам и котятам, котирующимся на рынке.

Народная же мудрость, по версии народников, была весьма своеобразной. Она как бы находится на глубине неразумения. То есть обнаруживает отсутствия ума. Мудрость есть, ума не надо, да его и нет. Поэтому-то надо просветить и одновременно просветиться. Ну и, конечно, самоутверждение (как без этого) за счет снисходительной жалости.

Это, надо сказать, довольно-таки оскорбительно. Помните, как Бунин определяет русскую простонародную гордость: "Гордость в словах Ростовцева звучала вообще весьма не редко. Гордость чем? Тем, конечно, что мы, Ростовцевы, русские, подлинные русские, что мы живем той совсем особой, простой, с виду скромной жизнью, которая и есть настоящая русская жизнь и лучше которой нет и не может быть, ибо ведь скромна-то она только с виду, а на деле обильна, как нигде, есть законное порожденье исконного духа России, а Россия богаче, сильней, праведней и славней всех стран в мире".

И теперь представьте, что кто-то приходит вас просвещать и, вместо обыкновенной крупнозернистой лести, лепит вам горбатого, что вы должны поучиться еще у Запада защите своих интересов и отринуть свое раболепие по отношению эксплуататорам, в то время как мы и сами с усами и бородой лопатой.

Путин, коллективный и персональный, в этом смысле прямой наследник совка с его совковой ненавистью к образованному сословию. Потому что совок во многом был не воплощением пролетарской идеологии, а идеологии деревни, переехавшей в город и не успевшей освоить городскую культуру.

Это противостояние проявлялось и в советское время, порой очень странным на первый взгляд образом. Я не о том, что следователи НКВД были деревенские молодцы с румянцем во всю щеку. И не о том, почему Горький ненавидел русское крестьянство, упрекая его за исключительную жестокость (необоснованно, надо сказать).

Но помните позднесоветское противостояние писателей-деревенщиков и писателей-горожан? То есть противостояние тех, кто персонифицировал – вспомним нашу конструкцию – для крестьян бар, и тех, кто продолжал быть первым парнем на деревне и после Литературного института. Я это только к тому, что русский народ – злопамятный, и просто так свои обиды не забывает. Уж не говорю про продразверстку, раскулачивание и коллективизацию: тройка, семерка, туз. Пиковая дама крестьянской драмы. Обид было много, обидчик один.

Если посмотреть с этого края на перестройку, то ее можно увидеть, как очередную попытку плохих учеников взять реванш у отличников-очкариков. Мы все учились в школе и прекрасно помним, как двоечники и троечники ненавидели этих воображал-умников.

Не забыли мы и то, что в комсомол, на непыльную профсоюзную работу первыми подтягивались именно троечники (двоечникам оставалась подворотня, разбитые очки на носу с юшкой и первая ходка по малолетке: вне игры, пока не надели красные пиджаки). Троечники же из неблагополучных и неинтеллигентных семей, у которых не было никого, кто долбил дятлом: учись, учись, а то в дворники пойдешь, быстрее других становились комсомольскими и партийными функционерами, надевая галстуки-селедки и ботиночки-лодочки.

В некотором смысле это была попытка уравнять шансы. Обыграть отличников на их поле (поле, так сказать, знаний) у троечников возможностей было мало: слишком неравным был социальный капитал. Его у них попросту не было. Ни языкам не учили, ни книжек нужных не подсовывали, ни знакомств полезных не использовали. Поэтому отличники могли идти в науку, а троечникам надо было делать карьеру в райкоме и профкоме. Со всеми возможными, конечно, исключениями.

И советская власть – в какой-то мере, конечно – это противостояние обкома и университетской кафедры. На преподавательской работе платили, конечно, меньше, чем на освобожденной должности второго или даже третьего секретаря. Но уважения в своей среде было больше. То есть троечники шансы вроде бы уравняли и даже вырвались вперед, но уважения так и не добились.

Поэтому – перестройка, если, конечно, не бояться парадоксов, друг, это еще одна последняя попытка троечников доказать, что и они кое-что могут. Помните это выражение: если ты такой умный, почему ты такой бедный? Это и есть линия фронта троечников. Курская, так сказать, дуга. Сталинград. Им не удалось уравнять весы, положив против ума партийную карьеру. Тогда они решили попробовать еще: ну а деньги кто из нас лучше заработает?

Ведь все эти победители залоговых аукционов, – это те же самые первые/вторые секретари райкомов, профсоюзные боссы, кагэбэшники (те же троечники) и красные директора. Конечно, ширму им держали мажоры и бывшие советские либералы, быстро переквалифицировавшиеся из управдомов в экспертов, референтов и политологов.

Поэтому путинский реванш – это жестокая месть первой степени за неуважение в кубе. Сначала, гады, вы нас просвещали, при том, что мы сами кого хочешь чему хочешь, научим, как родину любить. Потом мы вам показывали, как жить по уму, не книжки читая и портя зрение, а повязывая красный галстук пионэрам и делая советскую карьеру. А затем учили вас, нищебродов, как пилить золотые гири. И что – никакого тебе за это уважения? Получай, фашист, гранату. Путин которая. А ты говоришь: выборы. За бар, что ли, голосовать?

Квадратный трехчлен
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57E54821D29A7
24-09-2016 (23:18)
Путина может победить только еще более злой Путин

! Орфография и стилистика автора сохранены

Попробуем взглянуть на неудачу оппозиционных "Яблока" и "Парнаса" идеологически. Хотя "Яблоко" более левая и социально ориентированная партия, чем "Парнас", обе партии предлагают идеологию, так сказать, реформ. Причем таких расплывчатых реформ, смысл которых можно свести к одной фразе: заменим нечестных управленцев честными. То есть бандиты захватили вашу квартиру, несчастную двушку в Купчино, и вы выходите к ним в пижаме с неожиданным предложением: давайте заменим плохих, нечестных бандитов честными? И вообще я хочу вас переизбрать! Как идея?

Кстати, хотя "Партия Прогресса" Навального не была допущена до выборов, ее идеология ничем радикальным от "Яблока" и "Парнаса" не отличается. Наиболее впечатляющим в деятельности Навального являются его кропотливые разоблачения коррупции, доказывающие, что партия жуликов и воров – такая на самом деле. И тот же призыв к избирателю, реальному или потенциальному: замените нечестных честными.

Конечно, постоянно звучит рефреном нечеловеческая печаль о дискредитированных институтах. Мол, нет судов, независимой прессы, парламента, тех же выборов. Избиратель, проголосуй за нас – и мы вернем тебе демократию и экономическое процветание. Не верю, говорит народ-Станиславский и голосует за тех, кто дал ему то, что он хотел: возможность плевать на всё и всех с позиции мнимой силы. Плюс десятилетие углеводородного процветания, результаты которого еще не забыты.

Поэтому призывы вернуть во власть честных, которые будут опять говорить, что ты, народ, – раб, дурак и лентяй, – не обольщают новизной: держи карман шире. Народу нужна лесть про духовность, православие, про то, что нас все боятся и хотят ограбить Камчатку. А вот то, что блуд труда у нас в крови – это слова не мальчика, а иностранного агента в самом соку.

И оппозиционные либералы это прекрасно понимают. Поэтому Крым – не бутерброд. И для решения крымской проблемы нужна международная конференция и еще один крымский референдум. И даже если "Парнас" (или те или иные яблочники) подчас говорили о Крыме жестче, то все, что они говорили – по большому счету вообще не имеет значения. Сколько можно, говорит народ-богоносец, и основания для таких утверждений у него есть: и по отношению к Касьянову, и по отношению к Явлинскому. Устал, уходи.

Если говорить проще, то народ, особенно с таким социально-историческим опытом, как русский, можно поймать только на приманку откровенного зла. Путина может победить только еще более злой Путин, не Путин – стеснительный нацист в деле робкого построения русского мира, как Путин Таврический, а Путин со сладко-пряными словами откровенного русского нацизма и ненависти ко всему остальному бездуховному и неправославному. Это все есть у Путина, но больше под сурдинку, из-за угла, а вот если прямо в глаз, как Гитлер или Сталин, то можно и с Путиным побороться на выборах в Саратове.

Единственное ли это зло, способное вдохновить электорат на одной шестой? Нет, зла много и все оно традиционно привлекательно в России. Оберни его в траченую молью декорацию добра, что гудит у нас в жилах, и бери выигрыш чистоганом. Уверен поэтому, что лозунг отнять и поделить, грабить награбленное, экспроприировать экспроприаторов – также был бы услышан с неземной радостью. Чужой человек, а приятно. Да, этот путь уже был испробован, но попытка – не пытка, а повторение – мать учения.

Так что если бы кто-то выступил с идеей создать радикально-революционную партию, то такая идея нашла бы электоральную поддержку (если бы власть в свою очередь разрешила этой идее дойти до электората, что вряд ли).

Понятно, что либералам из "Яблока", "Парнаса" или "Партии Прогресса" – ни первый путь (хотя Навальный его осторожно пробовал большим пальцем правой ноги), ни второй – не подходят. Все три партии хотят респектабельности и думают о тех спонсорах, которых почти нет сейчас (Путин не велит), но могут быть завтра. А потенциальные спонсоры у нас – те же олигархи, но только предусмотрительнее Путина. Им все в Путине нравится, кроме мрачной перспективы конца, который тревожит по ночам, как кровавые мальчики. И поэтому они бы могли, если власть позволит, поддержать и "Яблоко", и Навального, и коммунистов в ступе, как в свое время Ходорковский. Яйца в разных корзинах: разумно, хотя не очень красиво. Но не до жиру.

В любом случае: для либеральной партии – ни нацизм хуже Путина, ни радикализм а-ля Володя Ульянов (мы пойдем другим путем) – не подходят. Предположу, что у либерализма вообще в России на ближайшую перспективу мало шансов. Да и не на ближайшую тоже. Тут нужна подушка безопасности в виде протестанткой этики, а потом уже капитализм и рынок все сам исправит.

В этом плане и у институтов мало шансов: людей с репутацией нечестных можно, конечно, заменить на новых с репутацией пока честных. Но дело даже не в том, что это "пока" трудно измеримо, но что-то говорит: ой, не жильцы они на белом свете в своих белых одеждах. Побывали уже, пока (слово-паразит) не получилось.

Так что если белое и черное не говорить, нацизм и революцию не предлагать (хотя как без революции, я не очень понимаю), то надо соединить, в общем, почти несоединимое. Честность по отношению к избирателю, который еще тот подарочек, и необходимость оставаться в рамках европейского политического канона. И то, и другое в принципе возможно, вот только выиграть у Путина в результате более чем проблематично.

На мой вкус, я бы говорил о лукавой приватизации и бесчестности залоговых аукционов. О чем неслучайно не говорит ни одна из трех либеральных партий. Но как быть со спонсорами, которые стали таковыми в результате этой приватизации и этих же аукционов? Какой-то квадратный трехчлен получается, как говаривал мудрый Василий Иваныч.

К топору зовите Русь
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57F019FF8BD89
http://www.kasparov.ru/content/mater...D40A146D62.jpg
Путин с топором на авиасалоне МАКС-2015, 25.8.15. Источник - http://www.mk.ru/

01-10-2016 (23:21)
История будет пробовать, пока не получится

Мамардашвили неоднократно говорил о дурной бесконечности русской истории. О невозможности разрешить одни и те же проблемы на протяжении веков. Он приводил пример с конфликтом между западниками и славянофилами, который не изменился за 150 лет.

Мы же попробуем взглянуть на другой столь же болезненный и неразрешимый конфликт: между консерваторами, либералами и радикалами в интеллигентском изводе. То есть поговорим не о противостоянии власти (вечно консервативной) и оппозиции (вечно недовольной). А о полюсах в самой оппозиции, полюсах, которые точно так же не изменились за полтора века.

Посмотрим на распределение сил и мнений в конце 50-х – начале 60-х XIX столетия. До 1863 года, когда всякие оппозиции увяли, превратившись в стройную колонну патриотов-великодержавников, радующихся усмирению Польши.

Это как мы после Крыма. Море крымнашистов (в том числе из вчерашних оппозиционеров) и тонкий ручеек тех, для кого Крым – не наш.

Однако мы опять же о другом. Об отношении к уровню радикальности, как к политическому приему в оппонировании власти. Потому что ситуация сегодня – за немногими исключениями – зеркальная. Почти несущественное меньшинство, которое полагает, что выходом из путинской эпохи может быть только восстание или революция (какая – еще поговорим). Те, кто, возможно, и хотел бы наказать захвативших власть кагэбэшников, изображающих новое дворянство, но боится, что насилие окажется безразмерным и бесконечным. И те, кто, несмотря на всевозможные разочарования, все равно видит путь в реформах. Реформах в России – в виду слабости общества – осуществляемых государством, властью.

Посмотрим на другую реформенную пору, когда власть в лице Александра II и его экспертов и советников сначала готовилась и обсуждала, а потом приступила к крестьянской реформе.

Как и в нашем случае, наиболее радикальными критиками были эмигранты. Но в количестве невеликом, пересчитать их можно было по пальцам. Среди манифестов революции стоит упомянуть хрестоматийно известное "Письмо из провинции", опубликованное в герценовском "Колоколе" за подписью "Русский человек". В этом письме страстно критиковалась робкая и порой соглашательская позиция Герцена, как редактора "Колокола". Автор письма высказывал ему много претензий, в том числе, прекраснодушную поддержку Герценом Александра II во фразе "Ты победил, Галилеянин".

Автор письма убежден, что власть обманет крестьян, никакой свободы не будет. Земли не дадут, дворян не обидят. И поэтому свободное эмигрантское издание, пользовавшееся огромным авторитетом в России, должно ясно видеть неизбежность столкновения общества и власти и именно в русле этого столкновения ориентировать умы читателей.

Самой знаменитой фразой письма и были слова про топор: "К топору зовите Русь… помните, что сотни лет уже губит Русь вера в добрые намерения царей".

Долгое время автором письма назывался Чернышевский. Но сегодня считается доказанным, что это не он. Чернышевский уже давно, по крайней мере, после личной встречи с Герценом, разочаровался в его розовом либерализме, называя его "Кавелиным в квадрате". Это как сейчас сказать: "Ну, ты и Чубайс".

Чернышевский, однако, и сам не был таким уж радикалом, и не считал революцию возможной в ближайшее время. Он, как и Добролюбов, и хотел народного восстания, и страшился его. Полагая свою миссию в подготовке революции, на которую сейчас русский народ по причине дремучести был не готов.

Но при этом такие либералы-реформисты, как Герцен, были ему и его сторонникам неприятны. Они высоко оценивали просветительскую миссию 'Колокола" (в нашем случае это, при очевидном упрощении, "Дождь", "Новая газета" и "Эхо Москвы"). Но "Современник" Некрасова, благодаря тем же Чернышевскому и Добролюбову, занимал более жесткую и социально отчетливую позицию.

Но "к топору" не звали по понятным причинам. Помимо убеждений в неготовности крестьянской массы к революции по установлению демократии в стране (а она никогда не будет готова), были и вполне понятные цензурные препоны. И соображения безопасности. Чернышевский был арестован за прокламацию "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон", в которой, несмотря на критику власти языком стилизации под крестьянский говор, отчетливо говорилось о революции как об очень далекой перспективе. Чернышевского это не спасло.

Власть не могла в принципе позволить думать и рассуждать о возможности революции. И даже такой вполне рациональный подход, как у Чернышевского, был неприемлем. Не Чернышевский звал Русь к топору.

Натан Эйдельман полагал, что автором "Письма" в "Колоколе" был Николай Серно-Соловьевич, накануне публикации побывавший у Герцена. Но Серно-Соловьевич был слишком прямой и бесстрашный, чтобы публиковать что-то под псевдонимом; маркиз Поза называли его современники. Но при этом столь ультрарадикальных взглядов никогда не имел, даже после трех лет проведенных в Петропавловской крепости.

Но нас интересует не детективное расследование, а поляризация мнений. Итак, демократически настроенная интеллигенция внутри страны прекрасно (в отличие от того же Герцена) понимала, что власть не решится освобождать крестьян с землей, то есть не будет ущемлять дворян. А значит, напряжение в обществе ослабнет лишь на очень короткий срок, а потом нахлынет с новой силой. Но среди неэмигрантов радикалов практически не было. Пристальный и неотрывный взгляд в светлые очи народа оптимизма не прибавлял.

Радикалы были в эмиграции – Бакунин, Нечаев. Сегодня почти доказанным (и наиболее вероятным) является убеждение, что автором "Письма из провинции" был Огарев. Так это или нет, для нас значения не имеет. В любом случае Огарев тоже эмигрант. И его прекраснодушный радикализм во многом эмигрантским статусом и определялся.

Нам же важно, что за полтора века полюса и проблема отношения к нечестной и несправедливой власти практически не изменились. Наибольшая часть тех, кто видит и понимает тупиковый путь путинского режима, все равно верна идее реформ сверху, потому что преступную власть боятся меньше, чем так называемого бунта, бессмысленного и беспощадного. Право бояться у них есть, они в той или иной степени вписаны в общественную структуру путинского общества, и их недовольство происходящим меньше страха перед этим хрестоматийным бунтом. Тем более что память о таком бунте свежа.

Понятно, что эта позиция далеко неоднородная. Она сам имеет полюса, от вполне понятного конформизма до почти откровенного (в основном, эмоционального) радикализма на словах, который чаще всего рифмуется с уже произошедшей или предполагаемой эмиграцией. Так как призыв к восстанию интерпретируется путинской судебной системой как противозаконный (призыв к насильственной смене политического строя), радикалы в обществе – маргиналы типа Бориса Стомахина.

В любом случае за 150 лет ничего в плане расстановки сил и полюсов мнений не изменилось. Интеллектуалы-эмигранты готовы позвать к топору. И их за это критикуют более умеренные оппозиционеры. Хотя что, как не антифеодальная революция, может концептуально трансформировать российское обществ? В России так и не произошла, не завершилась буржуазная революция. И, как бы многие не опасались – вполне резонно – ее последствий, так называемый европейский путь невозможен без слома феодальной матрицы (отвратительное слово, увы), которая воспроизводит себя в любой риторике – псевдопролетарской, социалистической (советской), псевдодемократической, персоналистской, а тем более авторитарной и тоталитарной. Феодальные отношения воспроизводят себя неизменно. Поэтому ничего и не меняется.

Крестьянская реформа Александра II – это очередная российская перестройка. Наиболее метко эта реформа была обозначена как "жульническая проделка", классиками марксизма, конечно. Но нам важны эти параллели – партия жуликов и воров сегодня – жульническая проделка в середине позапрошлого века.

Поэтому наиболее вероятно и в нашей перспективе повторение (с вариациями, безусловно) того, что произошло в 60-х годах XIX века. В 1862 закрыли "Современник" (время у нас более мелкое, поэтому место современника – собирательное "Новое эхо дождя", как бы самое отчетливое и вменяемое, что есть). Власть посчитала себя победителем. Тем более в 1863 начинается их Крымнаш: наша Польша, спор славян между собой. И, как результат, тотальное опьянение общества, столь любезное власти и отвратительное для тех, кто понимает его последствия.

С конца 1860-х, несмотря на патриотическое усмирение "Польши", начинаются покушения, а потом и охота на царя-Освободителя. Радикалами становятся не эмигранты, а разочаровавшиеся либералы из местных, и процесс радикализации распространяется широко и стремительно: у радикалов-бомбистов широкая поддержка в обществе и в бизнесе, который спонсируют революцию.

Революция в том или ином виде, в конце концов, происходит, причем именно буржуазная, антифеодальная. Но молодая буржуазная демократия не держится на ногах и скользит, как корова на льду. Несколько месяцев – и неофеодализм под видом радикализма опять берет вверх. И жесткие феодальные конструкции общественных отношений выступают как ребра у голодающего.

Все повторяется. С новыми обстоятельствами, новым историческим контекстом, другим цивилизационным и технологическим уровнем, но феодальный фундамент оказывается птицей Феникс, возрождающейся в любых условиях. Он, конечно, в головах, создан социальными и историческими привычками и традициями. Но это именно тот диск дополнительной памяти, который запускается, когда все остальное стерто и превращено в пустыню. Кажется, до основания, а затем – а затем запускается дополнительный диск памяти, и феодализм, как плющ, как спрут, оплетает любую новую общественную конструкцию. И проникает в ее нутро.

Мы на очередном вираже. У нас впереди нет ничего, кроме повторения. Психологическое спасение в вариациях. В кружевах, потому что мы – кружевницы. Но способ освобождения от врожденного синдрома феодализма, деления на бар и покорный народ не найден.

Возможно, он во внешнем управлении. Лжедмитрий? Хотя и его убили в страстном желании сохранить традицию рабства. Но это было мягкое внешнее управление. Может, поможет жесткое? История будет пробовать, пока не получится.

Не верю
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57F3D6106677A
04-10-2016 (19:19)

И какая такая половая разница между Путиным и его оппонентами?

Не доверять российской судебной системе естественно. Если столько лет кричать "волки", тебе никто никогда не поверит. И правильно сделает. И важна не статья, а принцип: воровское государство ворует, даже когда моет полы. Оно моет полы как вор.

Поэтому полагать, что в деле Носика российское правосудие право на ничтожную долю процента – нет никаких оснований: репутация бежит впереди не только человека, но и института.

В истории с Носиком прискорбно совсем другое. Со всей наглядностью оно продемонстрировало, что для российской интеллигенции работает правило: друзьям – все, остальным – закон.

В деле было два повода для каминг-аута. Первый, когда объявили о требовании прокурора приговорить Носика к реальному сроку. К реальному сроку за слова, Карл! Тогда подали голос те, кому Носик не очень, может, и нравится, но кто стесняется об этом сказать, боясь, что его заподозрят в антисемитизме. Или его слова будут использованы для раздувания этого самого антисемитизма, который, как и Ленин, у нас вечно живой. Поэтому писали примерно так: "Я к словам Носика отношусь с отвращением, но поддержать путинское правосудие не могу. Судьи-то кто?". Резонно, что говорить.

Второй день свадьбы наступил, когда Носика приговорили к штрафу. Ну, здесь совсем просто. Тут было чистое, честное, от всей души, выражение радости. Да и как иначе: человек избег узилища, да еще какого узилища – путинской тюрьмы. А у человека кипа на голове, не просто так. Да и держался он с юмором, помноженным на стойкость, разве это не должно вознаграждаться? Должно, и юмор, и стойкость – заслуживающие уважения качества.

Да и вообще любой, избежавший российской тюрьмы, второй раз родился. И Носик в том числе. И если вы надеетесь, что я начну искать щель для исключений, мол, что и убийц теперь нельзя ловить и ограждать от общества? То я отвечу: и про убийцу после пресс-хаты, где обработали свидетелей, надо сто раз подумать, а про Носика вообще семь раз отмерить.

Самое частое определение того, за что судили Носика, это – мыслепреступление. Помните, мыслепреступление считалось самым тяжелым в романе Оруэлла. Так что Носик как бы сражался с самим Большим братом и не то, чтобы победил, но уж точно не проиграл. И он, как несчастный Уинстон Смит, не напишет в своем дневнике: "Мыслепреступление не влечет за собой смерть: мыслепреступление – есть смерть”. Выжил, живи.

Действительно, человек всего лишь написал слова, скажем так, провокативного свойства. Я даже не о "Стереть Сирию с лица земли". Или: "Хренячь, Владимир Владимирович, ковровыми, не стесняйся, be my guest. А что дети, которые погибли при бомбёжках, с тебя на том свете спросят, зачем ты их убил – лично я в загробную жизнь не верю, так что просто прими иудаизм и расслабься, не спросят они тебя ни о чём". В конце концов, и другой Владимир Владимирович писал: " Я люблю смотреть, как умирают дети". Поэзия дело такое, экстравагантное.

Мне, пожалуй, больше запомнились другие слова, сказанные чуть раньше, но на ту же тему: "Для меня Сирия – это вражеская территория, и чем им там хуже, тем нам лучше. Я – гордый еврей, и мне нет никаких причин делить сирийцев на "хороших" ваххабитов и "плохих" алавитов. Они мне все в одинаковой степени враждебное зверьё. Пусть убивают друг друга на здоровье, лишь бы эта гражданская война не оставляла им денег на финансирование терактов "Хизбаллы", ХАМАСа и прочих сателлитов режима Асада. Чем дольше длится эта патовая ситуация с гражданской войной, тем лучше для Израиля".

У меня к Носику, кстати говоря, нет и не было никаких вопросов. Что думает, то и говорит. Каждый пишет, как он дышит. И Носик не верблюд.

Меня в очередной раз заинтриговало поведение наших российских интеллектуалов, которые не нашли других слов, кроме "мыслепреступление" или радости, что человек избежал тюрьмы. Важным здесь является эпитет "очередной". Дело в том, что Носик тренировался в ксенофобии и тестировал, так сказать, общество давно, да и он ли один? Есть у нас и Латынина, и Веллер, которым, конечно, далеко до последней прямоты Носика, но они на одном и том же "Эхе Москвы" как только не идентифицировали мигрантов из мусульманских стран и как только не определяли эти мусульманские страны. "Могильщики Европы" – это самое ласковое из всех определений. И, кстати, по одной и той же с Носиком причине: потому что они, мусульмане, – враги Израиля, и требуют от Израиля вернуть оккупированные земли. А раз требуют, то – варвары и нету никаких у них прав перед форпостом европейской цивилизации на Ближнем Востоке.

Но мы же не об авторах "Эха Москвы" и даже не о его слушателях. Мы о тех эталонах порядочности, о тех интеллигентах с безукоризненной репутацией, которые, несмотря на то, что Носик писал свои громогласные посты у всех на виду, на главной странице сайта "Эха Москвы", где эти во всех отношениях замечательные люди тоже порой печатались, подчас стык в стык с носиковскими откровениями, не находили, однако, для себя возможным выразить робкое несогласие с речами, которые ксенофобскими можно называть только, если вы Носика знали с детства, знали его замечательную красавицу-маму, знали умного папу и уж точно знали отчима, потому что его-то все знали.

Более того, если вы все это знали, то у вас даже могло возникнуть мимолетное ощущение, что Носик это не только о сирийцах и прочих арабах, но именно – о вас. О тех высокоумных интеллигентах, которые всем были выше гордого умного мальчика, вот только не хотели помнить о своих еврейских корнях, за что он вас и возненавидел. Что, в общем, нормально: любому мальчику надо отринуть от себя отца или отчима, чтобы повзрослеть.

Но это так, доморощенный психоанализ. Я же о другом. Вот мы с Путиным боремся, который устроил из страны кооператив "Озеро", воплощающий уже произнесенную каудильо Франко максиму о друзьях и законе. И как это звонко и чисто звучит: партия жуликов и воров. Прихватизировали, суки, страну. Но ведь Носик – без упрека, так в виде предположения – говорил вещи, в которых стоит только поменять Сирию на Израиль, а сирийцев на евреев, как вы все забудете про "мыслепреступление" и найдете такие яркие и безупречные метафоры, что Гитлеру будет нехорошо в могиле, а Сталин будет биться головой о крышку гроба, вспоминая дело врачей.

А тут брат ни слова, ни звука. Навальный пришел на суд поддержать исламофоба: обнял, сфоткался. Да и почему нет: сам запустил программу борьбы с мигрантами на мэрских выборах. Для популярности, скажете? Так и Путин для популярности русский мир с Новороссией придумал и Крым отнял.

Но интеллектуалов у нас много, и все как на подбор приличные люди: с Путиным сражаются, об институтах плачут, талантов и образования в избытке. Вот только о своих, как о мертвых, – либо хорошее, либо ничего. И кто осудит? Даже воры не воруют у соседей. Не трахайся где живешь, не живи где трахаешся... А тут – свой, в доску, ну, исламофоб чуточку, расист малек, еврейский фашист, как сказал о нем Павел Литвинов.

И какая такая половая разница между Путиным и его оппонентами, то есть нами, если у нас для своих и чужих – разные нравственные линейки? Вот мы все о демократии, о свободе, о кровавом режиме, а простые людишки из аудитории ящика не верят нам и не голосуют за все хорошее против всего плохого. Они, конечно, наивны, вкусы их художественные вульгарны, но только слышат слово "демократия", как хватаются за бутылку, как за пистолет, и пьют до смерти. Не верят они, что придете вы к власти и не устроите рай для своих, и ад для чужих. И, знаете, что скажу: и я не верю.

Молодец среди овец
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57FBED46DF727
10-10-2016 (22:39)
во сколько раз беднее и слабее, во столько наглее и борзее

! Орфография и стилистика автора сохранены

Понятно, чтО последние дни демонстрирует Путин: удаль. С молодецким посвистом. То, что так нравится галерке. Он не нашел бабки на индексацию пенсий, в очередной раз заморозил ее накопительную часть, которую тормознули еще на 3 года. Он не догнал и не догонит Португалию (теперь Португалия - это ушедшие в море "Алые паруса", нам бы Маврикий и Суринам не упустить, а далекие звезды на небе - Литва, Латвия, Польша, Венгрия, Казахстан). Не сократил отставание от бездуховного англосаксонского (как, впрочем, германского, французского и так далее) мира. Но гонор от этого только вырос. Как сказал его придворный политолог Арбатов, ибн Арбатов, мы, может, беднее, но смелее.

На словах, кто-то добавит шепотом. И во сколько раз беднее и слабее, во столько наглее и борзее. Если завтра война, мы готовы всех шапками закидать. Если завтра в поход, то нам лучше по дороге безоружным не попадаться. Мы больше не будем воевать на своей территории (то есть мы сами будем нападать, а не защищаться - не наш уровень, мы сами с усами). От такой бравады слипаются зубы и губы, что твой рахат-лукум.

Но как только война начинается, русский храбрый воин так начинает бежать, что без заградительных отрядов его не остановить. И эти отряды выдумка не Сталина, по версии Солонина-Суворова, а известные практики, повышающие воинский дух солдат не только на отечественной, но и на гражданской (на той единственной гражданской). А без заградотрядов солдат наш храбр настолько, что готов сдаваться в плен не миллионами, а десятками миллионов русских храбрецов, и продемонстрировано это было не раз.

Призывы "не числом, а умением" - русская военная мудрость, которая возникает от осмысления того, чего нет. Потому и министр культуры гоношится, что опасается, не поверит никто в храбрость русских чудо-богатырей, которые без комиссаров в пыльных шлемах с пулеметами за спиной не готовы эту храбрость демонстрировать. Поэтому для него ценна не историческая реальность, а хоть бы миф, самый что ни есть высокопарно-недостоверный.

Многие героические легенды второй мировой оказались лживыми, все они превратились в скверные анекдоты. Зоя Космодемьянская, Гастелло, Александр Матросов, Молодая гвардия, навязшие в зубах 28 панфиловцев. Правда - скучна и не героична, не трепещет от нее ретивое у богоносца. А богоносец - главная аудитория путинской бравады, которая есть символическое восполнение реальности, в которой зияют дыры.

Такое ощущение, что Путин слушает по ночам вместо Шахерезады Белковского, который ему поет, мол, трУсы они все, англосаксы проклятые, Владимир Владимирович. Слишком ценят человека и жизнь его, дорого она у них стоит, а вот у нас - говна-пирога. Зато наш Ваня - храбрец, на дуде игрец, а их Джон - скопидом, не виски, а грузинский Боржом.

Наши за тебя штабелями лягут, а ихние в кассу пойдут суточные получать. Вот потому мы отчаянные, и остановить нас невмоготу никому; потому боится охрана Обаму оставить на один с Путиным: задушит - раз, отдерет как сидорову козу - два. А с кем тогда мне говорить в этом мире без Ганди, у кого принимать спущенные знамена?

Увы, надо подождать, говорит опыт, сын ошибок трудных. Сколько? Посчитать точно вряд ли возможно, сколько еще надо раздувать жабры, чтобы казаться страшнее? Сколько еще можно пугать себя, чтобы другие боялись? Тактически о времени ответить сложно, стратегически легче. Скажем так: длительность приступа ура-патриотизма будет длиться до следующей необходимости просить Запад о помощи, так как жрать, пардон, будет нечего.

В прошлом веке эта помощь приходила чаще, чем в голодные годы, а самые голодные - это 1921-22, 1932-33, 1946-47, 1992-93. Получается, как минимум, следующая помощь понадобится в середине 2020-х. То есть аккурат к следующему путинскому сроку. Это если не учитывать помощь Запада все 1920-е и во время войны. И то, что в позапрошлом веке голодными были 1807, 1822, 1833, 1848, 1865, 1873,1880,1883, 1891 - наиболее известные пики. Здесь промежуток еще короче. А если брать первые века (с XI по XVI), то голод был каждые 13 лет, 8 раз за столетие.

Вообще-то Россия легко забывает унижения. И ее самодержцы вместе с ней. Голодные бунты не свергают царей, засуха куда более понятное объяснение, чем бесхозяйственность и страсть к авантюрам. Но Путин - перец с амбициями, ему тошно будет получать голодные пайки из англосаксонского мира, он либо не собирается дожить, либо на старости лет и с протянутой рукой ходить не западло. В крайнем случае, можно будет перейти на пирожные.

Кому санкции?
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5800EBECCA861
16-10-2016 (15:38)

Народ – это такой любимый инфант в русской ментальности

При разговоре об уровне и адресности санкций часто можно услышать, что правильны только персональные санкции, направленные против правящей группы Путина и его друзей. В то время как санкции против страны в целом несправедливы. Надо разделять власть и Россию. Страну и государство. Страна (другой вариант – народ) не несет ответственности за путинскую агрессию против Украины и Сирии. Более того, санкции против простых людей только обозлят их и заставят сплотиться вокруг Путина.

Кстати говоря, примерно такой же точки зрения придерживаются те, кто санкции объявляет. Они постоянно повторяют, что уважают русский народ и русскую культуру, а санкции направлены против власти с целью заставить ее сменить агрессивную политику. В том числе направленную и против собственного народа. Уровень искренности не проверяем.

Но, надо сказать, далеко не все придерживаются столь аккуратной точки зрения. Некоторые резонно замечают, что Путин не сам приземлился на парашюте на Красной площади, а был избран и многократно переизбран. Что войну с Грузией, аннексию Крыма и экспансию в Сирии поддерживают реальные люди, составляющие по некоторым опросам большинство населения (хотя чистоту этих опросов не менее резонно берут под сомнение). Воюют на Донбассе и в той же Сирии опять же не марсиане и не индусы с пакистанцами, и, следовательно, разница между Путиным и Россией, конечно, есть, но есть и сходство, о котором тоже забывать не стоит.

Однако и со стороны тех, кто призывает не смешивать власть и, так сказать, общество, звучат серьезные аргументы о пропаганде, которая способна манипулировать далеко не только таким наивным и доверчивым народом, как русский. Причем тот же Путин немало сделал, чтобы его пропаганде не было противопоставлено трезвое слово, для чего начал с уничтожения независимых СМИ и независимого бизнеса, дабы они не поддерживал независимых от власти политиков.

Но с другой стороны, поддержка Путина со стороны общества, как его не шибко необразованной части, так и вполне даже образованной, во многом связана с улучшением уровня жизни в первые жирные путинские годы. Следовательно, ухудшение уровня жизни благодаря санкциям обладает шансом воздействия на уровень поддержки милитаризированного режима (хотя эта взаимосвязь не линейна).

Но для отделения народа от власти есть и не сиюминутная, а сугубо идеологическая причина в рамках, по крайней мере, русского мировоззрения. Народ – это такой любимый инфант в русской ментальности. Инфант и мудрец, чистый и невинный. С него ответственность как с гуся вода, в русле традиционного для России народолюбия.

У народа только учатся мудрости и ждут, когда он, как Илья-Муромец, проснется от медвежьей спячки. Эдакое мудрое дитя, само себя обеспечить не может, но стать источником мудрости для мятущегося интеллигента – способно.

Однако народолюбие – не отечественное, а немецкое изобретение, пришедшее в Россию вместе с открытием немецкой же философии и культом народа в духе Фихте и Шлегеля. Любить народ и стало модным после чтения немецких философов, а что оставалось делать нарождавшейся российской интеллигенции как не читать.

Хотя и немецкая философия во многом отталкивалась от французской с ее обожествлением народа в процессе революционной секуляризации, когда культ народа, нации подменяет собой культ бога.

Что же касается этнонима "русский народ" – то его, кстати говоря, как самоназвания, долго не было, "русский" был синонимом "православный" для обозначения принявших православие на Востоке Европы. Но только для тех, кто смотрел на "Третий Рим" извне. Во всех дореволюционных переписях и документах людей разделяли верования, а не этнические различия: русских не было, были православные, иудеи, мусульмане и т.д. Поэтому любовь к русскому народу была частью любви к православной вере, а уверенность в народной мудрости – часть предположения, что народные верования, не искаженные более поздними напластованиями и умствованиями, сохранились в исторической и истинной (масло масленое) идентичности.

Эта идентичность соединилась с немецким мифом о народе и обернулась некритически воспринимаемым мифом о народе русском, который одновременно мудр в своих глубинах и трагически не просвещен во взаимоотношениях с социальной жизнью. Более того, признаком, по которому и можно было отличить представителя народа от интеллигента или аристократа и стала именно социальность: отчетливая непросвещенность, необразованность и интеллектуальная наивность. Претендовать на мудрость мог только тот, в ком не читалось намека на образование и социальную искушенность.

А раз нет искушенности и зашкаливает наивность, то какой спрос с клиента?

Именно поэтому возникла особая в русской ментальности связь между царем (богоданным сюзереном) и народом, который тоже не социальная или этническая общность, а метафизическая. Царь и народ – от бога, все остальное (кроме веры) – порождение социума (для некоторых – дьявола).

Не случайно для того, чтобы окончательно отвергнуть царя во время октябрьской революции вместе с ним нужно было отвергнуть православную веру. И не случайно сейчас, на, казалось бы, совершенно ином историческом этапе, власть усиливает любовь к Путину, укрепляя самую традиционную версию православия. Потому что в рамках мифа о народе – народ, православие и царь – одно и то же, одно божественное корневище.

И защита народа от социальной ответственности, в том числе вывод за рамки санкций – это одна из забот власти и сторонников мракобесной триады. (Или опосредованная забота о себе: народ не виноват, какой с меня, мелкого конформиста, спрос). Потому солнечноликий Путин так охраняется от любых социальных и физических пятен: ни денег у него, ни партии, ни болезней и изъянов.

Понятно, что это лукавство, легко, кстати, идентифицируемое, но народ-богоносец прочитывает прием, как сущность. Нет социальных недостатков у царя, нет социальных обязанностей (кроме как любить царя и веру, пусть понарошку) у народа. Поэтому всегда виноваты бояре – порождение социума, а не члены триады.

Поэтому интерпретация ответственности, которая в равных долях делится между Путиным (властью) и Россией (социумом) исторически более прогрессивна, что ли, а санкции исключительно боярам (дружбанам вождя) – часть устаревшей и любезной седой старине интерпретации, архаика.

Может, восславим, братья, равенство, поделимся щедро виной? У нее, чем черт не шутит, золотой ключик от будущего.

Почему невозможно убедить оппонента
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=580BD51861077
23-10-2016 (12:33)

Мы не в состоянии убедить соседа, друга, жену, френда в чем-либо

Все мы постоянно сталкиваемся с явлением, нас изумляющим. Это когда друг детства, сотрудник по работе, френд в соцсетях, только что, кажется, продемонстрировавший счастливую с нами близость, вдруг в следующее мгновение обнаруживает досадное, раздражающее непонимание. И вздорную, идиотскую (если не аморальную – так нам порой кажется) позицию по другой теме, как назло важной и принципиальной для нас.

Причем, самое прискорбное состоит в том, что никакие наши доводы не в состоянии убедить его в неправоте (правда, и его доводы нас). И, как следствие, страстное разочарование от невозможности иметь хоть что-то общее с еще недавним жарким сторонником. В итоге расфренд, бан, ссора, глубочайшая обида – последствия больше зависят от темперамента и культурных традиций.

Попробуем истолковать этот странный феномен. Нам просто кажется, что наши убеждения – это одно целое, и отрицание части – есть отрицание нас самих. Тогда как позиция постороннего человека, как цыганское одеяло, состоит из разных лоскутков – зон локальных мнений. Когда одно мнение (возьмем наиболее банальное: Путин с его программой архаизации социальной и культурной жизни – есть нешуточная опасность для социума) не имеет обязательных последствий (скажем, уверенности, что толпы невежественных мусульман – трагедия для Европы). Или, как практически любое другое (выбираем по вкусу).

Скажем, у меня две двоюродные сестры: одна кончила Гнесинку в Москве, другая университет в Канаде. Одна считает, что еврейская идентичность – следствие мудрости, дарованной ей потом и опытом. Другая, принявшая уже в Америке крещение, более толерантна и равнодушна к национальным проблемам. Обе ненавидят (беру ничего не говорящий и наиболее экспрессивный глагол) Путина, но при этом одна будет голосовать за Трампа, считая, что другой выбор погубит Америку. Вторая, сторонница Берни Сандерса, не уверена, что сможет голосовать за Клинтон, так много к ней претензий, но Трампа готова видеть только в гробу в белых тапочках.

Приведенный мною пример выглядит банальным: позиции двух персонажей легко, кажется, вывести из бэкграунда: более современное образование одной моей кузины и более специальное, скажем так, другой, предопределяет левый или правый поворот.

Но на самом деле все еще сложнее. И очень часто разбор образовательного бэкграунда ничего не добавляет к пониманию того или иного конкретного мнения нашего оппонента. Эти мнения могут вырастать из социального или культурного опыта, но не менее часто они ему – этому опыту – противоречат. Причем настолько, что рационального объяснения мировоззренческого вывиха найти не удается.

Прежде чем попытаться объяснить то, что плохо поддается рационализации, упомянем о всем известном и понятном случае: когда те или иные убеждения выгодны его обладателю. Неслучайно самое очевидное упрощение при встрече с противоположными нами взглядами оппонента – это предположение, что он, оппонент, находится на содержание Кремля, или ЦРУ, Госдепа (в зависимости от сторон в конфликте).

Но и эти предположения, увы, редко справедливы. Конечно, оправдывать себя (в том числе в тех или иных видах конформизма, которые мы-то считаем просто трезвой оценкой реальности по принципу: плеть обухом не перешибешь) – весьма распространенная практика. Но никак не меньше случаев, когда те или иные убеждения человека совсем ему не выгодны, более того – опасны, и, тем не менее, остаются непоколебимыми при любых (ну почти любых) идеологических столкновениях.

И если вы подумали, что я веду речь исключительно о борцах с режимом, которые жертвуют жизнью или безопасностью, но не отступаются от принципа: и не могу иначе – то спешу вас разочаровать. То же самое может быть и в противоположном случае, когда человек с пеной у рта отстаивает позицию, никакой реальной выгоды ему не несущей.

Еще раз: мы не о пропагандонах на жаловании, с которыми все проще, не о сислибах, с которыми все несколько сложнее, но все равно их мировоззрение поддается рационализации. И уж точно я здесь не об осуждении того, что убеждения имеют перспективные надежды на тот или иной вид вознаграждения. Это настолько человеческая и естественная черта, что и обсуждать/осуждать ее не стоит. Бессребреничество (как, впрочем, и другие моральные достоинства) – не залог интеллектуальный правоты.

Можно, скажем, вспомнить Толстого и его героев "Войны и мира", которые в большинстве своем укладываются в простые правила читательской идентификации. Если человек говорит о славе, амбициях, самых порой нелепых и, казалось бы, его дискредитирующих, то из него при дальнейшем развитии сюжета выйдет герой, которому симпатизирует автор и которого предлагает читателю, как пример для социального подражания. Если же персонаж, напротив, говорит о нравственности, бескорыстности, жертвенности, то это чаще всего соединяется с его последующей дискредитацией: автор тщательно заботится о том, чтобы слова героя не совпали с его делами.

И хотя я не перебрал множество еще весьма очевидных случаев рационализации убеждений, перейдем к тому самому распространенному случаю, когда убеждения, их набор, структура – не поддаются рационализации. Или поддаются лишь частично.

Нам привычнее иметь дело с физическими аналогами духовной, ментальной, психологической сферы. Так построен наш язык и его предпочтения. Поэтому возьмем за основу психологическую систему самовосприятия человека и продемонстрируем, как она (он) реагирует на причиненные обиды.

Хотя многое зависит от возраста (в детском возрасте мы менее способны противостоять обидчикам, а во взрослом уже владеем множеством инструментов для демпфирования обид), соединим все в одно. И представим себе психологическую систему самовосприятия, как, скажем, корпус машины.

Причиненная обида – вмятина на корпусе. Причем такая внушительная вмятина (повреждение), что остается подчас болезненным и спустя годы и десятилетия после причинения ущерба нашей целостности.

Наши мнения, высказываемые после причинения нам обиды, не только воспоминания о боли – это попытки выправить (отрихтовать) корпус нашей символической машины. Корпус был воображаемый с самого начала, у нас нет никакой возможности продемонстрировать синяки и шишки на поверхности души (в памяти) иначе, чем рассказать о них, объяснить их, доказать нашу правоту и неправоту тех, кто обиды нам нанес.

Вне зависимости от того, понимаем ли мы сами происходящее именно так, механизм выправления вмятин примерно один и тот же. Мы каким-то образом связываем убеждение в настоящем с обидой в прошлом и, отстаивая эту позицию, выправляем вмятину, нанесенную когда-то.

Конечно, в рационализации этого механизма есть пропуски. То есть рационально здесь далеко не все. Но таковы возможности нашей психики. Мы каким-то образом символизируем событие из настоящего до его почти полного совмещения с событием из прошлого. И отстаивая свои убеждения, испытываем облегчение, так как взамен приобретаем целостность, потерянную когда-то в момент нанесения нам обиды.

Поэтому нам так больно и подчас невозможно согласиться, когда кто-то в свою очередь не соглашается с нашей правотой, за которой не просто наши доводы (далеко не такие пуленепробиваемые, как нам порой кажется). Тут на помощь рациональности приходит эмоциональность: она-то и заполняет неизбежные лакуны, а опровергнуть эмоциональность не в силах ни одна самая что ни есть отточенная рациональность.

Означает ли это относительность всех суждений, их равенство в виду психологической зависимости? Нет, конечно, суждения не равны и отличаются уровнем рационализации, поддержкой/авторитетом разных групп и степенью конкурентоспособности.

То есть удивление, как это сторонники путинской экспансии не видят самоубийственность его политики и наивность доводов агитации, только кажутся наивным. Понятно, что доводы в поддержку "Русского мира", прежде всего, обозначаются как убедительные в группах, имеющих власть в российском социуме. Но также и в группах, власти не имеющих, но обладающих возможностью (в разной степени реальной) в обмен на лояльность получить падающую в цене, но все равно существенное материальное вспомоществование.

Но этого мало, поддержка "Русского мира" – невероятно эффективный механизм самооправдания для тех, кто от власти не имеет ничего, но зато, скажем, ненавидит тех, кто от власти раньше что-то получил. Например, за счёт лучшего образования, социального капитала семьи и так далее. Или беспринципности, почему нет? И они рассчитывают на реванш, интерпретируя Путина как обещание и символ этого реванша. А это уже огромная часть электората. И поэтому уровень конкурентоспособности у, как нам представляется, мракобесных и обреченных на поражение идей достаточно высокий. И их сторонникам кажутся смешными попытки оппонирования победе, которая у них почти что в руках.

В то время как в группах, противопоставляющих себя режиму (по разным причинам), эти идеи не только высмеиваются, как рационально мало обоснованные, но и как ведущие общество к неминуемой катастрофе. Группами поддержки здесь является (так принято считать) либеральное общественное мнение (на самом деле – не только), авторитетное подчас благодаря апелляции не к отечественной, а западной (мировой) системе ценностей. Но если переводить все это на рельсы рационализации, то и это оппонирование может быть рассмотрено в терминах реванша, но не реванша социально ущербных над социально успешными. А реванша, напротив, социально конкурентоспособных (и универсально конкурентоспособных) над апологетами местного и архаичного патриотизма.

Это не означает, что мы имеем дело только с идеями победителей. Идеи проигравших также обладают психологической и культурной привлекательностью, наверное, вечной.

И не менее универсальной, что пример с Трампом может только подтвердить.

Конечно, в наших спорах мы не в состоянии добавлять к нашим доводам эти и многие другие контексты, утяжеляющие наши суждения до уровня непроизносимости. Но то, что мы не в состоянии убедить соседа, друга, жену, френда в чем-либо, что символизируется им, как способ защититься от незаживающей обиды, это тот факт, с которым лучше смириться. Даже если моя попытка рационализировать эту проблему не показалась вам убедительной.

Страшный Путин им лучше, чем без
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=58138693832E4
28-10-2016 (20:24)
Почему Запад не будет снимать Путина с пробега

! Орфография и стилистика автора сохранены

Когда более двух лет назад хитроумный Запад ввёл санкции против России, российскому режиму давали от силы 2-3 чахоточных года. А она и сейчас живее всех живых. Без одышки на четвёртый этаж. Невзирая на нефть, рубль, черта в ступе. Да, бедные стали ещё беднее, но голосит, переходя на фальцет, разве что средний класс, потерявший жирный нефтяной лоск.

Но до краха режима – плюс-минус трамвайная остановка: терпеть и переходить на натуральное хозяйство в России умеют быстрее, чем Райкин переодевался. А когда старшой кукиш всему миру показывает, кузькину мать в натуральную величину, махроть всея Руси в складной версии и прочие нашинские штучки-брючки, то не потерпеть ещё чуток– грех.

Не об этом речь. Не скинет русский народ кремлевского начальника-охальника, и уж точно не за дулю крученую и моченую Западу. И не за санкции и антисанкции, фиг нам Воронеж, новых нарожаем. Так что я не о тех, кто надеялся на холодильник: пока там не окажется гордая трехлитровая банка патиссонов в окружении консервов с морской капустой, не страшен нам берег турецкий и Грузия нам не страшна. Да и не патиссонами едиными жив русский человек, не на того нарвались.

А если вы рассчитываете, что Запад будет применять к России приём из веревки и палки, то есть душить, пока мыльные пузыри из носа не полезут, то и здесь я бы шибко не рассчитывал. У Запада есть три источника и три составные части научной калькуляции, почему страшный Путин лучше, чем без.

Поэтому на Западе интересы с идеями борются в эшелонированном наступлении, и хотя идеи – муж, голова, и интересы – жена вертит-крутит шеей, вертит и головой.

И задают вопрос: а так ли плох Путин, как его англосаксонцы малюют? Спрашивает Ренци. Да, грозит ядерной зимой, недоговороспособен, мужик, везде и все у него чешется, весь - один зуд от упущенной выгоды в ожидании геополитической катастрофы. И вот-вот мировой пожар раздует.

Но, как правильно, замечено, мировой пожар у нас в крови, господи благослови? То есть Путин, – конечно, шишка под носом тмутараканского бея, но бей-то не он, он - тот живописный фурункул, который назрел от дурноты в крови. Бей - и есть мы, Путина воспитавшие, выкормившие и вырастившие на радость маме.

И это Запад, наивный как осенний лист, уже понял. И среди тех аргументов, которые позволили Западу спокойно смотреть, как одуванчик превратился в атомный гриб, был, конечно, самый банальный (но недаром поэт сказал: банальные метафоры самые распространённые, потому что верные). Пусть, думают, как Кремль дышит, лучше Путин держит своих скифов (да, скифы мы) в жестком наморднике и спускает с поводка, когда не спустить уже нельзя.

Это только в кремлевских сказках Запад спит и видит, как бы ему русским народом поуправлять и Камчатку с Чукоткой захапать.

Не надо песен.

Русский народ никому даром не нужен, только в аквариуме-террариуме за толстым пуленепробиваемым стеклом. Чтобы пальцем постучать. И сухой корм покрошить.

Посмотреть – да, кушать с ним из одной миски – держи карман шире, пускай его укротители сами с волосами едят.

Короче, Путин, если трезвым взглядом на него поглядеть, не один русский народ из щенков слюнявых рОстил, его вся гоп-компания терпела и поила-кормила, так как кому это надо: жить в Кремле и этой одной седьмой (что осталась от одной шестой) управлять как антилопой-Гну. Ему здесь молоко за вредность ещё надо приплачивать, что он на себя думу такую тревожную и непосильную взвалил, и до сих пор жив, на Марс не сбежал, на Пряжке насовсем не поселился, только наездами, не телепортировался вместе со своим буйным населением в Африку, дабы собирать там грибы и кедровые шишки.

Запад терпел и нам велел: терпите, братья, завтра будет не просто хуже, а уже некуда.

Вот посмотрите на Америку и Барака Обаму. Вы думаете, ему только один юрист из Оклахомы в шляпе папочку давал, где было расписано, как и за что можно посадить Буша-младшего, устроившего войну на фальшивых уликах? Раз, Буша нету и республиканцы в ауте.

Нет, говорил мудрый Барак: как только мы осудим президента, следующий уже не уйдёт из-за природного страха оказаться в американской Бутырке. Разрушится сменяемость власти. То есть дело не только в том, чтобы заслужить наказание, но и чтобы это наказание не вышло всем остальным боком.

А Путин, зелёно-изумрудный и ужасный, это вам - не бывший тихий алкоголик Буш, уверовавший в бога нашего Иисуса Христа, что твой Милонов. Это парень с Баскова переулка, я сам с Красной Конницы и знаю, почем там раки за три рубля.

Все над Обамой смеются, типа слабоват был Ваня-бедный, не смог ничего противопоставить нахрапистому питерскому понту. Ведь мог и оружие адекватное давно Украине подкатить, и Асада похоронить под бурей в пустыне, и СВИФТ отключить, и газ возвертать обратно по трубам, пускай удавятся, изверги. Нет, не хочет и не будет.

Если внимательно присмотреться к санкциям, то у них есть важная подробность: они только процент от гоп-стопа. То есть Путин выкатывает губу на рубль, с него собирают на медную копеечку. Путин уже Антарктиду штурмует на собачьих упряжках и весь свой флот на пердячем пару к пирамидам поближе перегнал, а ему: не надо, Вова, фантиками кидаться, училка на продленке в угол поставит.

Можно, конечно, увидеть здесь мюнхенский синдром, умиротворение агрессора и ожидание у моря погоды. Можно, апорию Зенона с черепахой. Можно посчитать, что Обама ночью в личке с Радзиховским, Белковским, Кончаловским о судьбах России–матушки советуется, и те ему: Россия без Путина – п…а с зубами. Зубы есть, капы – нет. Слюна белая сочится, клыки блестят в лунном лимонном свете, утереть, блин, некому .Пенделя впечатать духу не хватает.

Можно, конечно, представить, что Обама мечтает делать жизнь с товарища Кутузова и решил победить русского богатыря его же подножкой: терпение и труд все перетрут. Мол, не человек для субботы, а сегодня рано, завтра поздно, давай послезавтра.

Короче, о чем думает Обама, как не о том, чтобы быстрее эстафетную палочку Хиллари передать, можно себе представить. То есть ему уже давно нарисовали все схемы: ПЗРК ан-Нусре, русские самолеты в дыме и штопоре, вставай, страна огромная, здравствуй, Афганистан, но Путин – не Брежнев, он просто так ни из Сирии, ни из Украины и вообще не уйдёт. Ему не вопрос: мне ли чай пить или миру не быть. Не быть. Зачеркиваем.

Дубль два: в Сирии держать ленточку, а вокруг границ – в Польше, Норвегии, Финляндии и прочей Эстонии строить базы. И при этом Керри непрерывно говорит с Лавровым: внимательно прислушиваясь к шёпоту и грохоту про русский мир. Да что вы говорите, очень интересно, а можно ещё раз со второго куплета? Говорить и спорить, и любить усталые глаза Лаврова, и строить, строить базы, растягивая силы по периметру, как резинку от трусов.

Главное, найти точку, где у больного сочетается умиротворение с беспокойным медикаментозным сном под пузырящейся простыней. Спит солдат, а время идёт. Стучат топоры, выше стропила, плотники, баю-баюшки-баю, спи, волчонок за*бака на краю. Не пОтом, так опытом. Не дустом, так ропотом.

То есть снимать Путина с пробега - себе дороже. На санитарах разоришься. На позументах. Пусть побегает, родимый, от Сирии до Норвегии, от Латвии до Венесуэлы, от Белостока до Владика. Молодым везде у нас дорога, волка ноги кормят. Главное ночь простоять и день продержаться. Силу солома ломит.