*3735. Философия Древней Индии и Древнего Китая
 

http://www.grandars.ru/college/filos...ney-indii.html

http://www.grandars.ru/img/section/17.jpg
Философские идеи в Древней Индии начинают формироваться приблизительно во II тыс. до н. э. Более ранних примеров человечество не знает. В наше время они стали известны благодаря древнеиндийским литературным памятникам под общим названием “Веды”, буквально означающим знание, ведение. “Веды” представляют собой своеобразные гимны, молитвы, песнопения, заклинания и т. п. Написаны они приблизительно во II тыс. до н. э. на санскрите. В “Ведах” впервые делается попытка приблизиться к философскому толкованию окружающей человека среды. Хотя в них содержится полусуеверное, полумифическое, полурелигиозное объяснение окружающего человека мира, тем не менее их рассматривают в качестве философских, а точнее предфилософских, дофилософских источников.

Упанишад
http://www.grandars.ru/images/1/revi...b4826f7954.jpg
Философскими произведениями, соответствующими нашим представлениям о характере постановки проблем, да и форме изложения материала и их решения, являются “Упанишады”, что буквально означает сидеть у ног учителя и получать наставления. Они появились приблизительно в IX — VI вв. до н. э. и по форме представляли, как правило, диалог мудреца со своим учеником или же с человеком, ищущим истину и впоследствии становящимся его учеником. В общей сложности известно около сотни “Упанишад”. Религиозно-мифологическое толкование окружающей среды в наиболее знаменитых “Упанишадах” перерастает в определенной мере в дифференцированное осмысление явлений мира. Так, появляются идеи о существовании различных видов знаний, в частности, логики, риторики, грамматики, астрономии, науки чисел и военной науки. Зарождаются идеи и о философии как своеобразной области знаний. И хотя полностью избавиться от религиозно-мифологического толкования мира авторам “Упанишад” не удалось, можно считать их самыми ранними из известных философских произведений. В “Упанишадах”, в первую очередь в упомянутых выше сочинениях, сделана попытка постановки и обсуждения таких существенных философских проблем, как выяснение первоосновы природы и человека, сущности человека, его места и роли в окружающей его среде, познавательных способностей, нормы поведения и роли в этом человеческой психики. Разумеется, толкование и объяснение всех этих проблем очень противоречиво, а порой встречаются суждения, исключающие друг друга. Главенствующая роль в объяснении первопричины и первоосновы явлений мира, т. е. среды обитания, отводится духовному началу, которое обозначается понятием “брахман” или же “атман”. В большинстве текстов “Упанишад” “брахман” и “атман” трактуются как духовный абсолют, бестелесная первопричина природы и человека. Красной нитью через все “Упанишады” проходит идея о тождестве духовной сущности субъекта (человека) и объекта (природы), что нашло свое отражение в знаменитом изречении: “Ты есть то”, или “Ты — одно с тем”. “Упанишады” и изложенные в них идеи не содержат логически последовательной и целостной концепции. При общем преобладании объяснения мира как духовного и бестелесного в них представлены и другие суждения и идеи и, в частности, делаются попытки натурфилософского объяснения первопричины и первоосновы явления мира и сущности человека. Так, в некоторых текстах проявляется стремление показать внешний и внутренний мир состоящим из четырех или даже пяти вещественных элементов.

Познание и приобретенное знание подразделяются в “Упанишадах” на два уровня: низшее и высшее. На низшем уровне можно познавать только окружающую действительность. Это знание не может быть истинным, так как оно по своему содержанию будет отрывочным, неполным. Познание истины, т. е. духовного абсолюта, возможно только через высший уровень знания, которое приобретается человеком посредством мистической интуиции, последняя же, в свою очередь, формируется в значительной степени благодаря упражнениям йоги. Одна из важнейших проблем в “Упанишадах” — исследование сущности человека, его психики, душевных волнений и форм поведения. В этой области древнеиндийские мудрецы добились успехов, непревзойденных в других мировых центрах философии. Уделяя значительное внимание этическим проблемам, авторы “Упанишад” фактически призывают к пассивно-созерцательному поведению и отношению к окружающему миру, считая высшим блаженством для человека полное отстранение от всех мирских забот. К высшему блаженству они относят не чувственные удовольствия, а благостное, спокойное состояние души. Кстати, именно в “Упанишадах” впервые ставится проблема переселения душ (самсара) и оценка прошлых действий (карма), что впоследствии получило развитие в религиозных вероучениях. Разумеется, эту проблему нельзя оценивать однозначно, например, только в религиозно-богословском ракурсе. Здесь делается также попытка с помощью нравственных принципов (дхармы) скорректировать поведение человека на каждой стадии его существования. Роль “Упанишад” в истории всей индийской философии чрезвычайно велика. Они, по существу, становятся фундаментом для всех или почти всех последующих философских течений, появившихся в Индии, так как в них ставились или разрабатывались идеи, которые длительное время “питали” философскую мысль в Индии. Можно сказать, что в истории Индии, а в известной мере и некоторых ближайших странах Среднего и Дальнего Востока, “Упанишады” были тем же, чем для Европы философия Древней Греции.

Значительный вклад в развитие философии в Древней Индии был внесен буддизмом. Основоположником буддизма считается Сиддхартха Гуатама, или Будда (ок. 583 — 483 гг. до н. э.). Имя Сиддхартха означает “достигший цели”, Гаутама — родовое имя. Поиски пути, ведущего к преодолению страданий, переживаемых людьми, стали основной движущей силой жизнедеятельности Гаутамы. Он отрекается от трона и семьи и становится странствующим аскетом. В начале он обратился к йогической медитации, которая представляет собой реализацию стремления обрести божественное начало человеческой личностью через дисциплину тела и ума. Но этот способ приближения к богу не удовлетворил его. Затем он прошел путь строгой аскезы. Аскеза Гаутамы была такой суровой, что он был близок к смерти. Однако и этот путь не привел его к цели. Наконец он сел под деревом, обратившись лицом к востоку и решил не покидать это место до тех пор, пока не получит просветления. В ночь полнолуния Гаутама преодолел четыре ступени медитивного транса, точно осознавал происходящее и в последнюю стражу ночи обрел просветление и стал Буддой, т. е. “Просветленным”.

Будда увидел путь, ведущий к освобождению от всех страданий, т. е. к “нирване”.

В тридцать пять лет он прочел свою первую проповедь, которую называют “Первым поворотом колеса Диармы”. Свой путь Будда назвал срединным, поскольку отвергал и аскетизм, и гедонизм, предполагающий стремление к удовольствиям, как односторонние крайности. В этой проповеди он провозгласил “Четыре Благородные Истины”.
Суть их сводится к следующему:

вся человеческая жизнь — это сплошное страдание;
причина страданий — стремление к удовольствиям;
прекратить страдания можно лишь на путях отказа от привязанностей и отрешенности;
ведет к прекращению страдания “Благородный Восьмеричный путь”, предполагающий использование верных взглядов, верного намерения, верной речи, верного действия, верных средств жизни, верного усилия, верного памятования и верного сосредоточения.

Будда, подобно врачу, обнаруживающему болезнь, предлагает ее лечение. В четырех истинах, провозглашенных Буддой, содержится диагноз и рецепт болезни, поразившей бытие людей. И хотя этот диагноз и рецепт звучат незамысловато, но они заключают в себе глубокое философское открытие.

Три характеристики бытия

Его первую часть составляет то, что Будда обозначил так “Три характеристики бытия”. Первая характеристика гласит, что все составляющие бытия переходящи, все существа в нем появляются, перетерпевают изменения и исчезают. Согласно второй характеристике все составляющие лишены своего постоянного “Я”. Люди стремятся достичь удовольствий и забывают о том, что, когда они достигнут их, эти удовольствия могут перестать радовать, утратить привлекательность и даже стать нежелательными. Иными словами, их желания как основа их “Я” непостоянны. Третья характеристика бытия заключается в наполненности всех составляющих бытия страданием. По мнению Будды, поток событий, в который включены люди, вследствие своей изменчивости никогда не может быть источником подлинного счастья и душевного покоя; более того он приносит бесконечные страдания ввиду того, что людей тяготит и мучает неисполнимость их желаний, которые накатывают на них как волны моря, бегущие одна за одной на берег.

Законом срединного пути Будда объявил закон “взаимного происхождения”. Суть его в том, что любое событие обусловлено своей причиной и выступает причиной других событий. В “Беседе о причинно-следственной связи” Будда называет четыре характеристики причинности: объективность, необходимость, неизменность и обусловленность. Этот закон открылся Будде в ту ночь, когда он обрел просветление. Данный закон стал основанием всей системы его взглядов.

Настоящий закон предоставил Будде возможность толковать закон кармы и объяснять цепь рождений. Будда полагал, что человеческое существо состоит из пяти компонентов: тела, ощущения, восприятия, воления, сознания. В каждый момент времени человек представляет собой сочетание названных компонентов. Каждое последующее состояние человека обусловлено предыдущим его состоянием. Существенным фактором, обуславливающим смену человеческих состояний, согласно Будде, выступает нравственное содержание поведения человека. Аморальные поступки человека приводят к тому, что будущее положение человека становится менее благоприятным, добрые же поступки способны улучшить положение. В этом состоит закон Кармы. Причинно-следственная связь с физической смертью не прерывается, она сопровождает его сознание, которое переходит в другое, вновь рожденное тело. Ввиду того, что страдания преследуют человека в его разных, сменяющихся жизнях, а нирвана является освобождением от перерождений и сопровождающих их страданий, то именно ее достижение и является, согласно Будде, его высшей целью. Для достижения этой цели необходимо действовать в соответствии с требованиями Благородного Восьмеричного Пути, памятуя о том, что первые две его части — верные взгляды и верные намерения — выступают основой мудрости, следующие три — верная речь, верное поведение и верные средства к жизни — являются основой нравственности и последние три — верное усилие, верное памятование и правильное сосредоточение — ведут к сосредоточению. Переход от мудрости к нравственности и так далее к сосредоточению — это ступени восхождения к нирване. Сначала человек переживает проблески мудрости, подвигающие его к нравственности и к истокам сосредоточения. В свою очередь, сосредоточение способствует углублению мудрости. Растущая мудрость усиливает нравственность и способствует достижению более высоких уровней сосредоточения. В конце концов это восхождение приводит к нирване.

Буддийская нравственность предполагает реализацию в поведении пяти принципов, состоящих в воздержании от убийства, воровства, распущенности, лжи и горячительных напитков.

Особенность взглядов Будды состоит в том, что все прозрения, знания и достижения он объявлял результатами человеческих усилий. Будда считал вопросы, относящиеся к метафизике, например, о вечности или невечности мира, несущественными, отвлекающими от целей спасения.

Будда полагал, что помимо такой важной цели, как достижение личной нирваны, у человека должна быть и другая: устроение счастья всего человеческого общества, а также еще более высокая цель — обеспечение счастья всех живых существ.

Философия Древнего Китая

Одним из самых ранних литературных памятников Древнего Китая, в котором изложены философские идеи, является “И цзин” (“Книга перемен”). В название этого источника вложен глубокий смысл, суть которого — это попытка отразить процессы, происходящие в природе, включая ее небесную сферу с естественной системой звезд. Небесная природа (мир), вместе с Солнцем и Луной, в процессе своих ежесуточных орбит, то поднимаясь, то опускаясь, творит все многообразие постоянно изменяющегося поднебесного мира. Отсюда и название литературного памятника — “Книга перемен”.

Строго говоря, “Книга перемен” — это еще не философское произведение, а своеобразная литературно-поэтическая лаборатория, в которой осуществляется переход от дофилософских и в какой-то степени мифологических представлений к собственно философскому мышлению, а коллективистское родовое сознание перерастает в личностные философские взгляды совершенно мудрых людей. “Книга перемен” занимает особое место в истории древнекитайской философской мысли. Виднейшими философами Древнего Китая, во многом определившими ее проблематику и развитие на столетия вперед, являются Лаоцзы (вторая половина VI — первая половина V вв. до н. э.) и Конфуций (Кун Фу-цзы, 551 — 479 гг. до н. э.). Хотя в Древнем Китае творили и другие мыслители, все же в первую очередь философское наследие Лаоцзы и Конфуция дает достаточно объективное представление о философских исканиях древнекитайских мыслителей. Идеи Лаоцзы изложены в книге “Дао дэ цзин”, которая была подготовлена к печати его последователями и появилась на рубеже IV — III вв до н. э.

Даосизм

Трудно переоценить ее значение в истории древнекитайской мысли. Достаточно сказать, что Лаоцзы и его сочинения заложили основы даосизма, первой философской системы Древнего Китая, получившей долгую жизнь и не потерявшей значения в наши дни. Центральное значение в даосистском учении принадлежит понятию “дао”, которое постоянно, а не единожды, появляется, рождается в любой точке Вселенной. Однако трактовка его содержания неоднозначна. С одной стороны, “дао” означает естественный путь всех вещей, не зависящий ни от бога, ни от людей, и являющийся выражением всеобщего закона движения и изменения мира. В соответствии с этим подходом все явления и вещи, пребывая в состоянии развития и изменения, достигают определенного уровня, после которого они постепенно превращаются в свою противоположность. При этом развитие трактуется своеобразно: оно идет не по восходящей линии, а осуществляется по кругу. С другой стороны, “дао” — вечное, неизменное, не имеющее каких-либо форм непознаваемое начало, не воспринимаемое органами человеческих чувств. “Дао” выступает как нематериальная духовная основа всех вещей и явлений природы, в том числе и человека. Его реализация становится возможной благодаря “де”, обозначающего силы или добродетели, действующие спонтанно. Лучшим способом реализации “дао” во внешнем мире является принцип “увей” непреднамеренной активности. Приведем некоторые высказывания о сущности “дао” и формах его проявления, содержащиеся в “Дао дэ цзин”. По существу, речь идет о понимании древнекитайским мыслителем сущности бытия. Вот пример высказывания, определяющего естественное происхождение “дао”, а в определенной степени и его телесность: “Дао, могущее быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, могущее быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли. Обладающее именем есть мать всех вещей”. И далее. “Человек следует земле. Земля следует небу. Небо следует дао, а дао следует естественности”. А вот отрывок, характеризующий бестелесность “дао” и формы его проявления. “Дао бестелесно и лишено формы, а в применении неисчерпаемо. О, глубочайшее, оно кажется праотцем всего сущего. Если притупить его проницательность, освободить его от беспорядочного состояния, умерить его блеск, уподобить его пылинке, то оно будет казаться ясно существующим. Я не знаю, чье оно порождение”. И далее. “Дао бестелесно. Лаоцзы и его последователи убеждены в необходимости знаний и отмечают их огромную роль в человеческой жизни. Однако их идеал знания, их понимание знания отличаются своеобразием. Это, как правило, созерцательное знание, т. е. констатация, фиксация вещей, явлений и процессов, происходящих в мире. В частности, это находит свое подтверждение в признании того, что “поскольку все сущее изменяется само собой, нам остается лишь созерцать его возвращение (к корню). Хотя вещи (в мире) сложны и разнообразны, но все они расцветают и возвращаются к своему корню. Возвращение к прежнему корню называю покоем, а покой называю возвращением к сущности. Возвращение к сущности называю постоянством. Знание постоянства называется достижением ясности, а незнание постоянства приводит к беспорядочности и бедам”. “Знающий постоянство становится совершенным”. Лаоцзы делает попытку структурировать различные уровни знания: “Знающий людей — мудр, знающий себя — просвещен”. Далее предлагается своеобразная методология познания, суть которой сводится к тому, что по себе можно познать других; по одной семье можно познать остальные; по одному царству можно познать другие; по одной стране можно познать Вселенную. Каким образом я знаю, что Поднебесная такая? Благодаря этому. А вот какие идеи высказываются о социальном устройстве общества и его управлении. Так, характеризуя стиль управления государством, а косвенно это предполагает формы государственного устройства, древнекитайский мыслитель считает лучшим правителем того, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которых народ любит и возвышает. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает. О методе, стиле государственного управления говорится, что когда правительство спокойно, люди становятся простодушными. Когда правительство деятельно, люди становятся несчастными. И в качестве своеобразной рекомендации и совета правителям предлагается не теснить жилища людей, не презирать их жизнь. Кто не презирает простолюдинов, тот не будет презираем ими. Поэтому совершенномудрый, зная себя, не проникается гордыней. Он любит себя, но сам себя не возвышает.

Конфуций

Дальнейшее становление и развитие древнекитайской философии связывается с деятельностью Конфуция, пожалуй, самого выдающегося китайского мыслителя, чье учение и сейчас имеет миллионы почитателей и не только на территории Китая. Становлению Конфуция как мыслителя во многом способствовало его знакомство с древнекитайскими рукописями: “Книга песен” (“Шицзин”), “Книги исторических преданий” (“Шуцзин”). Он привел их в надлежащий порядок, отредактировал и сделал доступными для широкого ознакомления. Большую популярность Конфуцию на многие века вперед принесли содержательные и многочисленные комментарии, сделанные им к “Книге перемен”. Собственные взгляды Конфуция были изложены в книге “Беседы и суждения” (“Лунь юй”), которая была опубликована учениками и последователями на основании его высказываний и поучений. Конфуций — создатель оригинального этико-политического учения, некоторые положения которого не утеряли своего значения и в наши дни. Основными понятиями конфуцианства, составляющими фундамент этого учения, являются “жэнь” (человеколюбие, гуманность) и “ли”. “Жэнь” выступает и как фундамент этико-политического учения и как его конечная цель. Основной принцип “жэнь”: “Чего не желаешь себе, того не делай людям”. Средством обретения “жэнь” является практическое воплощение “ли”. Критерием применимости и приемлемости “ли” выступает “и” (долг, справедливость). “Ли” (почтительность, нормы общежития, церемониал, социальный регламент) включает в себя широкий круг правил, регламентирующих, по существу, все сферы общественной жизни, начиная от семьи и включая государственные отношения, а также отношения внутри общества — между отдельными людьми и различными социальными группами.

Нравственные принципы, социальные отношения, проблемы государственного управления — главные темы в учении Конфуция. Что же касается уровней знания, то он проводит следующую градацию: “Высшее знание — это врожденное знание. Ниже — знания, приобретенные учением. Еще ниже — знания, приобретенные в итоге одоления трудностей. Наиболее ничтожен тот, кто не желает извлекать поучительные уроки из трудностей”. Итак, можно с полным основанием утверждать, что Лаоцзы и Конфуций своим философским творчеством заложили прочный фундамент для развития китайской философии на многие века вперед.

Содержание темы:
01 страница
#01. Grandars.ru. Философия Древней Индии и Древнего Китая
#02. Filosof.historic.ru. Начала философского мышления
#03. Filosof.historic.ru. Учение джайнизма и буддизма
#04. Filosof.historic.ru. Учение материалистов
#05. Filosof.historic.ru. Философcкие системы индуизма
#06. Filosof.historic.ru. Начала философского мышления
#07. Filosof.historic.ru. Сто школ - период рассвета китайской философии
#08. Filosof.historic.ru. Философия в эпоху династии Хань
#09. Википедия. Шан Ян
#10. Русская историческая библиотека. Санкхья
02 страница
#11. 365 дней. Час истины - Конфуций и конфуцианство - 365 Дней ТВ
#12. Алексей Маслов. Личность и учение Лао Цзы
#13. Открытая реальность. Философия древнего Китая
#14. Открытая реальность. Философия древнего Китая
#15. Открытая реальность. Натурфилософская школа
#16. Открытая реальность. Философия конфуцианства
#17. Открытая реальность. Философия Моизма
#18. Открытая реальность. Философия даосизма
#19. Открытая реальность. Школа имен
#20. Открытая реальность. Легизм
03 страница
#21. Открытая реальность. Эклектики
#22. Открытая реальность. Средневековый период
#23. Открытая реальность. Эпоха династии Хань
#24. Открытая реальность. Неодаосизм
#25. Открытая реальность. Распространение буддизма в Китае
#26. Открытая реальность. Неоконфуцианство
#27. Вanauka.ru. 2.3. Древнеиндийская философия
#28. Открытая реальность. Индийская философия
#29. Вanauka.ru. 2.4. Философия древнего Китая
#30. Great_philosophers. Конфуций
04 страница
#31. Great_philosophers. Лао-цзы
#32. Новая философская энциклопедия. АБХАВА
#33. Great_philosophers. Мо-цзы (Мо Ди)
#34. Новая философская энциклопедия. АДЖИТА КЕСАКАМБАЛИ
#35. Новая философская энциклопедия. АДРИШТА
#36. Новая философская энциклопедия. АДХАРМА
#37. Новая философская энциклопедия. АКАДЕМИЯ «ЦЗИСЯ
#38. Filosof.historic.ru. Философские традиции Индии, Китая и мира Ислама. Введение
#39. Filosof.historic.ru. Рождение философии
#40. Filosof.historic.ru. Философское понимание начала
05 страница
#41. Filosof.historic.ru. Бытие и не-бытие. Многовариантность индийской онтологии
#42. Filosof.historic.ru. Китайская парадигма мироустроения
#43. Filosof.historic.ru. Человек в контексте традиционных культур. Человек как манифестация атмана
#44. Filosof.historic.ru. Человек в мире "тьмы вещей"
#45. Википедия. Ван Би
#46. Хронос. Васубандху
#47. Filosof.at.ua. Лун Гунсунь
#48. Filosof.at.ua. Мао-гун
#49. А.А. Грицанов. ДАО
#50. А.А. Грицанов. ДАОСИЗМ
06 страница
#51. В.Н. Фурс. ИНДИЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
#52. В.Н. Фурс. Китайская философия
#53. Екатерина Буракова. 10 мудрых афоризмов Лао-Цзы
#54. Лао-Цзы.
#55. В.Н. Фурс. Лао-Цзы
#56. Лао-Цзы.
#57. Лао-Цзы.
#58. Лао-Цзы.
#59. Лао-Цзы.
#60. Filosof.at.ua. Хуэй Ши
07 страница
#61. Лао-Цзы.
#62. Filosof.at.ua. Чжуан Цзы
#63. Лао-Цзы.
#64. Лао-Цзы.
#65. Filosof.at.ua. Шанкара
#66. Лао-Цзы.
#67. Лао-Цзы.
#68. Filosof.at.ua. Ян Сюн
#69. Новомосковск. 21 ноября. День в истории
#70.

08 страница

#71.
#72
#73.
#74.
#75.
#76.
#77.
#78.
#79.
#80.
09 страница

#81.
#82
#83.
#84.
#85.
#86.
#87.
#88.
#89.
#90.

10 страница
#91.

#92.

#93.

#94.

#95.

#96.

#97.

#98.

#99.

#100.


#91.
#92.
#93.
#94.
#95.
#96.
#97.
#98.
#99.
#100.

Начала философского мышления
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...96/st002.shtml
Если мы абстрагируемся от наидревнейших письменных памятников, обнаруженных на территории Древней Индии, то тексты индусской (хараппской) культуры (ок. 2500—1700 лет до н. э.), которые до сих пор еще полностью не расшифрованы, являются первым источником информации о жизни (совместно с археологическими находками) древнеиндийского общества — так называемая ведическая литература. Речь идет об обширном наборе текстов, которые составлялись в течение приблизительно девяти столетий (1500—600 лет до н. э.). Однако и в более поздний период создаются произведения, которые по своему содержанию относятся к этой литературе. Ведические тексты — это литература преимущественно религиозного содержания, хотя ведические памятники не только являются ценным источником информации о духовной жизни своего времени, но и содержат много сведений об экономическом развитии, классовой и социальной структурах общества, о степени познания окружающего мира и о многом другом. Ведическая литература формировалась в течение длительного и сложного исторического периода, который начинается с приходом индоевропейских ариев в Индию, их постепенным заселением страны (сначала северных и средних областей) и завершается возникновением первых государственных образований, объединяющих обширные территории. В этот период в обществе происходят важные изменения, и первоначально кочевые и пастушеские племенные общества ариев превращаются в классово дифференцированное общество с развитым земледелием, ремеслами и торговлей, социальной структурой и иерархизацией, содержащей четыре главные варны (сословия). Помимо брахманов (священнослужителей и монахов) здесь были кшатрии - (воины и представители прежней племенной власти), вайшьи (земледельцы, ремесленники и торговцы и шудры (масса непосредственных производителей и преимущественно зависимого населения).

При этом данная социальная структура начинает развиваться и образует основу позднейшей чрезвычайно сложной системы каст. В процессе генезиса древнеиндийской культуры ведического периода участвуют различные этнические группы жителей тогдашней Индии. Кроме индоевропейских аряев это, в частности, дравиды и мунды.

Традиционно ведическая литература разделяется на несколько групп текстов. Прежде всего это четыре Веды (буквально: ведение — отсюда в название всего периода и его письменных памятников); старейшая и важнейшая из них — Ригведа (знание гимнов) — сборник гимнов, который формировался относительно длительное время и окончательно сложился к XII в. до и. э. Несколько более поздними являются брахманы (возникающие примерно с X в. до и. э.) — руководства ведического ритуала, из которых важнейшее - Шатапатхабрахмана (брахмана ста путей). Конец ведического периода представлен очень важными для познания древнеиндийского религиозно-философского мышления упанишадами. Ведическая литература, к которой принадлежат и другие группы текстов, необычайно обширна, ведь только Ригведа содержит более 10 тыс. стихов, уложенных в 1028 гимнах.

Ведические тексты, возникающие на фоне пестрого и длительного исторического процесса, не являются монолитной системой взглядов и идей, но представляют различные течения мысли и взгляды от архаических мифологических образов, литургического обращения к богам, различных религиозных (частично и мистических) спекуляций до первых попыток формировать философские взгляды на мир и место человека в нем.

Ведическая религия — это сложный, постепенно развивающийся комплекс религиозных и мифологических представлений и соответствующих им ритуалов и культовых обрядов. В нем проскальзывают частично архаические индоевропейские представления (восходящие к тем временам, когда арии задолго до прихода в Индию жили вместе с другими индоевропейскими племенами на общей территории) индоиранского культурного слоя (общего индийским и иранским ариям). Завершается формирование этого комплекса на фоне мифологии и культов туземных (не индоевропейских) обитателей Индии. Ведическая религия является политеистической, для нее характерен антропоморфизм, причем иерархия богов не является закрытой, одни и те же свойства и атрибуты попеременно приписываются различным богам. В Ригведе важную роль играет Индра — бог грозы и воитель, который уничтожает врагов ариев. Значительное место занимает Агни — бог огня, посредством которого исповедующий Веды индус приносит жертвы и таким образом обращается к остальным богам. Продолжают список божеств риг-ведского пантеона Сурья (бог солнца), Сола (бог одноименного опьяняющего напитка, используемого лри ритуалах), Ушас (богиня утренней зари), Дьяус (бог небес), Вою (бог ветров) и многие другие. Некоторые божества, как, например, Вишну, Шива или Брахма, пробиваются в первые ряды божеств только в более поздних ведических текстах. Мир сверхъестественных существ дополняют различные духи — враги богов и людей (ракшасы и асуры).

В некоторых ведических гимнах мы встречаемся со стремлением найти общий принцип, который мог бы объяснить отдельные явления и процессы окружающего мира. Этим принципом является универсальный космический порядок (рта), который властвует над всем, ему подчинены и боги. Благодаря действию рта движется солнце, рассвет прогоняет тьму, сменяются времена года; рта — это принцип, который руководит течением человеческой жизни: рождением и смертью, счастьем и несчастьем. И хотя рта — безличный принцип, иногда его носителем и хранителем выступает бог Варуна, наделенный огромной и неограниченной силой, который «поместил солнце на небо».

Основой ведического культа является жертва, посредством которой последователь Вед обращается к богам, чтобы обеспечить выполнение своих желаний. Жертва всемогуща, и если правильно принесена, то положительный результат обеспечен, ибо в ведическом ритуале работает принцип «даю, чтобы ты дал». Ритуальной практике посвящена существенная часть ведических текстов, в частности брахманы, где отдельные аспекты разработаны до мельчайших деталей. Ведический ритуализм, касающийся практически всех сфер жизни людей, гарантирует особое положение брахманам, бывшим исполнителям культа.

Среди множества гимнов Ригведы, обращенных к различным богам и воспроизводимых при ритуалах, есть и первые проблески сомнения в необходимости жертвы, в силе богов, сомнению подвергается и само их существование. «Кто такой Индра?» — спрашивает автор одного гимна и отвечает: «О нем многие говорят, что он не существует». В другом месте читаем: «Некоторые говорят, что Индра не существует. Кто его видел? Кто тот, кому мы должны приносить жертвы?» «Мы не знаем того, кто создал этот мир», — констатируется в одном месте, а в другом ставится вопрос: «Что это было за древо, что это был за ствол, из которого вытесали небо и землю?»

Важным в этом отношении является гимн, в котором выступает первосущество Пуруша, которое боги принесли в жертву и из частей тела которого возникают земля, небо, Солнце, Луна, растения и животные, люди и, наконец, социальные сословия (варны), ритуальные предметы, а также и сами гимны. Пуруша описывается как космический гигант огромных размеров, который является «всем — прошедшим и будущим». В послеведический период его образ теряет все антропоморфные черты и в некоторых философских направлениях заменяется абстрактным символом первоначальных субстанций. В другом гимне основное внимание уделено поискам неизвестного бога, который дает жизнь, силу, руководит всеми богами и людьми и который сотворил мир. Каждый стих кончается вопросом: «Кому приносить жертвы?», и только последний стих (который является более поздним прибавлением) на этот вопрос отвечает. Искомым является Праджапати, понимаемый здесь как персонифицированный символ первичной силы творения.

Деструкция традиционной мифологии и ведического ритуализма проявляется, в частности, в космологическом гимне, называемом Насадия, который принадлежит к более поздним частям Ригведы. Согласно этому гимну, вначале не было ни сущего (сат), ни не-сущего (асат), не было воздушного пространства и неба, не было смерти и бессмертия, дня и ночи. Было только то единое (тад экам), понимаемое как нечто аморфное, нерасчлененное и лишенное конкретного содержания, которое само по себе дышало. «Кроме этого; ничего другого не было, тьма была вначале, тьма, покрытая тьмою, все это [было] неразличимою водою», наделенной принципом перемены самой себя на более высоком уровне безличной силой, стимулирующей дальнейший процесс генезиса, который в тексте только обозначен. Участвуют в нем, в частности, тапас (тепло) и кама (стремление, желание) как самородящаяся сила жизни, первичный импульс бытия. Скептицизм, а частично и спекулятивный характер текста проявляются в заключении, где автор спрашивает. «Кто может сказать, откуда возникло это творение? Боги появились [только] с созданием этого [мира]... Откуда все возникло, откуда все образовалось? Возникло само или нет? Тот, кто на наивысшем небе следит за этим [миром], тот знает. Определенно он [это] знает или не знает?» Гимн не является целостным изложением генезиса мира, многое он лишь обозначает и формулирует вопросы, на которые не отвечает. Это открывало широкие возможности для позднейших спекуляций и интерпретаций; различным образом толкуют этот гимн и современные исследователи.

И в более поздних ведических текстах — брахманах — встречается высказывание о происхождении и возникновении мира. В некоторых местах развиваются старые положения о воде как первосубстанции, на основе которой возникают отдельные стихии, боги и весь мир. Процесс генезиса часто сопровождается спекуляциями о влиянии Праджапати, который понимается как абстрактная творческая сила, стимулирующая процесс возникновения, мира, а его образ лишен антропоморфных черт. Кроме того, в брахманах встречаются положения, указывающие на различные формы дыхания (прана) как первичные проявления бытия. Здесь речь идет о представлениях, первоначально связанных с непосредственным наблюдением человека (дыхание как одно из главных проявлений жизни), спроецированных, однако, на абстрактный уровень и понимаемых как основное проявление бытия.

Брахманы являются прежде всего практическими руководствами ведического ритуала, культовая практика и связанные с нею мифологические изложения — это их - главное содержание. В брахманах мы не находим никакой целостной религиозно-философской системы, хотя в них впервые формулируются некоторые понятия, которые становятся центральной темой упа-нишад. С мифологией брахман во многом связан позднейший индуизм.

Упанишады (буквально: «сидеть около») образуют завершение ведической литературы. Староиндийская традиция насчитывает их в целом 108, сегодня известно около трехсот различных упанншад. Преобладающая масса текстов возникла в конце ведического периода (ок. VIII—VI вв. до н. э.), и взгляды, которые в них развиваются, уже некогда модифицированы в находятся под влиянием других, более поздних философских Направлений. Старейшими и важнейшими являются Брихадараньяка, Чхандогья, несколько более поздними — Айтарея, Кена, Кау шитаки и ряд других.

В упанишадах весь комплекс ведической идеологии, в частности абсолютизация жертвы и ее всепроникающей силы, подвергнут ревизии. Однако упанишады не дают целостной системы представлений о мире, в них можно найти лишь массу разнородных воззрений, Примитивные анимистические представления, интерпретации жертвенной символики (часто на мистической основе) и спекуляции жрецов перемежаются в них со смелыми абстракциями, которые можно охарактеризовать как первые формы действительно философского мышления Древней Индии. Господствующее место в упанишадах занимает прежде всего новое истолкование явлений мира, согласно которому в качестве первоосновы бытия выступает универсальный принцип — безличное сущее (брахма), отождествляемое также с духовной сущностью каждого индивида (атман). Концепция брахмы восходит к давним ведическим попыткам найти основу того, что сообщает жертве ее всемогущую силу и в конечном понятии представляет универсальный космический принцип. В упанишадах брахма является абстрактным принципом, полностью лишенным прежних ритуальных зависимостей и предназначенным для постижения вечной, вневременной и надпространственной, многоликой сущности мира. Понятие атман используется для обозначения индивидуальной духовной сущности, души, которая, как уже говорилось, отождествляется с универсальным принципом мира (брахма). Эта констатация идентичности различных форм бытия, выяснение тождества бытия каждого индивида с универсальной сущностью всего окружающего мира являются ядром учения упанишад.

Неотделимой частью этого учения является концепция круговорота жизни (сансара) и тесно с нею связанный закон воздаяния (карма). Учение о круговороте жизни, в котором человеческая жизнь понимается как определенная форма бесконечной цепи перерождений, имеет свое начало в анимистических представлениях исконных жителей Индии. Оно также связано с наблюдением определенных циклических природных явлений, с попыткой их интерпретация. Элементы учения сансары можно найти уже а брахманах, однако в упанишадах эта мысль абсолютизируется и возводится в одни из главных тезисов. Закон кармы диктует постоянное включение в круговорот перерождений и детерминирует будущее рождение, которое является результатом всех деяний предшествующих жизней. Только тот, свидетельствуют тексты, кто совершал благие действия, жил в согласии с действующей моралью, родится в будущей жизни как брахман, кшатрия или вайшья. Тот, чьи действия не были правильны, может в будущей жизни родиться как член низшей варны (сословия), либо же его атман попадет в телесное хранилище животного; не только варны, но и все, с чем человек встречается в жизни, определено кармой.

Здесь представлена своеобразная попытка объяснить имущественные и социальные различия в обществе как следствия этического результата деятельности каждого индивида в прошлых жизнях. Таким образом, тот, кто действует в соответствии с существующими нормами, может, согласно упанишадам, подготовить себе лучшую участь в некоторых из будущих жизней.

Круговорот жизни вечен, и все в мире ему подчиняется. Боги как личности не существуют, впрочем как не существует и человек, ограниченный пространством и временем. Атман, когда покидает тело, сожженное на погребальном костре, под влиянием кармы принужден постоянно возвращаться в этот круговорот, находить следующие воплощения, или, как говорят тексты, идти путем отцов (питръяна). Познание (одна из центральных тем упанишад) состоит в полном осознании тождества атмана и брахмы, и лишь тот, кто это единство осознает, освобождается из бесконечной цепи перерождений (самсары) и возносится над радостью и скорбью, жизнью и смертью. Его индивидуальная душа возвращается к брахме, где и остается вечно, выйдя из-под влияния кармы. Это и есть, как учат упанишады, путь богов (деваяна).

Основные тезисы упанишад бесчисленное количество раз комментируются, развиваются и освещаются с различных точек зрения.

Упанишады в основном идеалистическое учение, однако оно не целостно в этой основе, так как в нем встречаются взгляды, близкие к материализму. Это относится, в частности, к учению Уддалака, хотя и он не выработал целостной материалистической доктрины. Уддалака приписывает творческую силу природе. Весь мир явлений состоит из трех материальных элементов — тепла, воды и пищи (земли). И даже атман является материальной присущностью человека. С материалистических позиций отбрасываются предстает ления, согласно которым вначале мира было не-сущее (асат), из которого зародилось сущее (сат) и весь мир явлений и существ.

Упанишады являются выдающейся попыткой поколебать монопольное положение брахманов в идеологии и духовной жизни общества. Не случайно мыслители упанишад в большинстве происходили из варны кшатриев, а иногда и вайшьев. Это является следствием изменений в экономическом положении отдельных варн, которые завершили свое формирование к концу ведического периода.

Упанишады имели большое влияние на развитие последующего мышления в Индии. Прежде всего учение о самсаре и карме становится исходным положением для всех последующих религиозных и философских учений, за исключением материалистических. Ко многим идеям упанишад часто обращаются некоторые более поздние философские школы, прежде всего веданта.

Учение джайнизма и буддизма
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...96/st003.shtml
В середине 1-го тысячелетия до н. э. в староиндийском обществе начинают происходить большие изменения. Значительно развивается аграрное и ремесленное производство, торговля, углубляются имущественные различия между членами отдельных варн и каст, меняется положение непосредственных производителей. Постепенно усиливается власть монархии, приходит в упадок и теряет свое влияние институт племенной власти. Возникают первые большие государственные образования. В III в. до н. э. под властью Ашоки в рамках единого монархического государства объединяется практически вся Индия. Важным компонентом социальной и экономической системы остается община, в которой происходят, однако, некоторые изменения. Углубляется имущественная дифференциация между членами общин, и все заметнее выделяется верхний слой, который сосредоточивает в своих руках экономическую и политическую силу; возрастает число зависимых граждан и наемных работников.

Это также и время поисков в религиозно-философской сфере. Традиционный ведический ритуализм и старая, часто примитивная мифология не соответствуют новым условиям. Возникает ряд новых доктрин, принципиально независимых от идеологии ведического брахманизма, отбрасывающих привилегированное положение брахманов в культе и по-новому подходящих к вопросу о месте человека в обществе. Вокруг глашатаев новых учений постепенно образуются отдельные направления и школы, естественно с различным теоретическим подходом к - насущным вопросам. Из множества новых школ всеиндийское значение приобретают прежде всего учения джайнизма и буддизма.

Джайнизм. Основателем джайнистского учения считается Махавира Вардхамана (жил в VI в. до н. э., более точной даты нет), происходил из богатого кшат-рийского рода в Видехе (нынешний Бихар). В возрасте 28 лет он покидает родной дом, чтобы после 12 лет аскезы и философских рассуждений прийти к принципам нового учения. Потом он занимался проповеднической деятельностью. Сначала он нашел учеников и многочисленных последователей в Бихаре, однако вскоре его учение распространилось по всей Индии. Вардхаману называют также Джина (Победитель — имеется в виду победитель над круговоротом перерождений и кармой). Согласно джайнистской традиции, он был только последним из 24 учителей — тиртхакаров (творцов пути), учение которых возникло в далеком прошлом. Джайнистское учение длительное время существовало лишь в виде устной традиции, и сравнительно поздно (в V в. н. э.) был составлен канон. Поэтому не всегда легко отличить изначальное ядро джайнистской доктрины от позднейших интерпретаций и дополнений.

Джайнистское учение, в котором (как и в других индийских системах) религиозные спекуляции смешиваются с философскими рассуждениями, провозглашает дуализм. Сущность личности человека двояка — материальная (аджива) и духовная (джива). Связующим звеном между ними является карма, понимаемая как тонкая материя, которая образует тело кармы и дает возможность душе соединяться с грубой материей. Соединение неживой материи с душой узами кармы приводит к возникновению индивида, а карма постоянно сопровождает душу в бесконечной цепи перерождений. Джайнисты подробно разработали концепцию кармы и различают восемь видов разных карм, которые имеют в основе два фундаментальных качества. Злые кармы негативно влияют на главные свойства души, которые она, согласно джайнистам, приобрела, будучи совершенной в своей естественной форме. Добрые кармы удерживают душу в круговороте перерождений. И лишь когда человек постепенно избавится от злых и добрых карм, произойдет и его освобождение от пут самсары. Джайнисты верят, что человек при помощи своей духовной сути может контролировать материальную суть и управлять ею. Лишь он сам решает, что добро и зло и к чему отнести все то, что встречается ему в жизни. Бог — это всего лишь душа, которая когда-то жила в материальном теле и освободилась из пут кармы и цепи перерождений. В джай-нистской концепции бог не рассматривается как бог-творец или бог, который вмешивается в человеческие дела.

Освобождение души из-под влияния кармы и самсары возможно лишь при помощи аскезы и совершения благих деяний. Поэтому джайнизм уделяет большое внимание разработке этики, традиционно называемой три драгоценности (триратна). В ней говорится о правильном понимании, обусловленном правильной верой, о правильном познании и вытекающем отсюда правильном знании и, наконец, о правильной жизни. Первые два принципа касаются прежде всего веры и знания джайнистского учения. Правильная жизнь, в понимании джайнистов, по сути большая или меньшая степень аскезы. Принципам, различным ступеням и формам аскезы посвящается много места в текстах. Путь освобождения души от самсары — сложный и многофазный. Целью является личное спасение, ибо человек может освободиться лишь сам и никто ему не может помочь. Этим объясняется эгоцентрический характер джайинстской этики. В этических принципах, разработанных прежде всего для членов джайиистсквх общин, подробно изложены различные клятвы, даваемые монахами и монахинями. В них абсолютизированы, в частности, принципы непричинения зла живым существам, принципы, касающиеся полового воздержания, отстранения от мирского богатства; определяются нормы деятельности, поведения и т. д.

Составной частью джайнистского канона являются также различные умозрительные построения, например об упорядочении мира. Космос, согласно джайнистам, вечен, он не был никогда создан н не может быть уничтожен. Представления об упорядочении мира исходят из науки о душе, которая постоянно ограничивается материей кармы. Души, которые ею в большей степени обременены, помещаются наиболее низко и, по мере того как они избавляются от кармы, постепенно поднимаются выше и выше, пока не достигнут наивысшей границы. Кроме того, канон содержит и рассуждения об обеих основных сущностях (джива — аджива), об отдельных компонентах, из которых состоит космос, о так называемой среде покоя и движения, о пространстве н времени. Содержатся в нем кроме всего прочего и мифологические предания, которые касаются жизни и - свершений отдельных тиртханкаров, и легенды, связанные с личностью Вардхаманы, и описания преисподней и серединного мира (нашей Земли).

С течением времени в джайнизме сформировалось два направления, которые отличались, в частности, пониманием аскезы. Ортодоксальные взгляды отстаивали дигамбары (буквально: одетые воздухом, т. е. отвергающие одежду), более умеренный подход провозглашали шветамбары (буквально: одетые в белое). Влияние джайнизма постепенно падало, хотя он сохранился в Индии и поныне.

Буддизм. В VI в. до н. э. в Северной Индии возникает буддизм — учение, основателем которого был Сиддхартха Гаутама (примерно 583—483 до н. э.), сын правителя рода Шакьев из Капилаваста (область Южного Непала). В возрасте 29 лет (вскоре после того, как у него родился сын), не удовлетворенный жизнью, он покидает семью и уходит в «бездомность». После многих лет бесполезной аскезы он достигает пробуждения (бодхи), т. е. постигает правильный жизненный путь, который отвергает крайности. Согласно традиции, впоследствии он был назван Будда (буквально: Пробужденный) 2. В течение жизни у него было много последователей. Вскоре возникает многочисленная община монахов - и монахинь; его учение приняли и большое количество людей, ведущих светский образ жизни, которые стали придерживаться отдельных принципов доктрины Будды.

Буддийская доктрина долго существовала лишь в устной традиции, а канонические тексты были записаны через несколько столетий после возникновения учения. Со временем буддийская традиция окружила жизнь Будды множеством легенд, ему приписывалось творение чудес, а его фигура постепенно приобретала божественный характер.

Не легко реконструировать самую древнюю форму буддийского учения, тем не менее сейчас исследователи в основном пришли к согласию относительно основы доктрины, которую провозглашал сам Пробужденный.

Центром учения являются четыре благородные истины, которые Будда провозглашает в самом начале своей проповеднической деятельности. Согласно им, существование человека неразрывно связано со страданием. Рождение, болезнь, старость, смерть, встреча с неприятным и расставание с приятным, невозможность достичь желаемого — это все ведет к страданию (1). Причиной страдания является жажда (тршна), ведущая через радости и страсти к перерождению, рождению вновь (2). Устранение причин страдания заключается в устранении этой жажды (3). Путь, ведущий к устранению страданий, — благой восьмеричный путь — заключается в следующем: правильное суждение, правильное решение, правильная речь, правильная жизнь, правильное стремление, правильное внимание и правильное сосредоточение. Отвергается как жизнь, посвященная чувственным удовольствиям, так и путь аскезы и самоистязания (4).

Согласно буддийской традиции, эти идеи составляли содержание первой проповеди Будды в Варанаси. Эта проповедь не отличается ясностью концепции, скорее напоминает торжественное провозглашение основ учения, а использованные термины весьма неопределенны.

Буддийский канон четырех благородных истин подробно комментируется, развивается и излагается в разных аспектах. Для этих целей создается сложный понятийный аппарат. В частности, говорится о факторах, которые образуют личность индивида. Всего выделяется пять групп этих факторов. Кроме физических тел (рупа) существуют психические, такие, как чувства, сознание и т. д. Рассматриваются и влияния, действующие на эти факторы в течение жизни индивида. Особое внимание уделяется дальнейшему уточнению понятия «жажда» (тршна). Анализируется его возникновение и влияние, выделяются три главных типа: жажда чувственных наслаждений (кама), жажда воплощения (бхава) и жажда самоуничтожения (виб-хава). Постепенно понятием «жажда» замещается понятие рага (желание, стремление), а вся эта сторона учения приобретает несколько иное содержание. Кроме того, возникает еще одна концепция, которая указывает в качестве причины страданий незнание (авидья) — здесь незнание истинного пути, ведущего к освобождению от страданий, — и исходя из этого конструируется сложная, двенадцатичленная верига причин возникновения страдания.

На этой основе разрабатывается содержание отдельных разделов восьмеричного пути. Правильное суждение отождествляется с правильным пониманием жизни как юдоли скорби и страданий, правильное решение понимается как решимость проявлять сочувствие ко всем живым существам. Правильная речь характеризуется как бесхитростная, правдивая, дружественная и точная. Правильная жизнь заключается в соблюдении предписаний нравственности — знаменитых буддийских пяти заповедей (панчашила), которых должны придерживаться как монахи, так и светские буддисты. Это следующие принципы: не вредить живым существам, не брать чужого, воздерживаться от запрещенных половых контактов, не вести праздных и лживых речей и не пользоваться опьяняющими напитками. Подвергаются анализу и остальные ступени восьмеричного пути, в частности последняя ступень — вершина этого пути, к которой ведут все остальные ступени, рассматриваемые лишь как подготовка к ней. Правильное сосредоточение, характеризуемое четырьмя степенями погружения (джхана), относится к медитации и медитационной практике. В текстах ей пробуждения (бодхи), т. е. постигает правильный жизненный путь, который отвергает крайности. Согласно традиции, впоследствии он был назван Будда (буквально: Пробужденный) 2. В течение жизни у него было много последователей. Вскоре возникает многочисленная община монахов- и монахинь; его учение приняли и большое количество людей, ведущих светский образ жизни, которые стали придерживаться отдельных принципов доктрины Будды.

Буддийская доктрина долго существовала лишь в устной традиции, а канонические тексты были записаны через несколько столетий после возникновения учения. Со временем буддийская традиция окружила жизнь Будды множеством легенд, ему приписывалось творение чудес, а его фигура постепенно приобретала божественный характер.

Не легко реконструировать самую древнюю форму буддийского учения, тем не менее сейчас исследователи в основном пришли к согласию относительно основы доктрины, которую провозглашал сам Пробужденный.

Центром учения являются четыре благородные истины, которые Будда провозглашает в самом начале своей проповеднической деятельности. Согласно им, существование человека неразрывно связано со страданием. Рождение, болезнь, старость, смерть, встреча с неприятным и расставание с приятным, невозможность достичь желаемого — это все ведет к страданию (1). Причиной страдания является жажда (тршна), ведущая через радости и страсти к перерождению, рождению вновь (2). Устранение причин страдания заключается в устранении этой жажды (3). Путь, ведущий к устранению страданий,— благой восьмеричный путь — заключается в следующем: правильное суждение, правильное решение, правильная речь, правильная жизнь, правильное стремление, правильное внимание и правильное сосредоточение. Отвергается как жизнь, посвященная чувственным удовольствиям, так и путь аскезы и самоистязания (4).

Согласно буддийской традиции, эти идеи составляли содержание первой проповеди Будды в Варанаси. Эта проповедь не отличается ясностью концепции, скорее напоминает торжественное провозглашение основ учения, а использованные термины весьма неопределенны.

Буддийский канон четырех благородных истин подробно комментируется, развивается и излагается в разных аспектах. Для этих целей создается сложный понятийный аппарат. В частности, говорится о факторах, которые образуют личность индивида. Всего выделяется пять групп этих факторов. Кроме физических тел (рупа) существуют психические, такие, как чувства, сознание и т. д. Рассматриваются и влияния, действующие на эти факторы в течение жизни индивида. Особое внимание уделяется дальнейшему уточнению понятия «жажда» (тршна). Анализируется его возникновение и влияние, выделяются три главных типа: жажда чувственных наслаждений (кама), жажда воплощения (бхава) и жажда самоуничтожения (виб-хава). Постепенно понятием «жажда» замещается понятие рага (желание, стремление), а вся эта сторона учения приобретает несколько- иное содержание. Кроме того, возникает еще одна концепция, которая указывает и качестве причины страданий незнание (авидья) — здесь незнание истинного пути, ведущего к освобождению от страданий,— и исходя из этого конструируется сложная, двенадцатичленная верига причин возникновения страдания.

На этой основе разрабатывается содержание отдельных разделов восьмеричного пути. Правильное суждение отождествляется с правильным пониманием жизни как юдоли скорби и страданий, правильное решение понимается как решимость проявлять сочувствие ко всем живым существам. Правильная речь характеризуется как бесхитростная, правдивая, дружественная и точная. Правильная жизнь заключается в соблюдении предписаний нравственности — знаменитых буддийских пяти заповедей (панчашила), которых должны придерживаться как монахи, так и светские буддисты. Это следующие принципы: не вредить живым существам, не брать чужого, воздерживаться от запрещенных половых контактов, не вести праздных и лживых речей и не пользоваться опьяняющими напитками. Подвергаются анализу и остальные ступени восьмеричного пути, в частности последняя ступень — вершина этого пути, к которой ведут все остальные ступени, рассматриваемые лишь как подготовка к ней. Правильное сосредоточение, характеризуемое четырьмя степенями погружения (джхана), относится к медитации и медитационной практике. В текстах ей проблем языкового выражения действительности. Понятно, что это направление было стимулировано также развитием абстрактного мышления в Китае той эпохи. Школа имен исследовала отношения вещей и само выражение этих отношений, а затем соответствие суждений и наименований.

Учение материалистов
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...96/st004.shtml
В процессе развития философского мышления в древней и средневековой Индии обнаруживаются и материалистические тенденция; среди множества различных религиозно-философских и философских школ существовали определенно материалистические направления. Однако от этих школ не сохранилось никаких подлинных текстов. Их взгляды можно реконструировать лишь на основе отдельных упоминаний и более или менее кратких пассажей, цитированных в работах их противников. Следует, однако, иметь в виду, что эти фрагменты часто приводятся не полностью и тенденциозно.

Наиболее полную информацию об индийском материализме сообщает средневековый философ Мадхава (XIV в.) в труде «Собрание всех философий», где он указывает шестнадцать различных философских направлений. Одним из них является материалистическое учение локаята (учение, «направленное на [этот] мир»). Хотя на анализе этого учения сказывается влияние философских убеждений Мадхавы, представляется, что речь идет, видимо, об учениях многих материалистических школ, которые он объединил без дифференциации под одним названием.

Основателем локаяты провозглашается чаще всего Чарвака (иногда эта материалистическая система называется чарвака), однако о времени его жизни и его трудах нет никаких сведений.

Тем не менее первое упоминание об учении древнеиндийских материалистов обнаруживается уже в самых древних упаняшадах. Кроме взглядов, которые провозглашал Уддалака и которые весьма близки материализму, упоминается учение Брихаспати, о котором в упанишадах утверждается, что оно ложное и лишает человека его устоев. Поскольку в более позднее время некоторые материалистические; направления назывались термином брихаспатья (т. е. учение Бри-хасдати), можно предположить, что в упанишадах обсуждается одно из древних направлений материализма.

Среди тех, кто в середине 1-го тысячелетия выступал против традиционной идеологии ведического брахманизма, провозглашая материалистические взгляды, был прежде всего Аджита. С ним перекликаются буддийские тексты. К материалистическому направлению этого времени можно отнести и труды последователей джайнизма. И хотя изложение этих трудов лишь фрагментарно, из них следует, что речь идет о системе, которая не допускает существования какой-либо высшей силы и утверждает, что человек и весь мир состоят только из материальных элементов. Из этих элементов состоит и душа, которая возникает вместе с телом индивида при рождении, а после смерти погибает и больше не существует. Из текстов можно узнать и о мыслях другого философа того времени — князя Пая-си, который хотел доказать, иногда выбрав путь жестоких экспериментов, ложность учения о вечной душе человека и о самсаре. Паяси, например, приказывал взвесить тело преступника до и после казни через повешение, чтобы выяснить, выходит ли из тела душа и станет ли после этого тело легче. Или, пытаясь обнаружить дух в мертвом теле, он анатомировал его и констатировал, что при самом подробном изучении он не нашел никакого вечного жизненного принципа.

В буддийских и джайнистских текстах упоминаются и другие мыслители, которые отвергали традиционные брахманские догматы. Однако сведений о материалистических учениях того времени недостаточно, чтобы сделать вывод о том, что они были последовательно материалистическими. О взглядах материалистов говорится и в других источниках — в эпосе, в комментариях философов веданты, например Шанкары.

Общим для всех материалистических направлений является прежде всего отрицание существования загробной жизни, закона кармы и самсары. Поэтому сторонники идеализма называли их настиками (отрицателями), т. е. теми, кто утверждает, что все это не существует. Согласно локаятикам, человек состоит из четырех материальных элементов — земли, воды, огня и воздуха. Соединяясь, они образуют тело, .органы чувств, и на их основе возникает духовное начало. Поскольку в человеке нет ничего, что пережило бы его смерть, локаятики говорят о необходимости пользоваться реальной жизнью, принимать все, что она приносит, с сознанием того, что приятные стороны жизни могут уравновесить зло и страдание. «Пока живешь, — говорится в одном тексте, — живи радостно, ибо смерти не может избежать никто. Когда тело будет сожжено, превратится в пепел, обратное превращение никогда не совершится». Однако в этом не следует видеть одностороннее стремление локаятиков к наслаждениям и удовольствиям, как это представляют часто их противники. Свои воззрения локаятики обосновывали логическими положениями, подвергали сомнению традиционные доктрины. Например, ставится вопрос: если при принесении жертвы жертвенное животное попадает на небо к богам, тогда почему приносящий жертву не убивает своего отца, чтобы помочь ему побыстрее попасть на небо? Или ставился вопрос: почему души умерших не предупреждают людей о последствиях плохих поступков? Выступали они также и против кастовой системы, критиковали ритуальную практику жрецов и авторитет священных текстов.

Развитию материалистических воззрений и направ лений способствовали новые научные знания, в част ности в области естественных наук. Известно, что именно локаятики занимались этими дисциплинами и имеют заслуги в этой области. Хотя мы располагаем неполными данными, очевидно, что с самых древних времен материалистические направления были неотде лимой частью процесса развития философского мышления в Индии. Известно также, что они влияли и на некоторые идеалистические системы (например, санк-хья, вайшешика, некоторые поздние буддийские школы и т. д.).

Философcкие системы индуизма
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...96/st005.shtml
В первые столетия нашего летосчисления в индийском обществе постепенно усиливается процесс, который вел к формированию феодальных отношений. Некоторые черты феодальной системы появились в Индии относительно давно: уже где-то во второй половине 1-го тысячелетия н. э. в большинстве областей Индии можно считать новые производственные отношения доминирующими.

К началу новой эры в идеологической сфере решающие позиции завоевывает индуизм, являющийся продуктом длительного развития и постепенного слияния различных культур отдельных этнических групп, населяющих Индию. Происходит своеобразный религиозный синтез, во многом связанный с древнейшими культурными сферами; в нем ассимилировались не только старые божества ведической Индии и ритуалы брахманских жрецов, но постепенно и целый ряд местных культов. Легкость, с которой индуизм впитывал локальные культы и принимал божества, в значительной мере способствовала его распространению среди всех этнических слоев разнородного индийского общества. Из всей плеяды божеств на первый план постепенно выдвигаются Вишну и Шива. Постепенно возникает новая мифология. С индуизмом связана богатая литература различных жанров. Наиболее известным произведением является Бхагавадгита (божественная песнь) — священная книга секты бхагава-тов, которая, в частности, посвящена этическим вопросам и провозглашает преданность обретшему форму личному богу. Благодаря своему универсальному характеру она по сей день является священным текстом индуизма.

Философское обоснование индуизма заключается в шести системах (шад-даршана), в рамках которых возникает еще целый ряд школ. Несмотря на то что их концепции часто противоречивы, всех их связывает стремление найти путь, на котором можно достичь искупления (мукти) из пут кармы и цепи перерождений. Эти системы (они сформировались по преимуществу в первых столетиях н. э.) неустанно развиваются, и постепенно вокруг них возникает богатая комментаторская литература. Здесь будут представлены только основные тезисы этих философских систем.

Санкхья. Хотя санкхья и является, видимо, старейшей из всех философских систем индуизма, первый трактат этой философской школы, автором которого является Ишваракришна, относится к IV в. н. э. Из эпосов и других многочисленных источников можно заключить, что санкхья уже примерно в III столетии до н. э. была самостоятельным учением. Сo временем она претерпевала существенные изменения, и в наши дни нелегко различить все фазы ее развития, особенно более ранние. В источниках раннего периода санкхья называется учением о том, что «основа мира есть нечто, что лишено сознания». Санкхья учит, что существует первичная материальная первопричина мира — пракрити (материя, природа). Сначала пракрити существовала в аморфной, нерасчлененной форме, а ее превращение в мир существ и предметов, которые воспринимаются чувствами, осуществилось под влиянием трех качественных элементов (гуна) Таковыми являются раджас (стремление), тамас (тьма) и саттва (ясность). В каждой вещи, согласно ее характеру, преобладает один из этих трех качественных элементов. В вещах, тяготеющих к красоте, мудрости или правде, преобладает саттва, тогда как тамас является решающим элементом всего пассивного, ограниченного или темного. Все активное, энергичное и агрессивное содержит преимущественно раджас.

Наряду с пракрити в санкхье признается существование абсолютной души (пуруши), которая независима от материальной основы мира. Ее нельзя наблюдать и обнаружить, несмотря на то что она присутствует во всех вещах и существах, которые существуют благодаря ее наличию. При соединении пракрити и пуруши (природы и духа) возникает двадцать пять исходных принципов, среди которых наравне с материальными (вода, воздух, земля и т. д.) существуют и духовные (интеллект, самосознание). Отношение между двумя элементами объективной реальности (пракрити и пуруши в изложении философии санкхья) сложное, и его оценка далеко не однозначна и ныне. Из трактата Ишваракришны и других сочинений ясно, что санкхья является дуалистической философией, но представляется, что материалистическая тенденция в этом учении, особенно на ранних фазах развития, весьма значительна. Санкхья оказала большое влияние на другие религиозно-философские системы и на индийскую культуру.

Йога. Вторым столетием н. э. датируется, основополагающее произведение философии йоги, созданное Патанджали. Его работа, написанная в весьма лаконичном стиле, часто комментировалась, и такие авторы, как Вьяса (ок. IV в.), Вачаспати и многие другие, стремились не только подробно рассматривать учение этой школы, но и разрабатывать и обогащать ее терминологию и некоторые другие аспекты. Философия йоги, делающая акцент на исследование психологических категорий и на практическое психологическое обучение, исходит во многом из положений о медитации различных ранее существовавших систем (в широком смысле слова термин «йога» употребляется для обозначения медитационной практики). Йога также весьма близка философии санкхья, из которой она берет многие положения, прежде всего учение о дуализме пракрити и пуруши, систему двадцати пяти принципов и др. Эти фундаментальные положения в йоге, однако, дальше не развиваются, и она ориентируется на конкретные психические вопросы. Центральной категорией для нее становится читта, принимающая форму всех потенциальных психических состояний. Главная суть читты остается неизменной, а отдельные проявления (конкретные психические состояния) являются их модификациями, лучше сказать — деформациями, ее развития. Практически известные психические состояния, которые непосредственно наблюдаемы, философия йоги называет клеша, она их подробно перечисляет и анализирует.

Важным элементом всей системы является описание правил психологически ориентированной тренировки; ее отдельные ступени содержат самообладание (яма), овладение дыханием при определенных положениях тела (асана), изоляцию чувств от внешних влияний (пратьяхара), концентрацию мысли (дхарана) медитации (дхьяна) и, наконец, состояние отторжения (самадхи) — освобождение от телесной оболочки. В йоге разработаны также технические аспекты этой тренировки. Философия йоги, в частности на более поздних фазах развития, признает существование абсолютного существа, которым является Ишвара. Он в своей сути совершенен и помогает последователям своей школы добиться (при прохождении через все ступени психологического обучения) освобождения души из пут кармы и самсары.

Вайшешика. Основателем другой индуистской системы — школы вайшешика был Канада (I в.) Самый ранний этап системы вайшешика содержит четкие материалистические тенденции Основные тезисы этой школы исходят из того, что существуют постоянные изменения, вечный и циклический процесс возникновения и упадка. В этом процессе, однако, имеется устойчивый элемент атом (ану) В понимании вайшешиков, атомы вечны, неуничтожимы, никем не созданы. Обладают они также и различными качествами (гуна), которых насчитывается семнадцать. Из всегда временного соединения атомов возникают одушевленные и неодушевленные предметы, доступные на шим чувствам. Перерождение в таком случае является результатом постоянного соединения и разъединения атомов. В текстах вайшешиков говорится о том, что атомы шаровидны (паримандала). Вайшешика делит категории на общие (саманья) и частные (вишеша) (отсюда и название всей школы), которые содержатся во всех предметах, и на их основе можно эти предметы различать. При всех качественных и количественных различиях все телесные и нетелесные вещи имеют общую сущность, ибо они состоят из субстанций (дравья), которых всего девять. Речь идет о субстанциях, имеющих материальную основу (вода, огонь, земля, эфир), однако в вайшешике признается и существование нематериальных субстанций, это — душа (атман), состоящая из психических качеств. Душа нематериальна, вечна и бесконечна, существует в двух формах: ишвара или параматман (абсолютная, или высшая, душа), в своей сути совершенная и вездесущая, и индивидуальные души (атман), которые странствуют в бесконечном коловращении жизней

Ньяя. С вайшешикой тесно связана школа ньяя Обе системы в определенном смысле дополняют друг друга — ньяя переняла метафизику вайшешики; тексты обеих школ не полемизируют друг с другом. Основателем ньяи считается Акшапада Готама (или Гаутама), его деятельность относится к началу нашей эры. Ньяя — система, в которой делается упор на исследовании метафизических вопросов при помощи логики. Трактат Готамы часто подвергался комментированию, и постепенно (на основе этих комментариев) возник целый ряд направлений и школ индийской логики (также называемых ньяя). К известным комментаторам и логикам принадлежали, в частности, Пакшиласвамин Ватсьяяна и Пашупатачарья Бхарад-ваджа и ряд других. Позже возникла навьяньяя (новая ньяя), среди ее сторонников были Тангеша (ок. XIII в.), Джаядева Пакшадхара, Рагхунатха Шнромани (оба жили на рубеже XV — XVI вв.), Матхуранатха Таравагиша (ок. 1600—1675) и многие другие.

Как отмечалось, в ньяе особое внимание уделяется проблемам логики и гносеологии, в частности средствам надежного, достоверного познания (прамана), вводится несколько источников познания, которыми являются чувствование, заключение и заключение посредством аналогии. Согласно некоторым школам, к этим источникам присоединяется и шабда (слово) — ссылка на авторитет ведических текстов и других источников. Материалистические же направления допускали в качестве средства познания только чувствование. В текстах ньяи подробно разрабатывались различные категории, например сообщение, объект познания и т. д.; излагались принципы логического анализа, проблемы критерия истинности и др. Интересным является также введение понятия силлогизма, необходимого для подтверждения правильности заключения. В большинстве школ используется пяти-членный силлогизм (последние два его члена иногда считают тавтологическими), который содержит следующие члены (приводятся примеры, часто цитируемые в текстах ньяя):

1) тезис (пратиджня) На горе огонь, 2) довод (хету) — (потому что там) дым, 3) пример (удахарана) — где дым, там и огонь, как в очаге, 4) аппликация (упанаяна) — то же и здесь, 5) вывод (нигамана) — тогда это так (т. е. соответствует тезису).

Примеры часто присутствовали в изложении не только силлогизмов, но и других категорий, которые ньяя развивала. Примеры должны были подкреплять аргументацию и часто помогали понять очень лаконичные формулировки основных тезисов.

Миманса. Первым сохранившимся текстом школы миманса является трактат Джаймини (жил, видимо, между II в. до н. э. и II в. н. э.). Ввиду того что миманса первоначально была системой правил, помогающих пониманию Вед, то развивалась она с давних пор. Среди представителей этой школы возникли два направления, из них более ранним является учение Прабхакары, несколько позже работал Кумарила (приблизительно между VII и VIII вв.)

Миманса провозглашает возврат к Ведам, согласно этому учению, единственным путем освобождения из пут самсары и кармы является последовательное выполнение того, чему учат Веды. Миманса не только воспри нимает ведические тексты как высший авторитет, но и видит в них сверхчувственную универсальную субстан цию, которая существует вечно и является абсолютной Иногда эти тексты полностью идентифицируются с брахмой. Миманса утверждает, что с помощью теории познания можно не только достичь правильного понимания сути вещей, но и постичь основополагающие метафизические понятия. Некоторые понятия, с помощью которых исследуются источники правильного знания (парамана), сравнимы с некоторыми понятиями логики Сюда относятся, например, чувственное восприятие (пратьякша), логическое заключение (анумана) или сравнение (упамана). Другие источники правильного знания, которые миманса признает, находятся в тесной связи с ядром учения Вед. Это, в частности, слово (шабда), подразумевающее ссылку на авторитет Вед, далее очевидность (артхапати) или отсутствие (абха-ва), показывающее, что иногда не существует средств для того, чтобы понять подлинное содержание ведического слова и ведических ритуалов. Веды становятся практически единственным источником познания, а приведенные источники правильного знания не что иное, как средства, при помощи которых можно черпать из этого источника. В текстах мимансы отводится много места различным изложениям отдельных ведических ритуалов, некоторые положения сопровождаются мно нечисленными примерами и т д. Позже в учение мимансы вводятся и некоторые новые категории, которые сначала не являлись интегральными элементами системы. Интересно, например, их учение о языке и восприятии слов, которое развивал, в частности, Прабхакара.

Веданта. Содержание этой философской системы отражено в значительной степени в названии; веданта буквально означает конец Вед. В своей основе веданта представляет систематическую обработку тезисов упа-нишад, ведических текстов, часто на мистической основе. Самым старым источником при изучении веданты является трактат Бадараяны (II в.). Он представляет собой весьма сжатый текст без всяких комментариев и практически непонятен. Бадараяна излагает в нем учение нескольких школ веданты. Вскоре возникают комментарии (первый из них написал Гаудапада), некоторые из них, в частности комментарии Шанкары (между VIII и IX вв.) и Рамануджи (XIII в.), имели большое значение для развития веданты. Позже наибо-лее известными комментаторами были Мадхва, Вал-лабха и Нимбарака. Содержание отдельных комментариев сильно различается.

Веданта отрицает положение о том, что мир является продуктом взаимодействия материальных сил с единственной реальностью, из которой все выводится, признает брахму, понимая ее как абсолютную духовную сущность мира. Согласно Шанкаре, мир явлений, который мы воспринимаем чувствами, вызван воздействием иллюзий (майя) с их тремя ингерентными качествами (гуна). Мир явлений только кажимость, причина которой кроется в незнании (авидья). Незнание приводит к тому, что человеку мир представляется как настоящий (в пространстве и во времени), а брахма (абсолютная неопределяемая сущность мира) — как персонифицированное наивысшее существо (Ишвара). Выход из круговорота рождений заключается в знании, ведении (видья), т. е. в рассмотрении всего с точки зрения высшей истины. На ее основе достигается познание того факта, что мир во всей его изменчивости — сплошной обман и что неизменной реальностью является брахма, с которой идентифицируется индивидуальная душа (атман). Путь к достижению этого знания состоит в соблюдении нравственного кодекса и прежде всего в медитации, которая понимается как концентрированное размышление о скрытых проблемах упанишад. При медитации важна помощь учителя.

Система Шанкары осложнена целым рядом терминов, при помощи которых излагается множество философских проблем. Его учение содержит и многое из предшествующих традиций (культ богов, система каст, индуистские ритуалы и т. д.). Все это пропитано мистической теорией познания.

Изложение тезисов Бадараяны различно в интерпретации отдельных школ, полемика по этому поводу между их представителями обширна, но главная цель всех направлений веданты остается неизменной — освобождение индивидуальной души из самсары, основанное на ее единстве с брахмой. Путем к этой цели является преодоление незнания, прежде всего при помощи различных методов медитации.

На учение веданты во многом опирались и реформаторы индуизма, такие, как Вивекаианда (1862— 1902), Рамана Махараши (ум. в 1952) и многие другие.

Начала философского мышления
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...96/st006.shtml
Китайская философия создала самобытное представление о человеке и мире как созвучных реальностях. Начало китайского философского мышления, подобно тому как это было позже в Древней Греции, уходит .своими корнями в мифологическое мышление. В китайской мифологии мы встречаемся с обожествлением неба, земли и всей природы как реальностей, образующих среду человеческого существования. Из этой мифологизированной среды выделяется наивысший принцип, который правит миром, сообщает существование вещам. Этот принцип иногда понимается персонифицирвванно как наивысший правитель (шан-ди), но чаще он представляется словом «небо» (тянь).

Вся природа одушевлена — каждая вещь, место и явление имеют своих демонов. Таким же образом обсто-ит дело и с умершими. Почитание душ умерших предков привело впоследствии к образованию культа предков и содействовало консервативности мышления в Древнем Китае. Духи могли открыть человеку завесу над будущим, воздействовать на поведение и деятельность людей. Корни древнейших мифов уходят в глубь 2-го тысячелетия до н. э.

В это время в Китае получила распространение гадательная практика с использованием магических формул, общения с духами. Для этих целей с помощью пиктографического письма наносились вопросы на кости крупного рогатого скота или черепаший панцирь (вторая половина 2-го тысячелетия до н. э.). Некоторые из этих формул или по крайней мере их фрагменты мы находим на бронзовых сосудах, а позже — в Книге перемен. Собрание древнейших китайских мифов содержит Книга гор и морей (Шань хай цзин), относящаяся к VII — V вв. до н. э. Особенностью развития китайской философской мысли является влияние так называемых мудрых мужей (мудрецов) (первая половина 1-го тысячелетия до н э.) Их имена неизвестны, но известно, что именно они начали выходить за пределы мифологического видения мира и стремились к его понятийному осмыслению. На мудрецов, которые создают линию связи между мифом и понятийной онтологией, будут впоследствии часто ссылаться китайские философы.

Общинная организация общества, были ли это родовые общины или общины раннего феодализма, сохраняла общественные отношения. Отсюда и интерес к проблемам управления обществом и государственной организации. Постановка онтологических вопросов, таким образом, определялась философско-антропологнческой направленностью, которая проявилась, особенно у неоконфуцианских мыслителей, в разработке проблем этической и социальной иерархизации и обосновании консервации определенных общественных отношений, способствующих образованию государства.

Китайская философия внутренне необычайно стабильна. Эта стабильность основывалась на подчеркивании исключительности китайского способа мышления, на основе которого сформировались чувство превосходства и нетерпимость ко всем другим философским взглядам, Классические книги китайской образованности. Эти книги возникли в первой половине 1-го тысячелетия до н. э. и в период ста школ {VI—II столетия до н. з.). Целый ряд этих книг содержит древнейшую поэзию, историю, законодательство и философию. В основном это произведения неизвестных авторов, написанные в разное время. Особое внимание им уделяли конфуцианские мыслители, и начиная со II столетия до н. э. эти книги стали основными в гуманитарном воспитании китайской интеллигенции. Знание их было достаточной предпосылкой для сдачи государственных экзаменов на должность чиновника. Все философские школы в своих рассуждениях вплоть до XX в. обращались к этим книгам; постоянные ссылки на них были характерны для всей культурной жизни Китая.

В I в. до н. э. после обнаружения этих книг, отличающихся от текстов, написанных так называемым новым письмом, начался спор об интерпретации их содержания, о смысле старых и новых текстов. Создатель ортодоксального конфуцианства как государственной идеологии Дун Чжуншу считал автором классических книг самого Конфуция. Однако сторонники старых текстов отводили Конфуцию лишь роль интерпретатора. Спор о происхождении и интерпретации классических книг вспыхивает вновь и вновь вплоть До начала XX в.

Книга песен (Ши цзин — XI—VI вв. до н. э.) является сборником древнейшей народной поэзии; содержит также культовые песнопения и, согласно мнению некоторых комментаторов «Книги перемен», мистическое объяснение происхождения племен, ремесел и вещей. Она стала образцом для китайской поэзии в ее дальнейшем развитии.

Книга истории (Шу цзин — начало 1-го тысячелетия до н. э.) — известна также как Шан шу (Шанские документы) — является собранием официальных документов, описаний исторических событий. Имела большое влияние на формирование позднейшей официальной письменности.

Книга порядка (Ли шу — IV—I вв. до н. э.) включает три части: Порядок эпохи Чжоу (Чжоу ли), Порядок церемоний (И ли) и Записки о порядке (Ли цзи). Заключает в себе описание правильной организации, политических и религиозных церемоний, норм социальной и политической деятельности. Идеализирует древнейший период китайской истории, который считает образцом и мерой дальнейшего развития.

Книга) Весны и осени (Чунь цю) вместе с комментарием Цзо (Цзо чжуань — IV в. до н. э.) является хроникой государства Лу (VII—V вв. до н. э.), впоследствии служила в качестве образца и меры для решения этических и формально-литературных вопросов.

Книга перемен (И цзин —XII—VI вв. до н. э.), с нашей точки зрения, является наиважнейшей. В ней содержатся первые представления о мире и человеке в китайской философии. В её текстах, написанных в разное время, прослеживается начало перехода от мифологического изображения мира к его философскому осмыслению. В ней нашли отражение древнейшие решения онтологических вопросов, разработан понятийный аппарат, используемый последующей китайской философией. Мир, однако, в ней не понимается как мир рациональных манипуляций.

Вокруг «Книги перемен» возникали и до сих пор возникают целый ряд историко-философских и философских споров, охватывающих всю историю китайского мышления и китайской философии. В «Книге перемен» заложены основы и принципы развития философского мышления в Китае.

Как уже говорилось, тексты «Книги перемен» создавались в разное время. Так называемый исходный текст возник между XII—VIII вв. до н. э.; тексты комментариев, являющиеся, однако, органической частью книги, появились в VIII—VI вв. до н. э. Исходный текст помимо своего происхождения от гадания на черепашьих панцирях, костях животных и растениях ши является и эхом мифов об элементах инь и ян, которые приобретают здесь понятийную форму.

Основой исходных текстов являются 64 гексаграммы, т. е. символы, образованные комбинациями шести линий (черт). Например, гексаграмм: Творчество (Цянь) Исполнение (Кунь) Еще не конец! (Вай цзи).

К гексаграммам, а также к положению их отдельных линий (черт) в каждой из комбинаций приведены комментарии. Именно согласно изменению положений линий в гексаграммах «Книга перемен» и получила свое название. В комментариях мы читаем: «Перемена — это то, что изображено. Гексаграммы — это то, что -изображает. Решение о действии зиждется на естественном основании. Вещие линии (черты) соответствуют движению мира. Так появляются счастье и несчастье, жалость и позор становятся очевидными».

Предсказания, согласно «Книге перемен», содержат некоторые намеки онтологического объяснения мира, что имеет важное значение: обращение субъективных мнений вещателей к четкому, одинаково для всей страны излагаемому предсказанию. Это делает возможными централизацию мышления в форме общих понятий, отход от произвола субъективного разнообразия. Это единство указывает также на необходимость понимания универсального единства мира.

Для комментаторов (ныне неизвестных) гексаграммы постепенно перестали быть только принадлежностями предсказаний и начали выполнять функции 64 категорий мира в движении к универсальному единству. Таким образом, комментарии как часть «Книги перемен» впервые в истории китайской философии становятся понятийным истолкованием мира, его динамических принципов и места человека в нем. «Книга перемен», таким образом, «закрывает явное и открывает темное. Дает названия различным вещам». Принципы инь и ян задействованы в отношениях между небом и землей (которыми ограничен мир), в делах этого ограниченного мира и в движении мира. Ян определяется как нечто активное, всепроникающее, освещающее путь познания вещей; для инь определена пассивная роль ожидания, темного начала. Речь, однако, не идет здесь о дуалистическом объяснении, ибо инь и ян не могут обнаружить свое действие друг без друга. «Инь и ян соединяют свои силы, а целые и прерванные линии приобретают форму, представляющую отношения между небом и землей». Эти принципы изменяют свое воздействие и «взаимно проникают», а то, «что в действии инь и ян остается скрытым, является непостижимым». Движение инь и ян — диалектическое движение изменений в едином. «Перемена, а равно содруж'ность вещей заключается в изменениях». Изменение, как следствие движения, имеет свой путь. «Чередование инь и ян называется путем (дао)», и этот «путь проживают все вещи». Из взаимного «содружного» проникновения инь и ян возникает шесть основных категорий, отражающих взаимодействие инь и ян. Авторы «Книги перемен» прибегают к натуралистическому наименованию природных явлений: «Для приведения в движение всех вещей нет ничего быстрее, чем, гром. Для ввержения всех вещей в беспокойство. нет ничего более подходящего, чем ветер. Для высушения всех вещей нет ничего более сухого, чем огонь. Для успокоения всех вещей нет ничего более спокойного, чем озеро. Для увлажнения всех вещей нет ничего влажнее воды. Для возникновения и конца всех вещей нет ничего полнее возвращения. Ведь это есть наполнение всех вещей». «Книга перемен» прослеживает дао — путь вещей и путь мира в движении. Особо в ней выделяются «три данности», которые движутся по своим путям, но всегда вместе: небо, земля, человек.

Все познание человека направлено на различение, обозначение и понимание всего сущего. «Образованный муж учится, чтобы уметь все соединить. Образованный муж спрашивает, чтобы уметь все различать. Оставляет все, как есть, чтобы мочь во всем пребывать». Человек должен думать о своем месте в мире природы, должен «соединять свою силу (дэ) с небом и землей, свое сияние с солнцем и луной, с четырьмя временами года свою деятельность». Должен «знать как становление, так и упадок» и «не терять правду всего этого».

Сто школ - период рассвета китайской философии
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...96/st007.shtml
В 221 г. до н. э. в Китае пришла к власти династия Цинь. Время ее правления было весьма кратким (до 207 г. до н. э.), но значимым, так как за это время вновь произошло объединение Китая и формальная императорская власть наполнилась реальным содержанием. Китай был объединен единой властью и во время правления следующей династии — Хань — вплоть до 220 г. н. э. .

Столетие, предшествовавшее династии Цинь, было периодом государственного и социального разложения, в котором соперничали в борьбе за власть отмирающая родовая знать и набирающая силу олигархия. Родовая знать стремилась к возвращению прежних порядков, сложившихся во времена династии Чжоу (1021—404 до н. э.). Олигархия, сила которой в обществе основывалась на экономических принципах владения, выступала с требованиями необходимости правового закона (фа), согласно которому социальные отношения регулировались бы без скидок на происхождение.

Единое государство разложилось, и скептический взгляд по-новому интерпретировал природу, мир и человека. Эта радикальная переоценка привела к отходу от'государственной религии эпохи Чжоу. Многие философские тексты не сохранились, однако и дошедшие до нас подтверждают размах мысли в эту эпоху, а их значение для дальнейшего развития философии в Китае аналогично роли и значению греческой античной философии.

Историки, которые занимались этой эпохой (эпохой «воюющих государств»), определяют этот расцвет философии как соперничество ста школ. Ханьский историк Сыма Тань (ум. в НО г. до н. э.) выделяет шесть следующих философских направлений:

1) школа инь и ян (инь ян цзя);

2) школа конфуцианцев, литераторов (жу цзя);

3) школа моистов (мо цзя);

4) школа имен (мин цзя);

5) школа юристов, легистов (фа цзя);

6) школа пути и силы, даосы (дао дэ цзя, дао цзя).

Мы в дальнейшем будем пользоваться этой классификацией. О принципах школы инь и ян уже частично говорилось (объем работы не позволяет исследовать этот вопрос более подробно), необходимо хотя бы упомянуть об эклектиках и школе пяти элементов.

Конфуцианство. Конфуцианство не является цельным учением. Отдельные его элементы тесно связаны с развитием древнего и средневекового китайского общества, которое оно само помогало образовывать и консервировать, создавая деспотическое централизованное государство. Как определенная теория организации общества, конфуцианство сосредоточивается на этических правилах, социальных нормах и регулировании управления, при формировании которых оно было весьма консервативным. Конфуций сам о себе го» ворил: «Излагаю старое и не создаю нового». Характерным для этого учения было также то, что вопросы онтологического характера были в нем второстепенными.

Конфуций (551—479 до н. э.), его имя — латинизированная версия имени Кун Фу-цзы (учитель Кун). Этот мыслитель (собственное имя Кун Цю) считается первым китайским философом. Естественно, что его жизнеописание было обогащено позднейшими легендами. Известно, что сначала он был низшим чиновником в государстве Лу, позже в течение ряда лет странствовал по государствам Восточного Китая. Конец жизни посвятил ученикам, их обучению и упорядоче нию некоторых классических книг (цзин). Был одним из многих философов, учение которых во время дина!-стии Цинь было запрещено. Большой авторитет и почти обожествление он приобрел в эпоху династии Хань и вплоть до новейшего времени почитался мудрецом и первым учителем.

Мысли Конфуция сохранились в форме его бесед с учениками. Записи изречений Конфуция и его учеников в книге «Беседы и суждения» (Лунь юй) являются наиболее надежным источником для исследования его воззрений. Конфуций, обеспокоенный разложением общества, сосредоточивает внимание на воспитании человека в духе уважения и почтительности по отношению к окружающим, к обществу. В его социальной этике личность является личностью не «для себя», но для общества. Этика Конфуция понимает человека в связи с его социальной функцией, а воспитание — это подведение человека к надлежащему исполнению этой функции. Такой подход имел большое значение для социально-экономического упорядочения жизни в аграрном Китае, однако он вел к редукции индивидуальной жизни, к определенному социальному положению и деятельности. Индивид был функцией в социальном организме общества.

Изначальное значение понятия порядок (ли) как нормы конкретных отношений, действий, прав и обязанностей в эпоху династии Западных Чжоу Конфуций поднимает до уровня образцовой идеи. Порядок у него устанавливается благодаря идеальной вееобщно-сти, Отношению человека к природе и, в частности, отношениям между людьми. Порядок выступает как этическая категория, включающая также правила внешнего поведения — этикет. Подлинное соблюдение порядка ведет к должному исполнению обязанностей. «Если благородный муж (цзюнь цзы) точен и не растрачивает времени, если он вежлив к другим и не нарушает порядка, то люди между четырьмя морями являются его братьями». Порядок наполняется добродетелью (дэ): «О Цзы-чане говорил учитель, что он имеет четыре из добродетелей, принадлежащих благородному мужу. В частном поведении он вежлив, на службе — точен, человечен и справедлив к людям».

Такое исполнение функций на основе порядка с необходимостью приводит к проявлению человечности (жэнь) Человечность — основное из всех требований, до предъявляемых к человеку. Человеческое существование является настолько социальным, что оно не может обойтись без следующих регуляторов: а) помогай другим достичь того, чего бы ты сам хотел достичь; б) чего не желаешь себе, того не делай другим. Люди различаются в зависимости от семейного, а затем социального положения. Из семейных патриархальных отношений Конфуций выводил принцип сыновней и братской добродетели (сяо ти). Социальные отношения являются параллелью отношений семейных. Отношения подданного и правителя, подчиненного и начальника такие же, как отношения сына к отцу и младшего брата к старшему.

Для соблюдения субординации и порядка Конфуций вырабатывает принцип справедливости и исправности (и). Справедливость и исправность не связаны с онтологическим пониманием истины, чем Конфуций специально не занимался. Человек должен поступать так, как велит порядок и его положение. Исправное поведение — это поведение с соблюдением порядка и , человечности, ибо «благородный муж разбирается в том, что есть исправное, равно как малые люди разбираются в том, что выгодно». Таков путь (дао) образованных, которые обладают нравственной силой (дэ) и которым должно быть вверено управление обществом.

Мэн-цзы (Мэн Кэ — 371—289 до н. э.) был продолжателем Конфуция, защищал конфуцианство от нападок со стороны других тогдашних школ. В рамках развития конфуцианства Мэн-цзы выработал концепцию человеческой природы; он развивал мысли Конфу- ция о моральном благе и отношении образованного к этому благу. Благо — абстрактная этическая категория, под которой подразумевается порядок (ли) при следовании путем (дао). Согласно Мэн-цзы, человеческая природа наделена благом, хотя эта природа и не всегда проявляется. Так, человек может отклоняться от порядка вещей, от пути, и происходит это под влиянием обстоятельств, в которых он живет, ибо в человеке есть и низкие биологические инстинкты 9. Благо в каждом человеке может реализоваться четырьмя добродетелями, основой которых является знание, ибо познание порядка вещей, мира и человека ведет к реализации в обществе: 1) человечности (жэнь), 2) исправности (и), 3) вежливости (ли), 4) знания (чжи).

В концепции Мэн-цзы последовательно проводится выдвинутый Конфуцием принцип сыновней и братской добродетели (сяо ти). К иерархии пяти связей в этом принципе Мэн-цзы относит также правителя, который должен быть знающим, мудрым и обладать моральной силой (дэ). Для его власти характерен принцип человечности (жэнь чжэн). Если же правитель игнорирует этот принцип, а личную силу, исходящую от знания, заменяет тиранией (ба), народ имеет право его свергнуть. Эта по сути политическая программа тесно связана также с принадлежностью человека к миру, обращенной к небу (тянь). Небо Мэн-цзы понимает как идеальную силу, наделяющую человека существованием и социальной функцией (значит, и властью). Человек существует благодаря небу и поэтому является его частью, так же как и природа. Различие между тянь, которое сообщает человеку природу его существования, и человеком может быть преодолено культивированием, совершенствованием этой природы до чистой формы.

Сюнь-цзы, настоящее имя — Сюнь Цинь (III в. до н. э.), полемизируя с Мэн-цзы, выдвинул противоположные взгляды на сущность неба, выступил против концепции человеческой природы. Сюнь-цзы был виднейшим конфуцианцем периода ста школ. Небо он понимал как постоянное, имеющее свой путь (тянь дао) и наделенное силой, сообщающей человеку сущность и существование. Вместе с землею небо соединяет мир в единое целое. Отсюда вытекает, что человек является частью природы. Более того, в противовес Мэн-цзы он выдвигает тезис о дурной природе человека а все его способности и хорошие свойства являются результатом воспитания. Люди организуются и объединяются в общество, чтобы одолеть природу. Делают они это, однако, при строгом разграничении функций и: отношений. «Если мы определяем границы морального сознания, то мы имеем гармонию. Гармония означает единство Единство умножает силы. Если человек сильный, он может побеждать вещи».

Заслуживает внимания членение природы у Сюнь-цзы: 1) явления неживые, состоящие из ци — мат&-риального вещества; 2) явления , живые, состоящие из материального вещества и обладающие шэн — жизнью; 3) явления, состоящие из материального вещества, живущие и обладающие чжи — сознанием; 4) человек, состоящий из материального вещества, живущий, обладающий сознанием, имеющий, кроме того, и моральное сознание — и. Человек образует имена для того, чтобы называть вещи, отношения и понятия, различать и четко определять явления действительности. Здесь можно заметить отзвук «Книги перемен». Сюнь-цзы касается и вопросов онтологии языка. Понятийное освоение действительности происходит при помощи разума. Чувственное соприкосновение с реальностью является первой ступенью познания, следующая ступень — разумное познание (синь — буквально: сердце). Разум должен удовлетворять трем основным условиям, из которых главное — «чистота» разума от всех психологизирующих помех.

Сюнь-цзы, хотя его и причисляют к конфуцианцам, преодолевает классическое понимание порядка в конфуцианской социальной этике. Способности человека не являются фатально, или наследственно, предопределенными, они должны соответствовать полученному воспитанию. Такой подход, равно как и подчеркивание абсолютного авторитета правителя, приближает его к школе легистов.

Даосизм. Одним из важнейших направлений развития философской мысли в Китае наряду с конфуцианством был даосизм. В центре внимания даосизма стоят природа, космос и человек, однако эти начала'постигаются не рациональным путем, конструированием логически последовательных формул (как это делается "в конфуцианстве), а с помощью прямого понятийного проникновения в природу существования. Мир пребывает в постоянном движении и изменении, развивается, живет и действует спонтанно, без каких-либо причин. В онтологическом учении именно понятие пути — дао — является центральным. Цель мышления, по даосизму, есть «слияние» человека с природой, так как он является ее частью. Здесь не обозначается никаких разграничений в отношении «субъект — объект».

Лао-цзы (старый учитель), считается старшим современником Конфуция. Согласно ханьскому историку Сыма Цяню, его настоящее имя было Лао Дань. Ему приписывается авторство книги «Дао дэ цзин», которая стала основой дальнейшего развития даосизма (это название книга получила в эпоху династии Хань). Книга состоит из двух частей (в первой говорится о пути дао, во второй — о силе дэ) и представляет собой исходные принципы даоской онтологии.

Дао — это понятие, при помощи которого возможно дать универсальный, всеобъемлющий ответ на вопрос о происхождении и способе существования всего сущего. Оно в принципе безымянно, везде проявляется, ибо есть «источник» вещей, но не является самостоятельной субстанцией, или сущностью. Само дао не имеет источников, начала, является корнем всего без собственной энергетической деятельности. «Дао, которое можно выразить словами, не есть постоянное дао; имя, которое можно назвать, не есть постоянное имя... Одинаковость — вот глубина загадочности» 10. В нем же, однако, все происходит (дается), оно — всепред-полагающий путь. «Существует нечто — бестелесное, бесформенное, а, однако, готовое и завершенное. Как оно беззвучно! Лишено формы! Стоит само и не изменяется. Проникает всюду, и ничто не угрожает ему. Можно полагать его матерью всего сущего. Его имя не знаю. Обозначается как «дао». Вынужден дать ему имя, называю его совершенным. Совершенное — то есть ускользающее. Ускользающее — то есть удаляющееся. Удаляющееся, то есть возвращающееся»". Дао, однако, не определяет телеологический смысл в вещах. Онтология «Дао дэ цзин» является атеистической, потому что, согласно дао, мир находится в спонтанном, непредопределенном движении. Дао есть тождественность, одинаковость, предполагающая все остальное, а именно: дао не зависит от времени, как полоса возникновения, развития и гибели Вселенной, но есть фундаментальное и универсальное единство мира-Как понятие, выражающее сущее, дао существует постоянно, везде и во всем, и прежде всего для него характерно бездействие. Не является оно и средством или причиной некоей постоянной, упорядоченной эманации вещей.

Все в мире находится в пути, в движении и изменении, все непостоянно и конечно. Это возможно благодаря уже известным принципам инь и ян, которые находятся в диалектическом единстве в каждом явлении и процессе и являются причиной их изменений и движения. Под их влиянием происходит развитие вещей, ибо «все несет в себе инь и охватывает ян» |2. Положения об инь и ян, содержащиеся в «Дао дэ цзин», видимо, опираются на более ранние учения (см «Книга перемен) и развивались другими школами (см. Цзоу Янь). Дао (пути) внутренне присуща собственная творческая сила дэ, через которую дао проявляется в вещах при воздействии инь и ян. Понимание дэ как индивидуальной конкретизации вещей, для которых человек ищет имена, радикально отличается от антропологически направленного конфуцианского понимания дэ как нравственной силы человека.

Онтологический принцип одинаковости, когда человек как часть природы, из которой он вышел, должен удержать это единство с природой, постулируется также гносеологически. Речь здесь идет о согласии с миром, на котором основывается душевное спокойствие человека. Лао-цзы отвергает какое-либо усилие не только индивида, но и общества. Усилия общества, порожденные цивилизацией, ведут к противоречию человека и мира, к дисгармонии; ибо, «если кто-либо хочет овладеть миром и манипулирует им, того постигнет неудача. Ибо мир — это священный сосуд, которым нельзя манипулировать. Если же кто хочет манипулировать им, уничтожит его. Если кто хочет присвоить его, потеряет его». Соблюдение «меры вещей» является для человека главной жизненной задачей. He-деяние или, скорее, деятельность без нарушения этой меры (у вэй) является не поощрением к деструктивной пассивности, но объяснением сообщества человека и мира на единой основе, которой является дао. Чувственное познание опирается только на частности и «заводит человека на бездорожье».

Отход в сторону, отстранение характеризуют поведение мудреца. Постижение мира сопровождается тишиной, в которой понимающий муж овладевает миром. Это радикально противоположно конфуцианской концепции «благородного мужа» (образованного мужа), который должен упражняться в обучении и управлении другими.

Чжуан-цзы (369—286 до н. э.), настоящее имя — Чжуан Чжоу,— наиболее выдающийся последователь и пропагандист даосизма. В области онтологии он исходил из тех же принципов, что и Лао-цзы. Однако с его мыслями о возможности «естественного» упорядочения общества на основе познания дао Чжуан-цзы не согласен. Он индивидуализирует познание дао, т. е. процесс и конечный результат постижения характера существования мира, вплоть до субъективного подчинения окружающей действительности. Фатализм, который был чужд Лао-цзы, присущ Чжуан-цзы. Субъективную безучастность он рассматривает прежде всего как избавление от эмоций и заинтересованности. Ценность всех вещей одинакова, ибо все вещи заложены в дао и их нельзя сравнивать. Всякое сравнение —• это подчеркивание индивидуальности, частности и поэтому односторонне. Знание истины, истинности не дано познающему человеку: «Бывает ли так, что кто-то прав, а другой ошибается, или так, что оба правы или оба ошибаются? Это невозможно знать ни вам, ни мне, ни другим людям, ищущим истину во мраке». «О чем-то говорим, что оно истинно. Если бы то, что есть истинность, должно было быть таким с необходимостью, то не нужно было бы говорить о том, чем оно отличается от неистинности» 15.

Чжуан-цзы при всем своем скептицизме выработал метод постижения истины, в результате которого человек и мир образуют единство. Речь идет о необходимом процессе забывания (ван), который начинается от забвения различий между истинностью и неистинностью вплоть до абсолютного забвения всего процесса постижения истины. Вершиной является «знание, которое уже не является знанием».

Позднейшая абсолютизация этих мыслей сблизила одну из ветвей даосизма с буддизмом, который утвердился на китайской почве в IV в. и особенно в V в. н. э.

Ле-цзы является следующим из даоских текстов и приписывается легендарному философу Ле Юйкоу (VII—VI вв. до н. э.); был записан примерно в 300 г. до н. э.

Вэнь-цзы (VI в. до н. э.) был якобы учеником Лао-цзы и последователем Конфуция.

С точки зрения позднейшего развития в общем различаются три вида даосизма: философский (дао цзя), религиозный (дао цзяо) и даосизм бессмертных (сянь).

Школа имен. С историческими изменениями в об щественных структурах обнаружилась неадекватность существовавшего наименования вещей. В богатой питательной среде эпохи расцвета ста школ возникло направление мысли, ориентирующееся на решение проблем языкового выражения действительности. Понятно, что это направление было стимулировано также развитием абстрактного мышления в Китае той эпохи. Школа имен исследовала отношения вещей и само выражение этих отношений, а затем соответствие суждений и наименований.

Хуэй Ши (350—260 до н. э.) был главным, представителем тех, кто обращал внимание на значительную неадекватность чисто внешних характеристик вещей, ибо каждое наименование, отражающее характер вещи, происходит при сравнении ее с другими вещами. От произведений Хуэй Ши сохранились лишь фрагменты, включенные в книгу Чжуан-цзы. Относительность человеческих суждений касается равно временных и пространственных определенностей. Осознание отношений между отдельными предметами определено их онтологическим единством: «Когда весьма тождественные вещи отличаются от вещей, с которыми они мало тождественны, это называется тождеством различного. Однако все вещи в конце концов и тождественны и различны, что называется великим тождеством различного».

Гунсунь Лун (284—259 до н. э.) исследовал вопросы правильности наименования вещей, как можно заключить из трактатов, сохранившихся в книге Гунсунь Лун-цзы.

Философы школы имен обратили внимание на необходимость объяснения наименования вещей из них же самих, на неточность чисто внешнего наименования вещей лишь по отдельным чувственным знакам. Из других философов этой школы можно назвать Инь Вэнь- цзы и Дэн Си-цзы; последний точно сформулировал цель школы имен: «Истина, открывающаяся исследованием имен, является высшей истиной. Имена, открытые истиной, являются всеобщими именами. Когда эти два способа взаимно соединяются и дополняются, человек обретает вещи и их имена».

Моизм. Моистская школа получила название по имени основателя Мо-Ди (479—391 до н.э.). Главное внимание в ней прежде всего уделяется проблемам социальной этики, которая связывается посредством строгой организации с деспотической властью главы. Физический труд в школе был основой пропитания ее послушников. Учение моистов — коренная противоположность учению Конфуция. Весь смысл заключался в идеях всеобщей любви (цзянь аи) и преуспеваемости, взаимной пользы. Обязательной для всех людей в обществе должна быть общая мера взаимной человечности, все должны печься о взаимной пользе. Теоретические исследования — бесполезная роскошь; прагматическая целесообразность, заложенная в трудовой деятельности, — необходимость. Мо Ди в своем учении признавал небесную волю, которая должна была повлиять на утверждение моистских принципов. Уже после его смерти монеты обращаются и к вопросам познания. Они интересуются и самим процессом познания, и предпосылками силы и достоверности знания. Познание совершается посредством чувственного соприкосновения с действительностью, а также путем понимания воспринятого чувствами. Монеты формулируют требование приспособления имен к вещам, учреждают категорию малых и больших причин возникновения вещей, подчеркивают потребность проверки суждений опытом.

Цзоу Янь и пять элементов. В «Книге истории» и в других древних текстах можно найти суждения об элементах материального характера. Пять элементов (у син) — вода, огонь, дерево, металл, земля — являются центральной темой философии Цзоу Яня (III в. до н.э.). Его произведения, однако, не сохранились. О Цзоу Яне и его учении самую полную информацию дает ханьский историк Сыма Цянь.

Цзоу Янь умозрительным путем создал концепцию развития мира, в основе которой пять сменяющихся элементов. Элементы сменяются согласно своему характеру, который определяется силой. При ее помощи они преодолевают сопротивление друг друга в следующем порядке: земля; дерево, побеждающее землю; металл, который побеждает дерево; огонь, который побеждает металл; вода, которая побеждает огонь, и вновь земля, которая побеждает воду. Характер сил взаимного преодоления был приписан пяти элементам с точки зрения их использования человеком.

Этой сменяемости элементов соответствует смена династий в обществе — каждая династия правит под знаком определенного элемента. Спекулятивный механицизм проявляется и в онтологических аспектах манипуляций с пятью элементами. Пространственные, временные и другие характеристики соединяются в группы по пять, которые соответствуют определенным элементам. Таким образом, весь мир пребывает в гармонии. Если же происходит нарушение в какой-то из этих групп, весь механизм мира оказывается в состоянии дисгармонии.

Концепция школы пяти элементов находит отклик в дальнейшем развитии китайской философии, 6 частности благодаря Дун Чжуншу.

Легизм. Легизм формируется почти исключительно как учение, сосредоточившее главное внимание на вопросах социально-политических изменений в эпоху «воюющих государств». Его представители занимались проблемами социальной теории (в области интересов старого деспотического аграрного государства) и проблемами, связанными с государственным управлением. Патриархом легистов считается Шэнь Бухай (400—337 до н. э.); его теория государственного управления использовалась в эпоху династии Хань и включена в содержание конфуцианства. О радикальных взглядах и новшествах, которые легисты внесли в жизнь государства и общества одновременно с острой критикой конфуцианства как своего главного противника, свидетельствует «Книга господина из Шан» (Шан цзюнь шу, III в. до н.э.), приписываемая Шан Яну. «Кто разумен — создает законы, кто глуп — законами ограничен. Кто способен — изменяет порядок, кто неспособен — тот порядком связан. С человеком, который связан порядком, не стоит говорить о делах, а с человеком, который ограничен законами, не стоит говорить об изменениях».

Хань Фэй-цзы (ум. в 233 г. до н э.) — наиболее выдающийся представитель легизма. Ученик конфуцианца Сюнь-цзы. Его идеи применял на практике император Цинь Ши-хуан. Хань Фэй часто использует понятия, выработанные другими школами, по-своему их интерпретирует и наполняет новым содержанием. Это касается, в частности, традиционных конфуцианских категорий порядок (ли), добродетель (дэ) и человечность (жэнь). Много времени он посвящает интерпретации «Дао дэ цзин». В онтологическом аспекте Хань Фэй стремится соединить разные понятия этих школ в новую систему. «Путь (дао) это то, что делает вещи такими, как они есть, это то, что образует порядок (ли). Порядок — это то, что образует лицо вещей... Вещи не могут наполняться однажды, и в этом проявляются инь и ян». Порядок в обществе — это лишь чисто внешнее сокрытие недостатков. Необходимо заново отрегулировать отношения между людьми, и в частности между правителем и обществом. Так, правитель только издает законы (фа) и указы (мин), в глубь же интересов общества не проникает (у вэй), ибо в рамках этих законов выработана лишь система наград и наказаний. Хань Фэй развивает дальше мысль Сюнь-цзы о дурной природе человека. Человек стремится к личному успеху, и это следует использовать в общественных отношениях. Подданный продает свои способности, чтобы взамен получить нечто полезное и выгодное. Законы служат для регуляции этих отношений. «Если изменяются законы (фа) и указы (мин), то изменяются выгода и невыгода. Меняются выгода н невыгода, меняется и направление деятельности людей. Значит, не просто порядок, но законы правителя «создают» людей. Место правителя определено божественными небесами. Свое понимание закона Хань Фэй противопоставляет аналогичным понятиям других школ, интерпретируя их по-своему. Подобным образом дается объяснение сути развития общества. Нельзя повторять прошлое. Новой исторической действительности должны соответствовать новые способы управления. Оглядки на порядок в конфуцианском смысле бесполезны и находятся в противоречии с характером новых законов. Хань Фэй выступил против других школ, воспевающих прошлое и отвергающих современность. Император Цинь Ши-хуан, виднейший из правителей династии Цинь, очень уважал Хань Фэя и поэтому под страхом смерти запретил деятельность других школ и учений. Их книги сжигались. Сам Хань Фэй в условиях этой связанной с его именем атмосферы насилия и жестокости кончил жизнь самоубийством.

Эклектики. Для этих мыслителей характерно стремление соединить в одну систему взгляды и концепции различных школ. Они утверждали, что каждая из школ постигает действительность своим способом и необходимо эти способы объединить в такую целостность, которая была бы новой универсальной системой интерпретации мира. Можно назвать ряд представителей этого направления: Гуань-цзы, написавшего текст «Гуань-цзы», Люй Бувэй, создавшего книгу «Люй ши чунь цю» («Весны и осени господина Люя»). Последний был главным министром в государстве Цинь (ум. в 235 г. до н.э.). Его книга представляет собой сборник текстов различных школ. Книга имеет ценность чисто исторического документа.

Философия в эпоху династии Хань
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...96/st008.shtml
С началом династии Хань (II в. до н. э. - I - II вв. н. э.) вновь стала оживать духовная жизнь общества. Прежде всего в этом процессе важную роль играл даосизм. В конце II в. до н. э. на свои позиции возвращается конфуцианство, которое значительно приспосабливается к новым общественным условиям и становится государственной идеологией. Так, оно включает в себя некоторые концепции как легизма (касающиеся практики общественного управления), даосизма, так и механистического натурализма в интерпретации мира (учение о пяти элементах и инь и ян).

Дун Чжуншу (179—104 до н.э.) — главный обновитель конфуцианства в тех условиях. Идеалистическое истолкование, в частности, учения о пяти элементах и функциях инь и ян приводит его к метафизическому и религиозному объяснению мира. Божественные небеса сознательно и целеустремленно определяют развитие и изменение действительности, порядок (ли) мира, сообщают людям моральные законы, а путь (дао) вещей следует за наивысшим в иерархии путем неба (тянь дао). Дун Чжуншу дуалистически делит изначально присущее вещам имманентное влияние инь и ян на пары, в которых господствует связь подчиненности. То же самое он переносит на человеческое общество, в котором, согласно классической конфуцианской схеме, действуют пять норм сыновней добродетели (сяо ти): 1) человечность (жэнь); 2) правдивость (и); 3) вежливость (ли); 4) мудрость (цжи); 5) искренность, чистосердечность (синь). Неорганическое соединение вещей и понятий довершается их мистической классификацией с использованием пяти элементов, которая доводит до законченности теологическо-мистическую философию всемирного соединения всего сущего. Дун Чжуншу сыграл большую роль в утверждении конфуцианства как единого государственного учения и черпает аргументацию у авторитетов прошлого. «Кто сомневается относительно современности, пусть исследует древность. Кто не понимает будущего, пусть обратит взгляд в прошлое» 20. Он опирается на авторитет классических книг, которые интерпретирует в духе своей метафизики. Комментирует классические книги, написанные новым письмом. Позже, во второй половине I столетия до н. э., когда Лю Синь переводит тексты классиков, написанные старым письмом (до III в. до н.э.), мыслители разделились на приверженцев школ старых и новых текстов. Школа новых текстов перенимает мистические взгляды Дун Чжуншу, школа старых текстов этот мистицизм радикально отвергает, требует точного филологического изложения текстов и продолжает рационалистическое истолкование конфуцианской этики.

Хуайнань-цзы — одно из даоистских произведений II в. до н. э., приписываемое Лю Аню. В нем отвергается какое-либо божественное влияние неба и по-новому интерпретируется понятие «ци» (энергия). Ци — выражение человеческого жизненного естества, и так как оно является материальным принципом, то и обеспечивает человеку естественную связь с миром.

Ян Сюн (53 г. до н.э. — 18 г. н. э.) —сторонник старых текстов, выступает против мистической интерпретации конфуцианства. С конфуцианской социальной теорией он соединял даосистскую онтологическую интерпретацию мира. Его ученик Хуань Тань (43 г. до н. э. — 28 г. н. э.) продолжает усилия учителя в привлечении к социальной этике конфуцианства некоторых аспектов онтологии даосизма. Открыто .критиковал современную ему эпоху и связанную с ней систему Дун Чжуншу. Его взгляды близки к концепциям Ван Чуна.

Ван Чун (27—107) продолжает линию учения Хуань Таня, которому он отдает дань уважения в своем обширном произведении «Критические суждения» (Лунь хэн). Критерий истины как единственный гносеологический критерий, критика телеологических интерпретаций действительности, обожествления природы и мистики Дун Чжуншу делают Ван Чуна самым уважаемым философом эпохи Хань.

Необходимость прямого познания, проверка этого прямого контакта с действительностью и «точное мышление, служащее последним доводом» являются высшей ступенью процесса получения знаний. Опора только на чувства ведет к ошибкам, разум, только он, может познавать вещи. Истина не является некоей идеальной конструкцией, но содержится в вещах и в мире. «Следует руководствоваться действительностью и никогда принципами человека».

Мир является соединением неба и земли, их материальной энергии (ци). Ни в небо, ни в землю не заложен никакой телеологический принцип, или направленность. «Вещи рождаются сами. Это и есть естественность» 23. Весьма древний термин «ци», который в значении «дыхание», «воздух» уже встречался в надписях на бронзе (начало 1-го тысячелетия до н.э.), в «Книге перемен» и у Лао-цзы, у Ван Чуна приобретает значение материальной энергии, присущей всему сущему. Такое соединение человека с миром является «природным» и обеспечивает познаваемость вещей, ибо «между небом и землей человек является существом».

Согласно Ван Чуну, внутреннее движение вещей и внешняя упорядоченность отношений в мире между вещами возникают благодаря воздействию принципов «инь» и «ян». Эти принципы действуют таким же образом и в обществе. Этим подчеркивается естественность развития человека, который является частью мира. Следует заметить, что и классическая конфуцианская схема общественных отношений основывается на воздействии этих же принципов.

Ван Чун завершает период критических поисков и знаменует собой начало последующего развития китайской философии в эпоху неоконфуцианства.

Шан Ян
 

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A8...D_%D0%AF%D0%BD
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

https://upload.wikimedia.org/wikiped...-Shangyang.jpg
Шан Ян
商鞅
Имя при рождении:

Вэй Ян 衛鞅/卫鞅
Дата рождения:

390 до н. э.
Место рождения:

Царство Вэй
Дата смерти:

338 до н. э.
Страна:
https://upload.wikimedia.org/wikiped..._China.svg.png
Flag of the People's Republic of China.svg КНР
Школа/традиция:

легизм
Направление:

китайская философия

Шан Ян (кит. упр. 商鞅, пиньинь: Shang Yang) Прави́тель о́бласти Шан, собственное имя — Гунсунь Ян (кит. трад. 公孫鞅, упр. 公孙鞅, пиньинь: Gongsun Yang , 390 до н. э. — 338 до н. э.) — выдающийся китайский мыслитель, один из основоположников легизма — философско-политического учения, противного учениям даосизма и конфуцианства.

Содержание

1 Биография
2 Основные положения теории Шан Яна Шан
3 Значение работ Шан Яна
4 Шан Ян в популярной культуре
5 См. также
6 Литература
7 Источники

Биография

Гунсунь Ян, более известный как Шан Ян, был выходцем из обедневшей аристократической семьи царства Вэй, отчего его летописцы называли также "вэйским Яном". Побочный сын правителя царства, Гунсунь Ян занимал невысокий чиновничий пост чжуншуцзы (чуть выше секретаря) при первом министре Гун Шу-цзо. Стремясь выдвинуться, он предложил вэйскому правителю план радикальных реформ государства в рамках идеологии легизма. Получив категорический отказ, Гунсунь Ян покинул родину и в 361 году до н. э. поступил на службу к правителю царства Цинь Сяо-гуну (правил в 361—338 годах до н. э.), при котором стал первым советником.[1]

Начиная с 356 года до н. э. Шан Ян провёл ряд важнейших политических и экономических реформ, направленных на абсолютизацию царской власти, подрыв экономического и политического положения родовой аристократии, укрепление положения общинной земледельческой верхушки. Стройный и цельный план Шан Яна был нацелен прежде всего на централизацию управления, рост производства зерна и увеличение военной мощи государства, провозглашенные «Единым». Все остальные занятия, отвлекающие народ от этого — развлечения, торговля, изучение наук, музыка и т. п. были объявлены «паразитами», способствующими ослаблению, а то и гибели государства и фактически подлежали преследованию. В ходе административной реформы Шан Яна все царство Цинь было разделено на 31 уезд ( сян ) во главе с назначенными правителем губернаторами. Знати и чиновникам было строго запрещено заниматься личными делами и преследовать корыстные цели. За нарушение соответствующих запретов, да и всех остальных выпущенных в большом количестве указов, воспринимавшихся в качестве некоего свода законов, следовали суровые наказания даже в случае небольших проступков.

Новые законы в Цинь стали обязательными под угрозой жестокого наказания не только для чиновников, но и для всех подданных царя, включая даже наследника престола. Однажды случилось так, что сын правителя нарушил закон, запрещавший надевать в будни праздничную одежду. Тогда Шан Ян сказал: «Законы не действуют потому, что верхи общества их нарушают». Он хотел отдать наследника под суд, но его нельзя было наказывать. Тогда по настоянию Шан Яна строго наказали наставника принца Цяня и выжгли клеймо на лбу учителя Гунсунь Цзя. Через четыре года наставник принц Цянь вновь нарушил закон, за что он был наказан отрезанием носа, а наследник Ин Сы, будущий правитель Хуэйвэнь-ван (англ.) был выслан из дворца. Эти беспощадные наказания убедили циньцев в неотвратимости кары за нарушение новых законов и заставили их неукоснительно соблюдать все указы царя. Но одновременно это жестокое наказание зародило у наследника престола глубокую ненависть к Шан Яну, что в будущем для реформатора оказалось роковым.

В результате легистской революции Шан Яна все привилегии циньской родовой аристократии были ликвидированы, и власть в Цинь перешла к чиновной бюрократии. Было открыто провозглашено, что знатность в Цинь отныне будет зависеть не от родовитости, а исключительно от личных заслуг каждого отдельного человека на службе циньскому государству. Шан Ян рекомендовал выдвигать в первую очередь тех, кто доказал свою преданность государю на службе в войске. Это открыло широкие карьерные возможности на государственной и военной службе способным лицам самого разного социального происхождения, в том числе и уроженцам других царств, к которым принадлежал и сам Шан Ян, выходец из Вэй, враждебного Цинь царства.

Шан Яном был принят целый ряд мер для увеличения производства зерна путем поощрения частной инициативы за счет ослабления сельской общины. Так, пустоши, превращенные кем-либо в поля, становились его частной собственностью. Это само по себе было революционным нововведением, поскольку до этого нигде в Китае земля не была чьей-то собственностью. Таким образом, Шан Ян впервые в истории Китая закрепил частную собственность на землю. В дальнейшем царство Цинь, используя наличие больших площадей свободной земли, захваченной у жунов, привлекало массы колонистов из перенаселенных центральных царств, давая им большие льготы — полное освобождение от всех налогов на 10 лет для строительства дома и распашки земли, а также освобождение от военной службы на три поколения вперед. Этим Цинь одновременно увеличивало собственную мощь и уменьшало людской потенциал соседних государств.[2]

Распространенные ранее большие семьи, где вместе проживали несколько поколений, теперь подвергались принудительному разделению. Изданный по этому поводу закон гласил: с тех семей, где вместе в одном помещении живут родители, сыновья, старшие и младшие братья с их женами, налог брать в удвоенном размере. Были также введены единые для всего царства Цинь меры длины и веса. Впоследствии, после объединения Китая под властью Цинь в 221 г. до н.э., эти меры были распространены на весь Китай.

Для полного контроля за населением была введена система круговой поруки, при которой ответственность за действия одного человека несли все его соседи, включенные в "пятерки" и "десятки". Это заставляло всех циньских подданных следить друг за другом и заранее доносить властям на соседей в страхе перед коллективными репрессиями. Аналогичная, но еще более жесткая система круговой поруки была введена в армейских подразделениях[3]. Система «пятерок» и «десяток» (шиу), связывающая соседей взаимной ответственностью, породила в дальнейшем систему круговой поруки в деревне (баоцзячжиду), просуществовавшей в разных вариантах до XX в.

Одним из важнейших средств укрепить государство Шан Ян считал войну. Согласно его доктрине, царство Цинь должно было вести постоянную войну с каким-либо соседним царством хотя бы ради поддержания высокой боеспособности своей армии. В 352 году до н.э., возглавляя циньские войска в качестве стратега, Шан Ян нанес крупное поражение войскам родного царства Вэй, которое было вынуждено отдать Цинь ряд территорий и перенести столицу из ставшего приграничным города Аньи в Далян.

В 340 году до н.э. Шан Ян предложил правителю Сяо-гуну снова напасть на Вэй, обосновав это следующим образом: "«Цинь и Вэй друг для друга - смертельная болезнь. Либо Вэй поглотит Цинь, либо Цинь поглотит Вэй. Почему это так? Княжество Вэй располагается к западу от важных горных теснин, его столица - Аньи, оно граничит с Цинь по реке Хуанхэ, и оно одно обладает преимуществом владения землями к востоку от гор. Используя эти выгоды, Вэй может вторгнуться в Цинь со своих западных земель и в неблагоприятном для нас случае захватит наши восточные земли. Ныне, благодаря вашей, правитель, мудрости и совершенствам, наше царство процветает, а армия Вэй в прошлом году потерпела сильное поражение от войск царства Ци, чжухоу(владетельные князья) отвернулись от Вэй. Это позволяет напасть на Вэй."

Правитель Цинь согласился с доводами Шан Яна и, поставив его во главе циньского войска, отправил походом на Вэй. Узнав о выступлении Цинь, вэйский правитель, назначив командовать своими войсками принца Ана, распорядился нанести ответный удар. Обе армии стали друг против друга, готовясь к сражению. Тогда Шан Ян послал вэйскому командующему письмо, которое гласило: «Мы когда-то с княжичем были в дружеских отношениях. Ныне мы командуем армиями двух государств, и нам трудно решиться напасть друг на друга. Я бы мог встретиться с княжичем лицом к лицу, заключить союз, посидеть за радостной трапезой, а потом отвести войска и тем самым принести покой и Цинь и Вэй».

Не ожидая никакого вероломства, принц Ан согласился с этим предложением и пришел на встречу, не позаботившись об обеспечении своей безопасности. После встречи и заключения союза, во время трапезы, спрятанные в засаде циньские воины внезапно напали на принца Ана и пленили его, а затем циньцы напали на вэйскую армию, полностью разбили её и вернулись с победой в Цинь (340 г. до н.э.). В результате поражения вэйцы были вынуждены отдать царству Цинь все земли к западу от Хуанхэ (район Хэвай).[1]

За большие заслуги перед государством Гунсунь Ян был пожалован 15 деревнями в области Шан, правителем которой стал, из-за чего он стал известен под именем Шан Яна, а в китайских летописях он называется Шанцзюнем (правителем области Шан). Однако в 338 году до н. э., после смерти царя Сяо-гуна на циньский престол воссел его сын Хуэйвэнь-ван (правил в 338—325 годах до н. э.), крайне ненавидевший Шан Яна за жестокие наказания его учителей. Новый правитель обвинил Шан Яна в государственной измене и приказал его схватить. Спасаясь от преследования, Шан Ян бежал в царство Вэй. Но вэйцы, негодуя на него за проявленное по отношению к принцу Ану вероломство и нападение в главе циньского войска на их царство, не только не дали ему бежать в какое-либо другое княжество, но и выдворили его обратно в царство Цинь. После этого Шан Ян направился в принадлежавшую ему область Шан, где им была набрана собственная армия. В поисках выхода из тяжёлой ситуации Шан Ян попытался напасть на небольшое царство Чжэн, вероятно, с целью создать собственное независимое владение. Но он был настигнут преследовавшими его циньскими войскими, разбит в сражении под чжэнским Мяньчи, захвачен в плен и казнён. Вслед за этим согласно циньскому закону о государственных преступниках был истреблен и весь его род.[1]

Несмотря на казнь Шан Яна, все его реформы были оставлены в силе, поскольку способствовали усилению царской власти. Эти реформы привели к неуклонному усилению царства Цинь, которое сумело завоевать все остальные древнекитайские царства и объединить Китай под своей властью.

Основные положения теории Шан Яна Шан

Правитель царства должен управлять государством, не обращая внимания на древние традиции и суждения народа, а исходя из современных реалий и текущих государственных интересов.[4]
Основным средством управления государством являются не проповеди добродетелей, а ясные и доступные пониманию законы, нарушение которых должно сурово и неотвратимо наказываться.[5]. Правитель стоит над законом, но все остальные подданные, включая наследника престола, должны неукоснительно соблюдать закон.[6]
Народ не имеет никакого права обсуждать законы, издаваемые правителем, даже одобрять их он не имеет права. Народ должен лишь слепо повиноваться законам и указам правителя, будучи лишь материалом для его деятельности, подобно глине в руках гончара.
Для государства ценность составляет только армия и заготовка зерна, одобряется также производство простых тканей.
Почитание традиций, культ предков, конфуцианские ценности, учёность, ритуал, музыка, литература являются паразитами, которые отвлекают народные массы от Единого — заготовки зерна и войны.[7]
Боевые заслуги и заслуги в заготовке зерна и сдаче зерна государству следует поощрять присвоением ранга знатности и чиновнической должности, а также освобождением от повинностей. Знатность циньских подданных была расписана по иерархии из более чем двадцати рангов.
Всех людей следует ценить исключительно по их заслугам, а не по их происхождению.[8] Принадлежность к аристократическому роду не имеет никакого значения. Следует выдвигать в первую очередь людей, которые проявили себя на воинской службе циньскому правителю.
Все равны перед законом, поощрения и наказания проводятся в строгом соответствии с законом за определённые поступки.
Подушный налог зерном приводит к тому, что все «бездельники» в семьях оказываются вынужденными работать. С семей, в которых два или более братьев живут вместе, не разделив между собой земли, следует брать налог в двойном размере.
Человек изначально порочен и даже из-за малой выгоды способен на тяжкие преступления, если только его не остановит страх перед суровым наказанием. Поэтому следует применять очень строгие наказания даже за малые провинности, чтобы у людей не возникала никакая мысль о нарушении закона, большом или малом. Это называлось «искоренение наказаний через наказания».[9]
Следует поощрять доносительство как меру предупреждения проступков и давать за сообщения о нарушении закона ранги знатности как за совершение воинского подвига. Тот же, кто покрывает преступника, должен наказываться наравне со сдавшимся в плен.
Следует утвердить круговую поруку так, чтобы за проступок одного отвечала вся семья или община, а всех жителей царства приписать к пятеркам и десяткам семей. То же самое следует сделать в армии, объединив воинов в пятерки и десятки, связанные круговой порукой так, чтобы воины сами следили друг за другом и не допускали нарушения воинской дисциплины в своем подразделении.
Следует поощрять освоение всеми желающими пустующих земель и превращенные в поля пустоши признать частной собственностью тех, кто их сумел освоить.
Следует поощрять переселенцев из других стран для освоения пустующих земель, давать им льготы в налогах и повинностях. Тем самым царство Цинь будет увеличивать собственную мощь и ослаблять своих соседей даже без войны.
Следует военные заслуги измерять в головах убитых противников. Отстающие подразделения строго наказывать. За невыполнение приказов или гибель командира казнить всё подразделение. За отсутствие доблестных поступков наказывать командиров подразделений.

Значение работ Шан Яна

Идеи Шан Яна оказали огромное воздействие не только на его современников, но и на многие последующие поколения. Благодаря их внедрению в жизнь, циньские цари менее чем за сто лет сумели превратить свое государство в сильнейшее из семи "Сражающихся царств" (эпоха Чжаньго), что дало возможность Цинь-ши-хуану объединить Китай под властью Цинь. Однако, уже в древности оценка идей Шан Яна не была однозначной. Признавая практические результаты их применения, многие китайские мыслители не могли примириться с рядом важнейших положений легизма, наиболее полно развитых Шан Яном. Так, у них не находили понимания идея природной порочности человека, идея пользы войн и как можно более агрессивной внешней политики, идея установления единого и общего для всех свода наказаний, идея введения круговой поруки при ответственности за совершенное преступление, идея безусловного запрета на свободное распространение каких-либо учений, а также физическое уничтожение любых письменных произведений, хоть как-то противоречивших нормам легизма. Тем не менее, многовековая борьба против учения Шан Яна привела только к формальной победе, так как в ходе этой борьбы все остальные философско-политические учения Китая (и прежде всего конфуцианство) утратили свои первоначальные черты, вобрав в себя многие положения легизма, в том числе и такие, которые вызывали наибольшее отторжение.

В современной историографии Шан Ян известен прежде всего как человек, первым сформулировавший законченный принцип тоталитарного государства. До нашего времени дошёл принадлежащий ему трактат «Книга Правителя области Шан» (Шан Цзюнь Шу) — о вопросах аутентичности текста см. статью Л. С. Переломова в ведении к русскому переводу.

Шан Ян в популярной культуре

В китайском телесериале Династия Цинь (2007) роль Шан Яна исполнил Ван Чжифэй.

См. также

История Китая

Литература

«Книга Правителя области Шан», перевод Л. С. Переломова, НИЦ «Ладомир», Москва, 1993
Ударцев С. Ф. «История политических и правовых учений (Древний Восток)» Издательский дом СПбГУ, СПб, 2007
Переломов Л. С. Конфуцианство и легизм в политической истории Китая. М., 1981.334 с.
Илюшечкин В. П. Конфуций и Шан Ян о путях объединения Китая // XVI Научная конференция «Общество и государство в Китае». Ч.I, М., 1985. С.36-42.
Калюжная Н. М. Влияние учения Шан Яна на социально-политические взгляды Чжан Бинлиня // XVIII Научная конференция «Общество и государство в Китае». Ч. 3. М., 1987.

Источники

http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...I/text68.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...n/text15.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...n/text19.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...an/text1.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...an/text7.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...n/text17.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...n/text20.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...n/text23.phtml
↑ http://www.vostlit.info/Texts/Dokume...an/text5.phtml

Санкхья
 

http://rushist.com/index.php/philoso.../2501-sankkhya
Санкхья – одно из самых ранних философских учений (даршан) Древней Индии.

Санскритское слово санкхья (ср. р.) означало, как прилагательное «исчисляющий, перечисляющий», а как существительное (м.р.) «тот, кто хорошо считает», а также «приверженец философской системы санкхья». Видоизменение этого слова с долгим ударным «а» на конце (ж.р.) означало «цифра, числительное». При этом одни думают, что это учение получило такое название потому, что оно стремится к познанию мироздания путем перечисления основных объектов и средств познания, которых санкхья насчитывает двадцать пять. Другие же производят это слово от «самьяг-джняна» (ср.р.) – «подлинное знание». Третьи истолковывают слово «санкхья» как «рассуждение».

Основателем санкхьи считается мудрец по имени Капила. Но его «Санкхья-сутра» не сохранилась. Древнейший из дошедших до нас текстов – «Санкхья-карика». Ее автор – Ишвара Кришна.

Санкхья – одно из кшатрийских учений.

Ее зачатки усматривают в «Чхандогье-упанишаде».

Дуализм духа и материи (пуруши и пракрити) в санкхье

В отличие от монистических видов санкхьи: теистической (в «Бхагавадгите») и материалистической (в «Мокшадхарме»), классическая санкхья дуалистична. Мироздание имеет два изначальных источника. Это пракрити (prakrti) и пуруша (purusa). Что касается бога, то классическая санкхья атеистична: «Мир не создавался, следовательно не было его создателя. Причиной мира был мир...» (Санкхья-карика, IV).

Пуруша – это упоминаемый в Ригведе вселенский человек, которого боги, дабы возникло мироздание, приносят в жертву. По Упанишадам, Пуруша растворяется в Атмане-Брахмане.

Но в санкхье пуруша – не этот мифологический образ, а мировой дух, неизменный и самодостаточный. Если он чем и занят, то самосозерцанием. Он не имеет никакой иной причины для своего существования, кроме самого себя. Пуруша не подвергается воздействию и не действует.

Пракрити (природа, натура, «материя»), согласно учению санкхьи, также существует сама по себе, но, существуя сама по себе, она есть непроявленное (авьякта).

Выявление скрытых потенций материи под воздействием духа

Чтобы выявиться, пракрити (материя), по учению санкхьи, должна подвергнуться влиянию пуруши (духа), который, сам будучи бездеятельным, влияет на пракрити, побуждая ее к действию (близкое к пракрити санскритское слово «пракрийя» означает «действие, процесс», отсюда общеевропейское слово «практика»).

Союз пуруши и пракрити уподобляется сотрудничеству хромого и слепого: слепой (пракрити) несет на себе хромого (пурушу), а тот указывает ему дорогу. В результате влияния пуруши на пракрити из пракрити выявляется, но не возникает то, что в ней было скрыто изначально. Санкхья учила, что следствие не возникает из причины, а содержится в ней в непроявленной форме. Иначе пришлось бы допустить происхождение из ничего. Само выявление происходит постепенно.

Гуны в санкхье

Прежде всего выявляются гуны. Гуна (м.р.) – качество, свойство.

Когда пракрити была непроявлена, то гуны находились в равновесии, в состоянии пралайя (пралайя, м.р.– растворение, исчезновение). Влияние пуруши на пракрити нарушает это равновесие.

Согласно учению санкхьи, гуны трояки. Гуна саттва – нечто легкое и светлое, здоровое и ясное, гармоничное. Гуна раджас (ср. р.) – страстное качество, причина движения, стремления. Гуна тамас (ср.р.) – мрак, тьма, темнота, заблуждение, ошибка, бездействие.

Нетрудно заметить, что все эти гуны – перенесенные вовне человеческие качества. В зависимости от того, какой гуна преобладает в человеке, люди делятся на три вида. При преобладании саттвы человек бесстрастен, ясен, знающ, гармоничен. Плод саттвы – счастье. Люди раджаса предприимчивы и страстны. Плод раджаса – страдание. Люди тамаса – темны, апатичны, ленивы и безразличны.

Двадцать пять категорий санкхьи

Дальнейшее выявление, по мнению адептов санкхьи, происходит как бы в двух направлениях: физическом и психическом. На первой ступени выявляются в физическом аспекте махас (ср.р.) – величие, мощь, изобилие, зародыш огромного мира, а в психическом – буддхи (ж.р.) – ум, разум. Но при этом самостоятельность махаса скрадывается, в классической санкхье эта линия не находит развития. В трактате Харибхадры «Шад-даршана-самуччая» махас оказывается даже эпитетом буддхи. Дуализм санкхьи непоследователен.

Из буддхи выявляется ахамкара (от «aham» – «я»), в котором также могут преобладать как саттва, так и тамас.

Из ахамкары, в котором преобладает гуна тамас, выявляются пять танматр (ср.р.), т. е. тонких, невоспринимаемых чувствами сущностей пяти первоэлементов (бхут), из которых далее выявляются пять грубых вещественных сущностей. Это земля, вода, воздух, огонь и эфир. Из ахамкары же, в котором преобладает саттва, выявляются пять индрий (индрия ср.р.– орган чувств), т.е. пять органов восприятия (зрение, слух, обоняние, вкус и осязание), и еще пять органов действий (рот, руки, ноги, орган выделения и орган деторождения), а также ум – манас (ср. р.).

В результате получается двадцать пять сущностей: пуруша, пракрити, буддхи, ахамкара, манас, пять танматр и пять соответствующих им бхут, а также пять органов действий и пять органов восприятия. Итак, в санкхье двадцать пять категорий.
http://fanstudio.ru/archive/20160322/ch0VgPOL.jpg
Схема связи основных категорий санкхьи

Освобождение в санкхье

Но среди этих категорий санкхьи пуруша-дух занимает особое место. Он превыше всего. Он и есть наше подлинное «я». Только невежественный человек отождествляет свое «я» с телом, с чувствами и даже с умом. Все это формы «не-я». В непонимании этого – причина страдания. Достаточно понять, что наше подлинное «я» вне времени и пространства, вне тела и даже ума, как страдание утрачивает свою причину, и в нас торжествует свободный, вечный и бессмертный пуруша, блаженный владыка, который не совершает действий и сам не подвергается воздействию. Он не страдает. И такое освобождение от страдания возможно уже при жизни. Но полное освобождение достигается после смерти тела, когда пуруша освобождается абсолютно. Этому и учит санкхья. На этом примере хорошо видна этическая направленность древнеиндийской философии, ее нацеленность на освобождение именно в том специфическом смысле, который преобладал в индийском мировоззрении на протяжении многих веков.

Дуализм классической санкхьи мнимый. Это не дуализм материи и духа. Дух как пуруша остается в стороне. Но под его влиянием в первоначально непроявленной пракрити проявляется своего рода отражение пуруши в буддхи, аханкаре и манасе – это как бы ступени материализации сознания, которым надо противопоставить снятие самосознания и отречение от мира. В этом и состоит, согласно санкхье, мокша.

Час истины - Конфуций и конфуцианство - 365 Дней ТВ
 

Личность и учение Лао Цзы
 

https://postnauka.ru/video/61510


Востоковед о легендарном основателе даосизма, идеале незаметного человека и структуре трактата «Дао Дэ Цзин»
02 апреля 2016

Несмотря на большие исследования раннего даосизма, до сих пор идут споры по поводу центральной фигуры даосизма — Лао Цзы. Лао Цзы формально признан как основатель даосизма, и как раз практически во всех книгах о китайских религиях можно найти именно такое определение, что Лао Цзы является основателем или, скажем, фундаментальным разработчиком крупнейших даосских концепций. В реальности же, если мы посмотрим внимательно на историю Лао Цзы и на то, чем занимался этот предполагаемый персонаж, мы не увидим там никаких утверждений того, что Лао Цзы является основателем именно даосизма. И прежде всего надо обратить внимание на то, что слово «даосизм» во времена предполагаемой жизни Лао Цзы — это может быть VII–VI века до нашей эры, VI–V или V–IV века до нашей эры — не было термина «даосизм».

По сути дела, впервые понятие «даосизм» вводит Сыма Цянь, основатель (что называется «отец») китайской истории, в I веке до нашей эры, когда он выделяет две группы людей, которые занимаются разными мудростями. Первая категория — те, которые исповедуют дао, он их называет dào jiào, то есть «даосское учение», «учение о дао». И вторая категория — это легисты, законники, lǐ jiào, которые базируются прежде всего на идее того, что над всем главенствует закон и надо четко соблюдать этот закон, то есть это такая социальная теория, которая, кстати говоря, потом победила в Китае и на основе которой была потом создана первая китайская империя, империя Цинь, но это было уже позже.

Сыма Цянь выделяет даосов не по каким-то отдельным философским категориям, не по какому-то течению, не по какой-то концепции. Он выделяет очень широкую категорию, которая занималась самыми разными вещами. Это могли быть гадатели, так называемые «маги» (fǎshī), это могли быть ранние шаманы и шаманки из южной части Китая, где располагалось царство Чу. Это были различные искатели бессмертия таким же различным образом, это были знахари, это были лекари, то есть это была самая широкая категория людей, которая, по сути дела, не подпадала ни под одну другую категорию. Они могли быть конфуцианцами, они могли быть легистами. Буддизма в ту пору в Китае не было, он приходит в Китай в I веке нашей эры. Таким образом, строго говоря, Лао Цзы даосом быть просто не мог, так же как не мог быть даосом и Чжуан Цзы, и многие другие последователи, которые сегодня всегда перечисляются как первые наставники даосизма.

Второй очень важный момент: мы действительно не очень точно знаем и никогда, скорее всего, не узнаем, существовал ли Лао Цзы как исторический персонаж. Первое и самое большое упоминание о Лао Цзы мы встречаем именно у Сыма Цяня. Сыма Цянь описывает его — напомню, что это был I век до нашей эры, то есть со времен предполагаемой жизни Лао Цзы прошло несколько сотен лет — и описывает некую устную традицию, сводя, скорее всего, воедино нескольких персонажей. Он называет его Лао Цзы, чуть позже он именует его по-другому и другими иероглифами, и мы впервые встречаем известный парадокс, который вводил в смущение очень многих исследователей. Все китайские философы известны под своими личными именами: Конфуций, Kǒng Zǐ, Mèng Zǐ, Zhuāng Zǐ, то есть и Мен, и Кхун, и Чжуан — это фамилии-иероглифы этих философов. Почему же только Лао Цзы мы знаем под названием, которое переводится как «старый ребенок» (lǎo zǐ) или «старый мудрец»? Есть, конечно, и философское объяснение этому, потому что, по одной из легенд, Лао Цзы вышел из утробы своей матери и, увидев, что этот мир несовершенен, обратно вошел туда, а затем родился уже в виде старика с седой бородой, то есть уже в старом виде, отсюда же понятие «старый ребенок».

Тем не менее целый ряд исследователей, например Калгрэн и другие, говорят о другой концепции. Чтение китайских иероглифов менялось со временем, и lǎo первоначально читалось как lǐ — это известная фамилия-иероглиф, дословно переводимая как «слива». И действительно, у того же Сыма Цяня мы встречаем описания того, что Лао Цзы родился в семье Ли, его фамилия была Ли или Ли Эр (lǐ èr), то есть Ли — это фамилия, Эр — его имя. Тогда многое становилось на свои места, потому что в древности Лао и Ли были взаимозаменяемыми на слух, омофонами. Сыма Цянь, по сути, записывает это со слуха, и он не видел первичных иероглифов, поэтому для него Лао было уже как прозвище, в то время как Ли — фамилией-именем. Возможно, таким образом, Лао — это именно фамилия этого человека, который потом стал рассматриваться как основатель даосизма.

Второй момент: кем он был и чем он занимался в этой жизни? Сыма Цянь указывает очень простую вещь, что Лао Цзы был хранителем архивов. Или мы встречаем другое странное определение — «хранитель архивов под колонной». Скорее всего, речь шла о том, что Лао Цзы был действительно хранителем архивов (иногда это переводят как «библиотекарь»), на самом деле он был хранителем древних рукописей, в том числе рукописей мистического характера, и отвечал за их классификацию, кодификацию и соблюдение ритуалов во время самых различных церемоний. И здесь мы видим другого Лао Цзы, Лао Цзы не как философа, а, скорее, как чиновника, который лишь занимался тем, что классифицировал древнюю мудрость. И действительно, в трактате «Дао Дэ Цзин», который приписывается Лао Цзы, мы найдем потом эти остатки от сочетания его комментаторской традиции и того, что он комментировал, то есть изначального текста.

Как гласит легенда, Лао Цзы, увидев, что царство, в котором он проживал, и архив, который он хранил, приходят в упадок, он отправляется на запад. На картинках это обычно изображается, что он, оседлав буйвола, едет на запад и, проезжая через одну из застав, которая перекрывала дорогу, оставляет начальнику заставы некий трактат, а согласно другим трактовкам он просто наговорил эту мудрость, которая в будущем стала называться «Дао Дэ Цзин», то есть «Канон пути и добродетели» или «Канон пути и благодати» (Дао и Дэ). Название трактата, скорее, по первым иероглифам двух частей: часть Дао и часть Дэ. Как он назывался изначально и принадлежал ли он Лао Цзы, мы не знаем. Поэтому многие комментаторы называют трактат просто Лао Цзы — по имени человека, который является его предполагаемым автором.

Долгое время единственный трактат, первичный, которым мы располагали, относился ко II веку до нашей эры. Он был найден в Ханьском погребении Мавандуй, недалеко от города Чанша в провинции Хунань. И считалось, что это самый древний трактат, поэтому многие считали, что на самом деле никакого древнего «Дао Дэ Цзина» не было и, как следствие, не было его автора, Лао Цзы. Уже потом, в 1990-х годах, были найдены бамбуковые дощечки, которые содержали первичный слой «Дао Дэ Цзина», и он содержал всего лишь две тысячи иероглифов из тех пяти тысяч, из которых он ныне состоит, но тем не менее было доказано, что это древнее творение. Но здесь мы видим одну интересную вещь, когда смотрим на первичный слой: что составляло первооснову всей его мудрости?

Очень интересно, что прежде всего мы видим, что практически любой параграф этого трактата распадается четко на две части. Всего параграфов 81, как сегодня он членится по разделам. Первая часть — это обычно очень древний, архаичный текст. Обычно это четыре строки, иногда две первых строки, иногда шесть. Он четко ритмизирован и напоминает такие древние проговоры, или, возможно, они читались нараспев — их называют сегодня gē или juè, дословно «речевки» или «песнопения». А вот дальше ритм нарушается. Это фразы, написанные более современным языком и, самое главное, с нарушением ритма. Из-за этого Поль Лафарг, французский исследователь, предположил, что на самом деле речь идет о двух частях в каждом параграфе, которые слились воедино. Одна — древняя часть, а вторая — это комментарий, составленный, возможно, Лао Цзы или человеком, подобным ему. Но с течением времени две части, слившись, стали представлять собой единое, и никто уже не разбирал, что это на самом деле разные части. Там же мы видим, что многие параграфы просто повторяются дословно. Это был неклассифицированный текст, неотобранный, а на одни и те же фразы могли оставляться разные комментарии.

И здесь мы видим несколько важных вещей, которые на самом деле отличают то, что комментировал Лао Цзы, от более позднего даосизма. Прежде всего, Лао Цзы или предполагаемый автор имел у себя какой-то первоначальный текст — назовем его аграфа, то есть неупорядоченное речение древних мистиков, которые сами вряд ли записывали что-то за собой, а все это ходило на уровне устной традиции, проговоров или мудрых речений. Лао Цзы, как хранитель архива, собирает их вместе и комментирует. Практически ничего не говорится о достижении бессмертия, для Лао Цзы самое главное — это избавление от желаний, умерщвление желаний и опрощение жизни. Он использует знаменитый иероглиф bu, который означает, что человек должен уподобиться куску необработанной деревяшки, то есть это первоначальная естественность.

Лао Цзы не говорит о ритуальной стороне дела, и, по сути, речь идет о мистическом прозрении некоего состояния, которое и есть обретение человеком дао. Каждый параграф представляет собой, с одной стороны, абсолютно мистическую вещь, с другой стороны, абсолютно спокойные, реальные советы: как должен вести себя правитель, как должно регулироваться государство, — например, 80-й параграф трактата «Дао Дэ Цзин» говорит о том, как должно быть устроено государство. Государство должно быть маленьким, чтобы люди жили на расстоянии лая собак друг от друга, чтобы могли сходить друг к другу в гости, то есть это идеальное небольшое государство. С другой стороны, правитель — это тот, кто не вмешивается в дела людей, лучший правитель — это тот, о котором не знают, за ним следует правитель, которого уважают, потом идет тот, которого боятся, и, наконец, правитель, которого не уважают. Это такие абсолютно социальные советы.

С другой стороны, Лао Цзы говорит о многих мистических вещах, которые требуют возвращения человека к изначальному истоку. Это и есть обретение первичного состояния младенца, Лао Цзы говорит о том, что «я похож на младенца, который еще не научился улыбаться». Это человек в зародыше, человек в потенции, потому что только в этой потенции он обретает дао. Все вещи развиваются вперед и идут от жизни к смерти, лишь дао развивается путем обратного развития — постоянно восходит само к себе. Отсюда же обретается и понятие мудреца, который идет обратным перерождением. Уже в более поздней традиции это воплощается в идею даосской алхимии, когда человек должен возродить себя в виде бессмертного младенца. Отсюда же мастер, о котором говорится в трактате, — это незаметный человек. Это то, что потом стало называться zhēnrén — истинный человек, который незаметен для этого мира. Тигру некуда воткнуть свои когти, воину некого пронзить копьем. Он вечно осторожен, как человек, переходящий реку по льду зимой. Эта осторожность, незаметность, неуязвимость для мира и есть идеал той мистической традиции, которую проповедует Лао Цзы.

Он не говорит о многих вещах, которые становятся основой для даосизма, например о долголетии, бессмертии. Он не говорит ни о каких упражнениях. Это, по сути дела, комментарии на те речевки, которые попали к нему. Таким образом, скорее всего, Лао Цзы действительно существовал как некий собиратель древнейшей мудрости и комментатор. Поскольку со временем комментарии Лао Цзы рекомментировались, сливались воедино, уже ко II веку до нашей эры мы получаем трактат, который абсолютно утратил свою связь с первичной, архаичной традицией мистиков, поэтому стал рассматриваться исключительно как философский трактат. Скорее всего, многие речевки произносились во время выполнения ритуалов, но сами по себе ритуалы исчезли и умерли, и мы получили лишь некие сакральные формулы, не зная, к чему они прилагаются и как они произносились в древности. Более того, мы не очень понимаем, тем ли языком они произносились. В этом плане до сих пор трактат «Дао Дэ Цзин» и автор Лао Цзы остается «вещью в себе», которая требует очень больших дальнейших исследований.

Философия древнего Китая
 

http://www.openreality.ru/school/phi...inese/ancient/
Философские школы

Период складывания философских воззрений древних народов, живших в бассейнах рек Хуанхэ, Хуайхэ, Ханьшуй и заложивших основы китайской цивилизации. В истории философии ярко раскрывается процесс освоения человеком природы, его попытки осмыслить свое место и роль в мироздании, выявляются многогранные стороны созидательного человеческого гения. изучение истории китайской философии показывает, что в ее развитии как с точки зрения проблематики, так и с точки зрения социальной роли и форм борьбы материализма и идеализма наблюдается ряд особенностей.

Специфика китайской философии непосредственно связана с ее особой ролью в той острой социально-политической борьбе, которая имела место в многочисленных государствах Древнего Китая периодов "Весны и осени" и "Сражающихся царств". Развитие социальных отношений в Китае не привело к четкому разделению сфер деятельности внутри господствующих классов, как это было, например, в Древней Греции.

В Китае своеобразное разделение труда между политиками и философами не было ярко выражено, что обусловило прямую, непосредственную подчиненность философии политической практике. Философы, первооснователи и распространители разных школ, странствующие конфуцианские проповедники, представлявшие весьма влиятельный общественный слой, нередко являлись министрами, сановниками, послами.

Это привело к тому, что вопросы управления страной, отношений между различными классами и социальными группами населения в обществе, регламентации отношений между "верхами" и "низами", а также внутри господствующего класса, вопросы этики, ритуала заняли господствующее место в китайской философии и определили сугубо практический, можно сказать, утилитарный подход к жизни общества.

Вопросы управления обществом, отношения между различными социальными группами, между царствами - вот что преимущественно интересовало философов Древнего Китая. Поэтому китайские мыслители древности уделяли много внимания проблемам управления страной, построению различных социальных утопий, выработке планов идеального общества, причем эти утопии, как правило, основывались на идеализации глубокой древности, на привозврата к "золотому веку" совершенномудрых правителей - Яо, Шуня и Вэнь-вана.

Как и философия других народов, древнекитайская философия тесно связана с мифологией. Однако эта связь имела некоторые особенности, вытекавшие из специфики мифологии в Китае. Китайские мифы предстают прежде всего как исторические предания о прошлых династиях, о "золотом веке" и т. д. Такие памятники, как "И цзин" ("Книга перемен"), "Ши цзин" ("Книга песен"), "Шу цзин" ("Книга истории"), содержат большое количество ссылок на древние мифы. Причем эти ссылки рассматриваются как самые авторитетные аргументы в пользу тех положений, которые подкрепляются такого рода ссылками.

Китайские мифы содержат сравнительно мало материала, отражающего взгляды китайцев на становление мира и его взаимодействие, взаимосвязь с человеком. Поэтому натурфилософские идеи не занимали в китайской философии главного места. Однако все натурфилософские учения Древнего Китая, такие, как учение о "пяти первостихиях", о "великом пределе" - тайцзи, о силах инь и ян и даже учение о дао, ведут свое начало от мифологических и примитивно-религиозных построений древних китайцев о небе и земле, о " восьми стихиях" и т.д.

В Древнем Китае существовало мифологическое объяснение мира, которое было попыткой дать ответ на вопрос о происхождении мира и самого человека. В древних китайских текстах говорится, что первоначально существовал хаос. Но два космических духа - небесный (Ян) и земной (Инь) - из этого хаоса создали Небо и Землю. Ян стал управлять Небом, а Инь - Землей. Этим же духам приписывается и создание людей. Из грубых частиц мрака (хаоса) они создали животных, птиц, рыб, насекомых, а из мелких и легких частиц - людей.

По другому мифу, первочеловек Пань-гу ударил топором по мраку, и все легкое поднялось вверх и образовало Небо, а все тяжелое и грубое опустилось вниз и образовало Землю. Другие части мира возникли из умершего Пань-гу: ветер и облака - из вздоха, гром - из голоса, Солнце - из левого глаза, Луна - из правого, реки - из крови и т.д. А из ползавших по Пань-гу паразитов произошли люди, и "ветер их развеял повсюду".

В "Книге истории" ("Шу-цзинь") говорится о пяти началах мира. Первое начало - вода, второе - огонь, третье - дерево, четвертое - металл и пятое - земля. Постоянная природа воды - быть мокрой и течь вниз; огня - гореть и подниматься вверх; дерева - поддаваться сгибанию и выпрямлению; металла - подчиняться внешнему воздействию и изменяться; природа земли проявляется в том, что она принимает посев и дает урожай. Здесь же делается попытка объяснить различные природные явления. В результате движения солнца и луны существуют зима и лето. Движение луны среди звезд приводит к ветру и дождю, ибо есть звезды, которые любят ветер, и есть звезды, которые любят дождь.

Древнекитайские философы, пытаясь ответить на вопрос о первопричине возникновения всего сущего, большое внимание они уделяли Небу, понятие которого включало в себя и верховного владыку (Шан-ди), и судьбу, и первооснову, и первопричину всего сущего. Одновременно оно было как бы синонимом "природы", мира в целом. Отсюда возник термин Тянься - "Поднебесная", ставший символом страны, государства, Китая.

Зеркалом господствовавшего в течение очень долгого времени, вплоть до VI в. до и. э., религиозного представления о небе, о воле неба, о том, что земной владыка есть посланец неба, сын неба, который правит согласно небесному повелению, о добрых и злых духах, окружающих небесного владыку, является такой памятник, как "Ши цзин". Все эти религиозные воззрения, возникшие в глубокой древности, и были мифологизированным отражением земного бытия с деспотическим господством правителя и его сановников. Одновременно верования людей в силу неба отражали страх и зависимость людей от сил природы.

Все свои помыслы, чаяния и надежды обращали древние китайцы к небу, ибо, по их представлениям, от неба (верховного владыки) зависели и личная жизнь, и дела государства, и все природные явления. Об огромной роли неба в жизни древних китайцев, их вере в его могущество говорят многие страницы не только "Ши цзин", но и "Шу цзин": "Только небо осуществляет наблюдения за народом, ведает справедливостью, посылает устойчивые или неустойчивые урожаи. Без неба погибнет народ. От милости неба зависит его судьба".

Воля небес отождествляется с судьбой, которая непознаваема. Отождествление неба и его сына явилось философским обоснованием деспотической земной власти. Как только в социальных отношениях стали возникать противоречия, возник вопрос о справедливости небесных деяний и о соразмерности гнева божия (неба) с поступками людей. Величие земного царя получало небесное оправдание и поддержку.

Поэтому господствующий класс всячески поддерживал распространение мистификации неба, для чего использовались многочисленные обряды. Государственный аппарат был представлен как аппарат служения небу. В чем состоят веления неба - это считалось великой тайной. Толкователем воли неба выступал сам сын неба, используя для этого различных гадателей, предсказателей. Требования беспрекословного подчинения воле неба - это по сути дела требование беспрекословного подчинения своим господам, и, прежде всего, главному деспоту - тяньцзы (сыну неба).

Пока существовала прочная власть единого деспота, существовала прочная вера в небо. В связи с экономическими и политическими изменениями в обществе происходят серьезные потрясения. Приходит в упадок господство сына неба, отдельные владения превращаются в самостоятельные государства, лишь номинально признающие сына неба - правителя династии Чжоу. Социальные противоречия, раздиравшие Чжоуское государство, неизбежно приводят к постановке вопроса о справедливости небесных деяний; к вопросу о соразмерности гнева божия (неба) с проступками людей.

Начинают возникать сомнения и даже сетования на несправедливость небес. Из этого сомнения в китайской философии возникает мысль об активности человека в обществе. Первоначально человек ни добр, ни зол. Но жизненные обстоятельства делают его злым.

В VII - VI вв. до н. э. все более широкий характер получают высказывания о том, что счастье и несчастье человека происходят от человека, что существуют естественные причины стихийных бедствий и болезней. Достаточно привести несколько примеров из "Чуньцю цзочжуань": "Хорошие и плохие дела происходят от людей", "Народ - хозяин духов, а поэтому-то мудрые правители занимались сначала народом, а потом уже духами".

Мы встречаем в "Чуньцю цзочжуань" высказывания о необходимости заниматься делами государства, а не уповать на небесную волю, ибо не все подвластно небу. Путь неба далеко, а путь человека близко. Не будучи в состоянии добраться до неба, как мы можем знать его путь и откуда знает его Би Цзао?"

Если раньше различные стихийные бедствия (и астрономические явления) рассматривались лишь как указание на нарушение нормальной гармонии людей на земле либо как "небесные предостережениям" или "предсказания", то теперь появляются высказывания о том, что их причины следует искать в самой природе. Так, например, в "Го юй" приводится следующее высказывание Бо Яньфу о причинах землетрясения: "Светлое начало Ян находится внизу и не может выйти наружу; темное начало инь подавляет его и не дает подняться вверх - от этого и происходят землетрясения".

Таким образом, упадок господства наследственной аристократии выразился в упадке веры во всесилие неба. Прежний чисто религиозный взгляд на небесный путь стал заменяться более реалистичным взглядом на окружающую человека Вселенную - природу, общество. Однако этот процесс был сложным и противоречивым. Нельзя слишком прямолинейно толковать сомнения в небе как атеистические.

В идеологии господствующего класса произошли изменения. Он по-прежнему верил в небо, но эта вера теперь выражалась больше в страхе перед ним, вера в небо превратилась в веру в судьбу. Основу всех религиозных суеверий составлял культ предков, ибо этот культ отражал родословную древнекитайского государства.

Традиционно к VI - III вв. до н. э. относят период расцвета философской мысли – называемом еще этапом соперничества "ста школ".

Первую классификацию философских школ провел Сыма Тань (11-1 вв. до н э ) в трактате “Основные указания о шести школах”. В это время существовало сто философских школ. Все они развивали свои идеи и часто вели борьбу между собой. Сын Сыма Тань, знаменитый историк Сыма Цянь (11-1 вв. до н.э.), включил этот трактат в качестве 130-и главы в свои “исторические записки”. Сыма Тань называет шесть школ: “натурфилософов” (инь-ян цзя), “конфуцианцев” (жу цзя), “моистов” (мо цзя), “имен” (мин цзя), “законников” (фа цзя), “даосистов” (дао дэцзя).

Классификацию школ продолжил Лю Синь (11 в. до н.э. - 1 в. н.э.). Она сохранилась в повторении ее Бань Гу (32-92 н.э.) в “Истории ранней династии Хань” К числу названных Лю Синь добавил еще четыре школы: “дипломатов” (цзун хэн цзя) “эклектиков” (цза цзя), “аграрников” (нун цзя), “литераторов” сяо шо цзя) Последняя не имела самостоятельного значения, и общее число школ сводилось к девяти. Группа авторов работ по военному делу также не включалась в разряд школ.

Философские школы:

Натурфилософская школа
Философия конфуцианства (Конфуций, Мэн-цзы, Сюнь-цзы)
Философия Моизма (Мо-цзы, Ян Чжу)
Философия даосизма (Лаоцзы, Чжуан-цзы, Ле Юйкоу, Вэнь-цзы)
Школа имен (Хуэй Ши, Гунсунь Лун)
Легизм (Шан Ян, Хань Фэй-цзы)
Эклектики. Утопические воззрения – аграрники (Сюй Син)

О знании и познании

Человеческое создание, мышление в китайской философии стали предметом специального исследования лишь в конце IV в. до н. э. До этого времени по вопросу о природе мышления имелись лишь отдельные высказывая.

Вопрос о знании и его источнике сводился в основном к изучению древних книг, заимствованию опыта предков. Древнекитайских мыслителей не интересовала понятийнологическая основа знания. Это видно даже по характеру ранних произведений китайских мыслителей, которые страдают отсутствием логической последовательности. Первым произведением со стройным системным изложением была книга "Мо-цзы".

Конфуций считал основным методом получения знаний - обучение, а источником знаний - древние предания и летописи. Конфуций говорил: "Безмолвно хранить то, что знаешь, учиться без пресыщения, просвещать без устали...". Конфуций выдвинул идеалистический тезис о врожденных знаниях, которые он считал "высшим знанием". Знания, приобретенные в процессе обучения, он рассматривал как более низкие, а знания, полученные из непосредственного опыта самого человека, "приобретенные в итоге одоления трудностей", - как самые низкие.

По существу Конфуций проповедовал способ восприятия знаний через призму традиционных установлений и подгонки новых знаний, нового опыта под авторитеты древности. Исторически сложилось так, что два положения Конфуция:

"Подражаю древности, а не сочиняю, верю в древность и люблю ее " и "исправление имен", т. е. подведение реальных явлений под уже имеющиеся определения и понятия, - после канонизации конфуцианства и превращения его в государственную идеологию, просуществовавшую почти два тысячелетия, стали привычными принципами мышления, восприятия образованными китайцами новых знаний и их отношения к новому опыту, культуре и т. д. В этом смысле можно говорить о конфуцианском образе мышления.

Этому образу мышления чуждо критическое рационально-логическое осмысление прежнего и нового опыта развития общества, а естественные науки вообще не принимаются во внимание. В этой связи не случайно, что конфуцианство за свою почти двух с половиной тысячелетнюю историю существования так и не дошло до понимания значения логики и не создало своей логики.

Конфуцианский образ мышления требует, чтобы отношение человека к современным ему проблемам выражалось через призму определений, освященных авторитетом предков, древних совершенномудрых правителей. Установления и оценки древних рассматриваются как непогрешимые абсолюты, истины-образцы. Новый опыт человечества оценивается методом экстраполяции из древних канонических книг, путем подгонки нового под старое. С другой стороны, любое новое суждение заранее стремятся интерполировать в ряд древних истин-образцов. Поэтому на протяжении многих веков китайские мыслители излагали свои взгляды путем комментирования древних книг и положений, изложенных там.

Превратившись в освященную авторитетом веков традицию и привычку, конфуцианский образ мышления стал серьезным препятствием развития науки и мысли в Китае.

Антиподом конфуцианства была школа ранних и поздних моистов. Их взгляды на познание, были не только обобщением достижений китайской мысли V- III вв. до н. э. в области изучения мышления и процесса познания, но и вершиной достижений китайской философии в области гносеологии и логики вплоть до конца ХIХ в. Поэтому здесь мы даем более подробное изложение учения школы моистов в познании.

Заслуга Мо-цзы и моистов в истории китайской философии состоит в том, что они первыми начали изучать сам процесс познания, поставили вопрос о .критерии знания, об источнике знания, о путях познания человеком окружающего мира и самого себя. Они рассматривали вопросы о целях и практическом значении знания, о критерии истинности и пытались дать ответы на них.

Взгляды Мо-цзы во многих отношениях направлены против учения Конфуция о врожденном знании, против его традиционализма. Поэтому можно утверждать, что борьба Мо-цзы против взглядов о врожденном знании (шэнчжи) и утверждение им практической значимости знания в противоположность конфуцианским идеям о независимости знания от практической деятельности человека является отражением борьбы материализма и идеализма в области теории познания в Древнем Китае.

Хотя Мо-цзы и не смог целиком порвать с предрассудками эпохи, но заслуга его состояла в том, что он сделал серьезный шаг в раскрытии природы и источников знания и в связи с этим указал на важную роль познания причинности (гу) явлений.

Мо-цзы считал, что предметом человеческого знания являются: исторический опыт прошлых поколений - "дела совершенномудрых ванов"; впечатления и наблюдения простолюдинов - "то, что слышали или видели массы людей"; принципы управления страной; отношения между людьми; умение вести рассуждения (бянь). Таким образом, все окружающее человека, по мнению Мо-цзы, является предметом человеческого познания. В этом у Мо-цзы есть сходство и серьезное различие с Конфуцием. Сходство в том, что Конфуций и Мо-цзы стояли за развитие человеческих способностей в познании, но Конфуций в отличие от Мо-цзы считал, что простой народ не должен знать государственных дел.

Мо-цзы, так же как и Конфуций, признавал авторитет древних книг "Ши цзин", "Шу цзин", "Чжоу ли" и других, но не сводил предмет познания воспитания только к древним книгам. Мо-цзы главное внимание уделял эмпирическим естественнонаучным наблюдениям современников. Он говорил: "Правило проверки знания о том, существует ли нечто в Поднебесной или нет, непременно состоит в том, чтобы брать за образец факты, которые слышали или видели массы людей". Мо-цзы придавал большое значение эмпирическому опыту, Конфуций же его не признавал.

Такой подход к познанию был направлен против Конфуция, который говорил: "Я не тот, кто обладает мудростью от рождения, а тот, кто, любя древность, усердно ищет ее". Если, как свидетельствует "Лунь юй", предметом постоянного разговора Конфуция служили "Ши цзин", "Шу цзин" и соблюдение церемоний (чтобы "научить правителей хранить знания при помощи человеколюбия и управлять страной с достоинством"), то Мо-цзы ставил перед собой задачу получить знания для улучшения жизни людей.

Мо-цзы считал, что человеку необходимы знания. Чтобы обеспечить людей пищей, нужно научиться лучше возделывать поля; чтобы иметь орудия труда, нужно научиться заниматься ремеслом; чтобы купить нужные вещи, нужно торговать; чтобы иметь одежду, нужно ткать и т. д. Конфуций же полагал, что народу нужно сообщать лишь столько знаний, сколько необходимо для понимания того, что нужно делать, "но нельзя объяснять ему о намерениях правителя".

Для Конфуция знание - это прежде всего орудие укрепления классового господства наследственной аристократии, поэтому круг знаний ограничивается "шестью видами искусств", причем главное место среди них занимают церемонии. "Начинают образование с поэзии, упрочивают его изучением церемоний и завершают музыкой", - говорил Конфуций. Изучение земледелия, огородничества, ремесел, торговли Конфуций считал уделом "низших людей".

Мо-цзы в отличие от Конфуция постоянно обращается к примерам из практики ремесленников, чтобы доказать то или иное положение. Характерно, что точные методы работы мастеровых "ста ремесел" Мо-цзы ставит в пример военачальникам, советникам. Предметом особой гордости Мо-цзы была именно практическая ценность знаний, полученных в результате изучения окружающего мира. С точки зрения Мо-цзы, одна из задач познания состоит в том, чтобы открыть разумные принципы управления страной.

Для этого людям "необходимо знать, откуда берут свое начало беспорядки", и это должны знать все, как верхи, так и низы. Чтобы выработать ту или иную политику в управлении страной, нужно хорошо знать обстановку и в каждом конкретном случае определять главную задачу для наведения порядка. Поэтому Мо-цзы говорил своему ученику: "Всякий раз, войдя в какое-либо государство, необходимо определять задачи и согласно этому действовать".

Мнения людей, основанные на личном наблюдении, чувственном опыте, считались у Мо-цзы единственным подтверждением реальности бытия. Мо-цзы говорил: "То, что исследуют и познают в Поднебесной, есть принципы бытия и небытия. Необходимо считать правилом определения бытия и небытия то, что действительно познано ушами и глазами многих людей. Если действительно люди или видели что-то, или слышали что-то, то нужно считать это что- то реальным, существующим. То, что никогда не видел и не слышал никто из людей, то нужно считать нереальным, несуществующим". Следовательно, для Мо-цзы нет знаний вне чувственного опыта.

Принципиальное различие подходов Мо-цзы и Конфуция к процессу познания состоит в том, что Мо-цзы считал, что знания человек приобретает путем исследования, сравнения как своих личных наблюдений, так и мнений и опыта других людей, а также опыта прошлых поколений, поступков совершенномудрых ванов и их книг. На этом основании Мо-цзы отвергал возможность существования "врожденного знания". Для него действительно все люди обладают одинаковыми врожденными способностями к познанию. Но одновременно Мо-цзы видел, что эти способности у различных людей неодинаковы. Людей, обладавших наибольшим опытом н знаниями, Мо-цзы считал "совершенномудрыми".

Мо-цзы ставил вопрос о том, что знания должны иметь "применимость" и приносить пользу простолюдинам Поднебесной. Он также говорил, что виденное и слышанное людьми можно проверить свидетельствами древних книг. Конечно, сам по себе этот подход наивен, но он означает попытку найти связь между чувственными, эмпирическими наблюдениями и рациональным знанием человека, между прежним, уже осмысленным опытом человека и новым, разрозненным, еще не осмысленным опытом.

Наличие наряду с эмпиризмом сильной рационалистической тенденции уже в раннем моизме подтверждается стремлением моистов раскрыть взаимоотношения между реальностью, опытом и понятиями, словами. Проблема соотношения понятия (мин) и действительности (ши) в принципе решалась ранними моистами материалистически. Они считали, что понятия (имена), следуя которым нельзя выбрать в действительности вещи или явления, соответствующие им, являются пустыми (сюй).

Мо-цзы говорил: "Слепой может произнести и знать слова "белый мрамор", "черный уголь", но не может выбрать их по цвету, поэтому слепой не знает, что такое белый мрамор и черный уголь, и не потому, что не знает названия этих вещей, а потому, что он не может указать и отличить эти предметы".

Мо-цзы впервые в китайской философии сделал попытку показать сущность процесса познания как процесса раскрытия причины явлений (гу), раскрытия сходства и различия между ними и разделения вещей по родам (лэй). По мнению моистов, определение рода вещи (лэй) и причины ее (гу) является результатом длительного процесса накопления знания фактов, сравнения и обобщения их. Этот процесс получил выражение в понятиях ча - исследование накопленного фактического материала - и бянь - размышление, обоснование выводов путем сопоставления различных мнений.

Учение о причине, основании и методе разграничения фактов действительности, понятий (имен) о них является большим достижением философской мысли Древнего Китая. Знание причины уже не означало простого знания фактов, как таковых, таких знаний требовал еще Конфуций. Мо-цзы искал ответа не только на вопрос "что это?", но и на вопрос "почему это так, а не иначе?". Понятие причины и рода у Мо-цзы имеет широкий смысл - это и объективные закономерности, и вместе с тем способ познания отношений между вещами явлениями. Установление сходства и различия вещей, противоречивости и непротиворечивости понятий Мо-цзы называл знанием рода.

Мо-цзы выдвинул также учение о трех правилах проверки истинности знаний. Наши высказывания и рассуждения, говорил Мо-цзы, должны следовать правилам, иначе человек может впасть в заблуждение и принять иллюзорное за действительное, и наоборот. "Всякое высказывание должно соответствовать трем правилам. Три правила суть: должно быть основание, должен быть источник, должна быть применимость.

Что такое основание? Высшей основой являются дела древних совершенномудрых ванов. Что такое источник? Первоначальным источником знания являются факты, которые слышали или видали простолюдины. Что значит применимость? Высказывания должны применяться в управлении страной, исходить при этом из интересов простолюдинов Поднебесной".

Знания древних у Мо-цзы являются лишь исходной основой для дальнейшего движения человеческого знания. Нужно брать хорошее из древности и применять его. Поэтому Мо-цзы в противоположность Конфуцию заявляет: "Я считаю, что если в древности было что-то хорошее, то ему нужно подражать. Нужно и сейчас создавать хорошее. Я хочу, чтобы хорошего становилось больше". Здесь мы видим новый подход к наследию прошлого. Мо-цзы берет из древности не все, а то, что соответствует его принципам.

Что касается второго правила, то нельзя не видеть, что второе правило содержит в себе элементы материалистического сенсуализма. Истина заключается в соответствии знания действительности. Это соответствие выражается в том, что истинное знание можно и должно применить и оно принесет пользу людям. Таким образом, Мо-цзы указывает переход от второго к третьему правилу, который требует применимости полученных знаний в делах людей, в действиях по осуществлению принципа "всеобщей любви и взаимной выгоды".

Вместе с тем на примере второго правила видно, что ранние моисты в познании главным образом основывались на чувственном опыте. Выдвинув некоторые логические категории, Мо-цзы сделал первые шаги в различении чувственного, конкретного и рационального знаний.

Заслуга Мо-цзы и ранних моистов в учении о знании состоит именно в том, что они сделали смелую попытку обобщить практический, чувственный опыт людей и от частных, отдельных знаний поднять его до уровня теории, пусть ограниченной, но создавшей базу для дальнейшего развития теоретического мышления и теории познания последующими поколениями китайских философов.

Идеи Мо-цзы были унаследованы поздними моистами, которые развили материалистические стороны его учения о познании и о мире, создали сравнительно стройную материалистическую теорию познания и выдвинули многие элементы логики. Деятельность поздних моистов протекала в обстановке острой идеологической борьбы.

Во второй половине IV в. до н.э. центр идеологической борьбы в китайской философии переместился в область споров о природе знания, о природе взаимоотношения понятий и действительности. Ни одна школа не могла обойти эти вопросы. Вопрос о том, является ли знание отражением действительности в форме "имен" (слов), или же наше знание есть самостоятельный продукт мышления, независимый от их объективного содержания, стал в центре дискуссии. Конфуцианцы считали высшие знания доопытными, действительность они не отрицали, но считали, что порядок в ней устанавливает человеческий ум.

Мэн-цзы, развивая идеи Конфуция, полагал, что небо (природа) и сердце (внутренний мир человека) едины. Познание нашего сердца – это и есть познание неба, природы.

Даосисты в области теории познания занимали очень непоследовательную позицию, в сущности близкую к объективному идеализму. Так, признавал объективность мира, отрицая бога и волю неба, они все же в конце концов объявляли идеальное, извечное, неизменное дао "началом неба и земли", "матерью всех вещей". Даосисты отрицали роль чувственных знаний, требовали ухода из жизни, от активной деятельности.

Их главный принцип в познании: "Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенномудрый не ходит, но познает...". По их мнению, познание не имеет значения и, чем больше человек знает, тем дальше он уходит от истинного дао.

Чжуан-цзы довел до крайности эти стороны учения Лао-цзы и пришел к абсолютному релятивизму, отрицающему существование грани между истиной и ложью. "Вследствие того, что существует правда, существует неправда; вследствие того что существует неправда, существует правда". Главный тезис Чжуан-цзы в вопросе о достижении истины: "Прогоните мудрецов и отрекитесь от знания", "не уясняй истины и лжи". Отрицая возможность достижения истины в познании, он выступал против споров как метода достижения истины.

Только поздние моисты в области теории познания занимали в основном материалистическую позицию. Они полагали, что предметом познания и источником истины является внешний мир, окружающий человека. Окружающие человека вещи моисты считали объективно существующими независимо от человека и его желаний. "Имя" (понятие) - название реальности. Реальность не нуждается в именах (понятиях).

Вещи существуют в пространстве и времени, которые неразрывны, подобно тому как неразрывны белизна и твердость в камне. Окружающий человека мир конечен и бесконечен. Вещи имеют начало и конец во времени и пространстве. Моисты считали, что в мире есть пустота. "Пустота сама по себе не может содержать какую-либо вещь". Этим положением моисты отвергли непоследовательность даосистов, считавших, что "бытие рождается из небытия".

Моисты утверждали, что все существующее может быть познано человеком посредством пяти органов чувств. Вещи многогранны, поэтому в мире существует и то, что мы знаем, и то, чего мы не знаем. Но и то, чего мы не знаем, также присуще вещам и окружающему миру. Моисты доказывали это на примере с огнем. "Огонь называю горячим не потому, что он ожег мою руку, а потому, что он первоначально таков, подобно тому как видеть солнце: вижу я его или нет, оно светит". Свойства присущи самим вещам, они существуют в них, и мы поэтому не сразу можем познать их.

Моисты говорили: "В одном есть и то, что мы знаем, и то, чего мы не знаем" . В этом вопросе моистам противостояли взгляды номиналистов (Гунсунь Лун), которые разделяли вещь и ее свойства.

"Номиналисты" (минцзя) объявляли единственным источником знания слова, понятия. То, что существует реально, - это лишь отблеск наших понятий. Хотя номиналисты поставили целый ряд вопросов о противоречивости отношений понятий и внесли определенный вклад в изучение субъективной диалектики познания, однако, запутавшись в софизмах типа "белая лошадь не лошадь", "у курицы три ноги", они стали отрицать объективность содержания понятий и объективность знания.

Номиналисты считали, что свойства существуют самостоятельно, вне материальной оболочки. Они метафизически отрывали и противопоставляли свойства одного и того же предмета на том основании, что эти свойства не могут быть познаны одновременно одним и тем же органом чувств, например белизна и твердость не могут быть восприняты вместе глазом. Глаз видит только белизну камня и не воспринимает твердость камня.

Поэтому номиналисты утверждали, что белизна исключает твердость. Рука же, ощупывая предмет, воспринимает его твердость, но не может воспринять белизну камня. Поэтому белизна исчезает, говорил Гунсунь Лун, белизна как бы скрывается. У номиналистов получалось, что свойства предмета привносятся человеком, а не существуют объективно в самом предмете.

Поздние моисты говорили: "Твердость и белизна не внешни друг для друга". "Твердость присуща камню. Нет того, чтобы исчезло, поэтому оно не может не быть обнаруженным. Поэтому получаем оба свойства. Если белизна и твердость присущи разным предметам, то они не включают друг друга, а, наоборот, взаимоисключают друг друга, поэтому они являются внешними друг для друга". Когда определенные свойства присущи определенному предмету, то именно они делают предмет тем, чем он есть. Познав эти свойства, человек познает сущность этого предмета. Поэтому ни одно из свойств предмета нельзя отбросить, не изменив предмета в целом и его свойств.

Рассматривая процесс постижения истины, поздние моисты прежде всего подчеркивали способность человека к получению знания. "Способность получать знания - способность". "Способность к знанию - это значит достигать знания, так как имеешь к этому способность, но это не есть еще само знание. Подобно тому, что вижу солнце, так как имею способность видеть", - говорили моисты. Способность познавать, хотя и является первым условием познания, сама по себе не означает знания.

Для этого нужно, чтобы органы чувств, "пять путей", сблизились с действительностью и, "проходя" через вещи, соприкасаясь с ними, создавали их образ. В "Каноне" сказано: "Знание есть результат соприкосновения с внешним миром". А в пояснении эта мысль развертывается так: "Познающий получает свои знания от соприкосновения, сталкиваясь с вещами; он способен представить их образ, как будто он сейчас видит эту вещь". Предметы обладают множеством свойств. Эти свойства отражаются различными органами чувств: твердость - осязанием, цвет - глазами, звук - ушами, запах - носом и т. д.

Впоследствии это положение было развито Сюнь-цзы. Он писал: "В таком случае каким путем достигается различие и сходство имен? Отвечаю: с помощью природных органов чувств. Природные органы чувств всех одинаковых, равноценных людей обладают одинаковой способностью оценивать вещи. Люди так различают вещи: с помощью глаз они различают внешний вид и цвета вещей; с помощью ушей они различают хороший и дурной голос, различают гармонию; с помощью рта люди различают сладкое и горькое, соленое и пресное, кислое и терпкое; с помощью носа люди различают аромат и зловоние, благоуханные запахи трав и запах гнили, запах сырого мяса и скота; с помощью тела человек различает боль и зуд, холод и жару, гладкую и шероховатую поверхность, легкое и тяжелое".

Мышление, писал Сюнь-цзы, обладает способностью познания. Оно познает звук через уши, познает образ через глаза. Познание возможно только тогда, когда мышление использует органы чувств как книгу записей для воспринимаемых вещей. Когда органы чувств - книги записей - пусты, тогда мышление ничего не может сообщить.

Поздние моисты понимали недостаточность чувственного познания, понимали то, что оно ограничивается внешним проявлением вещи, т. е. лишь явлением. Цель же познания, как подчеркивают моисты,- это познание не только того, "какова вещь", но прежде всего того, "почему она такова".

Поздние моисты сделали большой шаг вперед, рассматривая разум как особую ступень познания. Они считали чувственное знание основой высшей ступени знания - разума, "мудрости". В отличие от конфуцианцев они не противопоставляли разумное знание чувственному. Поздние моисты впервые в истории китайской философии выдвинули, правда в наивной форме, вопрос о роли чувства как источнике знания и о значении теоретического мышления в познании внешнего мира.

В отличие от Мо-цзы поздние моисты не абсолютизировали достоверность чувственных знаний, но и не отрицали ее, а показывали, что в результате сверки знания с действительностью через "пять путей", или через пять органов чувств, человек получает истинный образ вещи.

В отличие от конфуцианцев, считавших мудрость лишь монополией благородных" - аристократии и служилых (ши), моисты считали "мудрость" разумной ступенью в познании любого человека. Здесь проявилась демократичность и прогрессивность учения моистов.

Поздние моисты выдвинули идею классификации видов познания по их источнику и способу получения знания. Сама постановка этого вопроса была значительным завоеванием наивноматериалистической теории познания. Поздние моисты широко применяли метод классификации, основы которого заложил Мо-цзы своими высказываниями о роде, но у него это понятие было еще недостаточно конкретным.

Они же рассматривали классификацию как логический метод разделения по определенному важному признаку вещей на родовые группы. Познание они разделили по источнику знания и виду его на три группы: на "непосредственные знания", или чувственные знания, "услышанные знания", или опосредствованные знания и разумное знание, или "понятийное знание".

Хотя поздние моисты высоко ценили непосредственные знания, но они видели их недостаточность, т. е. видели, что опыт одного человека ограничен, опыт же многих людей, многих поколений безгранично богат. "Услышанное есть результат работы ушей. Чтобы следовать услышанному и проникнуть в его смысл, нужно осмысливание полученного на слух в своем сердце".

"Услышанные знания" - это материал для исследования с помощью сравнения, аналогии и других приемов. Здесь уже указан переход к третьему виду познания (шо чжи), т. е. к разумному знанию, "знанию суждений".

Если непосредственное знание носит конкретный характер и связано с каким-либо конкретным предметом или группой предметов, то разумное знание, по мнению поздних моистов, не связано с определенным конкретным пространством и временем. У них в зародыше в сущности содержится идея деления на рассудочное и разумное знание. Поздние моисты указывали, что человек познает время, минуя пять органов чувств. Но они подчеркивали объективность существования времени.

Все три вида познания взаимосвязаны, первые два являются основой для разумного знания - "знания суждений", На стадии "знания суждений" непосредственное, опытное знание и услышанное знание объединяются поздними моистами в одно. На этой основе они считают, что можно перейти от незнания к новому знанию - это путь получения знания через умозаключение.

Поздние моисты приводят следующий пример: "Услышал то, о чем не знал, теперь знаю. Таким образом, приобрел всестороннее знание о предмете". Они подчеркивали, что знание и незнание существуют вместе, т. е. об одном и том же предмете мы можем что-то знать и чего-то не знать, но на этом основании нельзя сомневаться в подлинности и истинности нашего знания; наоборот, цель и особенность разумного знания состоят в том, чтобы, опираясь на познанное, познать непознанное.

Поздние моисты внесли много нового в разработку проблемы о соотношении понятий и действительности Понятия (имена) являются, по их мнению, словесным выражением действительности. Понятие имеет ценность только тогда, когда его содержание соответствует действительности.

Исходя из своей общей материалистической посылки о том, что действительность, вещи существуют сами по себе и не нуждаются в названиях их со стороны людей, поздние моисты четко определяли отношение между понятием и действительностью. "То, чем называем вещи, есть имена.

То, что называем этими именами, есть действительность. Связь имени и действительности есть отношение. Целенаправленный поступок есть деятельность". "Называние - описание действительности словами".

Таким образом, понятие (имя) есть обобщение действительности, причем понятия образуются на базе готового, "традиционного" словесного материала. При этом человек придает этим словам (именам) другое, более глубокое содержание.

Заслуга поздних моистов состояла также в том, что они классифицировали понятия на три вида: "Имена бывают общие, родовые и частные". "Все сущее - это общее понятие. Для этого требуется объединить вместе много различных вещей, чтобы потом дать общее название вещам. Понятие лошадь указывает на род. Все сходное в действительности необходимо определить этим понятием. Собственное имя раба Цзан есть частное понятие. Это понятие ограничено существованием только одного Цзана.."

Поздние моисты подчеркивали, что общие, родовые и частные понятия, особенно первые два вида, играют большую роль в познании. Значение общих и родовых понятий состоит в том, что они способны выразить, "описать" причины вещей, глубокие отношения между вещами. Как в подходе к классификации понятий, так и в понимании важной роли общих понятий у моистов наблюдается иного сходства с Аристотелем и древнеиндийскими логиками ньяи.

Моисты впервые в истории китайской философии дали определение важнейшим общим философским категориям. Они выделили и дали определение таким категориям, как "вещь", "бытие" и "небытие", "знание", "разум", "причина", "необходимость", "пространство и время" "общее и частное", "целое", "метод" , "тождество и различие", "отношение", "связь" , "действие", "действительность" и др.

Важно отметить, что их определения категорий являются обобщением научных знаний того времени. Многие понятия, введенные поздними моистами, обогатили научную терминологию философии и естественных наук, которые зарождались в то время в Китае. К сожалению, вместе с гибелью школы моистов эта научная тенденция в развитии китайской философии не была подхвачена другими философскими школами, а, наоборот, всячески третировалась официальным конфуцианством.

Остановимся на учении моистов о тождестве и различии, соотношении общего и единичного, о видах отношений между вещами и понятиями. Поздние моисты считали, что изучение отношений тождества и различия имеет важное значение для образования всех видов понятий. Прежде всего они полагали, что тождество и различие неотделимы друг от друга и существуют в одном предмете. Изучение этих категорий, выяснение их взаимоотношений имеет целью познать бытие и небытие, истину и ложь.

Моисты устанавливают десять видов тождества: "тождество содержания", т. е. тождество вещи самой себе, "тождество местонахождения", т.е. нахождение двух в одном и том же месте, "тождество взаимосвязанных частей", "тождество различия", "тождество зависимости", "тождество рода", "тождество понятий", "тождество сновы", "тождество достоверности", "тождество сходства".

В ходе анализа взаимоотношений тождества и различия поздние моисты выдвинули правила определения тождества и различия, которые легли в основу их учения о рассуждении и были методологической базой критики софизмов Хуэй Ши и Гунсунь Лупа. Среди этих правил моисты вплотную подошли к формулированию законов формальной логики, в частности закона противоречия. В связи с проблемой тождества и различия моисты поставили также проблему отношения между общим и единичным. Всеобщее не исключает единичного, в единичном существует всеобщее, но единичное и отлично от всеобщего.

Критикуя Гунсунь Луна, который противопоставлял единичное, особенное всеобщему, моисты подчеркивали взаимосвязь единичного, особенного со всеобщим. Поздние моисты утверждали: "Белая лошадь есть лошадь; ехать на белой лошади - значит ехать на лошади. Вороная лошадь есть лошадь; ехать на вороной лошади - значит ехать па лошади. Хо есть человек. Любить Хо - значит любить человека...". "Тополь и персик, как деревья, тождественны".

Поздние моисты рассматривали процесс познания человеком окружающего мира и отношений между людьми как целенаправленную деятельность, подчеркивали роль воли человека в достижении цели познания. Целенаправленность деятельности человека проявляется в том, что человек имеет метод: цель, средства, план действий, или порядок действий, для достижения поставленной цели, а также определенные критерии для оценки результатов своей деятельности.

"Метод - это то, следуя чему можно получить результат". Следуя требованиям своего метода, моисты разработали правила ведения спора. Они отмечали, что правила и методы мышления одинаковы у всех людей, что позволяет людям добиваться истины в ходе дискуссии, если кто-то из собеседников высказывает ошибочное суждение.

"Рассуждающий должен ясно различать истину и ложь, тщательно рассмотреть причины порядка и беспорядка, понимать соотношение между тождественным и различным, исследовать правила соотношения между именем и действительностью, установить правила пользы и вреда, устранять сомнения. Таким образом, рассуждающий приблизительно устанавливает первоначальный облик всего сущего, объясняет порядок мыслей".

Так поздние моисты определяли предмет рассуждения, т. е. предмет познания и его цель. Одновременно здесь они указывали на связь рассуждений с процессом самого познания, когда человек от непосредственного, чувственного знания (чинчжи), т. е. от "приблизительного установления первоначального облика всего сущего", путем рассуждения переходит к "объяснению порядка мыслей", т. е. к разумному, или словесному, знанию" (шочжи).

Затем поздние моисты раскрывают ход процесса познания истины и формулируют правила рассуждений. "Всякое суждение порождается причиной, взращивается доводами и применяется по родовому сходству. Высказывать суждение, не понимая того, на основании чего оно возникло, - значит впадать в заблуждение. Это подобно тому, когда человек с крепкими ногами отправляется в путь по нехоженой тропе, не зная направления. Он заблудится и вынужден будет стоять и ждать, когда ему укажут направление. Поэтому суждения следует применять согласно родовому сходству. Высказывание суждения без установления его родового сходства с другими суждениями непременно приведет к заблуждению".

Таким образом, поздние моисты считали, что:

Суждения должны иметь причину, т. е. основание, предмет
Суждения должны быть обоснованными
Для того чтобы из суждений сделать вывод, т. е., говоря современным языком, построить умозаключение, нужно, чтобы эти суждения были аналогичны друг другу и имели родовое сходство

Эти три условия они называли "тремя основополагающими вещами" (саньу).

Нарушение или отсутствие одного из этих требований ведет, по их мнению, к заблуждению. Правильное использование этих "трех вещей", или требований, является условием достижения очевидных, ясных, всеобщих знаний. Благодаря этому познающий человек путем рассуждения поднимается в познании на ступень мудрости (чжи).

Важным вкладом в развитие теории познания и логики в истории китайской философии явилось выдвижение поздними моистами семи методов рассуждения. Сюда входят: вероятность, предположение (гипотеза), подражание образцу, сопоставление (аналогия), сравнение, ссылка на пример, распространение. Все рассуждения поздних моистов, во всех шести главах, ведутся на основе этих семи методов.

Выдвигая эти методы рассуждения, поздние моисты призывали к осмотрительному применению их, так как "вещи могут быть сходными, но судящий о них не должен идти на поводу у сходства ". Моисты отмечали, что каждый из методов имеет свои рамки применения, а также выдвинули правила пользования каждым из указанных методов.

Хотя методы рассуждений поздних моистов носили еще довольно примитивный характер, но для своего времени это было большим шагом вперед в изучении абстрактного мышления в Китае. В учении о методах рассуждения и правилах их применения содержатся сформулированный метод аналогии и подход к осмысленному изучению индуктивного и дедуктивного методов.

Поздние моисты, так же как и их учитель Мо-цзы, были сторонниками широкого применения дискуссии для достижения истины. Эта особенность их учения возникла в обстановке соперничества "ста школ". Они считали, что цель спора - в достижении истины. Они отвергали точку зрения Чжуан-цзы, утверждавшего, что "в споре нельзя достичь истины". Теория Чжуан-цзы ("уравнения вещей") отрицала объективность истины. Моисты отвергали этот релятивистский взгляд.

Они считали, что рассуждающий должен ясно различать истину и ложь: "...из спорящих один говорит истину, другой - не истину; чье мнение соответствует истине, тот побеждает в споре". Побеждает тот, чьи суждения соответствуют действительности. Из такой постановки вопроса о цели спора, дискуссии ясно видно, что поздние моисты рассматривали дискуссию как разновидность познавательного процесса.

В этом вопросе поздним моистам противостояла школа номиналистов. Представители этой школы в споре пытались запутать противника своими суждениями и одержать победу любыми средствами, хотя результат спора не приводил к открытию истины, а, наоборот, нередко заканчивался совершенно абсурдными софизмами: ("в яйце есть перья", "у курицы три ноги", "собаку можно считать бараном", "гвоздь имеет хвост", "долото не охватывает своей рукоятки", "белая собака - черная" и т. д.

Ошибка номиналистов состояла в том, что они отрывали понятия от их реальной основы, противопоставляли объективные вещи, свойства этих вещей понятиям об этих вещах и их свойствах, считая понятия первичными. Гунсунь Лун и другие номиналисты видели, что понятие обобщает и глубже схватывает суть предмета, чем чувственное представление об одном этом предмете, однако они удваивали мир, считая, что прежде существует лошадь вообще, а уж потом конкретно лошади разной масти.

Гунсунь Лун и его сторонники подобно Зенопу и софистам в Древней Греции внесли серьезный вклад в развитие абстрактного мышления, в учение о понятии. Они поставили целый ряд проблем о противоречиях в процессе познания, о противоречивости взаимоотношений единичного и общего, тождественного и различного, конечного и бесконечного, абсолютного и относительного. Их заслуга состояла именно в том, что они поставили эти проблемы, хотя и не смогли разрешить их.

Поздние моисты в ходе споров с номиналистами попытались разрешить ряд поставленных ими проблем, и, как мы видели на примере трактовки моистами вопроса о соотношении тождества и различия, единичного и общего, конечного и бесконечного, они добились успехов. Спор с номиналистами и Чжуан-цзы они поэтому считали средством установления истины.

В связи е этим, опровергая софизмы Хуэй Ши и Гунсунь Луна, поздние моисты разрабатывали и правила ведения спора. Они считали, что истина одна, т. е. они по существу, так же как и Аристотель, выражали мысль, что об одном и том же предмете, в одном и том же отношении нельзя высказывать два различных положения. "Когда один называет нечто буйволом, а другой называет это же нечто не буйволом, то одно из мнений ложно, Оба спорящих об одном предмете быть одновременно правыми не могут.

Следовательно, один из них всегда окажется неправым. Например, если один из спорящих буйвола называл буйволом, а другой спорящий буйвола называл собакой, то не прав тот, кто называл буйвола собакой... ".

Критикуя произвольное обращение софистов с фактами, поздние моисты говорили: "Хотя корова и лошадь отличаются друг от друга, однако утверждать, что корова не есть лошадь на том основании, что у коровы есть зубы, а у лошади - хвост, нельзя. Почему? Потому что у коровы также есть хвост, а у лошади - зубы. Иногда говорят так, что буйвол и лошадь не относятся к одному роду, потому что у буйвола есть рога, а у лошади таковые отсутствуют. Такое рассуждение столь же неразумно, как и первое. При суждениях последнего рода можно буйвола причислить к роду небуйволов, а не-буйвола причислить к роду буйволов. Вот почему говорим о недопустимости подобных сравнений".

Отказавшись от чрезмерной веры в "мнения", поздние моисты выдвинули тезис о причинах ошибок в познании - "заблуждений". Моисты справедливо отмечали многообразие причин, которые затрудняют познание и могут привести к ошибочному знанию - "заблуждения". Эти причины моисты видели как в сложности самого мира, окружающего человека, безграничном многообразии вещей, их свойств, так и в том, что познавательные способности каждого человека ограниченны, да и сам процесс познания очень труден и противоречив.

Критерием истинности знания у поздних моистов являются как мудрость человека, так и применимость знаний в деятельности человека. Последнее отразило их близость к опыту трудовой и общественной борьбу низовых слоев древнекитайского общества. Они считали практическую деятельность человека одним из критериев истинности знаний. Те знания, которые нельзя использовать, являются ложными, или "знанием того, чего не знаешь". "Учитель Мо-цзы сказал: "Пытаешься использовать мнение, но не получается, хотя это было бы и моим мнением, я все же отброшу его.

С виду очень красивое, но не имеет применения". То есть знание на словах, без знания сущности и умения применить это знание, есть пустое знание слов. Поэтому Мо-цзы говорил: "Высказывания должны быть достоверными. Поступки должны иметь результат, чтобы высказывания и поступки были в согласии ".

Таким образом, знания человека в конечном итоге получают применение в конкретной деятельности людей. Поздние моисты не рассматривали практику как общественную практику, включающую все виды деятельности человека, в том числе его политическую борьбу; моисты брали за основу лишь индивидуальный опыт человека, индивидуальный опыт труженика, правителя и т. п.

Очевидно, что ранние и поздние моисты выдвинули много интересных и плодотворных идей о природе знания и о закономерностях процесса познания. Своим учением о познании они вписали одну из самых ярких и оригинальных страниц в историю китайской философии. Исследование учения моистов о познании показывает, что история философии различных народов и континентов, несмотря на ряд специфических особенностей каждой из них, имеет общие закономерности развития. Это еще раз подтверждает древнее и мудрое изречение Гераклита: "Мышление обще всем".

Натурфилософская школа
 

http://openreality.ru/school/philoso...philosophical/

В IV - III вв. до н. э. развитие получает космогоническая концепция, связанная с силами ян и инь и пятью первоначалами, стихиями - усин. Они выступали в "И цзин" и других произведениях древнекитайской философии как источник движения в мире; в силу их взаимодействия рождались первоначала: вода (шуй), огонь (хо), дерево (му), земля (ту), металл (цзинь), которые в свою очередь являлись основой всех вещей и явлений природы. Отношения между первоначалами характеризовались двумя особенностями: взаимопорождением и взаимопреодолением.

Взаимопорождение имело такую последовательность первоначал: дерево, огонь, земля, металл, вода; дерево порождает огонь, огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода опять порождает дерево и т. д. Последовательность начал с точки зрения взаимопреодоления была другой: вода, огонь, металл, дерево, земля; вода преодолевает огонь, огонь - металл и т. д. "Управляющие" ими силы ян и инь не всегда являлись духовными началами, напротив, очень часто они выступали как материальные начала под названием ян-ци и инь-ци.

Сменяемости элементов соответствует смена династий в обществе — каждая династия правит под знаком определенного элемента. Спекулятивный механицизм проявляется и в онтологических аспектах манипуляций с пятью элементами. Пространственные, временные и другие характеристики соединяются в группы по пять, которые соответствуют определенным элементам. Таким образом, весь мир пребывает в гармонии. Если же происходит нарушение в какой-то из этих групп, весь механизм мира оказывается в состоянии дисгармонии.

Концепция пяти элементов находит отклик в дальнейшем развитии китайской философии, 6 частности благодаря Дун Чжуншу.

В школе натурфилософов у Цзоу Яня (IV в. до н. э.) учение о первоосновах бытия посредством сочетания понятий ян, инь и усин было сведено в единую систему и приобрело характер своеобразной космогонической системы. Согласно Цзоу Яню, первоначально мир существует как единое (ци). Затем благодаря "сущению" ци происходит процесс, при котором светлые и легкие ци (ян-ци)поднимаются вверх и образуют небо а мутные и тяжелые ци (инь-ци) опускаются и образуют землю.

Взаимодействие сил ян и инь лежит в основе взаимопорождения и взаимопреодоления пяти первоначал, составляющих материальную субстанцию земли. В древнекитайской философии "единство противоположных и взаимосвязанных начал инь и ян и строгая закономерность их взаимочередования и смены составляют универсальный закон бытия". Происходит изменение и в содержании самих понятий ян - инь.

Если ранее были широко распространены взгляды о силах ян - инь как символах взаимодействия мужского и женского начал в природе, то теперь они все более становятся выражением крайних противоположностей: света и тьмы, дня и ночи, солнца и луны, неба и земли, жары и холода, положительного и отрицательного и т. д.

В представлении Цзоу Яня, взаимостолкновение и взаимопреодоление, возрастание и убывание сил ян и инь и связанное с этим движение (смена одного цикла взаимопорождения и взаимопреодоления другим и т. д.) первоначал являлись причиной возникновения вещей, закономерностью, определяющей "изменения и перемены" в мире. Расцвет и гибель ян - инь и пяти первоначал проходили в смене времен года.

В противовес господствовавшим представлениям о том, что Китаем ограничиваются размеры Поднебесной, Цзоу Янь выдвигал утверждение, что Китай представляет только одну из девяти частей света, населенных различными людьми и животными и омываемых морями; ему, по-видимому, принадлежит географическое описание Китая, его естественных богатств. Таким образом, Цзоу Янь был видным ученым Древнего Китая. С помощью дуализма двух полярных сил и взаимодействия первоэлементов древнекитайские философы пытались объяснить причину движения и процесс изменений и превращений в природе.

Учение о космических силах ян и инь и пяти первоначалах в наивной форме выражало стихийно-материалистическое представление древних китайцев об окружавшем их внешнем мире. Концепция ян и инь выражала, в частности, убеждение в существовании всеобщей взаимосвязи вещей и явлений в мире. Создатели этого учения пытались дать объяснение явлениям природы, исходя из нее самой.

Появление подобного учения было результатом непосредственной трудовой практики китайцев. Следует сказать, что представления о силах ян и инь широко использовались в классовых целях, в частности рабовладельческая знать чжоуского общества считала себя прямым олицетворением в жизни Поднебесной творческого, светлого начала ян, символизирующего небо. Наивноматериалистические представления находят свое проявление в знаменитых комментариях к "И цзин" - "Сицы чжуань", возникших в IV - III вв. до н. э.

В "Сицы чжуань", ставшей каноническим толкованием философского смысла гексаграмм и диалектики взаимопревращений, место дао в становлении вещей занимает первоначально тайцзи (буквальный перевод: "великий предел"). Это понятие впервые появилось еще в "И цзин", но там оно не играло сколько-нибудь значительной роли. В "Сицы чжуань" оно приобретает значение первоматерии, творческая роль которой заключалась в порождении двух противоречивых, взаимосталкивающихся и взаимопроникающих субстанциальных сил - ян и инь.

В созерцании общей картины сложного процесса движения природы и ее закономерностей авторы "Сицы чжуань" доискивались причин наблюдаемых ими явлений. Свои представления о том, что мир подчинен закону причинности, создатели "Сицы чжуань" выражали таким образом, что объясняли становление вещей и закономерности явлений усложненными комбинациями связей, в основе которых лежали усложненные в свою очередь качественные определения взаимосталкивающихся ян и инь.

Противоречивые, взаимосталкивающиеся ян и инь определялись уже в своих смешениях как активно действующие частицы ян и активно воспринимающие частицы инь, как слабо действующие, ян и так же слабо воспринимающие инь. Графическим зображением этих сил были гексаграммы, составленные из различных по положениям сплошных и прерванных линий (всего 64).

Объяснение последовательных комбинаций усложненных определений субстанциальных взаимосталкивающихся и взаимопроникающих ян и инь, восходящее от одного единого и изначального, но в своей сущности являющегося двойственным, объяснение, восходящее далее от двух к четырем, а затем к комбинации восьми черт, вплоть до вершины зтих комбинаций, представленной 64 гексаграммами, или сочетанием 384 черт, здесь, в "Сицы чжуань", было пронизано ясным философским содержанием.

Это философское содержание комментариев к "И цзин" было выражено специфическим образом. На долю древних китайских философов наряду с употреблением обычных для ученых любого другого народа графических способов выражения пространственных, объемных величин, сюжетов изобразительного искусства и т. п. исторически выпало применение совершенно специфических, а именно иероглифических, средств передачи самых сложных и абстрактных понятий, равно как и понятий простых и конкретных. Несмотря на это, они сумели еще в IV - III вв. до н. э. сформулировать ряд важных материалистических положений.

Эти положения сводятся:

К объяснению мира как вечного становления вещей
К признанию движения неотъемлемым свойством объективно существующего реального мира вещей
К нахождению источника этого движения в пределах самого мира в виде постоянного взаимостолкновения двух противоположных, но взаимосвязанных естественных сил
К объяснению смены многообразных явлений как причинной закономерности, подчиненной вечному движению противоречивых и взаимосвязанных субстанциальных сил

Авторы "Сицы чжуань" высказывали интересные идеи и об общественных явлениях. Они видели в них проявление всеобщих законов естественности неба и земли", т. е. природы. В подкрепление этих своих положений они говорили, что "древние совершенномудрые созерцали движение Вселенной и наблюдали его изменения и связи, чтобы действовать по их законам".

Наивноматериалистические и наивнодиалектические идеи получают в этот период широкое распространение. Следы их влияния встречаются в сочинениях по естественным наукам, в математических и медицинских книгах, в военных трактатах.

Философия конфуцианства
 

http://openreality.ru/school/philoso.../confucianism/

В истории китайской философии конфуцианство представлено творчеством Конфуция (551-479 до н.э.), его ближайших учеников, Мэнцзы (ок.372-ок.289 до н.э.) и Сюньцзы (ок.313-ок.238 до н.э.) и отражено в текстах “Лунь юй”, “Ли цзи” “Мэнцзы”, “Сюньцзы” (впоследствии в литературно-философских корпусах “Сы шу у цзин” и “Ши сань цзинь”).

Идеология конфуцианства в целом разделяла традиционные представления о небе и небесной судьбе, в частности изложенные в "Ши цзин". Однако в условиях широко распространившихся сомнений в небе в VI в. до н. э. конфуцианцы и их главный представитель Конфуций (551 - 479 гг. до н. э.) делали упор не на проповедь величия неба, а на страх перед небом, перед его карающей силой и неотвратимостью небесной судьбы.

Конфуций говорил: "Не о чем молиться тому, кто провинился перед небом" ("Лунь юй", гл. "Ба и"); "О! Это небо послало смерть!.." (там же, гл. "Сянь цзинь"); "Небо породило во мне дэ" (там же, гл. "Шу эр"). Он же утверждал, что "все первоначально предопределено судьбой и тут ничего нельзя ни убавить, ни прибавить" ("Мо-цзы", гл. "Против конфуцианцев", ч. II). Конфуций говорил, что благородный муж должен испытывать страх перед небесной судьбой, и даже подчеркивал: "Кто не признает судьбы, тот не может считаться благородным мужем" ("Лунь юй", гл. "Яо юэ").

Конфуций почитал небо как грозного, всеединого и сверхъестественного повелителя, обладающего при этом известными антропоморфическими свойствами. Небо Конфуция определяет для каждого человека его место в обществе, награждает, наказывает и т. п. Верховная власть сына неба священна, и только на нее, как на представляющую волю неба, может опираться общественная и государственная жизнь.

Наряду с доминирующим религиозным взглядом на небо у Конфуция уже содержатся элементы толкования неба как синонима природы в целом. В "Лунь юй" есть такое высказывание Конфуция: "Что можно сказать о небе? Смена четырех времен года, рождение всего сущего. Что говорить о небе?" (гл. "Ян Хо"). Именно такие высказывания о небе делали современники Конфуция Цзы-чан и др.

В Китае космогонические теории выдвигались мыслителями не столько для объяснения происхождения бесконечного многообразия природных явлений, земли, неба и т. д., сколько для объяснения первоосновы государства и власти правителя. Именно на эту особенность "восточного неба" указывал в свое время К. Маркс, рассматривал специфику восточных обществ. Одно из главных мест в социально-политических и этических воззрениях древнекитайских мыслителей занимала проблема умиротворения общества и эффективного управления государством.

Конфуцианство, выражавшее по преимуществу интересы родовой знати, господство которой приходило в упадок, подвергалось серьезным ударам со стороны "новых богатеев" из числа зажиточных свободных общинников, ремесленников и купцов, новых землевладельцев.

Конфуций ставил перед собой двоякую цель:

1. Упорядочить отношения родства среди самой родовой знати, упорядочить ее взаимные отношения, сплотить родовую рабовладельческую аристократию перед лицом нависшей угрозы потери ею власти и захвата ее "низшими" людьми - новыми землевладельцами, торговцами и крестьянами

2. Обосновать идеологически привилегированное положение родовой знати, показать ее "право" на знатность и господство, сгладить недовольство низов господством родовой аристократии.

Для решения первой задачи Конфуций требовал строгого соблюдения ритуалов (ли) Западного Чжоу. Он подчеркивал: "На то, что не соответствует ритуалу, нельзя смотреть; то, что не соответствует ритуалу, нельзя слушать; то, что не соответствует ритуалу, нельзя говорить; то, что не соответствует ритуалу, нельзя делать". Когда один из учеников спросил Конфуция, как управлять государством, ответ последнего был таков: "Следовать календарю династии Ся, ездить в повозках династии Инь, надевать шапки времен династии Чжоу, исполнять ритуальную музыку времен Шуня и У-вана...".

Конфуций настаивал на том, чтобы правители укрепили свое господство, строго соблюдали древние обряды и совершали жертвоприношения: "Если в верхах соблюдают ритуал, народом легко управлять". Конфуций осудил тех, кто привлекал к власти чужих людей и отстранял своих родственников. По его мнению, это ослабляло господство наследственной аристократии.

Социально обусловлено было и выдвижение Конфуцием требования к верхушке общества руководствоваться принципом жэнь. Жэнь обычно переводят как "человеколюбие", "человечность", "гуманность". Однако это не означало, что Конфуций был проповедником идей гуманизма. Принцип жэнь был выдвинут им для урегулирования отношений внутри господствующего класса. Фактически это был призыв к господствующему классу проявлять в отношениях между собой любовь и солидарность. Конфуций отрицал, что народные низы могут быть "гуманными". "Есть благородные мужи, которые не обладают человеколюбием, но нет низких людей, которые обладали бы человеколюбием", - говорил он.

В деле укрепления кровнородственных отношений Конфуций придавал большое значение жертвоприношениям духам предков. Обосновывая божественную избранность знати, Конфуций утверждал, что только благородные люди (т. е. знать) имеют духов. Чернь же не имеет духов, и она не должна иметь храма предков. С этой же целью Конфуций настаивал на соблюдении знатными людьми, аристократией трехлетнего траура по умершим родителям, близким родственникам.

Конфуций отстаивал старые обычаи и традиции, яростно выступая против каких-либо изменений в управлении страной. Особенно он нападал па тех представителей аристократии, которые, чувствуя дух времени, начинали переходить от управления на основе ритуалов и обычаев к управлению па основе единого законодательства. Так, Конфуций резко критиковал Цзы-чана, главного министра в царстве Чжэн, который выдвинул уголовный кодекс и тем самым отказался от суда на основе обычаев и ритуальных установлений.

Для выполнения второй задачи конфуцианское учение пыталось показать, что знать поставлена управлять страной самим небом. Она мудра, а простолюдины глупы, они способны лишь работать на поле и кормить своих благородных господ. Для Конфуция характерно презрительное отношение к простым людям, к их труду. Конфуций считал существование низких и благородных естественным явлением. Справедливость существует, по Конфуцию, когда каждый строго соблюдает требования и обычаи, которые установлены для того ранга, к которому он принадлежит, и не стремится подняться вверх и не опускается вниз. Конфуций требовал покорности судьбе и своему правителю.

Идея покорности сверху донизу - одна из основных идей этики конфуцианства. Сюда относятся покорность и почитание родителей (сяо), подчинение младших братьев старшему брату и уважение младшими братьями старшего брата (ди), подчинение подданных своему правителю. Все это нашло отражение в понятии "преданность" (чжун). Чтобы сгладить недовольство низов господством наследственной аристократии, Конфуций предлагал господствующему классу больше уделять внимания развитию земледелия, не нарушать сезонности земледельческих работ, призывал облегчить бремя поборов и повинностей.

Чтобы сделать управление более прочным, Конфуций призывал господствующую знать "уважать таланты", выдвигать на государственную службу наиболее способных из среды аристократии. Недовольство Конфуция существующим строем объяснялось не тем, что народ находился в бедственном положении, а тем, что господство аристократии приходило в упадок. Его критика была критикой со стороны отживавших, хотя и имевших большое влияние классов общества. Она была направлена не на разрушение старого строя, а, наоборот, на укрепление его, на возврат к "золотым временам" Чжоу-гуна, когда господство наследственной аристократии было прочным.

Мэн-цзы (Мэн Кэ — 371—289 до н. э.) был продолжателем Конфуция, защищал конфуцианство от нападок со стороны других тогдашних школ. Вопросы взаимоотношения общества и человека нашли свое отражение у последователя Конфуция Мэн-цзы. Он проповедовал идею "просвещенного" деспотизма. Догмы Конфуция о предустановленном и неизменном разделении людей на высокопоставленных и низкопоставленных, о принципах управления и связанных с этим нормах этикета и церемониях получают у Мэн-цзы дальнейшее развитие.

Сущность человеколюбивого правления (жэньчжи) сводилась, по Мэн-цзы, к следующему. Правитель, осуществляющий "веление неба", обязан заботиться об управлении народом, чтобы предупредить какую бы то ни было возможность со стороны народа обсуждать дела государственного управления, роптать или восставать.

Стремясь ослабить антагонизм между господствующей наследственной аристократией и свободными слоями общества, Мэн-цзы пытается убедить правящие круги царств пойти на уступки, считаться с требованиями времени. Именно в этом состоит смысл его тезиса о том, что "народ является главным в государстве, за ним следуют духи земли и зерна, а государь занимает последнее место".

Мэн-цзы много говорит о народе и выдвигает его в своих рассуждениях на первый план. Однако он делает это не потому, что ему близки интересы народа и он почитает их. "Благородный муж, - говорит Мэн-цзы, - относится с любовью ко всем вещам, но чувства человеколюбия к ним не проявляет. В отношении к народу он проявляет чувство человеколюбия, но не имеет к нему близкой привязанности".

Социальным отношениям господства и подчинения Мэн-цзы придает совершенно исключительное значение. Он возводит их в ранг священных установлений всеповелевающего неба. По этой причине, имея в виду интересы сына неба и благородных людей, Мэн-цзы все время говорит о необходимости заботливого (в конфуцианском смысле) отношения к народу, которому небо предписало физически трудиться и кормить тех, кто трудится разумом и управляет.

Поэтому-то Мэн-цзы и говорит о том, что народ является самым важным в государстве. Сын неба обязан понимать предустановленное назначение низов. В соответствии с этим он и избирает себе удельных правителей, а последние - своих сановников, которые своим управлением предупреждали бы ропот и стремление народа к противодействию.

Мэн-цзы дополняет положение Конфуция о том, что правитель получает власть от неба, идеей о том, что, "лишь снискав доверие народа, можно стать сыном неба". Здесь чувствуется влияние моистской концепции "почитания единства". Это же влияние прослеживается и в попытках Мэн-цзы установить такой порядок, чтобы поведение правителя стало образцом для всех его подданных. "Что нравится правителю, то непременно нравится простолюдинам.

Правители подобны ветру, а простолюдины - траве. Куда дует ветер, туда и клонится трава" Идея Мэн-цзы о разделении труда в обществе объективно была большим завоеванием политической мысли Древнего Китая. Она была шагом вперед к научному объяснению общества.

Полемизируя с противниками конфуцианства, оспаривавшими вечность господства знати и приниженности простолюдинов, Мэн-цзы пытался с помощью теории разделения умственного и физического труда обосновать неизменность господства аристократии и ее "естественное" право на то, чтобы вечно господствовать над народом. "Одни напрягают свой ум, другие напрягают мускулы. Те, кто напрягает свой ум, управляют людьми, а те, кто напрягает свои мускулы, управляются другими людьми. Управляемые содержат тех, кто ими управляет. А те, кто управляет людьми, содержатся теми, кем они управляют. Таков всеобщий закон в Поднебесной".

Учение Мэн-цзы, как и учение Конфуция, было направлено на сохранение господства наследственной аристократии. Конфуцианский "гуманизм", о котором говорит Мэн-цзы, ничего общего не имел с понятиями сострадания, любви, уважения и почитания народа в прямом смысле этих слов. Речь идет опять-таки о требовании применения принципа человеколюбия в качестве зтико-политического средства, для того чтобы удержать низы в повиновении.

Народу со всей строгостью возбраняется даже произносить такие слова, как "государственное правление", "общественное устройство" и т. п. Мэн-цзы говорит: "Рассуждать о высоких вещах, занимая низкое положение, есть преступление. Для человека, занимающего основное место при дворе, не осуществлять положенных принципов - стыдно!". Принципы, о которых идет речь, заключаются в умелом применении "рук и ног народа" в интересах "благородных".

Конфуцианцы приводят в систему взгляды Конфуция о воспитании и управлении. В частности, Мэн-цзы развил тезис своего учителя о наличии врожденных качеств у человека (у Конфуция это относилось к знаниям и пониманию человеколюбия). Он утверждал, что природа человека изначально, врожденно добра. Это положение стало центральной идеей учения Мэн-цзы.

"Среди людей нет таких, которые бы не стремились к добру, так же как нет такой воды, которая не стремилась бы течь вниз", - говорил он. Однако в понятии добра у Мэн-цзы ярко выражено классовое содержание, с помощью которого он пытается обосновать неизменность социальных порядков. Добро - это следование тому, что заложено в человеке изначально, соблюдение ли и отказ от стремления что-либо изменить в своем положении.

Высшими критериями доброты, согласно Мэн-цзы, являются конфуцианские этические принципы, и прежде всего ли, жэнь, "долг", "искренность". Познание природы человека он отождествляет с познанием предначертаний неба, заложившего те или иные возможности в сердце каждого человека. Мэн-цзы, в частности, утверждал: "Тот, кто до конца использует свои умственные способности, тот познает свою природу. Кто познает свою природу, тот познает небо. Сохранять свои умственные способности, заботиться о своей природе - это путь служения небу".

Материалистические идеи даосизма и натурфилософов на небо и природу были во многом восприняты Сюнь-цзы (ок. 298 -- 238 гг. до н. э.). В учении Сюнь-цзы традиционные идеи о ли как основе управления, излагавшиеся Конфуцием и Мэн-цзы, были переосмыслены в духе компромисса между древними ритуалами и единым современным централизованным законодательством. Взгляды его отражали настроения аристократии и связанных с ней социальных групп, которые не видели иного выхода, как пойти на уступки "новым богатеям" - зажиточным земледельцам-общинникам и крупным купцам, все более прибиравшим власть к своим рукам.

Поэтому Сюнь-цзы пытается найти место для ли в рамках новых порядков, складывавшихся в древнекитайских царствах. Законы и наказания, соответствующие им, по мысли Сюнь-цзы, должны регулировать отношения между верхами, знатью, с одной стороны, со свободными простолюдинами и рабами - с другой. Что касается отношений внутри знати, то там должны действовать правила ли.

Одновременно Сюнь-цзы придавал самому понятию ли содержание, близкое к "закону" (фа), и говорил, что ли и фа должны соответствовать интересам людей. Здесь он сближал свое понимание ли с моистской "всеобщей любовью", говоря, что ли содействует тому, чтобы все люди "имели пищу и одежду", чтобы народ "извлекал пользу от своих полей".

Сюнь-цзы решительно отвергает некоторые конфуцианские догмы как противоестественные. Небо не является мыслящим или чувствующим существом. Оно не может любить, ненавидеть, благоволить или отвергать. Мыслитель рассматривал небо не как разумное божество, управляющее человеком, а как часть природы. "Великие небо и земля" - учит Сюнь-цзы, - являются частями единой материальной природы.

Материальная природа подчинена строгим и нерушимым законам инь и ян. Она действует не по предустановленному плану, а благодаря естественному "постоянству" и "определенности" непреодолимой необходимости, заключающейся в полноте и совершенстве самой природы. Полнота же, или совершенство, о которой идет речь, состоит в том, что природа в состоянии порождать вещи из самой себя, без участия целеполагающего сверхъестественного творца. "Функция неба" - это естественный процесс возникновения и развития вещей, в ходе которого рождается и человек.

Человека Сюнь-цзы рассматривает как составную часть природы - неба и его органы чувств, сами чувства и душу человека называет "небесными", т. е. естественными. Человек и его душа являются результатом естественного развития природы.

В самой резкой форме высказывается философ против лиц, восхваляющих небо и ждущих от него милостей. Никакого влияния на судьбу человека небо оказать не может. Его не могут оказать и грозные небесные явления. Жизнь и благополучие людей зависят только от самих людей, от "внешнего мира", учит Сюнь-цзы. Взаимосвязь неба и земли выражена в действии естественных сил инь и ян. Небесные явления - движение звезд, комет, затмения светил и т. п., которые люди по невежеству воспринимают как особые знамения, - представляют не что иное, как действие этих же естественных сил.

Сюнь-цзы осуждал слепое поклонение небу и призывал людей своим трудом стремиться покорить природу воле человека. Люди организуются и объединяются в общество, чтобы одолеть природу. Делают они это, однако, при строгом разграничении функций и: отношений. «Если мы определяем границы морального сознания, то мы имеем гармонию. Гармония означает единство Единство умножает силы. Если человек сильный, он может побеждать вещи».

Движение в природе, по Сюнь-цзы, происходит естественно, согласно дао, но это движение "обладает постоянством", совершается независимо от воли людей. "Первоначально небо и земля были такими же, как в наши дни". "То, что происходило тысячу лет назад, непременно возвращается". "Небо имеет определенные законы". Если следовать дао и не допускать произвола, то небо не может навлечь бедствия, утверждал Сюнь-цзы.

Заслуживает внимания членение природы у Сюнь-цзы: 1) явления неживые, состоящие из ци — материального вещества; 2) явления, живые, состоящие из материального вещества и обладающие шэн — жизнью; 3) явления, состоящие из материального вещества, живущие и обладающие чжи — сознанием; 4) человек, состоящий из материального вещества, живущий, обладающий сознанием, имеющий, кроме того, и моральное сознание — и. Человек образует имена для того, чтобы называть вещи, отношения и понятия, различать и четко определять явления действительности.

Здесь можно заметить отзвук «Книги перемен». Сюнь-цзы касается и вопросов онтологии языка. Понятийное освоение действительности происходит при помощи разума. Чувственное соприкосновение с реальностью является первой ступенью познания, следующая ступень — разумное познание (синь — буквально: сердце). Разум должен удовлетворять трем основным условиям, из которых главное — «чистота» разума от всех психологизирующих помех.

Философия Моизма
 

http://openreality.ru/school/philoso...ancient/moizm/

В философии Мо-цзы (около 480-400 гг. до н.э.) иную интерпретацию получили различные философские концепции. Мо-цзы и его сторонники выступили решительными противниками взглядов Конфуция. Они противопоставили конфуцианству принципы своего учения: "почитание мудрости", "почитание единства", "всеобщая любовь", "против нападений", "за экономию в расходах", "за экономию при захоронениях", "воля неба", "духовидение", "против судьбы", "против музыки и увеселений". В противоположность конфуцианскому тезису о "выдвижении талантов" (из аристократии), Мо-цзы провозгласил принцип "почитания мудрости".

"Сановники не вечно должны быть знатными, простолюдины не вечно должны быть низкими " - эту мысль развивал он и в принципе "почитания единства". Мо-цзы выступил против наследования власти по принципу родства. Впервые в истории Китая он выдвинул теорию происхождения государства и власти на основе общего договора людей, согласно которому власть вручалась "самому мудрому из людей" независимо от его происхождения. Во многом взгляды Мо-цзы на государство перекликаются с идеями Платона, Эпикура и Лукреция.

Центральным в учении моистов является принцип "всеобщей любви", который представляет собой этическое обоснование идеи равенства людей и требования свободных низов древнекитайского общества права участия в политической жизни. "...Если между людьми Поднебесной нет взаимной любви, то сильный непременно подчиняет слабого, богатый непременно оскорбляет бедного, знатный непременно кичится перед простолюдином, хитрый непременно обманывает простодушного".

Для обоснования принципа "всеобщей любви" и придания ему характера всеобщего закона мира и высшего критерия справедливости Мо-цзы пытался использовать религиозные поклонения китайцев небу. "Всеобщая любовь" и другие принципы учения Мо-цзы были объявлены выражением космической воли неба, которой обязаны повиноваться все люди. "Карающей" силой в отношении тех, кто не выполняет волю неба, Мо-цзы объявил духов (принцип "духовидения").

Тем самым Мо-цзы, выступавший против конфуцианских тезисов о предопределенности судьбы, попал в неразрешимое противоречие, так как воля неба и "духовидение" подрывали критику моистов в адрес конфуцианцев. Лишь поздние моисты освободили учение о "всеобщей любви" от религиозных наслоений и логически обосновали необходимость осуществления всеобщей любви как высшей нормы отношений между людьми.

Принцип "всеобщей любви" пронизывает все остальные положения учения ранних и поздних моистов. С ним связаны принципы "против нападений", "за экономию в расходах", а также выступления против расточительных ритуалов похорон и бесконечных увеселений знати и ее роскошного образа жизни (принцип "против музыки и увеселений"). Отстаивая концепцию "всеобщей любви", моисты склонялись к замене управления страной на основе ритуалов и традиций управлением на основе принципов справедливости, чтобы "возвышали согласно общей справедливости, избегая корысти и предвзятости".

Моисты развивали идею о том, что обстоятельства жизни людей делают их добрыми или злыми, а сама по себе изначальная природа человека, по мнению, например, одного из сторонников учения Мо-цзы, Гао-цзы, весьма неустойчива и изменчива, и она может быть и доброй, и недоброй.

Впервые вопрос о человеке как индивиде поставил Ян Чжу. Его воззрения представляют учение о естественности природы, развивающейся в силу необходимости и не знающей над собой божественного творца. Ян Чжу рассматривал человека как часть природы, как самого умного среди животных, который, "как и все существа, состоит из пяти первоначал".

Отрицая бессмертие человека, Ян Чжу требовал, чтобы в этой жизни человек мог жить "без притеснения", счастливо. По мысли Ян Чжу, первоначальная природа человека чиста". Поэтому главная цель жизни состоит в том, чтобы "сохранять свою природу". "Поэтому следует наслаждаться, пока живы, зачем тревожиться о том, что будет после смерти?" Этические воззрения Ян Чжу сводятся к положениям о раскрытии человеком тех свойств, которые заложены в нем от рождения природой. Эти свойства определены и подчинены самопроизвольно и неизбежно действующей естественной силе, на которую духи и небо не могут оказать никакого влияния.

Если ухо не слышит приятное, глаз не видит красивое, нос не обоняет ароматное, а рот не говорит свободную правду и неправду, то это значит, что наносится ущерб естественной природе человека. Осуществлять жизнь, хотя и недолговечную, без громкой славы, но в удовлетворении своих потребностей и удовольствий и в таком состоянии встретить своевременное наступление неизбежной смерти - значит правильно и достойно выполнить свое естественное призвание. Напротив, долговечную жизнь, если даже можно было бы отодвинуть смерть на десять тысяч лет, нельзя было бы назвать правильной и достойной, если назначение человека не осуществляется.

Ян Чжу выступал как непримиримый и неутомимый противник конфуцианской этики, сковывающей человеческую личность во всем: в ее общественном и духовном проявлении, строго определяя место каждого человека даже после его смерти; в культе почитания духов соответственно тому, какое общественное положение человек занимал при жизни. Ян Чжу не требовал самоотстранения от деятельной жизни. Он рассматривал жизнь и смерть как форму бытия природы. Жизнь необходимо порождает свойства и различия, смерть устраняет их и делает все одинаковым и равным.

Поскольку человек живет, учит Ян Чжу, разумное понимание неизбежности смерти не должно противоречить разумному и деятельному осуществлению жизни. Напротив, это предполагает безразличие к смерти, а также такую деятельность, которая бы устраняла причины страданий. Мысли Ян Чжу о природе человека и его назначении были во многом созвучны идеям Эпикура.

Уже после смерти Мо-цзы монеты обращаются и к вопросам познания. Они интересуются и самим процессом познания, и предпосылками силы и достоверности знания. Познание совершается посредством чувственного соприкосновения с действительностью, а также путем понимания воспринятого чувствами. Монеты формулируют требование приспособления имен к вещам, учреждают категорию малых и больших причин возникновения вещей, подчеркивают потребность проверки суждений опытом.

Поздние моисты, освободившись от религиозных представлений Мо-цзы, развивают естественнонаучные взгляды на природу. Логическая аргументированность, доказательство пользы "всеобщей любви и взаимной выгоды" оттесняют волю неба и духовидение. Поздние моисты считали такой подход к миру естественным, не требующим подробных доказательств.

Философия даосизма
 

http://openreality.ru/school/philoso...ncient/daoism/
Философский даосизм представлен авторским творчеством Лаоцзы (VI-V вв. до н.э.), Ян Чжу (прибл.440-334 до н.э.), Лецзы (VI в до н.э.), Чжуанцзы (ок.369-ок.286 до н.э.), авторов “Хутайнаньцзы” (II в. до н.э.), в произведениях “Даодэ цзин”, “Лецзы”, “Чжуанцзы”, “Хуйнаньцзы” (сочинения Ян Чжу утрачены).

Основоположником даосизма является Лаоцзы. В IV - III вв. до н.э. свое понимание места неба в жизни людей развивали представители даосизма. В книге "Дао дэ цин" небо рассматривается как составная часть природы, противоположная земле. Небо состоит из мелких и легких частиц ян-ци и изменяется согласно дао. Безымянное есть начало неба и земли. Они, по крайней мере, нейтральны по отношению к человеку.

Небо и Земля не обладают человеколюбием и представляют всем существам возможность жить собственной жизнью. Изменения в мире происходят естественно. Они зависят от дао и материализуются в дэ. Подчинен им и человек. "Человек следует законам земли. Земля следует законам неба. Небо следует законам дао, а дао следует самому себе".

Дао - это праотец всех вещей, хотя оно и пусто, но в применении неисчерпаемо. Дао бестелесно, туманно, неопределенно. Оно глубоко и темно. Однако в его глубине и темноте скрыты тончайшие частицы, которые обладают высшей действительностью и достоверностью. Дао умозрительно, ибо о нем можно рассуждать, но его нельзя потрогать. Дао можно постигать, но его нельзя видеть. Дао - корень и основа самого себя. Оно было прежде неба и земли и существует извечно. Оно порождает небо и землю.

Дао находится везде, в том числе в телах червя и муравья, в маленьком зародыше. Без дао тела не рождаются, а без дэ не проявляется их жизнь. Дэ - это та частица, благодаря которой материализуется дао. Дао рождает вещи, дэ вскармливает их. Среди сущего нет ничего, что бы не почитало дао и не ценило дэ. Дэ - это опредмечивание, конкретное проявление дао в вещах и в поведении человека.

Древнекитайская философия в области онтологии обращалась в основном вокруг неба, всякий раз видоизменяя его понимание и роль в зависимости от складывающихся социально-политических отношений. Небо было той стихией, под воздействием которой проходила жизнь китайца, включенного в определенную государственную систему. Взгляды даосистов, соединивших в одну систему все элементы объяснения мира и развития природы, ранее выдвигавшиеся различными философами, явились серьезным прогрессом в становлении материалистического взгляда на природу в Древнем Китае.

Взгляды сторонников даосизма на природу человека вытекают из их учения о дао. Дао – символ “дороги, по которой идёт человек”, символ “пути” в прямом и в переносном, обобщённом смысле. В философии даосизма говорится о всеобщем и неизменном естественном “пути” неба, природы, человека. Смысл жизни состоит в том, чтобы следовать естественности, подчиняясь ее законам, и ничего не делать. Поскольку человек обладает высшим дэ, постольку он следует его призывам и указаниям. Такой человек - истинный мудрец. Тот же, кто напрягает силы, проявляет активность - поступает вопреки закону дао. Такие люди наделены низшим дэ. Это - мудрецы мнимые.

Нарушая законы "естественного дао", они принуждают людей к почтению и с этой целью придумывают различные нравственные категории вроде "добродетели", "гуманности", "почтительности" и т.д. Все это ложные знания и "начало невежества". Когда устранили великое дао, появились "гуманность" и "справедливость". Когда появилось мудрствование, возникло и великое лицемерие.

Мудрствование, по мнению Лао-цзы, - это источник зла. Когда будут устранены мудрствование и ученость, тогда народ будет счастливее во сто крат. Ибо народу нужно не "мудрствование", являющееся источником зла, а свобода, дающая ему возможность жить, как он сам желает. Не тесните его жилища, не презирайте его жизни. Для счастья человеку нужно только одно: соблюдать естественные законы дао, следовать течению жизни, не создавать "красивых вещей", то есть предметов роскоши. Только таким образом можно избавить народ от несчастий и бедствий.

В отличие от Лао-цзы, отбросившего одухотворение природы, Чжуан-цзы (369—286 до н. э.), настоящее имя — Чжуан Чжоу, делает шаг назад, привнося в космологию элементы мистицизма. Дао у Чжуан-цзы присущи "стремления и искренность". "Оно одухотворило духов и верховного владыку неба, оно породило небо и землю". Развивая взгляды Лао-цзы, Чжуан-цзы отрицает могущество неба, приравнивает человека небу и даже отождествляет их: то, что называю небом, есть человек, а то, что называю человеком, есть небо. И далее: "Небо и человек не превосходят друг друга".

Чжуан-цзы заимствовал идею Ян Чжу, который отождествлял судьбу с фатальной необходимостью, вытекающей из естественного хода развития мира, который нельзя предотвратить. "Природу человека нельзя переделать, судьбу нельзя изменить". Противоречивое сочетание элементов фатализма и абсолютного релятивизма во взглядах Чжуан-цзы усилило мистические настроения в даосизме.

Одновременно во взглядах Чжуан-цзы слышатся отголоски и традиционных идей о небе, заметное влияние конфуцианских мотивов о предопределенности всего сущего небесной судьбой. "Смерть и жизнь - это неизбежная судьба. Они также естественны, как естественна постоянная смена ночи и дня". Человек не может постичь небесную судьбу, заключает Чжуан-цзы. Он индивидуализирует познание дао, т. е. процесс и конечный результат постижения характера существования мира, вплоть до субъективного подчинения окружающей действительности.

Субъективную безучастность он рассматривает прежде всего как избавление от эмоций и заинтересованности. Ценность всех вещей одинакова, ибо все вещи заложены в дао и их нельзя сравнивать. Всякое сравнение — это подчеркивание индивидуальности, частности и поэтому односторонне. Знание истины, истинности не дано познающему человеку: «Бывает ли так, что кто-то прав, а другой ошибается, или так, что оба правы или оба ошибаются? Это невозможно знать ни вам, ни мне, ни другим людям, ищущим истину во мраке». «О чем-то говорим, что оно истинно. Если бы то, что есть истинность, должно было быть таким с необходимостью, то не нужно было бы говорить о том, чем оно отличается от неистинности».

Чжуан-цзы при всем своем скептицизме выработал метод постижения истины, в результате которого человек и мир образуют единство. Речь идет о необходимом процессе забывания (ван), который начинается от забвения различий между истинностью и неистинностью вплоть до абсолютного забвения всего процесса постижения истины. Вершиной является «знание, которое уже не является знанием».

Позднейшая абсолютизация этих мыслей сблизила одну из ветвей даосизма с буддизмом, который утвердился на китайской почве в IV в. и особенно в V в. н. э.

Ле-цзы является следующим из даоских текстов и приписывается легендарному философу Ле Юйкоу (VII—VI вв. до н. э.); был записан примерно в 300 г. до н. э. Вэнь-цзы (VI в. до н. э.) был якобы учеником Лао-цзы и последователем Конфуция.

С точки зрения позднейшего развития в общем различаются три вида даосизма:

Школа имен
 

http://openreality.ru/school/philoso.../ancient/name/

С историческими изменениями в общественных структурах обнаружилась неадекватность существовавшего наименования вещей. В богатой питательной среде эпохи расцвета ста школ возникло направление мысли, ориентирующееся на решение проблем языкового выражения действительности. Понятно, что это направление было стимулировано также развитием абстрактного мышления в Китае той эпохи. Школа имен исследовала отношения вещей и само выражение этих отношений, а затем соответствие суждений и наименований.

Хуэй Ши (350—260 до н. э.) был главным, представителем тех, кто обращал внимание на значительную неадекватность чисто внешних характеристик вещей, ибо каждое наименование, отражающее характер вещи, происходит при сравнении ее с другими вещами. От произведений Хуэй Ши сохранились лишь фрагменты, включенные в книгу Чжуан-цзы. Относительность человеческих суждений касается равно временных и пространственных определенностей.

Осознание отношений между отдельными предметами определено их онтологическим единством: «Когда весьма тождественные вещи отличаются от вещей, с которыми они мало тождественны, это называется тождеством различного. Однако все вещи в конце концов и тождественны и различны, что называется великим тождеством различного».

Гунсунь Лун (284—259 до н. э.) исследовал вопросы правильности наименования вещей, как можно заключить из трактатов, сохранившихся в книге Гунсунь Лун-цзы.

Философы школы имен обратили внимание на необходимость объяснения наименования вещей из них же самих, на неточность чисто внешнего наименования вещей лишь по отдельным чувственным знакам. Из других философов этой школы можно назвать Инь Вэнь- цзы и Дэн Си-цзы; последний точно сформулировал цель школы имен: «Истина, открывающаяся исследованием имен, является высшей истиной. Имена, открытые истиной, являются всеобщими именами. Когда эти два способа взаимно соединяются и дополняются, человек обретает вещи и их имена».

Легизм
 

http://openreality.ru/school/philoso...ient/legalism/

В конце правления Чжоуской династии появляется школа так называемых легистов (законников). Легисты, главными представителями которых были Цзы-чан (VI в. до н. э.), Шан Ян (390 - 338 гг. до н. э.) и Хань Фэйцзы (ок. 280 - 233 гг. до н. э.), решительно выступали против пережитков родовых отношений и главного их носителя – наследственной аристократии. Поэтому легисты не менее резко, чем моисты, критиковали конфуцианство.

Легисты отвергали методы управления, основанные на ритуале и родовых традициях, они высмеивали конфуцианские этические нормы и выспренние рассуждения о человеколюбии, долге, справедливости, братской любви, называя их "игрой в слова" и сравнивая с детской игрой "приготовления изящных яств из песка". Патриархом легистов считается Шэнь Бухай (400—337 до н. э.); его теория государственного управления использовалась в эпоху династии Хань и включена в содержание конфуцианства.

О радикальных взглядах и новшествах, которые легисты внесли в жизнь государства и общества одновременно с острой критикой конфуцианства как своего главного противника, свидетельствует «Книга господина из Шан» (Шан цзюнь шу, III в. до н.э.), приписываемая Шан Яну. «Кто разумен — создает законы, кто глуп — законами ограничен. Кто способен — изменяет порядок, кто неспособен — тот порядком связан. С человеком, который связан порядком, не стоит говорить о делах, а с человеком, который ограничен законами, не стоит говорить об изменениях».

Хань Фэй-цзы (ум. в 233 г. до н э.) — наиболее выдающийся представитель легизма. Ученик конфуцианца Сюнь-цзы. Его идеи применял на практике император Цинь Ши-хуан. Хань Фэй часто использует понятия, выработанные другими школами, по-своему их интерпретирует и наполняет новым содержанием. Это касается, в частности, традиционных конфуцианских категорий порядок (ли), добродетель (дэ) и человечность (жэнь). Много времени он посвящает интерпретации «Дао дэ цзин». В онтологическом аспекте Хань Фэй стремится соединить разные понятия этих школ в новую систему.

«Путь (дао) это то, что делает вещи такими, как они есть, это то, что образует порядок (ли). Порядок — это то, что образует лицо вещей... Вещи не могут наполняться однажды, и в этом проявляются инь и ян». Порядок в обществе — это лишь чисто внешнее сокрытие недостатков. Необходимо заново отрегулировать отношения между людьми, и в частности между правителем и обществом. Так, правитель только издает законы (фа) и указы (мин), в глубь же интересов общества не проникает (у вэй), ибо в рамках этих законов выработана лишь система наград и наказаний.

В противовес конфуцианскому учению об управлении, основанному на принципах жэнь и ли, легисты выдвинули теорию государственного правления в соответствии и на основе законов (фа). Главную роль они отводили единым, обязательным для всех законам и абсолютной, ничем не ограниченной, власти правителя.

Хань Фэй-цзы, например, считал, что отсутствие твердо установленных законов в стране приводит к тому, что подданные обращают внимание лишь на личное обогащение, на удовлетворение своих корыстных интересов, подрывая, тем самым, "основу государства". "...Спокойствие для народа и порядок в стране возможны лишь в том случае, если будет устранена корыстность, будут проводиться в жизнь государственные законы", - говорил он.

Хань Фэй-цзы требовал, чтобы законы были обязательны для всех, и не признавал привилегий отдельных групп людей. "Подобно шнуру, который не дает кривой линии при вытягивании, законы не отдают предпочтения знатным... Наказание за преступление должно распространяться и на сановников, а вознаграждение за заслуги не должно обходить простого человека".

Хань Фэй-цзы указывал на две стороны закона - вознаграждение и наказание, при помощи которых правитель подчиняет себе подданных. "Подданные, - говорил он, - боятся наказания и любят вознаграждение, поэтому правитель проводит эти меры для того, чтобы они боялись его власти и служили его интересам". Хань Фэй-цзы предлагал меньше поощрять и строже проводить наказания.

Он считал, что поощрения или награждения человек должен заслужить своим трудом и подвигами, а строгие наказания нужны для того, чтобы люди боялись закона и не осмеливались совершать преступления. Таким образом, резюмирует Хань Фэй-цзы, "наказания упраздняются наказаниями", исчезают преступники и в стране воцаряется спокойствие.

Легисты считали, что если будут хорошие законы, то и самый заурядный человек может быть мудрым правителем. "Государство – колесница правителя, положение - его лошадь; если он управляет страной, не применяя искусства управления, - говорил Хань Фэй-цзы, - то, хотя он будет и сам неустанно трудиться, ему не избежать беспорядка. Если он управляет, применяя искусство управления, то, хотя он и будет жить праздно, все же станет мудрым правителем...".

Законодательство, продуманная система наград и наказаний, система круговой поруки и всеобщей слежки - вот что должно было обеспечивать единство государства и прочность власти правителя. Эта идеология сыграла большую роль в создании единого, централизованного государства Цинь.

Легисты разделяли с моистами идею о выдвижении талантливых людей вне зависимости от ранга, знатности и родственных отношений с правителем. Теоретически легисты, как и моисты, выступали за равные возможности для возвышения в стране каждого человека. Идея Мо-цзы: "Если человек имеет способности, то его нужно выдвигать, хотя бы он был простым земледельцем или ремесленником", - полностью разделялась как Шан Яном, так и Хань Фэй-цзы.

Особое значение легисты уделяли хозяйственной функции государства, его регулирующей роли в экономике, в поддержании цен на рынке и т. д. Главной задачей верховной власти они считали заботу о поддержании земледелия и создании сильной армии. "Благосостояние страны – в земледелии", - говорил Хань Фэй-цзы. Для крепления власти правителя легисты предлагали (и это было осуществлено и проводилось в жизнь в течение многих веков почти всеми китайскими династиями) ввести государственную монополию на разработку естественных богатств и передачу доходов в государственную казну.

Хань Фэй-цзы и представители школы легистов исходили из того, что природа человека зла. Но они полагали, что изначальное звериное, заложенное в человеке, не может быть изменено воспитанием, проявление злой природы человека может быть лишь предотвращено строгими законами, системой наказаний и поощрений. Свои взгляды о злой природе человека легисты пытались даже обосновать ссылками на то, что человек вышел из животного мира.

Человек стремится к личному успеху, и это следует использовать в общественных отношениях. Подданный продает свои способности, чтобы взамен получить нечто полезное и выгодное. Законы служат для регуляции этих отношений. «Если изменяются законы (фа) и указы (мин), то изменяются выгода и невыгода. Меняются выгода и невыгода, меняется и направление деятельности людей. Значит, не просто порядок, но законы правителя «создают» людей. Место правителя определено божественными небесами. Свое понимание закона Хань Фэй противопоставляет аналогичным понятиям других школ, интерпретируя их по-своему.

Подобным образом дается объяснение сути развития общества. Нельзя повторять прошлое. Новой исторической действительности должны соответствовать новые способы управления. Оглядки на порядок в конфуцианском смысле бесполезны и находятся в противоречии с характером новых законов. Хань Фэй выступил против других школ, воспевающих прошлое и отвергающих современность. Император Цинь Ши-хуан, виднейший из правителей династии Цинь, очень уважал Хань Фэя и поэтому под страхом смерти запретил деятельность других школ и учений. Их книги сжигались. Сам Хань Фэй в условиях этой связанной с его именем атмосферы насилия и жестокости кончил жизнь самоубийством.

Эклектики
 

http://openreality.ru/school/philoso...t/eclecticism/

Для этих мыслителей характерно стремление соединить в одну систему взгляды и концепции различных школ. Они утверждали, что каждая из школ постигает действительность своим способом и необходимо эти способы объединить в такую целостность, которая была бы новой универсальной системой интерпретации мира. Можно назвать ряд представителей этого направления: Гуань-цзы, написавшего текст «Гуань-цзы», Люй Бувэй, создавшего книгу «Люй ши чунь цю» («Весны и осени господина Люя»). Последний был главным министром в государстве Цинь (ум. в 235 г. до н.э.). Его книга представляет собой сборник текстов различных школ. Книга имеет ценность чисто исторического документа.

Значительное место в истории древнекитайской мысли занимают утопические воззрения. Основой многих древнекитайских утопий об идеальном обществе были идеи уравнительности и мира.

В III в. до н. э. с проповедью идей эгалитаризма выступает Сюй Син, представитель так называемой школы аграрников (нунцзя). Сюй Син и его ученики, подобно моистам, жили очень скромно. Их занятием были земледелие и ремесла. Идеалом Сюй Сина было общество без эксплуатации и угнетения. Он выступал за обязательность совмещения деятельности по управлению государством с земледельческим трудом. "Мудрый правитель должен вместе с народом обрабатывать землю и кормиться этим, готовить себе пищу и одновременно править".

В утопической концепции Сюй Сина отражены представления обездоленных и угнетенных масс чжоуского общества. Их значение состояло в том, что они подрывали догматы конфуцианства о незыблемости и справедливости общественного порядка в Поднебесной. Не удивительно, что идеи, развивавшиеся Сюй Сином, встретили резкую критику со стороны конфуцианских идеологов. В частности, Мэн-цзы решительно отверг идею Сюй Сина о необходимости одновременного занятия государственной деятельностью и сельскохозяйственным трудом.

В последний период древней истории Китая возникает идея утопического общества датун ("великое единение"), изложенная в главе "Ли юнь" трактата "Ли цзи". "Когда осуществлялось Великое дао, Поднебесная принадлежала всем. Для управления Поднебесной избирались мудрые и способные люди. Между людьми царили доверие и дружелюбие. Поэтому люди считали близкими себе не только одних своих родителей и по-отечески относились не к одним только своим детям. Престарелые могли спокойно доживать свой век, взрослые люди находили применение своим способностям, а малолетние получали возможность спокойно подрастать.

Все одинокие, вдовы, сироты, бездетные, калеки и больные были окружены заботой; мужчины выполняли свой долг, женщины обладали самостоятельностью; богатства не выбрасывались понапрасну, так же как и не скапливались у отдельных лиц; способности людей использовались полностью и не служили выгоде отдельных лиц. Тогда не было предательства, лжи, интриги, не было грабежей, краж, смут, и люди, уходя из дому, не запирали дверей. Это было общество датун".

Как явствует из данного отрывка, высшим принципом общества датун является принцип "Поднебесная принадлежит всем". Общность собственности, равное участие в распределении общественного продукта, участие всех граждан в управлении государством, установление между членами общества отношений благожелательности и взаимопомощи, предоставление каждому человеку возможностей для развития своих способностей, забота о престарелых и больных, обеспечение равноправия женщин - таковы были основные параметры общества "великого единения", которые вытекали из принципа "Поднебесная принадлежит всем".

Следует заметить, что в "Ли юнь" проповедь общности собственности носит абстрактный характер, не проводится никаких различий между собственностью на орудия труда и на предметы, подлежащие непосредственному потреблению, - различий, которые соответствуют уровню развития производительных сил рабовладельческого общества.

Идея датун была обращена в прошлое, и это вполне объяснимо, так как переход от первобытнообщинного строя к классовому обществу оставил в сознании народных масс неизгладимый след, ибо это был переход от доклассового общества к обществу, где определяющими факторами были жесточайшая эксплуатация и социальный антагонизм. Для людей, попавших в рабство, настоящее, естественно, представлялось как царство зла и насилия, они с грустью вспоминали безвозвратно ушедшие порядки родового строя, идеализировали их и в конце концов уверовали в существование счастливого общества в прошлом.

Так возникает идея о "золотом веке", затерянном где-то в глубине истории; по своему социальному звучанию эта идея носила прогрессивный характер, ибо она ставила массы в оппозицию к строю эксплуатации и поднимала их на борьбу, но она была утопической по своему содержанию и возможным историческим последствиям, ибо она находилась в противоречии с ходом общественно-исторического прогресса.

Средневековый период
 

http://openreality.ru/school/philoso...nese/medieval/

Период китайского “средневековья” достаточно широк и охватывает следующие эпохи (получившие свое название по собственному имени царствующего дома): конец эпохи Хань, период династии Вэй-Цзин и Северных и Южных династий (до V в.), период Суй-Тан (вторая половина V в. – до X в.), период династий Сун, Юань, Мин (середина X в. – середина XVIII в.), период династии Цин (с середины XVII в., иногда – до 1911 г. – года Синьхайской революции).

Этой схеме следуют и многие историки китайской философии, пытающиеся найти своеобразие в каждом из названных этапов развития китайского умозрения и, так или иначе, связать эти “особенности” с событиями китайской истории.

Эпоха династии Хань
 

http://openreality.ru/school/philoso...l/han-dynasty/

С началом династии Хань (II в. до н. э. - I - II вв. н. э.) вновь стала оживать духовная жизнь общества. Прежде всего в этом процессе важную роль играл даосизм. В конце II в. до н. э. на свои позиции возвращается конфуцианство, которое значительно приспосабливается к новым общественным условиям и становится государственной идеологией. Так, оно включает в себя некоторые концепции как легизма (касающиеся практики общественного управления), даосизма, так и механистического натурализма в интерпретации мира (учение о пяти элементах и инь и ян).

Дун Чжуншу (179—104 до н.э.) — главный обновитель конфуцианства в тех условиях. Идеалистическое истолкование, в частности, учения о пяти элементах и функциях инь и ян приводит его к метафизическому и религиозному объяснению мира. Божественные небеса сознательно и целеустремленно определяют развитие и изменение действительности, порядок (ли) мира, сообщают людям моральные законы, а путь (дао) вещей следует за наивысшим в иерархии путем неба (тянь дао). Дун Чжуншу дуалистически делит изначально присущее вещам имманентное влияние инь и ян на пары, в которых господствует связь подчиненности.

То же самое он переносит на человеческое общество, в котором, согласно классической конфуцианской схеме, действуют пять норм сыновней добродетели (сяо ти):

Человечность (жэнь)
Правдивость (и)
Вежливость (ли)
Мудрость (цжи)
Искренность, чистосердечность (синь)

Неорганическое соединение вещей и понятий довершается их мистической классификацией с использованием пяти элементов, которая доводит до законченности теологическо-мистическую философию всемирного соединения всего сущего.

Дун Чжуншу, которому приписывают решающую роль в установлении идеологического приоритета “школы служилых” (конфуцианцев) при ханьском императоре У-ди (правил в 140-88 гг.до н.э.), настаивал преимущественно на объективности действующих в миросистеме законов. Именно с его именем связывают окончательное оформление так называемой “теории космического резонанса” (тянь жэнь гань ин), согласно которой ритуально-административная деятельность человека должна носить столь же объективный (регламентированный) характер, как действие природных сил (смена четырех сезонов, движение небесных светил, чередование дня и ночи и т.д.).

В то же время небо-природа, как бы по принципу отрицательной обратной связи, сигнализирует с помощью демонстрации разного рода природных аномалий об аномальности происходящего в ритуально-административной сфере на земле, в “Поднебесной”: “Если правитель ведет себя правильно, жизненный дух людей в гармонии, ветры дуют и дожди выпадают в положенное время, на Небе появляются счастливые звезды, а желтые драконы спускаются вниз; если правитель ведет себя неправильно, небо наверху меняется и появляются зловещие облака” (“Чуньцю фаньлу”, гл. ”Ван дао”).

Дун Чжуншу сыграл большую роль в утверждении конфуцианства как единого государственного учения и черпает аргументацию у авторитетов прошлого. «Кто сомневается относительно современности, пусть исследует древность. Кто не понимает будущего, пусть обратит взгляд в прошлое». Он опирается на авторитет классических книг, которые интерпретирует в духе своей метафизики. Комментирует классические книги, написанные новым письмом.

Позже, во второй половине I столетия до н. э., когда Лю Синь переводит тексты классиков, написанные старым письмом (до III в. до н.э.), мыслители разделились на приверженцев школ старых и новых текстов. Школа новых текстов перенимает мистические взгляды Дун Чжуншу, школа старых текстов этот мистицизм радикально отвергает, требует точного филологического изложения текстов и продолжает рационалистическое истолкование конфуцианской этики.

Хуайнань-цзы — одно из даоистских произведений II в. до н. э., приписываемое Лю Аню. В нем отвергается какое-либо божественное влияние неба и по-новому интерпретируется понятие «ци» (энергия). Ци — выражение человеческого жизненного естества, и так как оно является материальным принципом, то и обеспечивает человеку естественную связь с миром. Лю Ань, совершенно соглашаяь с тем, что “Вселенная есть тело... все в ней управляется (как) в одном человеке”, склонен прежде всего подчеркивать самопроизвольность эволюции миросистемы:

“Никто ничего не вершит, а все само согласно с дао, никто ничего не говорит, а все само проникнуто благом, в спокойной радости, не зная гордыни, все достигает гармонии, а тьма многоразличий находит соответствие в природе вещей. Разумом проникнуты и кончик осенней паутинки, и целостность всего огромного космоса. Его благая (сила) приводит в согласие небо и землю, в гармонию инь и ян; сочленяет четыре времени года; согласует пять первоэлементов (стихий); оберегает и пестует – и тьма вещей во множестве рождается; дает влагу деревьям и травам, увлажняет металлы и камни ... отцы не знают печали утраты сына, старшие братья не плачут по младшим, дети не остаются сиротами, жены – вдовами; радуга не показывается, зловещие небесные знамения не являются – оттого, что во всем заключено благо” (“Хуайнань-цзы”, гл. ”Юань дао”).

Сыма Цянь, “Исторические записки” (“Ши цзи”) которого появились несколькими десятилетиями позже “Хуайнань-цзы”, редко рассматривался в традиции как самостоятельный мыслитель – его (как, впрочем, и многих других философствующих вне рамок, заданных принадлежностью к одной из “школ”) причисляли к “эклектикам”, по-видимому, прежде всего потому, что он поддерживал идею объединения лучшего в философском наследии под общим именем “учения о дао” (или о “высшем дао”, да дао). Прежде всего Сыма Цяня интересовали в истории мотивы человеческих поступков и проблема ответственности индивида перед социумом (заметим, что проблемы экологической безопасности волновали его меньше).

Обыкновенно в социально-политических воззрениях историка-философа видят апологетику частного предпринимательства: “К тому, кто способен, богатства стекаются, как спицы в обод колеса; кто бесталанен, от него деньги разлетаются, как разбитые черепки” (“Ши цзи”, гл. 129 “О тех, кто умножает богатства”). Действительно, Сыма Цянь говорил, что мотив “выгоды” (ли) – определяющий в активности “всех в Поднебесной”.

Однако богатство само по себе никак не является в системе взглядов философа ни высшей ценностью, ни просто благом – оно бывает хорошо лишь тем, что, освобождая человека от забот о пропитании, позволяет ему, выражаясь словами Сыма Цяня, “удобно упражняться в добродетели” (дэ). В особенности это относится к тем, кто, занимая высокое положение в обществе, может попытаться изменить “порядок вещей” и, в частности, человеческую природу, но, по мнению Сыма Цяня, не должен соблазняться этой перспективой.

Законы, управляющие жизнью социума, на самом деле столь же непреложны, как законы, управляющие сменой времен года, и лучшей политикой правительства (в соответствии с “даосским” идеалом) может быть лишь политика “невмешательства” (у вэй, что также часто переводится как “недеяние”, но на самом деле предполагает лишь воздержание от неразумной, нерациональной активности управляющих структур).

Ян Сюн (53 г. до н.э. — 18 г. н. э.) — сторонник старых текстов, выступает против мистической интерпретации конфуцианства. С конфуцианской социальной теорией он соединял даосистскую онтологическую интерпретацию мира. Его ученик Хуань Тань (43 г. до н. э. — 28 г. н. э.) продолжает усилия учителя в привлечении к социальной этике конфуцианства некоторых аспектов онтологии даосизма. Открыто критиковал современную ему эпоху и связанную с ней систему Дун Чжуншу. Его взгляды близки к концепциям Ван Чуна.

Ван Чун (27—107 гг.) продолжает линию учения Хуань Таня, которому он отдает дань уважения в своем обширном произведении «Критические суждения» (Лунь хэн). Критерий истины как единственный гносеологический критерий, критика телеологических интерпретаций действительности, обожествления природы и мистики Дун Чжуншу делают Ван Чуна самым уважаемым философом эпохи Хань.

Необходимость прямого познания, проверка этого прямого контакта с действительностью и «точное мышление, служащее последним доводом» являются высшей ступенью процесса получения знаний. Опора только на чувства ведет к ошибкам, разум, только он, может познавать вещи. Истина не является некоей идеальной конструкцией, но содержится в вещах и в мире. «Следует руководствоваться действительностью и никогда принципами человека».

Мир является соединением неба и земли, их материальной энергии (ци). Ни в небо, ни в землю не заложен никакой телеологический принцип, или направленность. «Вещи рождаются сами. Это и есть естественность». Весьма древний термин «ци», который в значении «дыхание», «воздух» уже встречался в надписях на бронзе (начало 1-го тысячелетия до н.э.), в «Книге перемен» и у Лао-цзы, у Ван Чуна приобретает значение материальной энергии, присущей всему сущему. Такое соединение человека с миром является «природным» и обеспечивает познаваемость вещей, ибо «между небом и землей человек является существом».

Согласно Ван Чуну, внутреннее движение вещей и внешняя упорядоченность отношений в мире между вещами возникают благодаря воздействию принципов «инь» и «ян». Эти принципы действуют таким же образом и в обществе. Этим подчеркивается естественность развития человека, который является частью мира. Следует заметить, что и классическая конфуцианская схема общественных отношений основывается на воздействии этих же принципов.

Темы объективности (постоянства) или произвольности (изменчивости) существующего “порядка вещей” и ответственности человека за поддержание или нарушение данного миропорядка затрагивались практически всеми философствующими в русле традиции, причем исключения не составляли и те, кого принято было относить к крайним скептикам и рационалистам.

Неодаосизм
 

http://openreality.ru/school/philoso...al/neodaosizm/

В это время Философии в 3-10 вв. присуща нестабильность, вытекающая из разложения единого государства, усиление влияния даосизма и буддизма. Их объединяет сосредоточенность на проблемах субъективности, что, надо полагать, было реакцией на отсутствие до этого времени во всех системах проблемы человеческой индивидуальности.

Падение династии Хань (220) и период Троецарствия (220-280) рассматриваются традиционной историографией как эпоха смут и дезинтеграции общественной жизни, когда многие искали убежища в том, что принято называть “мистическими учениями”.

Обостряется интерес к учению Лао-цзы и других мыслителей древности, Даосизм III—X вв. – это так называемый неодаосизм (сюань сюэ) - характеризует дао как глубочайшее (сюань) непостижимое. Идеи неодаосизма нашли отражение в творчестве Ван Би (226-249), посвятившего основные усилия развитию концепции “небытия” как источника всего существующего. Отправным пунктом рассуждений Ван Би следует считать, по-видимому, замечание, содержащееся в сочинении Лао-цзы: “В мире все вещи рождаются в бытии, а бытие рождается в небытии”.

Комментарий к этому фрагменту у Ван Би гласит: “Все вещи в Поднебесной живут, обладая бытием; начало бытия имеет корнем небытие; если хочешь сохранить в целости бытие, необходимо вернуться к небытию” (Лао-цзы чжу. ¤ 40). Если помнить, что в китайской философской традиции под оппозицией бытия небытию понимается прежде всего противопоставление явленного мира (вещей) неявленному (образов или символов), то следует признать, что Ван Би, вслед за Лао-цзы и Чжуан-цзы, призывал к непосредственному созерцанию подлинной реальности (“добытийной”), лишь частично находящей выражение во внешних формах и частично же вербализуемой.

В повседневной жизни человек имеет дело с явлениями, в терминах Ван Би – с “верхушками”, ему же следует уделять внимание сущностям, “корню”. Отсюда следует вывод, что овладение “корнем” явления дает власть над ним и это имеет практические последствия, например, в сфере исправления нравов: “... искоренение воровства зависит от уничтожения желания (воровать), а не от строгих наказаний” (Лао-цзы чжилюэ). В учении Ван Би “порядок вещей” относится, таким образом, к “добытийному” уровню, феноменальный мир оказывается сферой свободной игры человеческих страстей, а философу (“совершенномудрому”) отводится роль “одного для управлениям многими”.

Пэй Вэй (ум. в 300 г.), Го Сян и Сян Сю исходят из положения о том, что «ничто не может быть до вещей». Все возникает естественно и развивается само по себе, а человек должен только заботиться о позитивно понимаемом бытии. Из этого следует, что «недеяние» (у вэй), проповедуемое Лао-цзы, не является абсолютной бездеятельностью, оно есть выражение естественного отношения к вещам и к миру. Также и каждый индивид должен действовать естественно, сам по себе, без внешнего влияния и принуждения.

Гэ Хун (284—363) излагает свои взгляды в тексте «Баобу-цзы». Важным для того времени является его отрицание обожествления мыслителей прошлого. Он разрабатывает конфуцианское социально-этическое учение и даосистское требование естественного отношения к миру, которые приобретают у него форму стремления возврата к природе. Личность может вернуться к природе и при помощи алхимии, ибо естество человека тождественно природе.

Согласно инстинктивистам, человек должен жить как «волна воды, гонимая ветром», сосредоточиваясь на мгновенных движениях и инстинктах, без рефлексии и не связывая себя общественными нормами.

Распространение буддизма в Китае
 

http://openreality.ru/school/philoso...uddhism-china/

В I—II столетиях н. э. в Китай проник Буддизм. Буддизм получает широкое распространение в IV в. и является единственной пришедшей извне философией и религией, которая надолго укоренилась в Китае. В VI в. император У-ди провозглашает буддизм даже государственным (официальным) учением. Буддизм оставляет заметные следы в литературе, изобразительном искусстве, а также в философии. Однако он никогда не прерывал естественную атеистическую традицию в китайской философии.

Первоначально в буддизме видели, вероятно, вариант учения Лао-цзы (хотя в науке время от времени возрождаются попытки выведения даосизма из буддийских источников). При династиях Вэй и Цзинь (III-V вв.) буддизм рассматривали под углом зрения учения Ван Би и его сторонников. При Южных и Северных династиях (420-589) буддизм приобрел небывалую популярность и стал своеобразной модой в кругах общества, стремившихся к “просвещению”.

В это же время появляются и первые критики буддизма, среди которых выделяется Фань Чжэнь (ок. 445-515). При его жизни, согласно историческим хроникам, буддизм пользовался покровительством знатных лиц, в том числе императора, а в окрестностях столицы имелось будто бы “более пятисот буддийских храмов, сиявших великолепием и красотой”. Наиболее привлекательным аспектом буддизма современникам Фань Чжэня представлялось учение о кармическом механизме, благодаря которому праведная жизнь вознаграждалась “хорошим” перерождением, и напротив, порок вел к понижению будущего социального статуса.

Это было хорошим объяснением наличию богатых и знатных, с одной стороны, и бедных и ничтожных – с другой. Отрицая всякую закономерность (в буддийском смысле) повышения или понижения благосостояния индивида, Фань Чжэнь приписывал такого рода житейские перемены простой случайности, уподобляя судьбы людей сорванным ветром лепесткам цветов, одни из которых “заносит в окна богатых домов”, где они падают на роскошные циновки, а другие – влачит к “заборам и стенам”, где они сваливаются в навозную кучу.

Фань Чжэнь написал знаменитый трактат “Об уничтожимости души” (“Шэнь ме лунь”), послуживший пособием в антибуддийской полемике многим поколениям ученых. Основной тезис Фань Чжэня в полемике с учением о переселении душ заключается в отрицании возможности для души (шэнь) существовать вне собственной формы - тела (син), которой душа пользуется лишь во время жизни индивида, исчезая вместе с деструкцией самого субъекта: “Потому что жизнь и уничтожение тел происходит по установленному для них порядку”.

Как видим, и здесь имеет место апелляция к известному “порядку вещей”, при этом в трактате Фань Чжэня обнаруживаются и попытки логической аргументации, и социальные мотивы: в частности, осуждаются как противные “естеству” нравы монашествующих буддистов, подражая которым “в каждой семье забывают о родных и любимых, каждый отказывается от продолжения своего рода” и т.д.

Фань Чжэнь же призывает к социальной ответственности индивида, что предполагает приверженность традиционным ценностям, таким, как служение императору, продолжение рода, забота о престарелых родителях, младших членах семьи и тому подобное, что якобы плохо согласуется с буддийским идеалом и аскетической практикой.

Буддизм распространялся в китайском обществе и достиг наивысшего расцвета в эпоху Суй-Тан (581-907). Образовались влиятельные течения, такие как Тяньтай и Хуаянь, а также Вэйши, уделявшие особое внимание проблемам чистого мышления.Буддизм пришел в Китай как весьма высокоразвитая система умозрения, обладающая мощным категориальным аппаратом, существенно отличающимся от всего известного китайским ученым и с огромным опытом применения логических аргументов в полемике с собственными традиционалистами.

Для истории философии, поэтому, остается вопрос, рассматривать ли китайский буддизм как этап в развитии китайского умозрения, или же как “китайский” период в развитии философии буддизма.

Несколько лучше обстоит дело с таким приобретшим в наше время значительную известность явлением, как чань-буддизм (дзен-буддизм). Основателем чань-буддизма считается Бодхидхарма (Дамо), прибывший в Китай из Южной Индии в период Южных и Северных династий. Однако расцвет учения связывают с деятельностью Хуэй-нэна (638-713), шестого патриарха и основателя южной ветви течения.

Вначале учение Хуэй-нэна сосуществовало с другими направлениями, но к концу династии Тан и в период Пяти династий (907-960), разделившись на пять крупных сект – Гуйян, Линьцзи, Цаодун, Юньмэнь и Фаянь, – приобрело исключительное влияние в Китае, а при династиях Сун (960-1279) и Юань (1206-1368) проникло в Корею и Японию.

Популярность чань-буддизма в Китае иногда объясняют сходством его основных положений с установками даосов, однако, некоторые исследователи предостерегают от излишне упрощенного толкования буддийско-даосского “параллелизма”.Несмотря на внешнее сходство с даосскими концепциями, чань-буддизм опирается на вполне самостоятельное и достаточно раннее, домахаянское основание.

С другой стороны, известный интерес даосов к идее “пустоты” (сюй) и приверженность невербальным способам коммуникации (поскольку дао не может быть выражено в слове) необязательно считать связанным с заимствованием таких буддийских категорий, как шуньята (пустота), анатман (не-”Я”) и др. Призыв Хуэй-нэна “искать прозрение только в (собственном) сердце”, а не заниматься поисками сокровенного во внешнем мире мог быть услышан не только даосами, знакомыми с медитативной практикой, но и представителями классического “учения служилых”, также предполагавших начинать исправление мира с исправления (сю) собственной персоны (шэнь), центром которой считался ум-сердце (синь).

Чань-буддизм принес на китайскую почву немало нового, и в первую очередь концепцию внезапного “озарения”, означающего постижение человеком собственной истинной природы, что равносильно его превращению в Будду, а также методы психофизической тренировки, связанные с регуляцией дыхания. (Последние были аналогичны китайским практикам, известным, по крайней мере, с ханьских времен).

Буддизм в целом так и не стал в Китае вполне “своим”, сохранив навсегда ореол некоторой экзотичности, а порой и чуждости. В относительно благополучную танскую эпоху (в конце ее был всплеск антибуддийских настроений), одним из убежденных противников буддизма (как, впрочем, и даосизма), был выдающийся ученый и литератор Хань Юй.

Хань Юй (768-824) принадлежал по образованию и воспитанию к традиционалистам, считавшим хорошим тоном относиться с презрением к разного рода суевериям, к которым ими причислялись все виды религиозного культа (кроме имперского культа государства), в том числе и его институализированные формы, каковыми к концу эпохи Тан были и буддизм, и даосизм.

В сочинении “О костях Будды” (“Лунь Фогу бяо”), написанном по поводу обнаружения в одном из храмов “реликвии”, вызвавшей энтузиазм среди буддистов, и намерение императора Сянь-цзуна перевезти “кость Будды” во дворец, он, идя, в общем, по стопам Фань Чжэня, сформулировал претензии консервативно настроенных кругов к “иностранному” учению в следующих выражениях:

“Собственно говоря, Будда происходит из инородцев, он говорил на языке, отличном от языка, принятого в Срединном царстве, носил другую одежду... не знал долга, которыми руководствуются правители и подданные, не испытывал чувств, существующих между отцами и сыновьями”. Хань Юй призывал императора “передать кость соответствующим властям и приказать бросить ее в воду или предать огню”.

Увещевания Хань Юя лишь разгневали императора, который едва его не казнил, и лишь благодаря заступничеству других сановников помиловал и понизил в должности. Наиболее важным в этой истории представляется, тем не менее, то, что в полемике с буддистами Хань Юй воспринял некоторые традиции оппонентов и для борьбы с ними выдвинул учение о “единстве предания” (дао тун), весьма напоминавшее по установкам и аргументации буддийское учение о “передаче закона от предков к потомкам” (цзу тун).

Согласно концепции Хань Юя, “истинное учение” непрерывно передавалось в древности от одного “совершенномудрого” к другому в течение поколений: “Яо передал его Шуню, Шунь передал его Юю, Юй передал его Чэн-тану...”, и так далее вплоть до Мэн-цзы, на котором традиция прекратилась (“Юань дао”). Хань Юй выступил в качестве преемника Мэн-цзы, настаивая на возрождении истинных ценностей “учения древних”, таких, как “человеколюбие” (жэнь) и “долг” (и). Вместе с другим крупнейшим литератором и мыслителем, Лю Цзуньюанем (773-819), Хань Юй считается инициатором движения за возрождение “древней литературной традиции” (гу вэнь юнь дун).

Китайский дзен-буддизм лег основу религии Японии - Синтоизм.

С критикой буддийского дуализма начинается ренессанс. Этот период — эпоха династии Тан (618—906) — подготовил наступление неоконфуцианства.

Неоконфуцианство
 

http://openreality.ru/school/philoso...oconfucianism/

Неоконфуцианство (дао сюэ, т. е. учение о дао, однако не в даосистском смысле, а как продолжение традиции конфуцианцев) представлено прежде всего двумя различными направлениями:

Ли сюэ — учение о ли (порядке) как сущности мира
Синь сюэ — учение о синь (мышлении) как основе мира (о котором говорится так же, как о школе син ли)

Неоконфуцианство опирается на некоторые положения даосизма, изложенные в «Книге перемен», а также на положения тех конфуцианцев, чьи взгляды совпадают со взглядами Ван Чуна. Это влиятельное учение представлено такими блестящими именами, как Мао Юн (1011-1077), Чжоу Дуньи (1017-1073), Чжан Цзай (1020-1077), братья Чэн Хао (1032-1085) и Чэн И (1033-1107) и, наконец, Чжу Си (1130-1200), чье учение не утратило своей привлекательности для многих традиционалистов дальневосточной этнокультурной зоны и до настоящего времени.

Неоконфуцианство как течение мысли опиралось на достижения философствующих танской эпохи, но было вполне самостоятельным в построении принципиально новой концепции, призванной охватить все стороны бытия. Центральным понятием этого учения можно считать представление о некоем высшем “законе – принципе” (ли), управляющем формированием вещей, благодаря которому образуются индивидуальные живые объекты, например, различные породы животных и т.д. Именно поэтому учение неоконфуцианцев называют также лисюэ, букв. “учение о ли”.

Субстанциальную основу единства всего существующего, по учению неоконфуцианцев, составляет “эфир” (ци, “пневма”). Это динамическая субстанция, обладающая разнообразными свойствами и способностью придавать эти свойства вещам (например, сияние-свечение звезд, представляющих собой сгущение эфира-ци, обусловлено его собственной способностью сиять-светиться; в человеке это “свечение” проявляется как просветленность ума, и т.д.). Однако эфир-ци, известный всей предшествующей философской традиции, мыслился ранее скорее как нечто необусловленное, спонтанное.

В философии Дун Чжуншу и его предшественников он выступал преимущественно в качестве передаточной среды между дао и “всем существующим”, феноменальным миром. Заслугой Чжу Си было соединение в неразрывном динамическом единстве “эфира”-ци и всеуправляющего, оптимизирующего закона-ли: “В Поднебесной не бывает эфира-ци, неподвластного закону-ли, равно как не бывает закона-ли, который не имел бы (объектом управления какой-либо формы) эфира-ци” (Чжу Си юй лэй. Кн. I).

«Ли только одно, но его проявления бесконечны. Ли является путем (дао) всех явлений, ци — это материальная энергия, из которой состоит каждая вещь... ли еще никогда не отделялось от ци», ибо единство мира обеспечивает единство вещей на их собственном пути, тогда как «ли и ци присутствуют во всех вещах вместе». Материальная энергия (ци) упорядочивается в вещах под воздействием инь и ян, участвующих в движении внутри вещей и в мире. А вследствие того, что мышление человека (синь) содержит ли, как оно присутствует и во всех других явлениях, мир может познаваться человеком.

Переосмысление предшествующей традиции в терминах ли-ци привело к необходимости пересмотра и унификации классических текстов, их комментирования под углом зрения нового знания, лисюэ. Эта задача также была решена Чжу Си, составившего комментарии к древним текстам, в значительной степени предопределившие дальнейшее развитие экзегетической литературы.

Вплоть до XVII-XVIII веков эта работа Чжу Си не только считалась официально одобренной, но и сама по себе приобрела статус близкий к статусу комментируемых текстов. Особенным уважением в традиции пользовались и пользуются до сих пор в странах дальневосточной этнокультурной зоны комментарии Чжу Си к “Четверокнижию” (“Сы шу”), в которое входят “Лунь юй”, “Мэн-цзы”, “Да сюэ” и “Чжун юн”. В течение веков “Четверокнижие” с комментариями Чжу Си составляло основу школьного образования в странах иероглифической письменности.

Другой важнейшей заслугой Чжу Си считается разработка им в несколько новом ключе названной нами выше проблемы морального сознания неба (природы) тянь. Вклад Чжу Си в развитие представлений о центральном для китайского умозрения объекте интереса – тянь – настолько существен, что некоторые исследователи предлагают считать философские взгляды Чжу Си по этому вопросу вторым по времени (но не по значимости) после Конфуция поворотным пунктом.

Если Конфуций (551-479 до н.э.) трансформировал антропоморфное “небо”-тянь, упоминаемое еще в “Ши цзине” (“Каноне стихов”) и “Шу цзине” (“Каноне преданий”) в нечто относящееся к разряду моральных категорий, то Чжу Си завершил начатое Конфуцием движение, введя понятие “сознания Неба” или “небесного ума-сердца” (тянь синь, или тянь чжи синь).

Лу Цзююань (1139—1192) был видным философом второго направления. Мышление (синь) не познает мир, но мир содержится в мышлении, поэтому человек может различать вещи и их классифицировать.

В XV веке учение неоконфуцианцев, продолжая оставаться влиятельным, приобрело несколько иное содержание благодаря влиянию виднейшего мыслителя Ван Янмина, известного также под именем Ван Шоужэня (1472-1529). Если Чжу Си значительное внимание уделял классификации изучаемых вещей-явлений (гэ у), интересовался космологическими проблемами и искал рациональные объяснения различных природных явлений (изменению геологических структур, затмениям и т.д.), то Ван Янмин был склонен подчеркивать значение интроспекции и даже медитативной практики для достижения самопознания, без которого внешнее знакомство со многими предметами могло оказаться бесполезным.

Не случайно в последующие эпохи находились критики, склонные упрекать его в излишней приверженности к созерцательной жизни в буддийском стиле, что якобы могло вести к утрате обществом воли к сопротивлению внешней угрозе (со стороны “варваров”) и даже упадку морали.

Наиболее оригинальным в учении Ван Янмина может быть признано его знаменитое положение о том, что “вне сердца-ума” (синь вай) не существует в действительности ни принципа-ли, ни предметов-явлений (у), ни занятий-деятельности (ши). При этом Ван Янмин считает сердце-ум не органом в физиологическом смысле, а своего рода органом познания, тело-сущность которого (ти) – совершенное благо.

Присутствие подлинного блага в сердце (что должно быть нормой, но может быть блокировано человеческими страстями, юй) делает человека способным к познанию благих же вещей-явлений, поскольку они есть явления для сердца же. Напротив, “сердце злого человека утрачивает свою первосущность” (бэнь-ти), и тем самым превращает своего обладателя в существо не только порочное, но и бессознательное. Поэтому для познания пригоден лишь “этический субъект”, “добрый человек”.

Второй характерной чертой философии Ван Янмина считают трактовку им знания как созидающего действия. Смысл тезиса философа о “совпадающем единстве знания и действия” – в демонстрации действенного характера знания, стремлении доказать, что знание есть действие, а не наоборот, что существенно повышало статус знания и шире – сознательного начала в человеке.

Ван Янмин для обозначения существенного единства знания и действия, предложил даже специальный термин – лян чжи, что может быть интерпретировано, как “благосмыслие”, под которым подразумевается некий дискурсивно невыразимый “творческий акт в себе”, “субстанциальная сущность и трансформирующая активность одновременно”. По определению самого философа, лян чжи – это “эссенциальный (семенной) дух созидательных изменений (цзао хуа чжи цзин лин)”.

В качестве программы самосовершенствования мудреца Ван Янмин выдвинул (в 1521 г.) концепцию “доведения благосмыслия до конца”, в которой обобщил многие прежние свои идеи, в том числе идею единства знания и действия. Представление об этой чрезвычайно сложной концепции может дать следующий фрагмент, в котором философ устанавливает преемственность своего учения по отношению к классическому наследию: “Благосмыслие – это то, что Мэн-цзы называл утверждающим и отрицающим сердцем. Все люди обладают им.

Утверждающее и отрицающее сердце знает вне зависимости от рассуждения и может вне зависимости от научения. Поэтому и называется благосмыслием” (Ван Янмин цюань цзи. Кн. 26). В этом фрагменте Ван Янмин говорит прежде всего о том, что высшее знание (“подлинное” знание-действие) есть не только благое, аксиологически максимально высоко стоящее знание, но и “знание о благом”, то есть такое знание, конгениальным объектом которого является благо же.

Неоконфуцианство было импульсом также и для развития европейской философии, где из него черпали идеи, в частности, Лейбниц и Вольф. Европа знакомится с неоконфуцианством и со всей китайской философией в конце XVII и в XVIII в.

2.3. Древнеиндийская философия
 

http://banauka.ru/4292.html
Первые философские школы и течения возникают в древнейших регионах человеческой цивилизации в начале VI в. до. н. э. в Древней Индии и Древнем Китае и Греции. Предисловия возникновения философии были такие:
1. скачок в развитии производственных сил вследствие перехода от бронзы к железу;
2. появление товарно-денежных отношений;
3. возникновение государства,
4. рост оппозиции традиционной религии, критика нормативно-нравственных установок и представлений;
5. развитие науки, накопление эмпирического материала. Необходимость его логического и абстрактного осмысления.
Общность генезиса не включает своеобразия путей формирования систематизированного философского знания. Философия Древней Индии и Древнего Китая имеет ряд особенностей, которые назначается специи кой развития общественных отношений этих государств, и это прежде всего чиновницько-бюрократическая система в Китае и кастовый строй в Индии, которые способствовали сохранению традиционных религиозно-мифологических представлений в формировании первых философских течений. Это, в свою очередь, обусловило преимущество в мировоззрении восточных стран религиозно-этической проблематики над научно-теоретической, идеализма над материализмом.
Староіндійська философия развивалась в школах, так называемых "дашанах". Существовали дашани астиків и дашани нестиків. Эти дашани проповедовали резко полярные идеи, которые групувались на признании или отрицании Вед. "Веда" (в переводе с индийского "знание") - это сборник текстов в честь богов. В дашан астиків входили такие школы учение, что признавали авторитет Вед. Это ортодоксальные учение: дан, санкхья, йога, ньяя, вайшешика, шиманса. В дашани нестиків (неортодоксальные школы) входили учение: чарваков джайнизма, буддизма. Одним из древнейших идеалистических учений был брахманизм, который считал, что мир состоит из невидимого, непознанного, неизмененного духа "брахмана", что не имеет ни начала, ни конца. С точки зрения представителей этой школы следует различать душу и тело.
Тело - это внешняя оболочка души /атман/. Душа вечная, бессмертная, но поскольку человек слишком привязана к своему телу, к земного существования, то душа человека, хоть и является воплощением духа брахмана, все же отличается от него и поэтому подчиняется закону необходимости /карме/. Закон необходимости /карма/ заставляет душу каждый раз после смерти тела переселяться в другое тело, и душа человека всегда входит в такую оболочку, которая зависит от деяний ее в прошлой жизни. Поток 'этих перевоплощений /самсара/ длится бесконечно долго. Если же человек может освободиться от повседневных житейских забот, ее душа перестает быть связанным с этим тленным миром, тогда и наступает реализация ее тождественности с Брахманом.
В условиях образованию большого государства буддизм с его антижрицькою направленностью защищал кастовый строй в Индии. Он был более выгоден, чем религия брахманизма, которая проповедовала учение о привилегированное сословие жрецов. Возникнув как оппозиция кастовом строя, буддизм выступил с учением о равенстве всех людей в "страданиях" и праве на спасение. Буддизм - это одновременно и религиозное и философское учение. Оно возникло в VI-V вв. до н.э. и в ходе исторического развития стало одной из самых популярных религий вместе с христианством и исламом. Согласно легенде, основателем буддизма Сиддхартха был из рода Гаутамы. Сиддхартха, он же Шакя-Муни, будущий Будда родился в семьсемьи великого князя Щуддходані. Он учился в брахманських учителей и в возрасте 29 лет покинул дворец и жил аскетом. Путем внутреннего созерцания прозрел и познал вечные истины:
1. Жизнь - это страдание.
2. Страдание имеет свою причину.
3. Корень страдания - жажда к жизни.
4. Путей выхода из страдания - 8.
С точки зрения буддизма мир - это единый поток материальных и духовных элементов - "дхарм". На основе староіндійських представлений о переселении душ буддизм выдвинул догму о перерождении живых существ, утверждая, что смерть живого существа есть не что иное, как проявление распада данной комбинации дхарм, после чего образуется новая комбинация дхарм.
Новые комбинации дхарм определяются кармой - суммой всех грехов и добрых дел в предыдущем перерождении. Идеалом, по учению буддизма, по достижению нирваны - полного окончания процесса перерождений и лишения таким образом страданий, которые составляют суть жизни. В этом учении впервые четко выражено идею о развитии человека, ее непрерывное совершенствование.
Философский смысл буддизма включал в себя два аспекта: учение о природе вещей и учение о пути ее познания.
Учение о бытии. В основе буддийского учения о природе вещей лежит учение о дхарме - "носители своей признаки - частицы в или элементы". По учению буддистов, дхармы - это частицы, представляющие собой как бы ткань мировой вещества, они проникают во все явления психического и материального миров и находятся в движении, каждую секунду вспыхивая и угасая. Каждое движение означает порождение нового вспышки и нового затухания. В буддийской философии принято сравнивать свет с потоком, который течет с самого начала, вечно меняясь и перерождаясь. Было разработано несколько классификаций дхарм-элементов. Ранний буддизм уже знал о разделение бытия на обнаружено - сансара, и бытие невиявлене - нирвану. Находясь в вечном круговороте, проявленное бытие связано со страданием. До увольнения из этого состояния ведет путь познания - восьмичленний путь морального разделения. Буддизм утверждал единство материального и духовного миров.
Учение о познании. Это учение связано с субъективно-идеалистическим методом йогічного созерцания.
В теории познания у буддистов устраняется разница между чувственной и умственной формами и приоритет предоставляется практике. Практика созерцания, размышлений служит основным средством познания окружающего мира. Проблема человека. Буддизм отрицал существование души, то есть отдельного духовного существа внутри человека. Буддисты отрицали существование и отдельного атмана вне 5-мя группами элементов, составляющих человеческую личность, ее психические и материальные качества. Эти пять элементов: сознание; воображение; чувство; кармические силы; материальная оболочка человеческой личности.
В этой схеме нет места никакому низком, вечном начала. Человеческая личность, как и все в мире подчиняется закону причины и следствия, выраженном в 12-членній формуле причинной зарождения. Данное человеческая жизнь - это результат предыдущих существований. Сознание, протекая через индивидуальный поток - земная жизнь, через промежуточный этап и следующий за этим состояние нового перерождения, каждой секунды меняет свое содержание.
Это вечное становление в староіндійській философии приравнивается к пламени свечи, которой процесс воспламенения и затухания течет непрерывно и создает впечатление постоянства. Приближение к бытия не обнаруженного, к нирване сравниваются с затухания огня, но этот огонь никогда не исчезает, он переходит в другое состояние. Буддистам, как и древним грекам, свойственное стихийно-диалектическое счисления.
Рядом с идеалистических направлением развития философии в Индии развивалось и стихийно-материалистическое учение - чарвака, Одной из форы этого учения локаята, которую иногда отождествляют с чарвакою.
Чарвака утверждает единственной реальностью, что существует в мире, материю. В основе мира признает наличие четырех элементов: земли, воды, огня, воздуха. Отсюда происходит название школы /"чар" - четыре» "рак" - слово/. В теории познания считает истинным только то, что дается человеку в ощущениях. Особенностью учения чарваков является разработка этической концепции, согласно которой понятие добра и зла иллюзорные, созданные человеческим воображением. По учению чарваков, реальными бы только страдание и наслаждение чувственного бытия. Опровергая необходимость аскетического образа жизни которое вводили другие индийские религиозные системы, чарваки утверждают единственную цель человеческого бытия - получение наслаждения. Чарваки выступали с критикой религии, в частности буддизма.

Индийская философия
 

http://openreality.ru/school/philosophy/indian/
Индийская философия представляет собой совокупность философских теорий всех индийских мыслителей, древних и современных, индусов и неиндусов, теистов и атеистов. Некоторые полагают, что "индийская философия" (Indian philosophy) есть синоним "философии индусов" (Hindu philosophy). Это было бы верно в том случае, если бы слово "индус" понималось исключительно в географическом смысле – как житель Индии. Однако поскольку под словом "индус" подразумевается последователь индуизма, то есть определенного религиозного верования, то такое отождествление было бы неправильным и дезориентирующим.

В сочинениях прежних ортодоксальных индусских философов (как, например, в "Сарва-даршана-санграхе" Мадхавачарьи), которые пытались собрать в одном месте взгляды всех философских школ, мы находим наряду с изложением взглядов ортодоксальных индусских мыслителей освещение атеистических и материалистических философских школ (например, чарвака), а также учений таких неортодоксальных мыслителей, как буддисты и джайнисты.

Индийская философия отличается в этом отношении поразительной широтой кругозора, которая свидетельствует о ее неуклонном стремлении к отысканию истины. Несмотря на наличие множества различных школ, взгляды которых весьма значительно отличаются друг от друга, каждая школа старалась изучить взгляды всех других и, прежде чем прийти к тому или иному заключению, тщательно взвешивала их аргументы и возражения. Этот всеобъемлющий характер индийской философии – терпимость одних ее философских школ по отношению к другим – имел то положительное значение, что каждая философская система приняла обоснованный и завершенный вид.

Философия страны – это цвет ее культуры и цивилизации. Она возникает из идей, господствующих в данной стране, и поэтому всегда, хотя и бессознательно, носит национальный характер. Несмотря на то, что различные школы индийской философии отличаются разнообразием взглядов, мы можем обнаружить в них общие черты индийской культуры. Вкратце эту общность можно назвать общностью моральных и религиозных взглядов.

Цель философской мудрости не в простом удовлетворении интеллектуальной любознательности, а главным образом в достижении лучшей жизни, освещаемой дальновидностью, предвидением, глубокой проницательностью. Поэтому у индийских писателей стало обычаем объяснять в начале своего произведения, в какой мере оно послужит конечным целям человека.

Причины, обусловливающие в индийской философии преобладание практических мотивов, заключаются в том, что движущей силой каждой системы – принадлежит ли она к проведийской или антиведийской философии – являются идеи, возникающие из душевной тревоги при виде того зла, которое властвует в этом мире. Философия стремится понять источник этого зла, истинную природу вселенной и смысл человеческой жизни, с тем, чтобы отыскать средства для полного уничтожения человеческих страданий.

Склонность ума видеть темные стороны вещей обычно называется пессимизмом. Индийскую философию часто критикуют как пессимистическую и потому вредную для практической жизни.

Индийская философия пессимистична в том смысле, что ее произведения пронизаны чувством неудовлетворенности и беспокойства за существующее положение вещей. Она показывает и со всей решительностью утверждает, что жизнь, протекающая бездумно, является просто игрой слепых инстинктов и мелких неудовлетворенных желаний; такая жизнь неизбежно имеет конец и проходит несчастно. Индийская философия не ограничивается лишь указанием, и притом безжалостным, на несчастья, от которых мы страдаем вследствие своей близорукости; она вселяет также надежду на избавление от страданий.

Вера в "вечный моральный порядок" господствует на протяжении всей истории индийской философии; исключением из этого являются только материалисты чарваки. В атмосфере такой веры развивались все системы индийской философии – ведийские и неведийские, теистические и атеистические. Эта вера в некий порядок, то есть в закон, который устанавливает упорядоченность и справедливость и действие которого распространяется на богов, небесные тела и все созданное, пронизывает собой все поэтическое воображение пророков Ригведы, называвших этот нерушимый моральный порядок "Рита".

Эта идея постепенно оформляется:

а) в школе мимансы – в концепцию апурвы, то есть закона, который гарантирует в будущем наслаждение плодами исполняемых теперь ритуалов

б) в школе ньяя-вайшешики – в теорию адришты, то есть невидимого начала, влияющего даже на материальные атомы и приводящего предметы и события в соответствие с моральными принципами

в) в общую концепцию кармы, которая разделяется всеми индийскими системами. Закон кармы в различных аспектах можно рассматривать как закон сохранения моральных ценностей, закон о достоинствах и недостатках поведения; он означает, что проделанная работа не пропадает даром и что все происходящее с человеком суть не что иное, как результат его собственных деяний. Закон кармы признается шестью ортодоксальными школами, а также джайнистами и буддистами

В своей простейшей форме закон кармы означает, что все поступки индивида, хорошие или плохие, вызывают и соответствующие им последствия в его жизни, если эти поступки совершаются с желанием получить от них плоды. Этот закон помогает нам объяснить различия в судьбах отдельных людей, живущих в одинаковых условиях, различия весьма поразительные и неожиданные.

Признается, что некоторые хорошие или плохие поступки должны вызывать определенные, хорошие или плохие, последствия в этой жизни. Все деяния – прошлые, настоящие и будущие – дадут надлежащие результаты в этой или другой жизни действующих индивидов. Закон кармы есть именно этот общий моральный закон, который управляет не только жизнью и судьбой всех отдельных существ, но даже порядком и устройством физического мира.

Слово "карма" означает как сам закон, так и силу, которая порождается действием и обладает потенцией, способностью приносить плоды. "Карма" во втором смысле классифицируется различно. Согласно одному принципу, разновидности кармы чаще всего подразделяются на а) те, которые еще не начали приносить плоды (анарабдха карма), и б) те, которые уже начали приносить плоды, как, например, тело и его свойства (арабдха или прарабдха карма). С другой стороны, анарабдха карма может подразделяться на два класса, соответственно тому, накоплена ли она в прошлой жизни (практана или саньчита карма) или приобретается в этой жизни (криямана или саньчиямана карма).

Представители некоторых систем индийской философии (например, системы ньяя-вайшешики) считают, что закон кармы находится под руководством и контролируется Богом – верховным существом, сотворившим мир в соответствии с этим законом. Таким образом, утверждается, что адришта, то есть имеющиеся налицо достоинства и недостатки кармы отдельных душ, не может сама по себе вести к надлежащим следствиям, потому что она (адришта) является неразумным, лишенным сознания началом. Тот, кто контролирует нашу адришту и распределяет все радости и печали нашей жизни в соответствии: с нашей кармой, – это Бог.

В некоторых других системах – например, в системах джайнизма, буддизма, санкхьи и мимансы – закон кармы является автономным и действует независимо от воли Бога. Согласно этим системам, происхождение и устройство вселенной можно объяснить с помощью закона кармы без предположения о бытии Бога. Но какой бы ни был статус закона кармы, он имеет ограниченную сферу применения в области действий, совершаемых под влиянием обычных страстей и повседневных желаний. Все действия, ведущиеся ради получения некоторых выгод в настоящем или в будущем, управляются этим законом.

Подобно тому, как жареное семя не прорастает, так и бескорыстные, бесстрастные действия, если они вообще возможны, не приводят ни к каким – хорошим или плохим – результатам в чьей-либо жизни. Таким образом, закону кармы подвержены те индивиды, которые так или иначе зависят от окружающей среды, подчинены влиянию обычных страстей и импульсов жизни и стремятся к выгоде в потустороннем мире.

Бескорыстные и лишенные страсти поступки не вызывают ни хороших, ни дурных последствий, но способствуют искоренению, разрушению уже накопленных последствий нашего поведения в прошлом, когда мы находились под влиянием привязанности, ненависти или пристрастия, корыстных надежд или опасений, и тем самым ведет нас к освобождению. С достижением освобождения от зависимости наше я выходит из подчинения закону кармы, живет и действует в атмосфере свободы. Освобожденный может действовать на благо человечества, но он не связан своей кармой, поскольку она свободна от всякой привязанности и личного интереса.

К этому же относится и та вера в "вечный моральный порядок", которая вызывает у человека оптимистические взгляды и делает его господином своей судьбы. Эта вера побуждает индийского мыслителя рассматривать существующее зло как следствие его собственных поступков и надеяться на лучшее будущее, которое должно прийти в результате его самоусовершенствования в настоящем.

Поэтому есть простор для свободной воли и личных усилий. Вот почему фатализм, или абсолютный детерминизм, является искажением теории кармы. Предопределение, судьба (дайва) - это не что иное, как общая сила чьих-либо прошлых поступков. Она может быть преодолена усилиями настоящей жизни, если эти усилия достаточно велики, подобно тому, как сила старых привычек может быть уничтожена путем воспитания новых, противоположных привычек.

Следующий общераспространенный взгляд, которого придерживаются все индийские мыслители, заключается в том, что незнание реальности является причиной нашей зависимости и наших страданий и что освобождение от этого состояния не может быть достигнуто без знания реальности, то есть реальной природы мира и самого себя.

Словом "зависимость" обычно обозначают процесс рождения и перерождения, а также последующие несчастья и страдания, которым подвергается индивид. Отсюда "освобождение" (мукти, или мокша) означает приостановление этого процесса. Освобождение – это состояние совершенства, состояние, которое, согласно учению некоторых индийских мыслителей – джайнистов, буддистов, последователей школы санкхьи, адвайта-ведантистов, – может быть достигнуто даже в этой жизни.

Следовательно, – по крайней мере, по мнению индийских мыслителей основных философских школ, – совершенство и реальное счастье могут быть уделом даже земной жизни. Их учение не требует, чтобы мы при этом уподобились каким-то святым или сделались людьми "не от мира сего".

Последователи этих различных взглядов считают, что те или иные философские истины, хотя и подкрепленные аргументами, но имеющие лишь частное, временное значение, не в состоянии рассеять противоположных убеждений, которые уже сделались частью нашего бытия. Чтобы лучше сосредоточить умственные усилия на изучаемых истинах и сделать их эффективными в жизни, необходим также самоконтроль.

Самоконтроль означает контроль над низшими побуждениями нашего я, над слепыми животными инстинктами – любовью и ненавистью, – а равно и над инструментами познания и поведения (индриями). Из сказанного становится ясным, что самоконтроль – это не просто негативная практика, не простое торможение индрии, а сдерживание их плохих тенденций и привычек, чтобы использовать их для лучших целей и сделать послушными велениям разума. У буддистов и джайнистов рекомендуются культивирование любви и доброты (каруна) наряду с воздержанием от насилия (ахимса).

2.4. Философия древнего Китая
 

http://banauka.ru/4293.html
Аналогичным путем шло развитие философских идей в Древнем Китае. Так само изменение традиционных общинных общественных отношений на основе экономического прогресса, появление денег, личной реальности, развитие научных знаний в первую очередь в области астрономии, математики, медицины создали условия для развития философии.
Самым влиятельным идеалистическим направлением, которые возникают VI-V вв. до н, э, сохраняет свое значение в течение тысячелетий, вплоть до наших дней, было философское учение выдающегося мыслителя. Конфуция ./551-479 гг. до н. э. которое получило название конфуцианства. Неравную эталон в становлении конфуцианства была деятельность самого Конфуция. В его изложении конфуцианство составляло этико-политическое учение, в котором центральное место занимали вопросы природы человека. Ее этики и морали, жизни семьи и управления государством. Проблемы космогонии, антологии, гносеологии, логики были в состоянии започатування. Характерной чертой учения Конфуция является антропоцентризм. В центре внимания его учение находятся .проблеми человека. Он разрабатывает концепцию идеального человека благородного мужа не по происхождению, а благодаря воспитанию в лице высоких моральных качеств и культуры. Фундаментальным понятием учение Конфуция есть понятие - "жэнь" - гуманность.
"Жэнь" определяет отношения между людьми, пропагандирует любовь к людям, уважение к старшим по возрасту или высших по социальным составлял щем. Согласно принципу "жэнь" правители государств должны быть мудрыми, подавать подчиненным пример личной высоконравственной поведения, по-отечески заботиться о них. Особое место в учении Конфуция занимает концепция "сяо" - сыновней уважения к родителям. Большое внимание он уделял "юэ" - музыке, лучшем средства совершенствования человека, а главную роль отводил "ли" - этикета - правилам приличия, которые призваны регулировать поведение человека в различных жизненных ситуациях. Важное место в конфуцианстве занимает концепция "чжэн мин"- "исправление" имен, т.е. приведение вещей в соответствие с их названиями.
С точки зрения Конфуция жизнь и смерть определяются судьбой, а богатство и знатность зависят от неба. "Небо" - это прародитель мира и высшая духовная сила, которая определяет суть природы и человека.
Первичной философией материалистического направления в Китае выступает Даосизм.
Основателем даосизма считается Лао-цзы /УИ-В в.до н.э./. Но, желая поднять престиж даосизма в борьбе с конфуцианством, последователи даосизма объявили своим основателем легендарного героя Хуанди /697-598 г. до н. э./. Даосизм отмечает диалектической идеи общей подвижности и изменчивости мира. Дао - это путь, надбуття, это единое, вечное и безымянное, бестелесное и бесформенное, неисчерпаемый и бесконечное в движении; оно - основа всего сущего.
Жизнь природы и человека подчинено не воли неба, как было принято в конфуцианстве, а всеобщему закону "Дао". Согласно этому закону любая вещь, достигнув определенной степени развития, превращается в свою противоположность.
Даосы учили безоговорочного подчинения всей жизнедеятельности человека закона "дао", невозможности /моральной и физической/ действовать вопреки "дао". Исходя из Космоцентричної концепции взаимосвязи человека с природой, китайская философия /как и индийская/ стояла на защите природы, выдвигала принцип "у вэй" - невмешательства в ее развитие, следование ее законам.
Обзор развития философских представлений древних цивилизаций позволяет сделать вывод о продолжительности этого процесса. Философская мысль постепенно освобождалась от мифологических представлений. С самого начала процесса возникновения философии материализм и идеализм заявляются одновременно. Познавательное отношение к миру подчиняется жизненной практике освобождения души от потока перевоплощений в Индии и задачи совершенствования человеческого поведения в Китае.

Лао-цзы
 

http://great_philosophers.academic.r...86%D0%B7%D1%8B

Лао-цзы
(VI-V вв. до н.э.) - древнекитайский философ. По преданию Лао-цзы жил одновременно с Конфуцием, но о нем не сохранилось никаких сведений. Ему приписывают трактат «Лао-цзы» (более позднее название «Дао дэ цзин»), который был написан позднее, вероятно учениками и последователями Лао-цзы. В трактате излагается доктрина, получившая название даосизма.

Согласно Лао-цзы, природа, жизнь людей и общество подчиняются естественному закону - дао - закону всех вещей, который вместе с субстанцией ли, обозначающей воздух, эфир, образует основу мира. В мире нет ничего постоянного и неизменного, так как все находится в пути, все движется и изменяется, все развивается и преобразуется. Вещи постоянно переходят в свою противоположность в соответствии с принципами инь и ян. Инь и ян - основные категории китайской философии, сохранившие свою действенность на протяжении всей истории китайской философской мысли. Они обозначают полярные противоположности. Инь - это отрицательное, темное, женское, пассивное, слабое и т.д. Ян - это положительное, светлое, мужское, активное, сильное и т.д. Инь и ян - своего рода силы, которые находятся в единстве, но в то же время взаимодействуют и противоборствуют. Борьба двух противоположных сил - инь и ян - рассматривалась как источник движения окружающего мира. В борьбе инь и ян выражается дао. Если нарушается естественный закон дао, то происходят несчастья. Люди не должны нарушать закон дао, поэтому они должны стремиться не к действию, а к спокойствию. Деятельность человека, по мнению Лао-цзы, ведет к противоречию его с миром, а потому он проповедует теорию «недеяния». По его мнению, все должно идти само по себе. Не надо бороться, а надо вернуться к простой, естественной жизни, какой жили древние. «Если ктолибо хочет овладеть миром и манипулирует им, того постигнет неудача. Ибо мир - это священный сосуд, которым нельзя манипулировать. Если же кто хочет манипулировать им, уничтожит его. Если кто хочет присвоить его, потеряет его».

АБХАВА
 

http://iphlib.ru/greenstone3/library...63a330e1cc6ca6
АБХАВА (санскр. abhaāva – небытие, несуществование) – в индийской философии небытие, отсутствие, отрицание как в онтологическом, так и в гносеологическом аспекте. Размышления индийских мыслителей об абхаве были ответом на вопрос об объекте отрицательных суждений. В мимансе под абхаве понималось не просто отсутствие такого объекта, но и особая познавательная способность, позволяющая его постигнуть. Сторонники мимансака Кумарилы Бхатты утверждали, что отрицательные суждения не связаны ни с какой другой праманой (источником достоверного познания): с восприятием, поскольку не происходит контакта объекта с органами чувств, с логическим выводом, поскольку невосприятие объекта не может служить основанием (хету) вывода (анумана). Это доказывало, с их точки зрения, что абхава представляет особую праману (получившую название анупалабдхи – невосприятие).

Синкретическая ньяя-вайшешика наделяла абхаву реальным существованием, но не в качестве отдельной праманы, а в виде особой онтологической категории (падартха), которая трактовалась как конкретное отрицание, предполагающее адъюнкт – то, что отрицается (пратийогин), и вместе с тем отношение, из которого отрицаемое исключается, т.е. место, где его нет, – субъюнкт (ануйогин). Наиболее важные виды абхавы в ньяя-вайшешике: сансарга-абхава – отсутствие одной вещи в другой (напр., запаха у цветка); аньонья-абхава – одна вещь не является другой вещью (напр., горшок – цветком); праг-абхава – предшествующее небытие, т.е. отсутствие вещи до ее возникновения; дхванса-абхава – отсутствие вещи после ее разрушения и атьянт-абхава – отсутствие отношения между вещами в течение всего их существования (напр., отсутствие рогов у зайца). К этому основному списку иногда добавляют апекша-абхаву – ограниченное отсутствие и самартхья-абхаву – отсутствие потенции. В противовес Кумариле Бхатте ньяя-вайшешика отвергает существование особого источника для познания отрицательных сущностей, подчеркивая при этом, что познание абхавы является по сути таким же, как и познание положительного существования, за тем исключением, что в данном случае органы чувств вступают в контакт не с объектом, а с местом, характеризуемым его отсутствием. Таким образом, отсутствие горшка служит таким же реальным свойством коврика, на котором его нет, как и цвет, размер и другие качества последнего. Все отрицательные суждения относятся в ньяя-вайшешике к рубрике логического вывода. С точки зрения буддистов, восприятие абхавы является по сути восприятием пустого места, на котором нет отрицаемого предмета. К этой позиции близки и последователи Прабхакары Мишры.

В навья-ньяе ставится вопрос о возможности для одного отрицания быть адъюнктом другого отрицания. В отличие от «старой» ньяи, считавшей, что небытие небытия дает положительный результат, навья-ньяя утверждает, что отрицательное не может быть тождественно положительному, поэтому отрицание отрицания первого отрицания будет равно первому отрицанию. Навья-ньяя разрабатывает также вопросы структуры и классификации отрицательных суждений и семантический анализ отрицательной частички «не» (особенно Гангеша и Рагхунатха).

Литература:

1. Matilal В.К. The Navya-Nyāya Doctrine of Negation. The Semantics and Ontology of Negative Statements in Navya-Nyāya Philosophy. Cambr., 1968;

2. Chakrabarty K.K. The Nyaya-Vaisesika Theory of Negative Entities. – «Journal of Indian Philosophy» (Dordrecht), 1978, vol. 6, N 2.

В.Г.Лысенко

Мо-цзы (Мо Ди)
 

http://great_philosophers.academic.r...D0%94%D0%B8%29
Мо-цзы (Мо Ди)
(ок. 475- 495) древнекитайский философ, выступал против Конфуция, хотя вначале изучал конфуцианство и был его сторонником. Взгляды Мо-цзы изложены в «Трактате учителя Мо» («Мо-цзы»), созданном его учениками. Главная цель, пронизывающая концепцию Мо-цзы, - это принцип «всеобщей любви». Всеобщая любовь понимается как любовь всех ко всем. Эта любовь, по мнению Мо-цзы, может разрешить любые конфликты как в экономической, так и в политической сферах. Он видел в осуществлении этого принципа выход из политического и экономического хаоса. Кроме того, критикуя конфуцианство, Мо-цзы выдвинул и другие принципы и положения своей этической доктрины. Он подчеркивал важность уважения талантов, самоуважения, ненападения. Он полагал, что все талантливые люди должны иметь возможность управлять страной вне зависимости от происхождения. Выступал против войн и считал, что «нельзя нападать на соседние царства, убивать народ, захватывать скот и грабить богатства». Мо-цзы также выступал против конфуцианского положения, что «воля небес» определяет судьбу человека, и считал, что люди перестанут бороться за свое счастье, если поверят в судьбу, которая от них не зависит. Не признавал конфуцианского положения, что воспитание народа должно осуществляться посредством музыки и ритуала. В то же время Мо-цзы не отрицал «роли небес» в жизни человека, полагая, что Бог наказывает или вознаграждает людей в той мере, в какой они следуют принципу всеобщей любви.

В учении о познании Мо-цзы стоял на точке зрения, что истинные знания - это те, что получены в процессе практической деятельности. Он также выступал против концепции «врожденного знания».

Мо-цзы - основатель направления моизма. *Монеты развивали идеи своего учителя с позиций наивного материализма. Они разрабатывали в основном проблемы логики и теории познания. По их мнению, вещи, существующие вокруг нас, имеют объективный характер и независимы от нашего сознания. Человеческое сознание возникает в результате деятельности органов чувств и мышления.

Великие философы: учебный словарь-справочник. — М.: Логос. Л. В. Блинников. 1999.

АДЖИТА КЕСАКАМБАЛИ
 

http://iphlib.ru/greenstone3/library...9fc13fed553108
АДЖИТА КЕСАКАМБАЛИ (пали Ajita Kesakambali – «Непобедимый с хитоном из волос») – индийский философ-материалист 6–5 вв. до н.э., один из старших мыслителей группы шести «диссидентствующих» учителей, воззрения которых излагаются в «Самана-пхала-сутте» Палийского канона (Дигха-никая I. 55). Единственным источником достоверных знаний о мире Аджита считает чувственный опыт, иронизируя над любым внечувственным «умозрением». Любое живое существо (в т.ч. и человек) – комбинация четырех материальных элементов (земли, воды, огня, ветра) и пространства, в которые возвращаются компоненты индивида после смерти. Индивид «разрушается» до конца, единственное реальное жертвоприношение – кремация. Нематериальные начала и другой мир отрицаются наряду с результативностью действий, а потому отрицаются также и нормы религии и морали. Рассуждающие о пользе добродетели – пустословы. Воззрения, близкие взглядам Аджиты, были в шраманский период достаточно влиятельны, и буддистам приходилось с ними полемизировать.

В.К.Шохин

АДРИШТА
 

http://iphlib.ru/greenstone3/library...75ac35690f0df6
АДРИШТА (санскр. adṛṣṭa – невидимое, ненаблюдаемое, невоспринимаемое) – понятие индийской философии, гл.о. школы вайшешика, обозначающее причины природных и морально-психологических явлений, необъяснимых в свете наблюдаемых факторов (дришта). В «Вайшешика-сутрах» адришта отождествляется с невидимой причиной природных явлений (магнетизма, движения вверх пламени огня, горизонтального движения ветра, циркуляции воды в растениях и т.п.). У Прашастапады она становится синонимом дхармы и адхармы (добродетели и порока) – качеств души (Аммана), обусловливающих ее перерождение (сансара), и в этом смысле выступает механизмом закона кармы – морального воздаяния. В начале космического цикла (сарга) адришты душ, населяющих вселенную, служат своеобразными «хранителями информации», проносящими через космическую ночь (пралая) тот образ мира, который нужно создать богу Ишваре, чтобы все существа смогли снова вкусить опыт страдания и поисков освобождения от него. Несмотря на отождествление адришты с дхармой и адхармой, Прашастапада различает контексты их употребления: если последние упоминаются им в роли причинных факторов общего процесса «нормальной» жизнедеятельности (дыхания и т.п.), а также морально окрашенной умственной и психической активности (желание, нежелание, удовольствие и т.п.), то адришта – в тех случаях, когда речь идет о физических и психических явлениях (например, магнетизме, сновидениях), которые могли казаться вайшешикам «странными». Согласно В.Хальбфассу, концепция адришты не просто дополняет, но и потенциально заменяет физическую причинность на морально-религиозную.

В.Г.Лысенко

АДХАРМА
 

http://iphlib.ru/greenstone3/library...81b2386a90ced7
АДХАРМА (санскр. adharma – не-дхарма) – в индийской мысли понятие, противоположное дхарме. Адхарма наряду с дхармой упоминается уже в «Чхандогья-» и «Катха-упа-нишаде». В палийских текстах адхарма (адхамма) – устойчивая оппозиция дхармы (дхаммы), отсутствие добродетели и зло, равнозначное беззаконному желанию и обеспечивающее будущее рождение в аду (Тхерагатха 304 и сл.). В специально посвященной ей «Адхамма-сутте» перечисляются 10 разновидностей адхармы: неправильные взгляды, размышление, речь, действие, образ жизни, усилие, внимание, сосредоточение, знание и даже «освобождение». Прашастапада различает 3 причины адхармы: совершение предосудительных действий, несовершение предписанных, Пренебрежение обязанностями (Падартхадхармасанграха VI. 134). Но если у вайшешиков адхарма – свойство самого Атмана, то у санкхьяиков – «внутреннего инструментария» (антахкарана). Потому поведение индивида в определенном смысле предопределяется тем, какая диспозиция сознания преобладает в его менталитете –добродетельная или недобродетельная. У найяиков адхарма, как и дхарма, – следствие активности (правритти), причина пребывания в сансаре.

В.К.Шохин

АКАДЕМИЯ «ЦЗИСЯ»
 

http://iphlib.ru/greenstone3/library...4b972ae4c8eae5
АКАДЕМИЯ «ЦЗИСЯ» (Дворец науки Цзися, Цзися сюэгун) – академия в древнем Китае (сер. 4 – сер. 3 в. до н.э.), находившаяся в столице царства Ци г. Линьцзы (современная провинция Шаньдун, г. Цзыбо). Наивысшего расцвета достигла при правителе Сюань-ване (319–301 до н.э.). Объединяла философов различных направлений при доминирующем положении представителей даосизма. В академии проповедовали свои взгляды крупнейшие мыслители того времени – Мэн-цзы, Сюнь-цзы, Тянь Пянь, Шэнь Дао, Сун Цзянь, Инь Вэнь, Цзоу Янь и др. Наиболее выдающиеся ученые имели титул высшего сановника «шан дафу». Академия «Цзися» сыграла огромную роль в утверждении духа «соперничества ста школ» и сближения основных позиций главных философских направлений древнего Китая (даосизма, конфуцианства и легизма). Центральное место в дискуссиях отводилось вопросам сущности мира, теории познания и методам политического управления, в основе которых лежали принципы «школы дао и дэ». Проблематика дискуссий в академии наиболее полно отражена в трактате «Гуань-цзы», взгляды их участников получили впоследствии название «школы Цзися». Онтологические и гносеологические воззрения философов этой школы (особенно Сун Цзяня, Инь Вэня, Сюнь-цзы и Цзоу Яня) оказали большое влияние на последующее развитие китайской философии, в частности ее категориального аппарата и космологических концепций.

Литература:

1. Быков Ф.С. Зарождение политической и философской мысли в Китае. М., 1966;

2. Ян Хиншун. Материалистическая мысль в древнем Китае. М., 1984;

3. Цзинь Шоушэнь. Цзися пай чжи яньцзю (Исследование школы Цзися). Шанхай, 1930;

4. Цай Дэгуй. Цзися цзыжань гуаньчжи цзиньчжань (Развитие взглядов на природу [школы] Цзися). – «Чжунго чжэсюэ ши яньцзю», 1984, № 1.

В.Ф.Феоктистов

Философские традиции Индии, Китая и мира Ислама. Введение
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...04/st129.shtml
«Лотосовая сутра», VII глава. Отпечатана в Японии с деревянных клише в XIII в. н.э. Британский музей. "Восточная философия" — чрезвычайно условное понятие, введенное в оборот западным человеком, который чувствует себя "уютно" лишь у греков [1, с. 186], а потому склонен именовать одним словом — "восточная" — философские воззрения представителей ничем, кажется, несходных культурных традиций. Так оказываются в едином ряду мыслители, мировидение которых неизбежно должно отличаться своеобразием, потому что формируется в разных природных, географических, исторических, цивилизационных условиях. Тем не менее и мы намерены использовать упомянутое понятие для удобства изложения тех традиций, которые в одном все же оказались сходны и тем самым отличны от западной философии: на протяжении всей своей многовековой истории они так и не смогли стать полностью независимыми от религии, "конструировать мысль из себя", не связываясь с религиозными предпосылками, не опираясь на догмы вероучений.

Оговоримся с самого начала, что изложение не будет носить систематического характера, позволяющего воспроизвести историю индийской, китайской или арабо-мусульманской философии в подробностях имен, школ, систем. На этот счет уже есть немало содержательных и весьма обстоятельных исследований, как зарубежных, так и отечественных. Жанр учебника диктует иной подход: отказаться от несбыточного желания "прослушать все звуки" какой-либо из "восточных" традиций, а вместо этого попытаться уловить и передать читателю "гармонию этих звуков", т.е. постараться представить некоторое общее понимание предмета.

Отрешиться от отдельных "звуков" возможно, однако нам не удастся освободиться от аккордов, каковыми в изложении будут разделы, посвященные воззрениям на общее строение мироздания, место и роль в нем человека, способы и пути постижения Истины. Поскольку предстоит говорить одновременно об индийской, китайской и арабо-мусульманской философиях, изложение будет неизбежно отличаться "многоголосием", естественно, затруднительным для неподготовленного восприятия, но, надеемся, в конечном счете принятого читателем.

Литература:
Степанянц М.Т. Философские традиции Индии, Китая и мира Ислама. Введение./История философии. Запад-Россия-Восток. Книга первая. Философия древности и средневековья.- М.:Греко-латинский кабинет, 1995 - с.378

Рождение философии
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...04/st130.shtml
http://filosof.historic.ru/books/ite...c/st001_16.jpg
Первая страница 48-й суры Корана - «Победа». Брит. музей. Середина I тысячелетия до н.э. — тот рубеж в истории развития человечества, на котором в двух очагах древней цивилизации — в Индии и Китае — практически одновременно с Грецией возникает философия.

Историкам еще предстоит ответить на вопрос, почему именно VI в. до н.э. выделяется из общей череды столетий I тысячелетия до н.э. как время взрыва интеллектуальной энергии. Но уже сейчас известны многие предпосылки экономического, социального, политического и, наконец, духовного плана, подготовившие указанный перелом. Скачок в развитии производительных сил, появление товарно-денежных отношений, ослабление родо-племенных структур, возникновение первых государств, рост оппозиции традиционной религии, критика нормативных нравственных установок и представлений, усиление критического духа и рост научных знаний — вот некоторые факторы, из которых складывалась духовная атмосфера, благоприятствовавшая рождению философии.

Общность генезиса не исключала своеобразия путей формирования систематизированного философского знания в различных очагах цивилизации.

В Индии этот путь пролегал через оппозицию брахманизму, ассимилировавшему племенные верования и обычаи, основанному на ведическом ритуале, зафиксированном в четырех самхитах, или Ведах (веда — знание) — сборниках гимнов в честь богов и ритуальных заговоров. Каждая Веда позднее обросла брахманами, т.е. описаниями обрядов и истолкованиями обрядовых текстов, а также араньяками ("лесные книги"), предназначенными для отшельников, и, наконец, упанишадами (от словосочетания "сидеть около ног учителя") — текстами эзотерического, преимущественно космогонического, знания. Весь корпус ведических текстов считался шрути, т.е. священным откровением. Истинными знатоками и толкователями ведической мудрости выступали представители высшей касты — брахманы. Однако ломка племенных отношений, кризис родовой морали поколебали незыблемость авторитета жрецов, безусловность предписываемого ими ритуала. Первыми "еретиками", осмелившимися поставить под сомнение всевластие брахманов и обрядовую рутину, стали аскеты, проповедники. Их называли шраманами, т.е. "подвижниками".

VI-V вв. до н.э. были отмечены распространением множества критических в отношении брахманизма течений. Главными из них были адживика (натуралистическо-фаталистическое учение), джайнизм и буддизм. На базе шраманских школ выросли и развились позже основные философские системы Индии. Первыми свидетельствами самостоятельного систематического изложения индийской философии явились сутры (краткие положения, "афоризмы", датируемые II-IV вв.). Далее индийская философия развивалась практически в русле шести классических систем — даршан — веданта, санкхья, йога, ньяя, вайшешика, миманса, ориентировавшихся на авторитет Вед, и неортодоксальных течений: материалистической чарваки или локаяты, джайнизма и школ буддизма.

Во многом аналогичным было становление древнекитайской философии. Здесь также ломка традиционных общинных отношений, вызванная экономическим прогрессом, появлением денег и частной собственности, ростом научных знаний и успехами медицины, создали благоприятную почву для духовных перемен. Примечательно, что и в Китае первыми "оппозиционерами выступали аскетствовавшие бродячие мудрецы, подготовившие в эпоху "Чжань го" ("борющихся царств") наступление "золотого века" китайской философии. Хотя отдельные философские идеи можно обнаружить в еще более древних памятниках культуры, каковыми в Индии были упанишады и отчасти «Ригведа», а в Китае — «Ши цзин» («Канон стихов») и «И цзин» («Книга перемен»), философские школы и в том и в другом регионе складываются приблизительно в VI в. до н.э. Причем в обоих ареалах философия, достаточно длительное время развивавшаяся анонимно, отныне становится авторской, будучи связанной с именами Гаутамы Шакьямуни — Будды, основателя джайнизма — Махавиры Вардхаманы, первого китайского философа — Конфуция, даосского мудреца — Лао-цзы и др.

Если в Индии многочисленные философские школы так или иначе соотносились главным образом с брахманизмом и буддизмом, то в Китае — преимущественно с конфуцианской ортодоксией. Правда, в Индии размежевание на отдельные школы не привело к официальному признанию приоритета какого-либо одного из философских направлений, в то время как в Китае конфуцианство во II в. до н.э. добилось официального статуса государственной идеологии, сумев сохранить его до начала XX в. Наряду с конфуцианством, наиболее влиятельным в соперничестве "ста школ" были даосизм и легизм.

Философское понимание начала
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...04/st131.shtml
«Махабх арата». Страница рукописи XVI-XVII вв. н.э. Институт Бхандаркара (Пуна). Что волновало первых философов, размышления над какими проблемами вызывали в их среде не только дискуссии, полемику, но и ожесточенную борьбу? Видимо, те самые, которые остаются вечными, ибо пока жив на земле мыслящий человек, он неизменно будет вопрошать, что есть этот мир и каков смысл его собственного существования в нем.

Мифологическая картина мироздания не различала реальное и иллюзорное, не выделяла человека из окружающего мира, а напротив, одушевляла последний, очеловечивая его. Самые древние мифы описывают происхождение космоса не иначе, как по аналогии с биологическим рождением. У индийцев то было брачное сочетание неба и земли. В воображении древних китайцев из бесформенного мрака родились две силы, упорядочившие мир: дух ян стал управлять небом, а женский инь — землей.

Пока человек сталкивался главным образом со злом как проявлением сил природы, он относил его исключительно за счет сверхъестественных, надприродных сил. Но когда носителями зла все чаще становились сами люди, инородцы и даже соплеменники, это заставляло усомниться в привычных представлениях. Человеческое страдание в различных его проявлениях было стимулом к раздумьям, поиску глубинных смыслов. Символична в этом отношении легенда о Будде. Сын царя индийского племени Шакья по имени Гаутама жил в полном благополучии до тех пор, пока однажды, выехав за ворота дворца, не увидел калеку, старца, похоронную процессию и наконец аскета. Эти четыре встречи потрясли Гаутаму, ранее не знавшего, что в мире есть горе, и побудили его покинуть дворец, начать жизнь аскета. Прозрение наступило после шести лет сомнений и поисков. Гаутама стал просветленным — Буддой, поняв, что жизнь есть страдание, страдание имеет причины и существует путь к избавлению от него.

Неудовлетворенные мифологическим описанием происхождения мира, древние мыслители, подобно одному из мудрецов упанишад Уддалаке, начали задаваться космогоническими вопросами: „Как же, дорогой, могло это быть? Как из не-сущего родилось сущее?" — и отвечали: „Напротив, дорогой, в начале это было Сущим, одним без второго... И где еще мог бы быть его (тела) корень, как не в пище?.. Если вода — росток, ищи корень в жаре. Если жар — росток, ищи корень в Сущем, прибежище в Сущем, опору в Сущем" (Чхандогья-уп. VI 2,2; 8.4). Таким образом, философы, отказываясь от мифологического объяснения "порождения", утверждали "причинность" возникновения мира.

От того, как понимается "Начало", зависит в конечном счете представление о производном из него космосе, мире, порядке вещей. В индийской философской традиции "Начало" чаще всего трактовалось как Абсолют, Высший принцип, не подлежащий какой-либо дефиниции, описанию. Например, в древнейшей упанишаде — «Брихадараньяка-уп.» мы читаем: „Он ни велик, ни мал, ни короток, ни длинен, ни пылающе красен, ни "прилипчив". (Он) не тень, не свет, не воздух, не пространство, без привязанностей, без вкуса, без запаха, без глаз, без ушей, без голоса, без ума, без блеска, без дыхания, без рта, без меры, не имеющий ничего ни внутри, ни снаружи..." (Брихадараньяка-уп. III.8.8). В эпической поэме «Махабхарата», в которой предфилософия Вед и упанишад получила дальнейшее развитие, содержится ряд текстов философского содержания. В частности, в «Бхагавадгите» Кришна (земное воплощение бога Вишну) в момент перед началом битвы двух враждующих кланов, в драматические минуты, когда перед Арджуной — эпическим героем — встает во всей беспощадности вопрос о жизни и смерти, о смысле и сути бытия, объясняет различие между истинным бытием и земным миром. Первое есть Высший Брахман -"бытие, погруженное в вечность", нерожденное и нетленное, пронизывающее этот мир и в то же время находящееся за его пределами ("запределен, в тайной сути своей не проявлен").


То, чем весь этот мир пронизан,
разрушению, знай, неподвластно;
******************************
Лишь тела эти, знай, преходящи
Воплощенного; Он же — вечен.
Не погибнет Он, неизмеримый:
поэтому — сражайся без страха!
(II: 17-18. Пер. B.C. Семенцова)

Склонность рассматривать Абсолют в негативных понятиях объясняет такой загадочный феномен как "молчание упанишад". В ответ на вопрос, какова истинная природа Брахмана, молчит и Будда, в принципе отказывающийся обсуждать метафизические проблемы. Надо сказать, что кажущийся неизбежным и логически оправданным вопрос о начале мира для буддизма фактически не существует. Согласно легенде, Шакьямуни говорил, что его не интересует, кто направил стрелу или откуда она вылетела, для него важно ответить на вопрос, как освободить от страдания пораженного этой стрелой человека. Более поздние буддисты, тем не менее, признают существование истинно-сущего, но и оно трактуется ими неоднозначно.

Одни (сарвастивадины) понимают истинно-сущее как множественность дхарм, неких вечно существующих реальностей, другие (шуньявадины) утверждают, что истинно-сущее есть безатрибутная пустота-шуньята, а потому о нем нельзя сказать, что оно есть или не есть, что оно есть и не есть, что оно не есть и не не есть. Третьи (виджнянавидины-йогачары) говорят о едином сознании-"сокровищнице", на поверхности которого всплывают дхармы-признаки.

В целом все же можно сказать, что наиболее типичным для большинства индийских философских школ является представление об Абсолюте не как о персонифицированном божестве, а как о безличном, метафизическом принципе. В этом многие усматривают отличие от греческой философии, мыслящей абсолют и сотворение более конкретно.

Принципиально отличным от западного космогонического понимания начала мира как порядка, навязанного извне, порожденного из некоего хаоса трансцендентной силой, представленной будь то Творцом или Первопричиной, является понимание начала, присущее китайской философской традиции. "Тьма вещей", или, как здесь говорят, "10 тысяч вещей" не имеют единого начала и не составляют единообразно управляемого мира.

"Все вещи живут, а корней не видно. Появляются, а ворот не видно", или "Все рождается само по себе, и нет "я", рождающего другое. Я не могу породить вещи, вещи не могут породить меня. Я существую сам по себе, другие таковы сами по себе", — два высказывания из самого большого и авторитетного философского трактата древнего Китая «Чжуан-цзы» (IV-V вв. до н.э.), заложившего основы даосской традиции, фиксируют по существу типичную для китайской мысли оппозиционную онтологии (в привычном для нас понимании смысла этого слова) точку зрения.

Складывается впечатление, что китайцы вообще не склонны размышлять над понятиями бытия или не-бытия, ибо существование для них — это цикличный процесс, круг без начала и конца: „Колесо крутится не прерываясь; вода течет не останавливаясь, начинаясь и кончаясь с тьмой вещей" [4, с. 38]. Во многих текстах, в том числе в и процитированном выше, с одной стороны, говорится, что "Никто ничего не вершит, а [все само] согласно с дао" [Там же], и в то же время утверждается: „Высшее дао рождает тьму вещей, но ею не владеет; творит многообразные изменения, но над ними не господствует" [Там же, с. 39]. Подобные утверждения не противоречат друг другу, поскольку дао принято понимать не как трансцендентное Начало, но как высший принцип, закон, лежащий в основании саморазвивающегося универсума. "Великое Дао, — согласно «Дао-дэ цзину», — растекается повсюду. Оно может находиться и вправо и влево. Благодаря ему все сущее рождается и не прекращает своего роста... Все сущее возвращается к нему..." [5, с. 125]. Китайскую онтологию (если ее можно назвать таковой) было бы точнее рассматривать как онтологию событий, а не субстанций. Вот почему в ней практически не наблюдается потребность в категориальном., аппарате, в выяснении, что есть качество, атрибут и т.п.

Рассуждения по поводу Начала мусульманские философы постоянно связывали с основным мусульманским догматом — таухид, утверждавшим единобожие, зафиксированное в коранической формуле "Нет бога, кроме Аллаха" (более точно было бы перевести это как "Нет бога, кроме Бога").

Религиозные философы в лице мутазилитов (от араб. "мутазил" — "отделившийся") категорически возражали против каких-либо попыток антропоморфного определения Бога. Формально в исламе антропоморфизм запрещен (недопустимо изображение Бога, а также любых существ, обладающих душой), однако сам текст Корана дает не малую для этого пищу, например, утверждая, что Бог восседает на троне (сура VII, аят 54; сура 20, аят 5) или что Его можно увидеть в Судный день (75:22). Мутазилиты единодушно утверждали, что Бог не имеет "ни тела, ни духа, ни формы, ни плоти, ни крови, ни субстанции, ни акциденции, Он лишен цвета, вкуса, запаха, тепла, холода, влажности, сухости, высоты, широты или глубины ... Он не делим, не определяем местом или временем ... Он всегда был и есть Первый до всех вещей ... Он ... единственное вечное Бытие" (цит. по [42, р. 57]). Негативная теология мутазилитов вступала в противоречие с явно обозначенными и даже перечисленными в тексте Писания божественными атрибутами (в Коране упоминается 99 "имен": Всемогущий, Всезнающий, Милосердный и др.). Мутазилиты сознавали эту проблему и пытались разными путями ее разрешить. Одни заявляли, что атрибуты имеют лишь метафорический смысл, другие сводили их к следствиям, "эффектам", производным от сущности Божией и возникающим лишь в результате соприкосновения с частными реальностями.

Особенно ожесточенной была полемика вокруг атрибутов божественной воли и речи. Отрицание таковых имело самые серьезные последствия, ибо вело к признанию свободы воли за человеком и утверждению сотворенности Корана (в противовес тезису об извечности Слова Божиего). Тем не менее доводы мутазилитов были настолько убедительными, что при халифе ал-Мамуне (в 827 г.) сотворенность Корана получила официальное государственное признание.

Мутазилитское приписывание Богу лишь единовременного акта придания не-сущему существования превращало Бога в абстракцию, непричастную к происходящему в мире. Естественно поэтому, что богословами-традиционалистами мутазилиты объявлялись еретиками. В общем же ходе развития мусульманской духовной культуры мутазилиты сыграли роль своего рода предтечей философии.

Арабские философы — ал-Кинди (ок. 800-ок. 870), ал-Фараби (870-950), Ибн Сина (980-1037), Ибн Рушд (1126-1198) — разрабатывают проблему Начала, опираясь на опыт античных философов. Ал-Кинди, открывающий плеяду восточных перипатетиков, наряду с чисто философскими терминами использует для обозначения Начала теологическое Бог. Он называет его Первым принципом, Вечным, иногда истинным Единым. Это Единое (или Одно) не может иметь причины иной, чем в себе самом. Оно неизменно, нерушимо, находится в состоянии постоянного совершенства. Оно выше всего существующего, не имеет себе аналогов. Оно свободно от множественности и корреляции с чем-либо иным. Оно не имеет формы или материи.

Заслуги ал-Кинди в пропаганде античных философских идей и внедрении в арабский лексикон философской терминологии несомненны. Однако следует все же иметь в виду, что занятия философией и увлечение греками не повлияли на его религиозность, на отношение к таким догматам ислама, как сотворение мира во времени, воскрешение, реальность всепоглощающего Божиего провидения, значимость пророческого откровения. Последующие восточные перипатетики были более последовательны в своей приверженности к философскому мировоззрению.

Ал-Фараби, второй (после Аристотеля) учитель, как его называли арабы, определял Начало как Первое Сущее, которое "вечно, и вечно Его существование в Его субстанции и сущности, не нуждаясь ни в чем ином, чтобы обеспечить себе существование... Первопричина едина в своем существовании" [6, с. 203, 207]. Первопричина, согласно ал-Фараби, "совершенна, необходима, самодостаточна, вечна, беспричинна, нематериальна, ни с чем не связана и ничему не противоречит, не подлежит определению. Первое Бытие эманирует все, начиная с первого интеллекта". В том же духе рассуждал и великий Авиценна: „Первое не имеет ни подобия, ни противоположности, ни рода, ни видового отличия".

Литература:
Степанянц М.Т. Философское понимание начала./История философии. Запад-Россия-Восток. Книга первая. Философия древности и средневековья.- М.:Греко-латинский кабинет, 1995 - с.382-387

Бытие и не-бытие. Многовариантность индийской онтологии
 

http://filosof.historic.ru/books/ite...04/st132.shtml

Ответ на вопрос, что есть Начало, не мог быть исчерпывающим без соотнесенности Начала с производным из него "бытийствующим". Что представляет собой окружающий мир, каково его происхождение, что можно в нем изменить, улучшить, какова в этом роль человека? — вот те вопросы, которыми задавались все философы независимо от того, где и когда они жили.

Индийская философская традиция отличается многовариантностью ответов на онтологические вопросы. Здесь сложились три варианта основных подходов — философский монизм, дуализм и плюрализм. Начнем с последнего в варианте, представленном системой вайшешика, одной из первых, если не самой первой, попытавшейся определить логическую структуру бытия, используя при этом, опять же впервые в Индии, категориальный философский язык [8].

Будучи религиозно-философской системой, вайшешика признавала присутствие Бога в космогоническом процессе. Однако Бог — Ишвара не творит мир из ничего. Он скорее осуществляет "надзор" над стихиями, которые так же вечны, как он сам. Наконец, толчком к движению атомов служат адришты (букв. "невидимые" факторы), воплощающие не просто божественное желание, но неумолимый "закон кармы" [Там же, с. 85].

Попытаемся разобраться в сказанном. Прежде всего, что представляют собой великие стихии — махабхуты? Это космические первоэлементы, упоминание о которых встречается еще в упанишадах. Классический для вайшешики перечень содержит пять стихий: земля, вода, огонь, воздух и акаша (как коррелят органа слуха). Добавление последнего начала объясняется тем, что многие вайшешики полагали критерием великих стихий их корреляцию с органами чувств, обособленными от тела, — индриями. "Пять субстанций, начиная с земли, порождаются материальными элементами индрий и наделены специфическими качествами, каждое из которых воспринимается соответствующей внешней индрией" [Там же, с. 75]. Причисление звука к разряду космических стихий соответствовало общей для всех брахманских философских систем установке на приписывание Ведам статуса онтологического явления, имеющего самостоятельное и независимое от человека бытие.

Махабхутам присущи две формы: форма причины — разделенность на атомы в период космической ночи и начала творения мира; и форма следствия — образованные из атомов тела, органы чувств и объекты [Там же, с. 73]. Идея атомов как минимальной частицы материи неизвестна ведийской традиции. Атомистические представления в Индии начинают развиваться в главных школах неведийской традиции, т.е. в буддизме, джайнизме и адживике.

Вайшешика классифицирует атомы по стихиям (исключение составляет акаша-эфир, бесформенное начало). Атомы различаются по качествам в соответствии со спецификой каждой из стихий. Атомы земли обладают запахом, вкусом, цветом, осязанием; атомы воды — вкусом, цветом, осязанием; атомы огня — цветом, осязанием; атомы воздуха — только осязанием. Атомы не способны к движению без толчка извне. В период "творения мира" толчок исходил от верховного бога Ишвары через посредство адришт.

Полагают, что первоначально вайшешика была чистой философией природы, а потому интересовалась преимущественно структурой бытия и ее материальной казуальностью. Однако такой подход не вписывался в общую индийскую традицию обязательной сотериологической релевантности — значимости познания вещей в контексте задачи "освобождения". Поэтому в классической редакции вайшешики делается акцент на адриштах, которые заполняют разрыв между материальной и моральной причинностью. Более того, последняя становится всеохватывающей, доминирующей: материальная причинность действует уже в контексте моральной.

В учении вайшешиков адришты имеют три значения: космологическое — первотолчок в начале творения, приводящий в движение атомы; физическое — ненаблюдаемые причины природных движений; и этическое. Одно из принципиальных отличий атомизма вайшешика от демокритовского заключалось именно в том, что, тогда как Демокрит трактовал процессы космогенеза как естественномеханические (процессы возникновения и уничтожения миров вызваны вечным движением атомов, то соединяющихся, то разъединяющихся), вайшешики видели в них реализацию дхармы, поскольку, согласно индийской традиции, мир развивается по моральным законам. Говоря условно, атомы в вайшешике благодаря адриштам создают не столько физический, сколько моральный образ мира. Для вайшешиков мировые процессы детерминируются не механическими причинами — столкновение атомов и т.п., а моральными — воздаянием за человеческие поступки, законом кармы, действующим посредством адришт.

Антиподом вайшешиков считают онтологию Шанкары (VIII-IX вв.) — основателя монистической доктрины адвайта-веданта (адвайта — "недвойственность", веданта — "завершение вед"). Шанкара подверг критике все неведантистские философские системы, в том числе и вайшешику. Причем в полемике с последней его основной целью было опровержение учения об атомах.

Главные расхождения адвайта-веданты с вайшешика сводятся к следующему. Первое — представление о единстве и единичности мировой субстанции в противовес дискретности, утверждаемой вайшешиками. Второе — утверждение тождества причины и следствия в отличие от точки зрения вайшешиков, придерживавшихся мнения о том, что следствие не является началом нового, не содержащегося в причине. Третье — признание причиной всего сущего Брахмана, а не адришты.

Согласно Шанкаре, вселенная образована волшебными переливами майи — завесы или магической иллюзии, скрывающей за собой иную, неизменную сущность — Брахман. Подобно тому, как веревка в руках факира кажется змеей, а раковина издали мнится куском серебра, иллюзорен и мир явленного. Высший Брахман лишен свойств, он всегда самотождествен и един. Иллюзия же мира возникает вследствие майи, которая по сути своей есть неведение (авидья).

Мир не есть следствие причины, поскольку причина и следствие тождественны: "следствия" представляют собой лишь названия для уже существующего, вечно неизменного. В одном из своих комментариев Шанкара говорит о металлических изделиях — перелитом металле, что они "берут начало в речи", подразумевая, что они реальны не сами по себе, но лишь поскольку они суть все тот же металл. "Следствие — только словесная форма, оборот речи" [9, с. 87].

По словам Шанкары, "состояние, при котором имена и формы проявлены, отличается от состояния, когда они не проявлены. Поэтому, хотя следствие и существует как неразличимое от причины до творения, с точки зрения различия состоянии следствие считается не существующим до [акта] творения... Поскольку в мире установлено, что вещь существует, когда она проявляется через имена и формы, то, уступая обычным представлениям, сказано, что мир не существовал до своего проявления в именах и формах" [Там же, с. 91].

Шанкара полагает, что сходным онтологическим статусом с Богом — Ишварой — обладает душа, принципиально отличающаяся от всего остального мира явленного: „Вечность этой души постигается из священных текстов, поскольку нерожденность и постоянство природы [свойственны] неизменному Брахману, [могущему] выступать как Брахман и как индивидуальная душа" [Там же].

Душа — джива, будучи тождественна с Брахманом, вечна, безначальна и неуничтожима. Однако на уровне эмпирического мира существует множественность душ, что "связано с предшествующей эволюцией, происходившей целиком в сфере авидьи и наделившей душу индивидуальностью — сжатой историей ее прошлых рождений" [Там же, с. 116]. До тех пор, пока душа находится в системе тело—разум—чувства, она остается лишь подобием, образом Брахмана, а потому множественна, не единослитна с Брахманом.

По мнению Шанкары, существует и другое объяснение множественности душ. Единый акаша (т.е. эфир), говорит он, кажется раздробленным из-за расставленных глиняных горшков. Стоит только убрать горшки, как изначальное единство акаши восстановится. Так и "причина дробления [душ] лежит в преходящих ограничениях, [проистекающих] от ...(В текстах санкхьи и веданты будхи функционирует как "интеллект" (ср. манас "ум").) и тому подобного так же, как причина дробления светлого эфира [лежит] в его связи с глиняными горшками" [Там же, с. 117].

Душа — это сознание, рассматриваемое в адвайте как вечно существующая, самоочевидная реальность. Речь идет о "чистом" сознании, отличном от того, что имеется при бодрствовании или во сне со сновидениями, когда действуют ограничения, порожденные незнанием. Только при угасании последних, в глубоком сне душа обретает собственную сущность, становится как бы одной с Брахманом.

По своей внутренней природе душа чужда какой бы то ни было деятельности. Состояние деятельности порождено ее преходящими, "телесными орудиями". "В этом мире, — рассуждает Шанкара, — плотник несчастен, когда в руках у него инструменты — топорик и прочее. Только вернувшись к себе домой и сложив инструменты — топорик и прочее, — довольный, бездеятельный и незанятый [этот плотник] счастлив. Так и атман, соединенный с двойственностью, которую привносит авидья, пребывая во сне со сновидениями или бодрствуя, является деятелем [и потому] несчастен. Но тот же [атман], для уничтожения усталости войдя в самое себя, [т.е.] высший Брахман, свободный от [цепи] причин и следствий, бездеятельный, — счастлив и пребывает самосветящимся, ясным" [Там же, с. 119].

Адвайта-веданта сложилась последней из шести брахманских систем, впитав в себя предшествующий мыслительный материал, включая и тот, который был наработан неортодоксальными системами — джайнизмом, и особенно буддизмом.

Дуалистическая позиция в онтологии получила наиболее полное выражение в санкхье, самой древней из индийских философских систем. Классическая санкхья была атеистическим учением, однако ее космогония дала обильный материал для псевдотеистических моделей. В санкхье отрицается само существование творца мира, утверждается, что нет доказательств существования Бога, ибо восприятие о нем свидетельствовать не может, посредством умозаключения его также нельзя вывести.

Санкхья признает наличие двух независимых друг от друга первичных реальностей: пуруши и пракрити. Пуруша — разумное начало, у которого сознание — чайтанья есть не атрибут, а сама его сущность. Это некое вечное сознание, чистый дух, находящийся вне мира объектов. Пракрити же есть первопричина мира объектного. В отличие от неизменного пуруши пракрити находится в процессе постоянного изменения.

Она едина и в то же время составлена из трех основных сил — гун. Последние не суть ее качества или атрибуты, они — её субстанциональные элементы, сравниваемые с тремя веревками (само слово "гуна" буквально означает "нить", "веревка", и одновременно — "качество", "свойство"), сплетенными в один канат. В «Лекциях по истории философии», где санкхье уделено больше внимание, чем какой-либо другой из индиийских философских систем, Гегель специально останавливается на концепции гун. "Замечательно, что наблюдающее сознание индусов, — пишет он, — обратило внимание на то, что истинное в себе и для себя содержит в себе три определения, и понятие идеи завершается в трех моментах" [1, с. 173].

Что представляют собой гуны? Первая — саттва — ответственна за легкость и "прозрачность". Вторая — раджас — за активность, деятельность. Третья — тамас — тождественна всему тому, что обеспечивает сопротивление импульсам, инертность вещей. В пракрита все три гуны присутствуют одновременно, хотя и в различном соотношении. Для объяснения их взаимодействия используется сравнение с лампой: фитиль, масло и пламя — три компонента единого для процесса горения.

Любопытно, как Гегель интерпретирует функцию гун, соотнося ее со своим пониманием диалектической триады. Саттва трактуется им как господство добродетели, как "утвердительное всеобщее в абстрактной форме", как "единство с собою". Раджас — как "проявление, начало различия, влечение, раздвоение", тамас же — "только отрицание". "Важное различие между пониманием санкхьи и нашим, — отмечает Гегель, — состоит в том, что третье начало, согласно санкхье, не есть возвращение в первое, как это требует дух и идея, ибо последняя требует, чтобы она посредством снятия отрицания опосредствовала себя с самой собой и возвратилась в самое себя; у индусов же третье качество остается изменением, уничтожением".

Соединение пуруши с пракрити нарушает равновесие последней и побуждает движение, изменение. Прежде всего из пракрити возникает великий зародыш проявленной вселенной — махат ("великий"). Он представляет собой пробуждение природы от космического сна и первое появление мысли, а потому именуется также интеллектом — буддхи. Интеллект порождает в свою очередь ахамкару, своего рода принцип индивидуальности, благодаря которому индивид примысливает себя к познавательным и волевым актам. Из ахамкары при превалировании в ней гуны саттва возникают одиннадцать индрий: пять органов познания, пять органов действия и манас (ум) — синтезатор функций остальных десяти индрий. Когда же в ахамкаре доминирует гуна тамас, она производит пять тончайших элементов, являющихся потенциями звука, осязания, цвета, вкуса и запаха (танматры). Из этих пяти тончайших элементов возникают пять вещественных элементов: эфир (акаша), воздух, огонь, вода и земля. Таким образом, в системе санкхья насчитывается, вместе с первоначалами Пракрити и Пурушой, всего двадцать пять начал.

Литература:
Степанянц М.Т. Бытие и не-бытие. Многовариантность индийской онтологии./История философии. Запад-Россия-Восток. Книга первая. Философия древности и средневековья.- М.:Греко-латинский кабинет, 1995 - с.387-392