*208. Свобода от слова
 

http://www.gazeta.ru/column/novoprudsky/3754177.shtml

— 2.09.11 10:24 —

Согласно опросу Левада-центра, почти две трети россиян (62%) уверены, что начавшаяся думская кампания закончится фальсификациями в пользу «Единой России». «Либерал» Михаил Прохоров предлагает искусственно ограничить число мандатов партии власти минимальным простым большинством — 226 голосами. Это предложение имеет такое же отношение к демократическим выборам, как если бы Прохоров просто купил бы Центризбирком и сам распределял мандаты. Думские выборы с первых дней кампании плавают в бульоне фальши – то же самое будет и с президентскими.

Россию на наших глазах губит то же самое, что погубило Советский Союз, – запредельная концентрация лжи на единицу политической и социальной жизни. Камертоном этой лжи являются первые лица государства: практически все, что они говорят, либо не соответствует действительности (если это оценки ситуации), либо не выполняется (если это политические обещания). Почему так происходит, понятно. Демократия — это прежде всего возможность сменить власть, не отвечающую за свои слова, с помощью прозрачных выборов. В России такой возможности нет.

О том, как ложь правит Россией, можно судить на примере неожиданной попытки импорта демократии нашей партией власти. Речь идет о заимствовании из американской практики идеи праймериз. У нас из этого получился откровенный политический балаган.

Вообще говоря, праймериз имеют смысл только для невождистских партий. В США ведь нет понятия «председатель» Республиканской партии или «председатель» Демократической партии. Тем более там нет беспартийных, которые возглавляли бы партию, как у нас это делает Владимир Путин в «Единой России». Наконец, праймериз там применяются на президентских выборах, а не на парламентских, как у нас. Цель нормальных праймериз – выявить одного наиболее популярного внутри партии кандидата на пост главы государства. Причем, если действующий президент намерен баллотироваться на второй срок, он и баллотируется, объявляя о своих намерениях заранее. А праймериз проводит только партия, находящаяся в данный момент в оппозиции. Угадайте с трех раз, кто самый популярный кандидат в президенты от «Единой России» по версии самой «Единой России»? Правильно, беспартийный «национальный лидер». Или тот, на кого он укажет.

Степень лжи, искажения элементарных норм демократии в ходе праймериз достигла уникального уровня даже для путинской России.

Партия власти на полном серьезе, не стесняясь, совершенно открыто говорила: мы проведем праймериз, а потом на съезде определим список кандидатов в Думу, куда не войдут многие победители этих первичных выборов.

И вообще список будет определять наш лидер Владимир Путин. Но и это еще не всё: министры и вице-премьеры, которые должны спасать партию в регионах, где высокий процент ей не смогут нарисовать даже поднаторевшие в «суверенной демократии» избиркомы, в праймериз не участвовали вовсе. Не говоря уже о самом Путине, который в федеральном списке «Единой России» на думских выборах, как и в 2007 году, будет в единственном числе.

И вот после всего этого цирка Путин вдруг заявляет, что праймериз надо законодательно распространить на все партии, якобы для повышения степени их открытости. Но ни слова о том, что эта «американская игрушка» имеет смысл только для президентских, а не для парламентских выборов. И только там, где президента выбирает население, а не группа товарищей по дачному кооперативу на охоте или рыбалке.

Не менее замечательным образом Путин вскоре отказался от идеи завести в России обязательные праймериз. Он сказал: «Единая Россия» не будет навязывать эти правила другим партиям, даже если имеет большинство в парламенте». Но, позвольте, в демократических странах законодательно регулируется и обязательна для всех партий только процедура самих выборов. Праймериз в любом случае вопрос исключительно внутрипартийный – он не зависит от наличия большинства в парламенте у какой-либо партии. Ни «Единая Россия», ни ее лидер в принципе не имеют права решать за КПРФ, ЛДПР или «Яблоко», как им формировать предвыборные списки.

Все вполне логично: чего ждать от власти, которая боится регистрировать реально оппозиционные партии, даже если их рейтинг не превышает статистической погрешности при опросах.

Которая отменила губернаторские выборы после неоднократных обещаний президента их не отменять. Которая войдет в историю мемами «басманное правосудие», «партия жуликов и воров», «суверенная демократия», не имеющими ничего общего с правосудием, демократией и реальными политическими партиями.

Эта власть обещала догнать Португалию, удвоить ВВП, бороться с коррупцией, как еще раньше ее идейные предшественники обещали построить коммунизм к 1980 году или обеспечить каждую советскую семью квартирой к 2000-му. Это даже не ложь: ложь распознаваема только на фоне правды. Это именно полная свобода власти от любых своих слов.

Впрочем, ложь власти никогда не бывает односторонней. Народ рано или поздно отвечает взаимностью. Люди, которые демонстрируют лояльность, голосуют за нее на выборах, все равно не станут ее защищать. Как никто не защитил советскую власть, когда она подошла к своей естественной агонии.

Содержание темы:
01 страница
#01. Cемен Новопрудский. Свобода от слова. 03.09.2011, 09:22
#02.
#03.
#04.
#05.
#06.
#07.
#08.
#09.
#10.
02 страница
#11.
#12.
#13.
#14.
#15.
#16.
#17.
#18.
#19.
#20.
03 страница
#21.
#22.
#23.
#24. Cемен Новопрудский. Трампнаш
#25.
#26.
#27.
#28.
#29.
#30.

Убей в себе оптимиста
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5810969.shtml
O том, почему пора перестать верить в «светлое будущее»

20 декабря 2013, 08:11

Если мы хотим, чтобы в (этой, нашей — нужное подчеркнуть) стране что-нибудь изменилось к лучшему, прежде всего надо перестать надеяться. Навсегда забыть о возможности светлого будущего. Убить в себе оптимиста, подобно тому как Егор Летов в своей известной песне предлагал убить в себе государство. Избавиться от культа успеха, крутизны, позитива и мажора как главной добродетели, верховного признака удавшейся жизни.

Заканчивается еще одна неделя еще одного года нашего существования в явной черной дыре (точнее, уж больно мелкая по масштабу, хотя и мучительно-затяжная вышла эпоха — черненькой дырочке) истории между погибшей страной СССР и не родившейся страной Россией. Умер Григорий Дашевский — один из немногих абсолютно светлых и абсолютно европейских людей в современной России. Наша власть на деньги будущих пенсионеров ненадолго купила себе Украину. У нас опять перестройка и ускорение, как при Горбачеве, только перестраиваемся мы на лад эпохи «Домостроя» Ивана Грозного, а ускоряемся в сторону от здравого смысла к очередному «особому русскому пути» — то есть, как обычно, по бездорожью, с матом и в никуда.

Сейчас, мне кажется, самое подходящее время для того, чтобы осознать: пессимизм в частной жизни человека, в его взглядах на страну и мир честнее и оправданнее, чем оптимизм. А лузерство и маргинальность вовсе не синонимы убожества.

В России, где норма всегда чудо, доблесть, исключение из правил, быть маргиналом гораздо почетнее, чем членом «царского двора», КПСС или «Единой России».

В Советском Союзе правил бал культ коллективного оптимизма, граничившего с дебилизмом. Миллионы частных жизней были отданы в кредит никогда не наступавшему светлому будущему. «Жила бы страна родная, и нету других забот», — пели по радио. Пламенный советский драматург Всеволод Вишневский сочинял пьесу под названием «Оптимистическая трагедия». Даже трагедиям в официальном советском мире надлежало быть оптимистическими. Марш энтузиастов стал не только одной из главных песен страны, но и способом существования миллионов людей. Потом, в позднем «совке», все это выродилось в сплошное делание вида. Государство делало вид, что платило, а люди — что работали.

Государство делало вид, что строит коммунизм, а люди, укрывшись от него подальше, пытались как-то устроить собственное благополучие. Или просто выжить.

После распада СССР на смену культу коллективного оптимизма пришел не менее дебильный культ оптимизма индивидуального. Сначала Чумак с Кашпировским, а потом толпы безвестных психологов и психотерапевтов, инструкторов по фитнесу и политтехнологов, малаховых геннадиев и малаховых андреев стали внушать людям, что они должны верить в собственное светлое будущее. Отчасти это было калькой с западного культа вечной молодости и успеха. Отчасти психологической компенсацией для нищих людей, в одночасье лишившихся страны и из поколения в поколение привыкших жить ради абстрактных государственных целей, забывая о себе. Нам начали впаривать всеми возможными способами идеологию, согласно которой человеком является только тот, кто красив, здоров, богат и успешен. А уродливый, больной, нищий, безработный — лох, однозначно.

Первым моментом прозрения способных к рефлексии людей стали протесты декабря 2011 года. Тогда некоторые здоровые, красивые, относительно богатые и успешные люди вдруг физиологически, как боль в ухе или горечь во рту, почувствовали: у них вроде бы все хорошо, а в стране все плохо и никаких радужных перспектив на горизонте.

Только это касается жизни вообще, а не конкретной страны России при конкретном Путине у власти. На самом деле никакого светлого будущего не существует. Будущее всегда темное на том простом основании, что мы никогда не знаем точно всех его деталей. Оптимизм и надежда — лишь формы страха перед неизвестностью, способы задрапировать реальность психологическими установками, уговорить себя, что все о`кей.

При этом пессимизм вовсе не парализует волю к действию. Просто человек осознает: важно делать то, что ему кажется правильным, здесь и сейчас. Но не уповать на то, что проблемы его личной жизни рассосутся сами собой когда-нибудь потом. Или что страна, где он живет, в один прекрасный день вдруг чудесным образом выйдет из состояния глубокого бреда.

Идея светлого будущего в России всегда маскировала темное настоящее в положении народа и райской жизни власти, создавая у миллионов людей ложные представления о самой сути бытия. Поэтому, в частности, для многих даже неглупых россиян стал полнейшей неожиданностью и трагедией вполне предсказуемый за пару лет до того и закономерный распад СССР.

У разумных людей есть веские основания считать нынешнюю ситуацию в России безысходной. Но в отношении будущего безысходна и одновременно имеет выход всякая ситуация: любая эпоха обязательно чем-нибудь кончается, но крайне редко так, как хотят эти разумные люди.

А менять мир к лучшему — и свой внутренний, и окружающий внешний — вполне можно, оставаясь пессимистом. Пессимизм — всего лишь псевдоним здравого смысла, не питающего иллюзий относительно человеческой природы.

В частности, поэтому пессимист в отличие от оптимиста не станет служить абсолютному злу в надежде сделать его относительным.

К тому же пессимисты всегда принимают в расчет, что нет никакой вечной жизни. Смерть моментально уравнивает «крутых» с «лохами», если пользоваться терминами новейшей российской классификации людей. И оптимистов с пессимистами.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

O самом ярком лидере оппозиции будущего года
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5821449.shtml
ВВП против ВВП
Журналист
27 декабря 2013, 08:12

Ну и кто теперь, глядя на события последних двенадцати месяцев в России и мире — особенно в России, — усомнится в том, что 2013-й действительно был годом темной водяной Змеи? Будущее страны совсем темно и водянисто, а змеиное шипение явно стало главным рингтоном. Так сказать, голосом России сегодня.

А еще этот год подарил нам нового яркого лидера несистемной оппозиции. Причем, возможно, надолго. Зовут его российская экономика. В стране налицо конфликт двух аббревиатур: ВВП против ВВП.

Ганс-Дитрих Геншер, конечно, большой молодец. И Собянин — а что, многие верят! — сам придумал провести досрочные, да еще и конкурентные выборы мэра Москвы. Но это не Геншер и Ангела Меркель, а российская экономика, совокупность воль миллионов частных лиц с абсолютно разными политическими взглядами или вообще без оных, наотрез отказавшись инвестировать в продолжение такой политики, выпустила из тюрьмы Ходорковского и Pussy Riot. Это российская экономика не посадила (пока?) Навального и (уже?) Сердюкова. Ибо лучше не злить ни протестную элиту, ни лоялистскую.

Это один российский ВВП, проголосовавший ногами против другого российского ВВП, заставил власти активно искать в грудах металлолома на свалке истории «духовные скрепы». Заглянуть в самые мрачные подворотни российского подсознания, чтобы нащупать там некие традиционные, исконные, незыблемые основания для «новой российской праведной жизни» — потому что сытой и благополучной жизни при нынешней политике уже точно не будет.

Даже сам ВВП в своем ежегодном обращении к Федеральному собранию впервые признал, что экономические проблемы России вызваны не внешними, а внутренними причинами. Разве только не спел строчку из известной песни Игоря Николаева: «Первая причина — это я».

До нынешнего года разговоры о бесповоротном конце сытых «нулевых» воспринимались больше как метафора, как алармистские заклинания «демшизы». Массированный отток капитала из страны чиновники до поры до времени объясняли экспансией российского бизнеса в зарубежные страны, а не естественным желанием укрыть нажитое непосильным трудом от прелестей отечественной юрисдикции. Замедление экономического роста — мировым кризисом. Но когда в этом году российский ВВП вырастет на 1,4%, а, например, американскому прочат рост на 4,1%, в мировой кризис перестают верить даже истинные патриоты России. Наша власть, как истинный патриот, должна честно признать, что устроила-таки отечественный экономический кризис. Вот эти своими трудовыми мозолистыми загребущими руками.

В марте этого года российские власти проводили экстренные совещания на высшем уровне, обсуждая чуть ли не как угрозу экономической стабильности страны проблему возможного дефолта великого и могучего государства Кипр. Какая уж тут «деофшоризация»… Осенью, после отзыва лицензии у Мастер-банка, вся страна узнала страшное слово «процессинг». Вроде бы на пустом месте началась натуральная банковская паника. Хотя она лишь следствие все более очевидной паники государства по поводу того, что деньги в стране реально заканчиваются. И «отмывать» их с прежним размахом уже не получится.

По итогам года у нас впервые за долгое время будет небольшой дефицит бюджета. Впервые за все время правления одного ВВП другой ВВП вырастет меньше, чем мировая экономика. Впервые падают инвестиции в основной капитал. Государство под шумок хоронит другой основной капитал, материнский, а с ним и пенсионные накопления будущих стариков.

Экономика все более явно начинает вести себя как принципиальный, последовательный, не идущий ни на какие сделки с Кремлем лидер оппозиции. Не почитает начальство вставанием — и все тут.
Сергей Шелин о том, как мы переживем экономический спад
Не ждите объяснений

Сергей Шелин о том, как мы переживем экономический спад

Начальство еще продолжает по инерции действовать так, будто денег в стране много. Тратит «олимпиарды» (тоже словечко из экономического фольклора уходящего года) на Игры в Сочи. Выписывает себе чек на Украину за счет Фонда национального благосостояния, предназначенного для будущих поколений. Какие там будущие поколения, когда девиз любой российской власти «после нас хоть потоп» еще никто не отменял. Но уже даже сама власть понимает, что экономика перестает слушаться. И тут омоновскими дубинками вместе с извращенной фантазией думских законотворцев порядок не наведешь. От борьбы с гей-пропагандой и заморскими агентами желания заниматься бизнесом у населения не прибавится.

ВВП стоит молча, приготовившись к падению. Он не ходит на митинги. Не требует от другого ВВП честных выборов, свободных СМИ, не берущих взяток чиновников, возможности спокойно вести свой бизнес, не говоря уже о защите прав мигрантов или сексуальных меньшинств. Но экономику не обманешь ни чуровским колдовством, ни киселевско-мамонтовскими пламенными речами в защиту всего хорошего «нашего» от всего плохого «ихнего».

Борьба с их Содомом больше не спасает нашу Гоморру.

В общем, если что и способно существенно изменить политический режим в России, причем в любую сторону, так это фундаментальные экономические проблемы, в принципе не решаемые при нынешнем политическом курсе. И есть стойкое ощущение, что решающая битва двух российских ВВП только начинается.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Шайба не скрепа
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5904853.shtml
O наших больших хоккейных ожиданиях

Журналист
14 февраля 2014, 09:14

Выступление нежно полюбившейся мне еще до всякой Олимпиады — по чемпионатам России и Европы — фигуристки Юли Липницкой стало поводом для яростных, со словесным мордобоем, мировых дискуссий, вплоть до привлечения колумниста материнского «Форбса», о том, является ли каскад «тройной лутц — двойной аксель» актом пособничества кровавому режиму. Причем это случилось еще до начала мужского хоккейного турнира.

Так вот что я вам скажу: не выиграет сборная России по хоккею золото в Сочи — Путин не виноват, выиграет — Путин не молодец.

К хоккею с шайбой меня приучила бабушка. Футбол она не любила, говорила: «Мало забивают». Зато хоккей в свои 70 с лишним смотрела с удовольствием и азартом записного болельщика. Свой первый матч благодаря бабушке я, житель далекого от хоккея Ташкента (хотя и там одно время была своя команда «Бинокор», состоявшая сплошь из приезжих игроков), увидел в неполные пять лет, зимой 1974 года. То была уникальная игра: мощные тогда московские «Крылья Советов» разгромили практически непобедимый ЦСКА не то 10:3, не то 10:2. По-моему, это был единственный случай в истории, когда армейцы пропустили за матч десять шайб.

За последующие почти 40 лет каких только хоккейных впечатлений у меня не было. Серии «наших любителей» с «канадскими профессионалами», разумеется. Победа 8:1 над канадцами в финале Кубка Канады — 1981 и 11:1 над Чехословакией на чемпионате мира — 1979. Воспоминания о выигранных и проигранных нами Олимпиадах. Мальчишкой я предсказал наше поражение от США в финале Олимпиады-80 в Лейк-Плэсиде. Случайно посмотренный вживую в Киеве матч на предсезонном турнире (официальный, не товарищеский и не «матч звезд») между местным «Соколом» и московским «Спартаком», который закончился со счетом… 10:10. Тогда на льду феерил неожиданно вернувшийся в хоккей на год уже после окончания игровой карьеры Вячеслав Старшинов. Оглушительно сенсационное поражение от Польши на чемпионате мира — 1976 и Николай Николаевич Озеров, с особым смаком произносивший в телеэфире радовавшую наше ухо фамилию лидера польских атак — Йобчик.

Когда после почти 20 лет постсоветских мытарств в 2008 году сборная России выиграла наконец чемпионат мира, да еще в Канаде, да еще проигрывая по ходу финального матча канадцам 1:3 и 2:4, да еще в овертайме, я, как и миллионы других безумцев, тоже прыгал ночью по квартире от радости.
Капитан сборной России по хоккею Павел Дацюк не принял участия в первой тренировке команды в Сочи

Эти три абзаца непритязательных мемуаров — лишь доказательство того, что я искренне люблю хоккей и болею за наших. Но, пожалуйста, не надо превращать хоккей с шайбой в национальную идею. В повод для восхваления власти и страны. Для очередной пены у рта. А поражение — в национальную катастрофу или в повод для обвинений «зажравшихся энхаэловских миллионеров», тем более что в КХЛ миллионеры а-ля Илья Ковальчук получают больше.

Сборная России в отличие от сборной СССР Олимпиад пока не выигрывала.

Последний раз это делала в 1992 году в Альбервиле объединенная команда несуществующей страны, выступавшая под олимпийским флагом. Поэтому искушение войти в патриотический раж в случае выигрыша домашней Олимпиады, да еще и на фоне нынешнего обострения припадков показного патологического патриотизма в России, слишком велико. По такой же логике не менее велико искушение спустить на хоккеистов всех собак в случае поражения.

Давайте будем честны: более половины россиян совершенно равнодушны к хоккею с шайбой. При всем уважении к легендам мирового и российского хоккея они, конечно, прославляют свои страны, но не отменяют пороков государств. Олимпиаду в Сочи могут выиграть российские хоккеисты и тренеры, а не российский народ и не российская власть. Они могут сделать нам приятно, если победят. Но это будет лишь кратковременная инъекция счастья для болельщиков и очередная страница в книге болельщицкой памяти, которую мы пишем всю жизнь, ведь бывших болельщиков, как и бывших чекистов, не бывает.

Они могут сделать нам больно, если проиграют. Но эта боль ничто по сравнению с реальными бедами отечества или реальными болезнями людей.

Под крики «не надо смешивать спорт с политикой» мы смешиваем их в коктейль густого бреда до степени неразличения ингредиентов. Хоккей не исключение. Кумир Омска, приятель многих российских хоккеистов Яромир Ягр всю свою карьеру во всех клубах и сборной играет под неизменным 68-м номером, отсылая к году, когда советские войска вторглись в Чехословакию. Суперсерии советских клубов с командами НХЛ подавались как противостояние двух систем, хотя их участники с обеих сторон, уже ставшие стариками, давно дружат.

Это всего лишь хоккей с шайбой. Главная игра в Канаде и одна из главных в России. Это не последний рубеж обороны. Не панацея от бед. Не игла в яйце, убивающая сказочного дракона.

Мы просто можем первый раз за 22 года выиграть Олимпиаду, причем у себя дома. Но вставлять после этого в гимн строчку «Россия — хоккейная наша держава» не стоит.

Спорт может быть почти религией, как футбол в Бразилии. Но нет такого вида спорта, который был бы способен сплотить нацию не только в миг победы, а на более длительном историческом отрезке. Вот даже церемонию открытия Игр в Сочи посмотрели 37 млн человек. Много вроде бы, но не будем забывать, что россиян более 140 млн. Значит, большинство все-таки не смотрело.

Мы будем какое-то время захлебываться от восторга, если Дацюк и Ко выиграют Олимпиаду. Мы не упустим возможность излить реки желчи в случае их провала. Но в любом случае мир не перевернется. Потому что курица не птица. Шайба не скрепа.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Зачем нам чужая земля
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5938365.shtml
О том, кому выгодна формулировка «в национальных интересах»

07 марта 2014, 08:32

И все-таки вопрос, зачем он это сделал, остается. Говорил же человек в декабре 2013 года открытым текстом, на пресс-конференции, на весь мир, отвечая на вопрос о возможности ввода российских войск в Украину: «Это полная ерунда, ничего подобного нет и быть не может». Трех месяцев не прошло, и «полная ерунда» стала ключевым политическим решением власти, последствия которого мы с вами будем ощущать на себе, возможно, десятилетиями.

Это круче, чем посадка Ходорковского и его освобождение. Чем рокировка с Медведевым. Чем Олимпиада. Чем законы об иностранных агентах и об оскорблении чувств верующих в светской стране.

Мне кажется, в дело опять вступил миф о национальных интересах — один из главных и самых живучих мифов, с помощью которого политики всех времен и народов пудрят мозги подданным.

Если вы заметили, Россия по ходу событий радикально меняла свои объяснения оснований для возможного начала войны. Сначала речь шла о защите русского населения в Крыму, которое вообще-то никто не трогал. Потом нам сообщили о просьбе (устной, потом письменной) беглого президента Януковича защитить уже весь украинский народ. Тот самый, от которого Янукович с «помощью патриотично настроенных офицеров» сам еле унес ноги в Россию. Но по украинским законам президент не имеет права просить об иностранной помощи без согласования с Советом национальной безопасности и обороны. Так что с точки зрения права объяснение тоже не ахти.

На самом деле отсутствие прочной центральной власти в Киеве и еще менее прочная власть в украинских регионах — прекрасная возможность отторгнуть от Украины как минимум Крым. Отличный повод войти в историю собирателем «земель русских». Поднять дух нации в момент очевидного начала полномасштабного экономического кризиса в стране, причем на сей раз никак не связанного с мировыми проблемами, а своего, доморощенного. Это ведь национальные интересы, разве нет?

К тому же всегда можно сказать, что мы защитили Черноморский флот, ведь новая власть теоретически могла пересмотреть Харьковские соглашения. А теперь Крым просто по факту не будет частью Украины, и флот там автоматически останется. Да и новую военную базу можно создать, как в Абхазии после войны с Грузией. Примерно так же рассуждал император Николай I, начиная Крымскую кампанию, в результате которой Россия на десятилетия осталась без военного присутствия на Черном море.

Но кто субъект этого национального интереса? Если я, обычный гражданин России, зачем мне военная база России в Крыму или Абхазии?

Какие вообще национальные интересы в Крыму у жителей России? Ездить туда туристами они и так могли беспрепятственно. Хотели вести там бизнес — никто не запрещал. Русских там никто не притеснял, по-украински никто толком не разговаривал: на весь Севастополь две украиноязычные школы.

Какие национальные интересы в Крыму у чукчей, башкир, калмыков, народов Дагестана? Зачем нам вообще чужие территории, если мы со своей справиться не можем? Теперь ведь Крым придется кормить по-любому. Давайте для начала удачно колонизируем дальнее Подмосковье или вернем русских в Чечню, например.

Вот тут неглупые вроде бы люди на полном серьезе пишут, что Крым — идеальное место для «русской» (именно русской, а не российской) Кремниевой долины. А без российского спецназа мы никак не можем учредить очаг высоких технологий? А в России с ее гигантской территорией больше негде устроить этот оазис научной мысли? В Сколково не вышло — идем на Крым?

Не мы одни оправдываем «национальными интересами», мягко говоря, не слишком праведные действия. Янукович сначала, разумеется, объясняя это национальными интересами, убеждал народ, в том числе тех же русских в Крыму, что необходимо подписывать соглашение об ассоциации с Евросоюзом. А потом в одночасье — разумеется, в тех же национальных интересах, за экстренный кредит Москвы — передумал и решил задружиться с Россией, спровоцировав цепь событий, которая поставила две братские еще три месяца назад страны на грань войны.

В моем родном Узбекистане в марте 1991 года президент национальными интересами объяснял необходимость голосовать на референдуме за сохранение Союза. А потом, спустя всего полгода, когда из СССР, как крысы с тонущего корабля, побежали другие республики, требовал от местных депутатов — в национальных интересах, в каких же еще — хлопать в ладоши от радости в момент принятия декларации о независимости страны. Так и кричал на парламент: «Почему вы не хлопаете!»

И, конечно, национальными интересами все пожизненные президенты на постсоветском пространстве неизменно объясняют бесконечные манипуляции с конституциями, которые позволяют правителям баллотироваться на четвертый, пятый, шестой срок.

Те же США еще худо-бедно могли оправдать национальными интересами интервенцию в Афганистан — как ответ на террористическую атаку 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке. Но никаких «национальных интересов» США в Ираке, Югославии, Ливии явно не было. Если это миссия жандарма мира, так и говорите. А национальные интересы здесь ни при чем.

Уже распадающаяся Югославия точно никак не угрожала безопасности американцев — а это, пожалуй, и есть главный национальный интерес. Чтобы людям спокойно жилось в той стране, в которой они хотят жить и которую считают своей. Чтобы они могли работать и достойно зарабатывать. Учиться и лечиться. Спокойно путешествовать по миру, а не прятаться за «железным занавесом» после очередной лихой попытки правителей защитить «национальные интересы».

Власти разных стран любят объяснять интервенции или драконовские решения во внутренней политике защитой национальных интересов. Но чаще всего это либо прикрытие бизнес-интересов власти (не поэтому ли Россия так активно вступается за режим Башара Асада, одного из крупнейших покупателей нашего оружия?), либо способ обоснования репрессий в отношении инакомыслящих. Либо, наконец, просто сублимация комплексов правителей и их намерения править страной до последнего вздоха.

«Когда государство начинает убивать своих граждан, оно всегда называет себя Родиной», — писал великий шведский драматург Юхан Август Стриндберг. С тех пор прошло более ста лет, которые вместили две мировые войны, распад крупнейших империй, крах империализма как способа управления миром. Россия даже не скрывает, что в Крыму подражает ненавистной Америке, у которой в последние годы ну совсем не выходит управлять мировыми процессами. Но нас снова и снова пытаются убедить, что наш национальный интерес состоит в том, чтобы правители за наш счет входили в историю. В нас снова будут разжигать инстинкты животной ненависти к другим странам и народам.

Национального интереса не может быть без гражданской нации. При этом гражданская нация если и формируется войнами, то лишь теми, где вы защищаете свою землю от внешнего врага, а не нападаете на чужую. В стране, которая всего-то 70 лет назад пережила Великую Отечественную войну, даже как-то странно напоминать такие вещи.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Уехать нельзя остаться
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../6077181.shtml
O том, что «железный занавес» в России сегодня строят с двух сторон

20 июня 2014, 08:11

Есть в нашем великом и могучем емкий глагол «валить». И есть у него целых три значения — валить откуда-то (например, из России), валить на кого-то (например, на пятую колонну) и валить кого-то (например, неугодного начальника).

Для России глагол «валить» в первых двух значениях в последние недели неожиданно оказался главным словом. Даже главнее «хунты», «бандеровцев», «Крыма», «псак» и «ополченцев». Те, на кого валят, зачем-то яростно и публично начали обсуждать между собой, валить или не валить из страны.

Сама эта дискуссия — печальный вклад недобитых российских интеллектуалов в строительство нового «железного занавеса», главного инфраструктурного объекта сегодняшней России.

Наводнившие СМИ и социальные сети дискуссии о личной эмиграции прямо отсылают к одной из основных тем жарких кухонных дискуссий 70-х годов прошлого века, то есть прямо воспроизводят еще один фрагмент «совка» эпохи «железного занавеса» и робких попыток прорвать это оцепление. При том что и других фрагментов нелепой реставрации мертвых конструкций советской жизни у нас в избытке. Эти дискуссии прямо подыгрывают государству, которое и без того считает не согласных с нынешней политикой пятой колонной.

Пятая колонна обсуждает личное место жительства вместо того, чтобы решать, молчать или говорить что-то по существу происходящего в их (нашей) стране.

Ущербной выглядит любая высказанная публично позиция по личной эмиграции. Нелепо и пошло писать на всю страну пламенный текст с пафосом «журналистика здесь умерла, поэтому я уезжаю»: как-то не пристало интеллигентному совестливому самоироничному человеку считать, что его отъезд — потеря для страны. Не ему судить, пусть другие так считают. Дико читать ответные обвинения в адрес отъезжающего в предательстве и отказе от борьбы с «гидрой государства», раздающиеся со стороны совестливой и мужественной женщины в одном из последних относительно свободных СМИ.

Мне казалось, для либерала свобода выбора человеком места жительства — аксиома, категорический императив, разве нет? К тому же если говорить о политической борьбе, есть живой пример Ленина со товарищи, у которых это вполне получилось делать за пределами России.

Попытки интеллигентского оправдания неотъезда в стиле «а я остаюся с тобою, родная моя сторона, не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна» или «а она нам нравится, хоть и не красавица», не менее ущербны.

Это прямо патология какая-то и заодно приговор стране — искать рациональные или эмоциональные оправдания тому, чтобы оставаться в ней жить.

Трудно себе представить швейцарца, который пишет в СМИ пронзительный пафосный текст о том, почему, несмотря ни на что, он все-таки свершит этот невероятный подвиг самоотречения и продолжит жить в Швейцарии.

Выбор места жительства — личное, причем интимное, принципиально непубличное дело отдельного человека или семьи. Это вообще не должно быть общественной или государственной проблемой. Проблематизация отъезда на ПМЖ или кратковременного выезда из России и есть вернейший признак «железного занавеса» — пока все же преимущественно в головах. Превращение в проблему естественного, как дыхание, права человека жить где хочется и получается, на руку российской власти. Она сознательно культивирует неоизоляционизм, который должен лишить ничего лично не знающих о загранице «простых людей» возможности и даже желания сопоставлять свою жизнь с иностранной.

Столь громкий для нашей власти «успех» украинской кампании у российской публики и стал возможен только потому, что три четверти россиян никогда не выезжали за пределы России.

Есть такая детская группа «Нейна», которая поет детскую же песню под названием «Лягушка» с простой, убийственно точной и вполне взрослой фиксацией основного содержания нынешней российской эпохи: «А мы в своем болоте и дальше проживем!» Хотя где-то, как резонно замечают по ходу песни, есть горы, море и — добавлю от себя — океан.

Как раз те условные интеллектуалы, кто не согласен с властью, кто в принципе готов или вынужден оставаться здесь и проявлять какую-то публичную активность, пока она вообще возможна, должны отстаивать право на свободу перемещения внутри России и за ее пределами. Причем делать это последовательно и публично. Россия должна быть открытой миру страной с открытой экономикой и полным набором гражданских свобод, а не рабских предрассудков под видом «традиционных ценностей», если не хочет развалиться под тяжестью представлений о мире, почерпнутых из «Домостроя» времен Ивана Грозного. Нельзя одновременно хотеть быть мировым лидером в ХХI веке и жить по лекалам века ХVI.

Государство со своей стороны строит «железный занавес» активно, решительно и по разным фронтам. Само назначает пятую колонну, подталкивая ее бытовыми и политическими запретами, предельно примитивной, агрессивной и антиинтеллектуальной атмосферой в стране к отъезду. Вводит штрафы за двойное гражданство. Превращает миф о России как осажденной крепости и последнем форпосте духовности на погрязшей в грехах планете из пропагандистской фигуры речи в фундамент повседневной политики.

Этому новому фундаментализму и нужно по мере сил противостоять.

Не стоит подыгрывать желающим поделить страну на толпу «своих» и кучку «чужаков» этим нелепым публичным выяснением отношений на тему «уезжать-оставаться» и попытками клеймить тех, кто уезжает. Страну надо как можно скорее вытаскивать из ментальных окопов «Сталинграда», в которых мы увязаем все глубже. Эвакуировать с этой войны «геополитики» против здравого смысла. Возвращать к мирной жизни, к образованию, строительству дорог и больниц, к занятиям наукой и творчеством.

Больно умным в России было больно всегда. Кто хочет, пусть уезжает. Кто может, пусть остается. И больше ни слова об этом.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Бьют не значит любят
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../6152781.shtml
O том, что Россию в мире снова боятся, но не уважают

01 августа 2014, 09:27

В позднем детстве во взрослых разговорах я впервые услышал две фразы, которые показались мне очень странными. «Бьет – значит любит» и «Боятся – значит уважают». Причинно-следственная связь в этих фразах мне показалась, мягко говоря, неочевидной. Но я тогда не понимал, что примерно по такой логике лидеры некоторых государств вершат судьбы собственных стран и мира.

Приговор Гаагского суда по делу ЮКОСа, присудившего России выплату $50 млрд ущерба акционерам отнятой государством нефтяной компании, на фоне того, что некоторые российские политики и политологи уже открыто называют новой войной в Европе или даже Третьей мировой, закольцевал историю.

Не потому, что этот приговор – «наказание России за Украину». Он вполне мог бы оказаться таким и без украинского кризиса, уж слишком сильно басманное правосудие отличается от международного. А потому, что дело ЮКОСа в российской внутренней политике 11 лет назад было таким же, как сегодня конфликт на Украине в политике внешней.

Наша власть фактически экранизировала в реальной жизни знаменитую реплику Раскольникова из «Преступления и наказания» «Тварь ли я дрожащая или право имею?». И решила поиметь право. С помощью серии актов совершенно неожиданного сначала для внутреннего бизнеса (дело ЮКОСа), а потом и для внешнего мира (Крым, юго-восток Украины) давления пыталась отомстить за некие обиды, якобы нанесенные сначала силовикам в ходе приватизации 1990-х, а затем – всем россиянам при распаде СССР.

Официально объявленной и многократно озвученной целью всей нашей украинской кампании была сублимация обиды на «кинувший нас Запад». Желание сделать так, чтобы Россию, как раньше Советский Союз, боялись и уважали.

Разговоры о «защите русскоязычного населения» в Крыму и Донбассе быстро сошли на нет. Главным мотивом стала именно эта игра в сверхдержаву.

Чем она закончилась для куда более мощного экономически СССР, похоже, в расчет не принималось. Мы исходили из того, что Европа не посмеет ввести санкции, потому что выгода от торговли с Россией и газовая зависимость дороже, а США – потому что «у Обамы нет яиц». Оба этих могучих смысловых основания нового российского курса (а на самом деле – продолжения старого, но в планетарных масштабах) были опровергнуты реальностью за какие-то четыре месяца.

Промежуточный итог этой политики (окончательные могут быть совершенно иными, и подводить их рано) примерно таков: Россию теперь безусловно боятся и очевидно не уважают. Вся постсоветская история нашей страны оказывается историей мелкой мести миру и собственному народу за в большей степени мнимые, чем подлинные унижения.

Способы этой мести – незаконный, по мнению международного суда, разгром крупнейшей частной нефтяной компании, силовая перекройка границ в географической Европе – не сделали нашу страну экономически или политически мощнее и привлекательнее. Наоборот, Россия рискует быть обиженной и униженной сильнее, чем когда-либо с момента краха Российской империи в 1917 году.

Да, мы сумели «заслужить» то, что нас боятся и не знают, чего от нас ожидать буквально в следующую минуту. Но уважение к России в мире – причем не только на Западе, достаточно вспомнить, что на Генеральной Ассамблее ООН нашу позицию по Крыму публично поддержали лишь девять стран, – находится на критическом минимуме.

Да, можно говорить в ответ, что многие в мире ненавидят и боятся Америку. Но при этом ведь многие искренне стремятся ей подражать. Добиваются от нее статуса особого союзника. В очереди за право быть особым союзником России сколько-нибудь состоятельные в политическом смысле государства, прямо скажем, не стоят.

Американские и – шире – западные ценности так или иначе экспортируются по всему миру. И никто не сомневается в том, что это именно западные ценности. А какие ценности и куда экспортируем мы?

Американцам в отличие от нас для влияния в мире не требуется присоединять новые территории или создавать фейковые государства с крайне сомнительными фигурами во главе. При этом, кстати, мировое влияние США все равно очевидно падает. На том, что мы «мужественно противостоим проклятым пиндосам», собственную великодержавность не построишь. Желательно еще иметь «великодержавную» экономику и хоть какую-нибудь положительную повестку дня для человечества.

Да, в современном мире в принципе можно совместить страх и уважение, как это происходит с Китаем. Но в КНР существует четко обозначенная преемственность власти: мир точно знает, как и когда там появится новый правитель.

В мире нет сомнений относительно политической реакции Пекина на те или иные события: она может резко не нравиться Западу, но она совершенно предсказуема.

При этом Китай активно наращивает торговлю с ЕС и США и покупку там активов. Он не хочет жертвовать преимуществами открытой глобальной экономики ради мифических геополитических амбиций. Может, и захочет когда-нибудь, но уже сейчас Китай создает для возможных политических игр на мировой шахматной доске прочные экономические основания: с 2014 года это крупнейшая торговая держава мира, а экономический рост там несопоставимо выше российского.

Думать, что мы сможем вести «холодную войну» с Западом, что станем крутыми участниками глобального международного конфликта, «вторыми США» или главными «анти-США», – смесь высокомерия и преступной наивности. Россия стремительно добивается своей политикой целей, прямо противоположных тем, что заявлялись.

Внушаемый человечеству страх при минимуме уважения – типичные параметры страны-изгоя, а не новой сверхдержавы.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Траектория «Курска»
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../6175845.shtml
О том, как не превратить Россию в атомную подводную лодку

Журналист
14 августа 2014, 14:39

«Лишь бы не было войны». В августе 2014-го это, похоже, главная мантра любого приличного человека.

В конце советских времен присказка «Лишь бы не было войны» окончательно стала ничего не означающей буквально, невинной шуткой с налетом сарказма. Она сопровождала реакцию на любые бытовые неудобства от прорвавшей в доме трубы (никогда не забуду, как в нашей ташкентской квартире вода хлестала прямо из электрических розеток в «большой комнате») до нахамившей продавщицы в овощном ларьке. Вообще никакие слова ни от чего не спасают — в жизни явно есть то, что больше и сильнее нас. Что неостановимо и неотвратимо.

Вот, например, великому комику Робину Уильямсу жизнь со славой, деньгами, востребованностью, хорошей семьей показалась настолько невыносимой, что он предпочел повеситься на ремне от брюк. Слова не спасают. Но это не повод их не говорить.

Сейчас мы живем внутри войны слов, которая уже обернулась «горячей войной» с многочисленными жертвами в соседней стране. На этом фоне неожиданный новый печальный отсвет приобрела годовщина гибели атомной подводной лодки «Курск». С ее гибели 14 лет назад начиналась та эпоха, которая сейчас превращает саму Россию в подобие готовой — по крайней мере, на словах — к масштабному военному противостоянию атомной подводной лодки.

«Что случилось с вашей подводной лодкой?» — «Она утонула». Этот фрагмент диалога Путина с Ларри Кингом стал первой, отправной точкой отрезка диалога нынешней России с миром. Но у всякого отрезка, как известно, есть и вторая, крайняя точка. И есть ощущение, что мы к ней стремительно приближаемся.

Все эти санкции и контрсанкции, вся логика ограничения сношений с внешним миром и при этом желание силой участвовать в становлении нового мирового порядка, трансформация фантасмагории особого русского мира без явных границ в реальную цель и практическую программу действий, превращают Россию в подводную лодку с наглухо задраенными люками. Погруженную в искусственно разлитый вокруг океан ненависти. И атомную, разумеется, субмарину — у нас ведь, в отличие от той же Украины, есть ядерное оружие. Причем в такую атомную подводную лодку, которая готова вступить в бой первой.

Дискурс войны стал в нашей повседневной речи, в социальных сетях, в журналистских текстах таким же обыденным, как обсуждение запрета на ввоз какого-нибудь пармезана.

В недавно опубликованном в «Газете.Ru» материале Федор Лукьянов проанализировал российскую внешнюю политику, противопоставляя... →

Удивительным образом мы вот почти прямо сейчас, в очень скором будущем, до которого легко можно дожить, «потрогать руками», рискуем написать абсолютно новую страницу своей и без того богатой событиями истории.

В этом году исполнилось бы 70 лет замечательному германскому писателю Винфриду Георгу Максу Зебальду. Возможно, главному в германской литературе «историографу» буквальной катастрофы, которая постигла германские города и немцев в результате поражения во Второй мировой войне. Для душевного здоровья любой нации летописцы поражений важнее певцов побед.

«Подлинное состояние материального и нравственного разрушения, в котором пребывала вся страна, в силу молчаливого уговора, обязательного для всех и каждого, описывать было нельзя. В итоге самые мрачные аспекты заключительного акта разрушения, пережитого подавляющим большинством немецкого населения, так и остались позорным, табуированным семейным секретом, в котором человек, наверно, даже себе самому признаться не мог», — писал Зебальд в своей книге «Воздушная война и литература».

Давайте будем просто честны перед собой — даже ни перед родными и близкими, которых мы не хотим потерять на войне. Ни перед страной. Ни перед миром. Ни перед Богом — те, кто в него верит. Ни перед вечностью. Перед собой. Давайте просто признаемся себе, зафиксируем как данность: на Россию никто не нападал, не нападает и не будет нападать. К нам никто не предъявляет новых территориальных претензий. Остров Тарабарова и часть острова Большой Уссурийский в 2008 году мы отдали Китаю добровольно. Четыре Курильских острова Японии мы отдавать не собираемся, а сама Япония явно не станет за них воевать.

В 2004 году после страшного теракта в Беслане, если кто запамятовал, президент Путин говорил, что международный терроризм объявил России войну. Но с тех пор либо у международного терроризма появились цели поинтересней, либо мы научились бороться с доморощенными террористами. Теракты в России, конечно, не прекратились, но уже никто из представителей российской власти не объясняет их «внешними происками».

Нам никто не запрещал торговать нефтью, газом и оружием. Наоборот, только благодаря нефти и газу в истории России был период, который останется в памяти как «сытые нулевые». И продукцией высоких технологий, если бы она у нас была, нам тоже никто бы торговать не запретил. Нам никто не запрещал ничего покупать.

Россию никто не вытеснял из мира. Ее доля в мировой экономике и влияние в мировой политике последовательно уменьшались исключительно в результате наших собственных усилий. У России не было и нет ни малейших оснований с кем бы то ни было воевать. Вообще для любой цивилизованной страны в современном мире, с учетом наличия у человечества оружия рекордной разрушительной силы, единственным основанием для войны может быть внешнее вооруженное нападение на ее территорию.

Россия никому ничего не должна доказывать. Она по-прежнему способна производить талантливые книги, музыку, театральные спектакли. Выиграть зимнюю Олимпиаду в командном зачете, если это потешит национальное самолюбие. У нас по-прежнему очень много территории, пусть и сильно запущенной. У нас навалом полезных ископаемых. Россия в первой мировой десятке по абсолютному размеру ВВП.

Россия если не великая, то очень большая и важная для мира страна. Которая зачем-то отгораживается от этого мира, сжимаясь в имперских конвульсиях.

Да, я помню, что слова бессильны. Все, что мне остается, — повторять как мантру «лишь-бы-не-было-войны». Теперь уже без малейшей иронии. Серьезно, как никогда на моем веку. И надеяться, что надежда действительно умирает последней. Что Россия не превратит себя окончательно в атомную подводную лодку с 150 миллионами экипажа на борту. И что потом не утонет от собственной случайно пущенной не туда торпеды. Мы же любим свою страну. И мы не хотим, чтобы она утонула.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Свадьба батьки Махно
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../6220785.shtml
О том, каким должен быть российский закон о люстрации

Журналист
19 сентября 2014, 08:43

Мойша очень хотел вступить в партию. Первый раз попробовал году в 1922-м. Возвращается домой. Жена Сара спрашивает: «Ну что, приняли? – Таки нет.— Почему? — Приемная комиссия спросила: это не вы играли на скрипочке на свадьбе у батьки Махно? Ну я и сказал, что играл». Прошло пять лет. Мойша снова попробовал вступить в партию. Возвращается домой. Сара спрашивает: «Ну что, приняли? – Таки нет. — Почему? — Приемная комиссия спросила: это не вы играли на скрипочке на свадьбе у батьки Махно? Ну я и сказал, что играл». Прошло еще пять лет. Мойша попробовал в третий раз. Возвращается домой. Сара спрашивает: «Ну что, приняли? – Таки нет.— Почему? — Приемная комиссия спросила: это не вы играли на скрипочке на свадьбе у батьки Махно? Ну я и сказал, что играл. — Так сказал бы уже, что не играл! Я не мог: они все там были…»

По-моему, это лучший советский анекдот про необходимость люстрации, очищения власти.

Чтобы в условную «коммунистическую партию» не принимали людей те, что сами участвовали в «условной свадьбе» батьки Махно. Напоминание о том, что есть граждане, которым в принципе нельзя доверять власть по роду их прежней службы.

16 сентября, после долгих мучений и поправок, с третьей попытки Верховная рада Украины приняла закон «О проведении люстрации». Он предполагает проверку лиц перед их вступлением на определенную государственную должность.

В частности, по новому закону проверке подлежат президент Украины, премьер, первый вице-премьер, вице-премьеры, министры, руководители Службы безопасности, генеральной прокуратуры и Нацбанка. Уж не знаю, как это сработает в украинском случае, запретят ли там занимать вышеупомянутые посты людям, находившимся во власти при Януковиче, или будут копать глубже. Говорят, под закон подпадает чуть ли не миллион украинских чиновников. В конце концов, сам нынешний украинский президент Порошенко работал в правительстве Януковича.

Но я точно знаю, что любой ответственной следующей российской власти (а следующая власть в России рано или поздно обязательно появится) закон о люстрации жизненно необходим.

Можно спорить, играем ли мы сейчас, ставя на кон будущее страны, в Советский Союз или в Российскую империю. Но бесспорно то, что в 2014 году нами фактически правят силовики. Так вот, будущий российский закон о люстрации — если мы исходим из того, что Россия останется по Конституции светской демократической республикой, – должен категорически исключить возможность занятия «штатских» государственных должностей, включая посты президента и премьер-министра, людьми из силовых структур.

ФСБ, МВД и Министерство обороны в принципе не должны быть представлены в несиловой составляющей государственной власти. В парламентах всех уровней — на здоровье. Выходцы из этих славных ведомств могут спокойно, на равных правах со всеми остальными вести свой бизнес. Могут руководить государственными корпорациями. Разумеется, могут и должны занимать места в силовых структурах. Например, гражданский министр обороны, о котором лет десять назад так мечтали некоторые российские либералы, в условиях, когда государство является смесью казармы, казенного храма и закрытого элитного коттеджного поселка, население которого находится по внешнюю сторону забора, особого смысла не имеет.

Но никакие генералы, полковники, подполковники и даже рядовые МВД, ФСБ и Министерства обороны не должны иметь права баллотироваться в губернаторы и президенты, даже выйдя в отставку.

Ничего недемократического в таком законе нет. Просто люди, идущие служить по контракту в армию или полицию, не говоря уже о ФСБ, должны сразу знать, что пользу Отечеству они будут приносить именно на этом поприще. Ну или как талантливые ученые и бизнесмены, если захотят переквалифицироваться. Пусть пишут книги и песни, снимают фильмы и клипы, рисуют и лепят. Пусть поют хором, вышивают крестиком и выпиливают лобзиком.

А экономикой и политикой в стране должны управлять люди с другим набором навыков и с более тонкими представлениями о мире.

Отказ от активно обсуждавшейся в 1991 году люстрации в итоге привел России в нынешнюю точку ее истории. В политический тупик, выход из которого чреват огромными издержками и при этом критически необходим. Тогда, правда, обсуждали идею запретить занимать некоторые государственные посты не только силовикам, но еще и бывшим «штатским» коммунистическим руководителям.

Однако сделать это было заведомо нереально, ведь все они были на той самой свадьбе батьки Махно. Других кадров тогда у нас просто не нашлось бы.

А вот КГБ от управления страной категорически нужно было отстранять четверть века назад. Реализация «военно-эротических» фантазий чекистов по отношению к Америке, иллюзия российского доминирования в мире ценой неизбежного ухудшения жизни собственного населения, существование внутри их черно-белого мира нескончаемой спецоперации с заведомо непонятной целью и неясным исходом (ведь не может быть окончательной целью мифическая «Новороссия»? или может?) уже очень дорого обходятся нашей стране. Не говоря уж о том, что наши правоохранительные органы были и во многом остаются не «право», а просто «охранительными». Они больше занимаются охраной власти от народа, чем безопасностью страны.

К безопасности России украинский Майдан и ассоциация Украины с Евросоюзом никакого отношения не имели.

Точнее, европейский путь Украины, притом без малейших шансов оказаться в ЕС в горизонте десятилетия (а в НАТО она и вовсе не собиралась), нашу безопасность уж точно не уменьшал. А вот сейчас реальная безопасность россиян гораздо меньше, чем год назад. Еще в январе этого года никто у нас не вел разговоры, что на дворе война, впору запасаться макаронами и патронами, а теперь это уже почти общее место. Причем доля правды в этой шутке нынче чуть ли не «контрольный пакет». От того, что нас снова стали бояться в мировом масштабе, спокойнее жить мы не стали.

Теперь даже непонятно, от кого и где нам раньше обороняться благодаря нашей новой наступательной внешней политике — от Китая на Дальнем Востоке или от НАТО в Крыму и Калининградской области.

Несмотря на свой постоянный пессимизм как относительно человеческой природы вообще, так и в отношении перспектив путинской России в частности, я продолжаю думать, что из этой своей войны с Америкой на территории Украины мы все еще можем выбраться так же быстро и неожиданно, как туда забрались. Но чтобы больше не удивляться, как в 1991 году, когда в одночасье распался СССР, или в 2014-м, когда своими руками мы лихо перечеркнули всю историю постсоветской России, не сокрушаться — мол, «явка провалена», надо создать гарантированные государственные механизмы невозврата России в прошлое. И заодно — независимости страны от любого ее правителя.

Одним из таких механизмов гарантии невозврата в прошлое и должен стать закон о люстрации. Наша история слишком наглядно показала, что силовикам категорически не надо управлять государством. А «искусствоведы в штатском» пусть решают свои ведомственные и реально очень важные для страны задачи под жестким контролем закона, по-настоящему светского государства и гражданского общества.

Пусть даже сами сочиняют политические анекдоты, как это было в советские времена. Но не сажают за них. Мы же помним: мир уцелел потому, что смеялся.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Пармезан или хлеб
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7789973.shtml
О том, как Россия будет побеждать санкции

Журналист
02 октября 2015, 09:04
Начавшаяся 30 сентября операция «Новосирия вместо Новороссии» — не только пресловутая «геополитика». (День полного и окончательного исчезновения этого слова из употребления, если такое случится, смело можно объявлять государственным праздником.) Это еще и экономика. Потому что во время войны экономических кризисов не бывает.

События могут развиваться так: война на Ближнем Востоке, резкий рост мировых цен на нефть, мир забывает об Украине и прощает нам Крым, собственная публика забывает о «народных республиках» и прощается с Донбассом... А там, глядишь, в качестве медали «За взятие ИГИЛа», официально запрещенного в России, с нас снимают санкции.

Слово «санкции» во всей этой цепочке событий очень важно.

Накануне своего визита в США на Генассамблею ООН российский президент давал интервью американскому журналисту Чарли Роузу для телеканалов CВS и PBS. Роуз спросил Путина и про санкции. «Они вредят, конечно, но они не являются главной причиной снижения темпов роста российской экономики или других проблем, связанных с инфляцией. Для нас главная причина — это, конечно, снижение цен на мировых рынках на наши традиционные товары экспорта, прежде всего на нефть, от нее и газ, и некоторые другие товары. Это главное...» — сказал российский президент. И еще: «Санкции, они, конечно, добавляют сюда свою часть негатива, влияют так или иначе, хотя такого капитального, принципиального значения для нашей экономики вряд ли имеют».

С Путиным вроде бы солидарны даже крупные западные инвестбанкиры. В свежем обзоре инвестиционного банка Citigroup прямо говорится, что
вклад санкций в падение ВВП России составляет лишь 10%. Основная причина, дающая остальные 90% нашего спада, — дешевеющая нефть.

Тут бы нам и обрадоваться. Но, если подумать, лучше огорчиться. В 2012 и 2013 годах нефть в мире уверенно дорожала, а российская экономика уже тогда начинала резко замедляться. И при живых санкциях не начнет бурно расти даже в случае нового резкого повышения цен на нефть. Международные санкции делают попавшую под них страну экономически прокаженной в глазах инвесторов.

Путин в интервью Чарли Роузу был уверен: политика применения санкций никогда не оказывалась эффективной,и «в отношении такой страны, как Россия, вряд ли окажется». Обама в своей речи на Генассамблее ООН, напротив, сказал, что санкции вызвали в РФ глубокий экономический кризис.

Кто из них прав? Никто.

Обама неправ в том, что глубокий кризис в России — следствие санкций. Кризис начался до них, они только углубили его, вырыли вокруг любых масштабных инвестиций в российскую экономику (причем не только внешних, внутренних тоже) большой заградительный ров.

Путин неправ в том, что санкции всегда и везде неэффективны. Только что мы получили наглядный пример, как политика санкций в отношении одной конкретной страны оказалась очень даже эффективной. Называется эта страна Иран. Судя по разным рассказам очевидцев, там среди населения царит восторг по поводу отмены санкций. И бог с ней, с национальной ядерной бомбой под видом национальной гордости. Люди из некогда, правда очень давно, великой страны (Персия долго была империей не хуже первого, второго и третьего Рима) очень соскучились по плодам потребительской цивилизации. Людям не нравится жить в состоянии экономического изгойства их страны и безнадежной бессрочной бедности. Да и Куба постепенно начинает возвращаться в экономическую вменяемость. Не только под воздействием того непреложного факта, что братья Кастро небессмертны, а всем кубинцам, которым надоело жить под вечным лозунгом «Социализм или смерть» (оба хуже), сбежать в «ненавистные Штаты» все равно не удастся. 50 лет санкций тоже сыграли свою роль.

На второй год санкций, не говоря уже про третий или десятый, шутки про «белорусские креветки» и «российский пармезан» в рамках импортозамещения никого в России смешить не будут.

Да, волна нашего возмущения сожжением санкционных продуктов быстро сошла на нет — просто потому, что это перестали показывать по телевизору, а все непоказываемое по телевизору мы приучились считать несуществующим. Главный урон от санкций не в том, сколько из-за них потерял ВВП. Как и нет пользы в том, на сколько они подняли рейтинг ВВП.

Главный урон в том, что Россию стратегически перестали считать местом для надежных и выгодных инвестиций и иностранцы, и свои.

В том, что наклюнувшийся было средний класс, те люди, которые могли бы стать лучшими гражданами нормально развивающейся России, мотором этого развития, снова скатывается в беспросветную долгую бедность. В том, что количество бедных, по официальным российским данным, за год увеличилось более чем на 3 млн человек и перевалило за 22 млн — это, на минуточку, больше четверти трудоспособного населения страны. Хотя понятно, что бедны далеко не только трудоспособные россияне.

Именно война санкций создала ту «новую нормальность» в нашей экономике, о которой теперь пишет в своих статьях даже сам премьер Медведев, а не какие-нибудь «либералы из пятой колонны». Не бывает «мирового господина» с долей в мировой экономике 3%, как у России. При санкциях эта доля будет неуклонно снижаться, а не расти.

Ментальный урон от санкций куда важнее материального. Отсутствие перспектив. Невозможность лучшего будущего в своей стране для детей. Гарантированная нищета для многих из тех, кто умом и талантом мог бы достойно зарабатывать в России.

Эта вечная привычка жить в моральный кредит — откладывать счастье на потом или на детей с внуками, раз уж нам не досталось.

При этом ведь понятно: санкции, про которые наши политики говорят, что они чуть ли не навсегда, на самом деле легко отменяемы. И даже понятно, что для этого надо сделать. В Сирии мы свой выбор, кажется, сделали. В ближайшие дни и месяцы должны сделать на Украине. Ну а разброс экономических последствий нашего выхода из кризиса на новую войну может оказаться поистине гигантским — примерно в диапазоне от возвращения пармезана до подорожания хлеба.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Нас не слышно
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7810775.shtml
О диалоге с властью и моральных катастрофах

Журналист
09 октября 2015, 08:49

Есть два текста. У одного из них в момент, когда я набиваю на клавиатуре эти буквы, 26 725 лайков только на фейсбуке. Это «Письмо вождям» российского журналиста Олега Кашина. У другого — 203 просмотра на круг. Это последнее слово поэта, писателя и диссидента Ильи Габая на процессе 19–20 января 1970 года в Ташкентском городском суде.

Один текст бурно обсуждается. О другом никто ничего не говорит, хотя он ничуть не хуже. Но настоящий оптический эффект создают они оба, а не каждый по отдельности. Между ними 45 лет — аккурат вся моя жизнь. И мне кажется, что ее будто не было. Потому что по существу ничего не изменилось.

По-прежнему все глухо, как в танке. Люки задраены.

Оба текста написаны, а один еще и произнесен вслух, об одном и том же — об аморальности. В извечном российском жанре «Глас вопиющего в пустыне».

За это время на территории моей страны сменились — загибаем пальцы — сама страна, восемь правителей, социально-экономический строй. Поменялась правящая партия. Неоднократно менялся сам состав языка, на котором мы говорим. Но нетронутыми остались основы нашего бытия. Не столько скрепы, сколько бетонный фундамент. Как жила власть в своем мире, а народ в своем — так и живут. Как невозможно было докричаться снизу наверх тогда, так невозможно и сейчас.

Своей беды нам ворон не накличет,
Беда других ничтожна и мала.
Наверно, от такого безразличья
И повелись преступные дела

писал в своих немного наивных стихах 22-летний тогда Илья Габай. Это было почти 60 лет назад, в 1957-м. Дело в людях: царей у нас нет давно, вся власть — выходцы из «простого народа». Не «они» такие — мы такие. «Они» получаются из нас.

Диалог народа или тем более отдельного человека с властью в России — это всегда два не связанных друг с другом монолога.

Власть ведет свой, стоя на сцене. Державно подперев руками бока. Она не говорит — вещает. И не ждет от зала никакого иного отклика, кроме бурных продолжительных аплодисментов, переходящих в овацию. Иногда, если недостаточно громко хлопают, начинает бить указкой по рукам.

<1>Голос народа всегда одинокий, тихий, почти неразличимый. Доносится откуда-то с галерки. Часто прямо из зала суда или по поводу судебного разбирательства: личная судебная история тоже объединяет монологи Габая и Кашина. Власть не слышит. Или просто не слушает.

Между кашинским «Письмом вождям — 2» и «Письмом вождям — 1» Александра Солженицына, с которым его гораздо чаще сравнивают, прошло четыре десятилетия. Сейчас другие вожди и по многим внешним признакам другие времена, чем тогда, когда свое письмо писал Александр Исаевич. Тогда был густой, болотистый, махровый застой. Время остановилось. Казалось, что с Россией уже никогда не случится ничего другого, кроме этих бесконечных густых бровей постепенно теряющего дар членораздельной речи генсека.

Сейчас, наоборот, явно идет «движуха».

Но и тогда, и сейчас в России отсутствовала система нормальной коммуникации власти и общества.

Оба письма, как и речь в суде Ильи Габая, были словами, обращенными в пустоту. Текстами без адреса. Точнее, в адрес общества и потомков, но не конкретных людей во власти. Это документы эпохи. По ним можно судить, «как оно было». Просто оказалось, что невозможность диалога гражданина и государства наша вечная, традиционная ценность.

Вряд ли стоит обвинять авторов — даже находящегося в добром здравии на свободе Кашина, не говоря уже о заплатившем за свои убеждения жизнью Габае и фактической высылке из страны Солженицына, — в наивности или бессмысленности попыток пристыдить тех, кому не может быть стыдно. Кому-то же надо напоминать о норме.

Моральная катастрофа случилась с нами вовсе не в последние 15 лет, как пишет Кашин. Она сопровождает нашу жизнь веками. Преступления власти подаются у нас как великие исторические свершения. Общество не только не препятствует, но и активно соучаствует в этом.

<2>Миллионы доносов, разрушение церквей в якобы насквозь набожной стране, нынешнее участие православных в погромах произведений светского искусства, взятки, собственное бытовое насилие и горячее одобрение насилия государственного — все это, конечно, признаки моральной катастрофы. Только они же — черты нашей совершенно обычной повседневной жизни. В этом нет ничего удивительного для человека, сколько-нибудь знакомого с российской жизнью.

При этом мы обожаем рассуждать о России как о единственном моральном светоче человечества в насквозь аморальном мире. Категорически отказываемся не то что каяться, но даже хотя бы тихо извиниться за самые позорные страницы собственной истории. А начальство всеми возможными способами помогает нам укрепиться в убеждении, что нет на свете ничего святого, кроме самого начальства.

Проблема в том, что несправедливость, беззаконие и глухота к людям передаются у нас из эпохи в эпоху. Из «страны в страну». Всякая власть искренне полагает, что ей в принципе незачем ни думать о народе, ни разговаривать с ним, ни тем более слушать и слышать его. Считает сам такой разговор признаком собственной слабости.

Народ у нас не для того, чтобы говорить, а чтобы слушаться.

Только это не проходит безнаказанно. Лишенная системы коммуникаций с реальностью власть неизбежно немеет, глохнет и слепнет. В этом своем воспроизводящемся слепоглухонемом состоянии наше государство время от времени врезается в бетонную стену истории, рассыпаясь и воссоздавая прежнее содержание в новой оболочке. А потом, наспех собравшись из осколков, начинает транслировать обиды и пытаться брать исторический реванш у тех, кто якобы нас обидел и разрушил. Таких великих, единственных и неповторимых.

Нам больше никого не жалко хотя бы на словах — ни своих, ни чужих.

«Своей беды нам ворон не накличет. Беда других ничтожна и мала...». Илья Габай. Год 1957-й.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Империализм победил
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7853531.shtml
О том, почему медовый месяц с русским национализмом закончился разводом

Журналист
30 октября 2015, 08:36

Ровно месяц назад, 30 сентября, вместо Донбасса на поле боя вышла Сирия. Этот изящный перескок означает не только то, что мирные способы возгонки рейтинга и прикрытия нарастающей экономической немощи страны исчерпаны. Это еще и очередная смена идеологии.

Мы больше не строим замкнутый «русский мир» вблизи своих границ. Мы спасаем весь мир за тридевять земель.

Мы больше не обороняемся от «майданов». Мы наступаем на подлинного врага человечества (с тем, что «Исламский халифат» — реальная угроза, согласны практически все имеющие хоть какое-то влияние на мировую политику государства планеты).

Медовый месяц в отношениях власти с русским национализмом закончился предсказуемым разводом. В российской картине мира снова доминирует империализм.

«Мы получили официальные отказы от властей Сыктывкара, Калининграда, Санкт-Петербурга и Екатеринбурга», — жалуется один из руководителей «Русского марша», прочно оккупировавшего новый российский государственный праздник 4 ноября — День народного единства. В Москве сначала тоже отказали организаторам, а потом отправили их митинговать на окраину, в Люблино, аккурат туда, куда ссылают теперь уличные акции «недобитых интеллигентов» из либеральной оппозиции.

Но то пятая колонна с ее немодными в России идеалами примата человека над государством и экономики над геополитикой. А тут речь о фанатах, если не фанатиках «русского мира», который еще год назад струился елеем из всех наших пропагандистских щелей. «Русский марш» организуют убежденные противники «майданов». Сторонники такой сильной России, что мало никому не покажется. Те, кто за Крым и Донбасс готовы «всех порвать». Их-то за что?

Если, не особо задумываясь, сопоставлять факты, действительно получается как-то странно. Три года назад, когда Россия выводила технический персонал со своей базы в сирийском Тартусе «из-за гражданской войны», а миллионы российских туристов спокойно ездили отдыхать в «украинский Крым» и никого из них явно не волновала принадлежность полуострова, «Русский марш» проходил в центре Москвы — по Якиманской набережной аккурат до Центрального дома художника, где состоялся финальный митинг. Сейчас, когда вся наша политика кажется нескончаемым «Русским маршем», его с трудом разрешают на окраинах столицы и запрещают во многих других городах.

Но если все-таки задуматься, все очень логично. Крымская эйфория проходит. Экономика по-прежнему щупает дно всеми своими щупальцами. Доходы населения падают. Присоединять Донбасс к России не на что и незачем. Фанатов «русского мира» за пределами России пока не обнаружилось.

Напротив, даже наши ближайшие союзники Казахстан с Белоруссией откровенно испугались повторения у себя украинского сценария.

«Русская весна» сделала свое дело и, подобно шекспировскому Мавру, может уходить. Рейтинг власти загадочным для живущих в телевизоре ширнармасс «минским процессом» не поднять.

Идея защиты от внутреннего «майдана», под которую пытались подписать (и небезуспешно) русских националистов, теперь тоже временно не востребована. Если постоянно рассказывать народу по телевизору, что мы обороняемся, пусть даже очень успешно, от угрозы, которой в реальности не существует, даже у самых некритичных и не способных думать собственной головой телезрителей может осесть на подкорке это самое «мы обороняемся».

А великой державе, вершащей судьбы мира, каковой остается в сознании нынешнего провластного большинства Советский Союз и каковой пытаются представить Россию, надо не обороняться, а наступать.

Неслучайно рейтинг после начала бомбардировок далекой Сирии даже выше, чем после присоединения Крыма, как ни относиться к качеству социологических опросов и уровню искренности респондентов.

При удачных раскладах — например, при совместной наземной операции двух коалиций, если Россия и США поделят «зоны наступления», — можно даже постепенно выйти из изоляционистского санкционного тупика, добивающего российскую экономику. Причем делать это надо достаточно быстро: министр финансов Антон Силуанов уже открытым текстом говорит, что в 2017 году денег Резервного фонда на покрытие дефицита бюджета России не будет. Собственно, 2016 год и есть примерные сроки желательного окончания нашей затянувшейся «геополитической олимпиады». Победой над ИГИЛ (запрещенным в России) ее закончить со всех точек зрения выгоднее, чем вялотекущей войной на Украине с неясными перспективами.

Так что никакого резона дозволять устраивать массовые уличные акции русским националистам в центре Москвы и в других городах у власти нет.

Еще не ко времени начнут поднимать тему мигрантов в России, когда мы так успешно ругаем Европу за сирийских беженцев, в которых она решительно не виновата.

Казенный империализм — возможно, окончательно при нынешней власти — одержал победу над казенным национализмом.

Само по себе это не решит ни одну из реальных проблем страны: не сделает прочнее нашу государственность и сильнее экономику, не снизит градус агрессии и взаимной ненависти в обществе.

Но один «слабоположительный» момент в этом переходе все же есть. «Русский мир» был выпадением России из актуальной истории в мир опасных несбыточных грез. Сном разума в чистом виде. «Неоимпериализм», проявивший себя нашим участием в военной кампании против ИГИЛ, дает нам шанс хотя бы начать возвращаться в реальность. Если, конечно, быстро закончим эту войну и не отыщем себе какую-нибудь новую.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Война миров
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7888853.shtml
О масштабах тех сражений, в которых теперь участвует и Россия

Журналист
13 ноября 2015, 08:29

Вокруг море горя. Особенно жалко детей. Вот «главный пассажир» рейса 9268 Дарина Громова, десять месяцев и пять дней от роду, стоит на подоконнике аэропорта египетского морского курорта Шарм-эль-Шейха, ладошки на стекле. Ее сфотографировала мама. Через считаные минуты не будет ни мамы, ни папы, ни Дарины. Вот бездыханное тело трехлетнего сирийского мальчика Айлана Курди лицом вниз прямо на берегу моря возле турецкого курорта Бодрума, красная чуть задранная на спине футболка, синие джинсы... Его сфотографировал фоторепортер Reuters Нилуфер Демир. Два теперь знаменитых на весь мир детских фото. Какая война их убила? Где она идет? Кто с кем воюет? И за что?

Вот уже почти два года — с момента начала войны на Украине — в России не утихают разговоры на тему «Это уже третья мировая война или еще нет?». После того как наши самолеты начали бомбить территорию Сирии, разговоры о третьей мировой разгорелись с новой силой. Вроде бы все ясно и понятно: Россия воюет в Сирии с террористами из запрещенного у нас ИГИЛ. И война эта — антитеррористическая. Притом что в самой Сирии гражданская война идет уже четыре с половиной года и как минимум два с половиной из них никакого ИГИЛ там не было.

Но вот вам несколько новостей одного дня, как сейчас говорят, на «разрыв матрицы».

10 ноября 2015 года в афганской провинции Забул смертник из ИГ взрывает себя в гуще бойцов «Талибана». В результате убит лидер местных талибов Мулла Пир Агха и тяжело ранен другой лидер, Мулла Мати, считающийся «теневым губернатором» этой самой провинции.

То есть отмороженный террорист из одной организации взрывает отмороженных террористов из другой.

Причем не в Сирии или Ираке, где вроде бы и орудует ИГ, а в Афганистане. Спрашивается, зачем одним мусульманским террористам убивать других?

10 ноября в российском городе Нальчике, столице Кабардино-Балкарии, в районе Дубки, силовики блокируют, а затем убивают в квартире жилого дома некоего Роберта Занкишиева. Российские СМИ наперебой называют Занкишиева «главарем ячейки ИГ в Кабардино-Балкарии». Спрашивается, откуда в Кабардино-Балкарии ячейка ИГ и когда она появилась? Много ли в ней человек? Много ли еще ячеек ИГ есть в российских регионах?

Четырнадцать лет назад, после теракта 9/11, США тоже думали, что ведут просто антитеррористическую войну. Они даже знали имя своего главного врага — Усама бен Ладен. Вы еще помните такого? Они убили его в мае 2011-го, буквально за пару месяцев до начала гражданской войны в Сирии. Только теперь кроме «Талибана» и «Аль-Каиды», запрещенных в России, в списке мировых страшилок значится ИГИЛ. И если «Аль-Каида» хотела просто мстить Западу всеми возможными способами, взрывать и убивать в отместку западной цивилизации, то ИГ хочет уже править миром, создать исламскую сверхдержаву.

При этом, как вы уже знаете, одни исламские террористы взрывают других, поклоняясь одному Богу. А за светский режим Асада сильнее всех вступается радикальный шиитский режим Ирана. Значит, это как минимум не только антитеррористическая, но и «внутритеррористическая», а также внутримусульманская война. Причем Россия, которую населяют около 30 млн суннитов, пока воюет на стороне шиитов и алавитов. При этом около 85% всех мусульман в мире — именно сунниты.

По сути, сейчас Россия переживает «свое 11 сентября». Она тоже думает, как тогда Америка, что вступила в антитеррористическую войну с более или менее понятными географическими границами. Но считать эту войну антитеррористической и надеяться, что все кончится исключительно Сирией, значит, сильно заужать масштабы происходящего.

Похоже, мы имеем дело с началом «новых времен», постхристианской эры. Начиная как минимум с IV века нашей эры человечество жило в христианском мире. А отсчет нашей эры мы ведем чуть больше 2 тыс. лет. Христианство стало первой и главной мировой религией. Совершало крестовые походы. Доминировало экономически и политически. Сам ислам появился внутри этого самого иудео-христианского мира. И дело даже не в том, что у него свой календарь. Сегодня мы присутствуем при реальном, а не календарном начале «не нашей эры».

Постхристианский мир становится данностью, хотя мы еще слабо можем представить себе его контуры и правила. Мусульман теперь не просто впервые в истории человечества количественно больше, чем христиан. Их миграционные потоки на Запад неизмеримо мощнее, чем обратные потоки христиан в страны «традиционного ислама». На их стороне пассионарность и желание устанавливать свои порядки в мировом масштабе. А христианство, какой его извод ни возьми, выглядит на этом фоне старой дряхлеющей религией, не способной давать этому натиску эффективный ментальный отпор. И не факт, что даст эффективный военный. На том же Ближнем Востоке христианство вообще рискует исчезнуть полностью в очень короткие исторические сроки.

Россия решила воевать на стороне мусульманского меньшинства в войне, которая не вчера началась и не завтра закончится. Эта война идет не только в Сирии и не только внутри ислама. Кроме того, у нас под боком есть Китай — еще один центр силы постхристианского мира, который может стать балансирующей единицей нового мироустройства, а может и поучаствовать в разрушении старого. Причем стратегически он нам в этой новой эре не союзник: мы для него, скорее, что-то вроде соседней неосвоенной плантации планктона для кита.

Ссориться с Западом в таких условиях для России — значит идти не просто против своих, а прямо против себя. Мы с Америкой и Европой (у Китая с Индией в силу численности и состава населения, возможно, еще есть выбор) находимся в одной исторической лодке, на одной стороне баррикад — на стороне христианской (в широком смысле) цивилизации, начинающей утрачивать свое многовековое мировое превосходство.

Конечно, можно утешать себя тем, что только западная демократическая цивилизация (отчасти христианская, отчасти агностическая, отчасти примыкающие к Западу в ценностном смысле страны со своими национальными религиями) способна создавать технологические ценности и двигать прогресс. Что она лучше других умеет меняться и приспосабливаться к новому. Но мы видим, что всеми этими гаджетами и социальными сетями прекрасно пользуются самые отъявленные головорезы. Что легко получить образование на Западе, а потом начать рубить головы «неверным» во имя нового порядка. «Кровь и почва», жажда власти, желание насадить силой в чужих землях и народах свои представления о добре и зле с развитием науки и техники, увы, никуда не исчезают.

Конечно, можно уповать и на то, что с течением лет и веков наиболее пассионарные борцы за новый постхристианский порядок постепенно станут добрее и цивилизованнее. Как стали в общем и целом добрее и цивилизованнее с течением веков в основной своей массе сами христиане. Вот только нет у нас с вами в запасе этих веков. Мы живем здесь и сейчас.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Вопрос военного времени
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7950779.shtml
11.12.2015, 11:05
О том, как научиться отличать победы страны от ее поражений

Будучи человеком глубоко асоциальным, я не пишу постов в социальных сетях. Но читаю, что пишут другие. Как шутили лет пятнадцать назад, «перечитывал пейджер, много думал». Не так давно мне на глаза попалась одна действительно важная дискуссия: достойные люди без перехода на личности и трансляции в эфир лучей зла пытались в фейсбуке ответить себе и друг другу на простой вопрос: можно ли желать поражения своей стране?

Если особо не задумываться, кажется, что никаких проблем с ответом нет. Кричи громче всех: «Конечно, нельзя!» — и будешь прав. Если же все-таки задуматься, проблематично тут каждое слово. И сам вопрос как таковой.

В нормальной стране, живущей нормальной мирной жизнью, нормальному человеку такой вопрос просто не придет в голову. Потому что никаким поражением вокруг и не пахнет. Если такой вопрос задается, значит, страна как минимум находится в состоянии войны. В России с 30 сентября 2015 года, когда мы официально начали воздушную операцию в Сирии, это так и есть. Хотя военное время в России — будем честны — началось с конца февраля 2014 года, с нашей реакции на бегство с Украины тогдашнего президента Виктора Януковича.

Возможно, этот простой вопрос вообще самый важный для сегодняшней России.

Важнее цен на нефть марки Brent и марки Urals, курса рубля и фамилии следующего президента. Поиски ответа на него позволяют понять, что с нами происходит и куда это может завести.

В логике войны (притом что на Россию никто не нападал и пока, слава Аллаху, не нападает), в парадигме постоянно сменяющихся внешних и внутренних врагов, в которой нас заставляют жить, а мы охотно соглашаемся, нелюбовь к режиму моментально трактуется как ненависть к Отечеству. Критика войны — как желание поражения своей стране. Желание искать компромиссы — как признак слабости. Отстаивание приоритета человеческой жизни над интересами государства — как «либеральная крамола».

«Либералов» в сегодняшней России вообще почему-то боятся чуть ли не больше, чем террористов. Убийство Бориса Немцова — одного из самых последовательных критиков войны (именно войны, а не власти как таковой, власть он критиковал и в мирное время, и уж точно был далеко не самым резким ее критиком) — его противниками было воспринято именно как наказание за «желание поражения своей стране».

Для ответа на простой вопрос прогуляйтесь по Красной площади. Там в Мавзолее у Кремлевской стены до сих пор лежит один из самых знаменитых политиков, публично желавших поражения своей стране. Более того, он даже воспользовался этим поражением для захвата власти.

То есть, исходя из нынешних наших официальных представлений о добре и зле, еще и «майдан» организовал.

Этот простой вопрос автоматически создает почву для деления на «своих» и «предателей». Если ты считаешь войну неправильной — «предатель». Если поддерживаешь, не задумываясь о причинах, последствиях войны, о том, что считать победой и вообще возможна ли она, — «патриот».

Не первый раз в истории России страну публично приравнивают к ее правителю. Значит ли это, что человек, желающий президенту поражения на выборах, желает поражения своей стране? А может быть, наоборот, процветания?

Для России тема поражения страны так психически болезненна еще и потому, что мы по историческим меркам буквально вчера — каких-то неполных 25 лет назад — проиграли свою прошлую страну.

Сторонники нынешней власти и сама власть считают, что мы проиграли Советский Союз внешним врагам. Хотя тогда на нас никто не нападал, никаких массовых акций протеста внутри страны не наблюдалось. «Цезарь был на месте, соратники рядом, жизнь была прекрасна, судя по докладам», как писал Булат Окуджава. Противники нынешнего курса, они же пятая колонна (в этом отношении я вынужден причислить себя к ней безоговорочно), уверены: мы проиграли нашу прошлую страну самим себе — в рулетку геополитики.

Универсальный ответ на этот простой вопрос вряд ли возможен. Он слишком личный. Каждый может говорить только от себя и за себя. Желал ли я поражения или распада Советскому Союзу при всей своей последовательной нелюбви к советской власти? Могу уверенно сказать: нет, не желал. Считаю ли я этот распад «крупнейшей геополитической катастрофой» или нелепой случайностью? Тоже нет. Если считать это поражением, мы его заслужили. И оно вовсе не отменяет наших прежних побед.

При этом моя страна не переставала быть моей — и не перестала быть ею, исчезнув с политической карты мира. Но пытаться силой восстанавливать советскую жизнь или империю нелепо и невозможно. Кровь будет, а империи не будет.

Когда нобелевский лауреат русский писатель Иван Бунин поднял тост «За полководца Сталина», его друг, русский писатель Борис Зайцев, в одночасье прекратил сорокалетнюю дружбу.

При этом и Бунин, и Зайцев одинаково желали победы СССР в войне над фашизмом. Только Зайцев полагал, что нельзя равнять страну с правящим тираном. А Бунин, видимо, думал иначе.

Сегодня нам нужно научиться отличать победы от поражений. Реальную войну от пропагандистских трюков. Страну от государства. Свое от чужого. Не придумывать себе врагов и друзей. Я считаю, что стыдиться поступков своей страны иногда не менее полезно, чем гордиться ею, и что сейчас, увы, именно такое время. Мне не хотелось бы думать, что у меня никогда не будет своей страны. Но я отдаю себе отчет в том, что географические и душевные координаты места жительства совпадают не всегда и не у всех.

И все-таки даже больше: я не желаю поражения миру. Своему внутреннему и миру людей. Не хочу поражения человека и человеческого. Потому что человек — его жизнь, боль, желанное, но невозможное счастье — важнее всего.

Никто не обещает, что будет лучше
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7989371.shtml
25.12.2015, 10:31
О том, почему перемены в стране неизбежны

Есть замечательная шутка: в России меняется все каждые пять лет и ничего — за тысячелетие. Сейчас, на мой скромный взгляд (на другие не претендую), доля правды в этой шутке приближается к 100%.

В последнее время мне на глаза попадается какое-то невероятное количество текстов с общим пафосом: «Перемен в России не будет. Они невозможны. Года до 2024-го (видимо, когда должен закончиться «второй второй» президентский срок Путина) нечего и мечтать». Причем пишут или произносят эти тексты люди диаметрально противоположных убеждений. Поклонники нынешней российской власти — с явным злорадством: мол, не дождетесь! Противники — с плохо скрываемым отчаянием: мол, не дождемся.

Однако элементарные, широко известные цифры и факты последних лет неопровержимо доказывают, что перемены в России не просто неизбежны. Они уже идут. Более того, их невозможно остановить без других серьезных перемен. Вот далеко не полный перечень вполне революционных изменений, приключившихся с Россией за два последних года.

Радикально изменилось наше положение в мировой политике

В июне 2014 года Россия должна была принимать очередной саммит «большой восьмерки» в Сочи, но к тому времени перестала входить в эту «восьмерку». Вряд ли в России был хоть один политик, включая главного, который хотя бы в январе 2014 года мог это предсказать. Против российских компаний и граждан ввели санкции США, страны ЕС и ряд других государств за Крым и Донбасс. Россия ввела ответные санкции против этих стран, запретив экспорт большинства видов продовольствия. А для пущей убедительности начала сжигать и давить экскаваторами санкционные продукты. Теперь наша пропаганда пытается убедить нас и себя, что Россия не находится в международной изоляции.

Два года назад на эту тему никто даже и не думал. Какая может быть изоляция у страны «большой восьмерки»?

Поменялась территория страны

Это произошло впервые за четверть века после распада СССР, если не считать 337 квадратных километров острова Тарабаров и части острова Большой Уссурийский, которые Россия передала в собственность Китаю в 2004 году. В 2014 году Россия присоединила два новых региона — Крым и Севастополь. Все последствия этих географических изменений еще до конца не ясны, но уже совершенно очевидно, что это перемены исторического масштаба, цена которых для России и россиян пока не поддается подсчету. Как революционное изменение приращение территории восприняли и сами россияне. Для одних оно стало доказательством возрождения былой мощи великой державы, для других — точкой начала процесса нашего политического самоубийства.

Два года назад в России была мирная жизнь, а теперь идет война

Де-факто Россия находится в состоянии войны, по крайней мере пропагандистской, с конца февраля 2014 года, когда первые «вежливые люди» появились в Крыму. Хотя участие регулярной армии в боевых действиях на территории Украины мы официально продолжаем отрицать, российские власти столь же официально признают наличие в Донбассе граждан России и отдельных наших военнослужащих. С 30 сентября 2015 года Россия воюет официально: Совет Федерации санкционировал воздушную операцию в Сирии. Кроме этого, последствиями участия России в сирийской войне стал конфликт с Турцией, которую мы еще в начале ноября 2015 года именовали «стратегическим партнером». Этот конфликт тоже не предсказывал никто из российских политиков и политологов.

Принципиально и необратимо изменилась экономическая ситуация

Для населения самые понятные изменения — практически двукратный рост цен на все основные товары, более чем двукратное падение рубля к доллару за два года, а также зарплаты, которые похудели де-факто, даже если у кого-то «поправились» по номиналу. У нас вновь двузначная годовая инфляция. Рост ВВП сменился снижением. Доходы населения впервые в этом веке стабильно падают больше года, и это падение уже стало крупнейшим по масштабам с 1999 года. Наконец, в России за год на 34,4% (данные Росстата за 11 месяцев, но по итогам года будет не сильно иначе) упал внешнеторговый оборот. Потерять за год треть внешней торговли — вполне революционное изменение.

Но главные экономические изменения даже не в том, что многие россияне некоторое время умеренно богатели, а теперь начали стремительно беднеть.

Куда важнее, что одна экономика (рентная) в России закончилась, а другая пока не началась. Как у бегуна на длинные дистанции — первое дыхание закрылось, а второе еще не открылось.

Собственно, правительственные чиновники, никакая не «пятая колонна» (ее появление как общеупотребительного и всем понятного определения любых не согласных с нынешней политикой власти — тоже важное изменение последних двух лет), еще в 2013 году публично заявляли об «исчерпанности нынешней экономической модели». Когда доходы государства неуклонно растут, можно планомерно наращивать воровство, а заодно и объем тех крошек с барского стола, которые достаются народу. Теперь, впервые за 15 лет, с небольшим перерывом в конце 2008-го — начале 2009-го, денег у российского государства будет становиться все меньше, а не все больше.

Где то самое «дно» российской экономики, оттолкнувшись от которого, страна начнет всплывать, почему ни большой войны, ни серьезных... →

И впервые в этом веке без радикальных изменений в экономике и политике этих денег больше не станет. Выхода из нынешнего кризиса «назад», в 2013 год, не существует.

Экономический тупик и несообразная масштабам события реакция власти на уличные протесты 2011 года (теперь они нам кажутся чем-то уже даже не из прошлой, а из позапрошлой жизни, хотя и пяти лет не прошло) стали причиной известных политических решений, запустивших этот маховик перемен. Эмиграция России из внутренней политики во внешнюю, из экономики в войну, стала реакцией на гибель нефтегазовой инерционной экономики в том виде, в каком мы ее знали в 2000–2013 годах.

Падение мировых цен на нефть развеяло миф о прочных экономических основах российской стабильности. Наша внешняя политика еще больше дестабилизировала экономическое положение страны. Само слово «стабильность», остававшееся главным для российской власти все первое десятилетие ХХI века, просто исчезло из российского политического лексикона.

Итак, радикальные перемены в участи России в последние два года налицо. Но где гарантия неизбежности новых перемен?

Такую гарантию дает экономическое и политическое положение страны. Для долгой войны у нас нет ресурсов. Для возобновления экономического роста необходимо возобновление инвестиций в экономику, которые падают третий год подряд. Для возобновления инвестиций в стране нужно менять политический климат (именно политический, а не его эвфемизм «бизнес-климат»). Для изменения политического климата неизбежно придется менять внешнюю и внутреннюю политику. Потому что на нынешнюю не будет хватать денег.

Более того, если власти ничего этого делать не будут, жизнь все равно продолжит меняться сама. Просто вместо новых друзей у нас будут появляться новые враги. Вместо новых инвестиций — новые санкции. Уровень жизни продолжит падать. Возможность федерального центра поддерживать стремительно разоряющиеся регионы — уменьшаться.

Так что перемены в России неизбежны в любом случае. Независимо от фамилии президента и воли (или безволия) общества. Только, в зависимости от характера этих перемен, они могут нам не очень понравиться. Но ведь сейчас никто и не обещает, что будет лучше.

Крым проехали
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8105771.shtml
04.03.2016, 08:49
О том, куда «исчезли» 86% россиян

Участники митинга-концерта «Мы вместе!» в поддержку жителей Крыма на Васильевском спуске Москвы, 7 марта 2014 года
Максим Блинов/РИА «Новости»

Спустя два года после присоединения Крыма и Севастополя к России разные социологические опросы по разным вопросам показывают общую тенденцию: эпоха восторженного «крымнашизма» закончилась.

Никаких «великих идей» или «больших проектов» у России как не было, так и нет.

Весь смысл наших нынешних политических метаний с военным уклоном — в сохранении властью статус-кво. Причем удерживать ситуацию в стране под контролем теперь возможно только благодаря все более тяжелому политическому допингу. Маленькая победоносная «горячая» война или длительная «холодная» являются крайними формами такого допинга для поддержания рейтинга. При этом устойчивого большинства, сплоченного вокруг общих ценностей, а не конкретных военно-политических событий или даже, скорее, их пропагандистской обертки и образа мнимого врага, предсказуемо не получилось.

Ровно два года назад, 4 марта 2014 года, в 14 часов 36 минут по московскому времени в Ново-Огарево президент России Владимир Путин начал единственную пока экстренную внеплановую пресс-конференцию за полтора десятилетия своего правления.

Это оказалась и самая короткая персональная пресс-конференция российского лидера: всего 64 минуты 46 секунд.

Разумеется, она была посвящена событиям на Украине. Тогда президент еще не признавал наличия в Крыму в момент смены тамошней власти российских войск («Мы не принимали участие в подготовке сил самообороны в Крыму»). Ни слова не говорил о независимости Крыма и тем более о его включении в состав России. Но впервые объяснил, зачем 1 марта попросил у Совета Федерации разрешения ввести войска на территорию Украины (теперь мы знаем, что уже задним числом).

Сам парламент Крыма в тот момент готовил референдум лишь о возврате конституции 1992 года, дающей региону большую автономию в составе Украины, хотя уже успел дважды за неделю перенести сроки голосования. 6 марта крымские парламентарии стремительно «передумали»: решив провести референдум с вопросом о «воссоединении с Россией». Причем 16 марта, а не 25 мая, как хотели первоначально, и не 30 марта, как планировали потом.

11 марта парламент Крыма и городской совет Севастополя синхронно приняли декларации о независимости и о намерении войти в состав России. То есть подвели итоги референдума заранее. 21 марта 2014 года Путин подписал финальный указ, по которому Крым и Севастополь стали двумя новыми регионами России. По результатам этих событий российскими социологическими опросами и было зафиксировано магическое число — 86% «крымнашистов», тех россиян, кто поддержал позицию президента по Украине, а также присоединение Крыма и Севастополя.

86% стали числовым эквивалентом новой эпохи. Точно так же, как числом прошлой эпохи были 146% — индикатор честности наших выборов.

Про эти самые 86% в течение полутора лет слагалось бесчисленное количество текстов. Умные и не очень люди «осмысляли феномен». Сторонники власти восторгались: наконец-то 86% россиян объединились вокруг «большой идеи» русского мира. Противники с отчаянием вопрошали: откуда их столько взялось, этих 86%, которые готовы ради геополитических миражей в российской идейной пустыне поддержать разрушение и без того не слишком прочных экономических основ страны, да еще и разругаться со всем миром? И те и другие честно пытались найти объяснение.

Оказалось, объяснять нечего. Нет самого предмета исследований, восторга и отчаяния. Эффект (или аффект) любого исторического события рано или поздно проходит под влиянием времени, а главное, других событий. Когда событий много, он проходит быстрее. А их с Россией в последние два года случилось столько, что Крым и даже более близкий по времени Донбасс уже начинают казаться россиянам «далеким прошлым». Как-то не до них с таким курсом доллара, такими ценами и такими перспективами работы — для тех, у кого она еще есть.

Первые сомнения в том, что 86% «крымнашистов» действительно являются сколько-нибудь однородным устойчивым большинством, закрались уже летом 2014 года. Тогда несколько депутатов попытались внести в Госдуму законопроект о «налоге солидарности» на Крым.

Соцопросы тут же показали, что платить такой налог готовы не более 15% россиян. В результате законопроект не дошел даже до думских комитетов и комиссий, а Крым в 2014 году пришлось экстренно финансировать в том числе и за счет замороженных пенсионных накоплений россиян.

Свежая социология показывает окончательное размывание «крымнашистов» в зависимости от их взглядов на другие проблемы и собственное финансовое положение. Нет больше никаких 86%. Есть, например, 53% — таков замеренный чуть более двух недель назад «Левада-центром» электоральный рейтинг президента России. Столько респондентов проголосовали бы за Путина, если бы выборы состоялись в воскресенье, 14 февраля 2016 года. По свежему опросу ВЦИОМа, «скорее поддержали бы» нынешнего президента 74%.

Еще есть 82% россиян, которые считают, что в стране кризис. Но вряд ли можно говорить, что этих людей объединяет что-то еще, кроме осознания факта экономической беды, в которую они попали вместе со страной. Они могут диаметрально противоположным образом оценивать причины этого кризиса (большинство пока не связывает его напрямую с нашей политикой последних двух лет) и пути выхода.

ВЦИОМ в феврале спросил у россиян, что нужно сделать для выхода из кризиса. 65% выступили за новую экономическую политику, не конкретизируя, что имеют в виду. То есть две трети населения при всей любви к президенту не поддерживают нынешний экономический курс. При этом для противостояния экономическому кризису 26% опрошенных считают необходимым запустить новую индустриализацию страны, столько же ратуют за развитие науки и образования. Каждый пятый респондент, прямо как министр финансов Силуанов, уповает на сокращение расходов государственного бюджета. По 18% опрошенных советуют провести рыночные реформы и ограничить оборот иностранной валюты, то есть предлагают взаимоисключающие меры. Так что никаким единством не пахнет.

Миф о небывалом народном единстве быстро разбился о быт.

Инерция «крымского триумфа» проходит. Две войны, обвал рубля, санкции и контрсанкции, глубокий экономический кризис нашей ручной работы с точки зрения электоральных перспектив власти оказались бегом на месте. У президента примерно такой же электоральный рейтинг, как в начале 2012 года. «Единая Россия» сейчас набрала бы на выборах примерно столько же, сколько зимой 2011-го. Зачем же было огород городить?

Последние два года нашей истории показывают, что при отсутствии внятной логики развития страны, чтобы поддерживать рейтинг, просто оставаться на месте, власти надо бежать все быстрее. Совершать все более рискованные поступки. Заставлять людей платить все более высокую цену за тот же лежалый политический товар на витрине. Причем страной никто ведь особо не занимается. Весь пар уходит в пиар.

«Крымское большинство» оказалось ситуативным и быстро рассосалось самим ходом истории. Это не значит, что у власти нет массовой поддержки, пусть даже молчаливой и непрочной. Это значит, что у страны по-прежнему нет хороших вариантов обозримого будущего. И не будет, пока мы изо всех сил бежим на месте и во все глаза смотрим назад, лишь бы здесь никогда ничего не поменялось.

Превращение
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8128811.shtml
18.03.2016, 08:34
О том, как один пражский еврей оказался главным российским политтехнологом
http://img.gazeta.ru/files3/865/8128...0x230-6783.jpg
Иллюстрация Франко Маттичино к роману Франца Кафки «Превращение» Franco Matticchio

Ровно два года назад, 18 марта 2014 года, был подписан договор, согласно которому Республика Крым и город федерального значения Севастополь стали регионами Российской Федерации. С Россией случилось новое превращение. Страна проделала очередной радикальный политический кульбит. Именно из-за таких превращений про Россию говорят, что у нас ничего не меняется за тысячу лет и все — каждые десять.

В тот момент у нашей страны была развилка: удовлетвориться присоединением (если кому так больше нравится — возвращением) Тавриды и попытаться вернуться к нормальной жизни или двигаться дальше в сторону воображаемого нового мирового порядка, духовных скреп и постоянного сочинения себе войн как нормы бытия. Мы, как известно, выбрали второе.

14 марта 2016 года Россия решила начать выводить войска из Сирии — столь же внезапно, как решала вводить их туда 30 сентября 2015-го. Люди, которые по собственному желанию или по долгу службы пытаются отыскать в российской политике хоть какую-нибудь логику и высшую стратегическую мудрость, тут же задались вопросом: можно ли считать это началом очередного превращения?

Хлынувший в медиапространство поток всевозможных объяснений нашего ухода из Сирии, в сущности, является расширенным комментарием к глаголу «отползти». Но проблема именно в том, что это вообще надо объяснять. Потому что с позиций разума и здравого смысла как-то не очень понятно.

Это действительно серьезная проблема: если вашу политику все время приходится долго и сложно объяснять, а точнее, оправдывать, если нет понятного и прозрачного ответа на вопрос «зачем», с ней явно что-то не так.

«Превращение» --новелла Франца Кафки. Этот пражский еврей, один из главных писателей ХХ века, а теперь, как выясняется, и начала ХХI, дает нам ключ к лучшему пониманию того, почему Россию так кидает из стороны в сторону в последние годы.

Шутке «мы рождены, чтоб Кафку сделать былью» много лет. Ее авторство приписывают то художнику Вагричу Бахчаняну, то прямо советскому народу. В каждой шутке есть доля правды. Но когда в некоторых шутках доля правды достигает контрольного пакета, дело может закончиться национальной трагедией. Даже если нация поначалу принимает ее за национальный триумф.

Так вот, сейчас мы пытаемся совершенно буквально — в политике и в повседневной жизни — экранизировать Кафку. Главную, пожалуй, идею его творчества (даром что был шизофреником, одну из важнейших черт нашего мира ухватил точно). Эту идею замечательный российский философ и литературовед Владимир Кантор назвал «рационализированным безумием». Когда человек пытается вполне рациональными аргументами объяснить изначально бредовые или непонятные ему самому вещи, происходящие с ним и вокруг него.

Нечто подобное делает Россия.

Совершенно непонятно, что мы хотим получить от своей политики последних двух лет как страна.

У СССР была цель стать мировым гегемоном и создать лагерь стран-последователей. Так уж вышло, что у СССР в силу особенностей системы лучше всего получались именно лагеря. А у нас нет никакой практической цели. Хорошо, Крым наш, что дальше? Раньше мы ездили туда когда хотели и сколько хотели за личный счет. Теперь еще и за личный счет содержим. Размер счета растет с каждым днем. А рост нищеты обычно быстро убивает всякую национальную гордость. Когда ты все время на грани выживания, как-то не до гордости.

Поддержание туркменского рейтинга власти — не объяснение. Рейтинг в принципе не может быть целью политики разумной власти. Он не цель, а средство, чтобы развивать страну. Рейтинг власти на хлеб не намажешь. Дороги им не заасфальтируешь. Больного не вылечишь. Школьника не выучишь.

Мы ничего не строим: ни капитализма, ни коммунизма, ни евразийской православной империи.

Мы не стремимся этой своей политикой сделать лучше жизнь простых людей: об этом никто из представителей российской власти больше даже не говорит вслух. Опять же, для сравнения, у СССР была такая официальная цель — «повышение благосостояния советских людей». В учебниках политэкономии она гордо именовалась основным законом социализма. Может ли цель быть законом — отдельный вопрос. Но если в СССР торжествовал абсурд кафкианских целей, в России правит бал абсурд кафкианской бесцельности.

То, чему противостоит мир рационализированного безумия, называется здравым смыслом. Именно здравый смысл, а не «Пиндосия», «Гейропа», Украина или Турция стал главным врагом нынешнего российского государства и общества, а Кафка — главным российским политтехнологом и заодно куратором российской пропаганды.

Мы продаем миру и собственному народу несуществующее. Миф, упакованный в рациональность.

«Переигрываем всех», по мнению поклонников этой нашей политики. Только сами поклонники не знают, во что именно мы играем.

Все статьи и высказывания, оправдывающие или осуждающие российскую политику последних двух лет, — попытки рационализации безумия. Как и официальная пропаганда. Фейки о распятом мальчике и зверствах «укрофашистов» рационально объясняли публике миф о «Новороссии». Даже учебник ее истории на полном серьезе собирались писать, уже и сроки называли. Но исчез миф, а вместе с ним и объяснения, не говоря уже о желании написать учебник. Фейк об изнасилованной в Берлине русской девочке рационально объясняет миф о погрязшей в разврате Европе, которой противостоит вся по уши в истинной духовности Россия.

Война в Сирии стала в том числе рациональным — в кафкианской логике — способом прикрыть поражение (или, скажем мягче, «непобеду») в войне за «Новороссию». При этом аргументы здравого смысла — зачем поддерживать алавитов и шиитов, когда в России живут 30 миллионов их противников суннитов, есть ли шансы уничтожить запрещенное у нас ИГИЛ, воюя именно в Сирии, если он действует еще как минимум в двух-трех странах, почему угроза от этой не трогавшей нас террористической группировки уменьшится, а не увеличится от того, что мы начнем с ней воевать, — отбрасывались заранее.

Зато нам вполне «рационально» объясняли, что мы опять великая держава, ибо можем воевать где хотим и решать судьбы мира. Со своей бы сначала разобраться.

Теперь нам столь же аргументированно рассказывают, как правильно, что Россия выводит войска именно сейчас. Хотя «Исламское государство», с которым мы шли воевать, вроде не уничтожено, а наш друг президент Асад не восстановил контроль над всей территорией страны. Даже неизвестно, сохранится ли единой сама Сирия. Причем о мудрости этого решения говорят те же самые люди, которые еще вечером 14 марта с пеной у рта доказывали бы, что нам надо воевать в Сирии до победного конца.

Рационализированное безумие вовсе не отрицает здравого смысла. Наоборот, часто к нему апеллирует. Правда, всегда обвиняя в отсутствии здравого смысла другого, но не себя.

Вот, например, как пресс-секретарь президента РФ комментирует сообщения о рекомендации ЕС европейским банкам не покупать российские гособлигации (сам факт заимствования денег у наших главных официальных врагов — отдельный кафкианский сюжет): «Сужение пространства экономического сотрудничества за счет политического давления вряд ли можно понять и считать оправданным с точки зрения здравого смысла и логики». Почему бы тогда нам ровно по такой же логике, исходя из того же здравого смысла, не отменить собственные санкции против Турции, раз уж мы все равно уходим из Сирии. И главное, против стран ЕС, которые наших самолетов не сбивали?

Тут дает о себе знать это наше новейшее кафкианство. По большому счету вообще неважно, почему мы вдруг решили уйти из Сирии. Все равно никакие версии не проясняют дальнейшие действия. Даже самое ближайшее будущее. Какое еще внезапное превращение нас ждет? Будем ли мы мириться с Западом или ссориться еще сильнее? Забудем наконец про Украину или, наоборот, вспомним о ней по полной программе? Не устроим ли — назло врагам, разумеется, — какую-нибудь «Сирию» внутри России?

Политологи называют такую политику экстраординарной. Для России она большую часть нашей истории как раз вполне ординарная. Именно про такую политику в СССР рассказывали анекдот, герой которого на вопрос анкеты о приеме на работу, колебался ли он «при проведении в жизнь линии партии», честно отвечал: «Колебался вместе с линией». Беда в том, что сейчас это даже не линия, а какие-то хаотические каракули, которые мы рисуем на карте мировой и собственной истории дрожащей от гнева и немощи рукой.

Кафка писал о таком состоянии человека и мира как о болезни. Нам это почему-то кажется необыкновенным здоровьем.

Соври головы
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8178065.shtml
15.04.2016, 08:33
о том, почему родители учат нас говорить правду, а государство — неправду
http://img.gazeta.ru/files3/161/8178...x230-57999.jpg
Иллюстрация Бена Чена Ben Chen

Каждый год полтора десятка лет наш президент проводит «прямую линию». Это, конечно, никакая не геометрия, хотя «проводит», и «линию», — скорее, взаимная психотерапия. Раз в год происходит встреча народа с Властью. Именно так, с большой буквы. Все остальное время они живут сами по себе, более или менее отдельно друг от друга. К тому же по неписаным законам российской истории спрашивать с власти у нас не принято: можно только деликатно просить о чем-то не слишком для нее обременительном.

Но в данном случае меня больше интересует именно «прямота» разговора, который ведет с нами власть каждый день, а не в день «прямой линии». (Мы-то с ней особо не разговариваем, только слушаем или затыкаем уши.) С этой «прямотой» проблема:

концентрация повседневной публичной лжи в нашей стране в последние два года зашкаливает даже по российским меркам, где честность никогда не была органичной частью политической культуры.

Мою личную чашу терпения публичной лжи по любому поводу переполнила относительно невинная история с внезапной полной заменой состава юниорской сборной России по хоккею (игроки до 18 лет) за сутки до вылета на чемпионат мира. Команда, которую заменили, целый год специально готовилась к этому чемпионату на базе в подмосковном Новогорске. Был поставлен эксперимент: сборная из самых талантливых юниоров страны жила практически как клубная команда и даже выступала в чемпионате Молодежной хоккейной лиги. И вот за сутки до вылета главный тренер этой сборной Виталий Прохоров говорит (он-то как раз не врал): «Решение согласовано с министром спорта, состав команды будет изменен. Сам я не поеду в США, других комментариев дать не могу». Команду заменили на игроков годом моложе, у которых заведомо нет шансов на хороший результат: в таком возрасте год разницы имеет огромное значение.

Федерация хоккея России весь день молчала. Потом был какой-то лепет про тактические соображения, хотя канадское издание TSN к тому времени уже написало, что больше половины из 30 хоккеистов замененной сборной провалили тест на мельдоний. Только через пару дней наши хоккейные начальники сквозь зубы признали очевидное любому, кто понимает, что в игровых видах спорта за день до чемпионата мира состав сборных без экстраординарных причин полностью не меняют.

За несколько дней до этого позора и тоже прямо накануне чемпионата мира был полностью изменен состав мужской сборной России по керлингу. Только профильная федерация так и не признала вероятность допинга, утверждая, что новый состав лучше справится с поставленными задачами. (В итоге не справился, но даже если это было бы так, тренеры, которые готовили одних людей и за сутки до главного турнира года полностью заменяют на других, выглядят, мягко говоря, нелепо.)

Если у нас так врут в спорте (министр Виталий Мутко обещал полностью очистить спорт от допинга еще после зимней Олимпиады-2010 в Ванкувере, но с тех пор Россия не вылезает из допинговых скандалов), чего уж ждать от политики.

В политике эпоха большой лжи в России начиналась гораздо раньше «крымской весны» 2014-го. Нам несколько дней лгали про затонувшую подводную лодку «Курск» в 2001-м. Нам лгали про количество заложников в школе Беслана. Нам врали, когда говорили, что закон о запрете усыновления иностранцами наших детей-сирот защищает детей, а не является местью российских чиновников за санкции по американскому «акту Сергея Магнитского».

Но, конечно, та ложь по масштабам и последствиям не идет ни в какое сравнение с ложью нынешней эпохи. Нам врали, что в Крыму нет и не было «вежливых людей», и только потом признали, что были. Хотя тут уж точно можно было говорить правду — народу она очень даже понравилась. Неслучайно теперь «вежливые люди» у нас популярный торговый бренд, а само слово «вежливость» еще долго будет ассоциироваться с этой войной исподтишка, а вовсе не с хорошими манерами.

Нам врали про «украинскую хунту» (просто почитайте определение слова «хунта» в любом словаре, чтобы понять, что в Киеве ее не было), про засилье на Украине фашистов (их там точно не больше, чем в России) и «бендеровцев». Нам врали про «Новороссию»: воссоздать упраздненную еще в 70-х годах позапрошлого века губернию Российской империи было бы нереально даже с большой кровью.

Мы и сейчас говорим, что в Донбассе воевали исключительно российские добровольцы, но было бы желание, государству не составило труда прикрыть нашу границу с Украиной от таких добровольцев. И не снабжать этих «добровольцев» оружием — тоже. Нам врали, что на Украине распинают наших мальчиков, а в Германии насилуют русских девочек.

Но дело не в самой лжи. Обычная ложь — даже не популизм, не раздача заведомо неисполнимых обещаний ради покупки лояльности электората — по-прежнему является важным элементом политики во многих странах. Это проблема не только России.

11 марта 2004 года, за три дня до парламентских выборов, прогремели взрывы на мадридском вокзале Аточа, станциях Эль-Посо и Санта-Эухения. 191 человек погиб, более 2 тысяч получили ранения. Премьер Хосе Мария Аснар, чья Народная партия по всем опросам уверенно опережала конкурентов и должна была побеждать на выборах, сразу же возложил ответственность за теракты на баскских террористов из группировки ЭТА. Так было «спокойнее», думал премьер. Это была ложь. Признать, что «Аль-Каида» добралась до Испании, было и страшно, и невыгодно для власти. Испанцы ответили 200-тысячной демонстрацией в Мадриде и прокатили Народную партию на выборах. Именно из-за публичной лжи правительства о самом страшном теракте в истории страны. По тому, несут ли политики наказание за публичную ложь (хотя бы путем поражения на выборах или полного краха государственной карьеры), можно судить о качестве политической культуры и состоянии общества.

В России ложь пока, увы, только повышает рейтинг власти. Если это работает, зачем говорить правду, особенно неприятную?

«Кривая» линия оказывается куда выгоднее «прямой». Например, надо ли прямо связывать экономический кризис с последствиями нашей внешней политики и войны санкций, в которую мы со своей стороны уж точно могли бы не ввязываться, если большинство верит, что это происки внешних врагов.

Большинство из нас, не исключая звезд российского агитпропа и некоторых политиков, превратившихся в профессиональных лжецов, в детстве в семье наверняка учили говорить правду. Нам и во взрослом возрасте не очень нравится, когда нас обманывают близкие, друзья или, например, врачи. Почему же тогда нам по душе постоянный политический обман, в котором мы живем последние годы? Потому что он — лишь отражение самообмана.

Мы лжем себе, поэтому так легко обмануть нас.

Только вряд ли стоит радоваться нынешней гармонии обмана в отношениях государства и общества. Ложь неизбежно разъедает государство ровно так же, как частные отношения людей. Нам ли, совсем недавно похоронившим Советский Союз, постепенно превратившийся в царство тотальной политической лжи, этого не помнить.

Реванш холодильника
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8266001.shtml
27.05.2016, 08:36
о том, как здравый смысл мстит национальной мифологии
http://img.gazeta.ru/files3/103/8266...4269565886.jpg
Анжела Джерих. Сгущёнка-REMIX (мужской вариант). 2013 Сайт художника

«Просто денег нет сейчас. Вы держитесь здесь, вам всего доброго, хорошего настроения и здоровья» — именно так дословно звучал знаменитый теперь ответ премьера Дмитрия А. Медведева крымчанке, пожаловавшейся на низкую пенсию в 8 тысяч рублей.

И чего публика взбеленилась: «Новый мем, новый мем». Это старый мем. Все это уже было. Лет 55 назад ходил очень похожий на правду анекдот про отчет о встрече советского лидера Никиты Хрущева с донецкими шахтерами:

«Как живете? — шутит Никита Сергеевич. — «Хорошо живем!» — шутят шахтеры».

Так время от времени в дверь нашей жизни, полной свершений, подвигов, величия и борьбы за очередные только что назначенные начальством идеалы, тихонько стучится реальность.

В России в последние недели явно наметился новый поворот к экономике. Кудрин пишет новую экономическую программу президенту… Столыпинский клуб предлагает модель возобновления бурного экономического роста… Но не стоит питать иллюзий: никакие экономические реформы при нынешней российской политической системе невозможны. Без изменения политики экономику не поднять. Но речь не об этом. Важен сам факт говорения. Факт возвращения на высший уровень — вплоть до заседания совета при президенте 25 мая — хоть каких-то дискуссий о необходимости новой экономической программы.

Даже просто разговоры об экономических реформах полезнее для нашей страны, чем любая болтовня о «новороссиях», «народе Донбасса» и «геополитических триумфах».

Почему же начальство опять вынуждено хотя бы говорить о нашей экономике? Ведь два с лишним года наша власть прекрасно обходилась украинскими, американскими, сирийскими, европейскими новостями-страшилками, эвакуировав россиян в вымышленный мир заграничных злодеев, в котором нет места собственно российским событиям? И подавляющее большинство эта «эмиграция в телевизор» вполне удовлетворяла.

Чтобы ответить, вернемся почти на пять лет назад. Тогда, практически в позапрошлой жизни, во время «болотных» протестов появилась модная концепция «двух Россий». Мол, есть одна малочисленная Россия вечно недовольных хипстеров, они же креаклы. И есть другая Россия — многочисленная, истинная, народная, «уралвагонзаводская». Простые мужики и бабы, которые «за Родину — за Путина».

В следующей нашей жизни, в марте 2014 года, проявились другие «две России» — «крымнашисты» (в терминологии оппонентов — «колорады», «ватники») и «пятая колонна» (они же «агенты Госдепа» и «майданутые»).

Но, как однажды прекрасно написал в попавшем мне на корпоративную почту техническом письме о внезапном падении сервера системный администратор, «реальность оказалась не на нашей стороне».

Кризис, который только по очень глубокой наивности можно считать чисто экономическим, явным образом высветил новые «две России»: Россию здравого смысла (холодильника, естественных бытовых потребностей людей) и Россию национального мифа (геополитики, духовных скреп).

Причем отличие этих двух Россий от предыдущих вариантов в том, что тут нет разделения по политическим мотивам. В горизонте здравого смысла вынуждены жить все. Даже те, кто с головой погрузился в фабрику геополитических грез. Даже те, кто сам сочиняет эти новые национальные мифы.

В материалах Минэкономразвития к тому самому заседанию Экономического совета при президенте России, которое состоялось 25 мая, в частности, было написано: «Наши расчеты показывают, что даже в условиях высоких цен на нефть, то есть выше $50 за баррель, возвращение на прежнюю траекторию роста, 5–7% в год, практически невозможно». Министерство объяснило это глубокими структурными изменениями мировой экономики, переходящей в состояние «новой нормальности». У нас теперь все внутренние проблемы принято объяснять либо происками врагов, либо «изменениями в мировой экономике».

Так вот, никакой «новой нормальности» не бывает, хотя нормы подвижны и могут меняться. Есть нормальность и ненормальность. И мы, зажатые между ними.

Телевизор рассказывает нам об одной жизни. Курс доллара, магазины, работа, ситуация в образовании, медицине, здравоохранении — о другой. Причем полностью отказаться от насущных потребностей (они и есть «зона ответственности» здравого смысла) при любых самых завлекательных сказках государства о высшем политическом смысле нашего существования не получается.

Тотальная военно-патриотическая мобилизация, которой занимается российская пропаганда последние два с небольшим года, не может длиться вечно. Трудно вести долгую победоносную войну с воображаемым противником. Просто некого побеждать: никто ведь и не думал на нас нападать. Особенно плохо вести этот бой с тенью, когда параллельно происходит вполне реальный экономический обвал. Рано или поздно до людей — хотя бы через желудок и кошелек — начинает доходить: страна занимается тем, что в художественной гимнастике называется упражнением без предмета. Можно каждый день с наслаждением вкушать программу «Время», обильно запивая Дмитрием Киселевым. Но от голода и жажды это не спасает.

Эти две России — здравого смысла и национальной мифологии — по-прежнему существуют параллельно и создают абсолютно разные картины мира.

В России национальной мифологии неизбежен крах доллара и Америки «буквально завтра». В этой России Европа рушится под натиском мигрантов, а ее сельское хозяйство загибается от наших санкций. В этой России на полном серьезе требуют избирательного права для 27 миллионов погибших в Великой Отечественной войне советских людей. Этой России почему-то страшно важно, как будет называться украинский Днепропетровск и победить на конкурсе «Евровидение» все в той же ненавистной Европе.

Для этой России весь мир — маленькое завистливое вредоносное приложение к нашей великой и могучей державе.

В России здравого смысла дыра в бюджете в марте и апреле (данных за май пока, естественно, нет) увеличивалась со скоростью полтриллиона рублей в месяц. В этой России в апреле реальные доходы населения год к году упали более чем на 7%. В этой России внешняя торговля за первый квартал 2016 года обрушивается на 27% даже после падения почти на 40% в первом квартале 2015 года. В этой России больницы не очень лечат, а школы не слишком учат. В ней четвертый год подряд сокращаются инвестиции.

Здравый смысл всегда и везде неизбежно мстит любой национальной мифологии, возведенной в ранг единственного основания для существования государства. Здравый смысл можно планомерно убивать национальным мифом, но нельзя убить до конца.

Здравый смысл очень мстителен. Из-за этого в Венесуэле кончаются сахар и туалетная бумага.

Из-за этого в России Кудрин с Улюкаевым или Клепач с Глазьевым — нужное подчеркнуть — пишут новую экономическую программу президенту. Хотя вроде бы зачем — при таком-то рейтинге?

В последние два года нам казалось, да и сейчас кажется, что эффектный, непредсказуемый, громогласный и велеречивый абстрактный высший смысл, национальный миф, на ходу сочиняемый российской пропагандой, за явным преимуществом выигрывает у тихого, рутинного, предсказуемого здравого смысла. Крымнаш, Пальмиранаша, Обама-чмо: что еще надо для счастья простому россиянину? Но нет, власть-то он, конечно, поддерживает, однако кушать просит регулярно. Интересуется, не повысят ли пенсии и не отменят ли их вовсе. Берет кредиты, чтобы отдать старые. Перестает покупать товары в прежних объемах, ибо нет денег. Бежит за долларами в обменник, как только чуть укрепляется рубль: боится, чтобы обратно не упал.

При этом здравый смысл вовсе не враг национальному мифу. Они вполне могут жить вместе, если здравый смысл доминирует. Вместе, но не вместо.

Здравый смысл невозможно импортозаместить никаким национальным мифом. Россия попыталась и расплачивается за это. Причем цена расплаты непредсказуемо велика. «Просто денег нет сейчас. Вы держитесь здесь. Всего вам доброго…»

Патриоты себя
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8369045.shtml
07.07.2016, 07:39
о том, как россияне используют пропаганду в корыстных целях
http://img.gazeta.ru/files3/789/8369...x230-84334.jpg
Shutterstock

Внезапное окончание российской контртуристической операции против Турции опровергло один из ключевых мифов, которыми принято описывать состояние здоровья (или для кого-то болезни) россиян в последние два с половиной года. А именно миф о «патриотическом подъеме», эксплуатируя который президент даже как-то раз объявил, что патриотизм у нас должен стать государственной идеологией. Турция — как только стало «можно» — моментально вышла в лидеры у россиян в списке интернет-запросов на отдых.

Российские казенные патриоты тут же стали клеймить наш народ за то, что «еще не успела трава зарасти на могиле русского летчика», а «русский человек, утратив чувство собственного достоинства, посмел захотеть отдыхать в Турции».

Для пущей былинности тона надо было бы еще в таких текстах в каждом предложении ставить глагол на последнее место.

Ну и, конечно, все равно досталось либералам, которым этим своим непатриотичным желанием провести летние каникулы в Турции подыгрывает наш народ.

Ровно такой текст в характерном для себя стиле дидактического вопля души написал, например, Захар Прилепин: http://svpressa.ru/society/article/151841/. Более того, он почему-то полагает, что, если бы россияне остались один на один с запрещенным в России ИГ, они бы сразу вспомнили об офицерах и чувстве собственного достоинства. Хотя представить себе даже чисто географически Россию в ее нынешнем виде, остающуюся прямо-таки «один на один с ИГ», трудно даже самому воспаленному геополитическими сказками воображению. И уж точно проблема отдыха россиян, где им хочется и можется по деньгам, не имеет никакого отношения к высоким материям вроде патриотизма. В этом смысле

хвастать отдыхом в Крыму так же глупо, как ехать в Турцию «из принципа», а не потому, что хочешь.

Массовое желание (пока только желание) россиян отдыхать в Турции вовсе не признак «быдлячества» народа, как думает Прилепин или «думает, что так думают либералы». Скорее наоборот, это проблески разума и здравого смысла.

К слову, сторонники нынешней российской власти вообще-то должны радоваться, что люди так отреагировали на приказ официальной пропаганды перестать считать Турцию врагом. Для нынешней российской власти

особенно важно, чтобы массы безропотно поддерживали любой ее политический кульбит, любое моментальное изменение позиции на прямо противоположную, не задаваясь вопросом, почему так случилось.

К тому же официально отдыхать в Турции россиянам никто и не запрещал — запрещали продавать путевки турагентствам.

Ну а с российским патриотизмом вообще происходит занятная вещь. 22 июня ВЦИОМ, который трудно заподозрить в «подрывной деятельности» и «либерализме», обнародовал очередной «Индекс патриотизма» россиян. Выяснилось, что в 2016 году он упал до минимальной отметки за все 16 лет замеров.

В ходе опроса, проведенного социологами в июне в 130 населенных пунктах страны, 12% граждан заявили, что «скорее не ощущают себя патриотами» и еще 6% — что «безусловно» не считают себя таковыми. В результате суммарная доля открытых не патриотов оказалась рекордной с 2000 года. За полтора года — по сравнению с октябрем 2014-го — доля тех, кто не считает себя патриотами, выросла на 6 процентных пунктов.

Разумеется, количество патриотов в разы выше: 46% заявили о «безусловном патриотизме», 34% — что «скорее являются патриотами». Но индекс патриотизма, представляющий разницу положительных и отрицательных ответов, составил 62 пункта (против 72 пунктов в октябре 2010 года, когда Россия вроде бы еще не «встала с колен» с таким грохотом). При этом надо понимать, что,

когда человек говорит «я не патриот» — он, безусловно, честен. А когда говорит «я патриот» — не всегда. Просто потому, что второй ответ гораздо безопаснее.

Почему в момент вроде бы невиданного в постсоветской истории России патриотического подъема (по другой версии, угара) индекс патриотизма рекордно упал, как раз вполне объяснимо. Это показатель реального раскола в обществе. То, чем в российской политике большинство россиян гордится, у части наших сограждан вызывает стыд и отвращение. При этом из тех людей, которые нынешний курс не поддерживают, часть перестали бояться называть себя не патриотами.

Это вряд ли будут специально замерять, но у меня есть полная уверенность в том, что среди людей, которые реально будут отдыхать в Турции «вместо Крыма и Сочи» (употреблять в таком контексте слово «вместо» значит дополнительно разжигать и без того немалую взаимную ненависть в обществе), большинство как раз вполне себе за Родину, за Путина. Для них «Крымнаш», но в Турции просто лучше с точки зрения цены и сервиса.

Обвинять их в предательстве или отсутствии патриотизма дико. Давайте сначала в Крыму начнут работать «Газпром» и «Роснефть», Сбербанк и ВТБ. Давайте наши чиновники и депутаты поголовно будут отдыхать на российских курортах и избавятся от жилья в «лондонах» и «на Майами», а потом уже начнут учить обычных россиян, где им отдыхать.

Даже самая оголтелая пропаганда пока не выжгла в миллионах россиян естественное желание поступать хотя бы в бытовой жизни так, как им лучше, а не «как прикажет Родина». Гибридная война в головах исказила национальное сознание, и мы еще заплатим за эту аберрацию. Но

на уровне сознания бытового здравый смысл отвоевывает себе небольшие плацдармы.

Ехать в отпуск туда, где вам лучше. Есть вкусные продукты, а не обязательно «импортозамещенные». Смотреть кино, спектакли и выставки, которые нравятся вам, а не товарищу Мединскому. Быть патриотами себя.

Если наши оголтелые ура-патриоты действительно хотят, чтобы народ проявил чувство собственного достоинства, оно невозможно без чувства собственного достоинства отдельных людей. А это персональное чувство заключается отнюдь не в том, чтобы плевать во врагов, на которых тебе только что указал дядя из телевизора, получивший указание от дяди из администрации или просто попытавшийся угадать волю президента. Для начала надо иметь свои мысли. Собственные желания. Понимать, что их нельзя безнаказанно реализовать, силой попирая закон и желания других людей. Признавать у этих других наличие их собственных мыслей и желаний.

Сама возможность свободно ездить по миру, по-прежнему, увы, не доступная подавляющему большинству россиян, — одно из важнейших и очень немногих по-настоящему ценных завоеваний России после распада СССР. Пока мы будем сидеть за искусственно построенной ментальной крепостной стеной, мы и продолжим оставаться крепостными у каждого следующего начальства, выдающего себя за сакральное государство.

Бесами мучусь
 

http://www.gazeta.ru/comments/column...10195931.shtml
16.09.2016, 09:34
о том, почему неоварварство способно стать национальной идеей
http://img.gazeta.ru/files3/189/1019...x230-49618.jpg
Лукас Кранах Старший (?). «Сожжение запрещенных книг правителем (Сожжение книг Ария перед императором Константином)» (около 1530 года)

После признания Левада-центра иностранным агентом (против чего солидарно выступили все без исключения российские социологические службы, хотя социологи у нас, мягко говоря, не дружны между собой, а некоторые сильно дружат с властью) его директор Лев Гудков опубликовал горькое и жесткое заявление. В нем, в частности, говорится, что Россия столкнулась с угрозой превращения в «резервацию бедного и агрессивного населения, утешающего себя иллюзиями национального превосходства и исключительности». Действия Министерства юстиции, по словам Гудкова, приводят к ограничению научных связей российских ученых с иностранными, что означает «перспективу дальнейшей консервации научной архаики и деградации».

Деградировать и консервировать научную архаику нам не впервой. Девиз Фамусова «уж коли зло пресечь, забрать бы книги все да сжечь» за 192 года с момента, когда это написал Грибоедов, да и до того момента, постоянно доказывал свою живучесть в российской государственной практике. И даже понятно, почему так происходит.

С одной стороны, государство у нас свято уверено: чем темнее народ, тем легче им управлять. Тем проще убедить, что всякая власть «от Бога», даже если это не царь-батюшка, а всего лишь президент, наемный и в идеале сменяемый населением на выборах топ-менеджер страны. Когда государство в лице конкретного начальства и есть единственная истинная религия, умные и сомневающиеся заранее объявляются неблагонадежными, а слепая вера важнее и, главное, правильнее всякого знания.

С другой стороны, опасными считаются просвещенные и внутри самой власти, особенно в среднем и низовом звене. Ум и знания во властной вертикали практически всегда распределялись у нас в порядке жесткой субординации. Самый умный (а не только самый добрый, прозорливый, милосердный, заботливый) — обязательно «царь». Губернатор всенепременно «умнее» вице-губернатора. По должности. Хотя именно мелкие клерки у нас зачастую выполняют работу за неспособное к этому начальство. Отсюда знаменитый народный статус такого исполнительного чиновника — «еврей при губернаторе».

Не знаю, есть ли еще в каком-нибудь языке аналог присказки «ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак». Но сама логика очень показательна: начальник не может быть дураком, а подчиненный — умным.

Логика подбора кадров по принципу «лояльные вместо умных» преобладала в постимперской России практически всегда, за редчайшими исключениями. Исключениями обычно становились времена, когда «лояльные» разваливали все до основания. Тогда государство ненадолго вынужденно обращалось к профессионалам, поскольку надо было срочно поднимать страну из руин. Так это было, в частности, в начале 90-х годов прошлого века. На экономическом фундаменте, заложенном в «лихие 90-е», Россия и прожила все свои «сытые нулевые». Все основные худо-бедно работающие элементы конструкции нашего изуродованного позднее государственным вмешательством и засильем силовиков в бизнесе рынка были созданы именно тогда на руинах советской плановой, или, как раньше говорили, административно-командной экономики.

Борьба с независимой наукой и просвещением вновь стала важной частью официальной идеологии и политической практики. Пожалуй, последний раз так сильно это проявлялось в позднем сталинизме, когда были разгромлены генетика, официально обозванная «продажной девкой империализма» (и сгноен в тюрьме выдающийся биолог Николай Вавилов), детская психология, этнопсихология, очень интересная советская урбанистика. Когда наукой командовали персонажи вроде «народного академика» Трофима Лысенко, утверждавшего, что «в социалистическом обществе нет и не может быть наследственных болезней» и занимавшегося «перевоспитанием» ржи в пшеницу.

Партия учила нас, что «газы при нагревании расширяются», и одноименная шутка Аркадия Райкина не казалась художественным преувеличением.

Нынешняя волна государственного мракобесия начала подниматься десять лет назад с программы «Чистая вода». Нет, тогда еще власти не пытались вывести на чистую воду «иностранных агентов» вроде Левада-центра или научно-просветительского фонда Дмитрия Зимина «Династия», а просто хотели осваивать госденьги под предлогом очищения воды в домохозяйствах в масштабах страны, получив на это 15 миллиардов рублей из федерального бюджета. Тогдашний спикер Госдумы Борис Грызлов лично поддержал якобы лучший фильтр для очищения воды (на самом деле — нет!) некоего Виктора Петрика. Что в итоге привело к созданию комиссии по борьбе со лженаукой в РАН и появлению в научно-политическом дискурсе с легкой руки палеонтолога Кирилла Еськова понятия «петрикгейт».

А дальше пошло-поехало. В научно-исследовательском ядерном университете МИФИ торжественно открыли кафедру теологии (почему бы — для суперсимметрии — не начать преподавать ядерную физику в духовных семинариях?). Потом затеяли реформу РАН, в результате которой научно-исследовательскими институтами стали управлять далекие как от науки, так и от эффективного управления чиновники.

Особенно досталось истории, которая всегда одной из первых попадает под горячую руку политических конъюнктурщиков. Сначала учредили президентскую комиссию по борьбе с фальсификацией истории в ущерб интересам России, в итоге упраздненную из-за полной бессмысленности. Запретить всему миру трактовать как угодно любые исторические события нереально. Потом стали давать историкам потрясающие по степени «научности» политические заказы вроде задания написать академический учебник истории Новороссии. На этом фоне альтернативная история Фоменко начала казаться скучным незажигательным мейнстримом.

Кадровые назначения с оттенком интеллектуальной или профессиональной дикости дополнили эту «картину маслом».

Торговец бананами с сомнительной репутацией (сейчас его банкротят по суду) стал директором Новосибирской оперы после разгрома с помощью Министерства культуры и православных активистов спектакля «Тангейзер». До этого православные активисты безнаказанно громили выставки. Но все-таки власти по итогам этих проявлений акционизма светских или православных мракобесов до поры до времени не принимали конкретных управленческих решений. А потом количество перешло в качество.

Постепенно стало возможным назначить уполномоченным по правам человека при президенте генерал-майора милиции в отставке. Детским омбудсменом — жену священника РПЦ с радикальными взглядами. Министром образования назначается апологет консерватизма, практическая польза которого для развития России примерно равна нулю, а также один из авторов идеи «духовных скреп», ставшей эмблемой и оправданием самых одиозных, антигуманистических, иррациональных законов и поступков государства в последние годы.

При нормальном состоянии страны авторство известной статьи про нооскоп тоже должно было бы насторожить саму власть, а не горстку образованных людей, пытающихся апеллировать к какому-то «никчемному объективному знанию».

Возражения сторонников власти, мол, как можно в чем-то обвинять только что назначенных людей заранее, дайте им поработать, некорректны. Потому что никакого «заранее» давно нет.

Эта «презумпция невинности» в отношении новых назначенцев не действует, поскольку государство всеми своими телодвижениями в последние минимум три года уже сформировало себе устойчивую репутацию. Борьба с научным знанием и базовыми гуманистическими ценностями современного общества ведется сознательно и последовательно.

Вот если бы вдруг омбудсменом назначили известного правозащитника без финансовых и моральных связей с районной, областной или кремлевской администрацией, ОНФ, церковью и «помощниками Донбассу», а министром образования — талантливого организатора науки или ученого с мировой известностью, — тогда да, было бы неожиданно. А так новым назначенцам придется опровергать (или подтверждать) делами тот ореол неоварварства, которым изначально одарило их само государство.

Недавно в России принят закон о запрете ГМО-продукции — Трофим Лысенко радостно приветствует его авторов из могилы. Добрались до Левада-центра. Проводим молебны за достройку футбольного стадиона в Питере и удачные ракетные пуски: стадион не могут достроить десять лет, ракеты богоборчески падают. Про поток антинаучных передач по ТВ и говорить нечего — политический и лженаучный бред обрушивается на нас с телеэкрана примерно в равных пропорциях.

Именно поэтому, к сожалению, логично ждать продолжения наступления мракобесия всех мастей по всем фронтам. Подавления науки и образования. Вмешательства в культуру и СМИ. Профанации защиты прав человека.

Если государство берет курс на вмешательство в частную, в том числе интеллектуальную, жизнь людей, хочет решать, что нам читать и смотреть, как думать, во что верить, приходится набирать во власть тех, кто считает СПИД вымыслом и фейком. Понимает под правами человека водительское удостоверение или считает их «западной ересью». Пишет статьи про управляющий миром «нооскоп». Нужны люди, которым будет легко и приятно проводить такую политику. Которые не станут сомневаться и задумываться. Потому что обычно человеку даже физиологически очень трудно казаться глупее, чем он есть, и тем более действовать в соответствии с этой маской.

Из вспомогательного инструмента власти мракобесие на наших глазах превращается в суть государственной политики, в национальную идею противостояния всякой современности.

Однако нельзя эффективно контролировать и дозировать варварство — рано или поздно оно овладевает контролерами. И это действительно опасно для здоровья страны.

Вызванное сталинским разгромом ряда наук отставание Россия не преодолела до сих пор. Большинство наших самых выдающихся физиков, биологов, математиков работают за рубежом либо в лучшем случае изредка здесь подрабатывают. И дело не только в бедности российской науки. Денег на перекупку топ-менеджеров иностранных нефтяных компаний нам до недавнего времени вполне хватало. Дело в атмосфере.

Чиновники с ворованными или подогнанными под конъюнктуру эпохи диссертациями сочиняют на коленке фейковую государственную идеологию. Но невозможно построить сколько-нибудь прочную, а главное, эффективную современную государственность на псевдонаучной или квазирелигиозной туфте, борьбе со знанием, правами человека и свободой творчества. Современные технологии и полноценное развитие нации ходят под ручку со свободой, а не со скрепами, какими бы духовными они ни объявлялись.

Не власть и не народ
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10220219.shtml

29.09.2016, 08:28
о роли и месте либералов в современной России
https://img.gazeta.ru/files3/255/102...x230-13935.jpg
И.Е. Репин. «17 октября»

Хотя я являюсь убежденным либералом, глубоким пессимистом и никогда не скрывал своего скверного отношения к нынешней российской власти, какого-то дополнительного отчаяния после недавних думских выборов не испытываю. Я не считаю, что либералы провалились на этих выборах. Что они как-то «неправильно» разговаривают с народом. Более того, я вообще не думаю, что им (нам) нужно заниматься сейчас партийным строительством и участвовать в выборах в сегодняшней России. У российских либералов есть куда более важные задачи, которые за них не решит никто. А сегодняшний курс, по моему мнению уверенно ведущий страну к экономической пропасти (если мы все-таки не свернем с этого пути), только увеличивает значение либералов без кавычек для будущего России. Попробую по пунктам объяснить, почему.

Пункт первый. Неформальная роль либералов в российской политике гораздо значительнее почти отсутствующей формальной

Если не интересующийся политикой человек, преодолев брезгливость, включил бы практически любое политическое ток-шоу на любом общенациональном российском телеканале в последние 10 дней, ему могло показаться, что выборы в России выиграла не «Единая Россия», а «либералы». Хотя этим словом у нас теперь принято именовать практически любого мыслящего человека, который не в восторге от политики начальства. Вообще российские официозные СМИ никогда так много не говорили о либералах, не имеющих никакого формального представительства в парламенте уже 13 лет (к слову, больше половины всего времени существования постсоветской России), как в последние два с половиной года.

Как только сразу после Олимпиады в Сочи с Россией приключился пока не отпускающий нас, к сожалению, острый приступ геополитики, так тут же «либералы» стали одной из важнейших тем и страшилок официальной пропаганды. Обычно о тех, кто совсем слаб или кого вовсе не существует в реальной политике, официальная пропаганда в авторитарных странах так много не говорит.

Пока о вас говорят — вы существуете в сознании людей. Например, татаро-монгольским игом нас все-таки не пугают.

Пункт второй. «Либералы» и сегодня есть во власти, причем без них власть не обойдется или плохо кончит

Два раза за последние два года не последние мировые деловые издания — Bloomberg и The Wall Street Journal — писали, что глава Банка России Эльвира Набиуллина спасла российскую экономику от падения в пропасть. Сначала, в марте 2015 года, это сделал Bloomberg после того, как России удалось справиться с крупнейшим в ХХI веке обвалом рубля. Затем, в августе 2016 года, The Wall Street Journal написала, что российская экономика становится привлекательной, несмотря на падение цен на нефть и антироссийские санкции, благодаря руководителю ЦБ Эльвире Набиуллиной. Эта статья стала реакцией на исторический максимум рублевого фондового индекса ММВБ и укрепление рубля, а главное, достижение рублем относительного равновесия.

Достигнуто это было сугубо либеральными мерами — резким повышением ключевой ставки в момент второго посткрымского обвала рубля и переходом к свободному валютному курсу.

Даже сейчас экономическую программу Путин поручает писать условному «либералу» (в экономическом смысле) Кудрину, а не пассионарным мракобесам-скрепоносцам и силовикам, которые до краев заполнили собой всю нашу власть. Экономическая политика остается последним бастионом относительной адекватности и реальной прочности российской власти. И защищают этот бастион исключительно люди либеральных экономических взглядов. Потому что в противном случае под коллективные молебны законно избранных депутатов (именно так начал свою работу новый состав законодательного собрания Санкт-Петербурга 28 сентября) «полковники Захарченко» и близкие власти бизнес-генералы окончательно доворуют Россию. А помогут им в этом наши «геополитические» авантюры с военным уклоном и конфронтация с главными торговыми партнерами.

Пункт третий. Россияне разделяют многие либеральные ценности, не отдавая себе отчет в том, что они либеральные

Разговоры про то, что наш народ любит и понимает только кнут и плетку, отчего и живет в постоянном состоянии патриотического садомазохизма, давно стали общим местом. С той поры, как один русский поэт, назовем его Пушкин, 187 лет назад написал: «Паситесь, мирные народы! / Вас не разбудит чести клич/. К чему стадам дары свободы?/ Их должно резать или стричь», вроде бы ничего особо не изменилось. Хотя за это время Россия успела дважды почти полностью разрушить себя прежнюю и поменять государственность.

Принято считать, что россияне в принципе не принимают либеральных ценностей. Политических — например, прав человека и его примата над государством, равенства всех перед законом — да, пока не принимают.

Но отдых на зарубежных курортах при первой возможности (он же свобода выезда), свободный обмен валюты, свободу торговли, свободу доступа к информации (она же интернет) — вполне себе либеральные ценности, которые большинство россиян прекрасно восприняли.

Не говоря уже о гаджетах, которые — на удивление — почему-то разрабатываются исключительно в странах «развратной» либеральной демократии, а не «высокоморального» тоталитаризма.

Пункт четвертый. Либералам в России пока нет смысла искать особые способы разговора с «народом» и создавать партии

Либеральные ценности в российскую жизнь возможно внедрять только исподволь, прежде всего используя любой шанс в исполнительной власти, и не заморачиваться партийным строительством, налаживанием «правильного» диалога с «простым народом» или участием в фейковых парламентских выборах. Наиболее понятными «простому народу» словами с ним разговаривает ЛДПР. Но вряд ли либералам разумно уподобляться «либеральным демократам по-российски» и говорить языком гопоты. У них все равно не получится.

Большинство населения в России в любых условиях голосует за любое начальство либо безмолвствует. Исключений из этого правила пока не было. Даже сейчас свежий опрос Левада-центра показал: 80% россиян признают наличие в стране экономического кризиса. Что не помешало большинству тех, кто все-таки пришел на думские выборы, проголосовать за партию, председатель которой уже несколько лет возглавляет правительство.

Нет ни малейших оснований расстраиваться, что в новой Думе не будет пяти-шести приличных людей с хорошо поставленной речью, совестью и демократическими убеждениями — им там просто не место.

К тому же никакая самая высокая явка не дала бы «либералам» на выборах, например, 54% «Единой России». Создавать партию есть смысл, только если просматривается хоть какой-то шанс получить власть. У либералов при нынешнем раскладе его нет, но им это и не нужно.

Пункт пятый. Главная моральная проблема либералов — отношения с властью, а не с народом

Предназначение либералов в этой главе российской истории (хотя есть подозрения, что и во всей нашей истории вообще) — пытаться как-то разговаривать с властью и использовать свои профессиональные качества (если выпадает такая возможность) для ликвидации или минимизации последствий официальной государственной политики.

Поэтому либералы нужны не в Думе, а в правительстве. Их миссия — с помощью интеллекта, здравого смысла и профессионализма как-то балансировать пассионарный империализм государства.

Здесь кроется главная моральная проблема либералов — сотрудничать ли с такой властью или дать ей возможность довести свой очередной триумф до очередных руин.

Задача либералов — профессионально делать свою работу, а не демонстрировать лояльность. Пользоваться для этого любым шансом и моментально добровольно уходить в отставку, если их заставляют совершать какую-нибудь очередную политизированную глупость там, где важны разумные решения.

Пункт шестой. Место либералов в России — между властью и народом

Либералы могут сыграть важнейшую балансирующую роль в российской государственности, оставаясь оплотом здравого смысла, критического мышления, профессионализма, разумного индивидуализма и сохранения личного достоинства в стране, погрязшей в коллективной безответственности, инфантилизме, культе личности и откровенной лжи. Их человеческая миссия — до последнего сохранять личную автономию и оставаться свободными людьми там, где господствует искусственное разделение на монологичную (к вопросу о «диалоге с народом») безгрешную власть и безмолвную безликую массовку.

Личный жизненный пример, чувство собственного достоинства, способность мыслить и высказывать свои взгляды, пока для этого есть малейшая возможность, без ненависти к народу, но и без заискивания перед ним и уж тем более без заискивания перед властью — все, что может предложить либерал сегодняшней России. Ну, еще спасти рубль от нового обвала и хоть немного подлатать черную дыру в госбюджете, если попросят. Не так уж мало, если задуматься…

Вристория
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10249193.shtml
15.10.2016, 10:02
о том, почему «патриотические мифы» никого по-настоящему не объединяют
https://img.gazeta.ru/files3/313/102...x230-59533.jpg
Кадр из трейлера компьютерной игры War Thunder Gaijin Entertainment

Как известно, знаменитый российский историк Владимир Ростиславович Мединский поднял глубоко аргументированную и тонкую научную дискуссию о роли истории в современности на новую высоту, назвав «мразями кончеными» тех, кто ставит под сомнение подвиг 28 героев-панфиловцев в битве под Москвой в 1941 году.

Если изучить подлинную историю этого вопроса, что сделать нетрудно, например, вот здесь, можно легко убедиться: «мразью конченой» в данном случае становится примерно любой человек, умеющий читать и сопоставлять факты. Но главный вклад Владимира Мединского в мировую историческую науку — это предпринятая еще в его нашумевшей и, как выяснилось недавно, неприкасаемой докторской диссертации попытка отстаивать тезис, что ложь в истории во имя национальных интересов (читай: ради выгоды конкретной действующей власти) не просто допустима, но прямо полезна. Чтобы доказать, что это не так, напомню вам другую историю.

50 лет назад литературный критик и публицист Эмиль Владимирович Кардин (писавший под именем Владимир Кардин) опубликовал в том самом знаменитом журнале «Новый мир», который редактировал Александр Твардовский, статью под названием «Легенды и мифы». В ней Кардин первым публично развенчивал один из главных мифов советской историографии — о залпе крейсера «Аврора» по Зимнему дворцу, с чего якобы и началась Великая Октябрьская социалистическая революция.

Логика Кардина казалась предельно простой и совершенно неопровержимой: было хорошо известно, какие орудия стояли на «Авроре» и на каком расстоянии от Зимнего находился крейсер. Поэтому Кардин резонно написал, что если бы залп действительно был, Зимний попросту оказался бы разрушен. Между тем на кадрах кинохроники отчетливо виден штурм вполне себе целого дворца.

Реакция власти на эту статью тогда была примерно такой же, как сейчас у Мединского на историю про «28 героев-панфиловцев» — Кардина практически объявили «мразью конченой» и много лет не печатали.

Конечно, при Сталине могли бы и расстрелять. Хотя, например, российским «историкам-шарлатанам» с патриотическим уклоном из народа наверно будет неприятно узнать, что именно Сталин запретил праздновать в СССР День Победы. Как в свое время некоторые такие «историки» с пеной у рта отрицали наличие секретных протоколов к пакту Молотова–Риббентропа, неопровержимо доказывавших, что Сталин и Гитлер вступали во Вторую мировую войну как полные и безоговорочные союзники.

Но вернемся к сюжету про статью Кардина и залп «Авроры». Прошло всего полвека — сущий миг, по историческим меркам. Будем откровенны: сейчас мало кто знает имя Кардина.

Но, что гораздо важнее, решительно никого уже не волнует сам миф о залпе крейсера «Аврора» по Зимнему. По той простой причине, что государство, чья казенная история начиналась с этого мифа, исчезло, не просуществовав и ста лет.

Срок годности очень важного широко распространенного мифа истек, как только сменился исторический контекст. Легендарный крейсер по-прежнему стоит на Петроградской набережной Санкт-Петербурга, уже успевшего побыть Ленинградом. Он не перестал быть легендарным.

Просто красивая историческая сказка с его невольным участием закончилась навсегда и не спасла СССР. А попытки еще раз прожить прошлое как «альтернативное настоящее», чем мы упорно занимаемся в последние два с половиной года, еще никогда и нигде не увенчались успехом.

Еще меньше волнует россиян как часть их актуального отношения к своей стране, например, битва русского монаха Александра Пересвета с татарским богатырем Челубеем на Куликовом поле. (Этот миф по заказу Сталина активно эксплуатировался во время Великой Отечественной войны.) Тоже совершенно легендарная история. Проверить ее достоверность через 636 лет решительно невозможно.

При этом нет сомнений в том, кто выиграл битву на Куликовом поле. В факте штурма Зимнего дворца. В массовом героизме советских солдат в битве под Москвой, как и во всей Великой Отечественной войне. Что не отменяет подлых чекистских заградотрядов и штрафбатов или сталинских репрессий против военачальников не только накануне, но даже и во время войны.

Можно ли называть «мразью конченой» ушедшего добровольцем на ту войну, оттрубившего ее рядовым, тяжело раненного в боях выдающегося советского писателя Виктора Астафьева, который как-то сказал, что мы не победили, а «завалили немцев своими трупами»?

Могут ли люди, которые если когда и стреляли в своей жизни, так только в тире в парке культуры и отдыха, сочинять небылицы про героев войны лишь для того, чтобы сметь равнять себя с ними?

Историческая ложь, она же «патриотическая мифология», вопреки убеждениям всевозможных деятелей, пытающихся превратить историю в бесправную служанку любого правящего режима, вовсе не сообщает большей прочности государству, чем историческая правда.

Историческая ложь, как и всякая ложь вообще, на которой во многом построена вся нынешняя российская пропаганда, не укрепляет государство, не объединяет народ и не является панацеей от разрушения государственности. А историческая правда, даже если она повествует не о бесконечных триумфах власти, даже если это печальные, позорные и трагические страницы истории, государство, вопреки логике тех же «мединских», сама по себе не разрушает.

СССР распался не от того, что при Горбачеве разрешили говорить правду о Сталине и «даже» начали сомневаться в Ленине. За распад страны всегда и везде ответственна власть, которая ей управляет.

Свою долю ответственности несет и народ. Мы с вами. Не случайно прямым следствием постоянного мифа о безгрешности каждого правящего режима в России являются щедрые проклятия в адрес этой власти, которые раздаются из уст потомков.

Правда состоит в том, что в нашей истории были не только победы, но и поражения. Мы пережили много позора. Сквозь всю нашу историю текут реки безвинно пролитой крови. Мы можем искать в прошлом смысл своего существования, но невозможно перекладывать на историю всю меру ответственности за свое настоящее и будущее. Мы пишем своими жизнями и поступками не прошлое, а настоящее и будущее.

Историческая память способна объединять народ, только если она реально живет в людях и передается из поколения в поколение как глубоко пережитый личный опыт. А казенные патриотические сказки конъюнктурщиков, которые порой меняются на прямо противоположные в угоду сиюминутным интересам следующего начальства, только затемняют или вовсе отменяют эту память. Постоянные попытки силой приспособить историю к оправданию любых промахов действующей власти делают невозможным то, что в мире называется «работа памяти», тщательно изучается, по сути формирует ткань народа и государства.

Общие беды сплачивают людей не меньше, чем общие победы.

А лживая мифология, какой бы «патриотической» она ни была, только отвращает людей от подлинной истории и в конечном счете от своей страны.

Потому что, выходит, мы поклоняемся тому, чего не было. И упорно не хотим видеть того, что есть.

Трампнаш
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10317815.shtml
09.11.2016, 17:35
О том, почему американские выборы оказались так важны для России
https://img.gazeta.ru/files3/827/103...x230-32596.jpg
Александр Земляниченко/AP

Вот и закончилось главное политическое событие 2016 года в жизни российского народа — выборы президента США. Теперь российский телевизор расскажет нам, что выборы президента США выиграл Путин. Но почему россиянам вообще рассказывали об американских выборах гораздо больше, чем о российских? Почему впервые в российской истории (такого не было и в советской) наша пропаганда открыто агитировала за одного из кандидатов? Ведь если Россия такая ни от кого не зависимая и великая страна, как нам каждый день твердят из каждого утюга, какое нам, собственно, дело до того, кто там стал 45-м президентом Ю-Эс-Эй? Что он нам вообще может сделать? Зарплаты повысит? Дороги отремонтирует?

Подводить итоги американских выборов для нас с вами начну издалека. Но не из очень дальнего. Так получилось, что незадолго до американских выборов я немного путешествовал по нашей Владимирской области. По последним доступным данным, которые мне удалось найти, эта область занимает 27-е место среди российских регионов по уровню жизни. То есть не особо богатая, но две трети российских регионов живут еще беднее.

В городе Лакинске Владимирской области мое внимание привлек офис с вывеской Пробизнесбанка, из которого выходили живые люди. Прелесть этой картины состояла в том, что Пробизнесбанк лишился лицензии больше года назад, в августе 2015-го. Когда спустя минуту я увидел идущий по Лакинску автобус с рекламой Пробизнесбанка, мне стало казаться, что на город в 150 километрах от Москвы, причем прямо вдоль федеральной трассы М7, власть Банка России уже не распространяется.

Потом, насмотревшись вдоволь красот Суздаля, где вторым по распространенности языком надписей после русского является китайский, я решил посмотреть местную телевизионную рекламу. Главный телеканал области рекламировал преимущественно три вещи. Во-первых, скидку на памятники в 30% (без указания цены) — в Москве похороны прямо по телеканалам пока еще не продают. Во-вторых, какую-то фирму с названием «Мир кирпича… и еще чего-то там», где, соответственно, можно купить хорошие с точки зрения самой фирмы кирпичи. И, наконец, в-третьих, какой-то владимирский ресторан, где, как торжественно объявляла реклама бегущей строкой (на ролик с видео денег у заказчика, видимо, нет), «есть пейнтбол и лазертаг».

К этому стоит, пожалуй, добавить отсутствие хоть какого-то освещения практически на любых трассах во Владимирской области, которую я проехал процентов на восемьдесят.

И вот живут в такой условной Владимирской области такие среднестатистические россияне с широким набором возможностей: от кирпича и пейнтбола до надгробия с хорошей скидкой. Денег у них в последние годы становится все меньше. Причем даже у тех немногих, у кого в 2000-е их неожиданно стало немного больше. Кругом по факту уже зима. Темнеет быстро. На дорогах — хтонь. И только телевизор наполняет жизнь этих людей высшим смыслом. А смысл в том, что мы теперь не просто воюем с «ихней» Америкой, но еще и побеждаем ее.

Московский великий князь имени нашего областного центра поставил на княжение в Вашингтон своего князя Дональда — для владимирцев это вполне привычная история.

На думские выборы в 2016 году во Владимирской области пришло 38,41% избирателей, пять лет назад было 48,88%. Да разве могут сравниться эти наши думские выборы, эти скучные никому не известные депутаты с тем, как мы тут ярко выигрывали выборы президента США — практически каждый день в каждом телешоу, в каждом выпуске новостей. Да и у наших президентских выборов интрига так себе: еще не было ни одного случая, чтобы победил не тот, за кого сказали голосовать в телевизоре. В программе «Время остановилось» на Первом.

Выборы в США не просто стали заменителем настоящих выборов в России. Они не просто заменяют нам отсутствующую в России живую политику, когда даже представители самой власти публично говорят, что у нас в стране один политик.

Эти выборы в каком-то смысле заменили нам еще и экономику, а также театр и кино.

Неслучайно, как рассказали «Газете.Ru» в компании «Яндекс», по итогам 8 ноября тема выборов в США заняла первое место по росту количества поисковых запросов в рунете, набрав 100 из 100 баллов по шкале поискового интереса. Неслучайно на языке американской политики мы описываем в соцсетях свою собственную. Например, так: «Вопрос армянскому радио: «Почему россияне с таким интересом следят за президентскими выборами в США?» — «Они никогда не видели выборов с двумя равнозначными кандидатами»… Или так: «В США выбирают того, кто будет следующие четыре года гадить в российских подъездах...» Или даже так: «Барак Обама будет назначен премьер-министром, чтобы вернуться в президенты в 2020 году и аннексировать Квебек».

Война с Украиной, на которую нас эвакуировали сразу после Олимпиады-2014 в Сочи и присоединения Крыма, не могла бесконечно заменять нам нашу реальную жизнь. Война в Сирии имеет то преимущество перед Украиной, что Сирия дальше и там рядовые жители условной Владимирской области уж точно не отличают «наших» от «не наших». Но есть проблема: это зрелище не трогает публику. Нам-то надо, чтобы «наши» обязательно побеждали «супостатов». То ли дело абстрактная война с Америкой. Она может длиться вечно. Ну или до новой гонки вооружений, которая кончится для России примерно тем же, чем прошлая для СССР. Так что тут очень важно не перегнуть палку — не превратить телешоу в реальную жизнь. Слать лучи добра Америке в виде радиоактивного пепла исключительно на словах.

Впрочем, теперь у нас появляется новая проблема. Если «Трамп наш», Обама уходит после всего-то двух сроков по четыре года, кто же тогда «чмо»?

Если Трамп вдруг признает Крым российским, кто же тогда будет гадить в наших подъездах? Ведь уборкой в собственных подъездах мы пока вроде заниматься не собираемся, у нас тут важные дела в Сирии, на Украине, да и мало ли где еще. Мы еще закон о нации и о государственной идеологии не приняли. А без идеологии, парткома и месткома как без рук. Прямо не знаешь, куда идти. Тут не до освещения на дорогах Владимирской области. Не до расходов на здравоохранение.

В общем, наш нездоровый интерес к Америке и выборам ее президента лишь подтверждает, что мы сами считаем США не просто великой державой, а еще и нашим Зеркалом. Глядим в нее, как в зеркало, до головокружения, и думаем о ней, пытаясь разглядеть там собственное величие. Потому что смотреть по сторонам как-то не хочется: тут темно, неуютно, непонятно. И даже пейнтбол с лазертагом не радуют…

Зомбиленд
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10410419.shtml
О том, почему Россия до сих пор не признала распад СССР
https://img.gazeta.ru/files3/677/104...x230-67574.jpg
Wikimedia Commons

Возвращаюсь домой из магазина. Краешком уха слушаю, как няня занимается с ребенком. Дочка путает название какого-то предмета столовой утвари на карточке. Желая деликатно сообщить об ошибке, няня говорит: «Все смешалось в доме Обломовых!» Да, думаю, литературе точно буду учить ребенка сам. На прощание няня неожиданно задает мне политический вопрос: «А вот может быть так, что две какие-нибудь страны объединятся и опять будет Советский Союз?»

Поздним вечером того же дня читаю где-то в сети, что Первый канал (у меня алиби, я не смотрю его уже лет пятнадцать и при нынешней власти смотреть не собираюсь) запускает сериал «Обратная сторона Луны – 2», где действие происходит в «нераспавшемся» Советском Союзе в 2011 году. При этом няня очень любит смотреть Первый. И он это чувствует.

Вся российская пропаганда, в сущности, работает именно для тех, кто живет в «нераспавшемся Советском Союзе».

Более того, есть опасения, что примерно там же обитают руководители нашего государства и уж точно депутаты с сенаторами. Так что метафора российского телевидения как «зомбоящика» даже точнее, чем кажется: мы буквально пытаемся воскресить труп несуществующей страны. А с 2014 года, после Крыма, — даже двух, еще и Российской империи. И сами таким образом делаем себя зомби в Зомбиленде. Все смешалось в доме Обломовых…

Но почему так происходит? Президент страны говорит, что распад СССР был величайшей геополитической катастрофой ХХI века. При этом нация спустя четверть века так и не поняла (понимать должна, разумеется, прежде всего интеллектуальная и политическая элита, а не целевая аудитория Первого), почему и даже когда это случилось. Нам же, наверно, не хочется каждые 70 лет переживать крах собственной страны?

Итак, 8 декабря исполняется 25 лет той дате гибели СССР, которая считается у нас официальной. 8 декабря 1991 года в государственной резиденции Вискули в Беловежской пуще президенты России и Украины Борис Ельцин и Леонид Кравчук, а также председатель Верховного Совета Белоруссии Станислав Шушкевич подписали Соглашение о прекращении существования СССР и создании Содружества Независимых Государств (СНГ).

Этот акт вошел в историю как Беловежское соглашение. А в бытовое сознание россиян была внедрена простая, но ложная мысль: «Ельцин и Горбачев развалили СССР». При Путине в этот апокриф была внесена одна существенная поправка: теперь, когда речь заходит о причинах распада (наша пропаганда говорит «развала», намекая на внешние силы) СССР, непременно возникает образ «проклятых пиндосов», которые якобы развалили нашу великую и могучую державу.

Версия гибели СССР от происков внешних врагов не просто ложная, она еще и русофобская. Что это за великая империя, которая распадается, по историческим меркам моментально, относительно бескровно и без малейших признаков внешней агрессии?

СССР распался не 8 декабря 1991 года в Беловежской пуще. Там просто зафиксировали факт смерти больного, которая случилась существенно раньше.

Уже в 1990 году все союзные республики, а не только прибалтийские, которые первыми приняли декларации о суверенитете, практически перестали платить Москве налоги.

11 марта 1990 года первой из советских республик официально объявила о независимости Литва. 11–13 января 1991 года на фоне демонстраций русскоязычного населения в поддержку СССР армия фактически попыталась устроить в Литве силовой переворот, заняв ряд ключевых зданий в Вильнюсе и устроив штурм телебашни, но не решившись штурмовать здание Верховного совета республики. В ходе вильнюсских событий погибли 15 человек и около 900 были ранены. При этом никто из высших партийных и государственных руководителей СССР не взял на себя ответственность за эти действия.

В 1990 году, в чем легко убедиться, посмотрев ролики на YouTube, команды КВН в эфире центрального телевидения спокойно шутили на тему распада СССР. Потому что эта тема была реальной политической повесткой страны.

Карабахский конфликт (фактическая война между двумя тогда союзными республиками — Армянской и Азербайджанской ССР) начал разгораться еще в феврале 1988 года.

9 апреля 1989 года Советская армия и внутренние войска силой — были убитые и раненые — разогнали «антисоветский» митинг оппозиции в Тбилиси.

Из Союза начала выходить главная и самая большая его республика — РСФСР.

Она приняла свою декларацию о суверенитете еще 12 июня 1990 года. А 6 августа 1990-го Борис Ельцин произнес знаменитую фразу: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить».

12 июня 1991 года — тоже до официального распада СССР — состоялись первые выборы президента России. Мы до сих пор отмечаем 12 июня — День России — как дату начала новой российской государственности. И ей 26 лет. Так что 8 декабря 1991 года уж точно не может считаться днем распада СССР.

Чтобы остановить распад страны, 17 марта 1991 года был проведен первый и последний в истории СССР референдум: о сохранении Союза Советских Социалистических Республик. Вопросов на референдуме было пять, но ключевым являлся первый, звучавший предельно запутанно, что само по себе отражало степень неуверенности верховной власти в будущем страны: «Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере обеспечиваться права и свободы человека любой национальности?» Как может существовать «федерация суверенных республик», непонятно до сих пор.

Формально за сохранение Союза высказались 76,4% принявших участие в голосовании. Но шесть союзных республик из 15 — три балтийские, а также Грузия, Молдавия и Армения — вообще бойкотировали референдум. Там голосование проходило только в воинских частях и на предприятиях союзного подчинения. Также против сохранения СССР даже в таком непонятном виде проголосовало большинство населения в Москве и Киеве.

Последний гвоздь в гроб советской империи вбил антигорбачевский путч 19 августа 1991 года. Хотя нынешняя российская власть сделала все возможное, чтобы россияне воспринимали события 19–21 августа просто как «эпизод борьбы за власть», именно попытка свержения Горбачева и ее провал убедили руководство даже тех республик, которые не собирались форсировать выход из СССР, в том, что страна окончательно потеряла управление. Это хорошо можно было видеть в Узбекистане, где я тогда жил.

Еще одной фундаментальной причиной гибели Союза стала предельная экономическая неэффективность и неадекватная внешняя политика, не отвечающая объективным возможностям страны. Апогеем этой неадекватности стала война в Афганистане.

Михаилу Горбачеву, на которого в России до сих принято вешать всех собак за распад СССР, уже досталась совершенно нежизнеспособная страна.

Но радикально менять экономический курс, отказываться от социализма, пусть и «с человеческим лицом», как говорили тогда, ради спасения Союза последнее советское Политбюро не решилось.

Собственно, примерно то же мы видим и сейчас: неадекватная внешняя политика на фоне все более очевидного экономического тупика. Россия пытается проводить внешнюю политику позднего СССР в духе анекдота брежневской поры «Советский Союз с кем хочет, с тем и граничит», не располагая для этого советскими экономическими ресурсами.

При этом православие смешивается с антиклерикальным советским проектом в непонятное идеологическое варево. Страна виртуально живет даже не в двойном, а в тройном мифе: в Киевской Руси, Российской империи и СССР. Причем ни одно из этих государств не было прямым преемником прошлого и давно не существует в реальности.

И еще одна принципиально важная деталь: распад Союза был абсолютно законным. Статья 72 последней советской Конституции 1977 года гласила: «За каждой союзной республикой сохраняется право свободного выхода из СССР».

России пора наконец уничтожить СССР в головах. Осознать, что ту, прежнюю страну погубили мы сами — народ и власть.

Не повторять прошлых ошибок. В частности, не пытаться корчить из себя главную мировую державу, принося жизнь поколений людей в жертву глобальным политическим фантазиям и мании величия. Признать не только юридически, но и ментально независимость всех бывших советских республик — в первую очередь Украины. Понять, что никакого нового союза из «народных республик Донбасса», Абхазии, Приднестровья и Южной Осетии не получится. Потому что прочных союзов квазигосударств в природе не существует.

Чтобы рождать новые нерушимые союзы республик свободных, Россия сначала должна родить себя.

Вместо того чтобы думать о мире во всем мире, беспокоиться за Алеппо и Луганск, нам пора начать думать о себе. 25 лет после распада СССР, конечно, не такой уж большой срок. Но за это время можно было позаботиться о прочности собственных государственных основ. О том, чтобы вся политика в стране перестала зависеть от воли и настроения одного человека.

Постколониальный имперский синдром в России неприлично затянулся. Его преодоление — необходимое, пусть и недостаточное условие создания новой успешной и сильной России. Причем за ее успех и величие отвечает точно не Дональд Трамп, на которого чуть ли не молится теперь наша элита.

Теперь мы не боимся того, что боятся нас
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10479647.shtml
18.01.2017, 08:14
О новом месте России в мире

Солдат без опознавательных знаков в армейском автомобиле около здания украинской пограничной службы... Baz Ratner/Reuters
Солдат без опознавательных знаков в армейском автомобиле около здания украинской пограничной службы в Балаклаве на полуострове Крым, 1 марта 2014 года

Кажется, Россия наконец обрела новое место в мире спустя четверть века после распада СССР. Нет, это больше не страна, которая первой отправляет человека в космос. Не последнее царство истинной духовности на Земле. Не вождь социалистического лагеря: нам пока даже не особо удается повести за собой Белоруссию с Таджикистаном в рамках Евразийского экономического союза. Не лучший друг сирых, убогих и обездоленных. Россия теперь — лучший враг. Нас все боятся. Мы это признаем. И нам нравится.

Согласно результатам недавнего опроса фонда «Общественное мнение», 86% россиян (поистине магическое число для посткрымской эпохи на Руси) уверены, что Россию боятся в остальном мире. А сейчас — внимание — главная цифра: 75% респондентов выразили удовлетворение такой ситуацией.

Три четверти россиян довольны тем, что наша страна пугает собой других.

Кроме того, 67% опрошенных уверены в росте влияния России на окружающий мир.

Тут интересно, чему наши люди приписывают такой рост российского влияния. На первом месте среди ответов — увеличение военной мощи (14%). На втором — правильная внешняя политика (11%). И на третьем (7%) — личный вклад президента Путина.

Кажется, восприятие России как «главного плохого парня планеты» начало доставлять нации видимое удовольствие. Действительно, мы теперь, оказывается, можем выбирать по вкусу практически любого президента любой страны — от американского Трампа до молдавского Додона. «Русские хакеры» взламывают почту Хиллари и «мозги» Обамы. За безвозвратные кредиты русских банков Марин Ле Пен заявляет, что «Крым никогда не был украинским», и готовится триумфально вывести Францию из Евросоюза. Великобританию «Москва» из ЕС уже практически вывела.

Внутри страны это наше новое место в мировых ролевых играх тоже начинает осознаваться на самых разных уровнях.

В конце декабря во время дискуссии в Сахаровском центре по итогам уходящего 2016 года профессор политологии НИУ ВШЭ, телеведущий и публицист Сергей Медведев сказал, что у современной России лучше всего получается торговать даже не газом и нефтью, а страхом. Что именно страх стал нашим главным экспортным товаром. С другой стороны, далекий от политологии вице-президент Федерации хоккея России, легендарный хоккеист Борис Майоров так объяснил недавний инцидент на матче женского молодежного чемпионата мира, когда болельщики освистали российский гимн: «На сегодняшний день Россия — злейший враг всех и всего в мире».

Трансформация образа врага в России в последние три года — с момента конца сочинской Олимпиады и начала украинской войны — впечатляет. Все начиналось с того, что мы стремительно расширяли официальный круг собственных внешних врагов: «Гейропа», «Пиндостан», «украинская хунта»... При этом Россия как раз подавала себя миру как «силу добра» и даже жертву, но не угрозу для мира. Когда 24 сентября 2014 года с трибуны сессии Генеральной ассамблеи ООН Барак Обама назвал действия России в Европе в списке трех главных мировых угроз вместе с вирусом лихорадки Эбола и террористами из ИГ в Сирии и Ираке (запрещено в России), нашим властям это очень не понравилось. «Это не мы угрожаем, это нам угрожают» — таков был лейтмотив российской пропаганды.

С тех пор образ врага и нашей угрозы в российском восприятии изменился зеркально — теперь мы не боимся того, что боятся нас.

И даже гордимся этим. Страх, которым проникнуто восприятие России, прежде всего в западном мире, тешит национальное самолюбие. Придает некоторый высший смысл жизни и тому разрушению экономики, которое мы учинили с весны 2014 года. «Раз нас боятся — мы сильные». Примерно так думают россияне. Народу нравятся хакерские скандалы, допинговые подвиги и то, что сама Америка говорит о нашем вмешательстве в ее президентские выборы.

Можно спорить о степени адекватности оценки российской угрозы на Западе. Но россиян должна интересовать прежде всего наша собственная адекватность.

В конце концов, мы с вами живем здесь, а не в домашнем компьютере Хиллари Клинтон, не в докладе комиссии Ричарда Макларена, не в освобожденном Алеппо и не в номере люкс, где российские спецслужбы якобы вербовали Трампа с помощью женщин еще более легкого, чем он сам, поведения.

Кстати, сама эта история с российским компроматом на Трампа, независимо от степени ее достоверности, тоже добавляет вистов в этот наш образ нового всемогущего мирового игрока.
Юлия Меламед о том, за что на самом деле посадили воспитательницу детского сада
Сами себе палачи

Помните Райкина? →

Степень этой неадекватности показывает все тот же опрос ФОМа. 58% россиян считают Россию «богатой». 70% — свободной. Еще 65% россиян назвали нашу страну развитым и передовым государством.

В общем, мы пугаем мир и страшно нравимся себе — что еще нужно для счастья?

Подумаешь, по среднедушевому ВВП мы занимаем 66-е место в мире, примостившись возле Мексики и Габона и уступая Казахстану. Подумаешь, доля российской экономики в мировой стабильно падает с начала десятилетия и теперь уже заметно меньше 3%. Подумаешь, количество живущих ниже официального уровня бедности, по данным Росстата, достигло 23 миллионов человек — больше 15% населения страны. Зато нас все боятся.

Позиция «лучшего врага» до поры до времени очень выгодна. Она подменяет бессилие образом абстрактного коллективного могущества страны. Не надо строить дорог, улучшать образование, заниматься наукой и творчеством. Зачем? Ведь мы и так «гремим» на всю планету. Пусть Обама с 20 января 2016 года больше не будет гадить в наших подъездах — нас теперь вообще не интересуют какие-то загаженные подъезды или раздолбанные дороги.

Мы тут миром рулим, нам не до собственного развития.

Беда в том, что этот наш новый образ и новое место в мире — такой же фейк, как и способность хакеров избирать президентов. Это торжество формы над содержанием. Но, главное, этот наш новый образ не решает ни одной реальной проблемы в стране. Не делает нас реально умнее, богаче, здоровее, а нашу жизнь — безопаснее. Так что угрожает сегодняшняя Россия прежде всего себе самой.

День Другого
 

17.02.2017, 09:47
О войне праздников
https://img.gazeta.ru/files3/297/105...x230-87014.jpg
Владимир Любаров. Три сигары. 2010 lubarov.ru

Не успели россияне вынести из дома живые новогодние елки (или спрятать в картонные коробки искусственные), как на наши головы обрушивается новая кавалькада праздников, которую возглавляет святой Валентин, поддерживает Красная армия и торжественно замыкает Клара Цеткин. Но добрые люди — не только в России, везде — устроены так, что даже праздники превращают в язык войны. Главная война обычно разворачивается между праздниками официальными, государственными и неофициальными, человеческими.

Вот вам самые свежие сводки с фронтов этой нескончаемой праздничной войны.

Власти Индонезии, где почти 90% населения исповедуют ислам, запретили празднование Дня святого Валентина, ибо этот праздник поощряет случайный секс, сообщает нам Reuters.

Зато запрещенный праздник широко отметила полиция: в одном из крупных городов страны она провела специальный рейд и изъяла из мини-магазинов все презервативы (прямо как в советском анекдоте про Ленина: «проколоть и отдать меньшевикам»).

Причем официально полицейские так объяснили свои действия: оказывается, самые известные средства предохранения продаются «нерегулируемым образом, особенно в День святого Валентина». А во втором по величине индонезийском городе Сурабая власти запретили праздновать «западный» День святого Валентина в школах. И тоже нашлось вполне логичное объяснение: праздник идет вразрез с местными культурными нормами. Так что предохраняться запретами вместо презервативов — любимая тактика не только российских властей.

Президент Пакистана Мамнун Хусейн также призвал народ не отмечать День святого Валентина, потому что этот праздник никогда не был частью мусульманской традиции. И Пакистан должен поддерживать свою идеологию в рамках укрепления национальной идентичности.

А то «валентинка», конечно, страшная бомба под национальные ценности.

Государства вообще любят использовать праздники как способ укрепления национальной идентичности. По набору государственных праздников легко можно догадаться, светское государство или религиозное и какая религия доминирует, как оно относится к семье, сколько в нем свободы. В некоторых тоталитарных государствах, например, официальным праздником становится день рождения любимого вождя.

Любой праздник может быть политическим жестом. Российские СМИ пару недель назад достаточно активно отреагировали на идею учредить в стране новый праздник — День патриотизма, которую якобы поддержало Министерство культуры и деликатно не поддержал пресс-секретарь президента. Но не слишком много внимания уделили контексту, а он прекрасен.

Автор идеи — президент Ассоциации предпринимателей по развитию бизнес-патриотизма «Аванти» Рахман Янсуков. Он подготовил проект федерального закона и обратился с ним к руководству Госдумы. Ассоциация предпринимателей по развитию бизнес-патриотизма — тут каждое слово играет яркими красками. Бизнес на патриотизме — замечательное и временами очень прибыльное занятие. Родина «продается» особенно хорошо в такие моменты, какой сейчас в России. Страна три года живет в патриотической сказке битвы с коварным инфернальным злом мирового масштаба.

Показательно и то, что бизнесмен Янсуков прямо в законе прописал, что праздник патриотизма нужно праздновать 6 августа — в день введения Россией в 2015 году продовольственных контрсанкций. То есть их отмены, а значит, исчезновения самого повода для праздника товарищ бизнес-патриот не допускает в принципе. А сжигание на кострах и уничтожение экскаваторами «вражеских продуктов» искренне считает проявлением любви к Родине, достойным специального празднования.

Патриотизм вообще одна из любимых тем государственных праздников. В России уже есть два вполне официальных «дня патриотизма» — День России 12 июня и День народного единства 4 ноября. Причем последний праздник был учрежден в 2005 году специально в пику главному советскому политическому празднику — 7 ноября, годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Праздновать революции в планы нынешних российских властей явно не входит.

Государственным праздникам обычно противостоят «человеческие». Тот же День святого Валентина, например. Правда, в России попытались на тогда только поднимавшейся волне антизападной истерии подмешать политическое зелье даже в «день всех влюбленных»: в 2008 году учредили свой государственный православный контрпраздник любви, семьи и верности, День святых Петра и Февронии. О которых, к слову, нет никаких сведений ни в каких летописях. Чисто условно ими считаются муромский князь Давид Юрьевич, который правил с 1205 по 1228 год, а потом принял постриг, и его супруга, о которой неизвестно вообще ничего. Даже имя. Так что в каком-то смысле государственный «день любви» в России проходит под «звездой Давида».

При этом «валентинками» у нас торгуют вполне активно, а вот про «февроньки» я ничего не слышал. К счастью, пока российское государство не запретило законом День святого Валентина и не принуждает силой отмечать День святых Петра и Февронии — каждый волен выбирать. В том числе — не праздновать оба этих дня.

Вообще замечательно, что у нас еще остается свобода праздновать или не праздновать любые праздники.

Полностью выветрился изначальный политический дух из праздников 23 февраля и 8 марта. Годовщина создания Красной армии в 1918 году еще в советские времена постепенно стала превращаться просто в «день мужчин», а суфражистский праздник 8 марта, придуманный германской революционеркой Кларой Цеткин как символ борьбы за гендерное равноправие — в «день женщин».

Представить себе 8 марта в России демонстрацию женщин с политическими требованиями равноправия просто невозможно — хотя изначально праздник именно об этом. Да и 23 февраля поздравляют практически всех мужчин, даже тех, кто никогда не служил в армии.

Иногда человеческое и государственное в праздниках совпадает. В СССР Пасху и Рождество всегда отмечало немало людей, хотя в отделенном законодательно от церкви «безбожном» государстве эти праздники перестали быть официальными. Советская власть знала, что Рождество и Пасха по факту полностью не исчезли из жизни советских людей, но, сажая священников и церковных диссидентов, не преследовала тех, кто продолжал отмечать главные православные праздники. А сейчас это опять государственные праздники — и руководители страны, бывшие члены КПСС, специально стоят со свечками в храмах под телекамеры. Чего нельзя было представить для начальства при советской власти. При этом религиозные праздники по-прежнему остаются и человеческими: миллионы людей отмечают их совершенно искренне, а не по команде государства.

То же самое приключилось с Новым годом, который когда-то казался очередной странной причудой Петра I. До 1700 года новый год на Руси начинался не 1 января, а в марте, в день весеннего равноденствия. Точнее, так было до 1492 года. А в 1492-м, при великом московском князе Иване III, дедушке Ивана Грозного, у нас ввели юлианский календарь и новый год стал начинаться в сентябре. Теперь Новый год однозначно главный российский праздник, который, к счастью, не успели отравить ядовитые стрелы политических противоречий.

Практически только в новогодние каникулы в России нет ни «ватника», ни «либераста». Все ненадолго становятся «просто людьми».

Праздники — способ государства показать свою силу, отменив неугодные традиции и учредив новые. Праздники — способ народа зафиксировать свой опыт и найти редкие поводы для радости в нашей печальной, в общем-то, жизни. Однако ни государство, ни мировые религии так и не научились эффективно примирять людей. Поэтому праздники тоже остаются не только поводом для радости, но и языком войны.

День народного единства в России только раз в году, да и в этот день единства как-то не наблюдается. Просто потому, что мы неизбежно разные. Так было. Так есть. Так будет. С чем всех нас и поздравляю. И еще, возможно, стоит учредить в мире День Другого. Чтобы мы лучше понимали и принимали эту непреодолимую разницу.

Error против террора
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10620233.shtml
11.04.2017, 09:12
О том, почему интернет вообще не стоит регулировать законами
https://img.gazeta.ru/files3/287/106...0x230-8512.jpg
Shutterstock

В России опасно шутить. С одной стороны, за шутку можно схлопотать реальный срок. С другой, любая шутка у нас может стать законом. Ну или хотя бы законопроектом.

Лет пять назад ходил по сети такой демотиватор. Сидит Сталин — френч, усы, трубка, хитрый прищур палача — все, как мы любим, — за столом и пялится в темный экран компьютерного монитора. Под картинкой подпись: «При мне такой <ерунды> не было». Эта картинка живо вспомнилась мне, когда я прочитал новость о том, что депутат Виталий Милонов, давно известный превращением самых нелепых шуток в законодательные инициативы, внес в Госдуму законопроект о регистрации пользователей в соцсетях по паспортным данным. При этом законопроект вообще запрещает регистрироваться в соцсетях детям до 14 лет. Логично: у них же нет паспорта. И у нас тоже некоторые хотят, чтобы никакого интернета не было. Вообще, как в старые добрые высокодуховные времена.

Откуда торчат уши у этого, простите, законотворческого акта, вполне понятно. Депутат Милонов начитался страшилок о том, как «Навальный вывел на митинги 26 марта школоту». Эти самые подростки тупо зависают в соцсетях, вместо того чтобы «по уму» смотреть программу «Время». Ровно поэтому закон Милонова также запрещает распространение в соцсетях информации о готовящихся несанкционированных акциях и митингах. Более того, в законопроекте даже содержится запрет одному человеку иметь несколько страниц в одной социальной сети (штраф до 5 тыс. рублей).

Не знаю как вам, а мне не смешно. Во-первых, потому, что, по данным свежеиспеченного опроса «ВЦИОМ-Спутник», почти две трети россиян (62%) согласны запретить детям до 14 лет выходить в соцсети. Причем наиболее активно этот запрет поддержали как раз молодые люди в возрасте 18–24 лет — среди них таких 67%. Даже в Москве и Петербурге, этих рассадниках интернета и либерализма, против только 47%. То есть народ, если что, поддержит.

Во-вторых, в России уже пытаются регулировать законами то, что не поддается юридическому регулированию. Оскорбление чувств верующих, например. И ничего хорошего из этого не выходит. В том числе потому, что адекватно перевести на юридический язык «оскорбление чувств» невозможно. И потому, что чувства есть не только у верующих.

В-третьих, лет семь назад главный редактор издания, где я тогда работал, рассказывал нам, как на встрече с главными редакторами директор ФСБ то ли в шутку, то ли всерьез сослался на слова одного своего заместителя. Тот, в свою очередь, заочно солидаризировался с портретом тов. Сталина на демотиваторе и заявил на одном вполне открытом совещании примерно следующее: «Мы уже полтора года (дело было, повторюсь, лет семь назад) думаем, как закрыть этот интернет, но ничего пока не придумали». Меня тогда особенно порадовало слово «пока». Даже до «болотных протестов», не говоря уже о «крымской весне», в России вполне ответственные лица хотели как-нибудь избавить нас от этой «всемирной паутины». Найти какой-нибудь чудо-веник, который все это сметет.

В-четвертых, идея регулировать интернет, в частности закрывать неправильные сайты и ставить железные решетки на соцсети, ударила в голову не только депутату Милонову. Она набирает популярность в мире. Меры по ограничению интернета широко применяются не только в Китае или Северной Корее, но даже на свободолюбивом Западе.

Магическое слово «безопасность» заставляет политиков делать глупости, независимо от характера режимов государств, в которых это происходит.

В-пятых, кроме политической истерики после протестов, которую транслирует этот милоновский законопроект, в России есть еще истерика социальная. Модные тексты о «синих китах», группах подростков-самоубийц в социальных сетях, могут стать аргументом для запрета повесомее «навальных митингов». Хотя любой, кому это интересно, легко может убедиться, что волны подростковых самоубийств накатывали на Россию и другие страны задолго до того, как человек придумал компьютер, не то что интернет. И ни с какими «синими китами» или «черными дельфинами» это не связано. В частности, волна таких самоубийств прокатилась по советской России сразу после гибели Есенина в 1925 году.

Я убежден, что регулировать интернет законами бессмысленно в принципе. Это примерно то же самое, что пытаться ситом — даже не ведром — вычерпывать океан. Или законодательно устанавливать уровень воды в море. Потому что интернет — это окружающая среда. Это не предмет, как холодное или горячее оружие. Это даже не мысль, хотя карать за слова тоже дико.

Интернет и социальные сети как его производная по самой своей природе не могут быть предметом законодательного регулирования. Во многих странах понимают, что не надо регулировать законом свободу совести и вероисповедания — она просто должна быть, и всё. Никакой Семейный кодекс (там, где он есть) не в состоянии регулировать гражданские браки и тем более чувства людей друг к другу. Неслучайно самыми ярыми приверженцами штампа в паспорте во что бы то ни стало скоро будут как раз однополые пары, для которых легализация брака — не только важный моральный, но и гражданский, политический вопрос.

А как же экстремистские сайты, спросите вы? Есть казуистический контраргумент: что считать экстремизмом? Например, в свое время — не так давно по меркам человеческой истории, экстремистским считалось утверждение «Земля вращается вокруг Солнца». За такое можно было и на костер угодить. Но если отвлечься от казуистики и прямо считать экстремистскими сайты религиозные, склоняющие к терроризму, так в мире первым делом проверяют очередного смертника на что? Правильно, на посещение экстремистских сайтов религиозной направленности. Не будет сайтов, как полиция быстро узнает, что смертник — исламский радикал, а не буддистский пофигист?

Опять же, социальные сети — зона самого доступного за всю историю человечества массового общения. Последний способ спасения от одиночества миллионов людей с ограниченными возможностями, детей и стариков.

Это возможность зафиксировать свои чувства и себя самого в надежде, что хоть кто-нибудь разделит твою радость и боль, твою дурашливость и гнев. Это способ остаться хотя бы ненадолго в мире, где не остается никого и ничего.

«И аккаунт в фейсбуке — наша будущая могила».

А как же пиратские сайты, спросите вы? Ага, в нашем постмодернистском мире, где умирает само понятие автора, нет способа раз и навсегда законодательными запретами защитить авторские права. Для автора фильма, книги или песни должно быть счастьем, что его произведение скачивают, чтобы посмотреть-почитать-послушать. Поэтому все больше тех же музыкантов добровольно выкладывают альбомы или синглы в сеть для бесплатного просмотра. Шила в мешке не утаишь — это про авторские права в современном мире.

А как же интернет-клубничка, то, что маркируется как 18+, спросите вы? Маркировка и есть максимально возможное регулирование. Наивно полагать, будто бы дети в эпоху до соцсетей и компьютеров не знали, что их не в капусте нашли. А статьи за распространение порнографии и тем более за сексуальное насилие есть в любой стране. Судить за доказанные действия можно и нужно.

Нет и не может быть закона о запрете детям глотать колпачки от ручек, хвататься за горячее или острое. Есть взрослые, которые должны следить за тем, чтобы не проглотили и не схватились.

Россияне, конечно, могут сказать в социологическом опросе, что не расстроятся из-за отключения интернета. Но как показывает история человечества, пасту обратно в тюбик не затолкнешь. Нет способов с помощью самых решительных и изощренных законодательных запретов отменить любую новую реальность — лекарства, научные открытия, которые «вредят» религии, «опасную» одежду. Не получится и с интернетом. Хотя нам кажется, что новые технологии делают жизнь проще и удобнее, они одновременно делают сложнее формы контроля.

При этом вы никогда не докажете, что человек убил или ограбил именно потому, что сидел в «Одноклассниках». За убийства и грабежи закон должен наказывать по всей строгости. А пытаться по всей строгости закона наказывать сам интернет — нелепо и бессмысленно.

Сакральный Чебурашка
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10713263.shtml
09.06.2017, 08:05
О том, как Россия венчает цифровую экономику с «духовными скрепами»
https://img.gazeta.ru/files3/365/107...x230-91261.jpg
Wikimedia Commons

На Петербургском международном экономическом форуме случилась настоящая сенсация. Первый вице-премьер Игорь Шувалов открытым текстом заявил, что президент России заболел. Цифровыми технологиями…

Сам президент анонсировал целую государственную программу поддержки цифровой экономики: «Необходимо сформировать новую гибкую нормативную базу для внедрения цифровых технологий во все сферы жизни. Государство окажет поддержку тем компаниям, которые являются носителями разработок и компетенций в сфере цифровых технологий, таких как обработка и анализ больших массивов данных, искусственный интеллект, нейротехнологии, интернет вещей, технологии виртуальной и дополненной реальности. С участием государства и частного бизнеса будем создавать опорную инфраструктуру цифровой экономики».

Если бы на питерском форуме присутствовал премьер Дмитрий Медведев, он должен был воскликнуть: «Это же мой текст!»

Если кто помнит, лет семь назад, в какой-то позапрошлой жизни, на высшем уровне в России постоянно шла речь о «модернизации» (разумеется, тоже чисто технологической, а не политической), об «инновационной экономике», от которой остался осколок в виде Сколково и, прежде всего, Сколтеха.

Но вот уже по крайней мере три с половиной года главной характеристикой российской жизни является мем «духовные скрепы». Какой там «интернет вещей»? Какая «Big Data»? Какие «нейротехнологии»? Какая «дополненная реальность» (она у нас дополнена густым сюрреализмом)? Это же вроде слова совсем не из нашего государственного дискурса. Но теперь их официально — причем в качестве практической задачи для правительства — произносит с высокой трибуны главного экономического форума России лично Путин.

Буквально на следующий день президенту заочно ответил патриарх Кирилл.

Во время проповеди в Троице-Сергиевой лавре он сравнил «подключение» к духовному миру с мобильной связью: «Мы все пользуемся мобильными телефонами, но ведь не сама эта коробочка передает информацию от нас тому, кому мы звоним. Нас окружает невидимое энергетическое поле, и через телефончик мы с этим полем соединяемся. Точно так же Святой Дух — это духовная энергетическая сила, которая объемлет всю вселенную». По словам патриарха, для «подключения» к этому полю «никакие телефончики не помогут, никакой научно-технический прогресс, никакая сила разума».

Собственно, слова президента и патриарха обозначили главную линию конфликта, заложенного в самой идее сделать Россию лидером мировой цифровой экономики. Может ли страна, политически повернутая, мягко говоря, сильно назад, делающая акцент на вульгарно понятой безопасности, тотальном госконтроле и «геополитике», вдруг оказаться передовой в технологиях, которые дают миру невиданную доселе открытость и критически уменьшают возможности государственного контроля?

Еще одну линию этого очевидного конфликта между цифровой экономикой и «духовными скрепами» обозначил три года назад, через полтора месяца после «крымской весны» и вскоре после введения против нас первых санкций, сенатор Максим Кавжарадзе. Он тогда предложил создать в России собственный интернет, закрытый для стран Евросоюза и США. И назвать его Чебурашкой. Вот с этим «закрытым интернетом Чебурашка» мы, видимо, и собираемся строить свое светлое цифровое будущее.

Вообще очередная — далеко не первая — волна технологического оптимизма — сейчас накрыла не только Россию.

Общим местом стали преимущественно восторженные рассуждения о роботах, которые будут работать вместо людей. О биотехнологиях, которые с помощью биоконструкторов позволят человеку чуть ли не самому менять себе не только руки и ноги, но даже внутренние органы. Примерно как мы меняем отработанный картридж в принтере. О банках без офисов. Об «умных» домах, которые будут делать за нас буквально все. О невиданном «улучшайзинге и бьютификации» нашей жизни с помощью революционных технологий.

Если дело пойдет так, как представляют себе некоторые адепты неизбежного скорого светлого цифрового будущего, человеку останется скачивать себе еду прямо в рот с мобильника или компактного персонального компьютера да бесконечно постить селфи и «котегов» в соцсетях, дожидаясь неизбежного счастливого конца.

Безусловно, благодаря достижениям науки и технологий люди за последние примерно 700 лет стали жить в среднем вдвое дольше.

Именно продление активной жизни человека и способность лечить прежде неизлечимые болезни — главные критерии эффективности любых достижений нашего разума.

Но умирать и болеть мы все-таки продолжаем. Бедность так и не побеждена. Нет никаких доказательств, что люди как биологический вид стали существенно честнее, добрее и благороднее, чем 500 или тысячу лет назад.

Самыми навороченными гаджетами и новейшими достижениями цивилизации прекрасно пользуются кровавые дикари.

Повседневная жизнь человечества с терактами, хакерами на харчах у спецслужб, воровством, смертью детей от голода и болезней, нелепой цензурой и блокировкой сайтов (может быть, в России хотя бы под предлогом развития цифровой экономики прекратят эту глупую практику) доказывает отсутствие прямой связи между технологическим прогрессом и совершенствованием человеческой природы.

При этом наивно думать, будто внедрение современных технологий — а все они направлены на максимальную открытость, уменьшение госконтроля и любых посредников при проведении финансовых операций (криптовалюту люди могут выпускать сами, без госучастия), на лишение приватности даже самых потаенных сфер человеческой жизни — само по себе сделает политически дикую страну цивилизованной.

Более того, все главные гаджеты и научно-технологические достижения последних десятилетий появляются исключительно в демократических государствах. Они почти всегда являются плодом усилий интернациональных, космополитических команд и, конечно, отдельных гениев. Мы ничего не знаем о новейших северокорейских и даже китайских (не по месту сборки) смартфонах. О передовых достижениях венесуэльской медицины. О гениальных зимбабвийских авиаконструкторах. Шанхай стал мировым научным центром — но только потому, что научные учреждения там живут не по китайским политическим правилам.

Еще 50–70 лет назад можно было делать великую науку в резервациях даже в политически несвободной стране. Сейчас сама суть производства высоких технологий и научных открытий требует максимальных степеней свободы.

Потому что для этого жизненно необходимы доступ к гигантским объемам самой разнообразной информации (современные исследования, как никогда в истории человечества, междисциплинарны), а также способность к свободному критическому мышлению. Ровно то, с чем сражается любой авторитарный и тоталитарный режим.

Не может быть развитой цифровой экономики в стране, которая дает реальные сроки за оскорбление чувств или преследует художников и ученых по политическим мотивам. Невозможно построить развитую цифровую экономику за высоким забором политических запретов. Более того, ее не получится создать в рамках любого отдельно взятого государства.

Цифровая экономика не просто не самостоятельная отрасль, как совершенно справедливо заметил на питерском форуме вышеупомянутый Игорь Шувалов. Это вообще не достояние какой-то конкретной страны или одного человека. И не самоцель. Домашний высокодуховный интернет Чебурашка не имеет смысла, если у вас нет доступа во всемирную сеть.

Зачем вам все эти навороченные мессенджеры, если не с кем поговорить? К чему блокчейн, если у вас нет денег?

Все новейшие технологии, которыми «заболели» первые лица российского государства, как на грех, транснациональны. Все основные проблемы человечества — борьба с бедностью, голодом и болезнями, противостояние терроризму и религиозному экстремизму, поиски новых возобновляемых источников энергии — тоже в принципе не решаемы на уровне одного государства. Они требуют открытости, а не изоляционизма государств-участников. Конструктивного партнерства, а не обид и поиска внешних врагов, в чем Россия в последние годы преуспела сверх всякой меры.

И, конечно, никакой гаджет сам по себе не спасает человека от его внутренних проблем. От недостатка любви и внимания. От чувства неприкаянности. От проклятого вопроса «зачем вообще это все, если все равно умирать».

Поэтому пока в Госдуме обсуждается закон о телемедицине, толпы людей стоят в очереди в надежде исцелиться от прикосновения к ребру Николая Чудотворца.

Воспользоваться благами цифровой экономики Россия в какой-то мере сможет в любом случае — даже если продолжит воспроизводить самые мрачные черты своей сложной и противоречивой истории вместо реальной заботы о настоящем и будущем. А вот создать что-то действительно новое и важное для мира и для самих себя в технологической сфере у нас получится, только если в России произойдут кардинальные политические перемены — в сторону большей свободы во всех смыслах.

«Цифровая экономика» не может заменить никакой стране ее содержательное будущее. Потому что это всего лишь форма. Оболочка. Интерфейс. Приложение. Совесть, разум и здравый смысл на айфон не скачаешь.

Рот — фронт
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10731527.shtml
22.06.2017, 11:49
О том, почему разговор в стране идет на языке гражданской войны
https://img.gazeta.ru/files3/587/107...x230-48672.jpg
Wikimedia Commons

«Если хочешь сказать мне слово, попытайся использовать рот», — пел БГ. Сейчас к этому добавилась клавиатура всевозможных гаджетов и соцсети, где мы «гадим в каментах». Смело. Решительно. Самозабвенно. С искренней ненавистью к тем, кого знаем и кого не знаем, но с кем не согласны.

Рот и клавиатура гаджетов теперь — наше оружие массового поражения.

Это будет текст про слова. Потому что часто слово и есть дело. Потому что в начале было Слово. И потому что в России теперь судят не только «по» словам, но и «за». Ответьте себе, только честно — себе, не социологической службе, не друзьям и даже не родне — в нашей стране сейчас война или мир? Не на Украине и в Сирии, не «с Западом», а непосредственно на территории РФ?

Мой ответ такой: да, в России идет полноценная гражданская война. Пока на словах. Язык ненависти и бытового хамства — это уже давно обычный дискурс телешоу на всех главных общенациональных каналах и даже дипломатических комментариев. «Ватники» и «либерасты» стали следствием этого нового дискурса.

Даже выражение «пятая колонна», введенное в российский политический обиход президентом сразу после истории с Крымом для обозначения противников нового курса России и дружно подхваченное СМИ и населением, происходит прямо из языка гражданской войны в Испании: так называли агентуру генерала Франко внутри Испанской республики в 1936–1939 годах.

Правда, для нынешнего руководства страны это какая-то сомнительная аналогия: в Испании «пятая колонна» как раз победила, и потом режим Франко продержался 36 лет, до самой смерти диктатора.

А теперь перейдем непосредственно к сводкам словесной гражданской войны в России последних дней.

Разберем — для наглядности — два самых вопиющих примера этой нашей языковой повседневности.
Почему жесткие действия полиции лишь придают смысл протестным акциям
Дети и «космонавты»

Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков заявил, что оппозиционные акции не несут угрозы Кремлю, но назвал опасными «провокационные проявления»... →

«Дегенераты малолетние. Сидят теперь довольные по дворам и бухают на детских площадках. Как и в прошлый раз. Хоть биту бери»… «На Тверской был отличный праздник, пока не подтянулись малолетние дегенераты. Полиции — респект. С этими хоть научились справляться». Это полные тексты двух твитов пиар-директора крупной сотовой компании после известных событий 12 июня в центре Москвы.

Через пару дней на волне публичной критики и оскорблений (часть из них по форме была ничуть не лучше), а также угроз увести клиентов из компании в знак протеста он уберет эти твиты и даже изобразит что-то вроде извинения. Именно «что-то вроде», потому что объяснение «написано на эмоциях», на мой взгляд, выражаясь примерно тем же языком, «не канает».

Что не так в этих текстах? В конце концов, любой человек имеет право публично выражать любую точку зрения.

Критики сразу прицепились к слову «дегенераты». Но сам автор нашумевших твитов, которого его защитники (таких было много, что само по себе показательно) назвали в соцсетях «умным человеком», похоже, не очень понимает смысл этого слова. В Большом толковом словаре русского языка Дмитрия Ушакова читаем: «ДЕГЕНЕРА́Т, дегенерата,·муж. (лат. degeneratus). Человек с признаками физического или психического вырождения».

То есть автор приравнял оппонентов власти к людям с физическими и психическими отклонениями. По этой логике только психически больные могут по своей воле выходить на акции протеста.

Но лично меня больше привлек вот этот откровенный пассаж: «Хоть биту бери». То есть пиар-директор готов (на словах — а может, и на деле, кто его знает?) устроить самосуд над подростками? Не говоря уже о том, что вряд ли вот прямо все бухающие на детских площадках по всей Руси — сторонники Навального. Подозреваю, что большинству из таких политика по барабану. А кто-то запросто может оказаться вполне себе патриотом в том смысле, который вкладывает в это слово власть.

Опять же, почему — переходя на язык автора твитов — «дегенераты» именно те, кто гуляют по Тверской в День России, а не, например, представители движения «Антимайдан», которые также вмешивались в чужие уличные акции, не в состоянии связать двух слов, и публично называли на пресс-конференции русофобами тех, кто считает императрицу Екатерину Великую «немкой».

А вот и второй пример словесной гражданской войны последних дней. Лицо российской пропаганды, телеведущий Владимир Соловьев в радиоэфире заявляет, что участники несанкционированной акции протеста 12 июня на Тверской улице являются «вечными 2% дерьма». По его словам, на акцию протеста пришла «толпа гопников, мажористых придурков», которым «захотелось испортить москвичам праздник». И глубокомысленно заключает: «Вот эти 2% дерьма считают себя вправе что-то кому-то в Москве объяснять?!»

Уверен, что из-за таких вот слов, из-за призыва делать «абажуры из либералов» в одной из самых массовых газет, из-за нескончаемого потока площадной брани в устах госпропагандистов в адрес каждого, кто пытается подвергнуть сомнению слова и дела политического руководства страны или пользуется конституционным правом гулять где ему вздумается, в нашей стране и стало возможно убийство Бориса Немцова. Обзывать тех, кто тебе не нравится, бранными словами и призывать к расправам над ними — это и есть прямая гражданская война.

Язык войны делает невозможным никакой содержательный диалог.
Как и от кого сенаторы собираются защищать суверенитет России
Суверенного ума палата

В верхней палате парламента создали временную комиссию по защите суверенитета России и предотвращению вмешательства во внутренние дела нашей страны... →

Я иногда (крайне редко) уступаю просьбам, на мой взгляд, «все понимающих» редакторов и хожу на телешоу. Проблема даже не в том, что там, в принципе, не дают сказать слово не согласным с «линией партии», сразу начиная перебивать. Причем это делают именно ведущие шоу, почему-то не перебивающие — для симметрии и объективности — сторонников власти. Проблема в том, что любая аргументация тонет в истерике и воплях, которые стали обыденным и практически единственным языком группы поддержки государства.

Подавляющее большинство в буквальном смысле пытается подавлять. Голосом и руганью. Видимо, за неимением рациональных аргументов. Или из-за глубокой неуверенности в собственной правоте.

Правда может быть кричащей, но ей не нужно быть крикливой. Мне кажется, язык вражды и родился именно потому, что у государства все меньше рациональных аргументов, чтобы объяснить происходящее по существу. А тот, кто постоянно врет даже в быту (проверьте на себе, если хотите), всегда чувствует смесь неуверенности с агрессией. Особенно в отношении тех, кто готов подловить вас на лжи или отказывается слепо ей верить.

Легче назвать оппонентов «2% дерьма» (вообще-то 2% населения Россия — это почти 3 миллиона человек), чем выслушивать аргументы и неприятные факты, не вписывающиеся в стройную картину мира «соловьев» государственной пропаганды.

Иногда кажется, что все участники подобных перебранок и, прежде всего, люди, отстаивающие позицию власти (в том числе сами представители этой власти — депутаты, сенаторы, политологи), просто тренируют мускулы ненависти, как с помощью гири можно тренировать какой-нибудь бицепс.

Но пока государство и СМИ не перестанут разговаривать на языке хамства и агрессии, в России не будет нормальной гражданской нации. Единство вокруг ненависти редко бывает прочным и никогда — созидательным. Прежде чем услышать друг друга, надо хотя бы научиться даже не слушать, а признавать в другом собеседника. И что-то сказать ему, а не сразу обрушиваться с площадной бранью.

Парадоксальным образом в России законодательно запрещают мат в кино и СМИ — хотя есть случаи, когда он вполне уместен. Просто мат — это приправа к языку, которую можно применять уместно и строго дозированно, но не основное и единственное блюдо. А уж оскорбление оппонента вместо нормальной дискуссии или просто отказа от нее (иногда лучше молчать, чем говорить) — и вовсе недопустимо.

Этот недостаток нормальных слов и избыток почти обсценной лексики в повседневном языке российских политических дискуссий невозможно не заметить. Но тем, кто недоволен происходящим в России, очень важно удержаться и не переходить на тот же язык гражданской войны.

Если и ненавидеть — то как-то поинтеллигентнее.

Чтобы не уподобляться своим противникам. Надо же чем-то отличаться от тех, кто воспевает избиение подростков полицией или просто забывает старую дворовую присказку: «Кто как обзывается — тот так и называется».

Иллюзия реванша
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10833470.shtml
16.08.2017, 09:13
О том, почему рано хоронить «либеральную глобализацию»
https://img.gazeta.ru/files3/626/108...x230-97384.jpg
Toby Melville/Reuters

Выступая на днях на молодежном форуме «Территория смыслов», министр иностранных дел России Сергей Лавров озвучил одну крайне важную мысль, формирующую картину мира и практическую политику российской власти в последние годы. «Эта самая модель глобализации, включая ее экономические и финансовые аспекты, которую этот клуб избранных под себя выстроил, — так называемая либеральная глобализация, она сейчас, по-моему, терпит фиаско», — сказал министр. Более того, по мнению Лаврова, это очевидно и «для многих мыслящих людей непосредственно на Западе». Причем о якобы поражении «либеральной глобализации» российские политики рассуждают с нескрываемой радостью — как о чем-то хорошем и правильном.

Эта мысль так важна потому, что вся российская политика последних лет исходит из логики возможности и — в своем радикальном изводе — даже неизбежности некоего глобального консервативного реванша.

Ровно отсюда апелляция к событиям тысячелетней давности в качестве аргумента присоединения Крыма. Ровно поэтому мы поначалу считали «своим» Трампа как носителя «истинных» (они же традиционные) консервативных ценностей. Ровно из надежды на такой реванш взялась идея «духовных скреп». Ровно этим объясняется наша попытка до краев нашпиговать стратегию развития России и образ будущего начинкой из своего абстрактного некритически осмысленного «великого прошлого». Которое мы, как модно нынче писать на стикерах автомобилей, «можем повторить».

Однако исходная посылка о каком-то масштабном поражении «либеральной глобализации» или, выражаясь проще, демократии западного образца и свободной рыночной экономики категорически неверна.

Первая причина, по которой нет никакого фиаско «либеральной глобализации», предельно проста. Не может проиграть то, что никогда не побеждало. В человеческой истории с момента появления государств не было эпохи, когда какая-то модель мироустройства доминировала безоговорочно. Все человечество никогда не жило (и не живет сейчас) одинаково не только материально, но и идеологически или технологически.

Вторая причина, по которой рано говорить о поражении «либеральной глобализации», — ее несомненные экономические и социальные достижения, которые не так просто полностью уничтожить в мировом масштабе всем пассионарным варварам от «очучхевших» северокорейских лидеров или пламенных социалистов вроде Мадуро до исламских ультрарадикалов. Пожалуй, без тотальной ядерной войны не справиться.

Тут самое время разобраться, что мы вообще считаем «либеральной глобализацией». Пожалуй, только рекордную в истории человечества свободу торговли и необычайно широкий доступ к технологиям и гаджетам, в том числе к достижениям современной медицины. Сразу оговоримся: «рекордный» не означает «всеобщий». Потому что никакой «политической» либеральной глобализации не существует —

«скучных» демократий в мире едва ли больше, чем стран с разнообразными веселыми и причудливыми политическими системами, объединенными преимущественно невозможностью спокойно сменить власть на выборах.

Десятка ведущих мировых экономик по объему ВВП по итогам 2016 года выглядит так: США, Китай, Япония, Германия, Великобритания, Франция, Индия, Италия, Бразилия, Канада. С политической точки зрения в этой десятке не является демократической только одна страна — Китай. С экономической все десять государств вписаны в модель «либеральной глобализации». Именно торжество свободы торговли, уменьшение протекционистских барьеров и принципы либеральной рыночной экономики обеспечивают устойчивый мировой рост. За последние 20 лет мировая экономика не росла только однажды — в кризисном 2009 году, когда совокупный мировой ВВП упал на 0,8%. После восстановительного роста в 2010 году на 5,1% все последующие годы мировая экономика растет не меньше чем на 3%.

Еще одно важнейшее достижение «либеральной глобализации» — самые большие успехи за всю задокументированную статистикой историю человечества в борьбе с бедностью и голодом.

В июле 2015 года ООН подготовила специальный доклад по достижению поставленных в 2000 году, в начале нового века, так называемых Целей развития тысячелетия. Согласно данным доклада, в мировом масштабе число людей, живущих в крайней нищете, за 25 лет сократилось более чем вдвое — с 1,9 млрд в 1990 году до 836 млн в 2015 году. (Никто не спорит, что 836 млн нищих — это очень много. Но тем не менее так «мало» их не было никогда в последние полвека. Причем количество бедных уменьшается на фоне продолжающегося роста численности населения планеты.)

Число людей, принадлежащих к работающему среднему классу и живущих более чем на четыре доллара в день, с 1991 по 2015 год почти утроилось. Причем даже в развивающихся странах эта группа составляет около 18% от общего числа работающего населения. Развивающиеся страны также добились значительных успехов в борьбе с голодом — в них доля недоедающих людей за 25 лет сократилась почти наполовину: с 23,3 до 12,9%.

Именно «либеральная глобализация» позволила добиться впечатляющего прогресса в медицинской сфере. Показатели детской смертности в возрасте до 5 лет с 1990 года сократились более чем наполовину — с 90 до 43 случаев на 1000 человек. Уровень материнской смертности снизился на 45%, причем наибольшее сокращение также произошло после 2000 года. Значительных успехов удалось добиться в борьбе с малярией, ВИЧ и другими заболеваниями. Например, согласно докладу ООН, в 2000–2013 годах количество новых случаев заражения ВИЧ-инфекцией сократилось на 40% — с 3,5 млн до 2,1 млн человек.

Кстати, сами российские власти в своих официальных прогнозах пока тоже не верят в гибель глобализации. Например, во вполне официальном документе — сценариях развития мировой экономики до 2030 года — Минэкономразвития как раз предполагает развитие процессов этой самой глобализации, опережающий рост мировых рынков по сравнению с мировым производством, продолжающееся сокращение разрыва в уровне сбережений и потребления между развивающимися и развитыми странами. Динамика мирового ВВП в 2013–2030 годах оценивается нашим министерством на уровне 3,4–3,5%, что ниже среднего роста в 2001–2008 годах (около 4%), но выше среднего темпа роста в период 1980–2000 годов (3,2%). То есть никакого краха глобализации в этих — повторю — официальных российских оценках не просматривается.

Понятно, что именно дало почву для разговоров о «крахе либерального мироустройства», которые, разумеется, ведутся и на Западе. Breхit, хотя понятно, что, даже выйдя из ЕС, Великобритания не превратится в Северную Корею или Сирию. Победа Трампа, хотя пока американская система политических институтов и наличие реального разделения властей более или менее сдерживают, возможно, самого взрывоопасного президента за всю историю США. Рост популярности выступающих против здравого смысла и рутинной «нормальности» политических сил в разных странах мира.

Хотя даже движение антиглобалистов давно стало глобальным. То есть даже самые ярые противники существующего миропорядка признают наличие проблем, которые можно решать только в мировом масштабе и солидарными усилиями человечества.

Что дает миру «либеральная глобализация», при всех ее издержках, тоже понятно: гаджетами, медициной, достижениями науки (которая уже давно интернациональна и развивается в свободных коллаборациях, а не в сталинских шарашках) и свободной рыночной экономики активно пользуется все человечество, включая убежденных антиглобалистов и самых «духовноскрепных» консерваторов. Причем нынешний миропорядок — при всех постоянных криках о чудовищной несправедливости мира — дает еще и рекордно справедливое в истории человечества распределение доходов, хотя победить вопиющее неравенство все равно не удается. По уровню потребления развивающие страны неуклонно приближаются, а не отдаляются от наиболее развитых.

Причем самое большое неравенство и социальное расслоение как раз там, где либерализмом не пахнет и где плохо относятся к открытой глобальной экономике — в странах «особого пути».

Какие альтернативы «либеральной глобализации» предлагают те, кто пророчат ей гибель и кому она категорически не нравится? Венесуэлу, где нет туалетной бумаги? Северную Корею, которая угрожает миру ядерными ракетами и клянчит у этого же мира рис? Исламские халифаты? Всевозможные реконструкции фашизма или сталинизма? В головах противников «либеральной глобализации» нет никакого внятного и реалистичного более разумного, эффективного, справедливого и человечного миропорядка. Против достижений свободной экономики и современной цивилизации бунтуют точно не те, кому есть что предъявить взамен.

Никто не говорит, что наш мир совершенен. Как раз политическая сторона мироустройства очевидно более ущербна, чем экономическая. Трудно соблюдать права человека, когда сами люди не в состоянии признавать права другого, а некоторые государства искусственно выводят привилегированные политические касты, формальные или неформальные элиты из-под действия равного для всех (в идеале) закона.

Но тем не менее еще никогда мы не жили в среднем так долго, как сейчас. Не убивали друг друга так мало, как в последние два десятилетия. Не справлялись так успешно с эпидемиями всевозможных болезней.

Вряд ли либеральная глобализация, как и любой другой миропорядок, победит окончательно, бесповоротно и повсеместно. Искусственно цивилизовать всех дикарей (ладно, давайте политкорректно назовем это «самобытностью») невозможно. А естественный процесс крайне долог и затруднен массой барьеров. Но все равно «либеральная глобализация» куда лучше попыток кровью строить мифические «геополитические империи» на основании средневековых или еще более ранних представлений о мире. Можно сколько угодно высмеивать саму возможность прогресса — но просто сравните свою повседневную жизнь с жизнью ваших бабушек-дедушек, и сразу станет понятно, что он есть. Медленный, противоречивый, далеко не повсеместный — но есть.

Ну, а для России борьба с «либеральной глобализацией» только ухудшает наши перспективы на лучшую жизнь. Настоящее мы опять приносим в жертву мифическим «традициям». Что не мешает нашей элите, охотно клеймящей «либеральный мир», покупать в нем дома и бизнесы, учить там детей и лечить стариков. Свой личный выбор наши публичные могильщики «либеральной глобализации» давно сделали — и точно не в пользу высокодуховного консервативного опрощения и возврата к стандартам жизни первобытных людей или монахов-схимников.

Догоняющее прошлое
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10863626.shtml
30.08.2017, 08:32
О том, почему у России не может быть монополии на историю Второй мировой войны
https://img.gazeta.ru/files3/796/108...x230-61374.jpg
Встреча советских войск в Лодзи
Виктор Антонович Темин. Польша. 1945 год / victory.rusarchives.ru

На днях премьер-министр Польши Беата Шидло заявила, что официальная Варшава имеет право запросить у Германии репарации за нанесенный стране ущерб во время Второй мировой войны. «Польша говорит о справедливости. Польша говорит о том, что должно быть выполнено. Мы являемся жертвами Второй мировой войны. Мы являемся жертвами, которым ущерб никаким образом еще не был возмещен», — сказала пани Беата.

Критикам этой идеи Беата Шидло предложила посмотреть на историю Польши и вспомнить, что происходило на польской земле во время Второй мировой. В Германии деликатно заявили в ответ, что, безусловно, осознают свою моральную и финансовую ответственность за Вторую мировую войну, но вопрос репараций давно решен. Окончательно и бесповоротно.

Вроде бы, какое нам до этого дело?

Заочный диалог об итогах самой страшной (пока) войны в истории человечества ведут между собой Польша и Германия. Две страны Евросоюза. Политические союзники.

При этом Германия сыграла важную роль, в том числе финансовую, в интеграции Польши в единое европейское пространство. Но по факту от репараций постгитлеровской Германии в 1953 году официально отказалась Польская Народная Республика. Страна, которую нынешняя польская власть открыто называет «советской колонией» и отказывается признавать «законной Польшей».

Дело в том, что и этот отказ, и сам разговор о репарациях — это иной взгляд на историю умопомрачительной трагедии, унесшей, по минимальным оценкам, более 70 миллионов человеческих жизней. Вдвое больше населения современной Польши и три четверти населения современной Германии.

И России придется смириться с тем, что нашу официальную трактовку Второй мировой вряд ли безоговорочно примут все страны – участницы тех событий. В российской версии этой истории есть одна безоговорочная правда — это великая победа советского народа (вместе с союзниками, в том числе США) над гитлеровской Германией. Но немало и фигур умолчания. У нас, например, не особенно принято вспоминать даже о том, что Сталин в 1947 году запретил праздновать День Победы — и его не праздновали до 1965-го.

Для переживших войну это был поначалу не столько праздник, пусть даже «со слезами на глазах», сколько ужас и боль потерь. И только послевоенные поколения уже могли воздать дань благодарности победителям.

Проблема в том, что у польских властей есть веские моральные основания не считать нынешнюю Польшу преемницей ПНР. Например, нынешняя российская власть, при всей своей любви ко всему советскому (а у некоторых даже лично к товарищу Сталину), тоже возражает, когда кто-то пытается называть Россию прямой преемницей именно сталинского СССР. Ассоциироваться с «1937 годом» наша власть не хочет. И правильно делает.

Незадолго до реплики польского премьера по поводу репараций от Германии министр иностранных дел Польши Витольд Ващиковский заявил, что Советский Союз вместе с Германией «значительно поспособствовал» началу Второй мировой войны.

В конце существования СССР, в декабре 1989 года, советская власть благодаря работе комиссии под руководством секретаря ЦК КПСС Александра Яковлева официально признала наличие секретных протоколов к пакту Молотова – Риббентропа. Сами секретные протоколы были найдены в 1992 году, их подлинность, что называется, — «медицинский факт».

Министр обороны Польши напоминает об исторических процессах, которые не вписываются в сегодняшнюю официальную российскую трактовку событий Второй мировой. У нас та война сейчас «как бы» начинается прямо с Великой Отечественной.

С вероломного нападения Гитлера на СССР 22 июня 1941 года. В ней словно нет боевых действий в Польше и Финляндии. Но нападение Гитлера на СССР потому и было вероломным, что нападала Германия на страну, с которой имела договоренности о разделе Европы.

Можно осуждать Польшу за решение демонтировать памятники советской эпохи. Но и в самой России, согласитесь, нет памятников, например, Чингисхану (которые есть, например, в Монголии). Нет стран, которые бы хотели увековечить у себя память тех, кого считают оккупантами.

В Польше, говоря о Второй мировой войне, СССР разные люди называют и оккупантом, и освободителем — так иногда случается в истории.

Есть еще один показательный свежий скандал вокруг истории Второй мировой войны — из-за строительства обновленного музея на месте бывшего нацистского лагеря смерти Собибор в Люблинском воеводстве Польши. Нидерланды, Израиль и Словакия решили не приглашать Россию (по российской версии — исключить ее из состава Международного управляющего комитета, отвечающего за строительство музея «Собибор»). Хотя по факту возражала только Польша.

В России на это обиделись, вызвали в МИД послов трех стран, назвали позицию Израиля «историческим предательством», а само решение — «вопиющим фактом исторической амнезии». Но какая же это амнезия — никто ведь не собирается истреблять память о фашистском лагере смерти, где нацисты убили сотни тысяч евреев. Наоборот, будет новый музей, и в нем едва ли не найдется место для отражения роли советских солдат в ликвидации этого лагеря.

Вот что дословно сказал премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху во время блицвизита в Москву и встречи с российским президентом 23 августа: «Мы, и я лично, никогда не забываем ту историческую роль, которая была у России и у Советской армии в победе над фашизмом. Мы говорим об этом во всех местах, недавно это было продекларировано в кнессете. В этом контексте Израиль не может выступать против участия России в важном проекте в бывшем концлагере Собибор. Советский офицер еврейского происхождения, который был во главе знаменитого восстания в Собиборе (лейтенант Александр Аронович Печерский. — «Газета.Ru»), неслучайно является национальным героем и здесь, в России, и у нас, в Израиле».

Но спросите в России у прохожих даже в крупном городе, кто и что знает о подвиге лейтенанта Александра Печерского и о нем самом, — многие ли ответят?

Участия России в проекте музея на польской земле не хочет Польша. Имеет право — просто потому, что это ее земля. Но это не снос памятника — это его создание. Нам же обязательно надо добиваться, чтобы в Собиборе оставалась память о подвигах российских солдат. Этого можно и нужно требовать.

Мы рьяно боремся за сохранение в других странах памяти о роли СССР во Второй мировой войне, но в самой России до сих пор не написана полная академическая история той войны. И даже можно понять почему. Будет много неприятного и про некоторых наших военачальников, и про роль карательных органов НКВД, и лично про товарища Сталина, продолжавшего репрессии против советских солдат и офицеров даже после нападения Гитлера.

В 2009 году представители Минкультуры РФ делали доклад в Совете Федерации: в документе приводились данные, что за десять лет — с 1999 по 2009-й — в России было разрушено две тысячи памятников, касающихся истории Великой Отечественной войны. Так что нам бы лучше научиться хранить память о своем подвиге у себя дома. И заботиться должным образом об оставшихся живых ветеранах.

Но есть и более глубокая проблема.

Догоняющее прошлое часто сильно влияет и радикально меняет отношение государств к историческим событиям.

В России история Великой Отечественной войны стала одной из основ, на которой власть пытается выстроить новую государственную идентичность.

Однако наша сегодняшняя внешняя политика последних лет не могла не произвести впечатления на Польшу и страны Балтии. Про Украину и говорить нечего. Жажда декоммунизации в странах бывшего соцлагеря и постсоветского пространства будет только нарастать, если российские политики сами не изменят свое отношение к этим государствам. Если не признают за ними право на выбор политического курса и союзников, на дискуссии по поводу их национальной истории.

Нам в России надо научиться разделять подвиг советского народа и сталинские преступления, в том числе в международной политике. Чтобы догоняющее прошлое не обернулось против нас самих.

А устные требования репараций Польши к Германии доказывают, что процесс споров об итогах Второй мировой войны, радикально перекроившей карту мира, глубокий и сложный. И может быть не связан с Россией или исторически непростыми российско-польскими отношениями.

Все подозревают всех
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10887524.shtml
15.09.2017, 08:18
О том, что объединяет дела Улюкаева и Серебренникова
https://img.gazeta.ru/files3/948/108...x230-69320.jpg
Экс-министр экономического развития РФ Алексей Улюкаев и режиссер Кирилл Серебренников РИА «Новости»/Коллаж «Газета.Ru»

Кирилл Серебренников и Игорь Сечин родились в один день, 7 сентября — пусть и с разницей в девять лет. «Совпадение? Не думаю…» Но это, разумеется, не единственное и не главное, что объединяет два главных политических уголовных дела в сегодняшней России: «Сечин против Улюкаева» и «инкогнито во власти против Серебренникова».

По этим делам, по мему «корзинка с колбасой», по внезапному и довольно слабо юридически мотивированному уголовному преследованию режиссера, ставившего спектакли в двух главных «императорских» российских театрах — МХТ и Большом, будущие историки смогут изучать ход, причины и, возможно, первые последствия очередного обострения внутриэлитного кризиса.

В основе этих процессов – взаимное недоверие на фоне неуклонно и, при нынешних политических раскладах в России, безвозвратно уменьшающейся «кормовой базы». Изменить эту ситуацию, и то не сразу, может только конец санкционной войны. А необходимым условием прекращения этой войны является смена российской внешней политики, отказ от конфронтации с Западом и здравым смыслом.

Пока же в российских элитах никто ни в ком не уверен. Все всех подозревают. Одни части элиты пугают другие ее части зловещими сигналами, потому что сами боятся не меньше.

Образ будущего для самых обеспеченных, успешных, внешне могущественных людей России скукожился до буквальной борьбы за статус и стремительно тающие ресурсы. То есть за сохранение представителями элит уходящего прямо из-под ног личного светлого прошлого. Причем в такой исторический момент, когда никаких гарантий ни для кого больше нет.

Тексты из зала суда над Алексеем Улюкаевым — первым федеральным министром в истории России, оказавшимся на скамье подсудимых — читаются как учебное пособие по устройству страны.

Или как сценарий спектакля, который мог бы поставить Кирилл Серебренников. Если бы не сидел под домашним (пока) арестом.

Вот глава «Роснефти» Игорь Сечин комментирует неожиданное (или, наоборот, санкционированное?) обнародование прокуратурой в суде стенограммы его разговора с Алексеем Улюкаевым: «Это профессиональный кретинизм. Есть вещи, которые должны быть закрыты со всех сторон и со всех точек зрения. Даже мысли не должно возникать, что такое можно обнародовать! Там есть сведения, содержащие гостайну».

Получается, крупнейший бизнесмен страны – не какой-нибудь там либеральный несистемный оппозиционер — обвиняет важнейший орган власти (прокуратуру) в «кретинизме». Да и как вообще громкий процесс над якобы взяточником (пока приговора суда нет, никто не может считаться виновным) может быть одновременно показательным и — закрытым?

Алексей Улюкаев ответил на вопрос журналистов, что он думает о фразе Игоря Сечина про «профессиональный кретинизм» прокурора цитатой из «Ревизора» Гоголя: «Нечего на зеркало пенять, коль рожа крива». Так заочно разговаривают друг с другом представители российское элиты: люди, год назад участвовавшие в важнейших для страны приватизационных сделках в официальном государственном статусе.

Гоголь и подумать не мог, что его произведения и сам «Гоголь-центр» станут важным актуальным фрагментом содержания жизни целой большой страны через 165 лет после смерти писателя.

Судебные заседания по делу Улюкаева и делу «Седьмой студии» даже идут параллельно. И имеют общий посыл для разных опасных, с точки зрения власти как политической конструкции (не лично президента), элитных групп.

Дело Серебренникова призвано парализовать волю к изменениям и протесту у культурной (шире — интеллектуальной) элиты. Дело Улюкаева — у элиты политической, встроенной в государственное управление. Доверия у самой верховной власти нет ни к ученым-художникам-композиторам-режиссерам (даже внешне абсолютно лояльным), ни к своим родным чиновникам.

Заметьте, показательно судят именно Кирилла Серебренникова — режиссера, который был связан дружескими отношениями с некоторыми важными фигурами федеральной власти, а не только работал за госденьги. Это явно не процесс «для народа». И даже не сознательная атака именно на современное искусство как таковое.

Большинство россиян крайне далеки не только от творчества вдруг ставшего опальным режиссера. Они бы не заметили и фильм «Матильда» совершенно безобидного для власти, публичного поддержавшего присоединение Крыма режиссера Алексея Учителя.

Народу – если считать таковым провинциальных бюджетников и пенсионеров, главный электорат власти – глубоко безразличны как личная жизнь последнего русского императора, так и спектакли «Гоголь-центра» или балет «Нуреев» в Большом. Людей активно науськивают, но сигналят – своим. Элитам, не народу.

Не для народа затеяно и дело Улюкаева. «Простых» россиян не особенно волнуют и, главное, не удивляют взятки министров — народ у нас исторически пребывает в уверенности, что во власти «все берут». Причем давно уже не считает это каким-то смертным грехом для руководителей государства. Скорее, нормой. Боюсь, многие поклонники нынешней российской власти сами с радостью воровали и брали взятки, если бы получили такую возможность.

Мы имеем два уголовных дела, призванных, с одной стороны, парализовать в самых важных для развития государства элитах — творческой и бюрократической — волю к переменам. И, с другой, показывающих, как любой представитель истеблишмента в любую секунду может оказаться «уголовником». Не спасут ни высокое покровительство, ни мировая известность, ни государственный статус.

Причем это не имеет ничего общего с нормальным для цивилизованного демократического государства принципом всеобщего равенства перед законом.

Это и не борьба с коррупцией — можно подумать, в России нет больших коррупционеров, чем экс-министр Улюкаев и особенно режиссер Серебренников. Это использование практики назначения ритуальных жертв в сиюминутной борьбе за политическое и экономическое выживание.

Кроме того, организаторы каждого из этих двух уголовных процессов таким образом показывают свою силу. Метят территорию. Обозначают роль и место во внутриэлитной корпорации: смотрите, у нас еще есть ресурс, чтобы «сажать».

И, конечно, оба этих процесса насквозь пропитаны недоверием всех ко всем внутри власти и околовластной элиты. Так что в «корзинке с колбасой», становящейся символом эпохи, все же есть одна важная государственная тайна: российскую элиту не на шутку колбасит. Нет там ни единства, ни установленных и признанных правил игры, ни элементарного взаимного человеческого уважения.

Элита готова продавать и предавать своих, а не только реальных или – чаще - вымышленных врагов. И неважно, кто там сколько процентов набирает на каждых конкретных выборах. Точное знание, кто будет президентом по итогам выборов в марте 2018 года, не решает главной проблемы российских элит. В завтрашнем дне (о, этот непостижимый русский язык — речь вовсе не про «завтрашнее дно») не уверен никто из них.

Недобитки
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10908752.shtml
28.09.2017, 08:02
О том, почему очень многие в России чувствуют себя проигравшими
https://img.gazeta.ru/files3/800/109...x230-97175.jpg
Александр Дейнека, «Оборона Петрограда» (1956)

Ровно 50 лет назад, к 50-летию Октябрьской революции (тогда еще ни в коем случае не «переворота»), известный советский композитор Вано Мурадели написал на стихи не столь известного советского поэта Юрия Каменецкого песню «Есть у революции начало, нет у революции конца». От песни в массовой советской культуре уцелело только название, ставшее крылатым выражением.

Причем когда эта песня (и ее текст) писались, отсутствие у революции конца воспринималось как однозначно положительное явление. Спустя еще 50 лет, когда страна победившей революции давно почила в бозе, а на ее месте ничего внятного пока так и не образовалось, эта незаконченность кажется дурной бесконечностью.

Очередные сто лет российской истории — псу под хвост. Столько усилий, реки крови – и такой удручающий результат.

Стоп. Тут и возникает проблема. В каком смысле революция в России не кончилась? И почему текущим состоянием российской государственности недовольны практически все, кто в принципе задумывается о «таком»?

Революция в России не кончилась в том смысле, что мы до сих пор не можем внятно объяснить даже себе, какая страна пришла на смену погибшей Российской империи. Советский Союз, который принято считать главным результатом Октябрьской революции, по историческим меркам распался практически моментально.

69 лет жизни для государства — смехотворный срок. Это даже меньше средней продолжительность жизни в России в 2017 году.

Новая Россия мучительно самоопределяется и пока не знает, кто она. Опять империя или национальное государство в западном смысле слова? Монархия или демократическая республика (то, что написано по этому поводу в Конституции не очень совпадает с тем, что происходит по факту)? Что для нас важнее — достойная жизнь конкретных людей или абстрактное величие нации, поскольку сочетать одно с другим как-то не получается?

Так что яростные споры с крестными ходами, доносами в прокуратуру и поджогами кинотеатров вокруг секса последнего русского императора и непоследней русской балерины имеют куда более глубокие причины, чем сиюминутное желание одной части провластной элиты отомстить другой ее части или еще сильнее рассорить российское общество.

Даже трудно вообразить, что бы началось, если бы Элем Климов выпускал свой знаменитый фильм «Агония» о реальном разложении двора в конце правления Николая II не в 1974 году, а в наше время.

Там такой образ императора, такое вытворяет с монаршей семьей и самой Российской империей «неграмотный мужик с сумасшедшими глазами» Гришка Распутин, что «Матильда» покажется целомудренным детским мультиком, прославляющим хоть какие-то доблести императора.

Личная жизнь и судьба Николая II внезапно оказалась предметом актуальной российской политики 100 лет спустя, в том числе потому, что революция не закончилась в наших сердцах.

Мы не хотим смириться с тем, что у России опять ничего не вышло.

Что «души прекрасные порывы» в очередной раз ограничились повелительным глаголом «души». Единственное по-настоящему общее сильное чувство, объединяющее россиян разных взглядов и культур, «крымнашистов» и «либерастов» — это чувство глобального исторического поражения России. Из-за которого, в свою очередь, душа требует не менее глобального реванша. Политической и моральной сатисфакции.

Одни «мы» до сих пор подсознательно чувствуем себя «белыми». Другие «мы» — красными. Третьи «мы» — жертвами тех и (или) других. И все без исключения — проигравшими.

Коммунисты считают, что проиграл их великий, справедливый, единственно верный советский проект. Сторонники духовных скреп — что проиграла православная Святая Русь. Либералы — что проиграло так и не состоявшееся в России обычное демократическое национальное государство, которое занимается собственным развитием и не лезет в чужие дела.

Причем у первых двух категорий проигравших, составляющих нынешнее путинское большинство, крайне сильно желание не просто взять исторический реванш, но еще и как бы «переиграть историю заново». Вернуть назад и задним числом изменить прошлое.

Одни хотят вернуть СССР и больше не дать ему уйти. Другие — воскресить мифическую православную империю, ту самую Святую Русь, которая пока в основном жжет кинотеатры. И те, и другие — устроить (не построить, почувствуйте разницу) «русский мир» без границ, чтобы нас одновременно боялись и уважали.

По-человечески это понятно: трудно признать напрасной не только собственную жизнь, но и жизни предыдущих поколений. «За что мы проливали нашу (и чужую) кровь?».

Это чувство глобального исторического поражения, вселенской обиды, витающее над всей российской жизнью, усугубляется последствиями сталинских репрессий. Из-за насильственной гибели уничтоженных репрессивным государством миллионов лучших людей мы (многие из нас) – кто сознательно, кто подсознательно – чувствуем себя каким-то недобитками. Случайно уцелевшими. И это тоже сильно влияет на российское восприятие мира. Наша цель — не столько жить, сколько выжить (в обоих смыслах этого слова). Причем и у государства, и у отдельных людей.

Россия — страна, живущая внутри длящегося исторического поражения. Поэтому мы так остервенело цепляемся за прошлые победы. Пытаемся приписать их себе. Мы говорим о не своих победах, как о своих.

Мы кричим о не случившемся с нами с такой яростью и страстью, с какой Собакевич описывал Чичикову профессиональные умения своих давно умерших крепостных, продавая мертвые души.

Собственные политические неудачи пытаемся списать на внешних врагов. Причем, объединенные этим чувством поражения, мы расколоты в отношении того, что считать будущей победой. И желаем поражения своим внутренним врагам.

«Бывшие белые» по-прежнему не хотят, чтобы победили «бывшие красные». И наоборот.

Преодоление чувства исторического поражения, отказ от реванша как стержня национального и государственного строительства стали бы важнейшими шагами к выздоровлению. Признать историю России хотя бы последних 100 лет ушедшей безвозвратно, не пытаться сделать ее современностью – и значит закончить революцию.

Похоронить прошлое с почестями. Гордиться тем, чем можно гордиться. Признать ошибки и преступления, которых в российской истории тоже было немало. Но не превращать ни гордость, ни раскаяние в буквальный строительный материал для сегодняшней российской государственности. Мы можем и должны отвечать за настоящее и ближайшее будущее, но не можем изменить прошлое.

У человека и без того слишком много личных, метафизических причин чувствовать себя растерянным и неприкаянным. Сам факт смерти в определенном смысле заранее превращает каждую человеческую жизнь в неудачу. То же касается и государств. Самые древние из них меняли свое обличье не один раз, исчезали безвозвратно или возрождались в сильно измененном виде. Государство – всего лишь оболочка, форма организации жизни людей. Не первая и не последняя. Ровно поэтому государство и его абстрактные интересы нельзя делать фетишем.

Мы будем проигрывать страну до тех пор, пока не перестанем относиться к государству как к игровому снаряду или орудию устрашения и убийства своих и чужих.

Чтобы закончить революцию в России, надо навсегда отказаться от логики оценки государства в категориях победы и поражения. От насилия как формы достижения абстрактных «геополитических» целей. От войны — холодной, горячей, гибридной, внешней, внутренней, любой — как способа управления людьми.

Государство существует для людей, а не люди для государства. Банальность, конечно. Но до нас почему-то никак не доходит. Поэтому мы такие неприкаянные и потерянные. Поэтому так охотно покупаемся на химеры всеобщего коммунизма или «русского мира». Поэтому всех вокруг считаем своими врагами. Хватит побеждать и проигрывать. Стоит попробовать просто жить.

Великий Пшик
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10974086.shtml
08.11.2017, 08:33
Об опасности «больших идей» для России
https://img.gazeta.ru/files3/319/775...x230-10587.jpg
Александр Дейнека, «Постановили единогласно». Рисунок для журнала «Безбожник у станка». 1925 Wikimedia Commons

1 ноября 2017 года в своем доме в поселке Красный Ростовской области на 81-м году жизни умер русский писатель Владимир Маканин. Пожил немало, долго болел – обычная, в общем, смерть. Не внезапная. Любые эпитеты — «замечательный», «большой», «настоящий» или тем более «великий», которые лезут в голову в таких случаях — бессмысленны. Чем больше информации вокруг нас, тем меньше шансов избежать скорого полного забвения у тех писателей, кто не стремился потакать массовому вкусу или угадать его, да еще и не пытался создавать при жизни запоминающегося пиар-образа (что, несомненно, удалось, например, Пушкину или Пелевину).

Свое отношение к смыслу художественной литературы Маканин с исчерпывающей ясностью определил пять с половиной лет назад в тоже ныне покойной телепередаче «Школа злословия». Не стоит описывать жизнь, которая сложнее, прекраснее, талантливее, трагичней любых наших описаний.

Художнику лучше сочинять свою, особую реальность. И уже сквозь нее, как сквозь магическое стекло, кто-то может глядеть в реальную жизнь.

Но в своих не художественных произведениях Маканин как раз пытался разобраться в устройстве повседневной жизни.

На меня совершенно оглушительное впечатление в конце существования СССР произвела его статья «Квази» в «Литературной газете» (тогда эта газета была средоточием первоклассной журналистики и настоящей литературы, во что решительно невозможно поверить сейчас).

Речь в статье шла о том, как и зачем мы пытаемся создавать религии — и что из этого получается. Потом статья «Квази» даст название сборнику эссе Маканина. Сборник появится вскоре после распада СССР, в 1993-м. Есть в нем текст, который называется незатейливо — «Почти религия». О нем и пойдет речь:

четверть века назад Маканин описал эффект, который сильно проясняет то, что происходит с нами сейчас и с большой долей вероятности будет происходить дальше.

Итак, на дворе начало 90-х годов ХХ века. Кажется, Россия, наконец, отбросила социальные эксперименты, вульгарное мессианство, бесконечные блуждания по особому пути и готова стать «обычной нормальной страной». При этом в мире самая популярная социальная идея — «конец истории». Гейм овер. «Большие идеи» умерли и новых не ожидается. Революции отныне будут исключительно научно-техническими и технологическими. «Обновление смартфонов» (которых тогда еще не было) — и никакой идеологии.

Противостояние капитализма и социализма, тоталитаризма и демократии «как бы» кончилось. Победители ясны — капитализм и демократия западного образца. Коммунистическая утопия погибла.

Оставшиеся в мире к тому времени диктатуры кажутся социальным мыслителям рудиментом. Чем-то вроде еще не отпавшего в процессе эволюции хвоста у древнего человека. Ну, да ничего — скоро отпадет, куда он денется?

И вот на этом фоне Маканин задается вопросом: что, если тоталитаризм — не тупик истории, а сознательная попытка построения некоего идеального общества? Значит, есть реальная угроза, что такие попытки будут повторяться снова и снова.

Причем создают квазирелигии (тоже попытки буквального воплощения неких идеалов) и тоталитарные режимы вовсе не отдельные личности (тираны, пророки или, простите за ругательство, политтехнологи), а стихийное безотчетное творчество масс. Те, кого Маканин называет «усредненными людьми».

Инструментом творчества безликой толпы «усредненных» людей, по Маканину, является первобытное мифологическое мышление. «ММ», как называет его писатель, заодно создавая дополнительный словесный эффект мычания, бессодержательности, чего-то принципиально неартикулируемого.

Интеллектуалы, которые вроде бы видят «подвох», все равно бессильны остановить эту лавину. Маканин пишет (орфография и пунктуация автора сохранены): КВАЗИРЕЛИГИИ СОТРЯСЛИ МИР в XX столетии, интеллектуал растерялся. Готовый как-то смириться с издержками прогресса и даже с истощением недр, гомо сапиенс не ожидал от хода времени проявления столь взбесившихся масс, их первобытного ММ... И что же теперь? они будут и дальше созидать всей своей людской массой? толпой?.. — задается гомо сапиенс вопросом в ужасе от творчества толпы, от ее стремительного выбора того или иного подобия религии (той или иной квази). Возникает предчувствие. А нынешнее как бы затишье уже не обманет чуткий ум. Не стоит забывать, с какой скоростью большевики овладели Россией. И стоит попомнить, кстати, что скорость распространения и простота формулировок — свойство всех религий, а в силу этого и квазирелигий тоже».
Яндекс.Директ
Читайте на WARHEAD.SU
Никаких учебников, только самые хардкорные рассказы об истории мировых войн.
warhead.su

Это неуловимое, ускользающее от взгляда, не фиксируемое никакими измерительными приборами творчество масс с помощью мифологического мышления имеет, тем не менее, вполне очевидные, видимые глазом результаты. В частности, сотворение кумиров. «Людская масса творит напрямую — из живых, и теплых, и движущихся имяреков делая Мэрилин Монро или Мао», пишет Маканин.

А дальше в будущем времени описывает то, что происходит в России сегодня. И обозначает причины происходящего. «Но ведь и в XXI веке великие религии прошлого вряд ли, увы, усилят свое влияние. Недостаточность (незадействованность) веры будет подталкивать вновь гордыню серединного человека к действию. Незанятость неба будет давить. И чтобы заполнить пустоту над головами, усредненная людская масса будет снова и снова возводить башни».

Конструкторам или «чертежникам» нового тоталитаризма, думающим, что это они строят новую великую страну, что все под контролем, что у них «всё схвачено — за всё заплачено», добавлю от себя, не стоит обольщаться. Они в любой момент могут оказаться точно такими же жертвами мифологического мышления толпы.

«…Чтобы занять трудом весь люд (до последнего человека), чертежников в свой час сменят обожаемые массой надсмотрщики-герои и надсмотрщики-полубоги. Они, конечно, появятся не промедлив. (ММ их создаст, и какой же простор для творчества!)», пишет Маканин. «Орлиным взором полубог будет наблюдать сверху, ударом ноги сталкивая с башни вниз, на землю, на груду стройматериалов, неугодного (или уставшего) чертежника. О простых работягах и говорить нечего: их будут класть взамен кирпичей. Миллионы и миллионы жертв в угоду башне, а затем неожиданная ее самоисчерпанность».

Собственно, это и приключилось сначала с русской революцией столетней давности (тут Февраль и Октябрь, пожалуй, правильно рассматривать как единое событие), а потом и со сталинской попыткой реинкарнации «вечной империи» под новым идеологическим соусом.

Миллионы напрасных жертв. Ощущение у пары поколений, что «это» на века и не изменится никогда. А потом — почти моментальное исчезновение, обрушение. Великий Пшик.

Страна сдувается со скоростью проколотого иголкой воздушного шарика.

И вот сейчас, в последние три-четыре года, первобытное мифологическое мышление масс в России начинает надувать этот шарик снова. Безликая толпа творит новую квазирелигию и новых кумиров в безотчетной тоске по «большой идее». «Кто был ничем» таковым и остается. Но «хочет стать всем» хотя бы не лично, а гурьбой, в коллективных мифологических представлениях о своей стране и остальном мире.

Это общая, не чисто российская тенденция в развитии человечества. Но особенно ярко — в новых квазирелигиях и живучести тоталитаризмов — это проявляется в России. В том числе сейчас.

Принято считать, что сегодня ни в российской истории, ни в повседневной политике народ не участвует. Что он в лучшем случае зритель, периодически аплодирующий реальным историческим акторам откуда-то с дальних рядов. Ничего подобного. Это народ исподволь создал запрос на крайне абстрактную идею «вставания страны с колен» (тем самым, к слову, признав, что она на коленях стояла).

Это толпа «усредненных людей» снова сводит судьбу России к одному человеку.

У новой квазирелигии, исподволь создаваемой на наших глазах безотчетным творчеством масс, есть и свои иконы. Например, знаменитый стикер со слоганом «Можем повторить» в разных визуальных вариациях. Тот самый, где изображено – будем откровенны — сексуальное изнасилование серпом и молотом как символами советского государства свастики как символа гитлеровской Германии. Такое специфическое чувство юмора.

Это не изобретение изощренных политтехнологов. Это именно народное творчество. Это «обычные» люди прилепили стикер на свои или арендованные машины (особенно часто его можно встретить на каких-нибудь задрипанных грузовичках, но и на дорогих иномарках тоже).

Это маркер совершенно дикого и абсурдного (с точки зрения здравого смысла, но не пресловутого ММ) желания людей, в жизни не нюхавших пороху, не видевших войн, отрезанных голов и ног, пробитых пулями сердец, не получавших похоронок на детей, не терявших погибшими в боях отцов и братьев, не испытавших многомесячного физического голода в разгар боевых действий, повторить одну из самых кровавых трагедий в истории человечества. Не говоря уже о том, что для повторения этой конкретной трагедии для начала на нашу территорию должна физически напасть другая большая страна с огромной армией. Не приведи Господь!

Но самое страшное в этих стикерах — слоган. Потому что он обозначает реальную угрозу. Это правда. Мы действительно можем повторить. Всё: войны, революции, смуты. Примерно с тем же результатом. Но от новых попыток, как видно по нашей и чужой истории, никакие трагические результаты «усредненного человека» не останавливают.

Умри, но живи
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...11056364.shtml
07.12.2017, 08:57
О бессмертии как новой глобальной угрозе России и миру
https://img.gazeta.ru/files3/596/111...x230-58248.jpg
Wikimedia Commons

Нам с вами буквально каждый день опять угрожают светлым будущим. Невиданно светлым. Даже несмотря на все более беспросветное настоящее. Пока глава Счетной палаты Татьяна Голикова показывает президенту России картинку глубоко символичного пешеходного перехода в Липецкой области, ведущего в никуда, мы чуть ли не из каждого утюга слышим набор мантр этого нового прекрасного мира: «блокчейн», «криптовалюты», «майнинг». Но ничто так радикально не меняет всю парадигму нашего существования (даже, простите, интернет и iPhone), как увеличение продолжительности жизни. Еще радикальнее — бессмертие.

Когда во второй половине ХIХ века русский философ-космист Николай Федоров писал о необходимости (и возможности) полного воскрешения всех когда-либо живших на свете людей, призывая собирать рассеянные молекулы и атомы, дабы «сложить их в тела отцов», современникам он казался, мягко говоря, не совсем адекватным. Личного бессмертия Федоров тоже, естественно, не обрел. Хотя для человека позапрошлого века, да и по нынешним меркам, прожил немало — 74 года.

Но вот о реальности нового радикального скачка средней продолжительности жизни и скорого появления бессмертных людей на полном серьезе говорит такой внешне рациональный, далекий от космизма и прочей метафизики человек, как бывший министр финансов, ныне глава Центра стратегических разработок Алексей Кудрин. Человек, который по поручению президента недавно подготовил программу развития России на ближайшее десятилетие. «10-15 лет потребуется, чтобы медицина решила одну из основных проблем. Благодаря достижениям медицины, в том числе в части производства органов, у нас появятся почти бессмертные люди», — говорит Кудрин. И добавляет: «Появились новые, разрушительные или, наоборот, прорывные технологии, которые внедряются в банках, в торговле, в быту, в информационном обмене, — которые в ближайшие лет десять преобразуют мир».
«Разрушительные и прорывные» технологии действительно есть. Если криптовалюты завоюют массовое доверие и станут полноценным платежным средством в мировом масштабе, это грозит подорвать одну из фундаментальных основ государства в том виде, в каком мы его привыкли видеть, — монополию на денежную эмиссию.

Деньги действительно сможет печатать «кто угодно», и это создаст совершенно непредсказуемую экономическую ситуацию.

А блокчейн дает возможность проводить платежные операции без государственного контроля. И даже без банковских счетов. Одно дело, когда в государстве просто воруют деньги — в истории Российской империи при царе Алексее Михайловиче, отце Петра I, был момент, когда казну разворовали до последнего рубля. Но это все равно «полбеды». Государство пусть и плохо, но контролирует финансовые операции. И более или менее понимает, какой денежной массой располагает. Беда( или счастье?), когда государство — причем никакое, ни честное, ни вороватое — в принципе не сможет контролировать движение денег.

Но все эти технологии все равно меркнут перед изменениями, которые может вызвать в экономике, политике, мироустройстве реальное «бессмертие» или, точнее, новое резкое увеличение продолжительности жизни человека.

Пока медицинские и биологические исследования говорят, что гомо сапиенс как «биологическая машина» рассчитан лет на 150, не больше. Дольше не выдержит сердце. Но если люди справятся с этой проблемой и проблемой старения клеток, если, как сказал нам Алексей Леонидович Кудрин, научатся производить органы на замену устаревших, мы действительно можем оказаться в новой реальности.

Сейчас мы к ней ближе, чем когда-либо раньше в истории человечества. Не далее как 17 ноября 2017 года врачи из Медицинского университета в китайском Харбине под руководством хирурга Жень Сяопина провели первую в мире операцию по пересадке… головы. Пока трупу. Итальянский хирург Серджио Канаверо прогнозирует, что следующим шагом станет пересадка головы от донора с зарегистрированной смертью головного мозга. Это даже не пресловутое клонирование. Перспектива биологического конструктора, из которого можно будет складывать людей, как поделки из LЕGO, становится все реальнее.

В борьбе за бессмертие — пока, конечно, за существенное продление срока земной жизни — человечество добилось впечатляющих успехов. Не меньших, чем в изобретении все более изощренных способов самоистребления. Согласно современным исследованиям исторической статистики, средняя продолжительность жизни в Римской империи в начале прошлого тысячелетия была всего 24 года. Да что там Древний Рим: в 1900 году ожидаемая средняя продолжительность жизни составляла лишь 30 лет, и даже в развитых странах — 47. Главной причиной оставалась гигантская детская смертность. Благодаря достижениям педиатрии к концу 50-х годов прошлого века средняя продолжительность жизни наконец достигла 50 лет. К 1970 году люди стали жить в среднем 60 лет — вдвое больше, чем в начале ХХ века. Сейчас среднестатистический мужчина живет 65 лет, а женщина 70, при этом в развитых странах эта планка уверенно подбирается к 80.

Теперь главные шаги на пути к бессмертию делает не педиатрия, а гериатрия — область геронтологии, изучающая и лечащая болезни старческого возраста. Человечество прибавляет в сроках жизни не за счет уменьшения детской смертности, а за счет увеличения «возраста дожития» пенсионеров.

В любом случае, всего за один век, несмотря на две разрушительные мировые войны и массу «не мировых», человек стал жить в два с половиной раза дольше. Если биология и медицина сумеют поставить на промышленную основу замену органов, у человека появятся шансы если не на бессмертие (все-таки конечна даже сама наша планета и все живое на ней от синих китов до самой маленькой бактерии), то на радикально более долгую жизнь.

К чему ведет «бессмертие» человека? Что меняет?

Во-первых, это колоссальный удар по религиям. Пока они, несмотря на растущую в свете успехов науки и облегчения людям доступа к информации секулярность государств, все равно составляют основу государственных идеологий и общественной морали. Как ни крути, одна из главных фундаментальных причин существования практически всех религиозных доктрин — страх человека перед физической смертью и попытка как-то «договориться» с провидением о формах посмертного бытия.

Во-вторых, у пожизненных правителей может появиться искушение стать бессмертными. Вообще принцип сменяемости власти, как и смены работы в других сферах, во многом основан на том, что человек, долго сидящий на одном месте, эмоционально выгорает, да и просто элементарно стареет, его умственные и физические возможности деградируют.

В-третьих, может существенно поменяться отношение к деторождению. Уже сейчас — с поправкой на религиозные традиции — в странах с наиболее высокими продолжительностью и уровнем жизни рождаемость сильно падает, а растет наиболее ощутимо там, где люди живут меньше и беднее.

В-четвертых, резкий рост средней продолжительности жизни не может не повлиять на скорость развития человека — она будет замедляться. Торопиться некуда: не надо срочно учиться, зарабатывать и обзаводиться детьми. Впереди целая вечность.

Уже сейчас есть исследования, показывающие, что современные дети в детстве развиваются медленнее, чем полвека назад — природа начинает учитывать то, что человек живет все дольше.

В-пятых, поменяется сам смысл жизни. Сейчас мы ценим (или, наоборот, не ценим) жизнь именно благодаря неотвратимости смерти.

Смерть — наше зеркало, ориентир, точка отсчета. Наше появление на свет глубоко случайно, а смерть — единственное абсолютно закономерное событие, которое происходит в любой жизни со стопроцентной гарантией.

Все наши усилия и амбиции направлены на то, чтобы как-то остаться в памяти других людей, продлиться в детях, создать нечто такое, что переживет нас. С бессмертием или увеличением продолжительности жизни человека, например, до нескольких столетий, все эти мотивы либо исчезнут, либо сильно нивелируются. Исчезнет и страх перед смертью, удерживающий миллионы людей от некоторых радикальных поступков. Мы и так постоянно убиваем других и себя.

Если человек физиологически (или искусственно) сможет жить намного дольше, чем сейчас, и без того невысокая цена человеческой жизни в большинстве стран мира может девальвироваться еще сильнее.

В-пятых, хватит ли ресурсов на такое «вечноживущее» и продолжающее размножаться «стадо людей»? Пока природа регулирует нашу жадность и небрежение природой тем, что прирост численности человечества в последние десятилетия стал существенно замедляться. Но нехватка питьевой воды и топлива все равно маячат на горизонте жизни уже ближайших поколений людей.

В-шестых, если мы ради продления земного срока будем бесконечно менять органы и пересаживать себе головы, кто, собственно, будет жить? Мы или уже не мы?

Куда денется тот человек, который появился при рождении? Останемся ли мы вообще живыми людьми, конкретными личностями или окончательно станем пробирочными гомункулусами, утратившими любое собственное «я»?

Если люди начнут жить по 200 лет, будут ли им давать кредиты на 100? Уже сейчас ипотеку выдают на больший срок, чем жил средний житель Римской империи. Как изменится искусство, практически целиком построенное на отношениях человека с короткой земной жизнью, неизбежной смертью и всевозможными образами «посмертной вечности»?

Хотя это не слишком утешает, но есть два обстоятельства, позволяющие лично мне как-то ужиться с новой глобальной угрозой человечеству. Во-первых, запросто можно написать аргументированный текст о том, почему человеку все-таки не дано стать бессмертным ни через 10, ни через 100, ни через 1000 лет. А, во-вторых, я до всего этого просто не доживу…

Статуи возвращаются
 

https://www.gazeta.ru/column/novoprudsky/160456.shtml
09.04.2004, 13:30

Ровно год назад, 9 апреля 2003 года, в Багдаде с пьедестала скидывали статую Саддама Хусейна.

Ровно год назад, 9 апреля 2003 года, в Багдаде с пьедестала скидывали статую Саддама Хусейна. Потом, аккурат в прошлогодний Первомай, была знаменитая победная речь Джорджа Буша-младшего (все как полагается: авианосец, военно-морская форма, вселенский пафос). Младший Буш провозгласил победу коалиции во второй иракской кампании. Война закончилась, тиран (живой и отлитый в металле) повержен — начинается построение свободного демократического Ирака.

Сегодня, 9 апреля 2004 года, телеканалы и газеты всего мира наперебой твердят о новой иракской войне. Коалиция теряет город за городом. Сунниты с шиитами, позабыв об изначальной, канонической ненависти друг к другу, яростно сражаются против «оккупационных войск». Что же случилось за этот год — с момента исчезновения из центра Багдада зловещей статуи?

С тех пор американцы создали временное иракское правительство и сочинили временную иракскую конституцию. Назначили дату передачи всей полноты власти иракцам — 30 июня 2004 года. Поймали почти всех пять десятков фигурантов своей колоды карт — тузов, королей, вольтов и шестерок саддамовского режима. Убили саддамовских сыновей Удэя и Кусэя. Отловили и самого Саддама, даже прикус ему проверили прямо перед теле- и фотокамерами.

И вдруг Ирак снова становится поставщиком главных мировых новостей. Вот повстанцы берут в плен восьмерых японских граждан, и пышноволосый японский премьер с внешностью поэта-авангардиста Дзюнитиро Коидзуми категорически отказывается выполнить требование в три дня убрать японские войска из Ирака. Вот доблестный украинский батальон оставляет город Эль-Кут, теряя своего первого бойца. («Кут» по-украински — «угол», и по приказу союзного командования украинский батальон почитает за благо покинуть этот проклятый «Эль-Угол» далекой непонятной страны). На применение американцами запрещенных игольчатых бомб в Эль-Фаллудже уже никто и внимания толком не обращает. Врут журналисты. В Ираке отныне идет не вторая и не третья война — первая. Гражданская. Сейчас только всё и началось. Раньше была войсковая операция по свержению одного отдельно взятого троглодитского политического режима. И большинство иракцев, при всей возможной нелюбви к иностранным войскам на своей территории, все-таки поддерживали эту операцию.

Теперь запас этого терпения исчерпан. Американцы не помирили суннитов с шиитами, не смогли приучить людей, привыкших скрываться от палачей или палачествовать самим, к размеренной регулярной трудовой жизни. Не смогли создать достаточное количество рабочих мест, поделить подряды на восстановление разрушенной войной страны.

Иракцам надоело ждать лучшей жизни, они слишком долго ждали ее при Саддаме. Это восстание можно подавить, города вернуть под контроль коалиции. Потерять пару сотен солдат, убить пару тысяч мирного населения или повстанцев (как их там отличишь!).

Но выиграть гражданскую войну нельзя. Еще никто никогда и нигде не выигрывал войн у народа — только у царей, королей или президентов.

Джордж Буш-младший поторопился с победной речью. Шансов победить на выборах у него теперь стало меньше. Но бог с ними, с выборами. В Ираке снова проигрывает принцип! Осчастливить людей против их воли по-прежнему невозможно. Это не получится ни у миссионера Буша, ни у миссионера бен Ладена.

А сброшенные с пьедесталов статуи, как бы пошло это ни звучало, действительно имеют свойство оживать. Войска коалиции со временем покинут Ирак, и после вполне вероятной междоусобицы дело там кончится еще каким-нибудь Саддамом Хусейном — человеком, который создаст организацию, способную силой подавить, загнать вглубь, в угол, в Эль-Кут, национальные, социальные и религиозные конфликты.

...В России, кстати, тоже сравнительно недавно в центре Москвы сбросили статую Феликса Дзержинского, который был сами знаете кем. Не прошло и полутора десятков лет, а в стране теперь правит сами знаете кто...

Убей в себе новости
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...11594834.shtml
05.01.2018, 11:17
О том, как защититься от новостей
https://img.gazeta.ru/files3/852/115...0x230-8215.jpg
Ilya Naymushin/Reuters

— Прелестно! — сказал Гэндальф. — Но мне сегодня некогда пускать колечки. Я ищу участника приключения, которое я нынче устраиваю, но не так-то легко его найти.

— Еще бы, в наших-то краях! Мы простой мирный народ, приключений не жалуем. Бр-р, от них одно беспокойство и неприятности! Еще, чего доброго, пообедать из-за них опоздаешь!

Джон Рональд Руэл Толкин, «Хоббит или Туда и обратно».

Неглупого много работающего непьющего человека на длинных новогодних каникулах неизбежно настигают затяжные приступы острой рефлексии. «Так ли я живу?».. «Зачем вообще эта напрасная жизнь?»… «Жизнь практически прожита, а не сделано ровным счетом ничего»… «Почему так много вокруг глупых и жестоких людей (да и сам ты ничуть не лучше)»… «Почему грубая сила и наглая ложь постоянно торжествуют в моей стране и много где еще в мире…» «Почему умные, интеллигентные, тонкие, честные, добрые постоянно проигрывают…» Вот это все. И еще один очень важный симптом новогоднего приступа, следствие профессиональной деформации сознания журналиста: «Хоть бы в новогодние каникулы не случилось ничего ужасного. Никаких новостей, заслуживающих невольной эмоциональной реакции или — того хуже — необходимости экстренно работать в праздники».

Как пережить эти приступы рефлексии? Как заставить себя жить дальше? Как научиться не реагировать на захлестывающий поток новостей, состоящий из смеси насилия и бессилия, бреда и отчаяния, наивности и лжи? Как отделить себя от всего этого, порой совершенно невыносимого источника душевной боли, и не превратиться в бесчувственного болванчика?

Еще в детстве — ну, ладно, в отрочестве — прочитав «Хоббита», я мечтал стать хоббитом. На полном серьезе. Нет, не Бильбо Бэггинсом, пережившим удивительные приключения, а заурядным спокойным хоббитом, ненавидящим приключения, живущим в уютном домике-норке за крепкой зеленой круглой дверью, с неиссякаемым запасом вкусных кексов, с завтраком, обедом и ужином точно по расписанию.

Иными словами, спокойная рутинная жизнь без внешних потрясений уже тогда не казалась мне чем-то неправильным и обидным. Скорее, наоборот – недостижимой прелестной идиллией.

Искать приключений и потрясений не вижу смысла и сейчас — они прекрасно найдут вас сами, как нашли меня. Болезни и смерти близких людей, гибель страны, в которой родился (ее, в отличие от близких, честно говоря, было не очень жалко) и появление на ее месте новых стран (которые пока тоже не сильно радуют), разочарование в результатах собственного труда и себе самом. Если вдуматься — вполне естественный ход вещей. Рефлексия, блин.

С течением времени сильно менялось мое отношение и к самой жизни. Точнее, к ее окончанию и последствиям собственного существования. Надежда на возможность оставить собственный след исчезала вместе с верой, что «да, пока ты ничего еще не сделал, но молод, и лучшее, конечно, впереди». Оно не впереди и не позади. Оно в конкретные краткие мгновения «сейчас». Смерть из «того, что бывает с другими», с возрастом просто входит в состав твоей повседневной жизни. Никакого «бесконечного завтра» у тебя больше нет. Обратный отсчет становится для тебя слишком наглядным. Титр «конец фильма» все ближе.

На этом фоне лучшее средство борьбы с этой самой массовой информацией, которая и профессия, и просто человеческая неизбежность, если не хочешь жить совсем уж отшельником, – тренировка правильного отношения ко времени.

Во-первых, найти правильные единицы измерения собственного времени жизни. Например, не стоит измерять жизнь политиками или «гаджетами».

Ты живешь не «при Путине или Трампе», не «при пишущей машинке или десятом айфоне», не «при мятой бумажной трехрублевке или биткоине», а при родителях, влюбленностях, детях, женах-мужьях, любимых фильмах, книгах или футбольных командах. Ты, твои мысли и чувства, болезни и выздоровления — вот единица измерения твоей жизни.%

Во-вторых, научиться сознательно абстрагироваться от любой моды. Лучший стиль — преодоление стиля. Не поддаваться искушению раствориться в толпе, совпасть с большинством и считать такое совпадение критерием собственного успеха и ума. Вообще измерять человеческую жизнь в категориях успеха-неудачи не слишком умно. Пока живой и в сознании — это уже большая удача. Посмертный успех неощутим, прижизненный — проходящ. К тому же, если у человека много денег или славы, а исход все равно такой же, как у самого нищего неудачника, еще неизвестно, кому легче расставаться с жизнью.

Еще одно важное умение — научиться жить «сквозь время». Не давать приватизировать свое сознание идеологическим химерам и нескончаемой корыстной лжи политиков их новостной обслуги. Эта ложь, похоже, будет жива, покуда жив род людской. Осознать — не на уровне абстрактного знания, а буквально, кожей — что были люди до тебя, будут и после. Они страдали-любили-радовались, мы страдаем-любим-радуемся, и после нас будут страдать-любить-радоваться. Никто из нас не уникален в том смысле, что имеет право претендовать на какое-то особенно хорошее отношение других людей. Или на какую-то особенно долгую память о себе.

Рано или поздно забывают всех или помнят нечто, уже не имеющее отношение к реально жившему герою и не проясняющее его подлинную жизнь. При этом, конечно, контролировать собственную биографию для человека очень важно — трудно прожить жизнь без ошибок, но отличить подлость от доблести в большинстве случаев не слишком сложно. При этом, конечно, если человек подвергается физическому насилию или неправомерному судебному преследованию (очень российская ситуация), требовать от него моральных подвигов бесчеловечно. Никто из нас не может знать, как бы он повел себя в аналогичной ситуации.

Любой подвиг, вообще говоря, аномалия. Нормальная жизнь не подразумевает подвигов.

И, наконец, последний компонент нашего нехитрого зелья домашнего приготовления против новостного безумия мира. Это та самая любовь к обычной рутинной жизни. Есть работа, еще нет тяжелой болезни, живы близкие, хватает денег — уже хорошо. Лучше скучать на Новый год, чем голодать или лежать в больнице.

Вы живы и можете рассуждать о смысле жизни, грызть себя изнутри, подбегать к заполненному остатками новогоднего стола холодильнику, отключаться от Интернета или, напротив, постить что-нибудь праздничное в соцсетях, гадить в комментах, гладить кошку, поговорить с ребенком? Да вы везунчик. Жизнь удалась. И это — пока — лучшая из всех возможных новостей.

«Баба-ягодка», или Особенности российского кумиротворения
 

https://www.gazeta.ru/column/novoprudsky/160457.shtml
16.04.2004, 14:34

Русская примадонна — это не сногсшибательная красавица, не аристократка. Это «своя девушка», которая смогла выбиться в Артистки.

Россия — едва ли не единственная страна мира, где реальной первой леди является не жена верховного правителя. Первой леди России при четырех генсеках (Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев) и трех президентах (Горбачев, Ельцин, Путин) остается поп-певица Алла Пугачева.

У Аллы Борисовны только что был юбилей — и это повод порассуждать о природе совершенно особенной российской способности выбирать себе реальных кумиров. Тем более что певица Пугачева — кумир нации практически по тем же причинам, что и, например, президент Путин.

::: Когда пять лет назад Пугачевой исполнилось 50, примадонна не стала скрывать свой возраст, как это обычно делают женщины, коим после 30 до самой смерти всегда 18. Нет, она публично провозгласила обратный отсчет своих лет. Так что теперь ей 45 («баба ягодка опять»). Хотя вы сейчас не найдете песен Пугачевой ни в одном хит-параде ни одной модной радиостанции — можете не сомневаться: она по-прежнему главная Артистка страны.

Русская примадонна — это не сногсшибательная красавица, не аристократка. Это «своя девушка», которая смогла выбиться в Артистки. Народу нет дела до того, что на конкурсе «Евровидение» наша примадонна с одноименной песней заняла место ближе к концу второго десятка. Она все равно лучшая. Да, Маша Распутина, наверное, кажется мужикам сексапильнее. Да, у Ларисы Долиной или Тамары Гвердцители, скорее всего, лучше голос. Но никто так органично не воплощает в себе потаенные мечты о «красивой жизни», таящиеся в недрах странной субстанции, именуемой «загадочной русской душой», как Алла Пугачева.

Если Алла Пугачева в сознании российского народа «своя девушка», достигшая высот мироздания, то Владимир Путин — «свой парень» на тех же высотах . Критерии оценки — как в обычной советской семье.

«Своя девушка» на вершине мироздания — та, кто командует мужиками, не давая им садиться на шею, героически борется с весом, не брезгует спиртным, характер у нее должен быть сильный. В сущности, «простая русская баба». «Свой парень» на тех же высотах — это, напротив, обязательно непьющий (нет, надо говорить так: «непьюшший»), спортивный, вежливый, решительный. И чтоб получку отдавал. (Кстати, едва ли еще в каком языке вы найдете дивное слово «получка» для обозначения денежных поступлений — в этом слове содержится вся глубина понимания необязательности, случайности, мизерности дохода.) Путин как раз такой — без вредных привычек, спортом занимается и получку явно в семью несет.

Есть замечательные результаты социологических опросов. Личный рейтинг Путина почти вдвое выше, чем рейтинг каких-либо его действий — будь-то улучшение жизни населения, наведение порядка в Чечне или там успехи во внешней политике.

То есть мы любим своего президента не за его конкретные дела, а вообще, как человека и мужчину.

Алла Пугачева сама точно спела формулу природы российского кумиротворения: «Любовь, похожая на сон». Страна, которая многие века пила без просыпу, практически не просыпаясь, организовала в ХХ веке пару революций, без просыпу любит и своих реальных кумиров. С широко закрытыми глазами. Алла Пугачева — это вам не Мерилин Монро (банальный секс-символ) или Эвита Перон («правильная» первая леди). Это чистый, беспримесный, реальный кумир. Кумир, сотворенный не мужским либидо или сладкими женскими грезами, а самим народным нутром. Владимир Путин — это вам не Джон Кеннеди («какой красавчик») или Сапармурат Ниязов (живой бог на земле). Это такой же чистый кумир, как и Алла Пугачева. Ни обожания, ни страха— обычные человеческие симпатии людей, которых, в сущности, так задолбала эта жизнь.

Скажи мне, кто твой враг
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...11616920.shtml
19.01.2018, 08:03
О том, почему внешнюю политику РФ легко поменять на любую другую
https://img.gazeta.ru/files3/550/116...x230-96475.jpg
Бородинское сражение, 1812 год
Wikimedia Commons

Недавно за просмотром свежей прессы вспоминал я, друзья мои, Генри Джона Темпла, лорда нашего Палмерстона. Ту самую знаменитую фразу из его речи в Палате общин ровно 170 лет назад, в 1848 году: «У нас нет ни вечных союзников, ни постоянных врагов, но постоянны и вечны наши интересы, и защищать их — наш долг». Иногда вместо «защищать их» на русский это переводят как «следовать им».

На самом деле нет ни вечных государств, ни постоянных государственных интересов (хотя бы в силу изменчивости и смертности всего сущего). Но речь у нас дальше пойдет не об интересах. Говорить мы будем исключительно о врагах. И не британской короны, а Российской Федерации.

Сентенция лорда Палмерстона про отсутствие постоянных врагов идеально ложится на итоги традиционного опроса «Левада-центра», который так и называется — «Враги России». Его итоги были обнародованы на днях. Подобные опросы проводятся почти четверть века – с апреля 1994-го. Поскольку за это время российская внешняя политика существенно менялась минимум трижды, проделав путь от почти прозападной и проамериканской в середине 90-х до предельно антизападной и антиамериканской в последние четыре года, на то, кого россияне считают врагами, интереснее всего посмотреть в динамике.

Вопреки широко тиражируемой официальной точке зрения о «России в кольце врагов», 21% россиян сейчас считают, что врагов у нашей страны нет вовсе. Это много. Почти абсолютный рекорд. Больше — 22% — так думали только в апреле 1994 года, когда Россия пыталась стать полноценной страной западного мира, а люди были преимущественно озабочены выживанием на фоне экономической разрухи после краха СССР. Еще раз 22% отвечали «нет» на вопрос о врагах страны в августе 2011 года, на излете президентства Дмитрия Медведева, в давно забытую эпоху perezagruzka в отношениях со Штатами, отсутствия Украины в российских новостях и, тем более, телешоу, а также доллара по 29 рублей.

О том, что у России есть враги, сейчас заявляют 66% респондентов. Вроде бы много, две трети. Это конечно не 41%, как в 1994 году, но и сильно меньше максимума в 84%, который предсказуемо был достигнут в сентябре 2014 года, на фоне Крыма, Донбасса и уже ставшей тогда реальностью войны санкций.

При этом, что «все кругом враги», думают только 3% россиян: психическое здоровье нации выглядит не так скверно, как казалось в последние годы, особенно если регулярно смотреть телевизор.

Очень показательны ответы россиян на вопрос «Кого бы вы назвали врагами России?». (Можно было давать больше одного ответа). Тут, пожалуй, начнем с конца. Либералов, опять же вопреки официальной точке зрения, врагами считает лишь 1% россиян — меньше стандартной погрешности при таких опросах. «Русофобов и западников» — тоже 1%. «Оппозицию, пятую колонну, Навального» — 2%. К слову, те же 2% называют врагами «олигархов, банкиров», по 3% — террористов и коррупцию. Так что оппозиционеры и коррупционеры, по мнению самих россиян, жить нашей стране особо не мешают. Кстати,

«тех, кто стоит сегодня у власти» (именно так звучит формулировка ответа), врагами находят 4% россиян — выходит, и в этом опросе власть у нас побеждает оппозицию.

Впрочем, за исключением «либералов» (этим словом в России с недавних пор почему-то принято именовать всех оппонентов власти, независимо от их реальных взглядов), никаких внутренних врагов у нас по логике вещей быть не может. Нам ведь на протяжении даже не десятилетий, а веков усиленно внушают, что враги у России исключительно внешние. Что сами мы в своих проблемах нисколько не виноваты — это все чужие козни да происки.

Как же у нас обстоит дело с главными внешними врагами? Тут с гигантским отрывом лидирует кто? Правильно. Соединенные штаты Америки. Их называют главным врагом России 68% из числа тех, кто вообще уверен в наличии противников у нашей страны. Как «по телевизору сказали», так и думаем. На втором месте — с 29% — Украина. Тоже понятно. Про Украину среднестатистический россиянин ежедневно видит и слышит по всем каналам отечественной массовой информации даже больше негатива, чем про США.

«Европу, Евросоюз, Запад, отдельные страны ЕС» врагами считают 14% россиян — и это закономерное третье место. «Бывшие союзные республики СССР (Прибалтика, Грузия и т.д)» имеют «вражеский рейтинг» в 10%. То есть, по СССР у нас часть народа вроде бы ностальгирует, но бывшие «братские республики» при этом ненавидит. Постсоветские государства с отдельно взятой Украиной в рейтинге российской ненависти уступают только США.

8% считают врагами страны бывшего соцлагеря. По 6% — Германию и Англию. (Кстати, запрещенную в России организацию ИГ, под предлогом борьбы с которым Россия вмешалась в войну в Сирии, считают врагом нашей страны только 5%). И лишь 2% считают врагом Китай. Хотя китайские СМИ называют Россию «младшей сестрой» (ровно по такой же логике, по какой Россия в советские времена называлась по отношению к другим республикам «старшим братом»). И если от кого исходит реальная угроза нашему суверенитету, так именно от Китая, которому уже почти физически некуда девать население и который, в отличие от США, с нами граничит.

Что же получается, если посмотреть на отношение россиян к врагам страны в динамике?

Во-первых, мы как нация не имеем самостоятельных устойчивых представлений о конкретных врагах. Не пойман — не вор, не назван — не враг.

Кого назовет врагом пропаганда, тот и становится таковым в сознании масс. Начнем хвалить Запад и Украину в новостях и телешоу с той интенсивностью, с какой их сейчас ругаем, — и через небольшой срок то самое большинство перестанет считать их врагами.

Во-вторых, как только конфронтационный дискурс в государственной риторике, а также градус публичной политической агрессии немного ослабевают (что очевидно наблюдалось в России в 2017 году по сравнению с 2014-2015-м), тут же растет количество людей, считающих, что никаких врагов у России нет. То есть если искусственно не нагнетать, даже на словах воевать с миром мы не очень настроены.

В-третьих, народ не слишком верит страшилкам о влиянии внутренних врагов. И тут нашему народу не откажешь в здравом смысле: оппозиция даже номинально не представлена в российской власти как минимум лет 10 и уж точно не оказывает никакого влияния на принятие важнейших политических решений в стране. При этом относительно массовые мирные уличные акции протеста в конце 2011-го — начале 2012 года кажутся чем-то из периода «домонгольской Руси».

Все это накладывается на странное поведение сравнительно зажиточных россиян и элиты.

Почему-то они отдыхают, стараются учить детей, хранят капиталы, покупают недвижимость как раз в тех странах, которые проходят у нас по разряду внешних врагов. На Западе. А не, например, в дружественных Венесуэле, Сирии или хотя бы Китае.

Отсутствие в обществе четкой и ярко выраженной установки на конфронтацию с внешним миром при некритическом восприятии большинством населения любой информации и полном незнании реального положения вещей за границей позволяет безболезненно менять внешнюю политику России на любую другую практически в любой момент. Это и опасность, и преимущество. Нашему обществу не надо долго объяснять, почему вчерашний друг теперь злейший враг — и наоборот. Мы охотно поверим в любую официальную версию. В общем, прав был лорд Палмерстон…