*257. Решение по делу "ЮКОС против РФ" - мой прогноз
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/813199-echo/
Решение по делу "ЮКОС против РФ" - мой прогноз
19 сентября 2011, 16:41
Страсбургский суд 20 сентября обнародует решение по делу «ЮКОС против РФ» (сумма – 98 млрд. $).

Мой дилетантский прогноз – будет принято решение о имеющем место нарушении прав собственности (в пользу ЮКОСа), но будет предложен срок (от 6 месяцев до года) договориться сторонам по сумме.

Или палата признает себя некомпетентной по этому вопросу (в пользу РФ) и предложит рассмотрение Большой палате (полным составом суда) (в пользу ЮКОСа).

Содержание темы:
01 страница
#01. Капо ААВ-старший. Решение по делу "ЮКОС против РФ" - мой прогноз
02 страница
03 страница
#21. ААВ в интерпретации ГКК. 28.11.2013, 20:24
#31.
04 страница
#31. Капо ААВ-старший. «Это суета негодяев вокруг душегубов.» Или наоборот. 25.10.2016, 11:32
#32. Настоящее время. А.Венедиктов: в представлении самого Путина он – Бэтмен и Спаситель
#33.
#34.
#35.
#36.
#37.
#38.
#39.
#40.
05 страница

Меня заставили. Мне выкручивали руки.
 

А что вы от меня хотите? Я тоже вкусно кушать хочу. И сына мне растить надо. Вот и приходится говорить то что приказали. И Сережа вон теперь рекламирует Путина.

http://www.echo.msk.ru/blog/pressa_echo/861348-echo/

Алексей Венедиктов: Что меня коробит в лозунге «Путин, уходи!»
22 февраля 2012, 09:30
Материал из издания «Не дай Бог!» № 2, 22-28 февраля 2012

Автор: Владимир Мамонтов

С Алексеем мы встретились на его рабочем месте, в тесном, заваленном книгами кабинете на 14-м этаже арбатской высотки.

— Давай вот с чего начнем: зачем люди выходят на митинги?

— За уважением. Когда я говорю, в том числе Владимиру Владимировичу, что люди на Болотную и Сахарова вышли не за справедливостью, а за уважением, со мной многие не соглашаются. Какая, мол, разница? А она есть. Этим людям подачки государства не нужны. Они сами себя делают, им нужно уважение к их позиции, они выросли.

— Прямо все выросли! Там разные люди. Там есть просто рантье — за что их уважать? Они выросли, но ничего не сделали, десяток раз деньги перенесли из банка в банк. Или бумажки из одного офиса в другой. Жутко выросли.

— Соглашусь только с тем, что люди там разные. Вот ты даже с обидой какой-то говоришь. В этом есть что-то такое... ревностное, отцовское. Мне кажется, что и Владимир Владимирович обиделся, потому что он для страны сделал многое, а они не благодарны. Тут один товарищ мне сказал: «Понимаешь, это как дети. Дети у нас тоже неблагодарные»... Мы их защищаем, обеспечиваем их безопасность, как мы считаем правильным. А они считают, что они уже выросли. И может быть, они и выросли. Мы ведь своих детей до седых волос будем считать детьми.

— Эти детишки завтра нам страну перевернут, а мы будем вздыхать и признаваться друг другу, что устарели...

— Не вздыхать, а говорить с ними на равных.

— Хорошо, там есть поколенческая тема. Но есть и другая, непопулярная у прогрессивной общественности. Разве там нет людей, считающих, что чем хуже, тем лучше?

— Есть, конечно. И ты, и я видим там людей, которые на ситуации наживают себе политический капитал. Одни наживают протестуя, другие — организуя контрпротесты. В общем это нормально, обычное дело, политика. Есть там люди, которые всегда и всюду ловят рыбку в мутной воде. Это во многом сущность человеческой натуры. Но искать некую одну, главную причину протестов, фигуру, их инициировавшую, — это вчерашний день. Страна изменилась. Где штаб этих ребят? Нет штаба — сетевая история!

— Да, понимаю-понимаю: стая. Путин, кстати, в своей реплике про бандерлогов попал в самую точку. Все разобиделись: мы не стадо, не стая. А кто? Мы — рой! Вот оно что!

— Но это для людей нашего поколения представить невозможно — где сидит штаб?

— Если рой, я знаю, где штаб — это пасечник. А знаешь, как с роем поступают? Летит рой, у пасечника есть такая рамка, он его — раз!

— Да-да, я понял, звездно-полосатый американский пасечник...

— И они ему как миленькие мед дают, а думают, что строят идеальное общество. Так что насчет роя аналогия опасная.

— Допустим. Но дело не в аналогиях. А в сути отношений. Власть говорит: я назначу на переговоры с протестующими своих представителей. Они получат легитимность от меня. А придут люди с той стороны — они кем легитимированы? Сеть не может легитимировать, власть это легко и не без торжества понимает. А захочет ли она проявить мудрость и понять, что тут другой язык, другое поколение? И подучить этот язык? Впрочем, той стороне тоже надо учиться вести диалог с властью. «Лига избирателей» подключена к выборам — это хороший пример диалога.

— А не хитроумная чекистская ловушка? Ах, вы за честные выборы? Так и я за честные — заходите! Не покричишь уже: «Путин, уходи!»

— Это будут проблемы тех, кто кричит. Не надо забывать, что все мы — граждане одного государства. Может, мы по-разному видим светлое будущее нашего государства, но знаешь, что меня коробит в лозунге «Путин, уходи!»? Получается, что его лишают права даже попробовать выиграть! А что, Путин не имеет таких же прав, какие имеет, скажем, Боря Немцов, как гражданин? Извините, ребята! И я это говорю им — своим приятелям с этой стороны. У меня же есть приятели и с той и с этой стороны.

— Как у большинства из нас, между прочим.

— Ну да, мне говорят иной раз с сарказмом: «Твои друзья из кооператива „Озеро“». Я уже думаю: участочек, может, прикупить там? (Смеется.) Я им говорю: «Ребята, что значит „Путин, уходи!“?..»

— «Путин, уходи!» — это значит и следующий уходи. Любой. Это антиконституционная вещь!

— Во-от! Два срока, три срока — на это есть Конституция, Законодательное собрание, Совфед, Дума... Вот я говорю: это в корне неверный подход. Да, у власти административный ресурс...

— Но и у оппозиции ресурс. Ресурс жесткой критики, ресурс собирать людей... Ресурс роиться.

— Главный общий ресурс крайне прост, гениально прост: да¬вайте обеспечим максимальную честность выборов. С властью вместе. Пусть она свой ад¬министративный ресурс положит на обеспечение честности выборов.

— А если власть в нынешней ситуации этот ресурс будет прикладывать в другое место, это будет против власти. Админресурс сейчас такая хитрая штука.

— Да, хитрая. Знаешь, чего я опасаюсь? Мне очень часто мои молодые друзья говорят: «Мы будем голосовать за Зюганова во втором туре, если он пройдет». Я говорю: «Ребята, это человек, который дважды в год кладет цветочки на могилу Сталина и ходит с портретом Сталина». Для меня призвать голосовать за Зюганова — это как операция по перемене пола. Я ведь в 1996 году в первом туре голосовал за Явлинского. Уже в 1996 году я не был поклонником Бориса Николаевича, но когда возник второй тур... Я пошел, проголосовал за Ельцина, это был последний раз, когда я голосовал. Проголосовал за власть, и меня друзья-прогрессисты шпыняли. История заключается в том, что если возникает второй тур, то для меня выбора нет — как это проголосовать за сталиниста? Ты же выбираешь будущее на шесть, на пять лет для своих детей. У меня сыну 11 лет, в 2018 году ему будет 18 лет, и я не хочу, чтобы он жил в сталинской России. Возвращаясь к митингу на Поклонной, скажу: а ведь выступали и сталинисты, они на самом деле играют на руку прежде всего Зюганову.

— Я думаю, что их влияние там было не слишком велико. Сам митинг был грамотно сделан.

— Я с тобой согласен. Я просто обращаю внимание: если оба кандидата не ваши — не ваш Путин, не ваш Зюганов, то вы должны подумать, что каждый из них сделает в течение пяти лет, какую страну он будет делать в течение этих пяти лет. И для меня вопроса нет — за кого.

— Скажи, ты, естественно, читаешь статьи Путина. Что тебе нравится, что не нравится?

— Да, читаю. Больше всего мне по национальному вопросу понравилась. Он правильно видит угрозу. Я теперь могу сказать: кандидат Путин правильно видит угрозу, скажем, по национальному вопросу, по экономике. Есть что обсуждать и предлагать — вот что важно! Очень важно, чтобы человек правильно понимал, с чем Россия столкнется в течение ближайшего времени, как изменился мир. Мир же меняется очень быстро сейчас.

— Кстати о смене мира. Война в Иране будет?

— Не знаю.

— Евро накроется?

— Нет.

— Экономический кризис перейдет в жесткую фазу?

— Да. Но главное, чтобы наверху точно понимали, как угрозы эволюционируют. Главное, чтобы Россия была готова к этим угрозам, главное, чтобы Россия понимала эти угрозы. В том числе когда на выборы идет.

Оригинал

Не многие способны быть политиками, но все могут оценивать их деяния
 

И этот человек был учителем истории. Не знает он истории. В том числе и историю моего родного города в котором был такой институт как остракизм. Вот бы обьяснил бы учитель Венедиктов какой смысл этого института? И тогда и сегодня. А ведь он есть в цивилизованных странах и сегодня.
Стыдно за таких учителей как Венедиктов. Учите историю, в том числе историю Афин. Хотя, конечно, если допустить, что Венедиктова вынудили это сказать тогда все становится ясным.
Кстати, меня вот ни разу не подвергли остракизму. Хотя моих друзей преследовали.

Окажу и ещё одну услугу режиму. Ведь меня именно для этого и держат на должности главного редактора
 

http://echo.msk.ru/blog/aav/866604-echo/

Выборы в Кирове
08 марта 2012, 17:50
Выборы в городе Кирове — познавательно и поучительно.

В городе Кирове одновременно с президентским проходили и выборы в городскую Думу. Сравним результаты.

По городу Владимир Путин собирает около 140 тыс. голосов (55%), а партия "Единая Россия" - 98 тыс. (41%)
По городу Геннадий Зюганов собирает более 44 тыс. голосов (18%), а КПРФ — 54 тыс. (22.5%)
По городу Владимир Жириновский собирает 19 тыс. голосов (7,6%), а ЛДПР — 30,6 тыс. (12,8%)
По городу Сергей Миронов собирает всего 12,4 тыс. голосов (5%), а СР — 46 тыс. (19%)

И это все в один день.
«Чистота — чисто Тайд.»

Для справки — Прохоров собрал 33,6 тыс голосов в Кирове (13,5%).
Но это не имеет отношение к делу.

Ну?

Капо Венедиктов как бы говорит: Вот смотрите какие результаты у либерала Белых. Всё равно Путин побеждает. Значит Путин победил заслуженно.
Только не понимает капо, что Белых такой как и все. Сказали выдать результат, он и выдал. Не выдал его бы тут же попросили. Он ведь как и капо Венедиктов кушать хочет.

Прошу познакомиться с занимательной статистикой
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=4FB7543A390E2

19.05.2012
Тут меня в махинациях уличили. А чего сделаешь, кушать то хочется. Вот на таких принципах я своего ААВ-младшего и воспитываю. Из него настоящий капо получится.

В голосовании на "Эхе Москвы" номинантам премии "Политпросвет" накручивают голоса
http://www.kasparov.ru/images/materi...7DF164D726.jpg
update: 19.05.12 (12:27)

Динамика голосования по кандидатурам конкурса "Политпросвет" на сайте "Эха Москвы".
Заметны три четко различающиеся периода по интенсивности голосования и по их результатам.
Период с 3 по 12 мая – нормальное голосование.
Период с 13 мая по 13.00 17 мая – счетчик голосования на "Эхе" был отключен.
Период с 13.00 часов 17 мая – счетчик голосования был включен. Следует также обратить внимание на то, что в течение первого периода голосования на лицевой странице сайта "Эха" висел баннер, приглашающий голосовать на конкурсе.
А затем он был снят.

1.
http://pics.livejournal.com/aillario...c03sd/s640x480
http://pics.livejournal.com/aillario...c10q0/s640x480
http://pics.livejournal.com/aillario...c2ptc/s640x480
http://pics.livejournal.com/aillario...c3d4p/s640x480
http://pics.livejournal.com/aillario...c617a/s640x480
http://pics.livejournal.com/aillario...c5y67/s640x480

Вот влез Илларионов своей Занимательной статистикой. Теперь приходится оправдываться. Ну не могу же я признаться, что были действительные накрутки.
А заявление мы такое разместили:
Голосование премии Политпросвет
19 мая 2012, 13:25
В посте Андрея Илларионова "Занимательная статистика" представлены диаграммы голосования по премии "Политпросвет", где автор указывает на остановку счетчика результатов. Действительно, такая проблема существовала, но не являлась умышленной.
Информируем наших пользователей, что в период с 13.05 по 17.05, произошел технический сбой, в результате которого отсутствовала возможность голосовать. Так же доводим для вашего сведения, что никаких накруток нами не было зафиксировано и результаты голосования остались неизменны.
Редакция сайта "Эхо Москвы" приносит свои извинения.

К ответу!
 

http://www.maximonline.ru/k-otvetu/_...ej-venediktov/

Алексей Венедиктов – официальный городской сумасшедший и главный верблюд оазиса свободной прессы – рассказывает про важную роль мафии и клетчатых рубашек в жизни независимого журналиста.

Главный редактор радиостанции «Эхо Москвы», бывший школьный учитель и самый лохматый человек страны – Алексей Венедиктов стал сегодня одним из главных лиц оппозиции власти, борцом за свободу и рупором демократии. Сам он до сих пор слегка удивлен этим обстоятельством.

Алексей, у тебя довольно экстравагантный имидж. Откуда он взялся?

Он сложился сам собой. Я начинал работать почтальоном и учился на вечернем. Рано утром вставать, в 6.30 надо быть уже на работе, не до нарядов. Борода тоже отсюда: бриться некогда. Волосы имеют всклокоченную структуру от природы. А галстук я в последний раз надевал на выпускной. Было жутко неудобно, осталось ощущение, что он мешает танцевать и целоваться. Поэтому я перешел на клетчатые рубашки. Отчасти это профессиональный прием. На пресс-конференциях я заметнее. Все в пиджаках, а я в яркой рубашке, и меня скорее выберут, чтобы я задал вопрос. В 1997 году шеф протокола президента Ельцина дал мне разрешение на приемах в Кремле появляться без галстука, но в пиджаке. Пиджак пришлось купить, в нем я и женился. Теперь у нас в семье это называется «дедушкин пиджак» – ельцинский в смысле. И я Борису Николаичу, когда он уже ушел на пенсию в 2000 году, про это рассказал. Он ответил: вот видишь, без меня бы не женился.

Несмотря на растрепанный имидж, ты не чужд изящному образу жизни. Тебя часто видят в обществе прекрасных дам в дорогих ресторанах.

Не чужд! Я люблю окружать себя и красивыми людьми, и красивыми вещами. Хорошее вино, хорошие часы, красивые женщины…

С годами способность получать удовольствие от этих вещей не притупилась?

Увеличилась! С годами, когда понимаешь, что времени осталось мало, начинаешь ценить. Начинаешь отличать фальшак от настоящего.

С часами фальшак отличить легко. А вот как с женщинами?

Не надо никогда прикидываться. Ты такой, какой есть. Я понимаю, что в общении я поначалу человек малоприятный и при знакомстве не пытаюсь казаться лучше. Фальшак меня не выдерживает. А те люди – это касается и женщин, и друзей, – которые понимают, что это наносное, те остаются рядом.

Сколько женщин Алексею Венедиктову нужно для счастья?

Все! На самом деле много нужно. Но при всей полигамии должна быть старшая жена. В этом смысле султаны османские все делали правильно.

Каким журналистским подвигом ты гордишься?

Вот чтобы прямо по-настоящему горжусь – так только одним эпизодом, пожалуй. Но зато горжусь на самом деле. Это было в Чечне в 1994 году. Группа депутатов и журналистов поехала выручать офицеров федеральной службы контрразведки, попавших в плен к Дудаеву. И был момент, когда депутаты вышли и сказали: «Вы знаете, офицеры отказываются возвращаться». Мы поняли, что их запугали. И тут я вспомнил, что я школьный учитель, а офицеры – молодые ребята. Попросил: «Пустите меня к ним, попробуем поговорить». Зашел с магнитофоном к ним и говорю: «Знаете что, мы не можем, вернувшись, не отчитаться перед вашими мамами. Каждый из вас сейчас в микрофон скажет имя, фамилию, звание и слова: «Я отказываюсь вернуться к маме». Ударил по-больному, в общем. И четырнадцать человек уехали с нами. За это я даже награду получил – медаль Совета Безопасности. Было безумно страшно. Эти головорезы – вооруженные, небритые – стояли, следили за каждым нашим шагом… Кстати, вот тут, может быть, образ сумасшедшего сыграл свою роль. На Востоке юродивых убивать не принято.

В школе ученики тебя боялись?

Я думаю, что да. Им было неприятно, когда я ору. Им больше нравилось, когда я спокоен, потому что тогда было интересно и им, и мне. Между нами был заключен некий конкордат: что можно, что нельзя. Я не люблю тратить время на уговоры, и, когда они делали то, что нельзя, я начинал орать.

А ты любишь поорать…

Да! И Голос у меня хороший, и характер скверный. Есть два типа корпораций. Есть так называемая американская, где все делается по инструкции. Если вы что-то нарушаете, то с вас деньги снимают или вы приходите на работу, а в вашей ячейке уведомление: «До свидания, спасибо». И есть итальянский, мафиозный тип корпорации-семьи, когда глава корпорации – папа, который может высечь, обнять, наорать, наградить, выгнать. Без бумажек, отчетов, без снятия зарплаты. Вот у нас такая корпорация. «Эхо Москвы» – абсолютно мафиозная структура. Мы над этим работаем. Более того, у нас внутри огромное число браков – я и свою жену тут нашел. И детей много – сейчас в компании три беременные красавицы. Это следствие харассмента, безусловно.

Покайся, назови свой самый большой журналистский провал.

Интервью с Майей Плисецкой. Мышь и гора. Мышь – это я. Она была не в духе, отвечала «да», «нет», «может быть». А это прямой эфир. Не надо было говорить про ее артистическую деятельность, надо было про жизнь говорить. А я подготовился, я прочитал мемуары, вот и не смог съехать с рельс. Она заморозила меня своим взглядом, снежная королева. В результате – провал, до сих пор стыдно. Хотя мне говорили: да обычное банальное интервью! Банальное интервью с Плисецкой… Провал!

Можешь вспомнить самую странную работу, которую тебе приходилось выполнять?

В начале «Эха Москвы», когда друзья позвали помочь им открыть это радио, тут все было очень примитивно и очень тесно. Шли звонки, и сразу не было понятно, кто это звонит – слушатель или просто по делам звонок в редакцию. Меня посадили под стол, где я поднимал трубку, слушал, что в эту трубку говорят, и показывал: есть звонок! Тогда человека выводили на пульт. Тридцать пять лет, отличник народного образования, любимый учитель сидит под столом и жестами показывает, что трубку надобно поднимать. Странная была работа, недолго продолжалась – две недели.

Случались в жизни моменты, когда тебе было невообразимо страшно?

Когда рождался ребенок. Потому что ты ничего уже не можешь сделать, ты можешь только накручивать круги возле роддома. Я уехал на радио, сидел здесь, все вокруг ходили на цыпочках, а меня трясло. Рожать – это чужое, это женское.

Возвращаясь к теме покаяния – давай вспомним грехи молодости.

Какие там у меня грехи? Банальный московский мальчик, школа, институт, потом работа в школе. Просто нет места преступлениям… Ну секс с ученицами…

Секс с ученицами?! Скукотища какая... Ну ладно, расскажи, что ли.

А что тут такого? Со старшеклассницами – это в школе обычная история. Когда приходит молодой учитель или молодая учительница и разница в пять лет... Ну что такое семнадцать и двадцать два? Обычно первый шаг делают ученики. Ты психологически взрослый, ты ставишь барьер, но тебя соблазняют. И сил сопротивляться нет: двадцать два года, гормоны. Не могу сказать, что я пользовался бешеным успехом, но романы случались. Это были романы, которые включали в себя иногда и секс.

Какой волшебной способностью ты бы хотел обладать?

Хотел бы мгновенно изучать иностранные языки. Безумно жалко, что не имею доступа к какой-то информации. У меня нет английского, только французский. Когда езжу, чувствую себя инвалидом. Все что-то обсуждают, а ты сидишь как идиот. Если бы можно было, как в «Матрице», закачать!

Почему твое радио до сих пор не закрыли?

Говорят, что мы являемся витриной для Запада. Такой оазис свободы слова. И это тоже правда. Но я точно знаю, что радио является источником информации для людей, принимающих решение. Скажем, о кондопогских погромах они узнали из нашего радио. Перед переговорами Лаврова с Кондолизой Райс мы брали у нее интервью. Нам позвонили из МИДа и сказали: «Ребята, быстрее расшифровку, чтобы мы до переговоров знали ее публичную позицию». Это первое. Второе: мы не ведем информационных войн. Ни против Путина, ни за Путина – нам по фигу. Только фашистов у нас не будет, в остальном площадка для всех. Как бы мы к ним ни относились.

Ты считаешь себя борцом за свободу слова?

Нет. Для меня то, что я делаю, просто естественно. Я так живу. И в глаза этим людям я говорю то же, что и в эфире. Что я буду извиваться? У меня уже хребет не столь гибок, чтобы извиваться. Я не борец, я просто делаю свою работу.

Но сейчас другие борцы как-то рассосались. Получается, что ты борец.

Знаешь, это когда в лесу растет маленькая ольха, она не видна. Но когда дубы вырыли, ольха кажется гигантом.

Допустим, происходит звонок сверху, тебе говорят: «Вы убираете Шендеровича, или вашу станцию закроют». Твои действия.

Смотря с какого верху и смотря какая аргументация. Потому что были звонки, когда я взял на работу не Шендеровича, правда, а Доренко. Люди говорили от имени президента. И я сказал: пусть президент сам мне позвонит и объяснит. И звонившие поняли, что я их решения не исполню. Меня пугали несколько раз, я говорил: «Ну закрывайте, это же в вашей власти. Что я могу сделать? Только не надо мне угрожать, я от этого становлюсь упрямее». Пытаться со мной договориться – можно. Я иду на компромиссы, но не в области редакционной политики. Меня можно убедить, что вот это неправильно. Недавно, например, я извинялся перед Валентиной Матвиенко. Когда услышал, что у нас в одном эфире про нее говорилось, и понял, что это мерзость неоправданная, – я извинился. Это очень неприятно, я очень не люблю извиняться, это очень противно. Даже когда ты не прав. Но если ты несправедливо обвинил человека, надо извиниться. Будь то хоть Жириновский. Какой он – не имеет значения.

Похоже, что широкие массы флегматично относятся к расшатыванию таких демократических институтов, как свободная пресса, независимый суд, свобода демонстраций и т. п. Отсюда вопрос: а нужна ли вообще России демократия?

Если спросить таксиста, нужна ли России демократия, он ответит, что нет. Но когда введут новые правила, позволяющие у него отнять машину, – куда он побежит, чего потребует? Свободы демонстраций, избрания депутатов, которые отменят эти правила. И свободной прессы, которая скажет: «Смотрите, они нас гнобят!» Я тебе напомню: когда погиб губернатор Евдокимов, а водителя хотели посадить, в его защиту выступили кто? Те самые таксисты, народ. И куда они пошли? К нам пошли. В суд пошли. И когда в Сочи начнут сейчас отнимать землю под олимпийские объекты, те сочинцы, которые кричали: «Нам не нужно демократии!» – куда побегут? В суд побегут, в прессу побегут, к депутатам побегут. Вот что такое демократия. А не просто лозунги. Так что простому человеку демократия нужна, чтобы защищать себя.

Эхо педофила
 

http://beriozka-rus.livejournal.com/4110.html
February 15th, 17:46

В одном из своих интервью главный редактор и ведущий передач радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов признался, что они имел сексуальные отношения с несовершеннолетними. В 70-80-х Алексей работал учителем истории в средней школе, пользуясь своим статусом, соблазнял 17-летних старшеклассниц, о чем откровенно признался интервью журнала Максим.
http://www.echo.msk.ru/att/element-689261-misc-002.jpg



Вот отрывок из интервью:

Корреспондент: Возвращаясь к теме покаяния – давай вспомним грехи молодости.

Венедиктов А.: Какие там у меня грехи? Банальный московский мальчик, школа, институт, потом работа в школе. Просто нет места преступлениям… Ну секс с ученицами…

Корреспондент: Секс с ученицами?! Скукотища какая... Ну ладно, расскажи, что ли.

Венедиктов А.: А что тут такого? Со старшеклассницами – это в школе обычная история. Когда приходит молодой учитель или молодая учительница и разница в пять лет... Ну что такое семнадцать и двадцать два? Обычно первый шаг делают ученики. Ты психологически взрослый, ты ставишь барьер, но тебя соблазняют. И сил сопротивляться нет: двадцать два года, гормоны. Не могу сказать, что я пользовался бешеным успехом, но романы случались. Это были романы, которые включали в себя иногда и секс.

Источник.


К сожалению, Веня достаточно хорошо знаком со статьями УК РФ. И поэтому привлечь его к уголовной ответственности, возможности нет. А вот если бы он назвал возраст 16 лет и ниже, его вполне можно было бы засудить, и светило ему тогда до 4-х лет лишения свободы. В 135 статье четко прописано, что уголовная ответственность наступает, если «развратные действия» совершены с лицом не достигшего 16 летнего возраста.

Кстати, большой вопрос кто кого соблазнял, до 16-17 лет подросток не в состоянии воспринимать реальность критически и легко поддаться манипуляции старших. Тем более если этот человек является преподавателем в школе. Думаю, и многие со мной согласятся, внешность Вени не настолько привлекательна, чтобы ему на шею вешались или соблазняли старшеклассницы.

Представьте, Вы мать или отец 17- летней девушки, которая только готовиться окончить школу, и продолжить обучение в университете.
Как бы вы отнеслись к такому учителю истории?
Позволили Вы своему ребенку ходить в такую школу и посещать уроки этого педофила?
И как Вам господа родители такая педофильская отмазка «..ты ставишь барьер, но тебя соблазняют. И сил сопротивляться нет: двадцать два года, гормоны»

Если прочитать в интернете биографию Алексея Алексеевича рисуется картина опытного журналиста: работал корреспондентом в горячих точках, награжден государственными наградами и самое главное занимает должность главного редактора известной радиостанции «Эхо Москвы».
Возникает вопрос!

Так может ли человек быть журналистом и влиять на общественное мнение при этом быть моральным уродом с педофильскими наклонностями?

В любой цивилизованной стране педофилия считается серьезным пороком и очень жёстко осуждается и карается обществом. Любое лицо, совершившее сексуальный акт с несовершеннолетним подростком должен стать изгоем, и быть уволенным с любой общественной должности.

А. Венедиктов: «Власть всегда хочет закрутить гайки прессе»
 

http://www.svpressa.ru/online/article/64965/
5 марта 2013 года 13:41 |
http://http://www.svpressa.ru/photo/64965.jpg
Главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» ответил на вопросы читателей «СП»

Сергей Шаргунов: – Сегодня мы беседуем с Алексеем Алексеевичем Венедиктовым – главным редактором радиостанции «Эхо Москвы». Немало вопросов от читателей, но на самом деле прежде всего хочется самому пообщаться. Я «Эхо» слушаю с самого детства, может быть, с зимы 1990 года. А вы когда появились на радиостанции?

Алексей Венедиктов: – Думаю, что вы слушаете все-таки с зимы 1991 года. Я появился в августе 1990 года на первой неделе работы радиостанции. Ее делали мои друзья, до этого я на радио никогда не работал и даже не слушал никогда никаких радиостанций, честно говоря. Меня попросили, пока были школьные каникулы, а я был школьным учителем, немножко поработать, просто так. Я немножко поработал 22 года просто так.

СШ: – А вы вообще планировали идти в журналистику?

АВ: – Да никогда в жизни. Я с 5 класса хотел быть учителем истории – не историком, а учителем истории.

СШ: – А журналистика вообще прилипчива, от нее сложно было оторваться? Или вы все-таки совмещали с преподаванием уроков истории?

АВ: – Я 8 лет продолжал быть учителем истории и классным руководителем, с одной стороны, и журналистом – с другой. Но когда меня избрали в 1998 году главным редактором, стало понятно, что просто невозможно это совмещать. Ты ведешь урок, а у тебя пейджер: президент – туда, министр – сюда, тут взорвалось… Нужно было выбрать.

СШ: – Ведь вы были парламентским корреспондентом, а исторические познания и роль учителя истории как-то вам пригодились? Сейчас есть замечательная передача «Не так», немало исторических программ на «Эхо», есть журнал «Дилетант».

АВ: – Скорее всего моя работа учителем пригодилась мне в роли интервьюера, потому что школьный учитель должен «вытащить» из ученика то, что он забыл. Поэтому умение правильно построить вопрос, задать вопрос, добиться результата в интервью – это профессиональные качества, которые пригодились. Второе – учитель общается с огромным количеством разных людей, прежде всего с родителями, это тоже способ интервьюера общаться с большим количеством людей, с которыми ты не согласен. Историческое образование нужно каждому человеку, чтобы понимать процесс, не обязательно для журналистики.

СШ: – Я помню, у вас была передача «Есть такая партия». Это был 1992-1993 год, и тогда выступали разные российские парламентарии, было ощущение нерва, реальной политики. И вы как раз их расспрашивали с мировоззренческих позиций, с исторических. Как вы думаете, в какой момент российская политика началась покрываться такой, что ли, ряской, началась ее некая систематизация и отсутствие сюрпризов?

АВ: – На самом деле, и сюрпризы есть, и ряска только сверху, но если говорить о публичной политической борьбе, то я думаю, что с изменением законодательства о партиях, а потом о выборах большая часть политических сил была закатана под бетон. Те дискуссии, которые существуют на телевидении, да и на «Эхо», – они не всегда сущностны. Например, у меня вчера была Валентина Матвиенко в эфире, и от меня наши слушатели требовали, чтобы я спросил про состояние ее сына, 47 раз спросил про ее сына, а мне гораздо важнее было, что третий человек в государстве думает о ношении хиджабов в школах. Мне кажется, это сущностный вопрос, про это надо говорить – про ситуацию с русским и татарским языками в Татарстане, с русским и башкирским языками в Башкирии. Я знаю, где точки напряжения в обществе. Вот сущностная дискуссия между политиками, а где какой сын – это интересно, но это на один раз. А вот история, которая грозит потрясениями России, – столкновение цивилизаций, обострение национализма в разных регионах, – это не присутствует, это табу. Я считаю, что политика существует, но наши политики, в том числе и государственные, проправительственные, понятно, что избегают этих тем, потому что не знают, какой ответ даст Владимир Путин на эти вопросы, а оппозиционные политики повестку дня ведут исключительно сиюминутную, мне это не интересно.

СШ: – Каким вы видите слушателя «Эхо», насколько он трансформировался, менялся за это время? Понятно, что на форумах резвятся тролли, это нормально. С другой стороны, люди действительно нетерпимы, я это наблюдаю на собственном сайте, потому что есть накопившиеся претензии и неотдачи. Понятно, что вопросы по поводу сына связаны еще и с общими претензиями к власть предержащим по поводу их общей коррумпированности и закрытости. Как вы думаете, меняется ли аудитория потребителей информации по крайней мере на «Эхе», которая сейчас самая рейтинговая радиостанция Москвы и связано ли это с какими-то общественными трансформациями?

АВ: – Во-первых, изменился вообще запрос аудитории «Эха»: если лет 5-7 назад запрос был на новости, то сейчас запрос на мнения, то есть news сменил opinion. Есть 3 составляющие радио общего формата – новости, мнения и дискуссии. Сейчас новости наша аудитория получает в основном из интернета, со специализированных сайтов, социальных сетей. Поэтому мы понимаем, что не можем конкурировать с интернетом по объему новостей, по качеству - можем, по количеству - не можем, и мы сместились в сторону так называемых мнений – предоставления возможности людям с разными взглядами высказывать свою точку зрения и самое главное мотивировать ее, чего нет у нас в публичной дискуссии. Вторая история находится в области радикализации взглядов. К сожалению, переход в такую черно-белую систему свойственен закрытому обществу всегда. Если значительная часть аудитории считает, что она не представлена там, где принимаются решения, – в органах власти, в публичных дискуссиях, в медиа, то она радикализуется не только по способу, то есть выход на улицу, но и по взглядам, и мы это наблюдаем. Можно взять нашего постоянного посетителя сайта и узнать, как его взгляды радикализуются в течение двух-трех лет.

СШ: – Вы как журналист, как личность, чувствуете, что меняетесь? Или когда-то произошел щелчок, и дальше возникла картина мира?

АВ: – Я старею, и это все.

СШ: – А мировоззренчески?

АВ: – Есть корректировка, безусловно, но без скачков. У меня нет разочарований, потому что не было ожиданий. Я человек много чего видавший, со многими общающийся, я ничего ни от кого не жду. Я от себя только что-то жду, поэтому у меня нет скачков, нет радикализации, не изменения с синего на красное, с красного на синее. У меня есть коррекция отношения к каким-то людям или событиям, но это не резкое изменение, оно продуманное и, простите за пафос, выстроенное.

СШ: – А что касается исторических событий, ваша оценка в советские годы и постсоветские как-то менялась?

АВ: – Да, конечно. Я был обычным и совершенно нормальным комсомольцем, вполне себе необразованным, потому что то, что мы здесь, в Советском Союзе, получали в смысле образования, было одномерным, плоским, статическим образованием. Одна схема, я не говорю, что она была неправильная, но она одна – единый учебник, и он один. Затем, когда стал возможен доступ к другим теориям исторического развития и другим взглядам на те или иные периоды истории, я, напитавших этого, скорректировал свою точку зрения. Я никогда не был в истории экстремистом. У меня был очень хороший преподаватель в институте Владимир Борисович Кобрин, который говорил: не надо навязывать свои нынешние взгляды Ивану Грозному и его жертвам. Поэтому для меня на первое место стала выходить моральная оценка. Когда что-то узнаешь, сравниваешь с тем, что знал, и у тебя происходит коррекция.

СШ: – Что вы думаете по поводу довольно модной, но впрочем старой концепции о цикличности российской истории и в том числе о фарсовости повторения некоторых событий? И подвопрос: какой период российской истории кажется вам наиболее благоприятным и близким лично вам?

АВ: – Отвечая на подвопрос, могу сказать, что это эпоха бурного развития России – пореформенная Россия времен Александра II. Мы видим, что Россия и экономически, и политически, несмотря даже на контрреформы, продолжала развиваться, ей был дан мощнейший толчок. Были высвобождены творческие силы, была выдвинута важная, чего не было до того, история с образованием всего населения. К сожалению, этот толчок сначала был заторможен и возвращен контрреформами Александра III и безумным правлением Николая II. Собственно, Александр III есть главный революционер России, который привел к кровавым переворотам своей политикой. На самом деле, общество, страна всегда развивается поступательно, нелинейно. Цикличность – ну я не знаю, по-моему, это только для упрощения. Но человек не меняется 5 тысяч лет. Сейчас, наверное, человек будет меняться с учетом информационной революции, просто по-другому будет устроен его мозг. Если в течение 5 тысяч лет человек, чтобы принимать какие-либо решения, собирал информацию, то сейчас он должен отбирать информацию. То есть мозг построен на другое – информацию не надо собирать, она есть, но теперь ее надо выбирать. Человек к такому не привык. Мы находимся в начале стадии, но я думаю, что мой сын 12-летний будет по-другому мыслить и действовать именно потому, что возможностей много больше, чем было у нас.

СШ: – Как менялось «Эхо» за двадцатилетие а то и больше своего существования? Как вы считаете, эта задача стать площадкой для различных мнений была изначальной или возникла чуть позже?

АВ: – Нет, «Эхо» возникло в 1990 году как альтернатива существовавшему тогда телерадио. Я напомню, что у нас была лицензия №1 после принятия закона. Учредителями были Моссовет, факультет журналистики МГУ, Ассоциация радио и журнал «Огонек». В 1990 году мы возникли как альтернатива: вот есть только государственное, а мы будем давать только другую точку зрения и таким образом выровняем баланс. Не надо только нас слушать, вы послушайте радио «Маяк» и сравните – такая была задача. После того как монополия государства закончилась, мы начали меняться, мы стали информационным радио. Первый главный редактор Сережа Корзун говорил: давайте их обгонять по новостям, и мы это делали. После того как изменилась среда и новостная история переместилась в интернет, мы стали радио дискуссий, радио мнений, радиосредой. Мы стали не только средством массовой информации, но и средством массовой коммуникации. Нас, в основном, корректировало наше общество, а не наше представление о прекрасном. Но самое главное, что было с самого начала, мы приняли для себя позицию: «Эхо Москвы» как профессиональное журналистское радио всегда будет оппонировать любой власти.

СШ: – То есть относиться к ней критично.

АВ: – Журналист вообще существо критичное: он не должен все брать на веру, он должен все проверять. Были времена, когда это было легко, были времена, когда это было трудно. Со всеми президентами Российской Федерации у нас были конфликты, довольно крупные.

СШ: – И с Михаилом Сергеевичем тоже?

АВ: – Когда «Эху Москвы» был один месяц, это был сентябрь 1990 года, на Совете безопасности, это мне сам Михаил Сергеевич рассказывал, президента СССР обсуждался вопрос, как закрыть «Эхо Москвы». Мы тогда сообщали о том, что к Москве подходят войска якобы убирать картошку, а на самом деле они готовят переворот. И Михаил Сергеевич поставил вопрос, что это за вражеское радио работает под стенами Кремля. Мы тогда сидели на Никольской улице.

СШ: – Был конфликт с Борисом Ельциным в 1993 году.

АВ: – Ой, был конфликт с Борисом Ельциным в 1991 году. Сразу после подавления путча 22 августа, когда нас отключили в последний раз, я дошел тогда до госсекретаря Бурбулиса, сказал, что нас отключили в очередной раз ГКЧП-исты. Он сказал: и правильно сделали, потому что вы гоните какую-то фигню. Потому что мы критиковали уже первые действия власти, и уже тогда, 24 августа, Андрей Черкизов говорил, что Ельцин безобразно обращается с Горбачевым, нагибая его и т.д. В 1993 году «Эхо Москвы» выступило против того, чтобы закрыли газету «Правда» и другие газеты коммунистические. У нас было очень мало официальных заявлений, но в 1993 году мы выступили с официальным заявлением и обращением к президенту Ельцину о том, что закрытие коммунистических газет – это нарушение правил демократии и т.д., несмотря на путч. Боритесь с путчистами, а журналисты здесь причем?

СШ: – А правда, что в августе 1991 года на тех же частотах действовала спойлерская радиостанция, фейковое «Эхо Москвы»?

АВ: – Совершенно верно. Нас отключали и в тот же момент включали.

СШ: – То есть нашлись такие артисты в тот момент и говорили голосом Венедиктова?

АВ: – Они сидели на Лубянке. Нет, они давали отбивки, будто мы еще были не узнаваемы. Они читали фейковые новости, ну не фейковые, а наоборот: вся страна идет за ГКЧП, а Ельцина арестовывают, что-то такое. Возвращаясь к оппонированию, Борис Николаевич за 1993 год очень тяжело и за 1996 год…

СШ: – А 1994?

АВ: – Война в Чечне да, но в 1996 году мы, несмотря на то, что у нас акционером стал Владимир Гусинский, который входил в группу предпринимателей, поддерживающих Бориса Николаевича, мы потом получили отчет ОБСЕ, что только «Эхо Москвы» давало слово всем кандидатам. На этом фоне мы выглядели, конечно, антиельциновскими. Мне тогда Чубайс, глава администрации уже назначенный, очень долго и сильно выговаривал, но я ему всегда говорю одно: вы делаете свою работу, а я свою как я его понимаю.

СШ: – Вы буквально единственное успешное СМИ, которое позволяет себе давать в эфир настоящих фрондеров, которые могут денно и нощно ополчаться на действующую власть.

АВ: – Да. Цитируя Владимира Путина, «есть один радиоканал, который с утра до вечера поливает меня поносом, это - вы».

СШ: – Как так получилось? Некоторые считают, что это какая-то хитрая разводка, некоторые полагают, что это результат ваших договоренностей с главой государства помимо посредников, желающих все время закрыть радиостанцию. Что здесь правда?

АВ: – Я не знаю, это вопрос к Путину. Я могу лишь сконструировать ответ. Первое. Мы действительно для Путина являемся витриной свободы слова в России, экспортный вариант. Вторая составляющая – мы являемся реальным источником информации для людей, принимающих решения. Мы реально попадаем в папочки, и наши гости, их заявления попадают в папочки. Третье – действительно есть личные отношения, я не скажу договоренности. Для Путина всегда было важно, ведет ли человек какую-то войну против него. Его кто-то натравливает или он такой идиот, что не понимает? В нашем случае, в его понимании мы не ведем войну, мы говорим то, что считаем правильным. Наконец, четвертое. Когда Путин видит, что когда мы считаем правильным то, что делает власть, мы это поддерживаем. Мы всегда делаем одно: мы предоставляем площадку. Точка зрения журналиста Венедиктова, Лариной, Ганапольского или Варфоломеева – она не сильно волнует. Когда мы предоставляем площадку, когда идет дискуссия, – вот это волнует. Пусть наши слушатели сами решают, исходя из мотивировки, аргументов.

СШ: – А когда появилась программа «Особое мнение»?

АВ: – Очень давно, она называлась еще «Персонально ваш». Идея была в том, чтобы предоставить главным редакторам или журналистам разных политических изданий высказывать на одно и то же событие разные точки зрения, лучше радикальные.

СШ: – У меня случилась, может быть, аберрация слуха, что все-таки на фоне заморозки 2000-х, возникла некоторая более широкая палитра гостей. Вот тот же Проханов. Он приходил в 1990-е на «Эхо»?

АВ: – Он приходил в 1990-е на «Эхо».

СШ: – Или Лимонов.

АВ: – Лимонову всегда давали слово, когда ему было надо, но мы тогда не считали его лидером какого-то движения, политической фигурой. Когда возникла Национал-большевистская партия, ныне запрещенная, она стала привлекать молодежь, стало понятно, что эта точка зрения должна быть столкнута с другими, и Лимонов стал появляться. «Персонально ваш» возник точно в 1990-е годы, может быть, после 1998 года, когда мы стали переходить на opinion. Новостные программы сменили программы-мнения. Шевченко сменил Леонтьева. Когда Леонтьев сказал, что он от нас устал, а мы от него нет, и когда он пришел, скажем так, не совсем в эфирной форме, после этого я понял, что нужно его заменять человеком, разделяющим более-менее такие взгляды, существующие в обществе.

СШ: – Кстати по поводу не всегда эфирной формы. Вы не согласитесь, что иногда самые интересные эфиры получаются именно в таких ситуациях? Например, знаменитый Геращенко с его непечатной лексикой.

АВ: – Мы не можем запрещать гостям приходить в той форме, в которой они приходят, но мой ведущий должен уметь справляться с этой ситуацией. То есть у меня требования к журналисту, а не к гостю.

СШ: – Я хотел бы в этой связи спросить о некоторых рамках и ограничениях. Это что – Уголовный кодекс, этика? Я часто как главред сталкиваюсь с той ситуацией, что писатель Эдуард Лимонов пишет текст, например, в отношении женщины по имени Ольга Романова и использует там неприятные, некрасивые слова. Конечно, я все это уравновешиваю разными рода ответами, но здесь возникает этический момент. И точно также в эфире «Эха» любой человек, включая Лимонова, может начать рассказывать о ком бы то ни было любыми словами. Это может стать поводом для запрета на человека на радиостанции?

АВ: – У нас сейчас персонально не приглашаемые на радиостанцию несколько человек.

СШ: – Делягин и Дугин?

АВ: – Абсолютно верно! Михаил Делягин замечательный spokesman, я сожалею, что его нет, но я не могу допустить, чтобы наш гость оскорблял моих референтов. Референт – существо безответное. Вот журналист, он ответит. Он оскорбил нечестно, оскорбил публично в своем блоге или не помню где. Я ему сказал: извинитесь перед ними, не передо мной, и эфир будет открыт. Я защищаю своих сотрудников, это оскорбление было незаслуженным. Некоторые мои сотрудники его приглашают, Корзун, например, но в режиме комментатора он под запретом до тех пор, пока не извинится. Господин Дугин требовал закрытия «Эха Москвы», я и закрыл ее для него. Пусть извинится, моя толерантность так далеко не простирается. У нас была история с господином Жириновским, который с трибуны Государственной Думы потребовал закрыть «Эхо Москвы». В ту секунду, когда он это потребовал, я сказал – эмбарго. Во-первых, не называть в эфире, во-вторых, мы зовем любого человека из ЛДПР, кроме Жириновского. Когда Владимир Вольфович сказал публично: ну ты же понимаешь, это же Дума, то есть это было такое извинение, в ту же минуту эмбарго было снято. Мы все понимаем, мы тоже совершаем ошибки. И главный редактор существует для того, чтобы приносить извинения публично. И мне очень не нравится, но если Латынина что-то не то сделала, Пархоменко что-то не то сделал, не они должны извиняться, а главный редактор выходит в эфир и приносит извинения – не за мнения, а за ошибки фактологические.

СШ: – Можно ли говорить о том, что у «Эха» все-таки есть некая идеология?

АВ: – У нас идеология, конечно, либеральная. Либерализм заключается в том, что мы терпим на своей площадке даже тех людей, которых мы не терпим в жизни. Я предоставляю слово тем, чьи идеи я считаю разрушительными – это и есть либерализм. Либерал – это человек, который осуществляет не свою свободу, а свободу других.

СШ: – Можно ли говорить, что внутри журналистского коллектива у вас есть относительно общий знаменатель? Я помню, в 1990, 1991 году вы говорили: вот, у нас один сотрудник голосовал за Рыжкова. Сейчас у вас есть, например, Алексей Голубев.

АВ: – У нас есть Алексей Голубев, Алексей Осин, Владимир Варфоломеев, который голосовал, как я понимаю, за ЛДПР очень долго. Мне абсолютно все равно, какие взгляды исповедует журналист, если он профессионально выполняет свою работу. У меня как главного редактора с этим нет проблем. Я вижу, как растут аудитория, репутация, цитируемость радиостанции. Это заслуга этих людей с разными взглядами.

СШ: – Год назад Владимир Владимирович Путин вновь был избран президентом России. Как вы думаете, что произошло за этот год с самим Путиным и страной? И если говорить о перспективах нынешней политической ситуации, чего вы ждете?

АВ: – Все, что я говорю, это моя конструкция, естественно, в голову к Владимиру Владимировичу, как и к любому человеку, не залезешь. Первое. Путин понимал, что нужны реформы, изменение власти и структуры управления. Его раздражение исходило из того, что его распоряжения, решения власти вообще не выполняются. С другой стороны, улица показала, что он уже не отец всего народа, а отец части народа. У него была развилка – идти по пути Горбачева или по пути Андропова. И тот, и другой – реформаторы, они понимали, что нужны изменения, что страна в ситуации предразвала, я не имею в виду территориального развала, я имею в виду единство страны не географическое, хотя и географическое тоже.

СШ: – А некое смысловое?

АВ: – Да. Тогда это понимало Политбюро. Политбюро времен Андропова обсуждало реальную угрозу и проблемы. Я думаю, что у Путина возникла ровно такая же дилемма, и Путин выбрал путь Андропова. Это простое решение – чуть подвернуть гайки, всюду. При этом его видение определенное. Я знал и все знали, что он является противником иностранного усыновления. Он всегда говорил это, иногда открыто, иногда не открыто. Поэтому ничего нечестного, в его понимании, он не совершил. Его понимание правильности, на мой взгляд, – это подтянуть гайки и подтянуть идеологию. Отсюда у нас единый учебник по истории, кощунство и борьба с ним, борьба с интернетом, которая намечается.

СШ: – Она действительно намечается? Чего ожидать – закрытия сайтов?

АВ: – Конечно. Я сейчас возглавил комиссию РАЭК, где интернет-пресса. Те переговоры, которые мы ведем с законодателями, с представителями исполнительной и судебной власти, они удручающие. Потому что люди, которые принимают решения сейчас, как правило, сами не в интернете, они до сих пор мыслят с позиции доинтернетовских медиа и пытаются перенести свое искренне понимание медиа с традиционных медиа на интернет.

СШ: – А над чем в первую очередь Дамоклов меч? Над социальными сетями?

АВ: – Нет, как раз с ними никто не понимает, что делать, потому что они не отражают медиа. Дамоклов меч над информационными сайтами, которые воспринимаются, как интернет-газета, интернет-телевидение, интернет-радио, интернет-агентство. Во многом это идет от непонимания. Второе, там завязан очень мощный экономический интерес, вытеснить некоторые интернет-системы за рубеж. Например, мы знаем, что ВКонтакте зарегистрировался в Эстонии, по-моему, ну где-то в Европейском Союзе. Это вытесненный бизнес, это даже не идеология. Когда мы встречались, руководители крупнейших поисковых систем и Вячеслав Володин прошлым летом, я устроил эту встречу, привел к нему Google, Yandex и Mail. Они начали говорить: послушайте, мы бизнес, нам ваша политика… вы нас вытесняете. И он так смотрит: почему мне об этом никто не сказал? Потому что он не понимает. Как сказал мой товарищ за Кремлевской стеной, тренд негативный, но сигнал нечеткий.

СШ: – По поводу гаек. Ведь это же еще и посадки. Это тень, которая падает на самых заметных, в том числе молодых. Например, тот же Навальный, который ходит под угрозой ареста.

АВ: – Посадки, да. Он может быть арестован, он уже был арестован.

СШ: – К чему это все приведет?

АВ: – Это не просчитаешь. Я считаю, что если говорить конкретно о Путине, он человек не кровожадный. Он предпочел бы обойтись без видимых репрессий. Массовые посадки и расстрелы демонстраций он бы не хотел, это не отвечает его натуре. Но натуре Николая II тоже много что не отвечало. Если сценарий будет в сторону радикализации, то фраза «сделайте что-нибудь» вполне может привести к столкновениям. На Болотной, если говорить абсолютно честно, мы видели, что было столкновение. С двух сторон, а не с одной, были ястребы, которые считали, что им столкновение политически выгодно. Конечно, то выстраивание полицейского кордона… Послушайте, я член Общественного совета при ГУВД Москвы. Меня не было 6 мая в Москве, я прилетел 7-го. Но потом я смотрел, я же знаю, как правильно выстраивать оцепление для того чтобы никто не пострадал. Напомню, что вся идея с декабря 2011 года была в том, и Колокольцев это выстраивал, что была стотысячная демонстрация, нужно было людей перевести людей от площади Революции через ФСБ, мимо ЦИКа, мимо Кремля – ни одной битой морды, ни одного физического соприкосновения с полицейскими. Полицейские сняли шлемы и держали их как кивера. Договорились, что важно, нам важно, членам Общественного совета, чтобы не было столкновений. А людям важно было показать, что их много. На Болотной площади была провокация с точки зрения власти, потому что оцепление геометрически было выстроено так, что столкновение было неизбежно. И с другой стороны мы видели группу людей в черных масках, которые провоцировали полицейских, бросая в них еще до столкновения какие-то предметы. Если бы у нас нормально шло следствие, нужно было найти, кто те люди и кто те люди.

СШ: – Радикализация протеста ставит под угрозу существование, в том числе, и «Эха Москвы». Вам тревожно за радио?

АВ: – Ну конечно ставит. Но нет, я перестал бояться за радио в 2004 году, когда я понял, что если я буду бояться, то работы не будет – зачем нужно такое радио. Боязнь – это одергивание собственных журналистов. Моя задача в том, чтобы объясняться как с властью, так и с оппозицией, что это площадка для вас, ваше радио. Было очень смешно, когда в разрыве одной недели на нас наехал сначала Немцов, который сказал, что «Эхо Москвы» как всегда занимает бл...ую позицию, а потом наехал Владимир Владимирович с тем, что мы его поносим. Все нами недовольны, но это нормально. Я объяснился по этому поводу и с Борисом Ефимовичем, и с Владимиром Владимировичем, высказал свое соображение по их неправильной оценке «Эха Москвы». Мы существуем до сих пор.

СШ: – Вы часто видитесь с Путиным?

АВ: – Нет, редко. Я вижусь тогда, когда он собирает или вызывает. Сейчас совсем редко вижу.

СШ: – Понятно же, что гайки впервые не в 2011 или 2012 году решили закрутить. Когда это случилось?

АВ: – Власть в России, США, Франции, Зимбабве всегда хочет закрутить гайки с прессой, это ее натура. У власти работа частью скрывать свои действия и свои замыслы. У прессы работа – вскрывать действия и замыслы. Например, вчера в Германии в нижней палате принят закон о том, что будет строго штрафовать поисковые системы, если они будут большими отрывками цитировать традиционную прессу. Я в этом случае сторонник пиратства. Это Германия. цивилизованная страна. Власть наезжает сейчас, в защиту традиционной прессы нападает на интернет, на Google, это нормально в том смысле, что банально. Гайки закручивались в 1991, и в 1993, 1994, 1995, каждый год и откручивались. Весь вопрос в уровне сопротивления общества, которое говорит: вы их закрутите, конечно, но нам свободная пресса нужна. Вы там этих журналюг к ногтю, но хочется все-таки знать правду. Когда Кондолиза Райс, тогда советник по безопасности президента Буша, вызвала владельцев телеканалов и сказала больше не показывать Усаму Бен Ладена, потому что он передает зашифрованные сигналы в своих выступлениях, 2 канала согласилось и 2 канала не согласилось, и общество встало на их защиту. Когда президент Обама наезжает на канал Fox, который на него наезжает, зрители говорят: нам нужен канал Fox, Обама, ты смотри я проголосую в следующий раз за республиканцев. Это нормальная история, но когда возникает тренд… За те 13 лет, которые эта команда у власти, в разные законы было принято 49 поправок, касающихся медиа – в налоговый кодекс, закон об экстремизме, закон о выборах. Все 49 репрессивные, сужающие возможность информировать людей. С другой стороны, развитие интернета позволяет иметь доступ к информации и мнениям. Верховный Суд России принимает в 2010 году решением пленума, что комментарии являются авторскими. Это замечательное решение, такого решения нет в Штатах. Но тренд негативный, а сигнал нечеткий.

СШ: – Молодые журналисты все время появляются на «Эхе». Есть ли у вас типаж нового журналиста?

АВ: – Я пытаюсь о них не думать, раздражают абсолютно, но это же хорошо. Журналистика изменилась с появлением сетей, потому что любой человек, имеющий аккаунт в социальных сетях – это протожурналист. Человек сидит в Новосибирске и пишет: сегодня у нас ледяной дождь. Он источник информации.

СШ: – В фейсбуке многие люди не смотрят, откуда это текст, они идут по ссылке, читают конкретный текст, но не сайт целиком.

АВ: – Профессиональный журналист отвечает своим именем, своей репутацией. В твиттере моя репутация для моих фолловеров не важна. Что хочу, то и пишу. Я на это смотрю философски и всегда говорю своим: ваша репутация – это моя репутация. Если вы совершаете что-то, вы должны защищать свою репутацию, а для этого работать профессионально.

СШ: – У вас не возникает желание написать книгу, может быть, мемуары?

АВ: – Никогда.

СШ: – Никаких тайных записей не ведете?

АВ: – Никаких тайных записей не веду. Более того, он слишком много знал, что называется, а многие процессы еще продолжаются. Я не вижу концовки, не могу делать выводов. Как я оценю историческую роль Путина, если он еще президент? Он может принять такие решения, которые перечеркнут все то, что он сделал. Нас не будет, а книга останется. Я не готов так торговать своим именем.

СШ: – Несколько вопросов от читателей. Читатель Ахмет спрашивает, почему вы отказались стать доверенным лицом Путина.

АВ: – Считаю, что главный редактор политической радиостанции не может быть доверенным лицом никакого кандидата. Более того, с 1998 года, когда я стал главным редактором, я не голосую, чтобы на ваши вопросы за кого я проголосовал или собираюсь голосовать, отвечать: я не голосую.

СШ: – Роза спрашивает: «Опальный нынче телеведущий Караулов сообщил в свое время, что вы подтвердили ему, что Ходорковский через Невзлина вам угрожал».

АВ: – Это неправда частичная. Во-первых, я ему ничего не сообщал. Во-вторых, Ходорковский мне не угрожал. Но я знаю, что Ходорковский был недоволен тем, как «Эхо Москвы» освещало деятельность Юкоса, в частности, Юлия Латынина. Невзлин со мной имел истеричный разговор, но так же, как и все остальные. Все недовольны, я это приветствую. Слово «угрожал» я не говорил.

СШ: – Рита задает достаточно абстрактный вопрос: «Расставьте акценты. Что есть ваша самоидентификация? Где, с кем и к кому проявляется ваша лояльность?»

АВ: – Моя лояльность к моей семье в первую очередь. Потом к моим друзьям, даже когда они не правы. А вы понимаете, мои друзья в разных политических кругах. Один друг – помощник президента, а другой друг – лидер оппозиции, третий друг известный театральный режиссер, а четвертый – театральный критик, который гнобит этого режиссера. Моя лояльность к ним заключается в том, что я им говорю все, что я про них думаю. В третьих, моя лояльность к моим словам. Если я дал какое-то обещание и я даже потом об этом сожалею, я сначала выполняю, а потом уже рву на себе волосы.

СШ: – Для вас человеческие отношения выше и важнее, чем идеологические?

АВ: – С высоты человеческих отношений я идеологических просто не вижу.

СШ: – Вы рассказываете сыну про историю?

АВ: – Он историей интересуется как любой шестиклассник. Когда мы в поездках, я стараюсь ездить туда, где есть какие-то исторические развалины. Но он как обычный пацан из обычной школы, его интересуют девочки, а не история. Ну и нормально.

К 20-летию НТВ
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1174338-echo/
10 октября 2013, 12:57
Одно из самых моих непростых решений во время кризиса на НТВ.

5 апреля 2001 года.
Идет собрание журналистов “Эха», какие существуют возможности для сохранения прежней редакционной политики при смене акционера. Мне звонок на мобильный от Светы Сорокиной – «Леша, завтра на НТВ передача «Глас народа» с Кохом – придешь нас поддержать?». А прийти поддержать публично НТВ – прервать переговоры о сохранении «Эха». Задачка с известным концом – оба решения плохие.

Я обращаюсь к журналистам – «Давайте проголосуем – идти мне завтра на НТВ или нет».
Хитроумный Андрюша Черкизов сразу мне в лоб – «А если мы проголосуем против, ты что – не пойдешь?». Отвечаю через паузу – «Если вы проголосуете против, то я тут же подаю в отставку с поста главного редактора и все равно пойду». Андрей, ухмыляясь, обращается к молодым журналистам – «Ну что я вам говорил? Он (я) вам тут головы морочит. На хрен твое голосование. Иди и скажи им там, сам знаешь что. А мы пойдем работать».

Так закончился этот день.

А на следующий день было это.

Дело "Газпром против НТВ". Апрель 2001 г.
 

http://www.conservator.ru/project/ntv/tv108.shtml
"Глас народа". Ведущая - Светлана Сорокина

06 Апреля 2001 [22:00-24:00]

С.СОРОКИНА: В эфире программа "Глас народа". Сегодня мы будем говорить (я думаю, вы другого и не ожидали) о самом громком скандале уходящей недели - ситуации вокруг НТВ. И не только потому, что это вопрос нашего существования, но, и, наверное, это главное, потому что в конфликте этом сошлись, ярко проявились наиболее острые нерешенные проблемы вообще нашей российской действительности. Попробуем разобраться во всем этом. Я представляю вам основных участников сегодняшнего разговора. Телемостом (я надеюсь, вы сейчас увидите) из министерства печати с нами на связи будет участвовать в разговоре министр печати телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Михаил Лесин. Здравствуйте, Михаил Юрьевич.

М.ЛЕСИН: Добрый вечер.

С.СОРОКИНА: Сюда, в центр, я приглашаю Эдуарда Сагалаева. Его титул звучит так: президент Национальной телерадиовещательной ассоциации. Здравствуйте, Эдуард Михайлович.

Э.САГАЛАЕВ: Здравствуйте.

С.СОРОКИНА: Следующий наш собеседник, и вы этому, наверное, не удивитесь - это Альфред Кох, генеральный директор "Газпром-Медиа". Альфред Рейнгольдович, здравствуйте. И, наконец, главный редактор радиостанции "Эхо Москвы" Алексей Венедиктов. Чуть позже к нам присоединятся наши коллеги - мы решили, что в этом разговоре будет интересно поучаствовать нашим коллегам из регионального телевидения Томска, из телекомпании "ТВ-2". Ну что ж, начнем по факту, по последним событиям. Сегодня состоялась первое и последнее, наверное, заседание согласительной комиссии. Дальше короткого заседания не двинулись, разговор не получился. Давайте зафиксируем ситуацию, как вы каждый ее представляете. Кто начнет? Эдуард Михайлович, выручите меня.

Э.САГАЛАЕВ: Как скажете, я Вам всегда подчиняюсь. Хотя формально Вы были моей подчиненной, но я Вам всегда подчинялся. Я считаю, что не могло быть никакого позитивного результата в этих переговорах, потому что я не понимаю, о чем люди пытаются договориться. Надо говорить на какой-то конкретной основе: одна сторона предлагает некий конструктивный вариант, и другая, с ее точки зрения, некий конструктивный вариант. Насколько я понимаю, таких предложений либо нет, либо они не оформлены, либо стороны друг друга не понимают. Лично я, например, и та ассоциация, которую я представляю, предлагаем конкретный вариант, даже два варианта.

С.СОРОКИНА: О предложениях чуть позже, Эдуард Михайлович.

Э.САГАЛАЕВ: Я считаю, что ситуация, с одной стороны, тупиковая, с другой стороны, очень хорошая, потому что в результате сложившейся ситуации творческий коллектив НТВ уже выиграл, уже победил, и зрительская аудитория НТВ тоже. Они уже победили, потому что с ними вынуждены разговаривать.

С.СОРОКИНА: Поняла Вас. Михаил Юрьевич, пожалуйста, присоединитесь к нам, оцените результаты сегодняшних несостоявшихся переговоров или состоявшихся, но ничем незавершившихся.

М.ЛЕСИН: Мы, конечно, внимательно наблюдаем за этой ситуации и, действительно, озабочены тем, что происходит на телеканале НТВ. Но я не соглашусь с Эдуардом Михайловичем, с тем, что он сравнивает это со спортивным соревнованием. На самом деле, я думаю, что последствия будут очень плохи для телекомпании в целом как с точки зрения финансового состояния компании, так и с точки зрения того опыта и тех самых ценностей, которые телекомпания в течение такого длительного времени декларировала и сама внедряла в общественное мнение. И победы здесь никакой нет, на мой взгляд. Наоборот, журналистский коллектив компании проигрывает в том, что копания не может найти какого-то для себя решения. И, мне кажется, что другая сторона тоже проигрывает, потому что собственники, которые пытаются получить контроль над менеджментом компании, тоже попали в очень неловкое положение, но у них есть законы, у них есть полномочия, которые, на сегодняшний день, творческий коллектив оспаривает.

С.СОРОКИНА: Алексей Венедиктов, представитель холдинга.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я хотел, прежде всего, передать не родственникам, но друзьям из НТВ поддержку журналистов "Эхо Москвы". Вчера на собрании мы приняли единогласное решение - мы солидаризируемся с вашей позицией, абсолютно все. Это первое. Второе: я не понял, о каких ценностях говорил Михаил Юрьевич. Я хотел бы услышать, что мы там внедряли в умы. Может Михаил Юрьевич сказать? Я бы тогда ответил.

М.ЛЕСИН: Две самые главные ценности, Алексей: это свобода и собственность. Тот самый конфликт, который сейчас происходит с телекомпанией НТВ, и где столкнулись, фактически, две стороны медали, той медали, которая называется демократией.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Не могу с Вами согласиться, потому что если говорить о бандитском перехвате собственности, то НТВ это никогда не внедряло в умы тех, кто смотрел этот канал. Мы находимся в той ситуации, как, например, у бандитов, когда у них перехват собственности. Вот мы сейчас наблюдаем такой бандитский капитализм. Поэтому, с одной стороны, мы видим бандитский перехват, с другой стороны, желание журналистов работать так, как они работали раньше. Вот и все.

С.СОРОКИНА: Зафиксировали. Альфред Рейнгольдович?

А.КОХ: Я тут услышал очень интересную версию бандитского перехвата, я, правда, не очень понимаю, что за этим стоит, ну да ладно. Если говорить о сегодняшнем дне, то переговоры, почти не начавшись, зашли в тупик. Та делегация, которая вошла в согласительную комиссию журналистского коллектива НТВ, сразу объявила нам ультиматум - мы либо должны согласиться подписать совместное письмо президенту, чтобы тот обратился в Верховный суд с просьбой ускорить рассмотрение исков, либо пока Верховный суд не вынесет никакого решения, наложить мораторий на все решения собрания акционеров. Мы задали вопрос: "Что здесь главное: подписание обращения к президенту или мораторий?" Нам сказали: "И то и другое". Мы спросили: "А смысл обращения к президенту, ведь президент не может влиять на суд? И даже если бы он мог, то суд не вправе пересмотреть процессуальные сроки, и все равно эта процедура займет от 3-х до 6-ти месяцев, пока дело дойдет до рассмотрения Верховного суда". Нам сказали: "Вот на этот срок и нужно наложить мораторий". Тогда мы спросили: "Значит, обращение к президенту не нужно, ведь эти сроки никто не вправе сжать, даже сам суд, несмотря на то, что к нему обращается президент". Они сказали: "Тогда мораторий". Мы сказали: "Тогда мы возвращаемся к вашему вчерашнему предложению - объявить мораторий без окончания сделки с Тернером". "Нет, теперь другая версия. Мы его попросили о встречи с трудовым коллективом, и нам в этой встрече отказали". И представители журналистского коллектива встали и ушли. Так прошли сегодня переговоры, которые, как я понимаю, этим и завершились.

С.СОРОКИНА: Я обращаюсь к нашим телезрителям. Вы можете принять участие в нашем разговоре, отвечая на вопрос. Над вопросом мы долго не думали, сформулировали его очень просто, доходчиво и понятно. При всей разнице понимания происходящего - кто-то из вас лучше разбирается в ситуации, кто-то хуже - я, практически, обращаюсь к вашему эмоциональному восприятию, поэтому формулирую вопрос очень просто: кого в данном конфликте вы больше поддерживаете - коллектив НТВ или Газпром? Перед вами на экране телефоны. Звоните и голосуйте. Пользователи сети Интернет тоже могут на нашем сайте ntv.ru проголосовать. А я обращаюсь к вам, уважаемые собравшиеся в нашем зале, и попрошу очень коротко сказать свое впечатление о происходящем, высказать вашу эмоциональную оценку. Что все-таки сейчас происходит?

ЗРИТЕЛЬ: Может это не очень прилично говорить в данный момент, но первое, что поражает - это внешняя физиономическая разница между журналистами НТВ и их противниками. Это мое первое чисто эмоциональное впечатление. Я себя позволю причислить к демократической интеллигенции и скажу: у демократической интеллигенции, оставшейся здесь, в России, не так много, что есть. У нас нет большинства в парламенте, у нас нет ни газовых задвижек, ни нефти - ничего. К сожалению, мало, что осталось из демократических завоеваний - осталось, практически, одно НТВ. И этого самого НТВ нас, собственно говоря, сейчас и хотят лишить.

С.СОРОКИНА: Душат газом.

ЗРИТЕЛЬ: Я уверен, что в этом деле есть определенная экономическая составляющая, безусловно. Наверное, в свое время НТВ проглотило крючок в виде этого кредита, и потом все это дело пошло не лучшим образом. Но абсолютно ясно, что помимо экономической составляющей есть огромный политический фактор давления на НТВ - это понятно каждому непредвзятому человеку, потому что иначе не проходили бы так эти безумные суды, когда то отменяют, то приказывают.

С.СОРОКИНА: Спасибо. Еще кто? Пожалуйста, молодой человек.

ЗРИТЕЛЬ: Я первый раз в этой студии и хотел бы сказать, что по сравнению с 1991 годом сегодняшние события: Я из Грузии, и я очень жалею, что в августе 1991 года я не был здесь на баррикадах, где молодые девушки в дамских сумочках таскали кирпичи на эти баррикады. Я всегда говорил, что Россия на финишной прямой нормальной демократической страны, но, наверное, я тогда ошибался. Я очень уважаю Бориса Николаевича Ельцина. Это была политическая фигура, которая объединила вокруг себя всех демократов. Сегодня у нас такой фигуры нет. Я думаю, что сегодня единственная фигура, вокруг которой мы можем все объединиться, - это НТВ. И всех демократов я призываю поддержать НТВ. Это отнюдь не тонущий корабль, как многие сейчас думают.

С.СОРОКИНА: Спасибо. Пожалуйста, Вы.

ЗРИТЕЛЬ: Мне как коммунисту совершенно без разницы, что здесь происходит в смысле того, что вы всегда декларировали капиталистические начала. Я, например, знаю заранее те жертвы, которые будут принесены этой революцией. Потом те случаи, которые выходили за рамки, и вы, между прочим, в этом участвовали, рекламируя капитализм как некое начало очень красивого будущего. Но, между нами говоря, последнее время НТВ вело себя неэтично. Давайте вспомним "Курск" - как вы переигрывали, как вы себя вели заведомо не то, что подловато, а так исподтишково! Поэтому я считаю, что власть сегодня пытается экономическими методами бороться с НТВ. В данном случае, вы пытаетесь вашу экономическую ситуацию вывести на политический уровень, и, по-моему, это ваша ошибка. В данном случае, министр прав. Он говорит о том, что вы пытаетесь власть вовлечь в свой конфликт, а на самом-то деле, у вас разговор собственников.

С.СОРОКИНА: Поняла Вашу точку зрения. Маленькую реплику только. Здесь у нас Женя Кириченко, наш журналист, который занимается военной проблематикой. Я хочу, Женя, чтобы ты ответил на прозвучавшее замечание по "Курску". Что там исподтишка и подло? Я не могу этого принять, но хочу, чтобы ответ дала не я.

Е.КИРИЧЕНКО: Я не знаю, кого из журналистов он имел в виду. Я знаю, что было много журналистов, которые работали в Ведяево. Но нам было очень трудно туда попадать. Второй раз, когда я туда поехал, мне сказали: "Старик, тебе там делать нечего". Тем не менее, военные прислали за мной машину, я приехал в закрытый городок, все снял, что хотел, и уехал. И они мне сказали: "Большое тебе спасибо. Вы - единственный человек, который сказал всю правду о том, что у нас произошло".

С.СОРОКИНА: Благодарю, Женя.

ЗРИТЕЛЬ: Это далеко не ответ. В данном случае, он говорит о работе журналиста, а я говорю об этике поведения журналиста - это две разные вещи. Я говорю о том, что сама полнота информации, которую они добывали - это некая одна составляющая их деятельности, а другая составляющая - это то, что они вели себя неэтично. Они пытались эту информацию выводить на политический уровень и где-то влиять на власть. Вели себя далеко неэтично.

С.СОРОКИНА: Это Ваше личное мнение. Пожалуйста, молодой человек.

ЗРИТЕЛЬ: Маленькая реплика по поводу только что сказанного человеком, который назвал себя коммунистом. Вообще, хорошие у нас коммунисты, которые поддерживают министров-капиталистов и президента-капиталиста! Но это так, между прочим. Я хотел сказать о другом. Причины, которые привели к тому, что сейчас происходит вокруг НТВ, можно разделить на две: те, которые лежат снаружи, и более глубинные. Так вот, те, которые снаружи, это очевидно: два года назад НТВ выступило против преступной от начала и до конца чеченской войны и такой же преступной политики реформ в виде грабежа, воровства и так далее. Эта политика реформ была такой с 1991 года. Но в 1999 году НТВ в какой-то степени опомнилось, за что ей и спасибо. Но именно в этом она, собственно говоря, и вошла в противоречие.

С.СОРОКИНА: Хорошо. Давайте так обозначим следующий пункт нашего разговора: это все-таки конфликт собственников или что-то другое? Можно так поставить вопрос? Вы согласитесь?

Э.САГАЛАЕВ: Я, может быть, буду сознательно чуть-чуть утрировать, но вот мы говорим - Газпром. Газпром управляет газом, а кому принадлежит газ в этом государстве? Понятно кому - нам. НТВ сегодня, с моей точки зрения, - это мое предложение и оно популистское, я сразу предупреждаю, - уже стало понятно, что оно принадлежит не Гусинскому, не Газпрому, а оно принадлежит обществу или части общества, которое его любит, смотрит и поддерживает. У меня такое предложение: я в какой-то степени сегодня солидарен с позицией Финько, когда он предложил национализировать НТВ.

С.СОРОКИНА: Вы меня убиваете, Эдуард Михайлович.

Э.САГАЛАЕВ: Я предлагаю национализировать НТВ, но в каком смысле - не отдавать его правительству, а сделать открытое акционерное общество НТВ и раздать акции всем желающим.

С.СОРОКИНА: Почему Вы не проделали это с ТВ-6, Эдуард Михайлович? Почему эксперименты надо обязательно ставить на нас?

Э.САГАЛАЕВ: Я считаю, что проводить собрание акционеров в составе 50,44 и назначать руководство телекомпании в той ситуации, в которой телекомпания сегодня существует, это, мягко говоря, неправильно, неэтично, не очень порядочно, если вообще такие категории применительны к людям, которые чем-то владеют. Мне кажется, что в нормальном обществе нормально, если собственники еще и совестливые люди. Я считаю, что если бы сформировался коллектив собственников НТВ, в том числе Тэд Тернер, который, кстати говоря, совершенно не претендует на контрольный пакет (я могу об этом позже сказать, если нужно)... Вот собрали 100 %, избрали совет директоров и назначили генерального директора. Я считаю, что это еще куда ни шло, это было более менее понятно, оправдано и нормально. Куда гнать лошадей? Мне кажется, что президенту подложили "большую свинью" те, кто проводил это собрание 3-го числа, потому что вместо того, чтобы обсуждать его послание Федеральному собранию, весь мир обсуждает ситуацию на НТВ. Что, они не могли это предвидеть?

С.СОРОКИНА: Альфред Рейнгольдович, у Вас сейчас такое особенно совестливое выражение лица. А куда гнать лошадей, правда?

А.КОХ: Собственно, мы их никуда не гнали. О том, что собрание состоится, все акционеры были извещены за полтора месяца до собрания. Мы всех на это собрание приглашали, и, в данном случае, то, что пришло больше половины акционеров, было достаточно для принятия решения. Ели бы мы кого-нибудь не пускали: Допустим, пришел бы "Медиа-Мост" или его гибралтарские оффшоры, у них были бы соответствующие доверенности, они бы хотели участвовать, а мы бы их не пустили на собрание: Нет, все прекрасно знали об этом, подавали в суд, пытаясь отменить это собрание. И так далее, и так далее. Поэтому, в данном случае, упреки в неэтичности, на мой взгляд, беспочвенны. Что касается того, что газ принадлежит народу, я оценил эту оригинальную мысль. В таком случае, сообщите, пожалуйста "Лукойлу", что нефть тоже принадлежит народу, сообщите Магнитогорскому металлургическому комбинату, что руда принадлежит народу, и что вообще все, что они производят, принадлежит народу.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Сообщаю им об этом. Ребята, все принадлежит народу!

А.КОХ: Тогда нужно забыть все, что мы делали 10 лет - создавали акционерные общества, внесли в конституцию понятие о частной собственности. Что касается предложения Эдуарда Михайловича относительно того, что нужно сделать некое акционерное общество, где будет подписка всех граждан на эти акции, я не возражаю - давайте сделаем. Какие проблемы? Мы продадим свои 46 % за те деньги, которые мы вложили на НТВ. Бога ради. Только я думаю, что эти акции никто покупать не будет по такой цене.

Э.САГАЛАЕВ: Я куплю.

А.КОХ: Понятно, Вы же ТВ-6 продали, у Вас теперь деньги есть.

С.СОРОКИНА: Михаил Юрьевич, что Вы хотели сказать?

М.ЛЕСИН: Я хотел в первую очередь сказать, что, проводя обсуждения, давайте придерживаться каких-то моральных норм, потому что все заявления по поводу бандитов и лиц: Так вы из демократов, в шандыбиных превратитесь!" Я хочу сказать о том, что сейчас в заявлениях присутствующих в студии прозвучало, что власть участвует в этом конфликте, и, таким образом, власть мстит или влияет на НТВ. Наверняка, во всех следующих выступлениях тоже это будет декларироваться, и темы обсуждения будут идти вокруг этого. Я хочу просто привести некоторые сведения по поводу того, каким образом власть на сегодняшний день общается с НТВ. Вот вы сейчас находитесь в студии, которая принадлежит государству, и НТВ арендует эту студию у государственного предприятия, как, впрочем, и все помещения, в которых работает телекомпания НТВ. И техника, на которой работает телекомпания НТВ, тоже арендуется у государства, в большей части, хотя НТВ за время работы приобрело свою собственную технику. В последнее время вы за это не платите, и госпредприятие, которое предоставляет вам это в аренду, уже несколько месяцев от вас не получает арендную плату. Точно также, сигнал НТВ распространяется по всей территории Российской Федерации через государственную систему распространения сигнала, за который вы тоже последнее время не платите.

С.СОРОКИНА: Михаил Юрьевич, на Дальнем Востоке сейчас ничего не видят, потому что и государственные предприятия тоже не платят за свой сигнал.

М.ЛЕСИН: Ровно потому что вы не платите за услугу, которую вам оказывает государственное предприятие. Сегодня долг НТВ перед предприятиями связи составляет 3 миллиона долларов США, а долг перед энергетиками этих предприятий гораздо ниже. Но не суть в этом. За счет того, что происходят такие взаимоотношения, у государства давно была возможность отказать в договоре на аренду помещения, отказать в договоре на распространение сигнала. Но государство не может пойти на этот шаг, прекрасно понимая всю значимость и ценность телекомпании НТВ для общества. И все то, что телекомпания делала и будет делать наверняка с таким высокопрофессиональным журналистским коллективом: Говорить о том, что государство через Газпром, так вот извращенно, газом, как вы говорите, пытается давить на НТВ или на редакционную политику, я против этого категорически возражаю.

С.СОРОКИНА: Хорошо, Михаил Юрьевич. Отто Рудольфович, что Вы хотели сказать?

О.ЛАЦИС: "Новые известия": Во-первых, я хочу присоединиться к тому, что сказал Венедиктов, от имени нашего коллектива. Ребята, "Новые известия" с вами в полном составе. Здесь наша редакция представлена двумя заместителями главного редактора. Во-вторых, я хочу отметить, что мы не имеем никакого отношения к "Медиа-Мосту". Мы с вами не потому, что мы в одной корпорации, а потому что мы журналисты и граждане России, и как телезрители мы заинтересованы в том, чтобы НТВ оставалось таким, каким оно было все эти годы. В-третьих, я хочу выразить свое восхищение выступлением товарища коммуниста. Настолько успешно работают журналисты демократического направления все эти годы, что он даже не заметил, какую яму он себе вырыл. Это он апеллирует к законам рынка, к тому, что это собственность и "решайте между собой, собственники". Где бедный Анпилов? Он уже никому не нужен, на его баррикады уже никто не идет. Коммунисты говорят: "Пусть решает рынок и суд". Теперь я хочу сказать Альфреду Рейнгольдовичу: не надо, с другой стороны, прятаться за рынок. Что угодно, а газ принадлежит народу - это я вам говорю как доктор экономических наук. Алюминий не принадлежит, чугун не принадлежит, мясо не принадлежит. Но естественные монополии по закону нашей страны, и не только нашей, регулируются государством. Вы свой товар по воле государства продаете на внутреннем рынке за треть цены, и убытки, которые от этого возникают, потери всякого рода, покрывает государство за мой счет, за счет налогоплательщика. И я как налогоплательщик, даже не как акционер - хотя как-то мой приятель на Преображенке купил для меня некоторое количество акций Газпрома, и могу сказать, что я почти что миноритарный акционер - но даже просто как налогоплательщик я имею право вас спросить: а газовые монополии, которые должны нас отапливать и следить, чтоб у нас не было, как во Владивостоке? Чего вы полезли в этот убыточный телевизионный бизнес? По каким таким коммерческим и рыночным соображениям? Ваши соображения сугубо политические, вы выполняете заказ, не только заказ бывшего советского государственного плана, но и "заказ" - как говорят "заказать" на бандитском языке. Не проиграло НТВ в рыночном соревновании. Телевидение - вообще убыточное дело. Назовите мне прибыльную компанию. Что, ОРТ прибыльно работает? НТВ еще имеет часть долгов из-за того, что оно с нуля создавало компанию. Компании государственные, которые получили все готовое, тоже в долгах и убытках. Или мы этот бизнес признаем в России ненужным - тогда погасим голубой экран и скажем: "Нам, россиянам, это не нужно", или государство должно признать, если он убыточной, и сказать: "Давайте думать, что нужно сделать, чтобы оно не было убыточным". А выборочно: этот пусть живет, а этот не нравится - значит, задушим - причем тут рынок? Это политика, надо признать.

С.СОРОКИНА: Спасибо, Отто Рудольфович. Прежде чем продолжить, хочу напомнить: те, кто принимает сейчас участие в нашем разговоре у экранов своих телевизоров, ответьте, пожалуйста, на вопрос: в конфликте между журналистами НТВ и Газпромом чью сторону вы занимаете, кого поддерживаете? Я благодарю коллектив "Новых известий", коллектив "Эхо Москвы", благодарю всех, кто нас поддерживает. Итак?

ЗРИТЕЛЬ: Света, прежде всего, я хочу Вам признаться - я Вас искренне люблю.

С.СОРОКИНА: Спасибо большое, особенно приятно слышать это сейчас.

ЗРИТЕЛЬ: И очень не хотел бы, чтобы в Ваш молодой и здоровый организм проникли болезнетворные палочки Коха. Во-вторых, я бы хотел сказать, что господин министр продемонстрировал нам сегодня классический двойной стандарт. У меня в руках результаты проверки Счетной палаты деятельности ВГТРК. Без боли в сердце читать невозможно! Долги 4 миллиона долларов, неуплата налогов, просроченная лицензия! Да если бы с такими мерками подходили к ВГТРК, как к НТВ, их давно бы надо было закрыть! Речь идет о том, что когда правосудие, то тогда ко всем подходят с одной меркой. Никакие долги тут не причем - речь идет о том, чтобы закрыть независимую телерадиокомпанию для того, чтобы прикрыть критику.

С.СОРОКИНА: Далее.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я бы хотел сначала ответить министру Михаилу Лесину, что я имел в виду под названием "бандитский перехват собственности". Мне об этом рассказал один заместитель министра внутренних дел. У бандитов есть такая практика: они смотрят на некое убыточное предприятие, его ведут, потихонечку внедряют своих людей в менеджмент, а потом, когда предприятие выходит на прибыль, они его хвать и забирают эту собственность себе, и все в порядке. Это и есть бандитский перехват собственности. Я говорю о том, что когда НТВ впервые после кризиса 1998 года, который был вызван не по ее вине, в прошлом году заплатила 4 миллиона долларов, показала 13 миллионов долларов годовой прибыли, тут-то все и очнулись, пытаясь перехватить. Это то, что я имел в виду, когда говорил о методе, о котором мне рассказывал один заместитель министра внутренних дел. Это первое. Второе, по поводу спора собственников. Конечно, это спор собственников. Есть спор собственников в лице Газпрома, он же государство, потому что Газпром - государственная монополия, а председатель совета директоров Газпрома - первый заместитель главы администрации президента господин Медведев. И спор частных акционеров. Газпром считает, что НТВ должна освещать политику, как угодно президенту - частные акционеры считают, что НТВ должна освещать политику так, как угодно зрителям НТВ, за что они ее и смотрят. В этом спор собственников. И последнее я хочу сказать Михаилу Юрьевичу. Вот он говорил о власти, о государстве. У меня здесь есть небольшая цитатка на три строчки, как Кремль влияет: "У меня состоялся разговор с Владимиром Владимировичем Путиным, который мне сказал: "Эти акции, долги финансы - это все, безусловно, Ваша прерогатива. Но журналистов не трогать, менеджмент не трогать". Это уже говорит Путин. Говорит он это Коху. Какой Вы смелый, Альфред Рейнгольдович! Путин говорит: "Не трогать менеджмент", это его прерогатива - главный редактор полетел, генеральный директор полетел. Вы, наверное, единственный в стране человек, который так вот смело поступил с президентом. Или президент Вас обманул, или Вы обманули нас, представляя точку зрения президента?

А.КОХ: По поводу бандитского перехвата. Методика состоит в том, что сначала кого-то внедряют. Кого мы внедрили на НТВ? Никого мы не внедрили - значит, метод не тот использовался.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А, значит, другой?

А.КОХ: Гусинский пришел в Газпром и начал просить деньги. Долго-долго просил, нажимал на всякие властные клавиши, коими он тогда виртуозным образом владел. Надавил - дали. Вот, как мы, господин Лацис, дали эти деньги - Вы это тоже прекрасно знаете. Если такая заливистая независимость, то ответьте мне, зачем вы у Газпрома, как Вы говорили, у государства, просили эти деньги? Может быть, потому что другие, частные, инвесторы не хотели давать?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Есть ограничения, Альфред Рейнгольдович, у кого просить?

А.КОХ: Какие ограничения?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Тогда почему нельзя Газпрому? Если бы мы брали у "Лукойла", Вы бы спросили, почему у "Лукойла"?

А.КОХ: Секундочку, а почему вы в банках не брали деньги?

А.ВЕНЕДИКТОВ: А это дело собственников - где брать деньги.

А.КОХ: Вы брали их у нас, потом вы их отдать не смогли - предложили нам акции. Мы взяли акции, и теперь мы хотим этими акциями воспользоваться. Вы говорите "нет, нельзя" и называете это бандитским перехватом.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это неправда, никто не говорил, что нельзя. Вы - собственник, у Вас 46 % акций на законном основании. У Вас нет контрольного пакета акций, правильно? У вас только вместе с Гусинским контрольный пакет.

А.КОХ: Вместе с "Кэпитэл :" есть контрольный пакет?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я не знаю позицию "Кэпитэл:".

А.КОХ: "Кэпитэл:" был на собрании акционеров:

А.ВЕНЕДИКТОВ: И голосовал за смену совета директоров?

А.КОХ: Нет, он воздержался.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Понятно, спасибо. Вот это, я хотел бы, чтобы всем было понятно. 46 % акций попытались сменить:

А.КОХ: Это абсолютно по закону, и Вы это тоже прекрасно знаете.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я прекрасно знаю, как по закону. Вы говорите, что у вас контрольный пакет. Я все-таки хотел бы, чтобы Вы ответили на мой вопрос про президента Владимира Владимировича Путина. Если этот разговор был, и Вы так смело сказали: "Нет, господин президент, не согласен - нужно менять менеджмент":

А.КОХ: Да.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы это сказали президенту?

А.КОХ: Президенту я этого не говорил, мы просто приняли решение, что в данных условиях нужно менять менеджмент. Компания катится под откос, финансовые проблемы становятся непреодолимыми, и нужно срочно брать менеджмент в свои руки и спасать компанию. В противном случае она сама себя погубит без всякого нашего участия.

Э.САГАЛАЕВ: Я двумя руками прошу слова. Во-первых, я хочу сказать, что я здесь представляю не ТВ-6 - я, действительно, продал свои акции. Там нет конфликтов собственников, там нет конфликта между собственниками и трудовым коллективом - там все нормально. Я говорю от лица Ассоциации телерадиовещателей. Я хочу сказать, что такое финансовый менеджмент на телевидении, что значит, компания катится под откос, чтобы все понимали. Финансовый менеджмент на телевидении - это две вещи: это рейтинг компании, и это степень доверия аудитории к компании. Если компанию не смотрят, если ей не доверяют - значит, рекламодатели не размещают на этом канале рекламу, и она умирает. Если у компании высокий рейтинг и высокая степень доверия зрителей - значит, менеджмент на этой компании, в том числе, и финансовый, очень хороший, и я не понимаю, как можно спасать финансовое положение компании, если, например, из компании уйдут звезды.

А.КОХ: Докладываю Вам, Эдуард Михайлович, 123 миллиона долларов долгов НТВ. Из них примерно 80 миллионов просрочены и должны были, по крайней мере, в ноябре быть уплачены. Компания в год получает 70 миллионов долларов от продажи рекламы, и даже если не считать ее затрат на зарплату, на проплату сигнала и так далее, нужно работать, по меньшей мере два года, чтобы расплатиться с долгами. Вот, что такое финансовый менеджмент, который сегодня существует на НТВ.

Э.САГАЛАЕВ: И работать с этим творческим коллективом.

А.КОХ: А кто его гонит?

А.ВЕНЕДИКТОВ: А кто снял главного редактора?

А.КОХ: А главный редактор - это весь творческий коллектив?

А.ВЕНЕДИКТОВ: А Вы творческий коллектив делите?

А.КОХ: Творческий коллектив - это творческий коллектив.

С.СОРОКИНА: Вопрос адвоката.

ЮРИСТ: "Платон мне друг, но истина дороже". Я обожаю НТВ, но хочу спросить господина Венедиктова: "А что Вы предлагаете? Я, честно говоря, не разобрался, но хотел бы услышать. Есть долги? Если есть долги, что Вы предлагаете?"

А.ВЕНЕДИКТОВ: Отвечу. Если мы говорим об НТВ, подтверждаю, что сказал Альфред Рейнголоьдович - в НТВ сейчас неотданных кредитов на 80 миллионов, и там еще проценты наросли. 40 миллионов НТВ взяло в долг у одного из своих акционеров Газпрома - это процентный кредит, который надо было отдавать. 40 миллионов взяло в долг у своего другого акционера "Медиа-Мост", который не надо отдавать, потому что "Медиа-Мост" простит. Это первое. Это долги, они просрочены, и прав Альфред Рейнгольдович. В ноябре прошлого года состоялся разговор между Альфредом Рейнгольдовичем и Владимиром Александровичем - два представителя двух крупных акционеров, у одного 46, у другого 49 %. И был разговор о том, чтобы НТВ не платило долги, потому что рекламный рынок тяжелый. Увеличили уставной капитал на эту сумму. Тогда Альфред Рейнгольдович был согласен - сейчас не согласен. Он требует возвращения 48 миллионов или сколько?

А.КОХ: Это прямая ложь. Во-первых, мы ничего не требовали. Вы врете, что мы требуем.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А вы не требуете? Хорошо, тогда мы эти долги пока не считаем. Не вопрос.

А.КОХ: Леша, ну перестаньте заниматься демагогией. Долг не перестает существовать, если его не требовать. Он продолжает оставаться, и Вы это прекрасно знаете.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Можно я продолжу?

А.КОХ: Нет.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Ничего себе! Он только назначен председателем совета директоров и уже на каждой передаче решает, кто говорит, кто нет.

А.КОХ: Светлана, я хочу пояснить. Да, действительно, у нас был разговор с Гусинским о капитализации долгов, да, действительно, мы собирались это сделать. Но в промежутке между этими двумя событиями господин Гусинский подал на нас в суд и начал разрушать ту сделку, условием которой была эта капитализация. Поэтому не мы, а господин Гусинский разрушил наши договоренности по капитализации, и Вы это прекрасно знаете, а сейчас молчите. Вот Вы только что сказали, что "Медиа-Мост" простит этот долг - так путь простит. А простит он, потому что он такой богатый, потому что нам, Газпрому, он должен еще больше денег. Это наш долг тоже, и Вы это прекрасно знаете.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Мы говорим об НТВ? Хорошо, давайте об НТВ, я согласен.

С.СОРОКИНА: Постойте! У нас тяжелая финансовая ситуация, нам нужно зарабатывать деньги. Рекламная пауза, пожалуйста.

---

С.СОРОКИНА: Мы уже знакомы с нашими участниками, и надеюсь, вы давно с нами. Я еще раз напоминаю, что вы можете принять участие в разговоре, проголосовав по телефонам, которые вы сейчас увидите на экране, ответив на вопрос: кого вы все-таки поддерживаете в этом конфликте - журналистов НТВ или Газпром? Мы очень просто сформулировали вопрос. А сейчас, да простят меня все собравшиеся, я хочу срочно подключить к нашему разговору наших коллег из Томска, потому что у нас есть возможность связаться с коллегами буквально на несколько минут. Здравствуйте, коллеги, приветствую вас. Это телекомпания Томска ТВ-2. Скажите, пожалуйста, как вам видится наша ситуация? Как оно со стороны?

В.МУЧНИК, главный редактор телекомпании ТВ-2: Здравствуйте, Светлана. В Томске разным людям ситуация видится по-разному, как и в любом другом городе. Есть люди, которые, наверное, злорадствуют - смотрят на все это и думают: "Вот хорошо, сейчас эту компанию придушат, а дальше также можно поступить и с другими". Какая-то часть людей в Томске смотрит на это, как на московские дела, которые их не касаются. Но есть очень много людей и здесь сидящие, в том числе, которые искренне сочувствуют вам, которые знают, что это знак. То, что сейчас случится с НТВ, то, что мы не хотим, чтобы случилось, - дальше это может случиться с нами. Нам этого очень и очень не хочется. Мы болеем за вас, мы хотим, чтобы вы переломили ситуацию.

С.СОРОКИНА: Спасибо Вам. Скажите, пожалуйста, вы тоже частная компания, насколько мне известно?

В.МУЧНИК: Да.

С.СОРОКИНА: Как вам представляется, как должны решаться эти проблемы, когда связываются воедино интересы журналистского коллектива, свобода слова и интересы собственников, которые могут диктовать свои условия? Как здесь соблюдать интересы журналистов?

А.МАЕВ, директор телекомпании ТВ-2: Я тоже являюсь одним из собственников телекомпании, и мне кажется, что вообще никакого противоречия между свободой слова и собственностью не существует и никогда не существовало. То есть, если даже себе представить бизнесмена телевидения, для которого свобода слова и свобода журналистики не является какой-то общечеловеческой ценностью, а для него самое главное - это извлечение прибыли, сохранение своей собственности, ее приумножение, то даже в этому случае для него свобода слова будет такой же экономической категорией, как приобретение кассет для производства телепрограмм. Он поддержку свободы журналистов впишет себе в бизнес-план, потому что без свободы не бывает интересного телевидения. А если нет интересного телевидения, тогда нет денег, и, в конечном счете, он как бизнесмен страдает. Мне кажется, что у господина Коха отношение к свободе слова точно такое же, как и к собственности - не нужна ему ни собственность, ни свобода слова. Просто это выполнение какой-то команды, потому что иной логики я найти не могу.

С.СОРОКИНА: Спасибо. Скажите, Аркадий, а у Вас есть вопросы к министру печати? Здесь, на экране, мы можем увидеть министра печати.

А.МАЕВ: Да, есть вопрос. Если можно, я бы хотел ему загадать загадку. Отгадайте с одного раза, какое из известных Вам рекламных агентств, если, не дай бог, НТВ проиграет, начнет размещать рекламу на канале НТВ?

С.СОРОКИНА: Михаил Юрьевич, честное слово, не подучивала - сам пришел!

М.ЛЕСИН: Вы знаете, я сразу отвечу на этот вопрос, потому что загадка мне известна. Рекламное агентство "Видео-Интернешнл" не подойдет близко к телеканалу НТВ, о чем они мне сообщали не единожды, и ни в коем случае не будут никак даже участвовать в случае, если будет объявлен какой-то тендер или еще что-то.

Э.САГАЛАЕВ: Это плохо, потому что хорошее рекламное агентство:

С.СОРОКИНА: А чем Вы мотивируете такие самоограничения?

М.ЛЕСИН: Никаких самоограничений нет. Если мы сейчас будем разбирать мои отношения с кем-то, мы, на самом деле, потеряем много времени и утеряем смысл передачи.

С.СОРОКИНА: Потому что отношений у Вас много, и они сложные?

М.ЛЕСИН: Они не сложные. Я неоднократно декларировал свои отношения с "Видео-Интернешнл". Это мои друзья, я с ними играл в КВН, когда мы учились в Московском инженерно-строительном институте.

С.СОРОКИНА: Так почему Вы тогда ограничиваете их участие?

М.ЛЕСИН: Я не ограничиваю, это их собственная позиция. Они 6 лет работали на НТВ, ушли из-за конфликта с Гусинским, как мне сказал директор агентства, из-за жадности Гусинского и возвращаться туда не хотят.

С.СОРОКИНА: Понятно. Снова возвращаемся к нашим коллегам из Томска. Ребята, скажите мне, пожалуйста, какие опасности видятся вам в нынешней ситуации, ведь вы же сказали, что вы переживаете, в том числе, и за нас, и вам кажется эта ситуация показательной, которая многое определяет и, может быть, проясняет? Какие опасности вы видите в этой ситуации? Что это будет для вас - например, наше уничтожение?

Ю.МУЧНИК, журналист телекомпании ТВ-2: Мы уже говорили, что у нас сам город либеральный, и пока мы себя здесь чувствуем достаточно уверенно. Но мы знаем, что и в томских коридорах власти есть люди, которые к этой ситуации очень внимательно присматриваются и примеряют ее на наш маленький город и на нашу маленькую телекомпанию, в том числе. И для них это будет сигнал. И еще одно я хочу сказать. У нас сегодня был митинг в поддержку НТВ, и на этом митинге, на самом деле, было не так много народа. И в других городах тоже не так много людей. Я предполагаю, что, действительно, не большинство сейчас в нашей стране сочувствует НТВ. Вполне возможно, что это даже совершенное меньшинство. Но это меньшинство - это образованные, свободные люди, освободившиеся от этих совдеповских страхов. Это те люди, которые что-то могут сейчас в России сделать, и те люди, что самое странное, которые хотят сейчас здесь жить. Для этих людей это, действительно, будет сигнал - не только для нас, телевизионщиков. Как сказала гениальная Тарасова в вашем же эфире: "Уезжать надо отсюда". Мы, наверное, не уедем из Сибири, мы уже не такие молодые люди - у нас есть опыт такого диссидентского существования в былые времена. Мы, наверное, будем читать в самиздате реплики Черкизова и через глушилки продираться к голосам наших любимых ведущих "Эхо Москвы", но это будет очень обидно. Так можно жить, но это будет очень обидно, потому что мы уже привыкли к этому воздуху свободы, и мы все-таки хотим еще пожить в свободе, и хотим, чтобы дети наши так пожили. И без НТВ не будет этой свободы не только у журналистов.

С.СОРОКИНА: Спасибо большое, Юлия. Альфред Рейнгольдович что-то хочет сказать.

А.КОХ: Я хотел бы сказать журналистам из Томска, что у вас впечатления совершенно неправильные о нашей позиции. Мы ничего не душим и ни по чьему заказу не действуем. Свобода слова и свобода собственности - это священное право частной собственности. Это два базовых понятия, которые нужно стремиться сохранить, а не пытаться ввести в конфликт. Поэтому я здесь присутствующих прошу подняться над проблемами НТВ и обсудить это как проблему конфликта между свободой слова и правом частной собственности. Мне кажется, если мы найдем разрешение этой проблемы, то тогда и будет понятен алгоритм решения нашего противостояния, которое началось во вторник и до сих пор продолжается.

С.СОРОКИНА: Поскольку у нас уже заканчивается время связи с коллегами из Томска, что Вы хотели сказать, Виктор?

В.МУЧНИК: Не надо думать, что мы здесь вдалеке плохо информированы. У нас есть разнообразная информация, поэтому не надо нас обманывать. Мы отлично понимаем, что есть проблема свободы слова, и эта проблема сейчас ключевая. Не надо представлять себя, Альфред Рейнгольдович, таким капиталистическим менеджеров. Издали иногда многие вещи виднее, чем вблизи. Видно, что вы действуете по заказу. Вы неглупый человек, посмотрите на себя со стороны - это заметно. Экран телевизора очень многое показывает, даже если этого очень не хочется.

С.СОРОКИНА: Спасибо, коллеги, благодарю вас за участие в нашей программе. До свидания, до будущей встречи. Я знаю, что у вас скоро юбилей, и я надеюсь, что мы увидимся на этом юбилее. До свидания.

М.ЛЕСИН: Я хочу несколько слов сказать, откомментировать некоторые вещи, которые сказали коллеги из регионов, которым все очень хорошо видно издалека. Я абсолютно согласен с ними, что свобода слова - это та вещь, которой мы очень долго добивались, которую мы получили, и угроза свободе слова, конечно, есть, несомненно. Но она исходит не только от тех чиновников, которые еще не привыкли к свободе слова и которые боятся средств массовой информации и не умеют с ними работать. Но она исходит и из самих средств массовой информации. Потому что в первую очередь свобода слова и свобода деятельности средства массовой информации зависит от свободы финансовой. Если средство массовой информации работает таким образом, что может покупать все свои расходы, нет никаких проблем. Но когда средство массовой информации не может окупать своих расходов и идет к губернатору, сдается ему, идет к кандидату в мэры или еще к какому-нибудь депутату, тоже сдается ему, и когда сегодня бюджеты большинства компаний состоят почти на 50% из политических бюджетов, это очень опасная ситуация. А цифры очень простые. В этом году рекламный рынок будет примерно 300-350 млн. долларов США, по предварительным подсчетам. Рекламный рынок является самым основным источником финансирования средств массовой информации, и эти 350 млн. должны распределиться между 6,5 тыс. электронных средств массовой информации. Конечно, им очень тяжело выживать, и время, когда рекламный бюджет страны будет обеспечивать свободу деятельности средства массовой информации, конечно, наступит, оно наступит через 5-6 лет, может быть даже пораньше, дай бог, но на сегодняшний день, я еще раз говорю, что, к сожалению, средства массовой информации сами себе в том числе создают угрозу - тем, что показывают "джинсовые сюжеты", берут деньги за их размещение у себя в эфире.

С.СОРОКИНА: Михаил Юрьевич, Вы про НТВ говорите или про какую-то другую компанию?

М.ЛЕСИН: Я говорю про общую ситуацию.

С.СОРОКИНА: Можно Вам вопрос задать? Я хотела спросить. Вы в своем кресле, на своем посту чьи интересы в первую очередь защищаете - интересы государственного телевидения или негосударственных частных средств массовой информации?

М.ЛЕСИН: Я в первую очередь защищаю интересы государства. Есть государственная политика в отношении средств массовой информации. И министерство обязано в рамках своих полномочий реализовывать эту государственную политику.

С.СОРОКИНА: Тогда что за рынок, есть вопрос.

М.ЛЕСИН: А рынок очень простой. Есть рынок средств массовой информации.

С.СОРОКИНА: Но если нас ухайдакать, тогда выигрывают наши конкуренты, ваши опекаемые государственные средства массовой информации.

М.ЛЕСИН: Это ровно такой же бизнес, на котором существует конкуренция, ровно так же, как НТВ стремится получить первыми информацию, лучшую информацию, другие каналы тоже это пытаются делать, это и есть конкуренция, за счет этого вы получаете зрителя, получаете информационное поле. Конкурируете - значит, получаете больше денег. Если вы плохо работаете:.

ЗРИТЕЛЬ: Государственные интересы - это прежде интересы власти, а власть у нас является, вы сами знаете, властные структуры. Поэтому господин министр защищает интересы власти. И не надо путать понятия "власть" и "государство". Государство - это мы с вами вместе с властью, а власть - это есть власть.

М.ЛЕСИН: Да вы их сами все время путаете. Можно я отвечу дальше вот этому товарищу, который задал мне вопрос? Интересы государства сегодня - создать рынок свободных средств массовой информации, независимых ни от чиновников, ни от кого. Иначе будущего демократического у этой страны и того, что декларирует и наша Конституция, и наш президент, не будет. А если мы будем все время подменять термины и говорить, что нет, это вообще, все у нас общественное, все национальное, ничего не получится. Должна быть конкуренция, должен быть рынок.

С.СОРОКИНА: Я бы хотела обратиться к господину Федотову. Михаил Александрович, Вы бывший министр печати. Ваши впечатления от ситуации? И должно ли то же министерство печати как-то защищать и интересы нашего трудового коллектива?

М.ФЕДОТОВ: Я никогда не забуду этот сюжет по телевидению, когда показывали министра Лесина, который кинулся в РУБОП спасать телевизионную группу, которая была сотрудниками внутренних дел совершенно без всяких законных оснований арестована. Это был поступок, и я считаю, что это правильно. Точно так же, как министр угольной промышленности должен первым приезжать на горящую шахту, когда там что-то случается, точно так же и министр, занимающийся вопросами информации, должен защищать журналистов, в государственном аппарате больше их никто не защитит. Но я хотел бы сказать о другом. Здесь говорилось о позиции "Эха Москвы", о позиции "Новых известий". Я хотел бы показать эту газету, это "Общая газета", завтрашний номер, сигнальный экземпляр, завтра эта газета выйдет. Здесь 160 средств массовой информации, которые объединились, чтобы выпустить эту газету, здесь их логотипы, к сожалению, далеко не всех. И это как раз говорит о том, что у нас в журналистском сообществе существует определенная солидарность, определенное представление о том, что нравственно и что безнравственно. И в связи с этим я как раз хотел бы обратиться к тем тезисам, которые здесь высказывали. В частности, вчера я смотрел очень внимательно запись переговоров, которые вел господин Кох на НТВ. Его позиция: мы собственники, вопрос экономический, вопрос финансовый: Я хотел бы обратить внимание вот на что. Собственность - это важно но собственность - это не права. Собственность - это ответственность. Я хочу напомнить слова из германской конституции: "Собственность обязывает". И нужно помнить, что если вы создаете акционерное общество, которое занимается выпуском средства массовой информации, то у вас не акционерное общество по выпуску жевательной резинки и люди, которые работают в этом акционерном обществе, это не обслуживающий персонал конвейера, это журналисты, и организация - это организация СМИ. И подходить к ним исключительно с позиции закона об акционерных обществах и безнравственно, и политически неправильно, и, главное, незаконно. Поэтому нужно просто помнить то, что написано черным по белому в 49-й статье закона о средствах массовой информации: государство защищает журналиста как лицо, выполняющее общественный долг. Не долг денежный, а общественный долг. Вот это самое главное в деятельности журналиста.

М.ЛЕСИН: У меня к Михаилу вопрос. А какое предложение - давайте "кинем" "Газпром"?

.

М.ФЕДОТОВ: Я думаю, что зрителям финансовые вопросы совершенно неинтересны. Зрителя волнует, чтобы он имел хорошее качественное телевидение, свободное телевидение, причем не только частное, но и государственное, оно должно быть таким же свободным. Это принцип, это стандарт европейский, и если мы хотим интегрироваться в Европу, о чем говорит президент в своем послании, то нужно соблюдать стандарты европейские. То, что мы сегодня видим, мягко говоря, им не соответствует.

ЗРИТЕЛЬ: Светлана Иннокентьевна, уважаемая аудитория. Я вам скажу то, что вам еще никто не говорил. Если мы говорим "Руки прочь от НТВ!", то я бы сказал: "Руки прочь от Киселева!". Ведь господин Кох сказал, ему сказал президент: "Журналистов не трогать!" Кто такие ваши журналисты? Это ведь огромная армия разведчиков, да еще каких! Вот они ездят, для них бумажка, где написано "Для служебного пользования", ничего не стоит. Они читают, где написано "Секретно", "Совершенно секретно", а может быть и "Совершенно особой важности" и номер такой-то, а их бывает только пять. Вот так. Теперь, куда это доходит? Доходит сюда к вам, к Киселеву. Киселев обладает огромной информацией, и когда он видит, что где-то кто-то что-то украл, где-то нарушил, он говорит нам, он говорит нам правду, но правда кое-кому глаза колет! Я хотел бы ответить господину Венедиктову. Он там считает: столько-то целых, столько-то сотых: Перестаньте Вы блох ловить на этом деле! И господину Лацису я хотел бы сказать. Он говорит, что мы с вами, если их закроют, так и вы газету свою закроете или повеситесь вместе за компанию. И тот человек, который сидит за ним дальше. Он говорит - палочка Коха. Но забываете вы, что Кох был великий человек, который открыл это все, а вы утрируете!

С.СОРОКИНА: Альфред Рейнгольдович, не обидно, правда? И Киселева похвалили, и Вас похвалили, в общем, никто никого не обидел.

Э.САГАЛАЕВ: Кстати, я рад, что перешли с имен-отчеств, особенно во время рекламной паузы это было, надо было показывать - Леша, Алик: Я считаю, что это уже прогресс. Был призыв подняться над проблемами НТВ. Я представляю более чем 300 телекомпаний. Я могу сказать, что ситуация крайне драматическая в России со свободой слова, с телевидением, с другими средствами массовой информации, в диапазоне от того, что в Калининграде Игоря Ростова бьют молотком по голове в подъезде его дома, и совершенно ясно всем, и доказано и судом, и прокуратурой, что бьют потому, что он не угоден губернатору. И таких примеров: Закрывают в Сочи телекомпанию, когда она проводит линию, которая не совсем соответствует интересам мэра, которого должны были избрать, но не избрали, и т.д. Безусловно, это будет цепная реакция, это во-первых, если с НТВ произойдет что-то, во что я не верю. Я не верю, что это произойдет, я все-таки оптимист. Второе: да, Михаил Юрьевич совершенно прав, когда он говорит о том, что денег на рынке гораздо меньше, чем ртов голодных. Но почему надо сейчас - я еще раз повторяю этот вопрос - разбираться с НТВ? Потому что в точно таком же положении все 6 тысяч вещателей за исключением нескольких телекомпаний, в том числе томской, которая работает с прибылью. Только региональные компании. В Москве нет компаний с прибылью! Я думаю, что общество должно набраться мужества и ответить себе на вопрос: нам нужна свободная пресса? Давайте какое-то время искать хотя бы компромиссы или пережить это, смириться с какими-нибудь долгами, потому что взять и выключить всех, у кого долги - ни один телеканал, ни одна радиостанция в стране работать не будут. Мы этого хотим?

С.СОРОКИНА: Я - нет.

Э.САГАЛАЕВ: Я тоже этого не хочу.

ДЕПУТАТ МОСГОРДУМЫ: Мне кажется, что нам все время морочат голову, когда говорят что это дискуссия между свободой слова и собственностью. Мне кажется, что мы должны дожить когда-нибудь, может быть лет через 50, может быть лет через 100, до таких вот проблем. В данный момент я могу сказать не только от себя, Московская городская Дума - большинство депутатов подписало заявление о том, что это политическое дело, в первый же день, это было совершенно очевидно. Те, кто говорят, что это не так, они говорят для других, они выступают в телевизор. Можно не ходить на митинги, можно думать, что так им и надо. Но даже когда думают, что так и надо, не думают о проблемах собственности - думают о совершенно других проблемах. И поэтому, мне кажется, совершенно ясно, что здесь не только надо говорить о журналистах, здесь нужно говорить прежде всего о потребителях, и это совершенно правильно. Действительно, сегодня все каналы наши невыгодны нам. Но поэтому общество должно об этом думать. А сегодня, когда нам говорят о правосудии, о суде, о законах, получается, кто не согласен с властью, тому пусть будет писан закон, а всем остальным этот закон не писан. И это есть страшная штука для всех нас, для всех зрителей. Нам всем это показывают: имейте в виду, что закон будет писан только для тех, кто будет не согласен с властью. Я могу сказать уважаемому нашему государству: можно начинать с чего угодно. Давайте - с самого символа, с Третьяковской галереи. Давайте завтра с утра выясним, что Третьяковскую галерею подарили Москве, а не Федерации, не России, давайте завтра с утра проголосуем и завтра с утра начнем менять менеджмент в Третьяковской галерее, менять картины в Третьяковской галерее и вообще менять все сразу.

С.СОРОКИНА: И художников, которые их писали.

ДЕПУТАТ МОСГОРДУМЫ: Совершенно верно. Давайте понимать, что есть такие вещи, которые не надо менять. Ведь вопрос Киселева: Лично кто-то защищает Киселева. Я хочу сказать, что в этой студии тоже был когда-то на "Гласе народа" Киселев. И я участвовал в первой программе Светланы Сорокиной, и это была не лучшая программа, честно говоря, - первая программа. И, тем не менее, никаких не было забастовок на улице, никто не выходил на площадь, почему Сорокина поменяла Киселева. Не в этом дело. Понятно, что и Киселева когда-нибудь кто-нибудь сменит. Всем понятно, в чем дело. Поэтому не надо морочить голову, что это проблема свободы и собственности. Это, конечно же, совершенно политическая проблема: наказать тех, кто не согласен с властью.

Э.САГАЛАЕВ: Чтобы до конца быть честными, мы должны признать, что в свое время деньги, которые были получены НТВ, Гусинским - да, это были во многом политические деньги. И я не верю, Альфред Рейнгольдович, что кто-то давил на "Газпром". "Газпром" с удовольствием давал эти деньги Гусинскому, Гусинский шел на огромный риск, он набрал огромное количество кредитов. И прав он был или неправ, это сейчас уже вопрос прошлого, как мне кажется, но он создал уникальную телекорпорацию, телерадиокорпорацию, корпорацию электронных средств массовой информации и уникальный творческий коллектив. Вот с этих позиций мы должны сегодня говорить. А когда мы говорим о собственности и о том, каким образом все это доставалось, мы все лукавим просто.

С.СОРОКИНА: Альфред Рейнгольдович, а у Вас есть вопросы к Гусинскому?

А.КОХ: Да, конечно.

С.СОРОКИНА: У нас есть возможность связаться с Владимиром Александровичем?

А.КОХ: Да, конечно.

С.СОРОКИНА: Пожалуйста, выведите звук.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Звонок другу!

С.СОРОКИНА: Как только будет такая возможность, выведут звук сюда в студию.

---

А.КОХ: Вот свобода слова: Я все прекрасно понимаю. Вы мне вчера позвонили и сказали: "Приходи на передачу. Можешь взять каких хочешь экспертов себе. Сколько? Ну, четыре человека". Я сказал: "Можно я двух возьму?" - "Можно. А кого?" Я говорю: "Йордана и Кулистикова" - Нет, нельзя". Я говорю: "А почему нельзя?" - "Ну, ты же понимаешь:" Да, понимаю.

С.СОРОКИНА: Так, восстанавливаю наш разговор. Я сказала: "Это не указание начальства, это мнение коллектива, с которым я не считаться не могу".

А.КОХ: А это свобода слова?

С.СОРОКИНА: Ну, если вас здесь не хотят видеть:. Ребята, скажите, как бы вы ко мне отнеслись, если бы я позвала Йордана и Кулистикова?

А.КОХ: А вы передачи делаете для трудового коллектива или для себя? "Нет, ты же понимаешь, мы их не воспринимаем:" - "Вы передачу делаете для трудового коллектива или для народа российского?" - "Ну, ты же понимаешь, ситуация сложная, нельзя". - "Хорошо, Михаил Леонтьев". - "Ты знаешь:"

С.СОРОКИНА: У него своя площадка.

А.КОХ: У Венедиктова тоже своя площадка, он, тем не менее, пришел.

С.СОРОКИНА: Он радийщик. На него посмотреть интересно.

А.КОХ: А, ну понятно, всегда найдутся объяснения. "Он мне лично неприятен", - говорите Вы.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я тебе лично не приятен?!

А.КОХ: Нет, это Светлана сказала про Леонтьева. Я говорю: "А вот Митрофанов, депутат?" - "Ну, наверно, он все-таки депутат:"

С.СОРОКИНА: Отказался!

А.КОХ: Отказался, понимаете: Я все прекрасно понимаю.

С.СОРОКИНА: Так он отказался!

А.КОХ: Я все прекрасно понимаю, я очень понятливый.

С.СОРОКИНА: А что понимать-то, когда я звала, а он отказался?

А.КОХ: Понятно. И Йордана с Кулистиковым? И Михаила Леонтьева нельзя. Почему? "Потому что у него своя площадка". Я все прекрасно понимаю. Так вот, я хочу, чтобы вы тоже меня понимали. Куда делись миллиард долларов? Я просто любопытствую уже девятый месяц, я просто задаю вопрос, куда они делись. И можно посмотреть, какую вы получаете зарплату. Неплохую, наверно, все вместе - журналисты НТВ и других. Но это тысячу лет вы получать будете, чтобы миллиард потратить. У вас основных фондов, камер на 19 млн. всего. Куда делись деньги, я просто хочу знать как акционер. Мне не дают никакой информации. Мне не дают управлять финансовыми потоками, мне говорят, что я наступаю на свободу слова. Вы знаете, есть такой неуловимый Джо, который неуловимый, потому что его никто не ловит. Так вот, у нас свобода слова такая непотопляемая, потому что ее никто не топит. Вы себе придумали жупел и сами себя им пугаете! Никто вас душить не собирается. Вы сами себя душите.

А.ВЕНЕДИКТОВ: В общем, больше я с тобой в карты не играю. Так передергивать, знаешь! Мы только что сказали о долгах НТВ. 80 миллионов. Какие миллиарды? Это вы там разбирайтесь с "Медиа-Мостом", два акционера, между собой! Мы говорим про НТВ, мы говорим про телевидение. Поэтому не надо здесь обманывать людей, Алик, это мелко для тебя.

А.КОХ: Никого я не обманываю, перестань. Ты передергиваешь!

А.ВЕНЕДИКТОВ: Сколько долгов у НТВ?

А.КОХ: А мы говорим не только о долгах, но и об инвестициях. Я хочу знать, куда делись они.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Сколько вы в НТВ дали, цифру?

А.КОХ: Пожалуйста. Мы за 130 млн. долларов купили 30% акций НТВ. Куда делись эти деньги?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы собственность купили.

А.КОХ: Я хочу знать, куда делись эти деньги.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да ты же за нее собственность получил!

А.КОХ: Получил, которой я воспользоваться не могу, потому что вы мне не даете это сделать.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Как - не можешь воспользоваться?

А.КОХ: Вот так. Я голосую этими акциями, мне говорят: до свиданья, ты не согласовал это с нами:

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но ты же не 50% купил!

А.КОХ: Кто из нас говорит? Если он говорит, я молчу:

С.СОРОКИНА: Леша!

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но человек обманывает, как же так можно!

С.СОРОКИНА: Ну, пусть закончит свой обман.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо, пусть обманывает.

А.КОХ: Я еще раз говорю. "Газпром" купил за 130 млн. долларов, 30% акций НТВ. Да, действительно, нам сказали - это акции, они имеют право голоса, вы можете голосовать, они имеют свои права: Хорошо, мы эти акции взяли, заплатили 130 млн. долларов. Куда делись 130 млн. долларов, никто мне не отвечает на эти вопросы. Дальше, мы дали кредиты, вернее, мы дали гарантии за кредиты, эти деньги пошли, 211 млн. нам не вернули, из этих 211 млн. по меньшей мере 50 млн. пришлось на 16% акций НТВ. Куда делись эти деньги? Мне нет ответа. Мы дали 40 млн. долларов, в ноябре должны были вернуть этот кредит. Никто мне не отвечает, куда делись эти деньги. Уверяю вас, только этих денег (а в НТВ и в другие компании "Медиа-Моста" было вложено намного больше, я еще раз говорю, почти миллиард долларов), только этих денег, которых мы вложили в НТВ, достаточно чтобы НТВ лет 5 безбедно существовало. Но никто мне не отвечает, куда делись эти деньги.

С.СОРОКИНА: А есть кто-нибудь, кто может ответить, специалисты? Я не знаю, насколько это будет экономически, это Гусаров, наш журналист.

ГУСАРОВ: Я, хоть лицо заинтересованное, но немножко полиберальнее буду говорить. Где деньги? Вот они, деньги. Вы посмотрите на эту студию, вы посмотрите на любовь людей к НТВ! Я летел сюда в самолете, и 150 человек просто взяли и составили подписи в защиту гласности, в защиту НТВ. Это любовь человеческая в России к НТВ. Вот наши деньги, вот куда они ушли. Вы думаете, так просто сделать эту передачу?

А.КОХ: Слушайте, ну это же демагогия, наконец! Я еще раз говорю: вот эта студия стоит меньше:

ГУСАРОВ: И студия - тоже.

С.СОРОКИНА: Есть ли более предметно?

ФИНАНСОВЫЙ ДИРЕКТОР НТВ: Я могу ответить, наверно, более предметно. Потому что это действительно не демагогия. Когда Вы говорите, что вы давали миллиард сюда, вы не сюда давали миллиард. Вот сейчас Владимир Александрович, если удастся связаться, наверно, сможет ответить, куда деты те деньги. У НТВ вы не покупали акции, вы покупали акции у другого собственника. В НТВ вы действительно дали кредит, действительно, мы должны вам на сегодняшний день точно так же, как мы должны другому собственнику, примерно одинаковые суммы. Если тот и другой собственник сейчас подерутся и потребуют у НТВ эти деньги - да, НТВ не сможет их отдать. Давайте вы все-таки как-нибудь помиритесь. А когда мы говорим о свободе слова и о свободе собственности - давайте я попробую внести ясность. Почему не задается такой вопрос: а почему вы считаете, что вы, человек не понимающий ничего в телевизионном бизнесе, ставите нам генеральным директором человека, который тоже вряд ли понимает? Как вы будете делить эти деньги? Значит, мы заработали 100 млн. в год, так мы 100 млн. потратим на себя. Вы как собственник заберете 50 млн., 50 оставите на развитие компании. Тогда у нас будут серенькие скучненькие передачи, не будет этой студии, не будет этого света - в общем, в той передаче, которую вы смените на 50 млн., оставленные телекомпанией, не нужна действительно Сорокина, действительно не нужен Киселев, и вот ту серенькую, убогенькую, дешевенькую передачку, наверно, сможет провести человек, который плохо разговаривает по-русски. Киселев в такой передаче точно не нужен. Тогда будем делить деньги.

С.СОРОКИНА: Знаете последнюю шутку, Альфред Рейнгольдович? "Для чего Коху телекомпания? Экранизировать свою книгу". Сегодня на сайте прочитала.

А.КОХ: Я понял. Отвечу на вашу реплику. Генеральный директор вовсе не обязан выступать в передачах, и то, что у нас господин Киселев универсал, это только ему плюс. Он, оказывается, и в финансах разбирается, и может редактировать передачи, и руководить каналом, и еще и авторскую программу делать. Это, конечно, универсальное качество, я могу только его с этим поздравить. Мы считаем, что эти функции нужно разделить, безусловно. Кто-то должен заниматься финансами и руководить финансовыми потоками, кто-то должен заниматься редактированием, допустим, Олег Добродеев когда редактором был, и кто-то должен заниматься журналисткой. И это должно быть 3 разных человека, и каждый может заниматься своим делом, а не считать, что он способен на все и универсал. Мне кажется, что это правильно, потому что корпорация большая, зарабатывает деньги и т.д. Вот вы сказали про 10 млн. долларов. Вы знаете, что вы 100 млн. долларов не зарабатываете. Вы зарабатываете, дай бог, 70. Но все ваши аудиторские отчеты это не подтверждают, и вы тоже это прекрасно знаете. Если вы говорите, что аудиторы врут, тогда зачем вы эти аудиторские отчеты утверждаете на собрании акционеров? Теперь что касается 40 и других миллионов долларов. Вы поймите, мы эти деньги не требуем, начиная с ноября. На них капают дикие проценты. Кто должен вступить в переговоры по реструктуризации - кредитор или должник? Я считаю, что должник должен бомбардировать нас всякими письмами и предложениями по способу решения этой проблемы. Ни одного письма от НТВ! Как будто ничего не происходит! Теперь, что касается "Медиа-Мост". Да, действительно, в основном финансовые взаимоотношения у нас были с "Медиа-Мостом", но и финансовые потоки НТВ контролировал "Медиа-Мост", и вы это прекрасно знаете. У вас даже своей бухгалтерии полноценной не было. Она сидела в "Медиа-Мосте", и оттуда шли все бумажки, все указания. Поэтому говорят о том, что НТВ, да, формально являясь юридическим лицом, по сути являлось филиалом "Медиа-Моста", и поэтому мы хотим знать, куда делись те миллиард долларов, который мы дали "Медиа-Мосту". Поверьте мне, тот самый Тед Тернер, который сейчас на каждом углу упоминается, потратил на создание CNN, корпорации намного более дорогой, чем НТВ, всего 500 млн. долларов. В НТВ, в "Медиа-Мост" и во все другие структуры больше миллиарда долларов было вложено - и ВТБ, Внешторгбанком, и Внешэкономбанком, и правительством Москвы, и другими вашими кредиторами. И CNN не получилось. Куда делись эти деньги? Мне никто не может ответить на этот вопрос. А я вам могу сказать, куда они делись. Они делись на полеты на чартерах всего менеджмента, туда-сюда, в Лондон каждый день, они делись на дачи в Сото-Гранде, они делись на огромные Чигасовы и на шикарную жизнь менеджмента, вот куда делись эти деньги.

О.ЛАЦИС ("Новые известия"): Звезды много зарабатывают в любой сфере - в теннисе, в футболе. Можно спорить, стоит ли эта звезда столько денег. Может быть, она должна меньше зарабатывать, а мне, может быть, кажется, что она должна больше зарабатывать. Но они зарабатывает, а это говорит - извините, не к ящуру будет сказано, чья бы корова мычала, - это говорит Кох, о котором прекрасно известно, как он получал деньги отнюдь не за работу.

М.ЛЕСИН: Я хочу сказать несколько слов.

С.СОРОКИНА: Хорошо, Михаил Юрьевич, я Вас действительно забываю все время, говорите. Но Вы как-то так мало сейчас вмешивались в нашу жизнь, что забываю я Вас все время. Может, это хорошо, правда.

М.ЛЕСИН: Ничего, я буду побольше вмешиваться, если хотите.

С.СОРОКИНА: Нет, я не напрашиваюсь, что Вы!

М.ЛЕСИН: Я хочу вернуть немножко назад наш разговор. Все проблемы, которые мы сейчас обсуждаем, лежат только в одном - в том, что существует действующее законодательство. И мой коллега, Михаил Федотов, который в общем-то сказал об ответственности собственников средств массовой информации, абсолютно прав. Он - в свое время автор очень хорошего и очень правильного закона о средствах массовой информации, который в самом начале реформ был принят и действует до сих пор. Но за это время ситуация очень сильно изменилась. Появилась реальная роль собственника средства массовой информации, владельца средства массовой информации, главного редактора. И жизнь все равно будет диктовать нам в законе очень четко определить права каждого субъекта на этом правовом поле - что имеет право владелец, что имеет право акционер, что имеет право главный редактор, что имеют право журналисты. До тех пор, пока мы не приведем в соответствии с той действительностью, которая сложилась, наш закон о средствах массовой информации, мы будем иметь постоянно эти проблемы. В отношении господина Лациса, который постоянно пытается нагнетать эту обстановку. Сегодня я вижу, что в студии собрались в основном люди, зрители, журналисты, и абсолютно отсутствует очень важная часть нашего общества - это бизнесмены:

А.ВЕНЕДИКТОВ: А Кох?

М.ЛЕСИН: :для которых те слова, о которых говорит Кох, больше понятны. Но Кох один, а людей-то вокруг много. Я не хочу защищать Коха, и, в общем-то, не хочу его поддерживать, потому что действительно он создал много проблем на сегодняшний день в отрасли, в том числе, которая в общем разваливается достаточно успешно. Но сегодня Российский союз промышленников и предпринимателей сделал заявление, и он точно понимает эту проблему. Я не вижу этой аудитории. Я не хочу защищать Коха и выступать в лице этой аудитории и говорить от них, что они думают по этому поводу. Но я еще раз хочу обратить внимание, что действовать и жить мы можем только в рамках закона. Пока мы не отрегулируем эти вопросы в рамках действующего законодательства, у нас постоянно будут эти проблемы.

А.КОХ: Уважаемый господин Лацис, я Вам хочу сказать, что я ничего не имею против того, чтобы звезды зарабатывали большие деньги. Но на сегодняшний день ни Светлана Сорокина, ни одна звезда не имеет дома в Сото-Гранде. Там живут чиновники "Медиа-Моста". Ни одна звезда не получала таких баснословных денег, которые они получали, ни одна из них не имеет квартиры в Лондоне, и никто из этих звезд не летает на чартерах. Это все делали те люди, которые брали у нас кредиты якобы для финансирования этих звезд и их не отдали, и звезды их тоже не получили.

С.ПАРХОМЕНКО: История чрезвычайно простая. Альфред Рейнгольдович Кох однажды расслабился и неосторожно заговорил о деньгах. О своих деньгах. Это случается с российскими чиновниками, когда они разговаривают с западными журналистами. И вот чудесная книжка, вы ее хорошо знаете - книжка Кристи Фриланд, вышедшая в конце прошлого года, блистательной журналистки в то время "Файненшнл Таймс", в Москве и т.д. У нее состоялся знаменательный разговор с Кохом о деньгах. Кох жаловался, что зарабатывает мало, что дети не могут поехать на дачу, что все ужасно и т.д. Тогда Кристи Фриланд спросила: "Слушайте, может быть, с вами, с чиновниками от приватизации, сделать, как с банковскими: 10 тыс. долларов в месяц, роскошная зарплата - что еще надо?" "Чего? - спросил Кох (это я так пересказываю то, что здесь написано). - Три процента!" "Что - три процента?" - спросила Кристи Фриланд. "Три процента всего, что проходит сквозь мои руки", - сказал ей Кох. Кристи Фриланд быстро подсчитала в уме, получилось 60 млн. в месяц:

С.СОРОКИНА: Чего-чего?

С.ПАРХОМЕНКО: 60 млн. долларов, получилось, захотел Кох от всего, что проходит сквозь его руки. Это цитата из Коха. Вы, насколько я знаю, ведь не подали в суд на Кристи Фриланд, правда? Эта книжка Вам нравится, я знаю, Вы ее цитировали недавно, когда были в Соединенных Штатах, по разным другим поводам. Тогда случилось самое замечательное. Кристи Фриланд спросила, что, подождите, 60 млн. Вам не будет, это, как она здесь выражается, "головокружительное предположение". "Мне казалось, что Вы работаете в основном из других предположений - всякая реформа, приватизация, революция, всякая честь:." И тут Кох откинулся на спинку стула и сказал: "Честь? Что Вы имеете в виду? На чести далеко не уедешь!"

А.КОХ: Я действительно считаю, что органы приватизации должны быть коммерческими организациями и тогда там не будет коррупции, я действительно так считаю. Но, к сожалению, и это я говорил не только Кристи Фриланд, но и руководству правительства, к сожалению, тогда с моими предложениями не согласились, только и всего. И я действительно считаю, что, как всякий инвестиционный банк, который продает акции, органы приватизации должны быть просто инвестиционным банком и получать:

С.ПАРХОМЕНКО: 3% всего, что есть в стране?!

А.КОХ: Так, как обычно инвестиционный банк делает, продавая не свое, а:

С.ПАРХОМЕНКО: Так вот, я пересказал это все не для того, чтобы просто Вас уесть, хотя и для этого тоже, а для того, чтобы ответить на Ваш вопрос, куда делся миллиард долларов. Он делся вам. Он делся вам, в общем смысле слова. Тем, которые говорили: "Мне - 3%". Этот миллиард долларов был потрачен на эту компанию - не в Англии, не в Бельгии и не в Португалии, а в России, где многое стоит дороже и где государство стоит бизнесмену столько, что миллиарда не хватает, чтобы построить то, что построено в Соединенных Штатах за полмиллиарда.

А.КОХ: Тогда я вам расскажу, что мне Гусинский не раз предлагал взятки. Когда я их не взял и провел честный аукцион по "Связьинвесту", тогда меня почему-то отправили в отставку, а после этого я получил уголовное дело, после того, как я начал переговоры по долгам "Медиа-Моста". В ноябре мы тоже встречались с господином Гусинским, и он мне тоже предлагал взятку и партнерство, и я тоже от этого отказался. И теперь я сижу здесь и вы меня поливаете грязью.

С.ПАРХОМЕНКО: Ваша взятка ему задокументирована, Ваша взятка задокументирована Шестым протоколом в размере 300 млн. долларов, взятка, которую Вы предложили ему, и в этом, собственно, ее восхитительность, этой взятки, потому что она на бумаге написана!

А.КОХ: Я думаю, он теперь жалеет, что он ее не взял.

С.ПАРХОМЕНКО: Он не взял ее!

А.КОХ: Я это заметил по нынешнему финансовому состоянию "Медиа-Моста".

С.СОРОКИНА: Я предлагаю двинуться дальше все-таки. Есть несколько важнейших вопросов. Один из них - это сегодняшнее событие, которое является естественным и довольно страшноватым продолжением нашего конфликта. Конкретно: инициатива и предложение нескольких депутатов Государственной Думы от разных фракций о возможной национализации важнейших средств массовой информации. Мы пригласили сюда, уже подпрыгивает от нетерпения представитель "Единства" Чуев Александр. Расскажите пожалуйста, как дошли мы до жизни такой?

А.ЧУЕВ: Прежде всего, я хочу сказать, коллеги, мне действительно ужасно больно смотреть на то, что здесь сегодня происходит. Мы говорим о серьезных вещах, мы говорим об идеалах свободы слова, и это происходит как на кухне: кто у кого деньги взял. Я в 91-м году стоял тоже у Белого Дома и много что в своей жизни испытал на этом пути. И вы знаете, там люди не за зарплату боролись и не за то, сколько кто будет куда ездить, кто будет главным, и там были зарплаты у всех советские, Советского Союза, и у репортеров, и тогда они понимали свободу слова несколько иначе, и все мы это делали.

С.СОРОКИНА: То есть Вы заранее нас приговариваете, что мы исключительно за зарплату?

А.ЧУЕВ: Нет, я о вас не говорю, я слышу такие мнения здесь сегодня, вот это мне больно. Когда мы говорим о свободе слова, давайте все-таки говорить о свободе слова, а не о том, кому сколько денег надо дать. Вот это первое. Теперь о сегодняшнем дне. Это типичный пример того, как можно превратить одно в другое. Какая национализация, о чем вы говорите вообще? Сегодня мы действительно выступили с заявлением, с заявлением о том, что необходимо внести в закон в средствах массовой информации поправку, которая устанавливала лимит продажи акций общенациональных телевизионных каналов иностранным физическим и юридическим лицам. Во многих странах мира это есть, вы знаете. Каков будет этот процент - другой момент. Но самое главное, чтобы не получили контрольного пакета акций, это очевидно. Вот об этом мы говорили сегодня. Потому что честно вам скажу, я не хочу, чтобы Тед Тернер владел общенациональным каналом НТВ, так же, как мне неприятен господин Йордан, но Йордана можно уволить, а вот если Тед Тернер придет и станет владеть 51%, то его уволить уже будет нельзя. Это первое. И второе: я считаю, что решить проблему сегодня можно только таким образом, когда мы от этого совдеповского страха, я имею в виду Томск, избавимся. Потому что здесь все сидят, то ли боятся, то ли дуют на воду - не знаю, но один и тот же разговор идет: ах, ужасное государство, которое нас всех завтра задушит:

С.СОРОКИНА: Саша, хорошо Вам, Вы же во фракции "Единство":

А.ЧУЕВ: А я и не был раньше во фракции "Единство", и считал точно так же.

С.СОРОКИНА: Вы сейчас такой смелый!

А.ЧУЕВ: Нет, извините, я всегда был таким.

С.СОРОКИНА: Пресекать вообще инвестиции, ограничивая таким образом любой капитал, рассматривая, кто вам нравится, кто вам не нравится - хорошо ли это?

А.ЧУЕВ: Не пресекать, но контрольный пакет должен быть в стране, и это понимают даже в США.

С.СОРОКИНА: А подставная фирма, которая может легко выполнять интересы любого иностранного инвестора?

А.ЧУЕВ: Это другой вопрос.

С.СОРОКИНА: Тот же это вопрос! Скажите пожалуйста, это тот же вопрос? Пожалуйста, мнение юриста.

ЮРИСТ: Обходится во всех странах мира. Нигде и никогда не работало до сегодняшнего дня. Представьте себе, что будет российская компания, которая будет принадлежать каким-нибудь образом еще через ряд компаний тем же американцам. Доказать ничего нельзя, и никогда не доберетесь ни до какого колена. Второе: российская компания одалживает деньги у того же американца. Все, вопрос закрыт. Сворачивается в трубочку ваш закон - и понятно. Я хочу сказать еще одну вещь. Мы отошли, мне кажется, от главной темы, тема была - свобода слова и экономика.

С.СОРОКИНА: Мы все пытаемся с нее сдвинуться несколько, но никак не можем.

ЮРИСТ: Мы забыли эту тему?

С.СОРОКИНА: Если есть что-то радикальное:

ЮРИСТ: Я хотел просто предложить еще. Вопрос лежит в двух плоскостях. С одной стороны, НТВ говорит: оставьте нам свободу слова. А с другой стороны господин Кох говорит: дайте мне мои деньги. И оба абсолютно правы. Мне кажется, что если свобода слова будет гарантирована деньгами "Газпрома", то выход найден, что в переводе на русский язык обозначает: если творческий коллектив НТВ будет гарантирован всеми акциями, принадлежащими "Газпрому", и никогда не будет уволен, то, мне кажется, вы можете найти общий язык. Вот, собственно и все. А вы на это согласны?

С.СОРОКИНА: И мы подошли к важной теме: как выходить из положения.

А.ЧУЕВ: Можно предложение конструктивное? Я считаю, что на сегодняшний день есть нормальный выход, который бы решал эти проблемы. Во-первых, действительно, я здесь согласен с господином Сагалаевым: часть акций в размере 5% или 10% два основных акционера-собственника могли бы пустить в открытую продажу. Таким образом, это бы решило часть проблемы. Второе: можно было бы создать действительно Общественный наблюдательный совет, если вы боитесь за свободу слова.

С.СОРОКИНА: Он у нас есть.

А.ЧУЕВ: Нет, из действительно лиц, которых знает вся страна, которые бы наблюдали за тем, что:

С.СОРОКИНА: У нас есть такой Совет, Горбачев возглавляет.

А.ЧУЕВ: Он вас не устраивает, вы считаете, что этот совет плохо работает?

С.СОРОКИНА: Он нас устраивает.

А.ЧУЕВ: Тогда о чем речь? Тогда почему вы боитесь? Кто вас закроет?

Э.САГАЛАЕВ: А кого он не устраивает?

С.СОРОКИНА: Я не знаю. Нас устраивает.

А.ЧУЕВ: Тогда о чем речь? Вы говорите: нас закроют, нас выгонят: Я хочу понять, почему вы так считаете. Если действительно возглавит менеджмент человек:

С.СОРОКИНА: Не нас закроют - нас выгонят: Мы не согласны с последними решениями, которые проведены "Газпромом", и протестуем против них.

А.ЧУЕВ: Я понимаю, но при чем здесь свобода слова? Если бы там сидел не Кох, а Гусинский, вы что, говорили бы иначе или так же? Если бы вместо Коха был Гусинский, я хочу понять.

С.СОРОКИНА: Тогда бы у нас не было никакого разговора, потому что Гусинский создал компанию, мы работаем:.

А.ЧУЕВ: Значит, это все только потому, что Гусинский хороший, а Кох плохой.

С.СОРОКИНА: Ответьте этому демагогу, я не могу.

ЗРИТЕЛЬНИЦА: Вы помните ту странную ситуацию с Шурочкой из "Служебного романа", когда ее послали в бухгалтерию и она была очень этим возмущена? Я безумно люблю НТВ, я смотрю только ваши передачи. Я не хочу выступать оппозиционером, но пока не случилось, вы не получили уведомление как творческий коллектив об увольнении, и сейчас, по сути, получается та же самая ситуация с Шурочкой. Вы на свою сторону пытаетесь перетянуть всех и каждого, а от вас-то никто не отказался! Я очень волнуюсь, потому что у нас очень быстро приклеивают ярлыки, я не хочу, чтобы вы на меня быстро навесили: Я хотела бы реплику сказать.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Так Вас не интересует, что я отвечу на Ваш вопрос?

ЗРИТЕЛЬНИЦА: Меня очень интересует, мне просто непонятна Ваша манера всех перебивать.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Манера такая, у Коха учусь.

ЗРИТЕЛЬНИЦА: Как ни странно, у меня такое впечатление, что Кох сегодня был наиболее подготовлен именно к этому разговору, а разговор ушел совершенно в другую сторону. Вы просили вас поддержать - мы вас все поддерживаем. Но вы обсуждаете вопросы, которые действительно урегулированы законодательством, а в нем разбираются специалисты, не надо на это дилетантов привлекать. Вот мой собственно вопрос: зачем мы вам здесь?

А.ВЕНЕДИКТОВ: По законам Российской Федерации творчество в компании в средствах массовой информации определяет главный редактор. Первым движением нового совета директоров, который не признается журналистами, является смена главного редактора. В любом средстве массовой информации это означает смену редакционной политики. Уведомление послано, мы слышали нового так называется "главного редактора" господина Кулистикова, который говорил о том, что нужно больше развлекательных, больше веселых: Идет разговор о смене концепции вещания канала. Одни журналисты будут вытеснены, потому что они не умеют делать легкое и веселое, они умеют делать информационные программы. Это уведомление, если хотите, это черная метка, я так это понимаю. Может быть, я ошибаюсь, но я понимаю это так. И разговор, который ведут журналисты компании: Им уже трудно себя защищать, в конце концов, им все говорят: "Как вы смеете себя защищать!?" А кто их будет защищать? Вот я и объясняю вам, что смена главного редактора означает смену редакционной политики, и господин Кулистиков об этом заявил. Это черная метка, вот и все.

ЗРИТЕЛЬНИЦА: Я, может быть, неправильно выразила свою мысль. Я, к несчастью, еще и юрист, я тоже немножко понимаю в средствах массовой информации. Если бы вы обсуждали сейчас разграничение полномочий генерального директора в лице одного и того же человека и главного редактора: Я смотрю телевидение каждый раз - Ваши программы, Света, и, безусловно, "Итоги". Но иногда хочется спросить: а почему уважаемый господин Киселев не меняет фамилию на Доренко? Такой же менторский тон появился! Сейчас разграничение ведь пошло одного фактически человека, из-за этого получился сыр-бор.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Вы же юрист! Главного редактора избрали журналисты, и вопрос менторского тона:

ЗРИТЕЛЬНИЦА: Так вы тогда ставьте вопрос о том, что у вас речь-то идет только о главном редакторе, а все долги, которые у вас существуют на сегодняшний день, оставьте специалистам.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Собрание незаконно акционеров - вот о чем говорят журналисты.

ЗРИТЕЛЬНИЦА: Это вопрос, который у нас суд еще не решил.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Можно про суд? Президент Путин в послании говорит: "Суд пока так и не стал ни скорым, ни правым, ни справедливым, - говорит президент Путин 3 апреля. - Мы стоим у опасной черты, когда судья может выбирать норму законодательства, кажущуюся ему наиболее приемлемой" У нас суд справедлив только в отношении одного субъекта - "Газпром-Медиа". У них он скорый, справедливый и т.д. Я солидарен с президентом, давайте суд решит. Поэтому я возвращаюсь с предложением, которое внесли сегодня журналисты НТВ. Им уже стыдно здесь от себя говорить, они уже не могут говорить, их не слышат. Они говорят о том: давайте в Верховный суд, потому что мы сомневаемся в тех решениях судов, которые приняты в пользу "Газпрома". "Газпром" говорит: "Мы сомневаемся в тех решениях судов, которые приняты в пользу НТВ". И сегодня журналисты НТВ заявили: "Решение Верховного суда для нас будет окончательным, если Верховный суд разберется публично и гласно во всем этом, в чем мы сегодня разбираемся, и признает, что "Газпром-Медиа" прав. Мы подчинимся этому решению". Вы с этим согласны? Нет. Вы с этим согласны, Альфред Рейнгольдович?

А.КОХ: Я еще раз говорю, я согласен с тем, что давайте судиться, и мы сами сказали: "Давайте судиться!" Я задаю два других вопроса, которые вы хотите упорно замолчать. Зачем для этого обращение совместное к президенту? Президент не в состоянии ускорить это. И зачем для этого мораторий? Если мы проиграем суд, естественно, этот менеджмент уйдет. А если мы его выиграем, он останется - какие проблемы?

С.СОРОКИНА: Здесь Наталья Григорьева, судья, уже в отставке, но очень опытный человек. Ваши впечатления именно о судебном разбирательстве?

Н.ГРИГОРЬЕВА: Прежде чем сказать о судебных разбирательствах по вопросам НТВ, я бы хотела немножко сказать по вопросу о независимости суда.

С.СОРОКИНА: Ну и как, Ваше впечатление изнутри, что такое независимые суды наши?

Н.ГРИГОРЬЕВА: Я проработала судьей 20 лет и могу со всей ответственностью сказать, что большинство судей это честные, принципиальные и независимые судьи. Но большинство, не все. В той системе, которая сейчас у нас существует, и не нужно, чтобы все судьи были зависимые и пристрастные, достаточно совершенно небольшой процент таких судей, с тем, чтобы наша судебная система успешно функционировала. Не судебная система, а система, которая сейчас существует в государстве - тоталитарная система, до сих пор она у нас еще существует. Я в основном работала в областном суде, где рассматривала уголовные дела, но мне пришлось работать и в районном суде, где я рассматривала и гражданские дела. Три раза ко мне обращались различные чиновники с просьбами вынести "нужные" им решения. Я отвечала, естественно, отказом и выносила решения противоположные тем, которые от меня требовали. В одном случае мне даже предлагали квартиру. Но потом от меня отстали. Но если в моем производстве вдруг находились дела, которые впоследствии становились звонковыми, то эти дела просто у меня изымались из производства председательным судом. До сих пор председатели судов как раньше зависели, так и зависят от чиновничьей власти. Из-за нищенского бюджетного финансирования предстатели судов всех уровней вынуждены обращаться к чиновникам, в том числе к исполнительной власти, требуя средств для суда, квартир, для себя.

С.СОРОКИНА: Ваш вывод?

Н.ГРИГОРЬЕВА: В настоящий момент существует цепочка: чиновник - председатель суда и судья, который исполняет решение, угодное председателю суда, получившему от чиновника. Это одна цепочка, но есть другая сторона этой цепочки, которая идет от чиновника. Это цепочка может привести куда угодно, в том числе и к преступнику. Вот этот призыв действовать в рамках, в правовом поле - справедливый хороший призыв. Но поля-то нет:

С.СОРОКИНА: А Верховный суд?

Н.ГРИГОРЬЕВА: Верховный суд никогда не примет, стопроцентная уверенность: Верховный суд не примет никогда ваши дела к своему производству.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Почему?

Н.ГРИГОРЬЕВА: А зачем ему это надо?

С.СОРОКИНА: Пожалуйста, наш журналист.

ЖУРНАЛИСТ НТВ: Я вот только сегодня вернулся из Московского арбитражного суда, где рассматривался иск налоговой инспекции города Москвы, третье, по-моему, отделение налоговой инспекции, где было сказано о ликвидации "Медиа-Моста". Вот когда уже было все ясно, что практически шло к концу это судебное разбирательство, было ясно, что они не могут выиграть, то есть совершенно очевидно, что у налоговой инспекции не было просто прав и полномочий закрыть "Медиа-Мост". И тогда в самом конце представитель налоговой инспекции встал и сказал буквально следующее: "Тогда поищите, - это он обращается к судьям, - кто бы мог фактически закрыть "Медиа-Мост". Если не мы, то найдите другую структуру". Вот и все, что сегодня произошло.

С.СОРОКИНА: Такое возможно?

Н.ГРИГОРЬЕВА: Если задача поставлена, она будет решена.

ЗРИТЕЛЬ: Я не москвич, но я хочу ответить на вопрос, зачем я сюда пришел. "Газпром", мы все знаем, - мощная, сильная организация. Все время нам преподносят, что "Газпром" чуть ли не умирает с голоду, и вдруг я узнаю, что сотни миллионов долларов уходят на покупку ненужных им акций. И теперь они этим козыряют. Я предлагаю, чтобы эти акции безвозмездно отдали журналистам НТВ.

---

М.ЛЕСИН: Я считаю, что если у коллектива журналистов на сегодняшний день есть такая проблема, они должны от своего имени подавать заявления в суд, бороться за свои права, но исключительно законными способами. На сегодняшний день что мы получили? У НТВ через год заканчивается лицензия на вещание. Следующим летом мы будем рассматривать вопрос о продлении лицензии. Но при этом были нарушены за последние 3 дня все условия действующего законодательства и все лицензионные условия. Мы вынуждены были выдать предписание каналу, чтобы он восстановили те условия, которые у него являются приложением к лицензии. Еще раз поставили компанию в очень сложное положение, еще раз поставили журналистов в очень сложное положение. Поэтом мое предложение на самом деле: коллектив, защищая свои права, должен тогда обратиться в суд, изложить свои претензии и свои возможности, и пускай суд решает, каким бы он ни был. Отрицательно решение - тоже решение, положительное решение - очень хорошо. Другого выхода нет. Я хотел сказать, что в любом случае решать надо только законодательным путем. И в любом случае это противостояние, которое возникло, крайне негативно сказывается на всех средствах массовой информации.

Э.САГАЛАЕВ: Я хочу сказать, что я согласен, потому что мне было глубоко мерзко и противно слышать здесь разборки по поводу того, у кого вилла в Сото-Гранде, кто летает на чартерах и т.д и т.д. Замечательно, что мы пытаемся, если мы действительно пытаемся, покончить с олигархическим устройством страны, потому что это разборки олигархов и разбирайтесь сами, Алик с Володей Гусинским, разберитесь сами, не выносите это, потому что люди, которые смотрят, будут не верить журналистам, потому что они ваши бабки и ваши разборки автоматически:вы хотите, чтобы они перенесли на журналистов. А журналисты честно зарабатывают свой хлеб и получают еще гораздо меньше, чем они должны получать. Это первое. Второе - я считаю, что параллельно должно происходить несколько процессов: первое - то, о чем сказал министр - судебный процесс, вплоть до Верховного Суда. Второе - надо доукомплектовать состав акционеров и здесь я даю честное сагалаевское слово, что я не лоббирую Тернера, тем более, что в свое время у меня с ним бизнес, например, не получился, когда мы пытались 50 на 50 создать канал ТВ-6. Но, и я с вами согласен, надо ограничить влияние иностранного капитала, его присутствие на российских средствах массовой информации. 25 - 30 процентов:

А.КОХ: Не надо его ограничивать, Эдуард Михайлович! В средства массовой информации нужны инвестиции, надо их привлекать:

Э.САГАЛАЕВ: Не надо - не будем ограничивать. Но, вот Тед Тернер - у меня в руках его заявление, два заявления, в одном из которых он говорит, что я прошу сотрудников НТВ оставаться на работе, пока он продолжает вести переговоры по соглашению, которое позволит ему приобрести пакет акций компании, не являющийся контрольным, а миноритарным, то есть 25 - 30 процентов. Я считаю, что если бы Тед Тернер, человек международного масштаба, создавший CNN, стал акционером НТВ и высказал бы свое слово по поводу, в том числе, и менеджмента, то ситуация могла бы коренным образом, или не коренным, но измениться. Вот один процесс, вот второй процесс, которые могут идти параллельно. И третий процесс - я считаю, что открыта еще дверь для переговоров между "Газпром-Медиа", Газпромом и творческим коллективом. И мне единственно, Свет, все-таки непонятно, объясните, почему вы решили не давать слово Кулистикову и Йордану? Вот мне непонятно. Проблема, мне кажется, есть.

С.СОРОКИНА: Так, ребята, кто может ответить?

Е.КИРИЧЕНКО: Я не хочу, чтобы нас сравнивали с тумбочками, с редакционным имуществом каким-то, со станками, мы - люди. Есть команда журналистов НТВ и у нее есть свое мнение. И согласительная комиссия, в которую сегодня входили наши ребята, они выражали мнение всей команды. Мы не кондитерская фабрика, мы люди и мы решаем, мы выбрали Киселева главным редактором и мы за ним готовы уйти. Я хочу, чтобы те, кто претендует сейчас на пост главного редактора, на пост генерального директора, эти фамилии сегодня звучали, они должны знать, что если уйдет Киселев, за ним уйдет вся команда. НТВ больше будет выходить в эфир. Это будет крахом независимого телевещания в России.

К.ТОЧИЛИН: Я хотел сказать вот что - вот эта вот история, связанная с тем, что сюда не пришли господа Йордан и Кулистиков, рассматривается господином Кохом как то, что мы зажимаем свободу слова. Я хочу напомнить видимо забывчивому господину Коху, что вчера, во время встречи в нашей переговорной комнате, которая транслировалась по нашему внутреннему вещанию, ты ему задала вопрос - вы стали уже обговаривать технические детали сегодняшней программы, и помнишь, ты сказала - давай пригласим Блинова, того Блинова, который подал в отставку из Газпрома. И можно даже пленку, наверное, найти - выражение лица господина Коха, и то, что он сказал - не надо Блинова, пожалуйста. Мы согласились, и сейчас не раздуваем из этого ничего, зато к нам можно прицепиться, что мы, видимо из гигиенических соображений, не хотим лишний раз видеть друзей господина Коха.

Э.МАЦКЯВИЧУС: Дело в том, что, согласившись принять этих людей, мы бы просто юридически признали то, что собрание акционеров, равно как и последующее заседание совета директоров, было законным. Мы этого пока не признаем. Пока не будет решения высших судебных инстанций, мы этого делать не будем. У нас нет для этого оснований. Мы вчера встретились с Альфредом Рейнгольдовичем, проговорили два с половиной часа, и собственно, у вас было на это право 46 процентов.

М.ЛЕСИН: У меня вопрос Коху. Альфред Рейнгольдович, скажите пожалуйста, Вы собираетесь увольнять Киселева? От этого, по моему, зависит принципиальная позиция, которую мы сейчас, в том числе, обсуждаем.

А.КОХ: В каком из трех его качеств?

М.ЛЕСИН: Как главного редактора, как журналиста, как автора программы "Итоги":

А.КОХ: Как журналиста и автора программы "Итоги" - нет.

С.СОРОКИНА: Скажите, какие Вы видите пути выхода из ситуации?

А.КОХ: Я еще раз хочу сказать, господина Киселева увольнял не я, а акционеры. Это первое.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Миноритарные.

А.КОХ: Не надо - миноритарные: Ну не надо:

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но 46 меньше 50!

А.КОХ: А 50,44 больше 50.

А.ВЕНЕДИКТОВ: А не голосовал "Кэпитал Ресерч"!

А.КОХ: Имел право. Вы не знаете закона. Значит, послушайте меня. Теперь, что касается Тернера. У вас, действительно, мало времени: Леш, тебе интересно про Тернера? Тогда помолчи 5 минут. Ну соберись. Значит, с Тернером вчера были проведены переговоры между нашими консультантами и консультантами господина Тернера в Лондоне. Мы давно разговариваем с ним. Мы очень хотим это сделать. Мы неоднократно об этом заявляли. Но, я могу сказать одну вещь, что я когда был в Вашингтоне, встречался в Госдепартаменте, я их просил - только, ради бога, не делайте никаких заявлений по этому поводу. Только, ради бога, не пиарьте вы эту проблему, как проблему свободы слова. После этого Госдепартамент опять сегодня сделал заявление. Господин Тернер без конца пиарит эту сделку. Слушайте, ну кто-то в одной из дискуссий, которые теперь уже идут перманентно, сказал, что деньги любят тишину. Я еще раз говорю, что я хочу этой сделки, я веду переговоры, я неоднократно говорил, что я хочу этой сделки. Вот на сегодняшний день мы допиарились с этой сделкой до того, что Госдума рассматривает вопрос об ограничении иностранных инвестиций. Вот до чего допиарились. И что вы думаете - это произойдет в Думе, к сожалению, у нас там слишком много любителей, так сказать, "независимости от капитала". И мы своими сегодняшними забастовками на НТВ подогреваем вот эту "независимость от капитала". Ах как это некультурно, ах как это невысоко - говорить о деньгах, давайте говорить о вечном, давайте говорить о творчестве. Ваше творчество стоит на деньгах, к сожалению, так, как свобода слова стоит на частной собственности - нету свободы слова без частной собственности, не бывает свободы слова в стране, где одна государственная собственность, а вы сегодня попираете эту частную собственность своим неуважением к ней.

ЗРИТЕЛЬ: Я хотел сказать, что без частной собственности не бывает свободы, но частная собственность возникает только в условиях свободы и поэтому свобода первична, а частная собственность вторична.

А.КОХ: Да кто ж ее ограничивает-то, Христа ради? Чем? Хоть одним словом я ограничил это?

ЗРИТЕЛЬ: Конечно, Вы не словом, а действием - Вы уволили главного редактора!

А.КОХ: И что?

ЗРИТЕЛЬ В СТУДИИ: Вы же боитесь, господин Кох, Вы же боитесь разбирательства в суде, Вы же боитесь вынести в судебное заседание, на Верховный Суд:

А.КОХ: Почему я боюсь, я же говорю - да ради бога:

В.ЯКОВ: Ребят, ну не в Кохе дело, и не в Газпроме - вас заказал Кремль, вас заказала власть (аплодисменты) Мы сейчас говорим только об НТВ, но мы забыли, что уже сейчас журналистов газеты "Сегодня" увольняют, журналисты журнала "Итоги" - они уже без работы, о них забыли. Ведь власть сводит счеты с группой "Медиа-Мост", которая неугодна власти. Вы затронули в свое время судьбу Волошина, тему "семьи", и вы не поддержали Путина. Он вам этого не простил. Коха в данной ситуации только наняли для исполнения этой роли. Наняли Коха, наняли Йордана, наняли тех людей, у которых подмочена репутация, то есть чисто технологично работа ведется по системе спецслужб, точно также, как в Кремле назначили Ястржембского, который в свое время перебегал туда-обратно. Поэтому проблема сегодня не в НТВ, а в том, что прессу, которая не согласна, не поддерживает Кремль, уничтожают. Мы должны вас защитить вот именно от этого уничтожения.

ЗРИТЕЛЬ: Вы знаете, вот в этом взаимоотношении Газпрома и НТВ, где так причудливо переплелись политика, юриспруденция, финансы, мораль, меня задевает только одно - эта история уже вышла за рамки двух коммерческих фирм и стала общенациональным достоянием - вот здесь меня удивляет одно - почему в данной ситуации молчит тот человек, которому мы доверили право управления страной. Почему молчит президент. Я понимаю - Путин молчит - это у него уже, наверное, привычка. Тонет "Курск" - президент молчит, взрывы в Ставрополье - президент молчит. Митинги на Пушке в защиту НТВ, в Ленинграде, в Томске - президент молчит. Но он своим молчанием, прежде всего, нас оскорбляет, тех людей, которые ему доверили, еще раз говорю, управлять страной и я хочу, чтобы господин Путин знал - на следующих выборах у него на один голос будет меньше - это будет мой голос. (аплодисменты)

Э.САГАЛАЕВ: Я все-таки хочу внести ясность, что даже если ситуация кончится с трагическим исходом, я хочу сказать, что есть еще в России определенные силы и конкретные, которые не дадут, или будут бороться до конца. Я могу сказать, что да, с согласия творческого коллектива ТВ-6, принято решение, которое было сегодня объявлено, что если потребуется, то канал ТВ-6 готов принять к себе программы НТВ.

С.СОРОКИНА: Спасибо, Эдуард Михайлович. Все, разговор только пошел, но это уже серьезно, нам действительно надо уходить из эфира. Еще что-то добавить хотите?

А.КОХ: Я считаю, что, тут, кстати, о подмоченной репутации было сказано, кто ж ее подмочил? Вы и подмочили. Больше никто. Вот. Теперь, что касается нашей позиции. Мы искренне готовы к диалогу. И неоднократно об этом заявляли. Я вчера к вам пришел, я предложил создать согласительную комиссию. Согласительная комиссия сегодня превратилась в фарс по вашей вине. Мы готовы обсуждать. Мы открыты к любым вопросам, я это сказал. У вас ничего не нашлось, кроме того, чтобы сказать банальность - давайте судиться. Давайте, мы не против. Ради бога. Хоть до Господа Бога дойдем, никто ж не возражает, до Европейской комиссии, никто ж не возражает. Просто нельзя для себя эксклюзивно делать исключение из законодательства, нельзя для себя придумать, что если решение не отменено судом, то оно тем не менее не действует, пока его суд не утвердил. Все живут по правилам, что решение действует, пока оно не отменено судом, мы живем по правилам - решение действует, пока мы этого захотим. Так не бывает. Давайте исполнять решения, а если вы хотите судиться - давайте судиться.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Мне очень жалко, что господин Кох, которого я действительно давно знаю, оказался втянутым в эту историю. Я совершенно согласен с коллегой - Кох - исполнитель политического заказа. И апелляция здесь может быть только к двум субъектам свободной политической жизни. Я не могу давать советы журналистам НТВ, это их выбор, но я думаю, что это президент, который действительно заказал всю эту историю. Почему так одновременно действуют все органы? Налоговая полиция, министерство юстиции, все что угодно, суды, фракция "Единство", которая замечательно вовремя выскочила со своими предложениями, замечательно. Все одновременно. За этим стоит только один человек, в скобках (один) - это президент. И поэтому я считаю, что нормальное предложение журналистов НТВ, если бы я имел честь быть журналистом вот этого НТВ, а не того, какое вы хотите создать, я бы поддержал журналистов в обращении к президенту. Президент, отвечу вам, ваш президент - гарант Конституции. Где механизм гаранта? Люди говорят - суды неправедно решают, президент обязан гарантировать наше право на свободу слова, на получение информации. Если он видит, если ему говорят люди, которые заслуживают уважения в этой стране, 123 человека, и я к президенту апеллирую сейчас, я его цитирую:

ВЫКРИК ИЗ ЗАЛА: Он и ваш президент!

А.ВЕНЕДИКТОВ: Совершенно верно, это мой президент. Вот я и говорю ему - Владимир Владимирович Путин, если Вы хотите, чтобы Вас уважало еще больше людей, обратитесь в Верховный Суд с просьбой - президент не может отменить решение акционерного собрания, решение Саратовского суда и так далее - но Вы гарант, Вы наш гарант, обратитесь в Верховный Суд в порядке надзора проверить все решения судов - это первое. И второе - проявите добрую волю, господа из Газпрома, господа из "Медиа-Моста", приостановите все решения, все выполнения решений судов, приостановите, это добрая воля:

А.КОХ: 5 лет мы проявляли добрую волю:Инвестировали в вашу компанию:

А.ВЕНЕДИКТОВ: Бросьте, Алик : Первое, что сделало ваше самозванное собрание - оно сменило менеджмент. Вы обещали президенту, Вы:

А.КОХ: Я ничего не обещал:Он мне сказал, я выслушал:

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я поставлю точку. Я считаю, что то предложение, которое сделали журналисты, оно и есть компромисс. Поддержите Альфред Рейнгольдович, и тогда я могу сказать - внушаеть! Внушаеть, Рейнгольдыч, внушаеть! Внушает доверие.

А.КОХ: Слушайте, 5 лет мы инвестировали в компанию, 9 месяцев мы ведем переговоры по долгам. Мы два договора подписали, ото всех отказались те подписанты, которые подписывали за компанию:

С.СОРОКИНА: Все, нас выкидывают из эфира. Все. Вы вернулись в начало разговора. Стороны не нашли понимания, констатируем. Смотрим на результаты голосования. По телефону нам позвонило 46340 человек, 36395 поддерживают нас, около 10 тысяч - выступают на стороне Газпрома. На сайте в Интернете проголосовавших 17 с лишним тысяч, 83 процента поддерживают нас. Спасибо огромное вам за поддержку, спасибо большое! Все это действительно очень важно, потому что, как оказалось, и мы постарались вам это продемонстрировать, не только в нас и не столько в нас дело, а в тех огромных нерешенных проблемах, которые просто в нашей ситуации отразились, как в капле воды. Как говорится, надейся на лучшее, но готовься к худшему. Я не знаю, я очень надеюсь, что мы через неделю с вами все-таки встретимся. Ну надеюсь я на это, и мы будем говорить на какие-то другие уже темы. Ну а если по другому: Вы знаете, кто-то мудрый сказал - бывают поражения, славе которых позавидует победитель. До свидания, счастливо.

Долгое "Эхо"
 

http://www.rg.ru/2013/10/10/venediktov.html
Популярная радиостанция отмечает очередной день рождения
Текст: Валерий Выжутович
10.10.2013, 00:06
http://www.rg.ru/img/content/86/22/42/7__p_ven.jpg
Алексей Венедиктов: Мы ссоримся и с властью, и с нашими слушателями. Это означает, что мы не представляем интересы ни тех, ни других. "Эхо Москвы" - площадка для дискуссий. Фото: ИТАР-ТАСС
Алексей Венедиктов: Мы ссоримся и с властью, и с нашими слушателями. Это означает, что мы не представляем интересы ни тех, ни других. "Эхо Москвы" - площадка для дискуссий. Фото: ИТАР-ТАСС
Радиостанции "Эхо Москвы" исполнилось 23 года. Вообще-то она родилась в августе, но свой день рождения обычно отмечает осенью, когда большая часть ее сотрудников, а также все, кто дружит с "Эхом", возвращаются из отпусков. Вот и опять...

О редакционной политике радиостанции, в частности, о ее отношениях со своей аудиторией и властью рассказал главный редактор "Эха Москвы" Алексей Венедиктов.

В чем принципиальное отличие сегодняшнего "Эха Москвы" от давнего?

Алексей Венедиктов: Когда радиостанция родилась, мы делали ставку на информацию - новости шли каждые пятнадцать минут. Мы брали пример с радиостанций, которых не было тогда в Советском Союзе. С таких радиостанций, где главный поток информации - новостной. Сегодня, по прошествии двадцати трех лет, мы, конечно, совсем другие. Мы - то, что называется радиостанция общего формата. Мы - радиостанция для дискуссий и мнений. Такие радиостанции всегда состоят из трех форматов - новости, мнения, дискуссии. Но если вначале у нас главенствовали новости, то сейчас на первое место выходят дискуссии, на второе - мнения, а новости лишь замыкают этот ряд. Мы не можем соперничать с Интернетом ни по оперативности информации, ни по ее объему. Поэтому даем то, чего хочет наша аудитория. Новости она черпает отовсюду, но такой широкий спектр мнений, такое разнообразие дискуссий сегодня на российском медиарынке представляем, пожалуй, только мы.

Вот-вот, ваша радиостанция более чем другие СМИ свободна и независима в оценках событий, более склонна к дискуссионности, трансляции различных мнений, подчас весьма крайних. Все эти, скажем так, вольности идут от журналистов "Эха" или являются результатом неких договоренностей с руководством холдинга, а через него - с властью?

Алексей Венедиктов: Я на этот вопрос отвечаю очень просто. Я считаю, что любая радиостанция обслуживает три категории потребителей - власть, акционеров и слушателей. Мы решили, что для нас главным потребителем, как ни печально это звучит для власти и акционеров, являются слушатели, среди которых есть и представители власти, и представители акционеров. Еще первым главным редактором "Эха" Сергеем Корзуном была выработана такая концепция: нас слушают все, поэтому новости, мнения и дискуссии мы предоставляем всем. Я не считаю, что "Эхо Москвы" - какое-то суперсвободное радио. У всех электронных СМИ примерно одинаковые возможности, которые на государственных радиостанциях и телеканалах, конечно, ограничиваются акционерами. Но негосударственные медиа вполне способны делать то, что делаем мы. Да и государственные в чем-то могли бы работать так же. В конце концов это вопрос редакционной политики.

В чем она состоит на "Эхе Москвы"? В том, чтобы балансировать между властью и аудиторией, не ссорясь при этом ни с той, ни с другой?

Алексей Венедиктов: Все совершенно наоборот. Мы ссоримся и с властью, и с нашими слушателями. Нами недовольны все. Мы видим, как высшие лица государства публично высказывают свое недовольство. Видим, как лидеры оппозиции высказывают свое недовольство - тоже публично и подчас весьма грубо. Это означает, что мы не представляем интересы ни тех, ни других. "Эхо Москвы" - площадка для дискуссий. Если дискуссии проходят честно, это кого-то задевает и обижает. Но и представителям власти, и представителям оппозиции я говорю: "Друзья, я не играю с вами в игры, я не хитрю за вашей спиной, я не даю вам несбыточных обещаний, "Эхо Москвы" не ведет информационных войн ни против оппозиции, ни против власти". У нас в эфире почти одновременно, с разрывом в один день, были и посол Великобритании, и Андрей Луговой, которого Великобритания требовала выдать, - и оба остались недовольны. Но наша аудитория заслуживает того, чтобы знать и позицию Андрея Лугового, и позицию Великобритании выслушивать разные, даже крайние точки зрения. Я говорю это всем, кто упрекает нас в небеспристрастности. И, мне кажется, такое объяснение вполне удовлетворяет и представителей власти, и лидеров оппозиции, и наших слушателей. Ребята, получите весь набор мнений и разбирайтесь сами!

Известны случаи, когда свое недовольство "Эхом Москвы" высказывали первые лица государства. Так было, например, в августе 2008 года после событий в Южной Осетии. Путину не понравилось, как "Эхо" освещало эти события, и он сказал вам лично: "Вам придется за это ответить". Что последовало за этим обещанием?

Алексей Венедиктов: Ровно через десять минут после этих слов, произнесенных на встрече с главными редакторами, я был приглашен к Владимиру Владимировичу для разговора один на один. И я сказал ему все то, что говорю вам сейчас. Он мне говорил, что идет война и нужны ограничения. Я задал ему нормальный вопрос: "Кто определяет эти ограничения?" И получил нормальный ответ: "Вы, Алексей Алексеевич". Был и другой напряженный разговор, в январе 2012 года, когда президент говорил, что наша радиостанция поносит его почем зря. Это тоже был публичный разговор, под телекамеры. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков сказал потом, что Путин никогда не сетовал на объективную критику, но всегда сам "последовательно критиковал радиостанцию за критику неконструктивную, ангажированную и предвзятую". Ну что ж, если я как гражданин и как журналист критикую Путина, то он тоже вправе критиковать меня и "Эхо Москвы". Я принимаю во внимание мнение любого слушателя, включая мнение президента Путина.

Вы отказались быть доверенным лицом Путина на президентских выборах. Это имело для вас или для "Эха Москвы" какие-то последствия?

Алексей Венедиктов: Для радиостанции - нет. Для меня - тоже. Я потом объяснил Владимиру Владимировичу, почему я отказался. Он же был не единственным кандидатом, предложившим мне быть его доверенным лицом. Я сказал, что, с моей точки зрения, главный редактор политической радиостанции не может быть доверенным лицом какого-либо кандидата, даже если разделяет его позицию. Потому что иначе радиостанция сразу становится ангажированной. Путин со мной не согласился и, кажется, остался недоволен. Но как бы то ни было, он понял мою аргументацию, хотя и не принял ее.

Вы в дружеских отношениях со многими представителями власти, с кем-то, по вашему выражению, "пьете вискарь". Это облегчает или осложняет вам выполнение профессиональных обязанностей?

Алексей Венедиктов: Конечно, осложняет. Потому что нередко люди по-дружески обращаются ко мне с просьбами, которые я не могу выполнить. Или не могу выполнить полностью. Бывает, гость эфира нападает на моих друзей из власти или я сам критикую их за какие-то действия. Потом вынужден выслушивать: "Леш, ну зачем ты публично сказал обо мне то-то и то-то?" Это, конечно, осложняет работу, но мои друзья - помощники президента, федеральные министры, губернаторы - тем и отличаются от других, что понимают, почему я это делаю, и еще понимают: все, что я говорю, я думаю на самом деле.

"Эхо Москвы" часто выдает в эфир недостоверную информацию?

Алексей Венедиктов: Нет, не скажу, что часто. Хотя, конечно, любое медиа, включая "Эхо Москвы", иногда допускает ошибки. Более того, медиа становятся объектом манипуляций со стороны сильных игроков. Иногда манипуляции гораздо пассионарней, чем проверочные фильтры, которые мы поставили. Даже те новые фильтры, которые последнее время я ставлю для проверки, не всегда срабатывают, потому что манипуляторы - люди с большим стажем и большим умением. Кому-то же выгодно было вбросить информацию о якобы состоявшемся уходе Владимира Якунина с поста главы РЖД. Или недавний случай: государственное агентство передало, что произошел взрыв в Белом доме, Обама ранен... Мы, естественно, выскочили с этим в эфир, дав ссылку на агентство. Через три минуты уже опровергали. Так что и ошибки возможны, и манипуляции не исключаются, и хакеры, которые вторгаются в ленты агентств, тоже существуют. Просто надо очень быстро исправлять ошибку и объяснять слушателям ее природу. Я думаю, это укрепляет репутацию СМИ, а не разрушает ее.

Какую информацию вы никогда не дадите в эфир?

Алексей Венедиктов: Я стараюсь не давать информацию про личную жизнь известных людей, если:

а) это не является существенным для общественного мнения,

б) если это оскорбляет человека. Я беседовал со многими политиками о их личной жизни. Иногда им это не нравилось. В таких случаях я говорил: если вы не хотите, чтобы журналисты интересовались вашей личной жизнью, вам надо сменить профессию. Но, ясное дело, редакционная политика "Эха Москвы" состоит в том, чтобы давать сущностную информацию о личной жизни политика или общественного деятеля, а не просто развлекать разводами, скандалами и тому подобными вещами. Скажем, если депутаты голосуют против усыновления детей иностранцами, а сами обучают своих детей за границей, то эта информация сущностная. Такую информацию мы давали и будем давать. Это не личная жизнь. Это общественно важное.

Смена гендиректора "Газпром-медиа", приход на этот пост Михаила Лесина может отразиться на редакционной политике "Эха Москвы"?

Алексей Венедиктов: На редакционной политике "Эха Москвы" смена гендиректора "Газпром-медиа" отразиться не может. Потому что редакционную политику "Эха Москвы" в соответствии с уставом нашей радиостанции и законом о СМИ определяет главный редактор. Что касается Михаила Лесина, то когда-то мы дружили, бывали друг у друга на днях рождения, потом потеряли друг друга из виду. Наши отношения сложные, но у нас практически не было профессиональных столкновений. Михаил - профессионал в своей области. Он понимает, что "Эхо Москвы" - доходный ресурс "Газпром-медиа". И раз Лесин назначен руководителем холдинга, мы будем с ним работать. Хочу надеяться, что наши личные отношения и выпивание вискаря не помешают этой работе.

Ну я ж не буду терпеть когда меня Шендерович каждый раз паханом называет. Вот я для того и поставил Лесина.

Мое интервью АиФ
 

http://www.aif.ru/society/people/947660
Я ограничил гражданские права журналистов
00:05 (сегодня)

1

Жители больших городов стали вставать на целых полтора часа раньше. Вероятно, и «Утренний разворот» на «Эхе Москвы» «переедет» и будет начинаться спозаранку. Радио «растёт», и не только потому, что мы больше стоим в пробках и хотим в это время получать не только информацию, но и эмоции. Средства массовой информации сегодня меняют не только технологии — об этом мы говорим с главным редактором радиостанции Алексеем Венедиктовым.
Экономика независимости

Статья по теме
Алексей Венедиктов: Что меня коробит в лозунге «Путин, уходи!»
Елена Семёнова, «АиФ»: Алексей Алексеевич, есть люди, к которым на интервью вы хотите пойти сами, а не послать корреспондента?

Алексей Венедиктов, «Эхо Москвы»: Конечно, такие люди есть, но, скорее, не сами по себе, а люди в ситуациях. Бывают случаи, когда я понимаю, что надо поехать и понять, почувствовать, что там происходит, самому. Потому что любая встреча, любое интервью — это только начало. И значит, это будет только развиваться. Но я всё больше и больше отдаю молодым. Чтобы они не завидовали. Это какая-то совершенно новая поросль журналистики из социальных сетей или с социальными сетями, гораздо быстрее, современнее, поверхностнее, чем я. Но на этот продукт тоже есть спрос. А поскольку я руковожу коммерческой радиостанцией, то для меня важно, чтобы был спрос на то, что мы делаем. И, примеряясь к аудитории, я всё больше и больше отдаю молодым. Хотя обидно!

– Как, по какому принципу вы берёте журналистов на работу? Личная беседа? Замер IQ?

– Всё происходит совершенно случайно. Мы ведь — механизм, машина по производству новостей. Каждый год к нам приходят на стажировку 80–90 студентов из разных вузов. А мы за ними наблюдаем. Идёт отсев (это очень тяжёлая работа — быть журналистом на «Эхе»), но человека 2–3 остаётся. И мои заместители, которые ведут их, говорят мне: «Обрати внимание. Ничего парень, с перспективой». И дальше начинается, как написано у Александра Грина, отделка юнги под капитана, обтёсывание. Человек должен понять наши правила, что в любой момент дня и ночи тебя дёрнут, что деньги здесь маленькие, относительно других изданий. Это известно, что я не люблю платить, а люблю получать работу. Именно поэтому мы зарабатываем не очень много, но и тратим не очень много: мы платим дивиденды нашим акционерам, мы не можем для них уйти в минус, это неправильно. Независимость, самостоятельность редакционной политики заключается, в том числе, в экономической независимости от акционеров. Когда люди уходят, для меня, как для бывшего учителя, классного руководителя, это болезненный процесс. Тяжело отпускать того, кого ты выучил. Но, как бывший учитель и классный руководитель, я понимаю, что это неизбежно.
Алексей Венедиктов: «Профессионал покажет настоящие мысли любого собеседника». Фото: Алексей Юшенков
Что спросить у царицы?

– Есть ли у них какая-то «карьерная градация»: сначала побегай по репортажам, потом почитай новости, потом дневной разворот, а там и в «Особое мнение» можешь быть допущен?

– Конечно, есть. Но не совсем так, как вы представляете. У меня есть любимая реприза Аркадия Райкина: «Я беру нужную краску и кладу в нужное место. И у меня получается картина». Но краски разные, и люди разные. Одни сразу блистательно показывают себя новостниками, это белая кость. А другие не хотят сидеть в студии, они хотят добывать репортажи, ездить «в пыли, в снегу». Третьи — блистательные референты, которые могут за считанные минуты дозвониться до кого угодно и получают от этого кайф. Это вопрос призвания. Просто человеку нужно найти своё место, а здесь они могут попробовать. Кто-то растёт вверх, а кто-то — вширь, по горизонтали. Бывает, кто-то ещё не готов делать то, что хочется. Никакой трагедии в этом нет. Володя Варфоломеев, мой первый зам, руководитель и куратор информационной службы, пришёл сюда курьером после кулинарного техникума, без всякого образования — до сих пор. Всё, чего он добился в жизни, — это самообразование. Сидел между курьерскими посылками и смотрел, как информационщики делают новости. И дорога у всех здесь одна, но у всех она открыта.

Статья по теме
Максим Шевченко: Нечем гордиться, кроме народа
– После «Особого мнения» с Прохановым или Шевченко мне кажется, что я вместе с ведущими отираю со лба пот. Это самое сложное из «эфирного»?

– У каждого самое сложное — своё. Для меня — делать интервью с людьми, с которыми я не могу делать интервью. Есть такой типаж — «царица». Майя Плисецкая, Галина Вишневская, например. Все мои интервью с ними были провалены. Потому что у царицы можно только, словами Гоголя, «туфельку поцеловать». Спрашивать-то чего? О чём? Невозможно! У каждого свои индивидуальные ограничения. Мне, например, легко встречаться и разговаривать с президентами, я понимаю, как они работают, их профессионально готовят к интервью. Хотите, завтра с президентом Кении запишу материал, и его все будут цитировать? У других — по-другому. Кто-то получает удовольствие от интервью с Прохановым, кто-то просит его не ставить. Но такому я говорю, что он непрофессионален. Какой может быть личный конфликт у журналиста с гостем? Они что, женщину не поделили? Никто не просит разделять мнения тех же Шендеровича и Шевченко. Это профессиональная работа, как у хирурга: тебе принесли раненого — пулю вынь. Что значит, ты не можешь вынуть пулю? Анатомия одна и та же! К тебе пришёл гость, ты можешь его любить или презирать, но ты покажи слушателям его настоящие взгляды! Это твоя работа, я тебе за это зарплату плачу.
Мультимедийность: извлечь корень

– Помимо радио, вы ещё и президент «Эхо ТВ»…

– К сожалению, «Эхо ТВ» уже нет.

– Но есть ситивизор.

– Есть, но это нельзя назвать телевидением в полном смысле слова. Мы много думаем об этом. Главный вызов в моём трёхлетнем главном редакторстве телеканала была мультимедийность. Я поставил себе задачу понять, как разные виды медиа проникают друг в друга. Это не сложение — радио плюс ТВ, плюс социальные сети, плюс Интернет… Сложить очень легко. А вот умножить или извлечь корень — это задача сложная, я бы не сказал, что справился с ней. Мне этих трёх лет не хватило, чтобы разобраться, и для меня эта неудача досадна. Конечно, сайт развивается, и у нас 3 млн заходов в день, но это арифметическая история. А вот как его сделать взаимопроникающим с радио, ситивизором и соцсетями? Не решена пока задачка! Значит, будем решать.

Статья по теме
Работа со словом – жизнь впроголодь? Союзу журналистов Кузбасса 55 лет
– Вы верите, что в будущем не будет отдельно ТВ, газет, радио, интернет-изданий, а только комплекс СМИ, когда всё в одном?

– Думаю, всё будет совершенно иначе. Человек из соцсетей, который ведёт Твиттер или Фейсбук — это протожурналист*, поставщик информации. Он сообщает о том, что увидел, как профессиональный журналист. Если он пишет своё мнение о фильме — это рецензия, как у профессионального кинокритика. Репортёром становится любой. Вот, куда уходят СМИ. Не в соединение, а в рассоединение. И мы вынуждены мониторить всю эту безумную среду. Напомню, что о взрыве в аэропорту Домодедово мы узнали из Твиттера, а не от профессионального журналиста. Люди, которые находились там, видели и слышали хлопок, взрыв, они опередили профессиональные агентства минут на 20! Это проблема, и с другой стороны, это уже становится зоной манипуляции, дезинформации. Ведь эти люди не проверяют факты, не отвечают своей репутацией журналиста за написанное. Так что СМИ будут разваливаться на осколки, а человек будет сам лепить, собирать из них то медиа, которому он доверяет. А как решить проблему проверки достоверности, боюсь, пока не понимает никто.
Статья по теме
Андрей Сидорчик: Демократия для «демократов», пули для остальных
Новых медиа пока не появляется. Я с уважением смотрю на то, что делают коллеги из журналов, из сайтов делают телевидение. LiveNews, например — замечательное по качеству ТВ, но это ничего нового. Смотрю на телеканал «Дождь» — отлично, но это телевидение XX века. А прорыва пока нет. Я его не чувствую. Какая-то волна идёт, уже бриз повеял, что-то должно «рвануть» в нашем деле. Но что?.. Кто мог ещё пять лет назад предположить, что социальные сети будут иметь такую значимость, как сегодня?

– Меня это удивляет и по сей день.

– Послушайте, в 1993 году во время путча я был корреспондентом в Белом доме. Там находилось всего три — три! — спутниковых телефона, каждый весом по 15 кг. И один прямой телефон в ИТАР-ТАСС, но это другая история. И когда я попросил у журналиста «Ассошиэйтед Пресс» этот его сундук, чтобы дать интервью Хасбулатова в прямом эфире, тот мне сказал: «Только, Лёша, пожалуйста, очень дорого! Две минуты!». А сейчас у каждого первоклассника, если не по два мобильных, то по одному уж точно. И они управляются с ними с такой лёгкостью! А я до сих пор помню свои трясущиеся руки: как бы не сломать чего в этом гаджете, который стоил тогда, наверное, столько, сколько вся радиостанция «Эхо Москвы» в то время!.. Развитие техники определяет развитие контента. И как это всё объединить, я пока не знаю.
Алексей Венедиктов и первый заместитель председателя Правительства РФ Игорь Шувалов. Фото: - / Алексей Юшенков
Всё гениальное — банально

– Как вам удаётся столько лет быть настолько обсуждаемыми? Мы в «АиФ» постоянно делимся впечатлениями от того, что услышали на вашей радиостанции…

– Мы постоянно изучаем запросы нашей аудитории. Всё банально. Когда у аудитории был запрос на новости, мы были новостной станцией. Когда наши слушатели начинают уходить за новостями в Интернет — а мы не можем соперничать со скоростью и объёмом информации в Сети, — мы стали станцией мнения и дискуссий. Мы просто первыми оседлали Интернет — создали свой собственный сайт. Ни у одной из наших газет, радиостанций или телеканалов ещё его не было! Сначала он был зеркалом эфира, а теперь на 2/3 его контент создают наши слушатели, наши гости. Мы почувствовали: у людей есть потребность в этом. Мы уважаем свою аудиторию, не становимся на позицию: «А! Мы лучше знаем, что вам надо!». Если нам говорят, что наши слушатели и пользователи — люди в возрасте, мы отвечаем: отлично! Значит, у них есть опыт. Нам что, теперь пенсионеров расстреливать, что ли? Надо будет — и студенты придут. Мы для них тоже делаем прикормку и ловушки… Но к запросам политическим, этическим и эстетическим нашей аудитории мы относимся с большим уважением, изучаем их и признаём на планёрках: да, тут мы что-то накосячили, здесь спорта мало, здесь — культуры многовато и т. д. Мы чуть-чуть, но за ними. Поэтому мы меняемся — и радиостанция, и мы сами.

Очень важно, что у нас средний возраст корреспондентов — 24 года, а ведущих — 30 лет. И как бы ни было обидно мне — ведь я вдвое старше, — но запрос улицы другой. Москва и другие крупные города — а мы радио крупных городов, — сейчас меняют образ жизни. А мы задумываемся о том, чтобы сдвинуть утренние эфиры. Мы изучили проблему: люди стали вставать на полтора часа раньше, им нужен «Утренний разворот», а мы его им не даём! Значит, будем меняться, ведь это мы для них, а не они для нас. Вот поэтому, думаю, мы остаёмся на гребне волны. Как говорят сёрфингисты, мы чуем её издалека.

– То есть сами аудиторию вы никак не пытаетесь скорректировать?

– Нет, мы же масс-медиа! Радио — самое дешёвое медиа, каждый, кто нажал кнопку, автоматически стал слушателем. Другое дело, что меняется социальный портрет жителя большого города, приезжает много новых людей. И мы упрощаем язык, вводим арго, молодёжный сленг (не в новостях, конечно) — я считаю, что в этом нет ничего страшного, поймут. А кто не поймёт, тот посмотрит в словарь. В этом мы, наверное, идём за аудиторией, но ни в коем случае не ставим себе задачу формировать смысл. Мы не навязываем, мы разносторонние, мы про всё. Мы как жизнь, как соседи. Это помножено на профессиональный подход и даёт свои результаты. И принципы свои, заложенные ещё в 90-м, менять не собираемся. Форматы меняются, а принципы — нет. И, может быть, поэтому мы так популярны.
Подмять профессионально

– Кстати, об обсуждаемости. Недавно один наш далеко не столь успешный коллега не без апломба сказал: «Я эту станцию 10 лет не слушаю! Венедиктов всех подмял под себя». А вообще, насколько мнение журналистов может расходиться с мнением главного редактора?

– Во-первых, я не высказываю своё мнение по любому чиху, я его резервирую. И именно поэтому с тех пор, как был избран в 1996 году главным редактором, я не хожу на выборы. Чтобы не подминать своих журналистов. Именно по этой причине я отказал Владимиру Владимировичу Путину в том, чтобы стать его доверенным лицом. Надо признать, что ещё два кандидата мне предложили ту же историю, и им я тоже отказал. Не потому, что я разделяю их предвыборную программу или не разделяю. Это моя публичная позиция. По-моему, я единственный главный редактор, который её заявляет. Другое дело, есть зоны, в которых я спорю со своими журналистами, в том числе и в эфире. Я даже спорил с Ксенией Лариной по поводу фильма Германа «Трудно быть богом». Стараюсь не спорить с ними о политике, но принимаю некоторые решения. Например, мои журналисты не имеют права ходить на политические митинги как граждане. Я ограничил их гражданские права, понимаете? Потому что любой известный журналист, который идёт на митинг в поддержку того или иного кандидата на политический пост, тем самым ангажирует радиостанцию. Это запрещено, и это вопрос организационный, а не содержательный. Об этом я даже не спорю. Голосовать можете как угодно. Если вы хотите пойти на митинг в поддержку какого-то неправедно, с вашей точки зрения, осуждённого человека — пожалуйста. Но политическими активистами быть не можете. При этом у всех у них есть своя точка зрения, и все они высказывают её в эфире. Например, моему коллективу очень не понравилось то, что на прошедших мэрских выборах в Москве я возглавил штаб по наблюдению. Я ответил, что это не их дело. У меня в штабе сидели представители всех шести кандидатов, и всё мы принимали консенсусом. Не было ни одного решения, которое мы приняли бы голосованием, например, пять против одного. Ни разу! Все — 6:0, по всему — договорились. И я доказал своему коллективу, что был прав: в конечном итоге это подняло авторитет «Эха». Вот, они все кричали: «Фальсификация! Фальсификация!». А станция кинула свою репутацию и передавила своей репутацией. Да, при поддержке администрации президента и мэрии Москвы. Но никто другой-то этого не сделал! Конечно, многие и голосовали за Навального, и по возрасту он подходил им больше, и интервью им хотелось делать только с ним. Но когда я сказал им, что они будут интервьюировать и Сергея Собянина, и Николая Левичева, и всех остальных, то сделал так, что их профессионализм взял верх над их политическими страстями. Это было правильно. Вот так работает механизм. Да, я подминаю их профессионально, потому что есть некие профессиональные правила, которые будут работать в этой редакции, пока я — главный редактор.

– У вас общая ежедневная аудитория — порядка 7 млн человек. Когда вы сами выходите в эфир, вы ощущаете, как все эти миллионы вас слушают?

Статья по теме
30 лет назад президент Рейган назвал СССР «империей зла»
– Нет, отключаюсь. Раньше чувствовал, но это неправильно. Это давит. Помните эту знаменитую историю, когда ранили президента Рейгана? Его привезли в больницу, и, когда клали под наркоз, он в шутку обратился к главному хирургу: «Надеюсь, вы республиканец?». И тот ответил совершенно серьёзно: «Сегодня мы все республиканцы, господин президент». Я очень хорошо понимаю этого врача. Это профессиональная работа. Вот перед тобой гость или разворачивается событие, и, может быть, тебя никто не слушает в этот момент. А возможно, слушает президент. Но, если ты будешь об этом думать, ты больше ни о чём думать не сможешь. Я умею отключаться и своих учу делать это. Вы никогда не просчитаете, не вообразите аудиторию, которая слушает вас именно в этот момент, каждого отдельно. Не надо выслуживаться перед отдельными слушателями, кто бы они ни были. Ты врач, вот операционная, вынимай пулю.

Равный счет
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1204372-echo/
24 ноября 2013, 12:42
Оговорюсь сразу, что определяя успехи или неуспехи внешней политики России в 2013 году, я имею ввиду, что это не фотография, а кино.
События могут развиваться по разным сценариям и иметь совсем неожиданные продолжения. Но если посмотреть из сегодняшнего дня, то мне кажется очевидным, что:

1. Россия (Путин) совершила два прорыва и включила один тормоз.

2. Два прорыва – это Сирия (недопущение интервенции посредством разрушения потенциала химического оружия режима Асада) и Иран (первый шаг на пути замораживания иранской ядерной программы). И то, и другое стратегически в интересах России (сохранение баланса на Ближнем и Среднем Востоке).
Тормоз – это препятствование ассоциации Украины с ЕС.
Это тоже в кратко- и среднесрочной перспективе в геополитичеком российском пространстве обеспечивает российское преимущество.

3. Неуспехи или проколы России (Путина) в 2013 году – тоже 3.
Это «голубая» волна – проблемы ЛБГТ, это «зеленая» волна – экологи и Гринпис и это закон Магнитского.
Самое интересное, что если успехи – результат долгой и кропотливой, подчас филигранной дипломатической работы, то неуспехи – это результат спонтанных, конъюнктурных, топорных силовых решений.

Так счет 3:3.

А могло быть 3:0.

Если бы Владимира Владимировича угораздило родиться в США...
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1202375-echo/
21 ноября 2013, 11:17
Кодифицировать политические взгляды президента Путина применительно к системе политических взглядов и партийной принадлежности затруднительно.
Но попробовать можно.

На мой взгляд, если бы Владимира Владимировича угораздило родиться в США, то он бы без сомнения принадлежал бы к крайне правому крылу Республиканской партии – Tea Party – и был куда как правее Маккейна.

Взгляды правых республиканцев покоятся на трех слонах (или китах – как вам будет угодно) – традиционные ценности, империалистическая (мессианская) роль США и свобода личности.

По двум первым сомнения нет – ВВП традиционалист и империалист.

А вот по третьей история гораздо сложнее.
Но если вспомнить, что члены Tea Party часто выступают за усиление безопасности (защита действия Патриотического Акта в полном объеме, усиление функции полиции и спецслужб, прослушка иностранных деятелей), то и здесь ВВП найдется место с его взглядами.

И тогда не только Обама, но и Маккейн – жалкие, ничтожные либералы.

Такие дела.

ВВП в интерпретации ААВ
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5296FA074355A
Трудно отделаться от ощущения, что вся аналогия задумана с целью "отмыть" Путина
28-11-2013 (13:06)

С удивлением ознакомился с недавними постами главного редактора "Эха" Алексея Венедиктова, посвященными Владимиру Путину. В двух небольших текстах Алексей Алексеевич, более чем компетентный журналист, да еще и историк по образованию, просто бьет рекорд по количеству сомнительных утверждений, а то и прямых политических подтасовок. О причинах и мотивах написания столь странных текстов главным редактором уважаемой радиостанции остается только догадываться, но оставить их без комментариев решительно невозможно.

Начнем с текста под заголовком "Равный счет", в котором Венедиктов анализирует внешнеполитические достижения и провалы Путина в 2013 году. Уже в первой фразе Венедиктов походя, будто речь идет о чем-то, не вызывающем сомнений и не требующем доказательств, отождествляет Россию с Путиным. Это, мягко говоря, повергает в недоумение, поскольку

любому, в ком желание угодить власти не задавило окончательно гражданское чувство, очевидно, что интересы Путина и России обычно противоречат друг другу.

Так какие же достижения автор записал в актив путинской дипломатии? Оказывается, это "Сирия (недопущение интервенции посредством разрушения потенциала химического оружия режима Асада) и Иран (первый шаг на пути замораживания иранской ядерной программы)"! Сложно спорить с тем, что Путин и его "бригада", пользуясь беззубостью и бесхребетностью администрации Барака Обамы, добились больших успехов на вышеозначенных направлениях, вот только к стратегическим интересам Российского государства это имеет весьма отдаленное отношение.

Что касается Ирана, то в реальности произошло нечто, прямо противоположное описанному Венедиктовым: не "первый шаг на пути замораживания иранской ядерной программы", а фактически одностороннее смягчение международных экономических санкций в отношении исламской республики без принятия руководством последней каких-либо обязательств по демонтажу мощностей, позволяющих получать оружейный уран. Подобное развитие событий, позволяющее авторитарно-теократическому государству с исламскими фундаменталистами во главе и дальше развивать свою ядерную программу, несет прямую потенциальную угрозу национальной безопасности нашего государства.

Не будем забывать, что южные регионы Российской Федерации находятся в зоне досягаемости иранских баллистических ракет, способных нести ядерные боеголовки.

Не менее сомнительным выглядит "прорыв" и в сирийском вопросе. Открытая поддержка Путиным Асада, на протяжении продолжительного времени истребляющего суннитское население Сирии, неизбежно приводит к ухудшению взаимоотношений с целым рядом арабских суннитских государств, включая Саудовскую Аравию — одну из ключевых держав Ближневосточного региона. Кроме того, дальнейшее нахождение у власти — при активной поддержке Путина и иранских аятолл — Башара Асада означает неизбежное продолжение гражданской войны в Сирии, что превращает эту страну, расположенную не так уж далеко от южных границ России, в идеальный инкубатор исламского фундаментализма и терроризма.

В другом своем тексте — "Если бы Владимира Владимировича угораздило родиться в США..." — господин Венедиктов пытается поместить Путина в систему политических координат демократического государства и приходит к выводу, что в США "он бы без сомнения принадлежал бы к крайне правому крылу Республиканской партии — Tea Party — и был куда как правее Маккейна". Словесный кульбит, при помощи которого автор обосновывает этот вывод, заслуживает того, чтобы быть процитированным полностью:

"Взгляды правых республиканцев покоятся на трех слонах (или китах — как вам будет угодно) — традиционные ценности, империалистическая (мессианская) роль США и свобода личности.

По двум первым сомнения нет — ВВП традиционалист и империалист.

А вот по третьей история гораздо сложнее.

Но если вспомнить, что члены Tea Party часто выступают за усиление безопасности (защита действия Патриотического Акта в полном объеме, усиление функции полиции и спецслужб, прослушка иностранных деятелей), то и здесь ВВП найдется место с его взглядами.

И тогда не только Обама, но и Маккейн — жалкие, ничтожные либералы".

Здесь что ни слово, то искажение реальности. Для начала замечу, что

Tea Party — наиболее изоляционистская сила в американской политике, выступающая против обширных полномочий спецслужб, прослушки и военных операций за пределами США.

Приверженность активной, подчас агрессивной внешней политике — это родовая черта представителей другого крыла американского право-консервативного движения — неоконсерваторов, таких как Джордж Буш-младший, Дик Чейни и близкий к ним по духу Джон Маккейн. Впрочем, это детали, меркнущие по сравнению с главным.

Право-консервативная идеология — это не просто механический набор ценностей, некоторые из которых можно отбросить и утверждать, что новый, сокращенный набор почти не отличается от исходного. Нет, эта идеология — целостный организм, все части которого тесно взаимосвязаны. Для американского консерватора индивидуальная свобода естественным образом вытекает из тех самых традиционных протестантских ценностей, поскольку, как сказано в Декларации независимости США, "все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами". Вернее, эта свобода (наряду с благоговением перед Конституцией и убежденностью в том, что никакое правительство ни при каких обстоятельствах не вправе переступать очерченные этой Конституцией рамки) сама составляет неотъемлемую часть тех самых традиционных ценностей, которые защищают американские консерваторы.

Трудно отделаться от ощущения, что вся эта неудачная аналогия была задумана с одной целью: "отмыть" Путина, вписав его в ряд приличных демократических политиков.

Однако сама попытка оценивать диктаторов по той же шкале координат, что и демократических политиков, абсурдна. Путина можно сравнивать с Асадом или Каддафи, с Мугабе или Чавесом, но никак не с Обамой или Маккейном, как бы мы ни оценивали последних.

Что же касается идейных предшественников американских консерваторов, с которыми Алексей Алексеевич надумал сравнивать Путина, то они еще в XVIII столетии подали отличный пример того, как свободным гражданам свободной страны надлежит обращаться с диктаторами и оккупационными войсками.

ААВ в интерпретации ГКК
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1207391-echo/
28 ноября 2013, 17:04
Гарри Каспаров удостоил две мои конструкции вниманием и подробным разбором.
Это воодушевляет.

Но обвиняя меня в первом же абзаце, что я не так ходил лошадью и (или) стянул ладью, Гарри Кимович обесценивает собственную конструкцию.

Моя точка зрения базируется на том, что у Путина собственное видение современного мира.
Это не видение Гарри Каспарова, это не видение мое – это его видение. И, общаясь редко с ним и нередко с его окружением, мне представляется, что я худо-бедно могу обрисовать его мотивацию. Не ту, которую приписывают ему его политические противники, а ту, которой он руководствуется. Возможно, я неточен в деталях, но точно лучше Гарри Кимовича представляю это.

Раз.

Я не отождествляю Путина и Россию, не отождествляю Обаму и США, не отождествляю Рухани и Иран, но эти люди принимают решение от имени народов и государств – а остальное, Гарри Кимович, лицемерие.
Когда мы говорим – США наложило вето – мы имеем ввиду, что администрация Обамы наложило вето. Но – США.

Два.

Что касается Tea Parthy – расскажите, как она борется за отмену Патриотического Акта.
Не можете? Правильно. Расскажите про их позиции по прослушке. Расскажите про их позицию по военному бюджету и бюджету спецслужб. Так кто передергивает, Гарри Кимович?

Три.

Кажется, все.

РИА Новости
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1217305-echo/
13 декабря 2013, 12:53
Пришла пора написать про РИА Новости и причины его реорганизации. Здесь сошлось, на мой взгляд, ряд объективных факторов и субъективных процессов.

1. Уже давно формировалось мнение, что существование двух государственных информационных агентств — излишество. С точки зрения государства, логично бы либо слить оба в одно, либо распределить функционал по линии «внутри-снаружи». Время пришло (об этом чуть позже) — и РИА будет работать в основном на зарубеж, а ТАСС — на внутренний рынок (уверен — такое разделение НЕ произойдет).

2. Владимир Путин крайне неудовлетворен имиджем России за рубежом. Его убедили в том, что мощный пропагандистский холдинг (RT, Голос России, РИА +Российская газета в перспективе и вкладки ее на иностранных языках) — это тот инструмент, который может решить задачу изменения облика РФ. Условие конечно важное, но совершенно недостаточное. Контент гораздо важнее формы и средств доставки, в современном мире это стало очевидно.

3. Рекламный рынок стагнирует. Социальные сети разрушают монополию агентств на информацию. Необходимо государству сжать в единый кулак свои СМИ, дабы денежный потери были минимальны.

Это объективные процессы.
Теперь субъективные.

4. Руководитель РИА Светлана Миронюк вела себя независимо относительно структур и людей, отвечавших и отвечающих в государстве за информационную политику, нажив таким образом огромное количество могущественных врагов. Более того, она в своей редакционной политике пыталась представить все значимые точки зрения, существующие в обществе, а не только в государственном аппарате. Количество жалоб и доносов (во многом ложных) превысило, по моим сведениям, количество жалоб и доносов на бывшего министра обороны Сердюкова. В такой ситуации сохранить эту должность к осени 2013 года стало невозможным.

5. «Украинский синдром» катализировал все вышеозначенные процессы. Президент с раздражением смотрел, как в соседней братской стране происходит информационное противостояние, как российская пропаганда вызывает скорее отторжение (даже у среднего звена командиров Беркута, с которыми я разговаривал), даже у пророссийской части украинской элиты. Именно поэтому к «украинскому проекту», по моим сведениям, присоединен Владислав Сурков. Именно поэтому реорганизация госСМИ внезапно приобрела такой скоростной и радикальный поворот.

Надо понимать, что это процесс, а не изолированный случай.
Запасайтесь попкорном.

Освобождение Ходорковского – правильное решение
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1221833-echo/
20 декабря 2013, 10:40
Освобождение Ходорковского – это правильное решение потому, что:

А ) его осуждение являлось и является несправедливым;
Б) его осуждение являлось и является политическим;
В) его осуждение и 10-летнее заключение являлось и является жестоким.

А помилование является актом милосердия и великодушия со стороны государства.
Наше государство, скажем, совсем нечасто демонстрирует это умение – быть милосердным и великодушным.

Призывают "Эхо" извиниться и покаяться...
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1256564-echo/
11 февраля 2014, 16:23
Наши многочисленные друзья призывают "Эхо" извиниться и покаяться, не допускать Шендеровича и «иных таких» больше в эфир, намекают на близящиеся выборы главного редактора в начале марта, сулят освобождение от проблем в случае извинений.

По этому поводу имею честь заявить следующее:

1. Радиостанции не за что извиняться, ибо этот текст был размещен на сайте, а не был в эфире радио.

2. На сайте "Эха Москвы" нет и не будет предварительной цензуры в соответствии с Конституцией РФ.

3. Сайт "Эха Москвы" является площадкой мнений для огромного числа авторов, которые спорят между собой по самым острым проблемам истории и современности.

4. Ни редакция "Эха", ни я никогда не солидаризируемся или десолидаризируемся с авторами эфира и сайта.
Не солидаризируемся, потому что сами в состоянии высказать свое мнение; не десолидаризируемся, потому что это неприлично.

5. "Эхо Москвы" и дальше будет являться площадкой для дискуссий, мнений, интерпретаций в той мере, в которой это предписано Конституцией РФ.

6. Моя личная судьба и моя карьера в этой истории не является и не станет разменной монетой в понимании того, что такое профессиональный долг журналиста и главного редактора.

Всегда ваш,
Алексей Венедиктов

Блогер как журналист
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1261860-echo/
19 февраля 2014, 13:22
Депутаты Госдумы (ну, некоторые) предлагают поправку в Закон о СМИ, приравнивающую блогеров с 10 тысячами заходов на блог к СМИ. При этом они ссылаются на опыт Израиля. Съездив недавно в Израиль, я запросил госорганы этой страны по поводу прецедента. И вот что я получил.

1. Действительно, в 2008 году была принята поправка в закон, которая приравнивала интернет-сайты и блоги к СМИ в случае, если в среднем они посещались 50 тысячами уникальных пользователей в день. Учитывая население Израиля в 8 млн человек, считая младенцев, если эту практику перевести на РФ со 143 млн , считая младенцев, то «точка отсечения подобных блогов – это 900 тыс уникальных пользователей в день (для справки сайт Эха – 500 тыс. уникальных пользователей)

2. Регистрация как СМИ практически происходит автоматически в случае «пересечения точки отсечения». Никто не бегает за какими-то разрешениями или бумажками, никто насильно не объявляет блогеров журналистами.

3. За 6 лет не было ни одного случая привлечения блогера к ответственности как владельца СМИ. Тем не менее, блогеры обязаны соблюдать авторские права, отвечать за клевету – и такие процессы были.

Поэтому суть дискуссии должна быть, на мой взгляд, в следующем.

Право на СМИ
А) любой блогер (хоть с одним посетителем) может зарегистрировать свой блог\сайт как СМИ (обсуждаемо)

Б)Точка отсечения, когда владелец блога\сайта признается государством СМИ со всеми вытекающими обязанностями и
правами (например, ежедневно 100 тыс ежедневных уникальных пользователей в течение 3 месяцев).

В) Решение вопроса об анонимности таких владельцев подлежит обсуждению, так же как и налоги с рекламных доходов.

Пообсуждаем?

Историческое проклятие Путина
 

http://echo.msk.ru/blog/aav/1267688-echo/
27 февраля 2014, 13:10
Решение, которое должен принять российский президент – фееричное.

Либо способствовать отделению Крыма от Украины и, соответственно, получить все мыслимые и немыслимые риски для России как во время Афганской войны, включая международную изоляцию и эмбарго с непредсказуемыми последствиями с одной стороны, но возможное в перспективе присоединение Крыма с другой стороны.

Либо «пропустить ход», потеряв возможность присоединить Крым и заслужить историческое порицание как не сумевшего воспользоваться благоприятной коньюктурой, но при этом сохранить роль РФ в восьмерке и мирового игрока.

Тот случай, когда не позавидуешь.

Два сущностных отличия
 

http://www.echo.msk.ru/blog/aav/1313098-echo/
04 мая 2014, 09:34
Вот я долго думал, чем американское руководство и американские элиты отличаются от российских... Вроде, такие же прагматичные, то есть циничные... Вроде, такие же воинственные, чтобы не сказать милитаристские... Вроде, такие же лицемерные, чтобы не сказать лживые... В общем, родовые признаки налицо. Однако, на мой взгляд, есть два сущностных отличия, которые не желают признавать и признаваться себе российские элиты.

1. Американские политики, верующие с младых ногтей, - и это означает, что у них есть дополнительный внутренний ограничитель. Может, это и плохо, но для меня это очевидно. Конечно, богобоязненность не помешает президенту Обаме отправить авианосцы туда, куда он сочтет нужным, но его внутренняя ответственность перед Богом и религиозными принципами будет сдерживающим фактом.

2. Американские политики вынуждены избираться и отчитываться перед избирателями прежде всего за расходование их денег, то есть налогов. Это вынужденная мера: идти на выборы и выслуживаться разные неприятные точки зрения на себя, любимых, тоже является ограничителем при принятии решений. А вдруг не изберут в следующем цикле?

Таким образом, при всей схожести элит - нашей, российской, и их, американской различия все-таки есть. А в чью пользу - решайте сами.

Путин – либералы vs Яблоко
 

http://echo.msk.ru/blog/aav/1697632-echo/
13:35 , 20 января 2016

Развернувшаяся вновь полемика между представителями либералов и «Яблока», кто из них поддерживал Путина в 2000 году, вызывает лишь ухмылку.

Действительно, при утверждении Путина премьером ему не хватало 7 депутатских голосов. И тут 18 яблочников во главе с Григорием Явлинским проголосовали за его кандидатуру, обеспечив Владимиру Путину этот пост.

Это факт.

И да, Владимир Путин был избран президентом в 2000 году, набрав 52,84% голосов при поддержки «Союза правых сил», которые за три месяца до этого собрали 8,5% голосов, добросив их в марте 2000 ВВ.

И это факт.

И что нам от этого в 2016 году?

Путин уже 3 раза сменил себя – в 2003, 2008, 2012 — превращаясь то в продолжателя политики Ельцина, то принимая символы и способы ГКЧП.
Страна уже ушла далеко от 2000 года. И Путин не тот, и вы не те.

Интересно, как вы, яблочники и либералы, поможете ВВП в электоральном цикле 2016-18 годов сохранить власть нынешней команды.
Или все же вы смотрите чуть дальше, чем носы друг друга…

«Я хочу оставить своё право говорить то, что считаю нужным и правильным»
 

15:57 , 14 февраля 2016

Пресса о нас
Главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» и владелец журнала «Дилетант» Алексей Венедиктов поделился мнением о терроризме, взглядом на искусство и рассказал о своём главном кошмаре.
http://echo.msk.ru/files/2441104.jpg
— Сегодня Вы представляли новый номер журнала «Дилетант», темой которого стала история террора. Можно ли назвать эту тему самой смелой за всю историю журнала?

— Я не рассматриваю материалы, темы, обложки в качестве смелости или не смелости. Я рассматриваю тему по актуальности. Это значит, что люди темой заинтересуются. У нас в плане стоял другой номер с темой «Гибель империи». Там должно было быть много материалов о развале Советского союза: был юбилей Ельцина – 85 лет, Горбачёву в марте 85 лет… Но теракты, которые произошли в Париже и с нашим самолётом показали, что сейчас внимание общества сфокусировано на природе терроризма. Мы изменили наши планы, нисколько не думая о том, опасно это или не опасно, стрёмно – не стрёмно. И сделали номер, который, может быть, поможет в этом каждому разобраться.

— Зачем людям знать о терроризме? И не способствует ли это его популяризации?

— А зачем людям вообще о чём-то знать? Незнание – это спокойствие. Зачем людям надо знать о своих болезнях? Зачем людям надо знать об изменах своих близких? Это ведь не способствует ничему. Ничего изменить нельзя из этого. В своё время великий историк Ключевский сказал, что история – это не учительница, а надзирательница. Она никого ничему не учит, но наказывает за незнание уроков. И чтобы понять, каким образом агрегируется в людях умение, желание быть террористом, нужно посмотреть на своих соседей. Этому и посвящён новый номер журнала «Дилетант».

— Зачем знать о болезнях? Чтобы лечить их. А как вылечить терроризм, и возможно ли это?

— Номер журнала говорит о том, что терроризм существует на протяжении всей истории человечества. Вылечить явление нельзя. И не надо ставить перед собой задачу, которую решить невозможно. Каждый раз, предотвращая теракт, кто-то спасает чью-то жизнь. Это возможно. Понимая, каким образом синтезируется терроризм в людях, нужно его предупреждать своим поведением. Мне кажется, это важно.

— Тысячи российских граждан вступают в террористические организации, несмотря на то, что мы вроде бы как все понимаем, что это плохо.

— Они не считают, что это плохо. Они борются, с их точки зрения, за справедливую цель. Они вдохновляются романтизмом. В том числе и тем, как мы, историки и пресса, романтизируем этих людей. Че Гевара, Желябов – это люди, которые подняты на знамя сначала коммунистами, а сейчас частью общества. Они видят в этом романтические истории борцов за справедливость, что частично является правдой (в их понимании). Так они и вступают, толкаемые своими распропагандированными внутренними взглядами, или оказываются завербованными.

— Меняется ли террор?

— Конечно, технический прогресс и глобализация развивают террор.

Террористы живут с нами на одной лестничной клетке. Ваши соседи уезжают в ИГИЛ (ДАИШ) воевать. Что им этот ИГИЛ? Чего им эта Сирия? Чужая земля, чужая страна, чужие проблемы. Приблизительно 25 % из них – это новообращённые мусульмане. Выходцы не из мусульманской культуры, не из мусульманских семей, которые приняли ислам. Это самые радикальные фанатики. Палачи ИГИЛа, запрещённого на территории России – это кто? Британцы, которые конвертировались в ислам, бельгийцы, русские.

Терроризм стал проникать капельным путём. Ты даже не понимаешь, как попадаешь в эту радикальную культуру. Она проникает отовсюду.

— А есть в нынешнее время или оставшиеся в истории террористы, действиям которых Вы симпатизируете или кого называете героями?

— Если мы говорим о моём понимании терроризма, как о войне вооружённых людей с мирным населением, то, конечно, эти люди не могут вызывать во мне никакой симпатии. Даже если цели, которые они заявляют, являются благородными. Первое чувство, которое вызывают во мне эти люди – отвращение.

— Кульминацией сегодняшнего вечера стал, пожалуй, выход Стаса Барецкого на сцену, когда он разбросал фальшивые купюры. Я запечатлела на фотографиях этот момент, и увидела Ваше лицо: оно осталось непоколебимым.

— Эта история – ремикс того, что было сделано с Блаттером, когда вышел журналист и стал кидать фальшивые доллары президенту ФИФА, намекая на его коррупцию.

Любой же повторяющий скушен и не интересен. Я знал, чем это кончится. Ещё он не успел влезть, я знал, что он произнесёт какую-нибудь пламенную речь. В известной степени, это реклама. Если человек, таким образом, пытается привлечь к себе внимание, не может сам ничего сотворить, то мне его жалко. В данном случае, это некая импотенция – сам ничего придумать не может. Я не знаю, кто это (хотя понимаю, что залу человек известен), но это было не интересно. Вы говорите, это была кульминация – нет. Ну да, крикнули пару раз «Венику – позор!»… Почему позор? Всё хорошо.
http://echo.msk.ru/files/2441106.jpg
— Для Вас каждый выход в свет (встреча с читателями, слушателями) – это риск?

— Я хожу с охраной, мой сын ходит с охраной. Это риск. Но я могу не рисковать и сменить профессию. Я хочу оставить своё право говорить то, что считаю нужным и правильным.

Жизнь – это вообще риск. Ты улицу переходишь – риск. Что делать-то? Как не рисковать? Думаете, мне нравится ходить с охраной? Думаете, моему 15-летнему оболтусу, который встречается с девушками в «Макдональдсе», нравится ходить с охраной? Нет, конечно. Но это выбор.

— Слово «террор» с латинского языка переводится как «ужас». А какие ужасы помимо терроризма Вы встречаете в жизни?

— Самый большой ужас – это мой пятнадцатилетний сын. Это кошмар! Человек, который прошлый год закончил на одни пятёрки, в этом году готов свалиться на двойки, потому что он сидит и играет. Он геймер. Его команда состоит из ребят из Австралии, Штатов, Канады, Украины, Владивостока, по-моему… Сидит ночами и играет – он мой кошмар! У него такие же друзья.

С другой стороны: не пьёт, не курит, не употребляет наркотики, потому что он сидит и играет.

— Некогда!

— Некогда! Он и говорит: «Пап, ты чё пристал? Я что – в подворотне колюсь?» Нет, он сидит и играет в стрелялки какие-то. Папа здесь тупой. И это признаётся. Сын меня обучает.

— Вы с ним не играете?

— Нет, но когда он меня зовёт смотреть, как он прошёл очередной уровень, я обязательно бросаю все дела и иду смотреть, потому что для него это важно. Я его не понимаю, но это не имеет никакого значения. Он делится со мной успехом (которого я не понимаю вообще).

Кошмар – это то, что ты назначаешь кошмаром.
http://echo.msk.ru/files/2441108.jpg
— Представим ситуацию, в которой Вы бы всё-таки не стали настолько известным. Как бы Вы пытались освещать актуальные события?

— Мы начинали как маленькая станция (прим.ред.: «Эхо Москвы»). Сначала нас слушало пять тысяч человек, и становиться известными не было нашей целью. Цель была – удовлетворение собственного желания.

Журнал «Дилетант» мы делаем для себя. Нам это по фану. Оттого, что мы старше Вас в три раза, не значит, что у нас угас фан. Это не вопрос известности. Фан же не в этом.

Меня вызывают выступать на разные телеканалы, я же выбираю один из десяти раз. Мне это не интересно. Это не мой фан. Мой фан – это когда жители города, который я не очень люблю, Петербург (прежде всего из-за климата и всяких несостоявшихся здесь романтических приключений), приходят сюда в плохую погоду и сидят два часа, слушают нас… Мы им нужны. Это очень льстит: ты кому-то нужен кроме своей семьи. Я приехал сюда из-за этого.

Сегодня было триста человек в зале. А теперь смотрите: у меня есть микрофон, я его включаю, и меня одновременно слушает только в Москве 150 тысяч человек. Я приехал сюда ради трёхсот человек? Ну, да. Хотя я мог пользоваться тем же микрофоном, и люди бы меня слушали.

— Алексей Алексеевич, как я понимаю, политикой Вы интересуетесь намного сильнее, чем культурой. И всё же: что из области искусства Вас удивило и порадовало за последнее время?

— Я, конечно, произвожу впечатление варвара, и, в известной смысле, так оно и есть. А ещё варвар московский, что у Вас, наверное, вызывает чувство устойчивой глубокой неприязни. Вы знаете, откуда я пришёл? Я побывал на презентации выставки картин Фриды Кало. И я построил всё своё расписание, чтобы успеть на её открытие, а потом успеть к вам.

Я культуру не понимаю. Она меня потрясает. Вас не может потрясать то, что вам органично – а что здесь потрясать? Это органично, разлито в воздухе. Но когда вы сталкиваетесь с чем-то абсолютно чуждым, это вас потрясает.

В прошлом году я специально приезжал в Петербург на один день, чтобы посмотреть одну картину Фриды Кало. Но надо признать, что меня на культуру наводят юные девушки, которым хочется соответствовать. В данном случае, на Фриде Кало меня «корёжит». Мне некомфортно, неуютно… Это потрясающая выставка!

Я не попал на выставку Серова и, кстати, не очень стремился. Я понимал, что мне там будет комфортно. Чего я там не видел? Серов – это моё. Репин – это моё. Кандинский – это моё с недавнего времени. Так нужно ехать туда, где не твоё – познавать эту историю, там, где тебе некомфортно. Тогда тебя будет «царапать». Так что на счёт культуры – я просто по-другому к ней подхожу.

— Темой нового выпуска журнала «Дилетант» является террор. Эта тема Вам интересна, Вы понимаете, что она актуальна. А от каких тем Вы устали за все долгие годы, проведённые в журналистике?

— Каждая тема интересна, когда она ещё не умерла, а живёт и развивается. Ничего не фотография, всё – кино. Причём, бесконечное кино. Всё движется.

Времени осталось меньше, чем прожито, потому меня утомляет тупость. Одни и те же тупые вопросы: «Когда Путин уйдёт?» Я не знаю, когда Путин уйдёт! Я не могу ответить на этот вопрос. Зачем у меня спрашивать? «Когда Навального посадят?», «Когда вас (прим.редакции: имеется в виде радиостанция «Эхо Москвы») закроют?» Когда закроют, тогда и будем говорить! Готов обсуждать – хорошо это для России или плохо. Обсуждать «когда?» я не готов, мне скучно от этого. Ощущение, будто я съел лимон.
http://echo.msk.ru/files/2441110.jpg
— В этом номере журнала «Дилетант» Вы рассказали всё, что хотели донести до читателя о терроре?

— Нет, нет! Террор – это неисчерпываемая тема!

— Какие темы ждут читателей журнала в будущем?

— Следующий номер – «Гибель империи», следующий выпуск «Абсолютное оружие». Впереди номер, посвящённый Крещению Руси и Владимиру. Меня всё интересует. Я человек любопытный и жадный до новых знаний, навыков и людей. У каждого свои тропинки.

Мне интересно одно, Виталию Дымарскому – другое. Мы всё время сшибаемся: знаний у нас мало, материалов – много. Я предлагал выпускать журнал каждую неделю. Он говорит: «Где деньги?»

— И напоследок хотелось бы услышать пожелание для читателей портала Субкультура.

— Каждый человек должен оставаться любопытным. Любопытство – это жизнь. Когда вы видите что-то, чего не понимаете, должно включаться любопытство, а не отторжение.

Недавно мы разговаривали с Макаревичем: для людей вашего поколения Битлз – это классика. Как Бетховен! А для меня Битлз был модерном. Но сейчас я слежу за другим модерном, который слушает мой…лохматый сын! И не понимаю вообще! Там нот нет, что-то хрипит, жужжит, шумит. А человек сидит и слушает. Я тоже пытаюсь прислушаться. В этом пожелание вашим читателям: чтоб они прислушивались к тому, что они не понимают. А вдруг за этим что-то есть?

Фотографии Вячеслава Шатрового.

Путин — мой президент
 

http://inosmi.ru/politic/20160804/237432372.html
http://inosmi.ru/images/23743/70/237437089.jpg
Интервью с главным редактором радиостанции «Эхо Москвы» Алексеем Венедиктовым
04.08.201613023587
Лукаш Венерский (Łukasz Wenerski)

Nowa Europa Wschodnia: Сегодняшняя Россия, какая она?

Алексей Венедиктов: Россия — это государство, которое столкнулось не только с глубоким экономическим кризисом, но также с кризисом идеологии и идентичности. Ее попытки осмыслить себя в мире, в котором не работают принципы ялтинско-потсдамского уклада, мучительны и приносят страдания: во-первых, самой России, во-вторых, ее соседям, а в-третьих, всему миру. В период ближайших трех—пяти лет этот кризис будет только углубляться.

— Как это вписывается в современную российскую политику: аннексия Крыма, война в Донбассе, участие в войне на территории Сирии?

— Это как раз приметы процесса поиска идентичности, попытка найти ответ на вопрос, чем стала Россия в современном мире, каково ее место, как наследницы Российской империи и Советского Союза. Эти поиски активизировались в 2011–2012 годах, поскольку в мире в целом усилились противоречия. Прежние границы стираются, каждое государство ищет свое место и, что важно, почти каждая страна смотрит в будущее, а не в прошлое. Исключение представляет, возможно, Евросоюз как целое, но это не государство.

— Европейские политики смотрят в прошлое?

— Да, некоторые европоцентристы, которые понимают, что исчезновение границ и совместная борьба с появляющимися угрозами, такими как исламский терроризм и миграционный кризис, это ключевые для Европы вопросы. Россия столкнулась с теми же самыми проблемами, но находит другие решения.

— Не поставила ли себе Москва акциями в Крыму и Донбассе более «приземленную» цель: не хочет ли она показать, что Украина остается российской сферой влияния, от которой НАТО следует держаться подальше?

— Разумеется, но не будем забывать, что такие действия — только инструмент. Владимир Путин хочет вернуть международный уклад, который опирался на договоренности из Ялты и Потсдама. Российский президент убежден, что такая модель делает мир более безопасным, поскольку державы делятся в нем друг с другом ответственностью и контролем. Советский Союз в прошлом брал на себя ответственность за Донбасс и всю Украину. То, что происходит в этой стране сейчас, создает дисбаланс в международных отношениях. И, согласно этой логике, как бы смешно это ни звучало, Путин стремится вернуть равновесие.

— С польской точки зрения никакой речи о возвращении к балансу нет. Из-за современной российской политики больше 70% поляков, считают, что Россия представляет для нас военную угрозу. Мы начали, как никогда активно, требовать присутствия войск НАТО в Польше.

— С точки зрения Кремля, сейчас Польша — это плацдарм Североатлантического альянса, который тот использует для агрессивных действий против России. В Польше развивают инфраструктуру НАТО, строят противоракетную систему, там появится больше натовских солдат. Я, однако, полагаю, что поляки могут не бояться российских танков. Если кому-то и стоит опасаться, то странам Балтии. Я напомню, что основная идея Путина — это защита «русского мира», а в Польше его нет. Он есть на Украине, есть в Грузии, но не в Польше. Непосредственного столкновения между Польшей и Россией не будет.

— Однако Литва, Латвия и Эстония — члены НАТО, и согласно содержанию Вашингтонского договора…

— Вы готовы умирать за Гданьск? Так, кажется, говорили в 1939?

— Что это значит — быть российским журналистом?

— Честный журналист всегда рискует, он доставляет неудобства правящим кругам и политико-экономическим кланам. Это опасное занятие. Особенно в России, где журналистская работа уступает по опасности только профессии шахтера, столько случается смертей и нападений. Кроме того эту работу легко потерять. Сейчас появилась очень большая группа журналистов с «волчьим билетом»: если вы слишком независимы и непослушны — до свидания.

— Какую роль играет сейчас в российских СМИ цензура, а какую — самоцензура?

— Самоцензуры гораздо больше, чем цензуры. Журналисты должны знать сами, что они могут, а что им запрещено. На «Эхе Москвы» у нас есть журналистский кодекс — своего рода форма самоцензуры. Первый уровень, что сам журналист считает честным, откровенным и справедливым. Второй уровень — кодекс редакции, который опубликован и доступен нашим журналистам. Третий уровень — это российское право и конституция. В государственных или окологосударственных СМИ это выглядит несколько иначе, там вводят дополнительные кодексы. Это могут быть, в том числе неписаные правила. Например, нельзя упоминать о роли, которую известный друг Путина виолончелист Сергей Ролдугин играл в «Панамском досье».

— В этих СМИ настолько высок уровень цензуры и самоцензуры?

— Государственные СМИ разные. Я делю прессу на профессиональную и непрофессиональную, неважно, кто выступает владельцем. Как можно обойти вниманием «Панамское досье»? Существуют частные СМИ, которые игнорируют эту тему, но есть и государственные, которые ее не игнорируют. Следует смотреть на политику конкретной редакции.

— Как государственная пропаганда воздействует на россиян?

— Она, конечно, оказывает влияние, но я однажды провел эксперимент: посмотрел, какой поддержкой пользовались реформаторы в период свободных российских парламентских выборов в 1993 году. «Выбор России» и «Яблоко» получили тогда вместе 22% голосов. Сейчас оппозицию поддерживает примерно 15% избирателей. Это показывает, что пропагандистская махина уменьшила эту цифру на 7%. Раньше люди голосовали за коммунистов и националистов, которых просто собрал вокруг себя Путин. Он сплотил электорат, который в любом случае не поддерживал реформаторов.

— Владимир Путин боится кого-нибудь или чего-нибудь?

— Страх — неверное слово. Можно говорить, скорее, об определенных угрозах для президента и для страны: как внутренних, так и внешних. Такой угрозой, безусловно, выступает исламский терроризм, в том числе его проявления внутри России, поскольку ИГИЛ (запрещенная в России организация, — прим.пер.) ведет вербовку и здесь. Для Кремля угрозу, конечно, представляют НАТО, китайская экономическая экспансия в Сибири, киберпреступность…

— А сценарии российского Майдана?

— Я думаю, кремлевские политики представляют себе простую схему: есть агенты влияния, которые хотят изолировать Россию; действия агентов накладываются на экономическую нестабильность, которая становится базой для общественного недовольства и повышает вероятность возникновения Майдана. Как это предотвратить? Следует создать атмосферу страха, чтобы люди боялись уголовного преследования. Это гарантирует, что протестные акции 2011-2012 годов не повторятся, а оппозиция останется в узде. Мы помним, что, как считает Кремль, оппозиционеры реализуют западные интересы, цель которых — ослабить Россию.

— Как чувствует себя в современной обстановке «Эхо Москвы»? Какова миссия радиостанции на 2016 год?

— До 2015 года у «Эха Москвы» не было миссии. Мы информировали, развлекали и просвещали. Потом мы изменили подход. У нас есть миссия, которую своей политикой помог нам сформулировать президент Путин. Атмосфера в стране пропитана ядом: ядом национализма, империализма, отсутствия толерантности. Этот яд отравляет нас — российское общество. «Эхо Москвы» хочет при помощи своей деятельности приостановить этот процесс, мы хотим выиграть время, ожидая, когда подует ветер перемен. Но сами мы — не ветер, а только ингибитор.

— Насколько часто в ваших передачах звучат темы войны на востоке Украины, участия России в сирийской войне? Как на них реагируют люди?

— Когда началась война на Украине, мы потеряли 15% слушателей. Мы провели тогда исследование, чтобы узнать, почему это произошло, и кто эти люди, переставшие нас слушать. Оказалось, что это не сторонники военных действий, а те, кому тяжело слушать о том, как их страна ведет несправедливую войну; люди, которым неприятно слушать, как мы критикуем их собственное правительство. Эти 15% просто перешли на государственные станции. Но мы постепенно возвращаем себе аудиторию.

— Приходят ли к вам эфир политики из правящей партии?

— Приходят. Реже, чем раньше, но приходят. Недавно у нас был вице-премьер Дмитрий Рогозин, я бедовал с министром обороны Сергеем Шойгу. У нас есть своя репутация. Нам верят даже те, кто нас не любит. Когда те же самые политики появляются в эфире государственного телевидения, они разговаривают, как старые друзья: хвалят друг друга и поддакивают. Это нельзя назвать серьезным разговором.

— В одном интервью вы говорили, что Путин — это 100% авторитаризма и дрейф в направлении тоталитаризма. Немногие люди, разделяющие вашу точку зрения, могут позволить себе делать подобные публичные заявления. Но вы остаетесь на своем месте и даже встречаетесь с Путиным.

— Причины такого положения вещей можно усматривать в разном. Путин несмотря ни на что — мой президент, хотя я сам за него не голосовал. Это президент моей страны, и я всегда стараюсь вслушиваться в то, что он говорит. По образованию я историк и я хочу понять его мотивы: я вижу, что он делает, но хочу осознать, почему. Наша радиостанция интересна Путину, потому что мы задаем вопросы, но не даем готовых ответов, а одновременно не занимаемся политикой, не кричим: «Выходите на демонстрации!» Мы просто хотим показать нашим слушателям, что существуют разные варианты, и Путин, судя по всему, это понимает. Я профессионал и не состою ни в каких партиях. Я не оказываю непосредственной поддержки ни одному кандидату на президентский пост, мои журналисты тоже этого не делают. «Эхо» ни с кем не воюет. Мы даем слушателям возможность узнать мнения всех: Путина, Навального, Жириновского…

— Жириновский к вам приходит тоже?

— Конечно! Это человек, который получает на выборах миллионы голосов. Наша задача — понять, почему так происходит.

«Это суета негодяев вокруг душегубов.» Или наоборот
 

14:54 , 24 октября 2016

автор
ААВ-старший
Эхо Москвы

Долго думал, как назвать все эти танцы вокруг Ивана Грозного и Моторолы, доски Маннергейма и памятника Владимиру Киевскому в Москве, учитывая мнение пресс-секретаря президента, что русский язык весьма многогранен…" Однако лучше, чем один из пользователей твиттера — ничего найти не смог — «Это суета негодяев вокруг душегубов.» Или наоборот. Можно и так.

А.Венедиктов: в представлении самого Путина он – Бэтмен и Спаситель
 

http://echo.msk.ru/blog/pressa_echo/1867766-echo/
18:48 , 03 ноября 2016

автор
Пресса о нас

Об оттепели или новом витке эскалации военной силы, о риторических приемах Кириенко и Навального, о возможности дворцового переворота в Кремле и Путине-Бэтмене корреспондент Настоящего Времени говорит с главным редактором радиостанции «Эхо Москвы» Алексеем Венедиктовым.

Настоящее время: В Кремле пообещали сдерживать авторов высказываний о радиоактивном пепле. В частности, Сергей Кириенко заявил, что не будет приветствовать пропагандистов со слишком радикальной риторикой. Все это – эхо Валдайского клуба, всего того, что обсуждалось на прошлой неделе?

Алексей Венедиктов: Во-первых, это атака на свободу слова, как это не парадоксально. А если человек так думает? Вы его [Дмитрия Киселева] назначили на государственное телевидение. Предположим, что он искренне говорит о радиоактивном пепле. Вы, собственно говоря, что показываете? Что вы ему диктуете, раньше диктовали и, видимо, сейчас будете диктовать – только по-другому? Таким образом, это явка с повинной практически. Можно и так сказать.

Понятно, что риторика бывает разная, но тут важней действия. А вот какие будут действия? У Владимира Путина на Валдайском клубе тоже риторика. А тем временем «Адмирал Кузнецов» [единственный российский авианесущий крейсер] доползает до Алеппо, а тем временем туда направляются подводные лодки, в Совете безопасности ООН Чуркин [Виталий] говорит о том, что мы будем решать, когда бомбить, а когда не бомбить. В этой связи я не стал бы особо заморачиваться на тему риторики.

Один из бывших командующих войсками НАТО сказал, что у Путина один советник – Владимир Путин. Поэтому как он решит – так и будет. Решение лежит в той плоскости, а риторика может быть любая. Я за свободу слова.

НВ: Это понятно, но либеральная общественность все же обсуждает: что это – оттепель. В «Ведомостях» вычитал замечательную фразу: всякий холодильник требует временной разморозки, но при этом никто не собирается превращать холодильник в обогреватель.

А.В.: Ну, я не принадлежу к либеральной общественности, я действительно пользователь холодильника. В этой связи я не вижу никакой оттепели, я вижу тренд негативный. Я вижу эскалацию в некоторых решениях, в маневрах наших войск, в поставке новых вооруженных систем в Сирию. В действиях я вижу эскалативные явления.

Поэтому я давно не обращаю внимание на риторику, зная, что президент Путин всегда повторял знаменитую максиму Миттерана, что язык дан (Миттеран говорил «дипломатам»), но можно сказать – политикам, чтобы скрывать свои мысли и свои действия. Я думаю, что Путин этим вполне овладел.

НВ: Но, кажется, Путин не грешит риторической игрой. Всегда преподносилось, что он человек конкретных слов и дел.

А.В.: Конечно, он замечательным образом в разных аудиториях исполняет разную интонацию: где надо – примирительную, где надо – поджигательную. Собственно, как любой политик: где надо – подожжем, где надо – потушим. Поэтому повторяю: я не думаю, что он придает словам такое значение.

НВ: Но, может быть, Кириенко ведет свою игру и пытается дать понять все той же либеральной общественности, что оправдывает ее ожидания, что с его приходом в Кремль станет чуть теплее.

А.В.: Мне кажется, что ни у Кириенко, ни у Антона Вайно, который является главой администрации президента, пока нет собственной политической повестки дня. Их политическая повестка дня – это политическая повестка дня президента.

Можно сделать шаг назад и вспомнить о Володине. Когда Володин пришел в 2013 году все были потрясены тем, что Алексей Навального зарегистрировали кандидатом в мэры Москвы при помощи муниципальных депутатов от «Единой России», как мы с вами помним. Доподлинно мне известно, что решение принимал Путин Владимир Владимирович, а не Вячеслав Викторович Володин. Если бы Путин сказал «нет», то Володин этого бы не сделал.

Первый зам. главы администрации – это перчатка на руке сюзерена: когда кожаная, когда шелковая, когда стальная. Конечно, Кириенко, как бывший премьер-министр обладает большим потенциалом, но он только-только вступил на эту стезю, и по тем политологам, которых он собрал вчера, а мы видим это по персоналиям, это были володинские и сурковские политологи. Из своих там был один парень, которого он привел из Росатома.

Поэтому своей игры пока у Сергея Владиленовича нет, хотя, безусловно, в сравнении с людьми типа Патрушева или Сергея Борисова Иванова, Кириенко более модернистский. Я бы не сказал – либеральный. Он более модернистский, более современный, более образованный в этом направлении, более технологичный, человек 21-го века.

Росатом требовал новых технологий и знакомства с ними, а известно, что технологии преображают поведение. То есть поведенчески он принадлежит другому поколению.

НВ: Алексей Навальный допустил смену власти в Кремле в результате дворцового заговора или переворота. Теория «черного лебедя», которой симпатизирует политик, подразумевает внезапность. Но кажется, что на Старой площади о внезапности ничего не слышали, здесь по-прежнему царит безмятежность на фоне сохраняющихся рейтингов президента Путина.

А.В.: Решения Алексея Навального связаны с тем, что он играет вдолгую, вдлинную, он понимает, что будет жить дольше, чем многие нынешние политики, поэтому закладывает на будущее. И он безответственен в том смысле, что может делать любые прогнозы.

В моем роду есть многие – есть русские, евреи, украинцы, поляки. Нет цыган. Я не могу раскинуть карты и предположить переворот, погадать по ручке. Не вижу на сегодняшний день, но на то он и переворот, чтобы его не видели. Сейчас окружение президента, как силовое, так и бизнес-окружение, будет наоборот настаивать на том, чтобы лидер шел на новый срок.

Потому что Путин является не только ханом, не только вождем, но и интегратором разных интересов. И смена Путина на любую другую фигуру, даже самую близкую из окружения Путина, – это турбулентность в интересах. Людям, которые объединились вокруг трона, даже если они теряют сейчас, турбулентность в интересах не нужна.

В Кремле, где сидят люди достаточно квалифицированные и умные, уже понимают, как манипулировать Навальным. Например, у Навального в интернете есть так называемый «черный ящик», куда анонимно можно сбрасывать разную информацию друг на друга, что называется. И он затем это радостно публикует.

Но не все он может проверить, и таким образом башни Кремля могут его использовать для решения каких-то своих внутренних проблем. Алексей знает об этой угрозе, но проверить много раз информацию, как журналист, он не может. Политик имеет право пользоваться непроверенной информацией, журналист – нет. В этом наша разница. Мне представляется, что его инсайдерская информация всегда частична и манипулятивна с точки зрения тех, кто с ним делится.

Тектонические движения происходят в разных сферах – в первую очередь в сфере экономики. Они происходят в сфере наших отношений с евразийским пространством: мы видим, как Китай вытесняет наши южные интересы, а Евросоюз – наши западные интересы перетягивает на себя. Но надо понимать, что одно дело тектонические процессы, идущие давно, а другое дело – дворцовый переворот. Не обязательно взаимосвязано.

Для чего-то должно быть целеполагание. Мы видим людей, принадлежащих силовому клану и бизнес-клану вокруг Путина, в кругу его друзей. Гарантом продолжения их деятельности является лично Владимир Путин, он так построил эту систему – читаем «Осень патриарха». «Еще рано, еще не осень, но уже август, я бы сказал». А зачем?

Эти люди очень прагматичны, я их знаю персонально. Если их интересам здесь в стране ничего не грозит, им грозит только турбулентность. Приход Навального, Медведева или Сергея Борисовича Иванова – это турбулентность, это изменение приоритетов, это смена кланов, бюджетных потоков. Зачем?

Чтобы поправить дела, надо поставить человека, который будет менять политику. Это элита должна согласиться на то, что надо изменить политику, внешнюю политику: противостояние с рынками Запада и США, что делать с Китаем, который возит нас мордой об стол, а мы все клянемся в любви к нему. Это большая история. На самом деле, кто этот человек?

Мы после долгого правления Иосифа Сталина видели появление Хрущева через Берию и Маленкова. Через два-три года появился Хрущев. После Брежнева, долгого времени стагнации и застоя, через Андропова и Черненко, мы видели появление Горбачева. Мы увидели реформаторов, которые реально пытались проводить глубинные реформы – удачно или неудачно, но проводили. Это же не были дворцовые перевороты.

Если это дворцовый переворот, то кто-то из членов нынешнего политбюро – не Навальный же может провести дворцовый переворот, он в парадное не допущен, как я понимаю… Дворцовый переворот должен быть в интересах кого? Некоей социальной группы людей, которая теряет, ей нужен свой лидер, чтобы он восстановил. Вот посмотрите на эту группу – мы ее все знаем. Кто там лидер? Медведев? Ну, хорошо, Медведев. Он уже был президентом. И что это меняет?

НВ: Почему бы не повторить?

А.В.: Все можно повторить, только не переворотом. Медведев пришел легитимно с точки зрения системы и ушел легитимно с точки зрения системы.

НВ: В Кремле существует некий набор либеральных средств массовой информации, которые нередко выступают своеобразной заслонкой для Запада, постоянно напоминающего Путину об отсутствии свободы слова в России. Я знаю, что вы не любите этот вопрос, но постарайтесь ответить: вам не надоело быть иконой, с которой время от времени удобно стряхивать пыль, чтобы продемонстрировать Европе или Вашингтону?

А.В.: Контрвопрос: разве редакционная политика «Эха» по отношению к власти изменилась в сравнении с тем, что было при Горбачеве, при Ельцине, при первом Путине, при Медведеве, при втором Путине? – Нет. Редакционная политика «Эха» осталась неизменной. А уж как нас называют и как нас используют… У каждого свой Венедиктов, в каждого свое «Эхо». И на здоровье.

Мы осуществляем ту редакционную политику, которая была заложена 26 лет назад. Я уже Путину говорил, что он мой седьмой президент, считая Руцкого и Янаева – двух самопровозглашенных. Ну, вот а мы здесь, мы – такие же. Поэтому меня этот вопрос не беспокоит, он мне неприятен и для меня не существует. Мы делаем то, что считаем правильным.

А как нас используют… Ну, естественно, так же, как башни Кремля прибегают к Путину со словами: «Смотрите, на вашем «Эхе» – на вашем «Эхе», на путинском – вчера вот это сказали». Смотрим, кто сказал. Зюганов сказал. Он мог сказать это на «Эхе», он мог сказать это на Радио Свобода, он мог сказать на Первом канале. А вот еще, это Навальный сказал, сволочь какая, да! Но он может это сказать и в других медиа, тем более – в социальных медиа.

НВ: И с вашего позволения – о личном. Когда в последний раз вы разговаривали с сыном?

А.В.: С сыном? Три дня назад.

НВ: Я не спрашиваю, о чем…

АВ: Я вам отвечу: о девочках. Ему пятнадцать, как себя вести. Девочка из другого города, и можно ли ее позвать. А она не хочет, чтобы ты платил за ее билет. А когда у нее День рождения, давай ей сделаем подарок. Вот обычная история.

НВ: А ваш подросток задает вопросы о Путине?

АВ: Нет, мой подросток абсолютно аполитичный. Была смешная история два года назад: когда началась война на Украине, я пришел домой. Он играл в компьютер, в наушниках. Естественно. Спросил: «Пап, чего там у вас, Путин войну объявил?» Я говорю: «Не объявил, но вроде начал». Он спрашивает: «Атомную?» Я говорю: «Нет». Он говорит: «Ну, ладно тогда». Наушник на ухо – и продолжает играть.

Но у него в прошлом году было желание сделать селфи с Путиным. Я говорю: «Зачем тебе?» «Ну, понятно, зачем, папа, – девочки». Вот для чего нужен Путин этим подросткам. Селфи – и девочкам показывать.

Я не могу говорить за все поколение – вообще никаких поколений не бывает, все люди разные и по-разному себя ведут. Мы видим, что существует огромная страта так называемой пропутинской молодежи, я бы сказал, рефлекторно пропутинской молодежи. Нравится, мачо. Я уже говорил, что в представлении самого Путина, он – Бэтмен, он – Спаситель. И это нравится, молодежь всегда себя ассоциирует с Бэтменом, а не с Робином.

И на самом деле, это серьезная история. Он в этом смысле для них пример, он идет наперекор всем. Это не только вопрос пропаганды, он действительно бросает вызов всем. И эта подростковость очень нравится молодежи. Владимир Путин очень удачно использует этот образ, который умножает и распространяет телевидение.

НВ: Я вас, быть может, удивлю, но Бэтмен – это герой вчерашнего дня, он устарел.

А.В.: Нет, я вам должен сказать, не устарел¸ потому что каждое новое поколение его открывает. Бэтмен – это же образ, это же не летучая мышь. Это спасатель, человек, который спасает и идет наперекор общественному мнению. Он разрывает со своим статусом и ведет себя свободно, невзирая на свои корни. Вот, что такое Бэтмен. Это образ жизни. И они все хотят быть бэтменами. И Путин в этом им пример.

О пресс-конференции ВВП
 

http://echo.msk.ru/blog/aav/1897642-echo/
19:40 , 23 декабря 2016

автор
ААВ-старший
Эхо Москвы

Действо дежурное, блюдо размазанное, но любопытное не только тем, что было, но и тем чего не было.

Что было:

— Мы готовы к гонке вооружений с Америкой Трампа
— Мы готовы к увеличению ядерной угрозы с Америкой Трампа
— Мы готовы с Турцией и Ираном делить Сирию на зоны влияния (с согласия Асада, но кто его спросит)
— Мы готовы.

Чего не было:

— Не было «русского мира» — никому в голову не пришло спросить о Донбассе, о ЛНР и ДНР, а ВВП не пришло в голову об этом сказать самому (неинтересно)
— Не было об убийстве нашего посла в Турции (журналисты не спросили – пришлось президенту самому упоминать об этом мимоходом)
— Не было о возможности участия Навального в президентских выборах
— Не было результатов выборов в российский парламент (зато американские выборы – ого-го как и сколько)

И большинство российских журналистов метались между явным холуйством и правозащитными вопросами.

Стоимость Исаакия, кому интересно
 

http://echo.msk.ru/blog/aav/1908018-echo/
17:15 , 11 января 2017
http://echo.msk.ru/files/2662388.jpg
За 2016 год Исаакиевский собор посетило 2,38 млн. человек. Из них богослужений – 18 тыс. 400 человек или 0,78%

За тот же год выручка собора составила 466 813 877 рублей.

Из них стоимость билетов — 436 588 720 рублей или 93%

Вот за что хочется забрать Исаакий – 7,276 миллионов долларов в год.

Ну а расходы – скажете вы, расходы – ведь РПЦ уже дотации просит!!!

А расходы собора — 219 млн. рублей.

Все равно музей доходен – 466-219=247 млн. рублей или 4 млн. долларов в год.

А вы – скрепы, скрепы…

Алексей Венедиктов: Элиты очень нервничают
 

http://echo.msk.ru/blog/pressa_echo/2028430-echo/
08:23 , 31 июля 2017

автор
Пресса о нас
https://img.znak.com/1511229.jpg
В Екатеринбург на выходные прилетел главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов, и Znak.com не упустил возможность обсудить с ним последние новости: от расследования смерти Михаила Лесина до атаки Алексея Громова на Дмитрия Пескова

О смерти Михаила Лесина

— Приходится начинать с вопроса о Михаиле Лесине. Вы были близко знакомы, он во многом был вашим оппонентом, и вот новые данные Buzzfeed: Лесин был убит. Вы в это верите?

— Вера не нуждается в доказательствах: можно верить и в то, что земля плоская. Для меня с самого начала было очевидно, что смерть Лесина была насильственной. Произошел некий инцидент. Господин Лесин был нашим основным свидетелем под так называемому «Шестому протоколу» об отнятии НТВ, а значит, мы потеряли свидетеля. Если бы когда-нибудь состоялся судебный процесс по этому поводу, то Лесин был бы основным свидетелем: министр, подписавший требование. Поэтому мы внимательно следили за расследованием вашингтонской полиции.

Когда Лесин погиб, первое, на что я обратил внимание — расследование возглавил начальник убойного отдела полиции Вашингтона. Если это сердечный приступ, как нам говорил Кремль, и как нам говорила Марго Симоньян, выступая от имени семьи, то причем тут убойный отдел и его начальник?

Потом мы узнали, что официально подключилось ФБР. Мы понимали, что есть что-то, чего мы не знаем, какой-то секрет следствия. Потом мы получили информацию, что у Лесина в момент смерти было много травм. Он действительно умер в номере, видео это показывает.

Говорилось, кстати, что видео в отеле нет, но я был в Вашингтоне и зашел в этот отель, там на этажах стоят камеры. Они старые, стоят там давно.

То есть, что-то было мутное. Потом прокуратура Вашингтона внезапно закрывает это дело, заявляя о несчастном случае, но подтверждает информацию о многочисленных травмах и ушибах. И потом — вот это расследование Buzzfeed, где говорится, что он на следующий день Лесин мог встречаться с чиновниками из Министерства юстиции, и что при вскрытии выяснилось, что у него были сломаны ребра. Такие травмы явно можно получить в драке.

У нас остаются две версии. Одна — то, что он подрался с кем-то на улице. Он действительно принимал много алкоголя, в его крови нашли много этанола — это официально. Он был выпивши. Может быть, он подрался, его избили до полусмерти, он добрался до номера и умер. Или это целенаправленное убийство Михаила Лесина. Дать на это какой-то ответ сейчас я не могу, но после вчерашней публикации Buzzfeed я дал команду всем нашим использовать все возможности в Вашингтоне, чтобы войти в контакт со всеми людьми, которые могут что-то знать. Мы вернемся к этому вопросу. Мы потеряли свидетеля, я потерял своего оппонента и товарища по бизнесу. Теперь придется заниматься этим с самого начала.

— Кому была выгодна смерть Лесина?

— Я не знаю, кому она была выгодна. Михаил Юрьевич Лесин был человеком крайне неудобным в общении, крайне резким. Кто-то писал: он поссорился с Венедиктовым, его за это уволили, и он погиб. И можно сказать, что его смерть была выгодна мне, хотя, конечно, никакой выгоды не было. Наоборот, повторяю, мы потеряли свидетеля.

— Российскому правительству была выгодна смерть Лесина?

— Это надо понимать, о чем он торговался с американским правительством. Торговал ли он какой-то информацией? У него была еще и личная история: в этот момент он собирался разводиться. Была девушка Вика, которая родила ему ребенка, — буквально за несколько месяцев. Он обожал и девушку, и ребенка, и говорил об этом. А развод — это вопрос собственности. У него было много разных сложных отношений. Кому выгодно? Всем выгодно, всем невыгодно.

Я не люблю догадки, я человек занудный — я по фактам.

— Почему он был похоронен в США?

— Вся его семья жила в США. Жена Валентина жила в США, дети Антон и Екатерина, жили в США, внуки в США. Он уже жил в США, он уехал из России, нужно это понимать.

— Есть конспирологическая версия, что убийства на самом деле не было, а это все программа защиты свидетелей.

— Я не верю в это. И в то, что Лесин — женщина, я тоже не верю, хотя есть и такая конспирологическая версия.
О Telegram

— К слову о конспирологии и версиях. Вся эта дискуссия вокруг Лесина в последние дни активно развивалась в Telegram, куда вы не так давно, можно сказать, ворвались…

— …распихивая локтями.

— Да. Расскажите, какие ощущение у вас от этой среды.

— Я еще не понял. У меня в Twitter 830 тысяч фолловеров. Даже если половина из них боты — ну, 400 тысяч. А в Telegram-канале у меня 22 тысячи подписчиков. Но надо понять качество этой аудитории. Ведь мои твиты почти не цитируются, а Telegram цитируется. То есть, к Telegram-каналу более пристальное внимание.

Я еще не очень понял, зачем мне это надо. Для манипулирования какой частью аудитории? Там есть важный элемент: тебя не раздражают ответы, тебе никто не отвечает. Написал и забыл. Потом смотришь — три тысячи прочитало, пять, семь, тридцать одна. У меня высокий индекс читаемости: 22 тысячи подписчиков, и не было, пожалуй, ни одного сообщения, которое бы набирало меньше 22 тысяч просмотров.

— Где-то мне попадался на глаза отзыв: вот, были какие-то непонятные анонимные Telegram-каналы, а теперь пришел Венедиктов с настоящими инсайдами, и тут же занял место в топе.

— Да, но мне это зачем? Я ведь все это могу говорить по радио, могу писать в Twitter или в Instagram. У меня много возможностей, и зачем я завел… точнее, мне завели: мои помощницы меня просто заставили. В свое время в Instagram и в Twitter меня отправила Леся Рябцева, а в Telegram меня отправила Катя Кобзева. Я пока не очень хорошо понимаю Telegram-каналы, но я собираюсь продолжать и смотреть, как это все будет развиваться.

— Есть еще Telegram-каналы, которым вы доверяете?

— Я вообще никому не доверяю. У меня есть собственные знание и понимание, и часто они приходят в противоречие с другим источниками. И я подписан на Незыгаря, на «Давыдов.Индекс», — я пользуюсь ими, чтобы проверить и перепроверить себя. Я рассматриваю этих людей как своих партнеров, которые корректируют мой взгляд на события. Я беру их аргументацию, проверяю ее. Иногда они правы, иногда я прав, но это полезное «общение» (пусть и параллельное, мы параллельно существует — только читаем друг друга).

— У вас нет ощущения, что Telegram будто перетасовал авторитеты? Эксперты второго эшелона или даже анонимные авторы вдруг стали очень популярны, а, казалось бы, признанные эксперты как-то не нашли себя в этой среде.

— Вы правильно сказали про среду. Если раньше мы жили в воде и ходили по земле, то теперь мы поднялись в воздух. Другая среда. Надо отращивать крылья и двигаться иначе. Тут другое поведение, другие лидеры. В воздухе важнее, кто летит быстрее и выше, а в воде — кто плавает быстрее и глубже. Это «среда плюс», это добавление, а не замещение для меня. Я ни от чего не отказываюсь, я только добавляю себе новые среды: отращиваю к свои жабрам и легким крылья.
Яндекс.Директ
Очный курс «Customer Development»
Научи*тесь находить проблемы клиента, достойную решения вашим бизнесом!
custdev.product.vision
О новом в стратегии «Эха Москвы»

— «Эхо» такие крылья тоже отращивает?

— Отращивает. Месяц тому назад я принял решение о создании третьей редакции — редакции соцсетей. У меня отдельно существует редакция радио (и там я главный редактор), редакция сайта (где главный редактор — мой заместитель Виталий Рувинский), и сейчас я молодого Алексея Соломина назначил главным редактором редакции соцсетей. Я понимаю, что там нужны другие люди с другим пониманием, другими умениями, с «крыльями». И Соломин сейчас набирает людей.

— Как будет устроена эта редакция?

— Не знаю. Это дело Алексея, он мне предложит штатное расписание. Я его акцептирую или не акцептирую. Главное, что я себя убедил в том, что нужна отдельная редакция.

— Какие задачи вы перед ней ставите?

— Задачи у меня всегда арифметические: в Twitter у нас 1,3 млн фолловеров — должно быть 2 млн. В YouTube была 41 тысяча подписчиков, сейчас 58 — должно быть 100. А как это будет сделано? Ты должен это делать лучше, чем другие. Ты не можешь догнать условного Навального, Дудя или Камикадзе, но ты должен сократить разрыв, чтобы люди заинтересовались твои продуктом.

Я готов для этого дать базу: мы в обе студии купили аппаратуру для трансляции на YouTube. В первую студию я купил оборудование за свои личные деньги: в бюджете средств не было, я вынул из кармана и сказал: купите камеру, стойки, свет. И когда все это стало нарастать, наши акционеры сказали: ой, давайте во вторую студию поставим, будем это монетизировать.

Сейчас мы начали вести трансляции эфиров, но нам еще предстоит решить, какие из них интересны людям на видео. Бывает ведь так, что программа на радио хороша, а на видео не идет. Или, наоборот, у нее на радио минимум рейтинга, а на видео она начинает расти со страшной силой.

— Вы сказали, что Камикадзе и Дудя не догнать. А почему? Что есть такого у них, чего нет у журналистов «Эха»?

— Во-первых, они пришли раньше — и создали правила игры. Мы вынуждены подстраиваться под их правила. Это единственные правила на этом поле. Мы выступаем в роли догоняющих, а в этой роли никто никогда не догонит — я в этом уверен. Нам нужно придумывать собственный контент, которого нет у Дудя и у Камикадзе. Не приближаться к ним на их поляне, а создавать собственную поляну. Но сначала нужно залезть, зацепиться ногой за эту высоту — и махать, махать, махать — а там, возможно, мы изменим конструкцию крыла и полетим по-другому.

— Недавно ваш коллега Александр Плющев обсуждал меняющуюся роль журналистов: а нужны ли они вообще, если каждый политик может теперь поставить перед собой камеру и транслировать себя на YouTube.

— Это была полемика Плющева с Алексеем Навальным. Позиция Навального заключалась в том, что можно поставить камеру и говорить в нее, а Плющев отвечал: можно и так, но тогда вы будете сами отбирать вопросы, которые вам нравятся, и никто не сможет уличить вас во лжи и в незнании.

И то, и другое верно. У меня на «Эхе» давно были передачи, где журналист сидел один и отвечал на вопросы (это Пархоменко, Латынина, это выгнанный мной Веллер). Это одна вещь. А есть «Особое мнение», где сидит журналист и интервьюирует. Или программа «A-Team», где один гость и четыре журналиста, которые его разносят… Это просто разные форматы. Да, можно сидеть одному и говорить, но тогда никто не поймает тебя на неточности, не спросит, откуда ты это взял.

— А аудитории такая ловля неточностей нужна? Может быть, она и рада смотреть на Навального перед камерой, и не хочет, чтобы его кто-то на чем-то ловил.

— Аудитория разная. Ей не нужна только, скажем, капуста. Ей нужна и капуста, и морковка, и рыба, и мясо, и соль, и перец. Где-то она хочет просто картошечку, а где-то салатик. Нельзя кормить аудиторию одним: мы видим, как быстро это надоедает. Хотя если это талантливо, как у Пархоменко, Латыниной или Навального, — оно может держаться достаточно долго. Но если вы хотите расширить свою аудиторию, вы должны будете идти и в другие форматы. Вы можете сделать ресторан на одно блюдо, но его аудитория когда-то будет выбрана.
Об инсайдах и чиновника

— Вы славитесь хорошими инсайдами. Очевидно, это предполагает хорошие отношения с носителями этого инсайда — чиновниками, пресс-секретарями. Вас нередко обвиняют в излишне близких отношениях с ними, в недостаточной оппозиционности, что ли.

— А как можно получить инсайд, не имея близких отношений, чисто физически? Это не значит, что я сплю с Тимаковой (не дай бог для нее), но, когда мы сидим и пьем вместе, естественно, я добываю инсайд. Но я не для себя его добываю. Я все знаю и так. Я поставляю продукт. Можно ли говорить, что у посредника (как я) близкие отношения с поставщиками? Да, а как иначе получать товар и перепродавать или дарить его другим?

Если речь идет о личных отношениях, то очень важно не скрывать их. Вот я дружу с Евгением Ройзманом. Я это не скрываю. Я приехал в гости к Евгению Ройзману на один день.

— Это повлияет на ваше отношение к Ройзману как журналиста?

— Конечно, повлияет, но кроме меня на «Эхе» еще 89 журналистов, на которых это никак не повлияет, а скорее наоборот, это их раздражает.

— И если кто-то из них решит завтра критиковать Ройзмана?

— Я сижу здесь с вами, а они сейчас его критикуют, а что я могу сделать? Это прямой эфир. Наоборот, все на «Эхе» хорошо знают про мои личные дружеские отношения с Дмитрием Песковым. Но то, что Песков выслушивает в эфире «Эха» от журналистов «Эха», наверное, он не выслушивает даже у Навального. Нет ограничений.

— Кстати, про Пескова. Недавно был сюжет «Первого канала» о наличии (якобы) у «Эха» иностранного финансирования, который вы интерпретировали как атаку Алексея Громова на Пескова. Продолжилась ли эта история? С чем она связана?

— История не продолжилась, они замолчали. Элиты очень нервничают. Уже очевидно, что если президент выставится и пойдет на выборы, произойдет значительная смена команд. Если вы посмотрите, кого сейчас президент выдвигает на губернаторов (Екатеринбург тут исключение), то это сорокалетние люди, которые занимались бизнесом в девяностые и были на государевой службе в 2000-е. Мы видим Андрея Никитина в Новгороде, Максима Решетникова в Перми, 32-летнего парня в Калининграде, парня в Благовещенске. Мы видим министра экономики. Это другое поколение, старые уходят. И всем понятно, что, если Путин выдвинется, он будет менять свою команду. Включая, может быть, и премьер-министра. Поэтому все нервничают и стараются показать президенту свою необходимость, уникальность и одновременно неумелость своих коллег по цеху. Это обычная история.
О преемнике Путина

— Когда мы с вами общались в прошлый раз, в ноябре 2015-го года, вы говорили, что Медведев, по-вашему, остается преемником Путина. Сейчас этот статус за ним сохранился? Или после расследований Навального он перестал быть претендентом на президентское кресло?

— Я считал, что он был на первом месте среди преемников. Теперь он ушел с первого места. Но мне кажется, что фильм Навального и реакция (или отсутствие реакции) премьера на него сильно подкосили шансы Медведева. Но он остается в погоне, конечно.

— А кто тогда занял первое место?

— Я думаю, что это человек типа Дениса Мантурова. Типа Макса Решетникова, Андрея Никитина. Технократ без команды, без идеологии.

— Условный Денис Мантуров? Не конкретный министр, а любой из технократов?

— Конечно.

— Как вообще вы относитесь к расследовательской деятельности Навального? Хотя это расследование было выдающимся, звучали неизбежные обвинения: Медведева кто-то «заказал».

— Я отношусь к этой деятельности Навального очень позитивно. Даже если эта расследовательская деятельность не является химически чистым элементом, она поднимает те вопросы, которые больше никто не поднимает. Поэтому все расследования Навального, даже с дырами, где было очевидно, что кое-что притянуто за уши, мы публикуем на нашем сайте.

— Но потом ищете эти дыры. Так было с Шуваловым.

— Мы их не ищем. Они видны. Навальный имеет право не знать об отношениях в элите. Навальный — политик, он имеет право чуть-чуть переставить акценты (как это было сделано недавно, когда это касалось бюджетных мест в вузах). Но с Шуваловым этого просто не могло быть. Чиновник такого ранга не может скрыть от президента и премьера. Согласно расследованию Навального, Шувалов лгал премьеру и президенту о том, что у него есть самолеты, и он на них летает в командировки — пользуясь ФСО и правительственными аэродромами. Но этого не может быть, потому что он бы сразу вылетел. И я сказал, что этого не может быть. Я должен был залезть в эту дыру и посмотреть, что это за самолет.

— И вас критиковали за это, многие посчитали вас медийным адвокатом Шувалова.

— Что делать? Меня часто критикуют.
Яндекс.Директ
Картины Константина Маковского!
Репро*дукции картин Маковского! На бумаге и холсте! Доставка по Москве!
Адрес и телефон
Москва
artwall.ru

— Есть две парадигмы: условно путинская и условно навальновская. Это два взгляда на происходящее в России. Какая вам ближе? Любой политик создает миф. Миф, созданный Навальный, гласит примерно следующее: во власти одни жулики и они все время воруют.

— И Навальный, и Путин — политики. Вот обратите внимание на историю с бюджетными местами, которая началась с вопроса президенту в «Сириусе». Девочка сказала, что количество мест сокращается, а Путин сказал, что нет, количество растет. Навальный говорит, что Путин лжет. Он берет период 2000-2017 и показывает, что на 9,7% количество сократилось. А я могу сказать, что в последние четыре года количество этих мест выросло. И цифры я взял из блога Навального, он их знает. 2014 год — 485 тысяч, 2015 год — 521 тысяча, 2016 год — 529 тысяч, и на 2017 год запланировано 530.

То есть, и Навальный не соврал, и Путин не соврал. Это и есть политика. Каждый передернул. Навальный взял за 17 лет, а Путин — за последние четыре года. Кто соврал? Никто не соврал.

Политики, в отличие от журналиста, имеют право передернуть. Я отношусь к этому философски.
О параличе институтов

— Вы говорите: «если Путин будет выдвигаться…». То есть, по-вашему, все еще есть шанс, что он решит не выдвигаться?

— Я работаю с фактами. Решения пока нет.

— Что может препятствовать этому решению?

— Только то, что в голове Путина. Я не понимаю, как Путин видит обстановку сегодня, как он видит будущее. Это не институция. Это в голове одного человека. Институцию можно просчитать, а мысли человека просчитать нельзя. Но на 97% Путин будет выдвигаться. Однако остаются 3%, когда вдруг что-то случится у него в голове?

— Насколько вообще происходящее в стране зависит от того, что творится в голове у Путина?

— На мой взгляд, институты парализованы, они изменили свою роль и превратились в придатки, проводники воли президента. Две последние истории — с Российской академией наук и Русской православной церковью. И в том, и в другом случае мы вернулись во времена Петра I. РАН и РПЦ по сути стали отделами администрации президента. Как президент скажет, так и будет. Я не удивлюсь, если скоро патриарха РПЦ будут назначать с согласия президента. А почему нет, что мешает в это поверить?

— Есть шанс у этих и других декоративных институтов стать настоящими?

— Конечно, когда изменится структура власти, когда будет другой президент. Это может произойти даже в рамках этой Конституции и этих законов. Сила осуществляется людьми, которые сидят на тех или иных местах. Если люди сопротивляются президентской власти (мы видим, как это происходит в США: Конгресс, Верховный суд), — это одно. Если они послушно штампуют решения президента, — другое.

— Вы сказали «даже в рамках этой Конституции». Вы сторонник конституционной реформы?

— Я бы предпочел ничего не трогать. Может быть, вернуть президентские сроки, посмотреть, почистить. Но Конституция хорошая.
О выдвижении Навального

— Если все-таки Путин не пойдет на выборы, его преемнику гарантирована победа?

— На сегодняшний день да. Слишком мало времени, чтобы оппонирующий преемнику Путина (кем бы он ни был) смог появиться.

— Внешнеполитическая конъюнктура может повлиять на решение Путина о выдвижении?

— Абсолютно нет. Это только его личное решение, даже не решение его команды. В том числе это решение касается его безопасности и безопасности его семьи.

— Думаете, Навальный получит возможность выдвигаться?

— По-моему, нет. Я очень удивлюсь, если это произойдет.

— А как было бы лучше для страны?

— Для страны всегда лучше конкуренция. Навальный сейчас — единственная программная альтернатива Путину. Конечно, хорошо бы вставить градусник и замерить температуру, как это было сделано в 2013 году в Москве. То, что случилось в Москве в 2013 году, оказалось благом для города, потому что Собянин вынужден был учесть, что за него проголосовал только 51%, а за его конкурента 27%. Он был вынужден услышать замечания, это полезно. И это было бы полезно сейчас.

— И это как-то повлияло на Собянина, вы считаете?

— Он повернулся лицом к креативному классу, который голосовал за Навального.

— И тем не менее — случилась реновация.

— История с реновацией сложная. По идее, она совершенно замечательная, просто ее стали по-уродски продавать. Надо было по-другому это все организовать, объяснять людям. На мой взгляд, команда Собянина отнеслась к этому как к градостроительной проблеме, а это человеческая проблема. Он впряг лошадь мордой к телеге. Сама по себе лошадь — это неплохо, и телега — неплохо. Но надо правильно впрягать.

Я разговаривал с мэром Казани, который делал это же 8-10 лет назад. Они начинали с того, что разговаривали с людьми, а не выделяли градостроительные участки. Людям надо доверять. Такая же неправильная история с багажом в самолетах. По идее ведь все правильно. Но ничего не объяснили. И получился бред какой-то.
О коммуникационных неудачах власти

— Выходит, проблема с коммуникацией не только у Собянина, но и на разных уровнях государства. В чем причина этой проблемы?

— Люди, которые сейчас у власти, — это люди из XX века, решающие проблемы XXI века методами XIX века. Это же хорошо видно в Белоруссии, где я недавно был. Президент Лукашенко с нами говорил о журналистике, что, мол идет война дезинформации, манипуляции. Значит, что нужно? Запретить, ограничить, помешать. Я сказал: президент правильно ставит диагноз (да, идет волна манипуляций), но совершенно неверно назначил лечение. Это не поможет, это XIX век, может быть, первая половина XX. «Запретить», «закрыть», «помешать» — это не работает. На коротком плече может сработать, а в целом нет.

В этом и проблема. В других странах, где есть политическая конкуренция, идет борьба эффективностей — скажем, между партией страха и партией надежды. У нас нет политической конкуренции, у нас есть конкуренция коммуникативная. А в коммуникации то же самое: «Разорю!» и «Не потерплю!». Салтыков-Щедрин все по этому поводу написал.

— Кириенко — тоже человек, который работает методами XIX века?

— Можно сказать, что у него методы XX века. Но Сергей Кириенко — член команды Путина, которая в целом пользуется устаревшими методами.

— Есть принципиальные различия между Кириенко и Володиным?

— Принципиальные — не думаю. Они оба являются перчатками президента Путина, иногда бархатными, а иногда железными. Володин считал, что в выборах конкуренция даже с опасными противниками полезна для здоровья государства. Мы это видели на примере 2013 года: выборы в Москве, в Екатеринбурге, в Петрозаводске. Ну, победит оппозиция — что такого? Будем работать с ней.

Сейчас мы видим, что Кириенко, который отвечает за это, все спустил на регионы. Насколько мне известно, Кремль не вмешивается. Вот пусть решают действующие губернаторы. Но это ненормально, когда нет арбитра между выдвигающимся губернатором и его оппонентом. Губернаторы по-своему трактуют законы или принимают удобные им законы. Кириенко предпочитает в это особо не вмешиваться — главное, чтобы не было массовых демонстраций и манифестаций.

Оригинал