*343. О легитимации национализма
 

http://www.ej.ru/?a=note&id=11444

3 НОЯБРЯ 2011 г.

Вслед за песнопениями на тему оправдания русского национализма, последовали рулады оправданий национализма еврейского. Если можно Ивану, почему нельзя Абраму. Хрен редьки не слаще. Латынина с Миловым и Навальным хозяйственным мылом отмывают своего черного русского кобеля, Носик французским шампунем — свою нервную сионистскую левретку. То есть легитимация идет не со стороны мерзкой и подлой путинской власти, для которой национализм (понятно русский) давно стал заменой национальной идеи. Или простонародно-телевизионной толпы, традиционно падкой на сладкую националистическую и великодержавную лесть. А со стороны тех, к кому мы сами каким-то боком-припеком принадлежим. К русской интеллигенции — уже вроде не скажешь: пафосно да и немодно, расхерачила перестройка и это понятие, и это явление. К русским интеллектуалам — звучит слишком широко, громогласно и как-то нескромно. К российским либералам — неточно: либерализм и национализм нигде, кроме нас, не перемешивается, как вода и керосин. Кто мы такие, если возле тут есть место столь разным и полярно непохожим. Проблема самоопределения, между прочим, только кажется надуманной и легко решаемой. В любом случае не здесь и не сейчас. Но пока пусть будет более-менее образованная часть российского общества. С Радзиховским, но без Шевченко, с Латыниной, но без Пушкова, с Лимоновым, но без Леонтьева. То есть с теми, кто мыслит, пусть и противно и даже подчас неприемлемо, как некоторые перечисленные, но не принадлежит к обслуге власти, то есть мыслит, скажем так, независимо.

Не буду говорить, что национализм сегодня есть только у нас по причине нашей дремучести. Дремучесть в наличии, но лукавые попытки легитимации национализма предпринимаются и старушкой Европой, и сомнительной молодушкой Америкой. Другое дело, что западное общество поопытнее и пообразованнее нашего будет, но правые — они есть везде (а именно правые и есть по большей части националисты). С ними надо как-то жить, хотя очень часто не хочется, в том числе полемизировать. Отличие России от Запада состоит только в том, что на Западе быдловатый национализм правых в отчетливом меньшинстве (разве что в Израиле он вездесущ как воздух), а в России ему явно или тайно симпатизирует подавляющее большинство. И вот в ту же дуду стали дуть — пока осторожно — братья по разуму.

Хотя после опыта Освенцима, то есть немецкого национал-социализма, любой стеснительный пропагандист национализма вынужден дистанцироваться от нацизма (о тех, кто не дистанцируется, мы здесь не говорим). То есть делить национализм на плохой и хороший. Мол, плохой — это ксенофобы и фашисты (хотя фашисты здесь вообще ни при чем, это их Сталин приплел для маскировки, чтобы затушевать рифму национал-социализма и просто социализма и скрыть, что советский народ борется не со своей тенью). Хороший — тот, что национальные особенности заставляет работать на общее дело единения нации во имя самых светлых целей. И такие цели, сразу скажем, бывают, особенно когда на нацию малую наваливается с агрессивными намерениями нация большая; тогда малой, чтобы выжить, надо объединиться, что называется «явить национальную солидарность». То есть, скажем, нападает на раздробленную и островную Грецию безудержная континентальная Персия, и Греция, дабы дать отпор, призывает всех греков объединиться, а объединившись, дает врагу полный отлуп.

Правда, люди грамотные нас бы уже давно поправили, сказав, что никаких греков никто никогда не пытался объединить — объединить пытались граждан, среди которых были и греки, и не греки, а вот неграждан, в том числе греков, никто объединяться не приглашал. Большая разница.

Согласно наиболее вменяемым и авторитетным исследователям нашего предмета (Б. Андерсон, Э. Хобсбабум и др.), само понятие нации появляется только на границе XVIII и XIX веков. И ему синхронны такие явления, как переформатирование Европы после французской революции и — одновременно — колониализм. То есть в империи, скажем, Римской, нет никаких наций, есть опять-таки граждане или подданные. Никакой графы национальность, нации появляются при распаде империи, когда обнаруживается необходимость собрать воедино ту стайку рыб, что начинает разбегаться, если сеть порвалась.

То же самое происходило при колонизации, в Африке или Америке. То есть захватывают какие-нибудь испанцы или британцы новую страну и сталкиваются с проблемой легитимации своего привилегированного положения. Вот тогда они и говорят: мы — скажем, британцы — привезли вам свет и цивилизацию, а у вас — индейцев — теперь есть возможность хвалить нас за это и благодарить. И работать на нас. Кто здесь индейцы, почему индейцы — само обозначение появляется от противного: те, кто не испанцы и не британцы. То есть не захватчики. Иначе говоря, индейский национализм, когда он появился, а он появился — возник как реакция на попытку отнять былую жизнь. Те, кого назвали индейцами, никогда себя индейцами не называли. Они называли себя Звездная Гора или Горная Звезда. А им сказали: никакая ты, мил человек, не Звездная Гора, а индеец. То есть член общества, не входящий в круг цивилизованных захватчиков, а принадлежащий к числу порабощенных местных жителей. Таков, если объяснять на пальцах, процесс появления наций.

Еще раз: нация появляется от разделения на правых и виноватых. На цивилизованных и не очень. И если искать относительно оправданный национализм, то это — национализм малых и слабых. Тех, кого заставили быть нацией по сути насильно и кто восстал, чтобы не быть уничтоженным до конца. То есть это и есть вариант хорошего национализма, если уж называть этим неточным выражением то, что мы понимаем под простым лейблом свобода и независимость. Если национализм — это защита малого и слабого, то так и быть, пусть среди других приемов объединения для отпора большому и сильному врагу будет и национализм. Но здесь нужно быть очень точным и тщательным в выборе слов, а желательно и интеллектуально честным.

Возьмём такую штуку, как русский национализм. Чтобы ему стать хорошим, необходимо, чтобы был враг — большой и страшный. И наши посконные националисты этого раскладного врага всегда имеют под своей подушкой — этот враг неправославный Запад. То есть любая пропаганда антизападничества есть на самом деле попытка сделать мерзкий русский национализм хорошим. Хотя хорошим он может быть только в том случае, если Запад и взаправду мечтает отобрать нашу нефть (молочные реки) и лакомую территорию (кисельные берега). А поскольку это не так, русский национализм и не может быть хорошим.

То же самое, кстати, и с еврейским национализмом. То есть если это попытки отстоять свою национальную идентичность в окружении большой и сильной нации (скажем, евреи в диаспоре, среди русских или в любой другой стране, кроме Израиля), то здесь все в порядке. Формула малого в окружении большого работает. Также это работало, пока Израиль казался малым и слабым во враждебном окружении безбашенных арабских стран. Но вот по отношению к палестинцам еврейский национализм ничем не отличается от русского империализма. Так как палестинцы заведомо слабее, их национализм более светлого оттенка, что ли. И именно поэтому Израиль во всем видит заговор антисемитов, для него и Европа — антисемитская, и Африка, и латинская Америка. Потому что надо, чтобы враг был больше и сильнее, хотя бы на словах. Но наиболее точное понятие нации дал Бенедикт Андерсон, назвавший нацию воображаемым сообществом. Нет никакой возможности в современном мире найти чистую нацию, поэтому нация, в отличие от общества, понятно как образующегося, нечто иллюзорное и пригодное в основном для пропаганды.

Или, как сказал русско-израильский поэт: моей бы ангельской державушке два чистых ангельских крыла. Но если был бы хуй у бабушки, она бы дедушкой была.

Содержание темы:
01 страница
#01. Михаил Берг. О легитимации национализма
#02. Михаил Берг. Тяжелая беременность с токсикозом
#03.
#04.
#05.
#06.
#07.
#08.
#09.
#10.
02 страница
03 страница
04 страница
#39. Михаил Берг. Почему невозможно убедить оппонента
#40. Страшный Путин им лучше, чем без
05 страница
#40.
#40.
#40.
#40.
#40.
#40.
#40.
#40.
#40.

Тяжелая беременность с токсикозом
 

http://www.ej.ru/?a=note&id=11999
5 ИЮЛЯ 2012 г.
http://www.ej.ru/img/content/Notes/1...1341465391.jpg
Мария Олендская / ЕЖ


Ты проснешься, скажешь: «Здрасьте!

Нет нигде советской власти!

Как прекрасен этот мир! Посмотри-и!»


Эмоциональное сегодня побеждает рациональное. Вопрос «Когда кончится путинская эпоха?» кажется более существенным, чем вопрос «Чем она сменится?». То есть как — чем? Эпохой без Путина и его присных, с честными выборами, независимыми судами, нормальными полицейскими и т.д. Честными-честными-честными! А почему и как? Почему от замены Пупкина на Муткина изменится русская матрица, изменится не название, не риторика системы, а ее суть — институты? Почему если раньше никогда не получалось всерьез и надолго, то в этот раз обязательно получится? Почему подлецы уйдут словно по волшебству, а их место займут бескорыстные и честные-пречестные Штольцы, а все Обломовы, городничие, унтеры Пришибеевы, Смердяковы растворятся в молоке тумана нового дня.

Потому что — отвечаем — нет сил терпеть это беззаконие и издевательство над здравым смыслом, потому что так больше жить нельзя. Это и есть эмоциональная составляющая наших ожиданий. А рациональная, куда менее оптимистическая и стремительная, твердит в ответ какую-то мерзкую радзиховщину: что-то мне сомнительно очень, чтобы Обломовы разом сменились Штольцами, не Германия чай, не Швейцария с Голландией, где все трансформировалось веками, а такого унижения человека, как у нас, не было вовсе.

Хотя на самом деле новый мир уже рождается, он зачат, им беременно старое тело разлагающейся русской авторитарной государственности, и в некотором смысле очертания нового проступают в старом облике. Нам правильно кажется, что удачные роды будут зависеть от нашей активности, что сам акт рождения и вынашивания — мучительный, что родившееся новое не сможет с первых дней ходить на собственных ногах и потребует заботы и участия многих. Но родится это новое не на небе, беременном будущим, а в тверди, кишащей червями. Нам так же ненавистна власть немногих и безвременье и хочется начать жить во времени, то есть в истории, когда опыт оказывается возможным. Но с какой стати яблоко должно так далеко упасть от яблони только потому, что нельзя дышать?

Новая эпоха не может родиться вне существа путинского режима, потому что и этот режим есть в свою очередь естественное продолжение советского, от которого не хватило сил и духа отказаться в перестройку прошлого века. У нас плохая, дурная инерция исторического развития, но дело не в эволюционном или революционном способе отказа от неправильного в прошлом (а правильного в нем было столь мало, сколько может поместиться в одной отдельной душе, обреченно сопротивляющейся этому неправильному из гордости и принципа). Вопрос: насколько вообще возможна эволюция или революция вне связи с той тяжестью неправильного, бесчестного, жестокого, которое не пережито, не отвергнуто, не отрефлексировано коллективным сознанием?

Оптимисты говорят о новых сорока годах блуждания по пустыне, доброхоты утверждают, что все реальное возможно, скептики уверены, что путинская камарилья будет сопротивляться до последней капли нашей совести, которая уже сегодня не справляется с токсинами лжи и чиновничьего лицемерия. И даже те, кто жил при совке и совок люто ненавидел, дружно утверждают, что тогда было легче, потому что при престарелых советских вождях беременность будущим была обрисована в столь летучих контурах, как неизбежное, но далекое, что было смешно смотреть на попытки советского строя удержаться на котурнах, а сейчас не смешно, а гадко и мерзко от беспомощного отчаянья. И эта свинцовая мерзость так сильна, что все силы уходят на сопротивление мысли, из какого сора будет рождаться новое нежное будущее, из какой гниющей клоаки.

Конечно, мы живем при совке. При совке, который прикидывается буржуазным, рыночным и парламентским, хотя на самом деле является архаичным, имперским и традиционным. И если откинуть все приемы его мимикрии, то все равно останется советское имперское общество с лицемерием по поводу заботы о многих при неограниченной лакомой власти немногих. С дурной мечтой о возвращении империи. Возможно, империя и есть главная загвоздка, противостоящая норме на наших безграничных пошехонских просторах. Мы давно бы стали чехами, венграми или литовцами, то есть младшими европейцами, если бы не были больны чесоткой имперской великодержавной заразы, передающейся от поколения к поколению посредством власти, которой имперским народом управлять легче, чем каким-нибудь другим.

Если то новое, чем отчетливо беременна сегодня путинская Россия, не избавится окончательно от имперской спеси, от имперской косточки в душе, то рожденное в чреве опостылевшего залгавшегося режима рано или поздно станет столь же постылым, лживым и имперским — имперской демократией, демократией по-русски, восточной деспотией с приемами демократической мимики. То есть мы опять пойдем по замкнутому историческому кругу, по которому ходим уже много веков, и сколько этих попыток еще осталось, чтобы история не провалилась у нас под ногами, — кто знает.

Фотография Марии Олендской / ЕЖ

Бей первым, Фредди и Нарышкин в роли лошади
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=562F9E5042073

27-10-2015 (18:58)

У проблемы с репутацией (и судьбой) господина Путина не так-то много развилок. И концептуально у этих развилок – общая основа, так сказать, по Проппу. Налево пойдешь, направо или вперед – везде простор для алармизма.

Есть, однако (если серьезно), два параметра, которые свойственны политическому поведению нашего "Незнайки на луне" при любой погоде. Путин никогда не движется в обратную сторону, то есть не отступает, даже если это отступление кажется кому-то единственно возможным. Он далеко не всегда вообще движется, очень часто он выжидает, как кот птичку под дачным кустом смородины, причем довольно долго, до рези в глазах. Но движется только вперед.

Второй параметр проявляется с никак не меньшим постоянством: если Путину сопутствует удача, то он позволяет себе тормозить и как бы почивать на лаврах. Но если результаты его предыдущих действий неутешительны, то полковник никогда не спит и выбирает только один вариант: повышение ставок и наступление.

В этом смысле вероятность того, что (если с ним не договорятся, а это проблематично) он попробует все поставить на зеро – сыграет в войнушку на уничтожение, представляется довольно высокой.

Попробовать выиграть, рискнуть всем, уничтожить противника, занять его место, захватить его жену и ресурсы и сделать то, на что, кроме него, в трезвом уме и твердой памяти никто не решится, это, безусловно, его мечта. Те, кто уповают на осторожность Путина (она в какой-то степени есть), его рациональность (здесь сомнений намного больше), на то, что Путин не захочет ставить на кон миллионы чужих и свою жизнь, возможно, ошибаются. Один раз рискнуть, ударить первым, переплюнуть всех политиков-авантюристов – типа Гитлера-Сталина (про трусливых советских вождей вроде Хрущева или Брежнева, мы не говорим): раз – и ты либо на небесах вместе со своим покорным народом, либо на месте белого вождя из Вашингтона, и твоя боевая палатка "Турист" на двоих с Медведевым стоит на берегах Потомака.

Если не он, как говорится, то кто? Больше дураков нет.

Но логика развития событий все отсекает и отсекает возможности других вариантов по мере того, как градус путинских авантюр (и поддержка их азартным обществом, если это слово подходит для 90%) возрастает.

В Сирии он еще ближе к мигу блаженства, чем в Украине. Он, надо сказать, безусловно, последовательный политик: с первых шагов, с вранья по поводу журналиста Бабицкого (вот у кого судьба для триллера с подъемом-переворотом в середине), со спора хозяйствующих субъектов (при конфискацию НТВ), с посадки Ходора и так далее – только в одну сторону, в сторону той войны, которая ему снится душными августовскими ночами. В сторону реинкарнации детства и мечты разведчика, в сторону безусловной и окончательной победы над противником, которого он, как мы видим, сильнее духом по-русски.

Сильнее духом в том смысле, что у другого подчас дрогнет ретивое поставить весь мир на попа, а у него если и дрогнет, то веко. Моргнет электричество, и все. Многие заметили, что коленки у парня трясутся и гуляют как по Ивановской, будто прямо сейчас напузырит в штаны. Думают – болезнь, коварная, мочеполовая и неизлечимая (может быть, но болезнь эта – гирька на чаше весов самого радикального выбора). Думают, вот прямо сейчас позвоночник выскочит из пазов, и пена пойдет изо рта, белая или желтая, кому какая нравится.

Но мне кажется, это его трясет от напряжения выбора: он-то знает, на что уже решился и только ждет шанса под смородиновым кустом, а прекраснодушные думают подождать еще немного, еще чуть-чуть, когда его карачун, наконец, хватит. А его просто трясет от нетерпения, что он уже знает ответ в задачнике, а эти мелкие людишки даже не представляют, в какую игру (и с КЕМ) играют.

То есть, конечно, на Пенсильвании авеню и на Даунинг стрит, 10 давно этот вариант рассмотрели со всех сторон и по мере сил готовятся. Но и наш парень не мыльным пальцем сделанный: чего-чего, а удивлять и обводить вокруг засады глубокомысленного оппонента-джентльмена он умеет.

Наш браток, безусловно, знает и понимает, что в лобовой атаке с шашкой из музея Чапаева у него шансов немного: силы не равны.

А если придумать махроть всея Руси и запустить мокрого ежа или Шойгу в трусы Меркель? По крайней мере, пока ни один из его парадоксальных ходов предугадать не смогли. И все время с одним и тем же набором аргументов: ну не слетел же он с катушек в самом деле, не совсем же он идиот? Совсем и слетел. И давно. А то, что умело притворяется частично вменяемым, то это его в детской комнате милиции, а потом в самодеятельности на Литейном, 4 научили: впаривать липовую легенду от Штирлица с такой убедительностью, чтобы верили даже старики МХАТа.

Понятно, что Пу давно отдал все приказы на случай серебряной пули, думаю, он даже подготовил фишку о связи последних содроганий с замком ядерного чемоданчика и красной кнопкой с помощью какого-нибудь Wi-Fi из Сколково.

Чтобы не пропасть по-одиночке, а загудеть вместе со всей гоп-компанией. Ему одному скучно за всех в земной или небесной Гааге огребать, ему праздник, который всегда с тобой, устроить хочется.

Представляю, какие сюжеты разрабатывает футуристический отдел ЦРУ, на сто лет работы Голливуда хватит, что там твоя "Матрица" или "Властелин колец" – я присмотрелся бы к Пазолини, снимающему вторую серию "Апокалипсиса сегодня". Содом в Кремле, Калигула в соборе Василия Блаженного, Нарышкин в роли лошади. А мы – в партере, хотя расстояние между сценой и залом – минимальное. Нет – иллюзорное.

О пропорциях света и тени
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56363C39E47A3
01-11-2015 (19:25)

Все дело в процентах

Понятно, что в обществе и помимо Крыма и Путина – гражданская война. Самая жестокая и непримиримая, хотя пока во многом символическая. Стоящая из последних сил на цыпочках, и вот-вот встанет на полную стопу. Унизить, урезонить, ущучить оппонента (даже если речь идет о катастрофе гражданского самолета) порой очень хочется. Давно понятно, что разогретое на медленном огне общество готово уже на многое (если не на все), и сдерживает его только отсутствие повода или команды.

Но как бы ни было все это прискорбно (отвратно, грустно, да и опасно, что говорить), есть вещи, которые, на мой взгляд, еще хуже. Главное среди них – упрощение. Которое, чаще всего, проявляется в попытке отождествлять политические и идейные убеждения с этическими.

Это я не к тому, чтобы отрицать, что некоторые политические убеждения вполне сами по себе безобразны. Но все равно есть существенная разница между убеждениями (мыслепреступлениями, если хотите) и действиями. И как бы ни были они связаны, различать их полезнее для собственного (и общественного) интеллектуального здоровья. Тем более что есть, так сказать, вольные и невольные, что ли, носители самых прискорбных убеждений.

Так вот, считать политического оппонента исчадием ада, только исходя из его мнений, это – самообман, пусть и чрезвычайно распространенный.

Да и удобный, что скрывать. Кому не охота бесплатно походить гоголем в праведниках и пророках. И дело не в том, что на нашей стороне, стороне как бы демократов – ослепительное многообразие примитивно самоуверенных, желчно амбициозных, наивно самовлюбленных персонажей. То есть далеких от любого вида совершенства, как лунный свет от Розанова.

А раз так, не менее легко себе представить и обратную ситуацию, что ярый крымнашист и путинист (прежде всего, из бесплатных болельщиков, конечно, плывущих по течению, как почти все плывут этим самым удобным стилем) может вполне – за пределами политики – быть как бы доброжелательным и отзывчивым мэном.

То есть политические убеждения – даже в крайней форме нетерпимости – не исчерпывают всю сложность социального, нравственного и психологического поведения. Как бы, повторю, нам порой не хотелось упростить все до формулы: наш оппонент – либо дурак, либо подлец.

Если сказанное выше кто-то собирается интерпретировать как интеллигентское всепрощение и бесхребетное миролюбие, то это вряд ли. Я-то как раз, напротив, за максимальную жесткость в духе Локка в методах политического оппонирования. Но при этом и против упрощения: мол, если ты не с нами, то ни ума, ни таланта, ни совести у тебя априорно ни на грош. И вообще тут не символический Путин с другой (и вполне традиционной) версией России борется, а образы добра и зла в сердце нашего дурацкого русского мира.

И если Путин – и зло, а он, безусловно, похож на то, что называется злом соблазнения и совращения малых сих, злом самоуверенности и слепоты-незнания, то все равно не абсолютное, а вполне себе даже себе относительное.

И противопоставлять ему разные и прекраснодушные мифы о прошлом и будущем, о наших мечтах и Западе – не только глупо, но и некорректно, что ли.

Ибо если болит зуб, то это представляется ужасным злом, но если зуб не болит – это не абсолютное добро, а просто отсутствие зубной боли. В момент противопоставления это кажется полюсами, но если зуб прошел, то будет болеть что-то другое: душа, ухо, задница, совесть, например.

Хочется, конечно, чтобы политическому пространству безумия противостояло ясное и отчетливое пространство нормы.

Однако, как бы не был мерзок Путин и грустны все обстоятельства, его породившие, противостоят друг другу, так сказать, пропорции. Столько того-то, что мы считаем светом, столько-то того, что мы полагаем тьмой или говном (если хотите), столько-то нашего самообольщения и самолюбия, плюс невозможность (да и отсутствие желания) вместить сложное в одну алюминиевую кружку.

И опять – если кому-то кажется, что это я, мол, об относительности зла-добра в полупустом стакане, мол, все замазаны, все несовершенны, а кто совершенен, пусть кинет камень в самого чистого и беспартийного, если найдет, конечно. Нет, разница есть всегда, но определение границы этой, когда пунктирной, когда красной линии, этой точки невозврата, этой бессмысленной и неправдоподобной лжи – за которой якобы начинается уже безостановочное объявление приговора (или наоборот, столь же непрерывное движение в сторону ладоней, полных однозначного добра и света) – вряд ли возможно.

Так как сколь ужасным или прекрасным ни казался объект (любой, на самом деле), все равно это – пропорция. И даже если есть твердая уверенность, что путинская корпорация в той уже степени деградации, что путь обратно столь же проблематичен, как у мертвого билет на курорт, то вычислять, выявлять эти пропорции все равно стоит. В противном случае получается, что проклятой богом Рашке противостоит мир персонификации рая в виде придуманного и недостоверного Запада. Его картонного ореола.

Да, в нашем образе рая ватерлиния проходит так, что борт выше любых волн и брызг, но если захотите обнаружить в этом рае отсутствие хотя бы какого-нибудь преступления или просто недостатка, то это – Артель "Напрасный труд".

И коррупция есть везде (ау, Саркози, ты где?), и продажная полиция, и лживые судейские чиновники, и всевозможные преступления должностных лиц совершались, совершаются и будут совершаться. Другой числитель и знаменатель, особенно если смотреть из Путерлэнда через океан, но очертания Манхеттена – лучезарны, если там не живешь.

Но вот у меня приятель – так, для примера – оказался по работе в одном из южных штатов, и ужасу его, доложу я вам, нет пределов. На зеленый пешеходов не пропускают, как на углу Крупской и Елизарова, только если визжишь, грозишь кулаком и обещаешь водиле яйца оторвать.

Урн нет как класса, улицы (не буду сравнивать с Таганрогом), но, скажем, намного более грязные, чем на Востоке и Западе, да еще песок и глина, вполне по российскому образцу. В городской психушке, самой большой в штате, на территории огромной и очень знакомой посещавшим с грустной целью Пряжку – сломавшийся при Никсоне объект, более всего похожий на трактор, сваленные в год полета на Луну обломки бетонных плит и ржавых металлических конструкций.

Из-за республиканского правительства штата, для которых (я о республиканцах, конечно) – чем меньше налогов, тем якобы лучше – налогов собирается так мало, что в столице штата – ни одного парка, на улицах (за исключением кампуса, университет – святое) людей нет даже во время ланча. А почти все ушлые черные ребята еще в прошлом веке хоть тушкой, хоть чучелом свалили отсюда на север. За лучшей жизнью.

Зато есть куклуксклановцы, протестующие против снятия флага конфедерации, хотя мне и казалось, что они под запретом.

Да что там расисты-маргиналы, главный фаворит республиканцев в президентской гонке разыгрывает из себя смесь опасной социальной невменяемости с неуверенной реинкарнацией расиста-популиста, которых, казалось бы, нет и быть не может. А он не только есть, но впереди всего республиканского бомонда, давно списав на пенсию респектабельного Джеба Буша. И победить его может разве только еще больший расист и мракобес, или такая посредственность, которая на блеклом фоне стены может показаться светочем разума.

Иначе говоря, число людей, высказывающих вполне себе негуманистические, назовем их так, политические взгляды в стране образцовой демократии, так велико, что можно свитер днем надевать, дабы не знобило.

Да, надежда на пропорцию, на преобладание социальной нормы над социальной маргинальностью, безусловно, остается. Но вы чувствуете, как прихотлива эта пропорция? Настолько прихотлива, что использовать западный миф для противопоставления его путинской паранойе (вполне реальной, никто не спорит) надо с исключительной осторожностью. Болезнь социума – это его естественное состояние. А обострение периодично, почти как регулы.

И если кто-то указывает на чужое общество, как пример бодрого сибирского здоровья – лучше задать в ответ несколько наводящих вопросов.

Вы его так досконально изучили? И уверены, что есть на свете общество, свободное от искушений популизма?

Понятно, что все дело, как говорится, в дробях: в одном случае и надежды на социальную норму почти не осталось. В другом – вроде только тревога за эту норму, но тревога вполне реальная.

Можно, конечно, в целях самообмана уверять себя и окружающих, что твоя позиция – это лучезарность по сравнению с кромешной тьмой оппонента. Но отличаешься ли ты тогда от крымнашиста, у которого такие проблемы с артикуляцией на языке берез и осин, что ему все равно, где косноязычно одиноким?

Сказанное – повторю еще раз – ни в коей мере не означает желание сдержать чье-то политическое негодование (или нетерпение, по Трифонову). Скорее, наоборот. Гнать, смотреть и ненавидеть, не зависеть, не терпеть – славные, что и говорить, глаголы. А вот упрощение и подмена реальности чахлой и воспаленной мечтой – иллюзия, чреватая очередными разочарованиями. Как бы ни казался враг раскрашенной мишенью, трезвость – лучший товарищ. Все дело в процентах.

Сражение в зеркале
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56594F7EC52AB
28-11-2015 (10:11)

Существенное уточнение о двух "настоящих пацанах"
http://fanstudio.ru/archive/20151128/XKUzAg5p.jpg
! Орфография и стилистика автора сохранены

Хотя про двух пацанов из подворотни, автократов, любящих понт и популистов, на***щих своих, чтоб чужие боялись, сказано почти все, - одно несущественное уточнение. Эрдоган сбил русский бомбардировщик, на что более сильная держава, типа Британии или США, никогда бы не пошли, именно потому, что при относительной слабости (относительно Британии и США), труднее дозировать силу удара. При большой потенциальной силе удара, сделать удар соразмерным - намного легче, чем если удар находится на пределе твоих возможностей.
Это совсем не означает, что Турция, в случае военного столкновения с Россией - хрестоматийный аутсайдер. Крымскую войну, начатую предтечей Путина Первого - Николаем (как, впрочем, и ряд других) Россия проигрывала по одной и той же причине: встающая с колен неправильно оценивала перспективу соотношения сил. То есть Россия полагала, что прогуляется по буфету и научит немытую Турцию, кто старший в коровнике. Думая, что никто из европейских держав за Турцию (Османскую империю) не впишется. А эти державы вписывались и ставили России неуд за стратегическое планирование. Плюс техническая отсталость, которая сразу не видна, но проявляется неизбежно, как запущенная чахотка при беге в противогазе. Вот поэтому Берлускони и возлагал в Севастополе венки к памятнику солдатам Сардинского королевства, которое вместе с Англий и Францией показали, что надувать щеки - сильный, конечно, прием, если грозно смотришь на себя в зеркало. А так в минусе Севастополь и Черное море, прощай.

Причины наших неудач
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56768496E4270
20-12-2015 (13:40)

Противоречивая политико-экономическая позиция и избыточная амбициозность

Причин, по которым российское общество так слабо, состоит из очень мелких и обособленных групп и отдельных фигур, не умеющих договориться друг с другом, конечно, много. Я бы выделил из них – кризис доверия. Доверия внутри оппозиционного – даже слово не подобрать: движения, протеста, онлайн тусовки, что ли. Все слова неточные, но доверие между теми, кто разделяет оппозиционные настроения, – минимальное.

Некогда консервативный философ Фукуяма исследовал этот феномен, названный им "социальной добродетелью", показывая, как меняется поведение членов общества (и само общество) в зависимости от уровня доверия между ними.

Если добавить национальной специфики, то низкий уровень доверия внутри оппозиции, как и внутри образованного сословия людей, кажущихся нам единомышленниками, будет определяться рядом мифов, которые и представляют это сообщество точнее других.

Я бы выделил три таких мифа.

Первый – распространенное убеждение, что, кроме меня и некоторых моих знакомых и коллег, все замараны, когда-то работали на структуры администрации президента, отвечают в той или иной степени за установление путинского всевластия, и их оппонирование Путину сегодня – не вызывает доверия и одобрения.

Дело, конечно, не в Павловском, Гельмане и других, которые зарабатывали на проправительственной политтехнологии до тех пор, пока их услуги были востребованы, а затем резко, как стакан воды выпив, стали азартными критиками путинского режима и ими же созданной системы.

Дискуссия, состоявшаяся на одном либеральном ресурсе после опубликования там интервью Павловского, показала следующее: доверия в этой среде нет никому и никакому периоду в истории путинского (и допутинского) режима. Многие справедливо указывают, что уже согласием "не касаться политики", писать свои стать про кино, театр, литературу, искусство – многие представители интеллигентского сословия подписали негласный пакт о сотрудничестве с путинским строем, согласившись получать внушительные гонорары за невмешательство в политическую жизнь.

Теперь вдруг некоторые решили, что можно улучшить состояние общества, проведя новую границу, структурировав его из тех, кто не очень продался или продался по неразумению, или не продался, а только не до конца понял уровень опасности, когда обменял высокие гонорары на позицию невмешательства. И решили, что можно безболезненно трансформировать интеллигентское сообщество, выведя за его пределы наиболее одиозных персонажей.

Понятная, но трудно исполнимая задача. От сообщества поваров или садовников сообщество интеллектуалов отличается тем, что, даже при плохой репутации, может резервировать за собой право на высказывание, которое может оказаться более ярким, чем у деятелей с менее противоречивой репутацией. То есть Белковский, Павловский и иже с ними подчас говорят интереснее, чем их более нормативные, но ригористичные (мне-то ригоризм нравится) товарищи.

Скорее всего, дело упирается не в нравственность, а в финансирование культуры и вполне понятное нежелание культурных деятелей поздней путинской поры выбрать себе зияющую бедность и независимость как путь.

Это, а ни что иное, не дает сегодняшнему ригоризму по отношению к запятнавшим себя коллегам, стать трендом. Слишком многие куплены или были куплены ранее. Искушение деньгами не преодолено и не отрефлексировано. Культурной деятельности это подчас не мешает, но обратно получить девственность в массовом порядке – проблематично. Поэтому и происходит грызня по поводу: кто кого и насколько предал, кто, как это признал и искупил, а кому прощения не будет никогда.

Но при всей симпатии к стойкости и невозможности забыть про прошлые шалости культуртрегеров, бесперспективность деления по уровню продажности очевидна. Конформизм или нонконформизм – устойчивые стратегии, как бы кто (я, например) не ругали конформистов, их всегда будет подавляющее большинство. Резоннее не упрекать за душевную слабость (уж какая есть), а менять условия бытования культуры. Что в современных условиях такая же, впрочем, фантастика, как и другие виды плюрализма.

Вторая часть мифа (или второй миф), придающая слабость интеллигентской оппозиции Путину, – социально-экономическая.

По сути дела подавляющее большинство российской оппозиции исповедует правые политические и экономические взгляды. То есть среди тех представителей так называемой элиты, кто Путина (как символ, конечно) поддерживает, и тех, кто этого же Путина критикует, политико-экономической разницы практически нет. То бишь, конечно, есть, но требует самых разнообразных и не всегда конструктивных уточнений, которые не затушевывают одну отчетливую вещь: и противники Путина, и сторонники – за неограниченный социальными конвенциями олигархизм. И когда вы черпаете симпатию, да и финансовую поддержку из одного источника, вам требуются дополнительные усилия, чтобы декларировать различия между собой и своими оппонентами. Если, конечно, не прибегать к однообразным мантрам: мы за институты гражданского общества, суды, выборы, партии. Да, мы такие же правые, как путинские сторонники, но мы – хорошие и честные, а они обманщики, манипуляторы и авантюристы. Чуть-чуть замкнутый круг.

Третий миф – о великой культуре. По умолчанию предполагается, что социальная и политическая жизнь у нас дрянная и позорная. А вот культура на удивление великая, эталонная, лучшая в мире.

Почему этот миф важен для интеллигенции, в том числе либеральной? Потому что представитель культуры, таким образом, не в болоте живет под именем российская социальная система, а как бы глубже, в толще самой культуры, и позиции эти значимые и знаковые, потому что символична и значима сама культура.

На самом деле русская культура вполне соответствует социальной и политической жизни, потому что культура, не в узком понимании, как сумма произведений прошлого и настоящего, а в широком, как совокупность традиций, привычек и обычаев, правил поведения и системы доминирующих ценностей, и есть основа того тупика, в котором много веков бьется рыбой об лед бестолковая русская жизнь.

Сбивает с толку некоторое количество европейски признанных создателей знаковых артефактов, но и эти артефакты, на самом деле, далеко не такие многочисленные, как в других более древних европейских культурах, не противоречат тому политическому и социальному тупику, который и представляет собой российская жизнь. А во многом этот тупик и продуцируют. Поэтому столь и отличаются местные, внутренние интерпретации этих артефактов, и внешние, мировые. Для внутреннего употребления распространены положительные, восторженные, комплементарные коннотации этих произведений, как вершин мировой культуры. В то время как внешние, в редких случаях совпадая по модулю оценки, делают акцент на экзотичности, парадоксальности, противоречивости заложенных в этих произведениях смыслах.

Но в любом случае, как бы не оценивать отдельные достижения русской культуры, эти достижения не меняют и вряд ли изменят тенденции развития русской истории, в которой, кроме парадоксальности и социальной несостоятельности, другой уникальности найти сложно.

Почему миф о великой русской культуре имеет отношение к невозможности оппозиционной интеллигенции ощутить солидарность и зримо противостоять каноническому движению в тупик (с редкими, раз-два за век попытками выйти на траекторию нормы в европейском понимании)? Потому что миф о великой культуре препятствует осознанию реальности и заставляет искать индивидуальную стратегию вписывания в мировой контекст, потому что только индивидуальные стратегии, как показывает опыт, бывают удачными.

В то время как более трезвое осознание и своего места в социальном пространстве, и своего места в культуре, и места отечественной культуры в пространстве мировой приучает к большей отчетливости и вменяемости.

В результате не столько мундиры голубые и покорный им народ, сколько отсутствие доверия, противоречивая политико-экономическая позиция и избыточная амбициозность оказываются причинами, препятствующими весомой политической роли российского образованного класса. Как результат, отсутствие уважения в обществе и роль аутсайдера.

Пионтковский vs. еврейский фашист
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=568833297B4DB
02-01-2016 (23:31)

Не увидеть здесь трусость – невозможно

Если говорить о настоящей границе, нас разделяющей, то это, конечно, не Путин. Путин следствие. И не Крым. Крым тоже следствие. И не Донбасс, не Сирия, даже не имперский комплекс и русское великодержавие. Хотя последнее – теплее, как говорили раньше в одной игре.

Приблизительно я бы обозначил это – как победу эмоциональности над рациональностью. Проявляется эта победа по-разному. Например, в отношении к фундаментализму. Не исламскому, как вы подумали, а любому. К убеждению, что какая-либо нация, группа или конфессия имеет неоспоримые преимущества, индульгенции на века вперед.

Звучит, признаюсь, жалко: какая-то эмоциональность, какой-то фундаментализм, какие-то индульгенции. Но в том-то и дело, что знаковый сдвиг вправо, и не только в России, является мировым трендом. И это сдвиг в сторону эмоциональности, которая, грубо говоря, испорченная, недоброкачественная рациональность.

Поэтому тех, кто ощущает опасность фундаментализма – как такового, без прилагательных, – естественно, намного меньше, чем понимающих тщету путинизма и крымнашизма. То есть фундаментализм не врагов (любые недостатки врагов вообще как на ладони), а фундаментализм, так сказать, друзей. Который умом не понять и аршином не огреть, как веслом.

Повторю, что я не вижу никакой разницы между национальным уточнением фундаментализма, но скажу, что по ряду причин наибольшее разочарование последнего времени – это упрямый (порой воинственный, порой стеснительный, зависит от географии и темперамента) еврейский фундаментализм или национализм. Он ужаснул, позволю себе пафосный (эмоциональный) глагол, не тем, что еврейский расизм хуже или лучше арабского, русского, фламандского или китайского. Не хуже и не лучше.

Просто когда я увидел, что удивительную терпимость по отношению к еврейскому расизму разделяют если не все, то многие интеллигентные эмигранты из России/СССР и многие умные интеллигентные люди внутри России, я понял, что ситуация намного хуже, чем если ее оценивать по критерию крымнашизма. Тут-то, по крайней мере, можно спрятаться за спиной иллюзии, что, русское великодержавие – это как бы от неграмотности и телевизора.

А вот еврейский национализм вполне образованных и умных людей – это, конечно, симптом куда более внятный и грозный, чего уж там. И этот симптом кажется мне системообразующим, потому что национальная идентичность если не иллюзия, по покойному Андерсену, то уж точно нечто психологическое и эмоциональное. А если эмоциональное побеждает рациональное даже у людей умных и образованных, то надежды как бы вообще уже нет.

Потому что получается, что фундаментализм наступает не из Сирии, не из якобы дикого средневековья исламского государства, уничтожающего памятники архитектуры, а от нас, вполне себе образованных и начитанных. Но также не умеющих совладать с собственным эмоциональным и, как следствие, пасующих перед национальными предрассудками.

И эта терпимость к собственному шовинизму лучшее подтверждение глубокой общероссийской провинциальности (провинциальность – это тоже один из видов победы эмоционального над рациональным), да и такого откровенного шовинизма среди образованных людей нет, конечно, ни в Америке, ни в Европе. Там это, как сказал бы Лотман, стыдно.

Именно поэтому я с таким вниманием отношусь к тем, кто способен сохранить трезвость и не поддаваться националистическим иллюзиям (те, для кого это – не трезвость, а предвзятость типа антисемитизма, дальше могут не читать, для них все свои аргументы я уже использовал).

Центральным для меня стал пример с отношением российского обществу к откровенно расистскому выступлению г-на Носика. Это заявление – чем больше сирийцев поубивают друг друга, тем Израилю и мне, еврейскому патриоту, только лучше – вызвало публичный протест только троих Пионтковского, Литвинова и Каспарова. Литвинов назвал Носика еврейским нацистом. Пионтковский еврейским фашистом. Каспаров заметил, что смотреть на жизнь сквозь прицел снайперской израильской винтовки – причинять вред тому Израилю, о котором вроде бы печется Носик.

Не буду повторять очевидное, их, конечно, никто не поддержал. Получается, все интеллигенты, у которых в советском паспорте стояло сакраментальное "еврей" в пятой графе, ненавидят сирийцев? Нет, к сирийцам они, в основном, относятся вполне себе равнодушно. Но осуждать кого-либо, кто заявляет об интересах Израиля, нет возможности. Израиль как бы святое, и осуждать его могут только антисемиты. То, что Израиль критикуется и в Европе, и в Америке, в том числе евреями, вызывает, надо сказать, недоумение, но в сегодняшней России – это невозможно. Это как бы встать на сторону врагов Израиля. А то, что добрая половина Израиля полагает непримиримую политику Нетаньяху – неправильной, это как бы леваки, бывшие патриоты СССР.

На самом деле все ровным счетом наоборот, советские патриоты первыми стали воинственными ура-патриотами Израиля (пейсы – повторю старую шутку – отрастали у членов КПСС уже в самолете), а люди с преимуществом рационального – это всегда частный случай.

Вернемся к противостоянию Пионтковского, Литвинова, Каспарова с Носиком – одним из, кстати говоря, витринных авторов "Эха Москвы". Не оскорбил в ответ Носик только Литвинова, причем, по простой причине, пост Литвинова в ФБ он не прочел или решил сделать вид, что не прочел. А так как общество его не осудило, то, справедливо ощущая за собой силу если не миллионов, то сотен тысяч, он, конечно, перешел в наступление.

Скорее всего, Пионтковский не понравился Носику за то, что был им обозначен еврейским фашистом. Фашист – обобщенное и сакральное оскорбление, которое может быть применено только к врагам евреев. Еврей не может быть фашистом, потому что это оксюморон: горячий лед. Хотя я считаю, что Носик – нацист, далеко, между прочим, не редкий тип среди современных советско-российских эмигрантов. Но более бесцеремонный, что ли. У него полная торба достоинств – он и против Путина, он и продвинутый интернет-деятель, он и популярный блогер. Все это так, но при этом, он нацист, каких судят в Европе, не берут на гуманитарную работу в Америке. И с которым дружат в России. Быть русским нацистом – позор, руку не пожмут, в приличном либеральном издании не напечатают. Еврейским нацистом (или фашистом, по обозначению Пионтковского) – ну, это как бы просто эмоциональная несдержанность: по сути правильно, но резковато, не более того.

Так, по моему мнению, относится к нацизму Носика наша либеральная публика. У него друзья во всех либеральных изданиях. Поэтому его оскорбления в адрес Пионтковского можно просто не заметить. Ведь не евреев ругают, а еврей (патентованная жертва) – у нас это разрешено.

Ему сказать, что лучший сириец – мертвый сириец, или хрестоматийное: русские – все рабы, или дальнобойщики – быдло, это как бы использовать гиперболу. Понятно, что исламофобия не скрывается, а акцентируется. Как и подозрение, перемешанное с ненавистью к беженцам в Европе. То есть такая артикуляция взглядов, которая в странах, считающихся цивилизованными (если, конечно, ты не Трамп, не Орбан и не Марин ле Пен), способна вызывать интерес у правоохранительных органов. Хотя и здесь: пока не убил, а только распространяешь человеконенавистнические воззрения, ты как бы еще ходишь в детский сад, а не в детскую комнату милиции.

С другой стороны, трудно не согласиться, что Россия – страна максимализма и, так сказать, свободных нравов, и в ней экстремистские суждения распространяются под особым контролем властей. Мы неоднократно убеждались, что все наиболее экстремистское и мракобесное в паблике использует акушеров из администрации президента, которые когда авторы, а когда и соавторы на гонораре. Я это не к тому, что Носик на окладе Кремля, но то, что там этот правый экстремизм и исламофобия нравятся, сомнений куда меньше.

В этом смысле показательной стала яростная дискредитация Пионтковского со стороны сторонников "еврейского фашиста". Дело не только в том, что приемы критики хрестоматийные: вор кричит – держи вора. Пионтковского, осудившего Носика, как фашиста, в ответ называют истинным фашистом. Типа: сам фашист, раз фашистом ругаешься.

Неизменным осталось гнетущее молчание либерально-оппозиционных СМИ: защитить репутацию одного из самых отчетливых и непримиримых критиков существующего режима желающих, как и раньше, не нашлось. Ввиду, скорее всего, уже указанного мифа: еврей всегда прав, критиковать еврея в антисемитской стране – раздувать антисемитизм. А то, что для осуждения "еврейского фашиста" понадобилась отвага, во много раз большая, чем для критики Путина, представители либеральных ресурсов попытались не заметить. Я не знаю, как у наших либералов с убеждениями, у меня нет оснований обвинить их огульно в шовинизме, но не увидеть здесь трусость – невозможно. Как, впрочем, и победу эмоциональности над рациональностью.

Конформистская сволота
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=5692222EC5021
10-01-2016 (12:24)
Как славно вы боитесь, как пышет надеждой ваш страх

Хотя до конца путинского режима - бесконечность плюс-минус трамвайная остановка, дискуссия на умозрительную тему: что будет, когда Путину настанет кирдык, приобрела характерный вид. Одно только предположение, что за поддержку оккупации частей Украины и имперскую эйфорию, великодержавие или просто конформизм надо будет ответить (добряк-автор говорит только о моральной ответственности, мол, придется услышать много неприятного) – возник яростный протест с переходом на личности.

Почему? В чем причина испуга и у кого этот испуг возник? Формально, у двух более-менее либеральных журналистов, на самом деле, у так называемых системных либералов, которые рассчитывают получить власть после Путина.

Сразу скажу, что, на мой взгляд, они-то власть и получат, потому что они и есть Путин, только повернутый не задом к лесу (Западу), а, так сказать, вид боком. Эдакий запасной Путин, Путин на случай команды "Атас". И Запад видит их в пол-лица, и Путин, и так сказать, общество, чуткие путинские силовики и послушный им народ.

Конформисты всегда выигрывают: так в ельцинскую перестройку выиграла не слишком запачканная совком номенклатура второго ряда плюс советская либеральная интеллигенция (советские конформисты с фигой в кармане). Первые получили почти все, вторые – за идеологическую поддержку обмана общества и создания иллюзии борьбы с коммунистическим реваншем – маленькие сладости в виде кресел главных редакторов и издателей с государственной поддержкой.

Так же получится, если Путин передаст пламенный комсомольский привет Каддафи и Чаушеску (во что верится слабо). Системных либералов держат в тени, не пачкая, как тех, кому пришлось открыть все карты, пойдя в услужение; и слова для их торжественной арии уже написаны. Мы боролись, сражались изо всех сил, и кабы не мы, у вас был бы не Путин с мягким членом, а Сталин с полным садо-мазо и чекистской лампой в рожу.

Здесь, увы, ничего поделать нельзя. Конформисты всегда обыгрывают максималистов, потому что максималисты по привычке в тени из-за своей несносной принципиальности, а конформисты светятся во все цвета радуги и служат двум господам сразу: свету и тени. Проиграть невозможно.

Кстати, об ответственности за раздувание путинских углей, за то, что грелись у великодержавного костра, за то, что ратовали за либеральную империю, за то, что собирали все пылающие искры в свой карман. Это, как говорится, по темпераменту. Кто мечтает о том, чтобы прочесть проповедь ворам в путинском законе, кто думает о запрете на профессию, люстрациях и отъеме неправедно нажитого по суду (желательно международному). Но особенно обиженные и разозленные видят фонарные столбы как достойный гонорар за службу белому царю. Мечтать не вредно. Так что по поводу приговора к прослушиванию лекций голосом Левитана: как нехорошо маму обманывать – я бы поблагодарил за сдержанность.

Оттого, кстати говоря, и испуг, что на доброту нашего богоносца те, у кого рыльце в пушку, резонно не рассчитывают. И правильно – готовьтесь к худшему, лучшее само вас найдет. Богоносец в эйфории, пока эйфория играет победный марш, а когда эйфории каюк, тогда и читай на ночь отходную: тираны мира, трепещите.

Но в этой истории с ответом на грани нервного срыва интересен, прежде всего, сам испуг. Испуг-то откуда взялся? Революция стучится в двери временщиков и их куцых защитников? Попал автор в болевую точку? Знаете то, что не знаем мы?

Тогда, за ваш благодетельный испуг, господа! Как славно вы боитесь, как пышет надеждой ваш страх. Не ошибитесь, на вашу чуйку вся надёга.

Гадание на Ходора
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56AB7DF38434A
29-01-2016 (18:07)

Что фрустрировало более всего?

! Орфография и стилистика автора сохранены

Эмоциональная реакция на фотографию Ходорковского с путинистами на доверии (характерно, что о Венедиктове никто не говорит: не интересно уже, репутация определилась), может быть объяснена двумя связанными причинами. Предощущение государственной летящей пропасти заставляет многих напряженно вглядываться в туман будущего, пытаясь разглядеть его очертания. В некотором смысле это гадание: что будет, как будет, чья голова окажется на плахе, кто нагреет руки на новой революции, кто как всегда вывернется с криками: не виноватая я, он сам пришел.
Поведение Ходорковского, а еще больше его слова: что ради мира на земле он готов и Данилкина-пенсионера перевести через дорогу, и Сечина-отставника поддержать за локоток, вызвали, казалось бы, неадекватное разочарование. Многие использовали миролюбивые подсказки опального олигарха, как возможность увидеть это будущее глазами Ходора.
Что не понравилось: православнутый Ходор нарисовал картинки традиционного библейского рая: волк живет с ягненком, барс лежит с козленком; козел Тимур с тигром Амуром, и малое дитя руководит ими. И так это руководство понравится, что корова будет пастись с медведицей, и лев, как вол, будет есть солому.
Ужас в том, что многие, тюрьмы не прошедшие и ненависть не растратившие, а скопившие, предпочитают другой вариант будущего: ада они хотят для врагов своих и мучителей. А за попыткой помирить льва и вола соломой, подозревают, что продажное чиновничье семя (по Розанову) вместе хитрож*пыми олигархами и олигархятами на подхвате ловко избегут ответственности. И будет после Путина не суровое якобинское торжество справедливости, а обыкновенное нае***лово. Пока бедные заходятся от ненависти в икоте и гибнут под пулями, богатые и замазанные (в столовке "Хаккасан") делят портфели и считают бабки, наваренные на перевороте.
Наиболее интересна здесь фигура младенца, который будет руководить жрущими солому львом и волом. Кто таков, почему не знаю? Возможно, это Медведев - ум у него детский, нетронутый мыслью, девственный; Сколково от Кремниевой долины не отличает, а жигули от крайслера. Но, может, младенец - это неведомый преемник, тот, кого мы не знаем, но узнаем, когда поздно будет? И он уже победил, несмотря на свой младенческий возраст? То есть за нашей спиной договорились: до всяких восстаний, революций, жертвоприношений, ностальгий.
То бишь жертвоприношения, лишения и отчаянье еще впереди, но они не имеют никакого значения, все, как всегда, впустую - вот это, возможно, и фрустрировало более всего.

Наказание без воспитания
 

21-02-2016 (12:48)

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56C9876CEDA0B
В какой степени рядовой гражданин РФ несет ответственность за преступления государства?

Поговорим о грустном.

Пожелание зла российскому государству и российским гражданам – довольно частая формула выражения чувств со стороны ограбленных украинцев и крымских татар. Как, в общем, и прибалтов, поляков, других соседей по бывшему соцлагерю, а теперь и арабов-суннитов.

У этой темы есть несколько поворотов, в основном, риторических, ибо до Нюрнберга далеко, как до луны. И, однако, оппоненты российской власти порой задаются вопросами: а не стоит ли простить всех скопом, чтобы не увеличивать ожесточение в обществе? А если прощать или не прощать по суду, то – чисто теоретически – в какой степени рядовой гражданин РФ несет ответственность за преступления государства? И насколько оправдана жажда наказания обыкновенных обывателей, поддержавших Крым и Донбасс? Да и будут ли они наказаны, если путинское государство ослабнет до такой степени, что ответственность за поведение агрессивной державы окажется переложенным на плечи галерки?

Евгений Ихлов полагает, что наказание должно быть осмысленным, а так как путинский крымнашист ни ухом, ни рылом не понимает, почему плохо красть чужое и радоваться соседской беде, даже если другие это делали раньше, то и наказывать его бессмысленно, как младенца за мокрые пеленки. А вот люстрация вполне даже справедлива.

Соображение резонно, но надо сказать, что наказание совершенно необязательно преследует воспитательную цель. А если и воспитательную, то далеко не всегда для самого нарушителя закона. Куда чаще наказание - это возмездие, а объектом наглядного воспитания являются, так сказать, зрители, аудитория, общество.

В этой связи я хотел бы привести пример того, как чувство законной справедливости (очень часто не отличимое от чувства мести) функционирует в Америке, стране с суровым отношением к нарушителям закона. Примеров экспрессивного возмездия (без особого желания воспитывать) можно привести множество. Я буду говорить об одном: о наказании Японии за нападение на Пёрл-Харбор.

Говорить будем, конечно, не о моральном аспекте (мы не в церкви), а о практическом. Через два месяца после нападения на Пёрл-Харбор, в соответствии с указом Франклина Рузвельта, были интернированы все японцы, проживавшие на тихоокеанском побережье. В концентрационных лагерях оказались 120 тысяч японцев (из них 62 процента граждане США). Интернировали не за антиправительственную деятельность или непатриотичные высказывания, не за предательство или шпионаж, а за национальность. Известен только один случай, когда интернированной японке по суду удалось освободиться из лагеря.

О широко распространенной тогда японофобии напоминает вполне свежий и во многом остроумный фильм "Little Boy" (2015, в русском переводе – "Малыш", по названию бомбы, сброшенной на Хиросиму), где рассказывается о ребенке, пытающемся силой воли вернуть попавшего в плен к японцам отца. Мальчик после разговоров со священником пытается медитировать, над ним, конечно, подсмеиваются, но все меняется, когда приходят первые известия о ядерном взрыве в Хиросиме. Симпатичные и, скорее всего, типичные обыватели радуются ядерному взрыву, как рождественскому подарку. Нет, как божьему чуду. Чужое несчастье вызывает слезы радости и твердое убеждение, что это мальчик концентрацией воли (молитвой) покарал вероломных японцев.

Понятно, что фильм – лишь художественная реакция на то, что реально существовало и существует в законопослушном американском обществе: нарушение закона, вероломство должно быть отмщено, жестоко наказано. И совершенно неважно, что решение о нападении на Пёрл-Харбор принимали высшие военачальники Японии, а граждане лишь в разной степени сочувствовали и гордились военным успехам родины.

Если кто-то полагает, что месть – не христианское чувство, тот, возможно, не очень осознает роль религии в жизни общества. Ни одна религия, ни одна конфессия ни разу (насколько мне известно) не выступила против военных действий своего государства, не взирая на уровень кровопролитности этих действий. Религия легитимирует государственное насилие, а рассуждения о подставленной щеке – это для быта и умиротворения бытовых страстей. К войне это не имеет никакого отношения.

Именно поэтому атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки были восприняты религиозными американцами с восторгом, и отношение к ним меняется очень медленно. Даже в 1945 году (когда закон об интернировании японцев был отменен, хотя только в 1988 Рейган принес официальные извинения японцам, назвав интернирование "расовыми предрассудками, военной истерией и ошибками политического руководства") 85% американцев полагало атомные бомбардировки Японии правильными и справедливыми. В 1991 так считали 63% американцев, в 2015 – 56%.

Понятно, что разнятся и партийные предпочтения: более ура-патриотичные республиканцы дали в прошлом году 74% процента поддержки бомбардировкам, демократы – 52%. Более молодые люди, от 18 до 29 лет, не так категоричны, среди них сегодняшняя поддержка бомбардировок составляет 47%.

Естественно на официальном уровне никто о мести не говорит, повторяют только известную мантру, о том, что ядерные бомбардировки спасли множество жизней, как американских, так и японских. Что не лишено резона. Военное командование Японии, несмотря на ряд существенных поражений армии и ковровые бомбардировки японских городов, в том числе, Токио, были неуступчивы и хотели воевать до последнего. И в любом случае не хотели соглашаться на капитуляцию и демилитаризацию (то есть на потерю доминирующих позиций военных в обществе). Атомные бомбардировки оказались убедительнее доводов Забайкальского фронта Красной Армии.

Но в этих бомбардировках была, несомненно, огромная доля возмездия, ведь о том, чтобы сбросить атомную бомбу на Японию Рузвельт и Черчилль договорились в сентябре 1944, почти за год до Хиросимы.

Конечно, это далеко не единственный пример (помимо войны в Афганистане и Ираке после 11 сентября) действия механизма возмездия. Я бы даже такой говорящий факт из совершенно другой области (что в американских тюрьмах сидит более двух миллионов заключенных, причем многие за ненасильственные преступления) интерпретировал как принципиальность, замешанную не столько на воспитании, сколько на чувстве справедливого возмездия.

В Америке вообще жажда восстановления справедливости – одна из особенностей национальной культуры. Если грабитель нападет, скажем, на фермера или изнасилует его дочь, то на его поиски для скорейшего наказания (особенно в южных штатах) – еще до всякой полиции – выйдут соседи пострадавшего. Кстати, это косвенное доказательство отсутствия у государства монопольного права на насилие.

Так что Ходорковского многие протестанты просто не поняли бы. Как это простить преступление, это ведь значит поощрять его? Да и наказание без воспитания, как мы видим, не только бывает, но и распространено куда шире, чем нам порой кажется. Конечно, резонно возразить – а нам-то протестантские штучки разве указ? Мы сами с усами и православной бородой с капустой.

Это верно, как верна суверенная демократия. Да и вообще русская безответственность и синоним ее – широта души (широк русский человек, я бы сузил). Но, помимо того, что русская культура давно впитала протестантскую: нет бога, кроме масскульта, и Голливуд – пророк ее, вопрос стоял об ответственности в иллюзорной перспективе наказания за грехи наши тяжкие. До Нюрнберга дальше чем до государства Снежной Королевы: поэтому в нем многое возможно, даже то, во что и поверить сейчас нельзя.

Как ухаживать за красавицей
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56CF6DA9A5544
26-02-2016 (00:13)

случай Яковенко, Ихлова и Розова

Ухаживание за избирателем принципиально не отличается от ухаживания за женщиной. В обоих случаях надо понравиться, очаровать, завоевать. Про избирателей говорить не будем, и так все сказано, а вот о том, как бабу охмурить, есть два способа. То есть существуют и другие, но мы о двух наиболее популярных направлениях съема.

Первый – пытаться понять, что ей собственно надо-то, и потом напором и мольбою делать вид, что этим ожиданиям соответствуешь. Врешь, как первоклассник, изображаешь из себя героя или разочарованного в жизни богача, преувеличиваешь, прикидываешься другим, таким, какой нужен. О неприятном умалчиваешь, о достоинствах говоришь как на трибуне партсъезда. Подбиваешь клинья, кадришь во всю ивановскую. Чтобы обернуться прекрасным принцем на белом коне. По твоему мнению, то есть – по ее.

Второй способ – прямо противоположный. Никаких манипуляций, режешь правду-матку, предстаешь таким, каков есть. И весь пыл – а он необходим – тратишь на то, чтобы точнее описать себя. А дальше все будет, как будет. Хочет вешаться на шею, пускай, ее дело. Ты все сказал. Не хочет: ищи другого жениха, подруга.

Если внимательно прочесть полемику Яковенко, Ихлова и Розова, то речь у них идет как раз о способах охмурения. И нет никакой возможности, по крайней мере, у меня, сказать, кто из них прав. То есть все правы, а кого предпочла бы красавица из Крыжополя, если бы наши женихи поехали свататься гуртом, это только опытным путем. ПОтом и опытом, так сказать.

Напомню только слова мудрой Надежды Яковлевны Мандельштам, которая как-то заметила, что женщины любят не красивых или умных, а тех, кто ими занимаются. В яблочко?

Под колпаком у Мюллера
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56DDE8F880FEF
08-03-2016 (12:23)

Я из России, но я не за Путина

Вчера в магазине, отвечая на самый частый американский вопрос: ты откуда, мил-человек, я ответил, как отвечаю давно: я из России, но я не за Путина. Вообще-то отвечать так – малодушие, свой крест надо нести стойко, раз ты родом из Путинлэнда, шуткой дело не исправишь. Пусть сами разбираются, каков ты на самом деле. Но я это не для самобичевания вспомнил, а ради ответа, который был ожидаем, но стал входить в обиход совсем недавно. "Ну что поделать, – сказали мне со вздохом, – и у нас есть Трамп".

Трамп – конечно, страшный удар по американской самоидентификации. Как-то так считалось, что у многоопытной демократии иммунитет на популистские вирусы типа нацизма и расизма. Но, как выяснилось, демократический опыт – вовсе не вакцина от массовых заблуждений и глупости. Вакцина (причем, скорее всего, краткосрочного действия) – сам вирус. Действует, правда, не на всех (Россию вообще уроками истории не проймешь, хоть каждый день коли себе коктейль из коричневой чумы и красной оспы), и уж точно не навсегда.

Страсть к упрощению, к рекам из молока и прочим чудесам в решете – слишком человеческое чувство. И сколько еще впереди открытий чудных (самых удивительных повторений), познают наши потомки, такие же, в общем, прекраснодушные, как и мы.

Даже если в результате любовь к трем апельсинам (Трем толстякам) от Трампа ограничится страхом и мокрой спиной, обнажилось то, что обнажает только опыт: вчера ты еще – мудрый пескарь-демократ, а сегодня в плену у краснобая.

Это если все обернется только испугом и позором, на что пока еще можно рассчитывать. Но в любом случае несколько уроков для, так сказать, молодой российской демократии (это когда она опять вернется вместе с теплым ветром перемен и оттепели) уже есть.

Попытаемся увидеть пару ярких и наиболее очевидных причин кризиса американской политической системы, значимых не только для нее самой. Начнем с самого простого – президентская республика. Если бы между собой в Новом свете соревновались не личности, а программы, как в республике парламентской, вероятность западания избирателя на яркого шоумена-пустобреха была бы меньше. Конкуренция программ, подкрепленная репутацией, – куда более безопасный путь для демократии, чем конкуренция обольстителей масс.

Казалось бы, все продумано: разделение властей, сложная система равновесия разных институтов, известных настолько, что и перечислять их уже неловко. На самом деле все эти институты хорошо работают, когда до пропасти три года скакать, не доскачешь. А вот когда зеркальный шкаф встал на ребро, институты обнаружили свою уязвимость и даже управляемость со стороны тех, кто вроде как такой же гражданин, как ты да я, да мы с тобой.

Если вы думаете, что я опять о Трампе, то это не совсем так. Ибо политический кризис сегодня почти в равной степени затронул как республиканцев, которые просто в панике от выбора сердцем у рядовых членов партии, так и демократов, проявляющих, возможно, не меньшую растерянность.

Если сегодня республиканский истеблишмент в одном шаге от того, чтобы применять к Трампу прием ниже пояса и снять его с дистанции со скандалом, чреватым потерей партией лица; то и у демократического истеблишмента ситуация ненамного лучше. Противостояние Клинтон и Сандерса, выявило такой же страх потери контроля, который заставляет видных республиканцев уже завтра призвать голосовать хоть за черта, хоть за Клинтон, только не за Жирика с берегов Потомака. И в чем этот страх проявился? В использовании орудия, о существовании которого демократическая Америка и не подозревала.

То есть, конечно, все (кому интересно) знали, что в съезде демократов, объявляющем кандидата в президенты, принимают участие не только делегаты, полученные тем или иным кандидатом в президенты, но и суперделегаты. Но на эту деталь политического гардероба не очень обращали внимание, пока она не превратилась в дубину политической войны.

Дело в том, что обычно праймериз разыгрывался между, так сказать, своими, и суперделегаты – высокопоставленные партийцы – делились примерно в той же пропорции, что и обыкновенные делегаты. То есть если за кандидатский минимум борется условный Буш с условной Клинтон, то голоса 717 суперделегатов делятся между ними, согласно их популярности. И все тебе демократичненько и незаметненько. Но как только с системным кандидатом Клинтон стал бороться никому неведомый Берни Сандерс, то выяснилось, что суперделегаты – это тайное орудие против демократических заблуждений электората.

Не было бы так стыдно, если бы такое орудие вынули из-под полы запаниковавшие республиканцы и применили его против Трампа. Не очень красиво, не очень демократично (то есть совсем недемократично), однако когда пахнет жареным, не до веера. Но когда демократический истеблишмент единым строем суперделегатов пошел в одну сторону, это обнажило те тайные нити управления, которые система держала, так сказать, про запас. И запас немаленький: из необходимых 2383 делегатов съезда почти одна треть не избирается.

Это не единственное откровение, которое преподнесла миру американская политическая система. Пока республиканцы боролись с демократами в виде своих центристских представителей, друг от друга малоотличимых, система разделения властей казалась незыблемой. Но как только пошел махач не понарошку, а в полную силу, выяснилось, что институты, например Верховный суд – далеко не такая уж независимая и чисто правовая сила. Обнаружилось, что судьи Верховного суда совсем даже не забывают о своей партийной принадлежности, как хотелось бы, и продолжают отстаивать свои политические пристрастия.

Умер член Верховного суда с республиканской подноготной и выяснилось, что назначение президентом нового – огромная проблема. Республиканцы, контролирующие палату представителей и во многом сенат, заявили, что будут блокировать любое назначение демократом-президентом своего кандидата. И все потому, что привыкли держать под уздцы Верховный суд, который давно перестал быть беспристрастно-юридическим, а стал партийным. Попросту говоря, еще одним форпостом республиканской обороны.

Смешно говорить, но даже главная американская гордость – незыблемая конституция – выявляет последнее время свою архаичность. Предположим, большинство избирателей полагает, что право покупки оружия должно быть более строгим, дабы ежемесячная пальба по сокурсникам, зрителям в кинотеатре или сослуживцам перестала быть видом жестокой национальной забавы. Кстати, большинство американцев так и считают – надо если не запретить свободную продажу оружия, то усилить контроль над выдачей разрешения на покупку и ношение мистера кольта. Так же считает президент, многие депутаты и сенаторы, а возражает им, прежде всего, оружейное лобби. Ну, казалось бы, мало ли каких лоббистов в Америке. Но в то-то и дело, что право на оружие закреплено особой поправкой в конституции, и пока эта поправка действует – обойти ее практически невозможно.

Понятно, что я пробежался по верхам, проблем у американской политической системы намного больше. Да, все так сошлось. Трамп обнаружил, что среди американских избирателей наивных и мракобесных так много, что уже Шварценеггер призывает голосовать за непроходимого Джона Касича, а не за трех первых номеров президентской гонки среди республиканцев.

Потому что все трое для республиканского начальства – не вполне республиканцы, а чайники (Трамп в квадрате), решившие оседлать правый поворот. Клинтон, которая устраивает и демократический, и даже республиканский истеблишмент, конечно, лучше Трампа. Но многие демократы ее не терпят почти так же, как республиканцы своего шоумена: слишком часто она попадалась на лжи, лицемерии и зависимости от Уолл-стрит (толстосумов), чего американцы вообще-то не любят. А уж молодые и социально активные демократы – в первую очередь. Не любят настолько, что если Берни Сандерс будет зарублен на корню, к чему все и идет, а у республиканцев выйдет тот же Касич (что невозможно, но это я чисто гипотетически, для увеличения ощущения абсурда), то многие, скорее всего, сочтут, что пристойный республиканец лучше расписной демократки.

Если это не кризис, то я уже не знаю, что такое для вас кризис. Так что молодой российской демократии, когда она в очередной раз заменит на пять минут страсть к отеческому кнуту, будет, на чем поучиться. Хотя чужие ошибки не столько поучительны, сколько заразительны. Раз – и ты под колпаком у Мюллера.

Учитель и первый ученик
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56E45F40E1318
12-03-2016 (21:27)
Сомневаетесь, что это случится скоро?

Дурные примеры заразительны. Путин стал использовать формулу "не пойман – не вор" практически сразу, как только получил власть. Первой проверкой общества на вшивость с припевом "а вы докажите" стало похищение в начале 2000-го журналиста Бабицкого, которого по распоряжению Путина (недовольного позицией журналиста по Чечне) для острастки другим удерживали и передавали друг другу разные группы боевиков и правоохранителей. А Путин стеснительно улыбался и советовал не волноваться: мол, все будет с Бабицким хорошо.

Это было еще до того, как Путин был избран президентом, только месяц прошел, как Ельцин сделал его наследником престола.

Так как это прокатило, то механизм по комбинированию лжи с требованием доказательств стал фирменным. "У Ходора руки по локоть у крови". Докажи, что не так.

Литвиненко полонием завода "Авангард" отравили. А где неопровержимые факты? И дабы выделить капслоком усмешку – Лугового в сенаторы.

Вежливые человечки? Так ведь форму в любом военторге купить можно.

И даже если факты предъявляются и факты неопровержимые, что с того? Доказали, что российские военные сбили малазийский Боинг? А я вам не верю, как Станиславский, ну что со мной, Фомой-неверующим, сделаете? У меня президентский иммунитет.

Понятно, что рецепт успеха был в открытом доступе, и начальнику стали подражать подчиненные. Как ни смешно, у Кадырова, скорее всего, что-то вроде стокгольмского синдрома (кстати, а разве не то же произошло и с Бабицким). Да и вообще – дитя войны, войной ушибленное. Он в какой-то мере жертва насилия, перенявшая у насильника его манеру. Политковская? Да зачем мне это нужно, меня подставляют. Убиты многочисленные политические противники? А вы свечку держали? Немцов? Не мой уровень. И так как остановить ученика нельзя, не разоблачив сначала учителя и его способ врать в глаза и не краснеть, выступление на арене будет продолжаться..

Нападение на журналистов типа на нейтральной полосе (а у вас есть бумага с печатью и подписью, что это я приказал?) – всего лишь инерция. Почему не использовать этот ход, если он работает? Вы говорите: вседозволенность, я говорю: не пойман – не вор. И поймать вора можно будет только тогда, когда рецепт по смешиванию наглости и лицемерия будет признан уголовно наказуемым. Сначала сквозь строй учителя, потом ученика. "Первым Карлик. Я сказал – Карлик".

Сомневаетесь, что это случится скоро? Что поделать, и я сомневаюсь.

Смерть Запада как русская национальная идея
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56EAF7D06B417
17-03-2016 (21:34)
это как бы та мертвая вода, на которой и был собран "русский мир"

! Орфография и стилистика автора сохранены

Понятно, что идея загнивающего Запада, Европы, капитализма-протестантизма – часть комплекса неполноценности. Когда смерть оппонента, выбывание из игры, соревнования, борьбы обеспечивает незаслуженную победу. Боролся с ним, боролся, вдруг ноги у него подкосились, глаза закатились, все детали сложной конструкции рассыпались до винтика, и вместо грозного противника – кучка вторсырья, негодного в употребление.

Ненависть (а точнее страх) к Западу – это как бы та мертвая вода, на которой и был собран "русский мир". Ведь если Запад не враг, то кто мы со своим православием и претензиями на западное же наследство? Если мы не третий Рим, а Рим себе стоит и в ус не дует, какой мы-то Рим, поддельный? Так думал молодой повеса, летя в пыли на почтовых. Мы сидим у постели богатого и нелюбимого дядюшки, отрабатывая роль бенефициара. Его конец – наш выигрыш будущего. Пересидели старого хрена, теперь покрутим твою швейную машинку.

Одна беда: он болеет, болеет уже какой век, но помирать явно не собирается. Скорее, наоборот, готов выступить – о чем страшно помыслить – распорядителем на наших похоронах. А это уже никуда не годится, и мы от ужаса воем: изыди, бездуховная трухлявая моль, я тебя уже давно похоронил в уме.

Каждое поколение русских и советских людей по-своему хоронят тлетворный Запад, а он, как двое из ларца, тут как тут. Готов даже нам помогать, не понимая нашей ненависти и полагая ее видом юношеского сперматоксикоза с прыщами и безумными неосуществимыми желаниями.

Еще раз: мы не о полюсах добра и зла, мол, Запад – свет, а мы – империя зла. Не о том сейчас речь, речь совсем о другом: кто у кого пировать на похоронах будет. И будет ли вообще?

По той страсти, с которой мы пытаемся накликать беду распада и смерти на гипнотический Запад, нетрудно понять, что мы этот распад и смерть самих себя чувствуем, как главную угрозу. Мы сами боимся и готовимся к аннигиляции. И чтобы не было так страшно, постоянно представляем себе похороны оппонента.

Возможно, что у ненависти к Западу три источника, три составные части. Как иначе. Первый источник – максимализм. Мы ведь в реальности не большие доки, мы больше по духовной части. Нам все эти гуглы-шмуглы, айфоны-афони – игрушки детей неразумных. Мы либо православные и единственные, либо пусть весь мир катится в тартарары. Поэтому гибель Запада нужна для подтверждения нашей истинности. У нас каждая точка боговдохновенна. Мы на правильном пути или нас нет. Пожелание гибели Европе – это как бы пожелания здоровья – себе. Алаверды. Другого не дано.

Второй источник – теория Маркса и его призрак, бродящий по Европе с желанием хоть кого-нибудь по пути зарезать. Европа и Запад в целом превратились в уже знакомую версию незакопанного покойника, которого если не мы предадим земле, так вездесущий пролетариат. В конце концов – не все ли нам равно, кто работает волшебником. Главное результат. Пусть дело не в православии, которое они отвергли, а в буржуазности, которой у нас по счастливой случайности почти нет. Главное: копайте, ребята, копайте и закапывайте все трупы, которые найдете, даже если они живые.

Третий источник – наши имперские победы и наша великодержавная спесь. Мы – младшие на этом празднике жизни. Мы пришли в этот мир, когда все уже состоялось: греки разные, волчица Рима, Возрождение и Просвещение. А мы – как незваные сельские дети в доме у помещика Ноздрева. И пукнуть страшно, и от ненависти и зависти сухо во рту. И ничто не в состоянии перебить этот страх и зависть, как наш ответ Чемберлену. Как аннексия у гнилого Запада того, что ему принадлежит или даже то, что он только поглаживает своей слабой старческой дланью. Отнимая у него, мы просто переходим из класса в класс. И отняв его жизнь, станем, наконец, с ним вровень.

Желание смерти Западу – и есть русская идея. Он умрет, а мы останемся, и будем править всем миром, за который некому будет вступиться.

Нас не должно смущать, что вместе с ненавистью к Западу нас сжигает и любовь к нему. Это любовь – как нейтронная бомба. К так называемым камням Европы. Мы, словно нерадивые ученики, хотим смерти учителю, чтобы некому было ставить нам размашистые двойки в дневник. Мы хотим этот западный мир, но населенный не высокомерными менторами, а нашими рабами, которые будут нам делать айфоны, бентли и боинги, а мы будем повелевать и великодушно похлопывать по плечу: молодец, Джон, умеешь, когда хочешь.

И что важно, мы не хотим убивать Запад, мы хотим, чтобы он сам развалился, как стены Иерихона, от нашей праведной молитвы. От мигрантов, чумы, любви к жизни и болезни духа. Мы, конечно, знаем, что ничего этого не будет. Нам просто страшно быть никем, и поэтому наша мечта, наш девиз, лозунг над колыбелью: победителю-ученику от побежденного учителя. Пусть ихний Байрон поклонится в ножки нашему Пушкину, и мы тогда все простим. И вместе выпьем и закурим. Ведь сила в правде, брат Джон, не так ли?

Воспоминание о будущем
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56F5715D589E1
25-03-2016 (20:16)

спор идет о том самом будущем, в которое никто не верит, но все готовятся

Есть симптомы болезни, к которым стоит присмотреться пристальнее. Спор между людьми системными и несистемными идет всегда. Те, кто помнит совок, помнит и противостояние между советскими либералами и антисоветчиками (назовем их так). Этот спор шел ровно до победы перестройки, когда советские либералы, люди, очень часто сочетавшие в себе пристойное образование, ум и разного градуса конформность, вдруг – по мановению волшебной палочки – стали антисоветчиками. Причем такими оглушительными и страстными, что сами антисоветчики в их тени стушевались и выпали в осадок. В результате советские либералы заняли приоритетное место экспертов, советников и сотрудников власти, а антисоветчики, как слишком рьяные максималисты, вышли по сути дела в тираж.

Почему я об этом вспомнил? Потому что ситуация повторяется с поправкой на разницу во времени. За тем, как власть крошит в капусту так называемую оппозицию (они же – "непримиримые критики власти", они же – "революционеры на диване", они же – "грантоеды и пятая колонна") наблюдать неинтересно. Куда поучительнее следить за критикой оппозиции со стороны сегодняшних системных либералов, позицию которых озвучивают такие звезды "разрешенной" журналистики (антоним – "ворованный воздух") как Белковский, Невзоров, Познер, Латынина и др.

Я бы мог назвать еще пару десятков фамилий, менее популярных, но этого и не надо. Так как критика "непримиримой оппозиции" проскакивает у многих, если не у всех известных политологов и журналистов "разрешенных" изданий. Но у людей эмоциональных часто прорывается то, что люди более сдержанные и осторожные, держат при себе. Нам, перефразируя (не знаю, насколько уместно) пословицу, интереснее не то, что у трезвого на уме, а что у пьяного на языке.

Нет, никаких претензий по поводу вредных привычек, не о том речь. Суть проблемы: поведение звезд либерального сектора системной журналистики легко укладывается в определенную формулу. Пока они, эти звезды, говорят о власти или о нелиберальном вагоне путинского поезда, они сверкают гневом и остроумием (Невзоров гоняет по кругу ненавистных потных попов со свечками, Белковский поет о миллиардах Путина и неизбежном его крахе по какому-нибудь гороскопу, Латынина приводит закрытые данные ФСБ об уровне коррупции среди членов кооператива "Озеро", Познер вальяжно рассуждает о недостаточном профессионализме представителей партии жуликов и воров).

Все резонно, смело, умно, уместно. Но, как только речь заходит о несистемной оппозиции, как происходит мгновенная рокировка, и вместо системного либерала перед микрофоном оказывается заезженная пластинка от кремлевского патефона со знакомыми аргументами и интонациями.

Я совсем даже не о том, что критиковать несистемную оппозицию нельзя или не за что. Мол, в то время как власть сажает и выдавливает из страны своих политических противников, нельзя возвышать голос. Можно и даже нужно. Амбиции чаще сильнее убеждений и поэтому заставляют ошибаться (назовем это так) и политических святых (если они есть, а их нет).

Но и нам никто не запретит задаться рядом вопросов. Почему критика оппозиции звездой либерального системного сектора так похожа на критику той же оппозиции властями? Почему у разных персонажей повторяются одни и те же аргументы? Зачем вообще это нужно системным (возьмем широко) либералам? Почему они ненавидят (если ненавидят) несистемную оппозицию до искр из глаз и мгновенного оглупления?

Предложу два объяснения.

Спор идет о куда более принципиальных вещах, чем порой, кажется.
Этот спор имеет (позволю сказать наукообразно) прогностический характер. То есть спор идет здесь и сейчас, а о вещах, которые имеют отношение к будущему (далекому или недалекому, мы еще поговорим).

Если вернуться к тому, с чего начали, то это старый спор между антисоветчиками и советскими конформистами: что требовать – полной гибели всерьез (у которой есть шанс на победу где-то там, за воображаемой линией горизонта) или вполне разумного и осторожного поведения, при котором дивиденды можно получать прямо тут и сейчас, не отходя от кассы?

Что побеждает: теория малых дел или бескомпромиссность и максимализм? Понятно, что если говорить о сегодняшнем дне, то и предмета спора нет. Максималисты, как и водится, в полном общественном отстое. Их власть стерла в порошок, не прибегая к пулям и арестам в массовом порядке, а убрала со сцены, как реквизит вчерашней пьесы. Зато представители либерального системного сектора продолжают игру, умножают свою известность на гонорары и объективно ощущают свою востребованность. Причем до такой степени, что непонятно, о чем и с кем спор? Оппонентов не видно и не слышно, они где-то там, за чертой видимости в презренном фейсбуке или заблокированных сайтах с такими же, как они, максималистами-читателями. О чем базар?

Но в том-то и дело, что эта область невидимой обществу активности, почему-то не дает покоя и заставляет представителей "либерального системного сектора" при каждом удобном случае поносить несистемную оппозицию и ощущать исходящую от нее нешуточную опасность.

И они, вы будете смеяться, правы. Правы потому, что спор идет о том самом будущем, в которое никто не верит, но все готовятся. Какие оценки поставит послепутинское общество максимализму и конформизму? Тут надо бы говорить об уровнях и долях, а о полюсах короче, однако читатель, несомненно, и сам понимает, о чем речь.

Путин вместе со своей крупнозернистой пропагандой и силовиками всех мастей (в том числе самой репрессивной масти) не так пугает представителей либерального системного сектора, как эти невидимые глазу отщепенцы и блоггеры. Эти ребята знают то, что подсказывает им их третий глаз – предвидение будущего. Что не Путин, их будет судить, а общество, которое качнется в обратную сторону и возьмет на вооружение не любимую "теорию малых дел", а как раз бескомпромиссность, которой они лишены. Точнее лишили себя вполне сознательно, и известно, почему и зачем.

Поэтому критика "невидимого" оппонента и собеседника ведется с истерической страстностью. А судьи кто? – вопит душа от страха или беспокойства. И этот страх заставляет забыть о только что использованных инструментах анализа и спустится на пять октав ниже, где не мысли и аргументы, а чувства, обиды и эмоции. Вы не имеете права нас судить, мы делали, что могли, без нас общество осталось бы наедине с Кремлем, Соловьевым и Киселевым. И это правда. Но эта правда почему-то не успокаивает и заставляет с неугасимым напором сражаться с теми, кого почти нет. Почти. Но сегодня. И сторонники малых дел чуют запах горелого волоса и кричат, что судьи (блоггeры) не профессиональны. Только их миссия – говорить в полголоса и слышать в полуха – это правда. И почему-то боятся этого "завтра", как будто получали свое назначение в Кремле у Суркова и Володина, а не у Венедиктова и Синдеевой. Вспоминают о будущем.

Российские либералы в роли коммунистов
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56F8086E32862
27-03-2016 (19:27)

вспоминайте службу на ельцинскую эпоху

! Орфография и стилистика автора сохранены

Как бы не противопоставлялись ельцинские девяностые и путинские нулевые – как лихие 90-е и путинская стабильность (властная версия) или как заря демократии и ее закат (либеральная версия), общего у них не меньше, чем различий. Более того, ельцинская эпоха во многом являлась репетицией путинского "русского мира", а кое в чем, возможно, генеральной репетицией.

Ведь антизападные настроения и ностальгия по советскому могуществу возникли не при Путине, а при Ельцине. И заигрывание с великодержавностью и панславизмом появились и стали использоваться пропагандой при президенте-истинном демократе.

Формально причин было две: неудача гайдаровских реформ и как следствие – обнищание общества (а нищее общество всегда хватается за идеологическую соломинку), и жестокое подавление октябрьского путча 1993-го, вызвавшее не менее жесткую критику Ельцина Западом и его (Ельцина) последующие попытки от Запада (и его критики) дистанцироваться.

Не менее важным было эксплуатирование во многом иллюзорной коммунистической угрозы и идейная борьба с коммунистами-патриотами, имевшая форму дымовой завесы, за которой проходила реальная борьба за приватизацию бывшей советской собственности. И участие в создании этой дымовой завесы либералов – одна из причин потери ими репутации. О чем либералы (либералы как обобщение, без перехода на личности, которые разные) очень не любят вспоминать.

Характерно, что легитимация ностальгии по "совку" была проведена во многом руками либералов: "Песни о главном" (1995) и "Песни о главном 2" (1997) были сделаны Парфеновым и тогда вполне еще либеральным Эрнстом.

Очевидная рифма между Путиным и Ельциным – чеченские войны и поддержка именно ельцинской пропагандой сербской имперской власти в конфликте с хорватами и косоварами. По ельцинскому приказу совершается марш-бросок на Приштину и нарастает антиамериканская риторика при подавлении зарвавшегося Милошевича. Кстати, и российские протесты против независимости Косово – если не аналог, то предтеча путинского Крыма.

То же самое и по поводу экономики: передел собственности путинскими силовиками – это вторая часть марлезонского балета под названием "Залоговые аукционы".

Ну а подтасовка выборов 1996 года (голосуй или проиграешь) – это, безусловно, введение в путинскую монографию по манипулированию выборов по Чурову.

Еще раз обращу внимание на тех, кто осуществлял идеологическое прикрытие ельцинскому антизападному повороту к мягкому варианту ностальгии по "совку", борьбе с преувеличенной (если не мифической) коммунистической угрозой и переделу собственности между своими (бывшими номенклатурщиками) – это были постсоветские либералы. Им казалось, что здорово быть младшим братом крепнущей в своем робко патриотическом тренде российской власти, они в полную силу оттаптывались на гуттаперчевых коммунистах как страшных врагах молодой демократии, им хорошо платили за их пропагандистские услуги по упрощению интерпретации реальности. И они не заметили, как заменили коммунистов в роли главного врага, хотя ложе для этой позиции сами любовно вырезали из березы и устилали соломой.

Были врагами страшные коммунисты, стала "пятая колонна": хрен и редька в одной упаковке. Мне совершенно не жалко коммунистов, им любая кара меньше Нюрнберга – не в коня корм. Но ложь, прикрытие воровства и пропаганда, в которой участвовали либералы, – это и есть истоки путинизма, только в других личностных характеристиках. От Ельцина, а не от его либеральной обслуги зависело – стать ему Путиным или нет. Ельцин просто росточком повыше, широтой поширше, мстительностью поменьше, но антизападничество как защита своей авторитарности после 1993 года – это его, а не Путина, ноу-хау. Его авторитарная конституция, придуманная советниками-либералами, была использована Путиным, которому и выдумывать ничего не нужно было.

Вы посмотрите на биографию практически любого видного либерала или олигарха: комсомольский или кагэбэшный бэкграунд, неистовая борьба с коммунистической заразой при Ельцине и путинский список "Форбс" вместо сигары в бильярдной.

А даже если не список "Форбс", а просто сытая редакторская или издательская должность вместе с пучком акций в заднем кармане брюк – найти системного либерала, который не трудился бы в ельцинскую эпоху на борьбе с иллюзорными врагами, труднее, чем ушко для верблюда.

Понятно, что путинские наветы и расправа с ельцинскими комиссарами имеет совсем другие цели, нежели расплата по счетам. Но когда ропщите о несправедливых гонениях (а они несправедливы, увы), когда недоумеваете, зачем использовать вас как врагов, если вы иллюзорны и как враг, и как либерал – вспоминайте службу на ельцинскую эпоху, либеральную империю, две "Волги" на ваучер, славянское братство с Милошевичем, Кириенко в премьеры, Путина в президенты – легче на душе не будет, но, может быть, понятнее, как думаете?

Если родина в опасности
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56FE2AA7172C0
01-04-2016 (11:03)

У нас как-то все по кругу больше: раз головой в очко, два — головой в очко, три — головой в очко

В той ситуации, в которую попала Россия, нет ничего оригинального. Наблюдатели-оптимисты недоумевают, почему Россия проваливается так легко и откровенно, но при этом злится не на тех, кто виноват (на себя и Лилипутина), а на тех, кого пытается ограбить, объегорить, замочить в сортире, как шашлык. То есть чем отчетливее неизбежность провала Штирлица, тем сплоченнее ряды и безумнее глаза, а язык просто заплетается от ненависти к врагам и любви к своему безмолвному отражению в зеркале.

Те, кто пророчествует неизбежность расплаты и обводят контуры Каддафи и Чаушеску, скорее всего, правы, но этот миг между прошлым и будущим — только точка на контурной карте, а любовь к своему искажению — вот она, брызжет слюной и заливается соловьем. И ни тебе доллар и баррель, ни квартира в десять комнат и четыре уборные, никакой другой экономический и социальный аргумент впечатления не производят. А если и производят, то обратный ожидаемому.

Почему? Объяснений множество, есть среди них универсальные и доморощенные. Но попытаемся найти такое, что объединяет в себе первое и второе, как дуля. Точнее всего об этом сказал философ-парадоксалист, о котором еще в той жизни я написал роман.

"Счастливую и веселую родину любить не велика вещь. Мы ее должны любить именно когда она слаба, мала, унижена, наконец глупа, наконец даже порочна. Именно, именно когда наша "мать" пьяна, лжет и вся запуталась в грехе, — мы и не должны отходить от нее".

Казалось бы, это чисто русский поворот сюжета: чем хуже, тем лучше. То, что наша родина — не счастливая и не веселая — здесь сомнений нет. То, что происходящее походит на абстинентный синдром — кто только ни писал. Да, лжет (давно и непрерывно), запуталась в грехе (если самообман — это грех), глупа и простодушна до удивления и порочна до изнеможения — это так. Но вот любить не честное и прямое, как ствол ясеня, а кривое и затхлое, как яма для Саддама Хусейна, — это на самом деле вполне человеческое свойство. Полюби меня, дядя, а черненькой, беленькой меня каждый дурак полюбит.

Чтобы не ходить шибко далеко, возьмем самую типичную и универсальную ситуацию. Ваша родина начинает войну. Мать посылает сыновей умирать за пшик. Именно начинает (хотя война такая вещь, которую, как развод, обычно начинают и продолжают с двух сторон), как начали войну Россия, Германия, Австрия, Франция и другие сто лет назад. Эта война была достаточно давно, чтобы отношение к ней менее поддавалось идеологизации, нежели войны более к нам близкие, свежие и родные.

Итак, пошли воевать. Наша родина в опасности, ее танки на чужой земле. Как правильно относиться к началу войны (если вы не Ульянов-Ленин и не национал-предатель), становится обычно ясно только в самом конце, когда все тяготы и бумеранги, уже вернулись тысячами похоронок и гробов. Тогда все — мудрые и клянут начальство, обманувшее свое население и заставившее его играть в солдатики как бы понарошку.

Но, напомним, — мы на старте. Послушаем не гопоту и толстопузых лавочников, бьющих стекла в немецком посольстве на Исаакиевской площади, а, как говорится, соль земли. Людей с умом и талантом, которых угодила судьба родиться в одной шестой. С нее начнем.

Куприн, записавшийся добровольцем в 1914-м: "Эти народы, культивировавшие сотни лет прикладные знания и фабрикующие прекрасных техников и инженеров, только с этой чисто внешней стороны и носят следы культуры — интеллектуальная же их сущность немногим отличается от сущности средневекового варвара. Особенно прямо-таки непонятна злоба и неприязнь против русских. Что сделала Россия и русские плохого Германии? За что такая ненависть к нам царит на берегах Рейна? Разве за то, что Россия кормила их своим хлебом, за то, что у них сотни тысяч немцев имели самый радушный прием".

Федор Сологуб, автор "Мелкого беса": "Довольно нам ориентироваться на Запад, пора нам найти в самих себе нашу правду и нашу свободу, опереться на исконное свое, вспомнить древние наши были, оживить в душе торжественные звоны вечевых колоколов". "Звоны вечевых колоколов" — это какая-то передоновщина уже.

Александр Блок, призванный в 1916-м (в 35 лет, не мальчик, кажись): "Чувствую войну и чувствую, что вся она — на плечах России, и больнее всего — за Россию, а остальные — Бог с ними…"

Петров-Водкин, встретивший войну, как первую любовь: "Я изголодался по живописи, и это прежде всего — особенно потому, что Германия скоро подохнет, и жизнь, надеюсь, станет светлой".

Гумилев, пошедший, конечно, добровольцем: "Словно молоты громовые/ Или воды гневных морей,/ Золотое сердце России/ Мерно бьется в груди моей./ И так сладко рядить Победу,/ Словно девушку, в жемчуга,/ Проходя по дымному следу/ Отступающего врага".

Пастернак: "Нет, скажи ты, папа, что за мерзавцы! Двуличность, с которой они дипломатию за нос водили, речь Вильгельма, обращение с Францией! Люксембург и Бельгия! И это страна, куда мы теории культуры ездили учиться!"

Леонид Андреев: "Настроение у меня чудесное, — истинно воскрес, как Лазарь… Подъем действительно огромный, высокий и небывалый: все горды тем, что — русские… Если бы сейчас вдруг сразу окончилась война, — была бы печаль и даже отчаяние… (…я пишу, а Анна играет "Боже, царя храни", и я с удовольствием слушаю…)".

Стравинский: "Моя ненависть к немцам растет не по дням, а по часам, и я все более сгораю завистью, видя, что наши друзья Равель, и Деляж, и Шмитт — все в бою. Все!"

Казалось бы, обыкновенное русское умопомешательство на патриотизме, наша извечная великодержавность, ржавый имперский комплекс и прочие чудеса в решете.

Но вот и другая сторона. Так как нет в патриотическом безумии ни эллина, ни иудея. Посчитаем и сравним градус остервенения,

Томас Манн: "Как может солдат в художнике не благодарить Бога за крах этой мирной жизни, которой он сыт, сыт по горло!"

Кафка: "Я не нахожу в себе ничего, кроме мелочности, нерешительности, зависти и ненависти к идущим в бой, которым я со всей страстью желаю всего наихудшего". Здесь безумие, конечно, профессиональное, то есть стилистическое. Но желание воевать бьет электрическим током.

Роберт Музиль: "Когда над нашей страной с каждым часом сгущалась тьма, и мы, народ в самом сердце Европы и народ самого сердца Европы, вынуждены были осознать, что во всех концах континента собирается заговор с целью нашего истребления, — тогда-то и родилось новое чувство. Общие основы, которых мы в обычной жизни не ощущали, оказались под угрозой, мир раскололся на немецкий и противонемецкий, и оглушительное чувство общности вырвало сердце из наших рук, которые, возможно, хотели удержать его еще на мгновение размышления".

Зигмунд Фрейд: "Вероятно, впервые за 30 лет я чувствую себя австрийцем… Все мое либидо на службе у Австро-Венгрии". Ах, либидо, ты либидо, либединое мое!

Макс Вебер: "Неважно, чем все закончится, — в любом случае эта война велика и прекрасна".

Оскар Кокошка, доброволец, драгун: "…отсидеться дома означало бы покрыть себя вечным позором".

Стефан Цвейг: "Мы знаем: в этот раз на кон поставлено все. Бог защитит Германию! Не могу дождаться, когда призовут в ополчение, хоть и буду вынужден служить простым солдатом".

Арнольд Шенберг: "…у меня открылись глаза на то, почему у меня всегда было столько чувств против иностранцев. Мои друзья знают, я им это часто говорил: я никогда не мог найти ничего хорошего в иностранной музыке. Она всегда казалась мне выдохшейся, пустой, отвратительно слащавой, изолгавшейся и неумелой. Без исключения. Теперь я знаю, кто такие французы, англичане, русские, бельгийцы, американцы и сербы: черногорцы! Это мне уже давно сказала музыка. Я был удивлен, что не все чувствовали то же, что и я. Эта музыка уже давно была объявлением войны, нападением на Германию. Но теперь наступает время платить по счетам! Теперь мы снова возьмем в рабство всех этих посредственных создателей китча, и они должны будут прославлять немецкий дух и молиться немецкому богу".

В принципе длить эту позорную ленту цитат можно бесконечно. Если родина в опасности, значит, всем идти на фронт. Когда родина совершает безумие и оказывается под огнем (критики или реальным), любить ее на самом деле легче, чем когда она, вспомним Розанова, веселая и счастливая, полна благодати и благородства и собирает цветы на солнечной поляне в изумрудном лесу.

Это я к тому, что Россия — конечно, уникальная страна. Но только для нас. И Лилипутин — конечно, убогое творение рук человеческих, но и у мудрых и законопослушных нет приема, кроме лома, супротив фулигана Трампа. И вообще, вопрос, откуда у этих умных и культурных немцев вылез потный фюрер, а у наших лапотников, слышавших музыку революции, отец народов? Да он был там всегда, раздвиньте ножки и зовите к столу.

Другое дело, что у них это удовольствие раз в сто лет по обещанию, переболел — и опять, как молодец-огурец и ученик Гете, в строю, а у нас как-то все по кругу больше: раз головой в очко, два — головой в очко, три — головой в очко. И каждый раз возникает мысль, а может, и не вылезать на свет божий, может, мы дома?

Библия минус уголовный кодекс
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=570A66D013765
10-04-2016 (17:47)

Михаил Берг: Ты украл, значит ты и есть вор

Послушал у Фишмана Александра Лебедева, который инвестор "Новой газеты" и мордобитель Полонского, и разозлился: на себя, на дождливого Фишмана, на русский бизнес и, конечно, на самого говоруна.

Лебедев из тех чекистов-капиталистов, у которых все в тумане, кроме репутации на блюдечке, которую они сделали на поддержке ярких либеральных проектов. На одной чаше весов слухи о распиле "золота партии" и покупке долгов СССР, что и позволило разбогатеть за одну ночь. На другой – многолетняя поддержка "Новой газеты" и прочих "Московских корреспондентов".

Это и имеет отношение к тому, что я скажу, и не имеет. Купить репутацию тоже надо уметь. Вот Прохоров не умеет: вкладывает в проекты единокровной сестры и в не менее поучительные вещи, скорее всего, не меньше Лебедева, а как выглядел непутевым шалопаем, только подтверждающим предположение, что не умные делали состояние в перестройку, а ловкие при должности, так и выглядит.

Лебедев же – номенклатурщик и коллега Путина по разведке за твердую валюту – свои вклады не распыляет, а фокусирует. "Новая газета" у него как громоотвод: все молнии стекают как струи дождя по водосточной трубе, хотя молнии подчас нешуточные.

Но я не черные шары в лебедевской корзине взялся подсчитывать (и сравнивать их с количеством белых), а пытаюсь проанализировать сказанное Лебедевым по поводу белой Панамы, пушистого Путина и лохматого Запада.

Почти сорок минут Лебедев на все лады распевал одну мелодию (а я слушал): как, мол, можно упрекать в экономических преступлениях путинскую Россию и путинских же друзей по общаку, когда экономика функционирует по западным лекалам? Мол, российские преступления столь малы, что и говорить о них нет смысла на фоне того, что Запад (прежде всего, Америка) наваривают на всем этом на порядок больше. А кто больше наваривает (и устанавливает правила игры) с того и спрос, как со взрослого.

Казалось бы, о чем базар: Россия во многих смыслах – придурковатый недомерок Давид, взявшийся сражаться с переростком Голиафом. И капитализм русский списан с мифа о диком западном капитализме. И Путин пытается подражать не Ким Чен Иру, а Западу с кольтом в правой руке.

Я менее всего хотел бы мифологизировать западный или американский капитализм, противопоставляя его роли рая в запущенном путинскому аду. Но есть в рассуждениях Лебедева один, но важный системный изъян. Изъянов-то, точнее, много, но один важнее и принципиальнее прочих. Лебедев очень походит на нерадивого адвоката, который решил защищать вора известной мантрой, что это не вор, заблудшая душа, виноват, а социальная система, воровство и конкретного вора породившая. Социальная система, действительно, больше виновата, но воровать-то все равно грешно. Боженька ушки отрежет. И сколько бы мы ни пели, что надо систему менять, а потом с конкретного человека спрашивать, ни в одной социальной системе с этим не согласятся. Ты украл, значит, ты и есть вор. Возможно, и для каждой социальной системы найдется свой Ленин, Владимир Ильич, но за нарушение уголовного кодекса ответит не мумия из мавзолея, а ты, укравший или убивший ни за грош.

Не нравится параллель с Ильичом и социальными язвами капитализма, добро пожаловать в популярную теологию. Рассуждения Лебедева, о том, что бессмысленно осуждать российские преступления и путинских приспешников, а надо мол, спрашивать с заокеанских хозяев мира, можно уподобить поступку человека и всевидящему оку всевышнего. Мол, что с человека спрашивать, если ему бог попускает? Может ли волос упасть с головы человека без божественного волеизъявления? Нет, не может. Поэтому нечего с Путина и его команды зиц-председателей спрашивать, когда у нас есть США и их суровые вожжи в руках.

Хорошая была бы отмазка, кабы не была бы глупой и противной. И было, конечно, утомительно смотреть на бубнящего Лебедева и бьющегося как рыба об лед Фишмана, который искал как бы опровергнуть Лебедева, но все не находил слов, думая, возможно, о "Новой". Но как бы ни нравилась "Новая" (если она нравится), но не искупление она грехов настоящего и будущего. А Фишман не нашел слов, потому что в правилах российского либерализма черное и белое не называть, то есть о происхождении денег и капитала не говорить. Лучше пусть проклятая Америка за все ответит, чем залоговые аукционы и партийный и номенклатурный джокер при игре в приватизацию.

Государство рабочих и крестьян номер 2
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=57112CB96E4FD
15-04-2016 (21:05)
Фикцией оказалась и идея социального равенства

Социальное происхождение политика – далеко не приговор, а лишь один из многих параметров, не столь подчас и значительный. Возможность социального и культурного роста опровергает наивный социальный детерминизм: сын хрестоматийно известной кухарки может стать и академиком, и президентом, и плотником. Браки между аристократами и простолюдинками не только обновляли, как говорится, кровь, но не препятствовали (или даже способствовали) интеллектуальному росту. То есть социальное происхождение не имеет генетического тупика, что тысячи раз доказывала история разных стран.

Другое дело, что наша страна три четверти века прожила внутри мифа о хорошем, правильном и плохом, вредном социальном происхождении, когда в ответ на многовековое доминирование аристократии, обычно хорошо образованной и именитой, возникло государство, где пропуском к социальному росту стало принадлежность к низким, как это называлось, классам: рабочим и крестьянам. А вот аристократическое, буржуазное или интеллигентское происхождение ставило множество преград для карьеры, а иногда и жизни.

Более четверти века назад государство рабочих и крестьян приказало долго жить, и на его обломках возникло новое государство, в которое социальное неравенство было объявлено одним из предрассудков и ошибок прошлого. Вместо привилегированных классов была декларирована более прогрессивная идея социального равенства. Если вспомнить, с чего начиналась перестройка, то в ней нетрудно (помимо политического и экономического плюрализма) увидеть реабилитацию интеллекта. И фигуру извинения перед ним. Быть умным и образованным стало на время модно.

Говорить о том, что далеко не все декларации оказались воплощенными в реальность, было бы смешно. И рынок, и политические институты обернулись фикцией, и об этом сказано достаточно. Но есть еще один момент, на который стоит обратить внимание при всей спорности и неоднозначности всего дальнейшего. Фикцией оказалась и идея социального равенства.

Формально все, конечно, равны. Но на самом деле идея привилегированных классов по-советски очень быстро восстановила себя в правах. Конечно, никто сегодня не говорит о диктатуре пролетариата и о том, что народная мудрость ближе к простым людям, а не к интеллектуалам, всегда и всем недовольным. Но на самом деле социальное происхождение продолжает быть джокером, по меньшей мере, в политической карьере. И не только.

Чтобы убедиться в этом, достаточно провести самый поверхностный (и доступный любому) анализ социального происхождения современной политической элиты в России. На уровне открытых источников. И тогда обнаружится интересная деталь. Почти половина представителей правительства и администрации президента, губернаторского корпуса и партийных функционеров – выходцы из рабочих семей, другая существенная часть – выходцы из семей военных. Есть также продолжатели дела советской номенклатуры, а вот потомственных интеллигентов – кот наплакал.

Выходцы из рабочих на наиболее заметных постах (уточнения принимаются): Путин, Сечин, Собянин, Матвиенко, Нарышкин, Миллер, Набиуллина, Золотов, Колокольцев, Мутко, недавно еще влиятельный Лужков. Дети военных – Кудрин, Чубайс, Мединский, Полтавченко, Миронов, Патрушев, Грызлов, Тимченко (последний приведен не как бизнесмен, а как человек, близкий – или входящий – к кругу управления). Дети номенклатурных родителей: Лавров, Рогозин, Силуанов, Ткачев, Песков, Скворцова, Потанин, Усманов, Турчак, Хлопонин, Ливанов (предыдущий комментарий можно отнести к Потанину и Усманову). Выходцы из села – Володин, Зюганов, Худилайнен, Шанцев. Даже сын профессора – премьер-министр – напирает в биографии на свои крестьянские корни, "потомок крестьян Курской губернии" и партийных функционеров.

Еще одна приметная группа – дети, выросшие без отцов и в бедности: Сергей Иванов, Греф, Сурков, Жириновский, Тулеев. У некоторых видных кагэбэшников сведения о детстве и юности (например, Бортников) глубокомысленно закрыты, но канва биографии остается стандартной. Кстати говоря, практически вся политическая элита высшего эшелона и сама имеет советский номенклатурный опыт, большинство начинало карьеру в партийных, комсомольских, кагэбэшных кругах, многие служили в армии, были членами партии.

Это не означает, что никто из них не имел среди близких родственников учителей или врачей или студентов-отцов: матери учительницы и преподаватели у достаточного числа путинских функционеров первого ряда, у Александра Жукова отец – писатель-мракобес дворянского (не проверено) происхождения; но рабочие и военные корни, безусловно, превалируют.

Какие из этого можно сделать выводы? Несколько очевидных, но все неутешительные. Социальное равенство в путинской России еще большая фикция, чем путинская демократия. Привилегированные классы, пусть это и не декларируется, остались. Идея социальной мести – без революционных лозунгов и истерик – определяет тонус политической карьеры. Среди путинских выдвиженцев нет людей, занимавших при советской власти политически независимую, оппозиционную или даже индифферентную (не очень понятно, куда отнести Михаила Меня) позицию (о диссидентах, нонконформистах я не говорю). И тот разлад, который возник (или выплыл на поверхность) между политической властью и интеллигенцией, конечно, не случаен. Это не просто отголоски классовой ненависти, это во многом ее продолжение в новых политических декорациях.

Сказанное, совершенно не означает, что интеллигенция, которую демонстративно гнобит коллективный Путин из рабочих окраин, – это тот полюс добра, который попирается наглым социально детерминированным злом. Ничего подобного. Постперестроечная интеллигенция никак не менее продажна и беспринципна (об исключениях не говорю), чем интеллигенция советская, служить Сталину, Брежневу или Путину для большинства не представляется проблемой. Более того, даже те, кто сегодня в оппозиции Путину, в ельцинскую эпоху или при раннем Путине сделали очень много, чтобы Путин и его государство фикций, притворяющееся буржуазным капитализмом, заняли то место, которое они сегодня занимают.

Но главный тезис эти уточнения не отменяют: Россия сегодня продолжает быть обществом, в котором пропуском в политическую элиту является рабочее, военное или номенклатурное происхождение. И эта преемственность отчетливей любой другой. Образование без правильного социального происхождения: пиво без водки. Миф о мудрости необразованного человека продолжает творить российскую историю и вдохновлять культуру. И классовая ненависть (и классовая солидарность имени "обида на шибко умных") под соусом народолюбия не растворилась в многомиллиардных состояниях – она оказалась сильнее и прочнее денег и власти. На то она и ненависть. По-русски.

Долг против чувства
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=57178DE62886B
20-04-2016 (17:13)

Когда бы грек увидел наши игры...

Политики немного похожи на лошадей. И на женщин, и на мужчин, здесь — кто кому нравится. Это я к тому, что, помимо идейной, смысловой, сугубо политической составляющей, физиогномическая (нравится — не нравится, спи, моя красавица) всегда присутствует.

Вот по этому последнему критерию у Яшина, да и у Навального шансов понравиться избирателю, самому что ни на есть либеральному, конечно, заведомо больше, чем у Касьянова. Яшин и Навальный — живиальны, что ли; Касьянов — статуарен, неподвижен. Яшин и Навальный говорят на другом и более современном языке, чем довольно-таки пафосный и чиновный Касьянов. И если говорить о смысловой артикуляции, то этого смысла у Яшина с Навальным вроде как больше (хотя бывают и косноязычные политики).

Это плюс к тому, что ни Яшин, ни Навальный у Путина премьер-министром не работали, а более походят на людей из нонконформистской среды (если путинскую оппозицию можно сравнивать с брежневской, хотя сравнивать, конечно, трудно).

Я не буду подробно говорить о том, что вряд ли когда-нибудь забуду антимигрантскую пропаганду Навального во время мэрских выборов. Пропаганду, во многом легитимировавшую правый путинский поворот (мол, если уж либерал призывает высылать мигрантов, то значит — это правда и стесняться ее смысла нет). Но сейчас я о другом.

Яшинский (не только яшинский, но назовем его так для краткости) протест против первого места Касьянова без праймериз (без сомнения санкционированный Навальным) — очень неаппетитная история. И очень при этом симптоматичная. Начнем со второго. Симптоматика этого конфликта была описана еще в трагедиях Расина, где чувство, как сумасшедшее, боролось с долгом. И скучный долг чаще всего побеждал, что сюжетом неукоснительно наказывалось, потому что суконный долг для автора (и, может, для нас с вами) важнее.

И здесь нужно сказать, что чувство вообще безусловно и уверенно побеждает долг в русской культуре. Долг, закон, договор — это что-то протестантское, англосаксонское. Нам чувство безмерное и безбрежное подавай. Оно у нас (как синоним искренности) настолько сильнее рацио, что даже сравнивать трудно. Извечная борьба естественности против культуры, которая и есть набор условностей.

Именно поэтому Яшинский бунт против Касьянова — это типичный бунт искренности против условности, договора, долга. Да, договорились в прошлом году, но мало ли о чем договорились, времени немерено прошло, и надо от договора отказываться и заключить новый.

И неважно (мы о неаппетитности истории), что кремлевская пропаганда подпортила Касьянову имидж — ну, бывает, совпадем мы в мелочах с Путиным, не беда. Конечно, брать свое слово назад вроде как не по-джентльменски, тем более оправдывать сливы ФСБ и говорить в унисон с Кремлем. Хотя у Касьянова есть неоспоримое преимущество: его — непонятно почему — боится власть.

Да, как лидер демократов Касьянов не Александр Македонский. Не Троцкий, не Дантон и не Немцов, хотя Немцова при жизни как только ни высмеивали. Но слово в нашем случае и есть полномочный представитель долга. Пусть то, как Касьянов держится за свое первое место, дополнительное свидетельство его вероятной неуспешности на праймериз. Пусть это демонстрация не силы, а слабости. Вы заключили с ним соглашение, как с держателем партийной лицензии? Дал слово — держись, казак, атаманом будешь. И использовать позорный случай, как повод для расторжения договора, — политически неправильно.

Причем у этой неправильности есть, повторим, не только расинская, но и прагматическая сторона.

Яшин (вполне симпатичный молодой и энергичный политик) уже участвовал в выборах вместе с командой Навального и потерпел неудачу. В том числе потому, что никакой внятной и объединяющей программы у разных фракций демократической оппозиции нет. Одни потертые лозунги вокруг всем понятного стержня: Путин — преступник, Путин должен уйти. Ну и еще, конечно, институты: Путин развалил гражданское общество, а мы его построим.

А на каких основаниях? Или полагаете, что избирателям это неважно? Как поступите с приватизацией, с коллаборантами, олигархами, пропагандистами, будете строить американский капитализм 18-го века или европейский 21-го? Президентскую республику или парламентскую? Очередной вариант русской империи с либеральными присадками или федеративное государство с сильной местной властью? Мол, возьмем власть, потом обсудим? Не думаю, что это правильно: так называемый европейский выбор — сознательный, рациональный и программный. И если договор нарушается среди своих, то что стоит обмануть чужих, то есть избирателей?

Все это не означает, что надо Яшина с компанией смешивать с навозом и кричать, как кричат Венедиктовские прихвостни, что вы ничем не отличаетесь от путинских пропагандонов, только менее популярны. Нет, я, безусловно, на стороне оппозиции, но это не значит, что ошибки этой оппозиции должны прощаться. Все-таки долг и рациональность обязаны побеждать наши расхристанные и необузданные чувства, в этом товарищ Расин прав. Иначе мы никогда не увидим демократическую Федру в кремлевском многоярусном театре.

Табачок врозь
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=572F28159C955
08-05-2016 (14:53)

а Курилы оставит гнить до второго пришествия
08-05-2016 (14:53)

! Орфография и стилистика автора сохранены

У идеи премьера-министра Японии обменять Курилы на помощь России в экономическом развитии несколько очевидных подтекстов. Японский политик правильно выбрал момент: у российской экономики такие проблемы, что менять территории на развитие Дальнего Востока по-японски самое время. Более того, у оказавшегося в изоляции Путина экономическая дружба (а бывает ли другая) с одной из стран "семерки" – хороший повод показать благодарному российскому народу, что все на самом деле о'кэй, а злобной Америке и послушной Европе, что на них свет клином не сошелся.

Но вся путинская популярность зиждется именно на географическом патриотизме: приращение территорий – любимая русская забава. Даром, что ли, Крым присоединяли и Донбасс откусывали? Отдать Курилы – обломить рейтинг с возможной катастрофой в анамнезе. Хотя, если судить здраво, лучшего момента и условий, чтобы решиться на рисковый обмен, трудно себе представить. Когда еще избавляться от ненужного балласта, как не при гибельном шторме? Курилы – та же Аляска, Путину бы Москву и Московскую область (фигурально говоря) спасти от нищеты, а тут еще не только экономическая, но и политическая выгода.

Но Путин, скорее всего, Синдзо Абэ продинамит. Наобещает с три короба, щелкнет по носу уходящего Обаму, попытается получить вперед инновации, а Курилы оставит гнить до второго пришествия.

Однако у этой истории есть еще один урок. Подписывать гневные отповеди вору-агрессору все горазды. Они же стоят недорого. Но когда появляется шанс сделать политический гешефт, типа купить пиджачок с кровью, моральное осуждение с удивительной скоростью отправляется в утиль. Дружба дружбой, а Курилы врозь.

Отдай ролдугинские миллионы!
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=573715F1E5B83
14-05-2016 (15:14)

не простая это работа, из советского болота тащить бегемота

Хочу возразить симпатичному и умному Аркадию Бабченко, который полагает, что комплекс совка, называемый им и многими "ватой", излечивается в рамках достаточно простой процедуры: перемещением из одного социокультурного пространства в другое. Бабченко так и пишет: "Россиянин, помещенный в нормальную среду, теряет свойства "ваты". Сомневаюсь. А точнее сказать, мой опыт свидетельствует об обратном.

Да, у работающих и по горло погруженных в американскую или европейскую (канадскую, австралийскую и далее по списку) среду появляется очень тонкий и ломкий слой своеобразной культурной смазки под названием вежливость. Но эта смазка (или лучше лак) трескается, крошится, стирается на изгибах с невиданной легкостью, и оттуда, из трещин и дыр в полный рост лезет совковое мурло, дай только повод.

Что касается тех, кто не вынужден погружаться в новое социальное пространство, а просто бултыхается в русском гетто, среди таких же, как и он, бывших совков, то тут даже попытки прикинуться другими не возникает. Может быть, в емелях на родину вместе с обычным хвастовством используются приемы культурной мимикрии: кому не охота поизображать из себя гражданина объединенной Европы или Америки. Но, по сути дела, такие незыблемые качества как максимализм, самоуверенность вместе с культурной провинциальностью – появляются легко, как дед Мороз и Снегурочка после звонка в службу по празднованию Нового года.

Каждый раз, когда я иду в русский магазин, я ощущаю знакомое мне психологическое напряжение: свидание с родиной – не хер собачий. Ничего особенного, тебе не кричат с порога: ты куды приперся, фигов партизан? Нет, тебе даже ответят, если поздороваешься. Без улыбки чаще всего, вот еще глупости какие – улыбаться бывшему соотечественнику, предателю и перебежчику. Да и вообще это не наш стиль: фальшивое радушие и гимн жизни, мы хмуры по своей природе, и перемещение в пространстве это обстоятельство не отменяет.

Колбасу взвесят и даже порежут на ломтики (что машине простаивать), но если ты тихо подошел, а она говорит по сотовому или болтает с подругой, шаркай и кашляй, как чахоточный, иначе не обернутся.

Кстати, ни у продавщицы, ни у кассирши мы паспортов не спрашиваем: из России они, из Молдавии, Украины или Белоруссии – неизвестно, но поведение без тени улыбки (или с улыбкой, напоминающей признание пионерки фашистам) наиболее распространенное (об исключениях я само собой не говорю). Конечно, у молодой девушки на чужбине могут быть особые проблемы: кавалер из Жмеринки поматросил и бросил, зарплата – как всегда мала, а владелец магазина – сволочь и жадина. Причин для плохого настроения у молодого человека предостаточно, но то, что я психологически готовлюсь, переступая порог магазина русско-советских деликатесов, это я чувствую всегда.

Но, может, это просто социальный протест: мол, не оценили меня, засунули на социальное дно для умелой эксплуатации, поэтому и не хочется радоваться жизни? Увы, нет. Русского (а здесь все русские, кто на русской мове спикает) легко узнаешь в густой толпе в Таиланде, на дороге по признакам "опасного вождения", про культуру и политику я уже не говорю.

Любимая цифра российских социологических опросов легко подтверждается на том же Брайтон Бич, где на последних праймериз примерно столько же процентов проголосовали за Трампа. И плевать, что голосовавшие сидят с самого приезда на социальном пособии и бесплатной медицине, а Трамп именно на эти льготы и покушается. Вот тебе барабан – если вспомнить старый анекдот про казнь Василь Иваныча – говорит наш соотечественник. Так как прекрасно понимает, что у него американское государство ничто уже не отнимет, а вот лишить тех же благ "понаехавших черножопых" очень даже хочется.

Конечно, у тех, кто родился в чужом краю, окончил школу и колледж, да и по-русски если говорит, то только с бабушкой и дедушкой в семейной темноте, перспективы для избавления от комплекса совка куда шире. Но это и без всяких дополнительных доказательств ясно, положи в колыбель к лорду малыша с рабочих окраин, вырастит с большой вероятностью лорд (обратное столь же возможно).

Но если в сухую, так сказать, ждать перемен, то есть переместил кента из квартиры на Удельной в квартиру в Бруклине и ждешь, когда из серой уточки с комсомольским билетом под подкладкой вырастет белый лебедь с протестантской голливудской улыбкой в 64 зуба, то проще ждать, когда Путин превратится в Алешу Карамазова и отдаст ролдугинские миллионы в пенсионный фонд Удмуртской автономной области на развод мальков.

Хотелось бы верить, что подъем с переворотом и отказом от совка – дело лишь социальной техники и перемещений в пространстве. Увы, здесь не просто надо купить билет до станции Детство по-англосаксонски, тут надо, чтобы дух советский выветрился без остатка. А это процедура посложнее колоноскопии через рот: сколько не выдавливай по капле раба, все равно капли продолжают кап-кап-капать и отдают на ветру самогоном из табуретки. Не простая это работа, из советского болота тащить бегемота.

Законы шута горохового
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=573996B37B701
16-05-2016 (12:48)

вернуть с полпути падающий шкаф практически невозможно
! Орфография и стилистика автора сохранены

Принятие в первом чтение закона о возможном запрете для россиян выезда за границу показательно, как этап борьбы между оголтелыми ястребами в окружении Путина и осторожными консерваторами (они превратятся в голубей при смене режима, следите за руками).

Понятно, чего хотят ястребы: репрессий, тоталитарной простоты и/или войны. Не гибридной, как в Украине, а в полный рост. Понято, почему сопротивляются осторожные консерваторы: репрессии и война – очень опасные политические приемы, сужающие пространство для маневрирования. Последнего Путин явно не хочет, поэтому гайки закручивает постепенно и, конечно, чужими руками. Но гайки все-таки закручиваются, и, следовательно, резонен вопрос: а есть ли у гаек предел, за которым может начаться непредставимое, в том числе более массовые репрессии?

Путин это хорошо понимает и пользуется гаечным ключом дозировано, а делегирует свою роль подмораживания России политическим фрикам.

Кстати сказать, это очень интересный феномен новой (старой) российской истории. Резервирование важного политического места для персонажей, вызывающих у публики ощущение безумия и клоунады.

Поиск необходимых клоунов, политических шутов начал еще Горбачев: при нем КГБ стал лепить разные националистические движения вроде "Памяти" Васильева, из которой вышли и РНЕ Баркашова, и другие. Уже тогда было понятно, какими чертами должен обладать политический клоун: он должен пугать интеллигенцию крайне правой националистической идеологией и при этом вызывать ощущение невменяемости. Будто он все это не всерьез, а так, притворяется.

Очередная попытка оказалась удачной – появился Жириновский. Проект уже ельцинской эпохи. Он стал олицетворением скоморошьей ипостаси власти. Царь-шут, псевдоюродивый. Поэтому был узнан (шутовская природа власти есть и в Иване Грозном, и в Петре I, и в Сталине, да и в Путине есть элементы политического паясничанья, а его местоблюститель, президент/премьер Медведев – просто политический дурачок) и получил всенародное признание практически сразу: клоун-черносотенец.

Почему черносотенец – понятно. Власть для создания иллюзии устойчивости нуждалась в позиции центра, а для этого необходимы полюса правого и левого радикализма. С левым полюсом власть определилась, он был зарезервирован за КПРФ. И власть правильно понимала, что в зюгановском старперском варианте эта левая идея (безусловно, фальшиво-левая, шутейный коммунизм) будет безнадежно дезавуирована.

А вот правый радикальный полюс, желанный, лакомый и для самой власти, был с самого начала рукотворный. Да, быть русскими националистами очень хотелось (тут, как приз, поддержка и энтузиазм миллионов), но было понятно, что Европа этого никогда не примет. Поэтому острием праворадикального копья назначили клоуна. От него легче откреститься и его проще сдать в утиль, если очень заиграется.

Сегодня, при Путине, на этом полюсе тесно – множество маленьких Жириновских: власть не хочет усиления одного большого и популярного политического шута и устраивает между ними конкуренцию, понижающую значение клоуна-прототипа. Яровая, Мизулина, Федоров, Милонов – эти и другие лидеры гибридного нацизма представляют собой разные варианты праворадикального безумия, позволяющего власти быть не прямым участником правого поворота, а как бы зрителем. Мол, сам народ сошел с ума и хочет придурков в виде вождей. Что можно поделать: народ их выбирает, они соревнуются между собой, кто из них больший имперец и подлец, но ведь это они, а не мы. Демократия клоунов, так сказать. Многополярный мир.

Понятно, что Кремль манипулирует этими петрушками, дергает за ниточки и заставляет плясать те танцы, которые сами и придумывает. Повторим, что все клоуны – депутаты, то есть "народные избранники". В правительстве такой позиции резонно не предусмотрено. Правительство только исполняет, а вот законотворчество – думская забава. Попутная, факультативная задача – дискредитация демократии и парламентаризма, но именно попутная. Основная цель – постепенное опускание России в кипящий котел русского национализма с имперской косточкой для наваристости. И депутаты-шуты со своей ролью справляются.

В принципе для осознания того момента, когда гайки закручены до предела и скоро начнется сеанс для взрослых, карты уже открыты. Если закон, отдающий безумием, как вонючая тряпка под раковиной, предложит не клоун, а осторожный респектабельный консерватор, значит, запахло жаренным.

Сегодня осторожные консерваторы, понимающие, чем грозит усиление и расширение репрессий, противостоят скатыванию России в жесткий национализм в своих интересах. При потере управляемости они будут уже не нужны. Путин же пытается рулить двумя прямо противоположными процессами: закручиванием гаек с неизбежной перспективой репрессий и сдерживанием этого движения из-за страха потери управляемости. Если переводить эту ситуацию в физическую плоскость, то действие инерции однозначно: вернуть с полпути падающий шкаф практически невозможно.

Так что следим за клоунами: их реприза – угроза и предупреждение. Когда полк Симеонов Бекбулатовичей будет объявлен официально шутейным и уйдет в запас, настанет грозная пора. Опала Жириновского и детей лейтенанта Шмидта – команда "приготовиться" к приказу, строчки которого убивают: нахлынут горлом и убьют.

Держи вора!
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=573C31A6F32F4
18-05-2016 (12:14)

Михаил Берг: Кремль дергает за ниточки и ждет известных ему реакций

Есть вещи, которые мы видим и не видим. То есть смотрим, но глаз не вычисляет границ. Как тело за занавеской: вроде кто-то стоит, а может, так складки легли.

Однако только тело начинает шевелиться, как все встает на место: вот руки, колени, голова — из ничего рождается фигура.

Этот феномен происходит каждый год, являясь попутным следствием музыкального конкурса Евровидения, но мы не о музыке, мы об одном аспекте зрительского голосования. Напомним, что Россия и ее представитель получили наивысшие 12-10 балов от зрителей из Польши, Венгрии, Чехии, Армении, Азербайджана, Белоруссии, Болгарии, Хорватии, Грузии, Латвии, Литвы, Молдовы. Мы пропустили затесавшихся в славянское братство Финляндию, Италию, Францию и Сан-Марино, но куда только судьба не заносит русского человека.

Все это повторяется из года в год с очень небольшими вариациями. Страны, в которых весомо присутствие русских, голосуют предсказуемо. Их право, никаких претензий. У нас другая тема, на самом деле очевидная.

Как получилось, что значительная часть населения других и не всегда сопредельных стран является русской? Идея заселения (инфильтрации) новых имперских приобретений населением метрополии — не русское ноу-хау, так поступали все империи, чтобы приблизить, сделать более управляемым новое территориально-политическое приобретение.

Хотя у русской имперской политики, по крайней мере, начиная со Сталина, перекроившего вновь прибывшие республики по специфическим лекалам, есть один повторяющийся прием. Отрезать кусок от соседа, предварительно заселив его русскими или нетитульной нацией для этого региона, и отдать извечному политическому оппоненту. Или просто правильно направить миграционные потоки.

Так троянским конем для Грузии стали Абхазия и Южная Осетия, для Молдовы — почти полностью русифицированное Приднестровье и Гагаузия, для Украины — Донбасс, пограничная русскоязычная Нарва для Эстонии, Нахичевань и Карабах между Арменией и Азербайджаном, Северо-Казахстанская область для Казахстана так далее. Не было, кажется, ни одной республики, в которую бы не всунули этнически чужеродное образование с планами на перспективу.

О перспективе — в структурном, конечно, виде — дает представление рассказ Чехова "Каштанка". В рассказе дрессированную собаку заставляют проглотить кусочек мяса на веревочке, а потом в нужный момент выдергивают этот уже начавший перевариваться лакомый кусочек из нутра собаки.

Конечно, жестокий дрессировщик был далеко не такой имперский стратег как Сталин, профит дрессировщика — восторг зрителя и доказательство его превосходства. Сталин куда более хитрый и лукавый политический портной: он так нарезал советские республики, чтобы иметь возможность управлять ими в случае оранжевой революции.

Оранжевой революцией, конечно, в фигуральном смысле, а вот революцией за независимость и отделение от России — это точно. Все было приготовлено на всякий случай, если идея права нации на самоопределение (это замыслил еще Ленин) вскружит головы граждан на присоединенной территории, и тогда станет актуальным аргумент — пожалуйста, уходите, но Пыталовский район, Приднестровье и так далее, будьте добры, оставьте.

Это, я бы сказал, и был настоящий чекистский крюк, на котором ловкий стратег русской империи Сталин подвешивал вновь приобретенные территории. Плюс, конечно, инфильтрация русскими. Вот пример по Прибалтике. Там численность и доля русских росла опережающими темпами после оккупации и тем более после войны. По данным переписи 1989 года (накануне развала СССР), русские составляли 9,4% населения в Литве, 30% в Эстонии, 34,0% в Латвии, будучи, понятное дело, крупнейшим национальным меньшинством во всех трёх республиках. Этим кусочком на веревочке очень удобно было управлять. В некотором смысле Сталин передал своим преемникам полную жменю этих веревочек, на конце которых корчилась целая свора Каштанок. Другое дело, что это был уже не отдельный кусочек мяса, а нечто, представлявшее часть организма, и, дергая за веревочку, дрессировщик грозил вырвать часть пищевода вместе с тонким кишечником.

В этом плане передача Крыма Украине в 1954 году Хрущевым была отчетливым продолжением имперской политики Сталина. Мало было инфильтрованного русскими Донбасса, русская империя заставила проглотить ничего не подозревающую Украину еще один инфильтрат, чтобы управление было надежней.

В этом смысле поведение Путина полностью находится в имперской логике его предшественников: они просто закладывали мины в тела союзных республик, а он дергает за веревочку и взрывает.

Понятно, что русский инфильтрат в соседних республиках — это для Путина расходный материал. Путин не случайно устами своих пропагандистов кричит о пятой колонне. И указывает на свою собственную интеллигенцию, единственная вина которой в том, что она видит насквозь его имперские приемы, а ему бы хотелось остаться телом за занавеской. Манипулятором, действия которого остаются невидимыми. Нацпредатели, умники и иностранные агенты выдают его поведение жестокого дрессировщика Каштанки, и он их за это ненавидит.

Не позавидуешь и приманке на веревочке. Русский инфильтрат в братских республиках — в основном обыкновенные люди (хотя путинских агентов там много как никогда). Люди борются за свои права, отстаивают право на родной язык и бенефиты меньшинства. И далеко не всегда понимают, что играют роль кошелька, подброшенного Жегловым Кирпичу. Путин кричит: держи вора и усмехается — он-то прекрасно знает, кто вор, кто пятая колонна и кто нацпредатели.

Он вместе со своими предшественниками — создателями русской империи советского образца — заранее распределили все роли, а теперь Кремль дергает за ниточки и ждет известных ему реакций. Заставлять играть чужую роль, не догадываясь об этом, — и есть высший пилотаж в манипуляции.

Попутно ответим на часто возникающий вопрос о реставрации путинской элитой советской эпохи. Вопрос, увы, поставлен неверно. Путин не возвращается в советскую эпоху, Путин — есть часть имперской политики советского периода и не скрывает этого. Этот тот случай, когда социально-экономические обстоятельства являются второстепенными, факультативными. Механика русского империализма одна и при феодализме, и при социализме, и при капитализме. Экономические приемы и интересы разные, имперская политика однородна. Или однАродна? Вот и держи вора.

И сквозь магический кристалл
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=5741CC72CEC9A
22-05-2016 (18:30)

Ведь предупреждал Генри Торо Путина - все закончится революцией

! Орфография и стилистика автора сохранены

Рифма - способ сравнить настоящее с прошлым. Или с чужим. Попал я вчера на озеро Уолден - и тут же увидел карельский перешеек, отчасти озеро "Красавица", отчасти соседнее с ним озеро "Чертово". Чуть ниже горки вдоль берега, чище вода, нет гогота и пьющих компаний (не пьют здесь на природе - штраф будет запредельным), да и курящей увидел только жену рыболова, хотя обошел с женой все озеро по периметру. Но Карелия, в прибранном финском варианте, а так будто и не уезжал, даже поезд промелькнул и прогудел, прикидываясь пригородной электричкой в Комарово.

Но говорю я об этом не для того, чтобы сказать, что штат Массачусетс похож на Ленинградскую область, и зарифмовать их, а чтобы поведать об одном мемориальном месте на берегу озера. Прямо у автомобильной стоянки стоит скромная, да что там скромная, убогая хижина (рифма "чухонец", ну, так лови ее скорей), в которой кровать, камин, два стула и конторка. Хижина - новодел, и стоит не на историческом месте, а поближе к публике. Но хозяин исторической хижины, пожалуй, один из самых интересных американских мыслителей, повлиявший на Толстого, Ганди и Лютера Кинга. Вам он хорошо известен, но я поиграю в загадки.

Узнавайте. ”Как же надлежит человеку в наше время относиться к нашему правительству? Я отвечу, что он не может связать себя с ним, не навлекая на себя позора. Я ни на миг не согласен признать своим правительством политическую организацию, которая является правительством раба".

Думаете, Пионтковский сурово судит Путина, или Каспаров пригвоздил к позорному столбу его коррупционный режим? Нет, это выпускник Гарварда образца 1837 (Пушкину еще раз наше "Здрасьте") Генри Торо. И пишет он, протестуя против войны Америки против Мексики, а до этого протеста, как последователь Руссо, прожил два года на берегу озера Уолден в собственноручно построенной хижине.

Но нам он интересен своей более, чем актуальной позицией. Отчасти повторяя идеи Локка, но на американский лад, он говорит о праве человека и общества оказывать сопротивление правительству, если оно становится тираническим. И говорит не о сопротивлении на словах и в ассонансных рифмах, а на деле, с оружием в руках: "Все признают право на революцию, то есть право не присягать и оказывать сопротивление правительству, когда его тирания или его неспособность становятся нестерпимы. Однако почти все говорят, что сейчас дело обстоит не так". Сегодня рано, завтра поздно. Но неспособность нестерпима давно.

Сам Торо был последователен в своих убеждениях. Он был бунтовщиком пострашнее Пугачева, но опять же по-американски. Когда его недовольство правительством дошло до предела, он сделал то, что в Америке хуже революции, он отказался платить налоги. И сел за это в тюрьму.

А вот как злободневно звучат его слова, будто он смотрит на Россию, захватившую Крым и Донбасс, и тщетно пытается призвать к совести россиян-ватников: "Известное трение есть в каждой машине... Но когда у трения появляется своя машина, а угнетение и грабеж делаются организованными, я говорю: не надо нам такой машины. Другими словами, когда шестая часть населения страны, провозгласившей себя прибежищем свободы, является рабами, а всю страну наводняют чужеземные войска и вводят там военные законы, я считаю, что для честных людей настало время восстать и совершить революцию. Это тем более неотложный долг, что захваченная страна — не наша, а армия захватчиков — наша".+

Страна не наша, а армия - наша. Вот так поедешь в погожий денек на озеро близ городка Конкорд (родного города Торо), а попадешь в Россию, кайфующую от захватнических войн. И ведь предупреждал Торо Путина: все закончится революцией, не верит себе на голову. Что делать, чай, не Лев Толстой.

Минус понты и электрификация
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=5753EB6956B24
05-06-2016 (12:23)
Корысти в имперском патриотизме ни на грош, голый понт, за который сам еще платишь

! Орфография и стилистика автора сохранены

Хотя хулиган слово английское, в русской культуре оно обрело второе дыхание. Как многое, впрочем. Не важно, кто прародитель термина - ирландец Хули, Патрик Хулиген, бушибузуки или апаши, мы с детства знаем, что это ребята из соседнего квартала, у которых окурок Примы на губе и один вечный вопрос: закурить не найдется?

Формально хулиганство - это преступление без навара. Или навар такой ничтожный, типа чужой человек, а приятно. И если рассматривать это расширительно, то можно сказать, что русская жизнь - сплошное хулиганство. Ведь хулиганство - это преступление ради понта. А ради понта - это практически все. Крым - понт, нашинские самолеты на одном крыле над авианосцем, министр Лавров в собственном соку, хоккей и футбол на траве, пацан из 33-й квартиры, нас*авший у Лидки в лифте и написавший хабариком все менты лохи, Шумахер на ладе-приоре, стартующий от светофора как в последний раз - все понты бить-колотить. Хозяева жизни.

Легче поискать, в чем нет понтов. Диктатура пролетариата - понты, моральный кодекс - х*ли, наши дети, живущие при коммунизме - еще как. Первая мировая - понты соленые, финская кампания и пакт Молотова-Риббентропа, ограниченный контингент в Афганистане, концерт в Пальмире и запрет Боржоми, шпроты и кишечная палочка Пентагона в лекарствах от СПИДа. Понт Таврический.

Конечно, можно и здесь нацедить интерес, вместо Боржоми - вода Славянская из соседней лужи с пузыриками, у финнов можно сыр Виола слямзить, в Казахстан можно немцев переселить, плацебо - это вообще русская настольная игра под названием фармакология.

Но если по-честному, то корысти в имперском патриотизме ни на грош, голый понт, за который сам еще платишь чистоганом и не малые пенни. А что такое русский человек без понта, патриотизма и духовности - это пиндос какой-то, с калькулятором вместо души-гармони: в лифтах не с*ать, потому что убирать придется, в городе не обгонять, потому как штраф, у людей шапки в переполненном автобусе не тибрить, так как Янукович - кончил плохо.

Если не нарушать закон ради злорадства и самоутверждения в зеркале, то России просто как бы нет: одни немцы румяные в фартуках, куда взгляд не кинь - всюду клин. Если вычесть из отечественной жизни понты и хулиганство, то останется вдовец Штольц, плачущий на рыхлой могиле Обломова. Крым - хохлам, Курилы - японцам, Карелию - финнам, посередине полуразвалившегося деревянного Кремля - Путин, переодетый в старуху Изергиль, а перед ней - разбитое корыто с надписью по левому борту "Аврора".

Путин и целующиеся мужчины
 

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=57666F4840C3F
19-06-2016 (13:15)
Путин мстит своему страху, чтобы тот не овладел им

Путина тоже расстраивают целующиеся мужчины, поэтому он периодически посылает им мстителей. Даже если они не знают, какого цвета Кремль и где Геленджик, они – его персонификация. Даже если они просто делают карьеру на мракобесии, как им кажется. Как это кажется хитроумным и весьма условным Милоновым, Яровым и Мизулиным. Они – посланцы Путина целующимся мужчинам и своей духовной силой должны бы горемык исцелить. Но раз они не исцелили, то другие просто пойдут дальше.

Когда Путин первый раз увидел целующихся мужчин, можно себе представить: это был конец 80-х, дрезденский Дом немецко-советской дружбы был перевалочным пунктом немецкой и французской порнухи. И вот тогда Путин первый раз увидел, как соединяются в экзотическом грехе лепестки губ двух бородатых мужиков.

Стресс был так велик, что сверкающий образ Запада вмиг потускнел в его глазах. И он с тех пор стал под разными соусами требовать неустойки от Запада. Мы думали, вы – кладезь разума и духовные закрома силы, а вам главное в задницу пилиться – мне стыдно за вас.

По этой причине Путин и популярен в определенных кругах Запада и Востока, Европы и Азии, Старого Света и Нового. Где не любят целующих мужчин. И готовы их убивать почем зря.

Если посмотреть на историю терроризма, то нельзя не заметить, что в новое время начинался терроризм как левый, а сегодня стал преимущественно правым. Народовольцы и эсеры, троцкисты и маоисты, "Фракция Красной Армии" и "Красные бригады" убивали во имя идеи социальной справедливости. Чтобы изменить социум, повлиять на него в правильную, по их мнению, сторону.

Сегодняшний терроризм – правый, национальный, религиозный, конфессиональный. Условно говоря, убивают целующихся мужчин. Так как хотят не улучшить социум, а "избавить мир от греха". Существуют теоретики, которые полагают, что землетрясения и катастрофы вызваны длиной женской юбки или скабрезными, на их взгляд, изображениям. Содомом и Гоморрой.

В некотором смысле все террористы, убивающие нечестивцев, и есть маленькие Путины. Они уверены, что чужое поведение: картинки, высмеивающие их идолов, или сексуальная свобода – не частное дело, а как бы гиря на весах мира. Поцеловались губы с драгунскими усами – и мир начинает рушиться на глазах. Убил пару десятков геев, мир немного очистился и его перспективы стали лучезарнее.

Понятно, что других и незнакомых убивают от страха. Прежде всего, страха оказаться на месте убитых. То есть не выдержать и стать геем, одеть юбку, чтобы видны были кружевные трусы, проявить толерантность, которая есть ни что иное, как нарушение равновесия, чреватое божьей карой.

В некотором смысле все убийцы геев, бездуховных, неверных – латентные геи. Брейвик ли ты, Омар Матин из Орегона, "Милонов из Питера" – ты убиваешь то, чем боишься стать. Грозишь своей тени.

Путин в свое время испугался не только бездуховного Запада, он испугался своего очарования им. Он мстит своему страху, чтобы тот не овладел им. И будет мстить вечно, потому что страх – давно его вторая натура. Он мстит и смотрится на себя в зеркало: будто выставляет посты в фейсбуке, перезаряжая винтовку.

Бег по кругу
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=577B7E7F50B0A
05-07-2016 (12:34)

Шендерович vs optimistic channel

! Орфография и стилистика автора сохранены

С комментарием Яковенко к недружественному приему Шендеровича на "Дожде" я, в общем, согласен. Но хотел бы кое-что уточнить.

Противопоставление факта и комментария справедливо. Но почему это противопоставление не может быть осознанно? Факт и комментарий не просто два журналистских жанра, но и два конкурирующих жанра. Репортеру свойственно отстаивать свой приоритет: если мы не добудем информацию, что вы будете комментировать? Это спор курицы и яйца — он древнее неприязни журналистов, прежде всего репортеров, к публицисту. Новое только у нас, у вас одни лирические отступления. Да и еще малооригинальные.

Эта позиция, которая имеет право на существование. В такой конкуренции может быть привкус конформизма, но его может и не быть. Или конформизм может присутствовать с обеих сторон.

Еще один довод, имеющий отношение к противостоянию разных поколений, отмеченному Яковенко. К конфликту отцов, знающих другие времена, и детей, не знающих их. Я бы, однако, не связывал жестко полюс поколения и уровень профессионализма. Конечно, путинская эпоха целенаправленно уничтожала такие параметры журналистской работы, как демонстрация независимости и неангажированности. Подобная демонстрация была объявлена оппозиционной и быстро оказалась немодной.

Но если отвлечься (если это возможно) от общественных и социальных обстоятельств, определяющих тренды в журналистике, то нападение более молодых и менее известных на заслуженных и знаменитых — один из патентованных приемов по приобретению популярности. За счет разоблачения звезд. Разоблачаешь звезду и получаешь толику ее света. Рабочий прием.

В нашем случае он не сработал. Почему? Потому что Шендерович, как он правильно заметил, звезда другого времени. А сейчас культовый, известный, звезда, но в узких кругах. Поэтому погреться в лучах его славы проблематично. Не всегда возможно позаимствовать чужую популярность приемами разоблачения.

Но более значимо другое обстоятельство. Шендерович сегодня гоним, а разоблачать гонимого — это совсем дурной тон. И другие от этого последствия: вместо прибыли — один стыд. Вы устарели, ваш язык старомоден, вы плохо работаете, ваше время ушло: все бы это работало, если бы перед молодыми журналистами был Шендерович образца 2001 года. Шендеровича образца 2016-го обокрасть трудно, его уже ограбила власть, и рвать лохмотья с нищего — позорная работа.

Так что молодые журналисты ошиблись, и эти ошибки сохранятся, если не в общественной, так в профессиональной памяти, как недостойное и порицаемое поведение. У репутации, как на корпусе машины после столкновения, — тоже появляются вмятины и разрывы. Но репутация — живой корпус, в гараже вмятины не отрихтуешь.

Еще одна деталь. По тому, какой дружной сворой набросились журналисты "Дождя" на приглашенного гостя, можно предположить, что они выполняли распоряжение или пожелание начальства. Или хотели заслужить его, начальства, благосклонность. Весьма вероятно. Причина, по крайней мере, понятна: "Дождь" критикует власть, что власти не нравится, руководство канала хотело бы уравновесить критику. Мол, мы объективны и профессиональны: сегодня критикуем Путина, завтра Шендеровича. Эффект Венедиктова. Мнимая объективность.

Оттоптаться на Шендеровиче показалось хорошей идеей. Но не учли, что Шендерович сегодня в опале, а топтать опального плохо всегда.

И, конечно, непрофессионально: правильно подбирать журналистов с разными мнениями. Когда команда состоит из одних ниспровергателей, это дурно для репутации, не только журналистов, но и редакторов и владельцев, что в случае "Дождя" одно и то же.

Мы же не будем унижать владельцев/редакторов "Дождя" подозрением в идеализме? Они — что не обязательно плохо — хотят денег и славы, и выбрали вакантную нишу оппозиционной журналистики в том числе и потому, что другие ниши были заняты. Какие у владельцев/редакторов убеждения, по большому счету и не важно. Они играют на этом поле, и общественная польза состоит в том, что наши интересы — зрителей/получателей информации и владельцев/редакторов "Дождя", надеющихся пересидеть Путина на стезе осторожного оппонирования режиму и демонстрации неангажированности — временно совпадают.

В некотором смысле "Дождь" сегодня играет примерно ту же роль, что НТВ в середине 90-х. Конечно, и различий полно. Разные эпохи. Разные люди, разные критерии профессионализма. Но роли похожи — демонстрация независимости и попытки завоевать зрителя и рекламу на почве оппонирования большинству и силе.

В этом смысле противостояние звезды НТВ и молодых журналистов "Дождя" было бы возможно, но не получилось из-за отчетливой ангажированности, продемонстрированной последними.

Но это не означает, что оппонировать гонимому либеральному публицисту в принципе невозможно. Возможно, тем более что раздражение, вызываемое Шендеровичем у репортеров, вполне представимо. Они действительно говорят на разных языках, и здесь объяснять все профессионализмом/непрофессионализмом, конформизмом/нонконформизмом вряд ли возможно.

Говоря о Шендеровиче (причем лучше об обобщенном Шендеровиче, опальном либеральном публицисте, как ты, да я, да мы с тобой), можно отметить те стороны его позиции, которые открыты для критики. Шендерович — экспрессивный бонмотист и смелый человек, выполняющий важную общественную роль обличителя режима. В ситуации перехода от авторитаризма к авторитаризму/тоталитаризму ценность такой роли увеличивается. Но и риск тоже. Риск не столько оказаться в путинских застенках — это вряд ли, хотя скорость перехода от авторитаризма в тоталитаризму в нашем случае неизвестна. Я говорю о риске выхода в тираж, риске автоматизма и повторения и, следовательно, девальвации отстаиваемой позиции.

Сама по себе позиция, самая что ни на есть смелая и опасная, не есть доказательство ее верности и непогрешимости. Все мы находимся на весах, где с одной стороны идеалы, а с другой — интересы. Вспомним, почему Шендерович — уже не обобщенный, а конкретный — оказался в оппозиции. Разогнали НТВ, закрыли Куклы, уничтожили массовую популярность — это все помогло найти себя в среде критиков режима. Если бы НТВ не разогнали, то неизвестно, как бы все сложилось. Рисковать устойчивым положением труднее, чем рухнувшими амбициями. Примеры известны.

Я бы сказал, что Шендеровичу повезло: быть гонимым при авторитаризме/тоталитаризме — правильный выбор. Конечно, денег Киселева/Соловьева не заработаешь, но и жизнь не окажется уничтоженной, когда Путин пойдет на покой. Цена слуг режима будет обнулена с космической скоростью, и лучше после этого Википедию не читать. В случае опалы репутация, напротив, работает на будущее: так что с тиранами дружить себе дороже.

Но это не означает, что у претензий журналистов/конформистов нет никаких оснований. И по поводу языка, и по поводу автоматизма, и по поводу аргументации, используемой критиком власти. Если бы перед нами стояла задача кратко определить позицию Шендеровича (опять обобщенного, так уместнее), то мы бы свели ее к оппозиции: Путин/институты. Понятно, что Шендерович (и конкретный, и обобщенный) — остроумный человек. У него частенько проскальзывают оригинальные сравнения, вполне самоценные. Но позиция от этого существенным образом не меняется: Путин уничтожил зарождавшиеся институты гражданского общества, и, дабы исправить нанесенный им ущерб, Путина надо гнать взашей, а институты реанимировать. И институты все нам вернут.

В несколько шаржированной форме это можно увидеть так, будто Путин накинул коварное лассо на горячего необъезженного мустанга — затем скрутил его, стреножил и заставил ходить под седлом. Тогда как на самом деле вместо мустанга был старый слепой пони, бегающий в загоне по кругу, и Путин только сел в пустое потертое седло и поехал по известному нам маршруту. Перестройку в этом смысле можно сравнить с повреждением загона, что дало возможность слепому пони сдуру рвануть в дыру, но тут же опомниться и вернуться обратно.

Достижения Путина не так и ошеломляющи: вскочить в никем не занятое — с имперской отделкой — седло слепого пони, бегающего по кругу, — не велик подвиг. В этом плане возвращение институтов — дыр в загоне, декорированном под демократию — не обязательно превратит старого слепого пони в горячего молодого мустанга. И заставит его вместо бега по кругу наслаждаться простором свободных прерий. Возможно, но маловероятно.

Это не означает, что пытаться помочь старому слепому пони — неблагородная задача. Мучить животное, гоняя его какой уже век по кругу, бесчеловечно. Надо делать дыры в загоне, надо гнать к чертям жестокого дрессировщика, ерзающего в седле на потертой спине. Надо снимать, если оно не приросло, потертое седло.

В конце концов, социальная жизнь — это и есть дрессировка и передача этих навыков по наследству. У нас в наследстве — бег по кругу. Но пони надо помогать. Это я не к тому, что институты не нужны и Путин не негодяй. Нужны и негодяй. И нападать на непримиримого критика Путина и его методов дрессировки — хамство молодой шпаны. Но пони, мой бедный пони.

Право не быть красивой
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57864A56175F5
13-07-2016 (17:13)

запрос на насилие в российском обществе шире сексуального

Флешмоб о сексуальном насилии и красноречивые реакции на него: от – в разной степени – искреннего сочувствия до хрестоматийного "сами бабы виноваты, неча хвостом вертеть" – симптоматичны. Считать жертву саму виновной в насилии – стародавняя традиция. Достаточно перечесть трактат позднего средневековья "Молот ведьм", в котором женщина всегда виновна в случившемся с нею, чтобы осознать степень архаизации российского общества.

Но в симптоматике сексуального насилия, как приема самоутверждения, два течения – внешнее и внутреннее. Внешнее – традиция патриархальности, и здесь Россия может отличаться не столько количественно (хотя и количественно), сколько стадиально. Патриархальность, свойственная большинству культур, религий и конфессий, преодолена в какой-то мере – точнее, преодолевается – в странах, называемых цивилизованными, с помощью феминизма, борьбы за социальные и сексуальные права меньшинств, в борьбе с гомофобией. Но страх перед возможным доминированием женщины (или травматическое воспоминание о нем в виде дискурса матриархата) заставляет адептов всех религий и культур требовать, чтобы женщина была красива, сексуальна, привлекательна, обладала внешностью, особым нарядом, повышающими мужественность потребителя этих качеств.

И, конечно, женщина обязана быть скромной: то есть знать (и принимать) о своем/свое подчиненном положении. При этом женщина изначально лишена многих прав, прежде всего, сакральных: женщина-священник невозможна не только в православии, но и в католицизме. Женщина отдельно молится не только в исламе, но и в иудаизме, женщина объявляется нечистой и неполноценной во многих религиозных текстах.

В принципе совокупность этих взглядов называется традиционализмом, и хотя в современных европейских и американской культурах традиционализм критикуется, а феминизм больше века теснит сторонников традиционности, традиционализм все равно существует и будет существовать, не взирая на потуги политкорректности. Отдавать свою власть патриархат не хочет и уступает по капле, в следующий момент пытаясь наверстать упущенное: запретить аборты, отменить саму политкорректность, апеллировать к естественному половому разделению, которое есть всего лишь другая форма традиционализма.

Если очень упрощать, то сутью борьбы феминизма является право женщины не быть красивой. То есть говорится о равенстве прав и возможностей, о праве не быть сексуальным объектом, но на самом деле феминизм может быть редуцирован к праву женщины не быть тем, кого мужчины считают красивой и желанной. И понятно почему: красота – синоним/механизм эрекции. Поэтому мужское сообщество, мужская культура требует от женщины красоты, ибо того же требует закон сохранения сексуальной (и любой другой) энергии. Чем красивее женщина, тем меньше усилий требуется от мужчины, чтобы он ощутил себя мужчиной, то есть продолжателем рода.

И хотя это требование кажется чисто физиологическим, на самом деле без культуры, которая придает физиологии респектабельность, романтичность, порядочность, естественность, красота бы не ушла далеко от эректильной функции. Культура, если видит в этом цель, способна сделать процесс признания красоты более длительным, куртуазным, максимально далеким от запаха физиологии. Но без культурного прикрытия сексуальное доминирование было бы невозможно.

Теперь о внутреннем источнике сексуального насилия. Характерно, что именно реабилитированная сексуальность, доступность и легальность эротики стали единственной формой свободы, по-настоящему радостно воспринятой и усвоенной российским обществом после перестройки. И причина, в общем, понятна – освобожденная сексуальность стала дополнительным подтверждением права на патриархальное доминирование и насилие.

В российской культуре – в том числе в вербальных практиках: секс – это форма подчеркнутого привилегированного положения. Место на командной вышке. Произвести сексуальный акт – синонимично унижению оппонента. Раздеть женщину в клипе, рекламе, фильме – подтвердить ее подчиненное состояние.

Как и многое другое, заимствованное на Западе, сексуальная революция обрела в русской культуре собственную контаминацию: не ослабление традиционной культуры, а ее усиление. Не освобождение от гнета патриархальности, а усиление этой патриархальности. Не уменьшение привлекательности насилия, а увеличение доступности и оправданности этого насилия в обществе.

Понятно, что запрос на насилие в российском обществе шире сексуального. Характерно, что именно увеличением насилия общество ответило на предоставление ему свободы еще при Горбачеве. Бандитский капитализм – один из видов легализации этого насилия.

Свобода была предоставлена в самой общей форме, но наиболее востребованными оказались насилие и сексуальность. Причина актуализации насилия состояла в нескольких связанных мотивах: насилие было спрессовано, накоплено, законсервировано, помещено в фундамент советской эпохой, превратившей сдерживаемое и подвергнутое цензуре насилие в сжатую пружину.

Это было главное наследство советского времени, не только не растраченное, но и умноженное сначала ельцинской, а потом путинской эпохой. Экономические и политические разочарования – это все очередные источники бытового насилия.

В иерархическом обществе насилие сверху всегда передает эстафету вниз по иерархии, и на любом уровне, чтобы избавится от травмы изнасилованного, надо изнасиловать нижестоящего.

Это – принцип дедовщины, когда подвергнутый унижениям в свою очередь подвергает унижениям новичка или салагу. Здесь важный исток увеличения бытового насилия и сексуального. Ненависть к мигрантам – не только ксенофобия и страх растворения среди чужих – но и возможность канализировать полученный импульс агрессии через более слабых. Гомофобия – самоутверждение за счет тех, кого меньше и кто слабее. Всеохватность сексуального насилия объясняется тем, что в патриархальном обществе женщины – как бы вечно младшие по званию. И поэтому очень часто оказываются патентованным объектом для насилия.

Пара оговорок. В реальности, которая может иметь не патриархальный, а гибридный или европейский вариант, женщина может быть амбициозным начальником, главой семьи, сварливым и вечно недовольным тираном в юбке. Но символически она все равно баба, которая последняя спица в колесе: длинный волос – короткий ум. Чем менее мужчина самореализуется социально и психологически, тем подчас привлекательнее для него сексуальное насилие. Поэтому муж-подкаблучник, инфантильный мужчина может быть женоненавистником или сторонником Домостроя, сексистом или яростным и принципиальным борцом с феминизмом. От привилегированного положения конкретной женщины не меняется символический план, который и создает фон для сексуального насилия.

И здесь перспектива не сулит никаких улучшений. Даже если транслирующий насилие путинский режим будет заменен чем-то другим, положение женщины в обществе вряд ли быстро изменится. Патриархальная культура слишком укоренена, а культурные изменения – стереотипы, традиции, приемы доминирования – куда более консервативны и инертны, чем политические декларации.

Характерно, что и женщины очень часто не готовы расстаться с привычной сексуальной ролью. Женщины не менее часто отвергают идеи феминизма, отстаивающего ценность женщины вне сексуальной сферы. Женщины привыкли к этой роли, воспринимают ее, как естественную, и не готовы от нее отказаться. Упреки, что российские женщины, по сравнению с европейскими, очень часто выглядят как проститутки, то есть акцентируют свою сексуальность, не смущаясь вульгарности, не достигают цели.

И здесь дело далеко не только в демографическом перекосе, увеличивающем сексуальную конкуренцию. Женщины еще и социально не защищены, а педалируемая сексуальность позволяет хоть как-то уравнять шансы. Поэтому борьба женщин так называемых цивилизованных стран против обязанности быть красивой и сексуальной не находят поддержки среди российских женщин, что, безусловно, усиливает их неравенство и увеличивает опасность стать жертвой насилия.

Понятно, что эта позиция – попытка выплыть в штормящем море на утлом архаическом челне. Самый известный русский поэт, говоря о море, заметил, что современный человек – тиран, предатель или узник. Это достаточно общая характеристика не только социальной дифференциации патриархального, иерархического общества, но и его сексуального пространства.

Тиран – это власть, использующая насилие, чтобы укрепить и удержать свои позиции. Маленькие тираны (тираны в матрешке) – мужчины, транслирующие и освобождающиеся от насилия, причиняя его другим, прежде всего, женщинам. Женщины – узники, нередко добровольные. Ну а предатели… Предатели мы все вместе, потому что предаем свои интересы во имя сохранения традиционных ценностей архаического общества.

Впал в детство
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5794A373EE886
те, кто это знает, с недоумением смотрят на тех, кто не знает

! Орфография и стилистика автора сохранены

Одно из объяснений происходящего: Путин это не со зла, так сказать, Путину, как и многим, просто охота вернуться в детство. В его - нашем - детстве, отрочестве, юности было сочетание двух полюсов: благодать детства (потому что детство и его розовые очки выдаются в одном экземпляре) и суровая действительность вокруг. Настолько суровая, что и с детством было не все в порядке, оно было агрессивно и опасно, как и все остальное. Как, впрочем, любой рост. Но сама радость роста многое перевешивала, даже то, что вокруг и пикнуть никто не мог.

Вы думаете, что я хочу сказать, что Путин хочет купить до детства обратный билет, а в качестве билетера используют Яровую с Мизулиной? Не совсем. То детство, которое пытается возвертать взад Путин, не совок, а говоря на другом языке - карго-совок. И, соответственно, возвращается он в карго-детство.

То есть сам совок не вернуть, как и прыщавое отрочество, это даже Путин понимает. И он этого и не хочет, иначе, зачем ему запасной Ролдугин, стоящий на часах с виолончелью. Ему ни равенства, ни братства не надо (разве что имперский вариант про Старшего брата с его близнецом Большим братом). Ему нужен только совок из соломы. Чтобы на всякий пожарный под подушкой у вечного часового Ролдугина лежало сорок ярдов, но начальство на Мавзолее так же боялись и уважали, как в добрые детские - сталинские - времена.

Казалось бы, какая половая разница между детством и карго-детством, совком и карго-совком? Тем более что и первое, и второе накрылось медным тазом, а если не накрылось, то накроется. Мы же чувствуем, что страна давно пошла вразнос: просто пока стучат игрушечные втулки и ступицы.

Но в том-то и дело, что соломенный карго-совок может быть куда живучей, чем совок при Брежневе-Черненко. Тот совок все делал по-настоящему, вкладывался со всей дури: Афган так Афган, Чехословакия в 68 и Польша в 1981 - мочить так мочить. И не рыпайся мне тут. Помните, как пел Галич: "Если начал делать, так уж делай, чтоб не встал". Про футбол, кстати. Путину в полный рост не надо. Путину то же самое, но как бы понарошку, детство, но карго.

То есть ему надо, чтобы народ и партия были едины, но при этом, чтобы вместо социализма был капитализм. А так не бывает: понарошку страшно не бывает.

Чтобы ни делал карго-Сталин, разница в том, что он знает, что он - карго, и воссоздаваемый им совок - карго. Да и народ, которому лепят горбатого, не принимает все за чистую монету, хотя и ждет, когда из соломенного совка выскочит страшила-СССР, и вода из автомата с газ-водой будет литься за копейку и за три - с сиропом.

Сироп - это и есть карго-детство, в которое хочет вернуться карго-Сталин. Но сталинское детство, как маца из христианских младенцев, замешано на крови. Если кровь не настоящая, а придуманная среди прочих Флоренским и Розановым, то замеса не получится. До первого крутого поворота, который может - завтра, может - через три года, но карго-совок обречен.

И те, кто это знает, с недоумением смотрят на тех, кто не знает. С недоумением, печалью и злостью, как взрослые на взрослых, изображающих детей.

Теперь: зачем Путин и его тимуровская команда решила создавать карго-совок. Мы не знаем - когда, возможно, в детстве, возможно, в политическом детстве, но в этом промежутке между детством Никиты и детством Темы сам Путин так испугался, что решил выдавить страх, причиняя его. Старая и апробированная история.

Чего он испугался: скорее всего, что вокруг увидят, что он - ненастоящий. И чтобы спрятать свой испуг, стал городить фальшивое, возле которого другое фальшивое спрятать легче всего. Он понял, что он – ненастоящий: лидер, президент, Сталин, и решил соорудить все ненастоящее - парламент, Олимпиады, мосты, партии, чтобы его постыдная несостоятельность не была так отчетлива. Возможно, это случилось между подлодкой "Курск" и посадкой на дно Ходорковского.

Тогда-то Путин и решил, что ненастоящее будет гибнуть не с таким треском и грохотом. Пусть будет карго-совок, карго-Сталин, и если его когда-нибудь возьмут на кармане, то у него и отмазка есть: это же все - карго, а никакой не сталинский режим.

Я даже не уверен, что он нацеливался на длительный срок: домики из песка не бывают надолго, их смывает первый же прилив. Но к его удивлению, оказалось, что и народонаселению также в кайф играть в игрушечную империю, в оловянных солдатиков, как Путин в карго-детство.

То, что иногда он, не вполне отдавая себе отчет, переходил границу: играясь, брал Крым, играясь, запускал отпускников на Донбасс, это он от увлеченности и неожиданности. Думаю, он сам не был уверен, что получится. А когда получилось, когда состоялась карго-война, то отступать было некуда: нельзя разрушать магию игры. Кончится игра, и кем останешься ты? Уж точно не полководцем.

Кстати, на этом же принципе основана и дедовщина: ты играешь в дембеля, потому что раньше тебя заставляли играть в салагу, и остановиться нельзя, ибо пропадет весь затраченный на получение мифических привилегий срок. Понятно, что дедовщина - игра жестокая. Но игра редко бывает невинной, такова и Путинская игра в карго-совок. С одной стороны, и совка никакого нет, с другой: а что вообще кроме совка есть? Дырка от бублика.

Уж не пародия ли ты
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57CC3405A8240
04-09-2016 (17:58)

Возможно, точка на исторической карте уже обозначена

! Орфография и стилистика автора сохранены

Концептуальной бедой России является проникшая в ее поры имперская идея, от которой она сама не может отказаться. Когда приводят примеры счастливого (или не очень) избавления от имперского синдрома таких империй, как Британская, Французская, Испанская и многие другие, имевшие в качестве метрополий ту или иную европейскую страну, то упускают из вида отличие этих империй от российской.

Империи европейских стран были не просто колониальными (колониальной была и есть и российская империя), но в европейском случае колонии и метрополия, в основном, принадлежали разным континентам. Хотя, казалось бы, и российская/советская империя соединяла разные части света. Но метрополия и колонии в европейском варианте, в основном, не были связаны общей границей.

То есть между метрополией и колонией - огромный разрыв, океан, другой мир. И эта дистанция имеет большое значение. Как дистанция при выстреле или при ударе саблей. Разный механизм сборки. У империй с европейскими корнями сборка вертикальная.

Российская же империя, имеющая горизонтальную сборку, обладает еще и совершенно другими корнями: это империя, которая состоит из присоединенных сопредельных стран. Сплошная, без разрывов территория. Что делает похожей ее на восточные империи: персидскую, османскую, но прежде всего - монгольскую.

Более того, монгольская империя - Орда - стала для российской своеобразным черновиком и ориентиром. И во многом - контурной картой. И способы завоевания, и территория завоевания частично совпадали. Московское княжество сначала превращает в колонии сопредельные русские княжества, данники Золотой орды. А потом в течение нескольких столетий пытается вернуть/завоевать те территории, которые Орде принадлежали. И Орду представляли.

В некотором смысле сама русская имперская идея - есть идея реванша. Реванша в широком смысле слова. Реванша за былые поражения, за неумение объединиться перед не таким и многочисленным врагом, реванша за трусость и глупость. Реванша за комплекс неполноценности.

Отчасти поэтому Россия так и цепляется за имперскую идею и свою худосочную имперскость. По большому счету - больше ничего и нет. Имеются, конечно, в разной степени заимствованные явления в культуре, но их резонанс во многом был имперским резонансом. Если русских классиков не проходили бы во всех школах российской и советской империи, не изучали бы на урокахв Таджикистане и Прибалтике, в Венгрии и Восточной Германии, их известность была бы на много порядков ниже. Как, впрочем, и вообще интерес к русской культуре, который шел по пятам российских и советских колониальных успехов.

С другими достижениями в России проблематично, а поддерживать тщеславие доморощенных имперцев и подпитывать их великодержавие каким-то образом надо.Именно поэтому имперская спесь тщательно поддерживалась и поддерживается российской пропагандой. Без империи, без имперской гордости воздушный шарик (мячик, матрас) России взорвется если не мгновенно, то быстро.

Еще одним источником имперских идей для России стала Византия. Понятно, что история с выбором веры за лепоту - позднейшее мифотворчество. Православие было выбрано русским князем потому, что Византия в этот момент представлялась самым сильным государством из сопредельных стран. А сила - это то, что всегда привлекает испытывающих в силе нужду.

Москва не случайно называла себя Третьим Римом, то есть преемницей Византии. Москва, а потом Россия всегда хотела быть на самом деле Другим. Не собой, а тем, кто уже существовал, добился известности и славы. Но умер. Быть на самом деле мертвым, быть на месте мертвого: поэтому в России такая любовь к свежим покойникам.

Быть не собой, казаться другим - основа русской империи, русской духовности. Двуглавый орел - это на самом деле не хеттское солнце, а Орда и Византия, мертвые империи, которые Россией безуспешно реанимировались. И чьи одежды, атрибуты власти и языки она постоянно на себя примеряет.

Теперь посмотрим, как империи умирали. Их конец был практически всегда результатом военного поражения или революции, как во Франции. Революция одну империю похоронила, другую - создала. Чтобы в другом веке похоронить окончательно. Но куда вернее действовало военное поражение и оккупация. Византию разбили турки-османы, захватившие ее и превратившие Константинополь в Стамбул; арабский халифат был разрушен монголами. Испанская империя была уничтожена Наполеоном, овладевшим Испанией и одарившим ее, вместо имперского статуса, наполеоновским кодексом свободы и равенства. Французская империя погибла в дыму восставшего Алжира, Британскую погубили Индия, Палестина и Египет, Австро-Венгрия, Османская и Германская империи погибли в результате проигранной Первой мировой войны. Остальные империи с европейскими странами в виде метрополий исчезли под ударами антиколониальных революций в Африке, Южной Америке и Азии.

То, что было названо маленьким человеком главной геополитической катастрофой 20 века - развал СССР, произошло не столько из-за поражения в Афганистане или ядерного взрыва в Чернобыле, сколько само по себе. Ну, типа - не выдержали соревнования с Америкой из-за страха звездных войн (империя - это один из видов страха, в нашем случае - географического). Или в результате обвала цен на нефть. Или из-за отмены 6-й статьи конституции, резервировавшей главенствующее место за КПСС.

Так не бывает. Так империи не разваливаются. Или разваливаются фейковые империи. И отсюда следует два предположения: первый - российская (советская) империя была фейковой. Второй: она не развалилась. Не развалилась до конца.

Оба предположения по-своему справедливы. Конечно, российская и советская империи были фейковыми. Как показал еще А. Эткинд, в канонических империях метрополия живет за счет колоний. И живет лучше. В русской/советской империи: метрополия платила колониям, чтобы они изображали колониальный статус и покорность и давали возможность России носить пышные регалии империи.

Деньги шли не в метрополию, а из нее. Более того, некоторые колонии были куда более цивилизованными (по европейским меркам) и жили намного лучше метрополии. Как, скажем, Польша и Финляндии. А потом и страны Прибалтики. Плюс эти российские колонии имели подчас политические системы куда более либеральные, чем Россия. Странная империя, более похожая на пародию.

Но пусть Россия/СССР была фейковой, пародийной империей, созданной, чтобы быть не хуже других, ее распад был точно так же не каноничен. Военного поражения не было, а для распада империи он, скорее всего, необходим. О чем это говорит? О том, что российская империя еще не распалась до конца, и она распадется после военного поражения.

Насколько реально это предположение? Посмотрим на поведение групп, захвативших власть в путинской России. Они очень многого, как считается, не понимают ("денег нет", "она утонула"), но ценность имперской идеи для цементирования и, одновременно, подмораживания России в духе Победоносцева понимают хорошо.

Именно поэтому Путин в своей политике как бы постоянно обещает имперский реванш. Возвращение в колониальный статус Чечни, сохранение колониальных оковдля других республик Кавказа, война с ощутившей вкус свободы не по-русски Грузией, постоянные угрозы странам Балтии, давление на Молдову, захват Крыма и проект Новороссии (обернувшийся полуразрушенным Донбассом) - это не просто комбинация реальной агрессии и символизация ее. Это - обещание восстановления империи своему имперскому электорату.

Имперские идеологи прекрасно понимают, насколько неустойчива империя, однажды показавшая вектор к распаду. Стагнацию, неустойчивое равновесие трудно удержать. Либо империя развалится окончательно, либо надо двигаться в сторону ее реанимации. Путин - конечно, реаниматор империи. И хотя его политика исторически обречена, конец имперской России пусть неизбежен, но не определен во времени.

Однако кое-что его ускоряет. Ведь на воинственную политику Путина - в Грузии, в Молдове, в Украине, в Сирии - можно посмотреть и с другой стороны. Самоубийственность не всегда осознается акторами, но отчетливо видна истории. Мы не в состоянии посмотреть на сегодняшний день в исторической ретроспективе, мы находимся внутри потока. Но высказать предположение вполне можем.

Путинский поиск все новых и все более абсурдных военных конфликтов вполне может согласовываться и с поиском смерти, как освобождения от непосильного напряжения для русской империи. Не в том суть, что Путин понимает, что русская империя погибнет от военного поражения. Очень может быть, что Путин этого не понимает. Или не хочет понимать. Но это и не имеет значения. Он ищет все новые и новые поводы для военного столкновения, одно из которых станет для российской империи последним.

Возможно, точка на исторической карте уже обозначена, мы просто не знаем ее. Но когда узнаем, огромное число голосов возвестит: как же, я не сомневался, что для путинской империи концом станет Крым, Донбасс, Дамаск, Душанбе, город Энн. И кто-то, возможно, окажется прав.

Почему в России нет терактов
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57D9BC0F4AB8C
15-09-2016 (00:10)

Теория либерализма предпочитает мирные протесты

! Орфография и стилистика автора сохранены

Теракты, конечно, есть, но такие, от которых власть выигрывает. После терактов с объявленным кавказским следом – или Путина избирают, и вокруг него гопота сплачивается, или выборы мэров отменяют, и щеки от гордости великороссов надуваются.

А ведь Россия – родина политического террора. Причем такого, от которого народ не вокруг власти сплачивался, а против нее. Более того, хотя вслед за Россией начальство стали взрывать по всему миру, в том числе из-за дешевизны терактов после изобретения динамита, именно Россия в конце XIX – начале XX века была чемпионом по терроризму.

Кроме того, причиной взлета террористической активности иногда называют комбинацию относительного экономического роста (развитие капитализма) и политической архаичности. То есть пример хорошей жизни появился, а возможность ее достижения доступна лишь немногим. Знакомая песня.

Однако для того, чтобы понять, почему в путинской России нет политического терроризма, нацеленного на ослабление авторитарного режима, вспомним, почему угасла волна терактов в России николаевской.

Основное: индивидуальный террор сначала народовольцев, потом эсеров и анархистов, добился своих целей. Николаевский режим пошел на существенные политические уступки, появилась избираемая Дума, манифест с рядом свобод, реальные политические партии, а главное – общество сплотилось в неприятии самодержавия. Именно из-за политической оттепели и возможности добиваться перемен другими и вполне легальными инструментами, интерес к политическому радикализму ослабел. С 1911 года террористическая активность резко идет на убыль.

Это при том, что именно рост числа терактов и способствовал консолидации общества в неприятии царизма. Если в "золотой век" индивидуального террора, осуществлявшегося народовольцами, когда счет терактов шел на десятки, общество относилось к бомбистам-террористам с сочувствием, но и с недоверием (мы все помним разговор Достоевского и Победоносцева о том, что сообщить полиции о готовящемся теракте для них невозможно).

Зато когда эстафета с началом николаевской эпохи перешла к эсерам, число терактов резко возросло, и деньги от интеллигенции и меценатов потекли рекой, а жертвенность революционеров вызывала почти всеобщее в этой среде восхищение. То есть рифма между числом терактов и поддержкой общества была точной.

Не менее характерно, что среди террористов было много недоучившихся студентов (хотя были и рабочие), выходцы из аристократических семей, то есть происходило рекрутирование интеллигенции не только в ряды пассивной, моральной поддержки радикальной борьбы, но и в ряды реальных участников терактов.

Однако именно успешность терактов имела и оборотную сторону. Чем более резонансным становился террор, тем больше людей в него приходило и тем менее пуристской становилась работа революционеров. И их отбор.

Если у народовольцев считалось хорошим тоном не убивать случайных прохожих, добиваясь чистоты теракта порой ценой собственной жизни. То с ростом популярности террора в него приходит все больше случайных людей, которые становятся уже не дилетантами-идеалистами, а жестокими профессионалами бомбы и кинжала. Для которых важна не чистота помыслов, а громогласность результата.

Расширяется арсенал терактов: радикалы начинают грабить банки и отдельных людей (далеко не всегда для увеличения средств, идущих на общее дело), убивают не только начальство, помещиков, но и кого придется. Вместо студентов и аристократов, как питательной среды народовольцев, после 1905 года среди боевиков все больше становится рабочих, чернорабочих, тех, кому трудно приспособиться в городе – недавно переселившихся крестьян, различных представителей национальных меньшинств. Жертвовать собой остается модным только для идеалистов. И, по крайней мере, с расширившими индивидуальный террор до экспроприации экспроприаторов анархистами и эсдеками, разница между политическим террором и уголовщиной становится все тоньше.

А вместе с грязью терроризма падает и его популярность в обществе.

То есть причиной падения числа терактов становится сначала успех у общества, и как основное следствие: отступление перед обществом самодержавия. А затем и побочное воздействие популярности: вовлечение в террор случайных людей, далеких от идеализма и пуризма первых народовольцев и эсеров.

Свою долю в падении популярности политического террора внесло и разоблачение двойных агентов среди революционеров и полиции: дела Азефа, Зубатова и др. Русское предвоенное общество само было идеалистичным, и грязная двойная игра вызвала отвращение к террору как инструменту политической борьбы.

Теперь сравним эпоху николаевскую с путинской. Если говорить о главном отличии, то хваленного русского максимализма стало на несколько порядков меньше. Ни желающих жертвовать собой (а без жертвенности привлекательности террора не добиться), ни идеализма и пуризма общества нет и в помине. Радикалам помогала интеллигенция, тот же Горький и Андреев. Представляете, чтобы Маринина и Донцова (или Пелевин и Прилепин – кому что) организовывали бы фонды для борьбы с путинским самодержавием.

Тот самый уровень конформизма, который распространен не меньше, чем при совке, совсем далек от поддержки радикализма. Даже самые известные противники путинского режима не поддерживают идей люстрации и ответственности путинской элиты за путинские же преступления: и очень по простой причине. Они не хотят ссориться с путинскими сислибами, которые им ближе нищебродов: какой здесь радикализм, одна мимикрия.

То же самое про двойных агентов: режима и общества; посмотрите на некоторые биографии борцов с Путиным: они спокойно создавали дымовые завесы для ельцинской приватизации, и легко купались в путинской славе до эпохи Болотной. Я это не к тому, что раскаяние и перерождение имеет временные пределы, глаза и у взрослых людей могут открыться вместе с личной обидой на власть. Но пуризма при царизме было больше, чем при путинизме (пардон за аллитерацию).

Не менее важно, что последователями политического террора стали большевики, испортившие репутацию радикалов на долгое время, хотя память о народовольцах и эсерах дозировали, и предпочитали, чтобы пионеры и комсомольцы делали жизнь с товарища Дзержинского, а не с Желябова и Халтурина. Своя рубашка ближе к тельцу.

Потом сегодня у политического террора совсем не та международная репутация, что сто десять-сто двадцать лет назад. "Между 1894 и 1914 годами жертвами террористических актов стали президенты Франции и США, императрица и наследник престола Австро-Венгрии, король Италии, король Греции, король и наследник престола Португалии, два премьер-министра Испании, русский великий князь и премьер-министр". С тех пор из вполне действенного и вполне приемлемого приема политической борьбы, террор превратился в пропащее дело отъявленных маргиналов.

Теория либерализма предпочитает мирные протесты, а борьбу с оружием в руках почитает опасной для статус-кво цивилизованных стран. Понятно, что Путин, ИГИЛ и Ким Чен Ын задают цивилизованному миру не всегда разрешимые задачи сфинкса. Но отказ от поставок летального оружия Украине, попытка подружиться с Путиным в Сирии, готовность причислить к международным террористам всех, не желающих смириться с насилием большого по отношению к маленькому, говорит, что политический террор вряд ли будет в ближайшей перспективе узаконен на легалистском Западе. А значит, и в России ему не будет пути-дорожки. Мы только на словах грозим Западу, но повторять готовы слова международных песен, доморощенные у нас идут только для понта и на экспорт.

Месть Путина
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57E0121B836EE
19-09-2016 (19:31)
а ты говоришь: выборы.

Давление путинского режима на общество – это двойной орешек под единой скорлупой. Орешков, конечно, больше, но говорить я буду об одном.

Орешек – месть. Не всему обществу, а той его части, на которую коллективный Путин обиделся. Обиделся, надо сказать, справедливо. Потому как утверждение, что у путинского режима нет идеологии – упрощение. Идеология есть и это – идеология возмездия. Возмездия за неуважение. Если очень грубо говорить, то за неуважение хорошим учеником плохого. А если еще проще – за барство.

Эта старая оппозиция для России, иногда она кажется абсурдной. Скажем, народники, решившие просвещать народ, идут со своей миссией в деревню, а деревенские жители их сдают в полицию. Казалось бы, зачем? А вот за барство и сдают. Но какие народники – бары, они же, почитай, все разночинцы, дети тех же крестьян и священников. Да и хотели народники не столько научить крестьян, сколько научиться у них народной мудрости.

Вот за это и сдавали жандармам. Слишком высокоумно это: просвещать народ и при этом у него же учиться. Не любит народ этих малахольных слабаков, любит тех, кто жесток и своенравен. А вот мягкотелость ненавидит всем сердцем. Поэтому рад выместить на тех, кто мягкотел, обиду на тех, кто жестокосерд.

Народники, сколько бы ни прикрывались любовью к народу, все равно были образованными и, значит, барами. Барам через полвека тоже досталось, но это когда они стали слабыми, а пока были сильными, досталось тем, кто был слаб. Предатели, короче, не враги.

При этом я далек от ощущения, что ненависть крестьян к народникам – это проявление особого вида русского абсурда. Ничего подобного. В чем разница между отношением к народу аристократии и разночинцев? Для дворян крестьяне – источник дохода. Для интеллигенции – источник мудрости. Ну и печали. А у дворян – подчас равнодушной радости, как к неразумным щенкам и котятам, котирующимся на рынке.

Народная же мудрость, по версии народников, была весьма своеобразной. Она как бы находится на глубине неразумения. То есть обнаруживает отсутствия ума. Мудрость есть, ума не надо, да его и нет. Поэтому-то надо просветить и одновременно просветиться. Ну и, конечно, самоутверждение (как без этого) за счет снисходительной жалости.

Это, надо сказать, довольно-таки оскорбительно. Помните, как Бунин определяет русскую простонародную гордость: "Гордость в словах Ростовцева звучала вообще весьма не редко. Гордость чем? Тем, конечно, что мы, Ростовцевы, русские, подлинные русские, что мы живем той совсем особой, простой, с виду скромной жизнью, которая и есть настоящая русская жизнь и лучше которой нет и не может быть, ибо ведь скромна-то она только с виду, а на деле обильна, как нигде, есть законное порожденье исконного духа России, а Россия богаче, сильней, праведней и славней всех стран в мире".

И теперь представьте, что кто-то приходит вас просвещать и, вместо обыкновенной крупнозернистой лести, лепит вам горбатого, что вы должны поучиться еще у Запада защите своих интересов и отринуть свое раболепие по отношению эксплуататорам, в то время как мы и сами с усами и бородой лопатой.

Путин, коллективный и персональный, в этом смысле прямой наследник совка с его совковой ненавистью к образованному сословию. Потому что совок во многом был не воплощением пролетарской идеологии, а идеологии деревни, переехавшей в город и не успевшей освоить городскую культуру.

Это противостояние проявлялось и в советское время, порой очень странным на первый взгляд образом. Я не о том, что следователи НКВД были деревенские молодцы с румянцем во всю щеку. И не о том, почему Горький ненавидел русское крестьянство, упрекая его за исключительную жестокость (необоснованно, надо сказать).

Но помните позднесоветское противостояние писателей-деревенщиков и писателей-горожан? То есть противостояние тех, кто персонифицировал – вспомним нашу конструкцию – для крестьян бар, и тех, кто продолжал быть первым парнем на деревне и после Литературного института. Я это только к тому, что русский народ – злопамятный, и просто так свои обиды не забывает. Уж не говорю про продразверстку, раскулачивание и коллективизацию: тройка, семерка, туз. Пиковая дама крестьянской драмы. Обид было много, обидчик один.

Если посмотреть с этого края на перестройку, то ее можно увидеть, как очередную попытку плохих учеников взять реванш у отличников-очкариков. Мы все учились в школе и прекрасно помним, как двоечники и троечники ненавидели этих воображал-умников.

Не забыли мы и то, что в комсомол, на непыльную профсоюзную работу первыми подтягивались именно троечники (двоечникам оставалась подворотня, разбитые очки на носу с юшкой и первая ходка по малолетке: вне игры, пока не надели красные пиджаки). Троечники же из неблагополучных и неинтеллигентных семей, у которых не было никого, кто долбил дятлом: учись, учись, а то в дворники пойдешь, быстрее других становились комсомольскими и партийными функционерами, надевая галстуки-селедки и ботиночки-лодочки.

В некотором смысле это была попытка уравнять шансы. Обыграть отличников на их поле (поле, так сказать, знаний) у троечников возможностей было мало: слишком неравным был социальный капитал. Его у них попросту не было. Ни языкам не учили, ни книжек нужных не подсовывали, ни знакомств полезных не использовали. Поэтому отличники могли идти в науку, а троечникам надо было делать карьеру в райкоме и профкоме. Со всеми возможными, конечно, исключениями.

И советская власть – в какой-то мере, конечно – это противостояние обкома и университетской кафедры. На преподавательской работе платили, конечно, меньше, чем на освобожденной должности второго или даже третьего секретаря. Но уважения в своей среде было больше. То есть троечники шансы вроде бы уравняли и даже вырвались вперед, но уважения так и не добились.

Поэтому – перестройка, если, конечно, не бояться парадоксов, друг, это еще одна последняя попытка троечников доказать, что и они кое-что могут. Помните это выражение: если ты такой умный, почему ты такой бедный? Это и есть линия фронта троечников. Курская, так сказать, дуга. Сталинград. Им не удалось уравнять весы, положив против ума партийную карьеру. Тогда они решили попробовать еще: ну а деньги кто из нас лучше заработает?

Ведь все эти победители залоговых аукционов, – это те же самые первые/вторые секретари райкомов, профсоюзные боссы, кагэбэшники (те же троечники) и красные директора. Конечно, ширму им держали мажоры и бывшие советские либералы, быстро переквалифицировавшиеся из управдомов в экспертов, референтов и политологов.

Поэтому путинский реванш – это жестокая месть первой степени за неуважение в кубе. Сначала, гады, вы нас просвещали, при том, что мы сами кого хочешь чему хочешь, научим, как родину любить. Потом мы вам показывали, как жить по уму, не книжки читая и портя зрение, а повязывая красный галстук пионэрам и делая советскую карьеру. А затем учили вас, нищебродов, как пилить золотые гири. И что – никакого тебе за это уважения? Получай, фашист, гранату. Путин которая. А ты говоришь: выборы. За бар, что ли, голосовать?

Квадратный трехчлен
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57E54821D29A7
24-09-2016 (23:18)
Путина может победить только еще более злой Путин

! Орфография и стилистика автора сохранены

Попробуем взглянуть на неудачу оппозиционных "Яблока" и "Парнаса" идеологически. Хотя "Яблоко" более левая и социально ориентированная партия, чем "Парнас", обе партии предлагают идеологию, так сказать, реформ. Причем таких расплывчатых реформ, смысл которых можно свести к одной фразе: заменим нечестных управленцев честными. То есть бандиты захватили вашу квартиру, несчастную двушку в Купчино, и вы выходите к ним в пижаме с неожиданным предложением: давайте заменим плохих, нечестных бандитов честными? И вообще я хочу вас переизбрать! Как идея?

Кстати, хотя "Партия Прогресса" Навального не была допущена до выборов, ее идеология ничем радикальным от "Яблока" и "Парнаса" не отличается. Наиболее впечатляющим в деятельности Навального являются его кропотливые разоблачения коррупции, доказывающие, что партия жуликов и воров – такая на самом деле. И тот же призыв к избирателю, реальному или потенциальному: замените нечестных честными.

Конечно, постоянно звучит рефреном нечеловеческая печаль о дискредитированных институтах. Мол, нет судов, независимой прессы, парламента, тех же выборов. Избиратель, проголосуй за нас – и мы вернем тебе демократию и экономическое процветание. Не верю, говорит народ-Станиславский и голосует за тех, кто дал ему то, что он хотел: возможность плевать на всё и всех с позиции мнимой силы. Плюс десятилетие углеводородного процветания, результаты которого еще не забыты.

Поэтому призывы вернуть во власть честных, которые будут опять говорить, что ты, народ, – раб, дурак и лентяй, – не обольщают новизной: держи карман шире. Народу нужна лесть про духовность, православие, про то, что нас все боятся и хотят ограбить Камчатку. А вот то, что блуд труда у нас в крови – это слова не мальчика, а иностранного агента в самом соку.

И оппозиционные либералы это прекрасно понимают. Поэтому Крым – не бутерброд. И для решения крымской проблемы нужна международная конференция и еще один крымский референдум. И даже если "Парнас" (или те или иные яблочники) подчас говорили о Крыме жестче, то все, что они говорили – по большому счету вообще не имеет значения. Сколько можно, говорит народ-богоносец, и основания для таких утверждений у него есть: и по отношению к Касьянову, и по отношению к Явлинскому. Устал, уходи.

Если говорить проще, то народ, особенно с таким социально-историческим опытом, как русский, можно поймать только на приманку откровенного зла. Путина может победить только еще более злой Путин, не Путин – стеснительный нацист в деле робкого построения русского мира, как Путин Таврический, а Путин со сладко-пряными словами откровенного русского нацизма и ненависти ко всему остальному бездуховному и неправославному. Это все есть у Путина, но больше под сурдинку, из-за угла, а вот если прямо в глаз, как Гитлер или Сталин, то можно и с Путиным побороться на выборах в Саратове.

Единственное ли это зло, способное вдохновить электорат на одной шестой? Нет, зла много и все оно традиционно привлекательно в России. Оберни его в траченую молью декорацию добра, что гудит у нас в жилах, и бери выигрыш чистоганом. Уверен поэтому, что лозунг отнять и поделить, грабить награбленное, экспроприировать экспроприаторов – также был бы услышан с неземной радостью. Чужой человек, а приятно. Да, этот путь уже был испробован, но попытка – не пытка, а повторение – мать учения.

Так что если бы кто-то выступил с идеей создать радикально-революционную партию, то такая идея нашла бы электоральную поддержку (если бы власть в свою очередь разрешила этой идее дойти до электората, что вряд ли).

Понятно, что либералам из "Яблока", "Парнаса" или "Партии Прогресса" – ни первый путь (хотя Навальный его осторожно пробовал большим пальцем правой ноги), ни второй – не подходят. Все три партии хотят респектабельности и думают о тех спонсорах, которых почти нет сейчас (Путин не велит), но могут быть завтра. А потенциальные спонсоры у нас – те же олигархи, но только предусмотрительнее Путина. Им все в Путине нравится, кроме мрачной перспективы конца, который тревожит по ночам, как кровавые мальчики. И поэтому они бы могли, если власть позволит, поддержать и "Яблоко", и Навального, и коммунистов в ступе, как в свое время Ходорковский. Яйца в разных корзинах: разумно, хотя не очень красиво. Но не до жиру.

В любом случае: для либеральной партии – ни нацизм хуже Путина, ни радикализм а-ля Володя Ульянов (мы пойдем другим путем) – не подходят. Предположу, что у либерализма вообще в России на ближайшую перспективу мало шансов. Да и не на ближайшую тоже. Тут нужна подушка безопасности в виде протестанткой этики, а потом уже капитализм и рынок все сам исправит.

В этом плане и у институтов мало шансов: людей с репутацией нечестных можно, конечно, заменить на новых с репутацией пока честных. Но дело даже не в том, что это "пока" трудно измеримо, но что-то говорит: ой, не жильцы они на белом свете в своих белых одеждах. Побывали уже, пока (слово-паразит) не получилось.

Так что если белое и черное не говорить, нацизм и революцию не предлагать (хотя как без революции, я не очень понимаю), то надо соединить, в общем, почти несоединимое. Честность по отношению к избирателю, который еще тот подарочек, и необходимость оставаться в рамках европейского политического канона. И то, и другое в принципе возможно, вот только выиграть у Путина в результате более чем проблематично.

На мой вкус, я бы говорил о лукавой приватизации и бесчестности залоговых аукционов. О чем неслучайно не говорит ни одна из трех либеральных партий. Но как быть со спонсорами, которые стали таковыми в результате этой приватизации и этих же аукционов? Какой-то квадратный трехчлен получается, как говаривал мудрый Василий Иваныч.

К топору зовите Русь
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57F019FF8BD89
http://www.kasparov.ru/content/mater...D40A146D62.jpg
Путин с топором на авиасалоне МАКС-2015, 25.8.15. Источник - http://www.mk.ru/

01-10-2016 (23:21)
История будет пробовать, пока не получится

Мамардашвили неоднократно говорил о дурной бесконечности русской истории. О невозможности разрешить одни и те же проблемы на протяжении веков. Он приводил пример с конфликтом между западниками и славянофилами, который не изменился за 150 лет.

Мы же попробуем взглянуть на другой столь же болезненный и неразрешимый конфликт: между консерваторами, либералами и радикалами в интеллигентском изводе. То есть поговорим не о противостоянии власти (вечно консервативной) и оппозиции (вечно недовольной). А о полюсах в самой оппозиции, полюсах, которые точно так же не изменились за полтора века.

Посмотрим на распределение сил и мнений в конце 50-х – начале 60-х XIX столетия. До 1863 года, когда всякие оппозиции увяли, превратившись в стройную колонну патриотов-великодержавников, радующихся усмирению Польши.

Это как мы после Крыма. Море крымнашистов (в том числе из вчерашних оппозиционеров) и тонкий ручеек тех, для кого Крым – не наш.

Однако мы опять же о другом. Об отношении к уровню радикальности, как к политическому приему в оппонировании власти. Потому что ситуация сегодня – за немногими исключениями – зеркальная. Почти несущественное меньшинство, которое полагает, что выходом из путинской эпохи может быть только восстание или революция (какая – еще поговорим). Те, кто, возможно, и хотел бы наказать захвативших власть кагэбэшников, изображающих новое дворянство, но боится, что насилие окажется безразмерным и бесконечным. И те, кто, несмотря на всевозможные разочарования, все равно видит путь в реформах. Реформах в России – в виду слабости общества – осуществляемых государством, властью.

Посмотрим на другую реформенную пору, когда власть в лице Александра II и его экспертов и советников сначала готовилась и обсуждала, а потом приступила к крестьянской реформе.

Как и в нашем случае, наиболее радикальными критиками были эмигранты. Но в количестве невеликом, пересчитать их можно было по пальцам. Среди манифестов революции стоит упомянуть хрестоматийно известное "Письмо из провинции", опубликованное в герценовском "Колоколе" за подписью "Русский человек". В этом письме страстно критиковалась робкая и порой соглашательская позиция Герцена, как редактора "Колокола". Автор письма высказывал ему много претензий, в том числе, прекраснодушную поддержку Герценом Александра II во фразе "Ты победил, Галилеянин".

Автор письма убежден, что власть обманет крестьян, никакой свободы не будет. Земли не дадут, дворян не обидят. И поэтому свободное эмигрантское издание, пользовавшееся огромным авторитетом в России, должно ясно видеть неизбежность столкновения общества и власти и именно в русле этого столкновения ориентировать умы читателей.

Самой знаменитой фразой письма и были слова про топор: "К топору зовите Русь… помните, что сотни лет уже губит Русь вера в добрые намерения царей".

Долгое время автором письма назывался Чернышевский. Но сегодня считается доказанным, что это не он. Чернышевский уже давно, по крайней мере, после личной встречи с Герценом, разочаровался в его розовом либерализме, называя его "Кавелиным в квадрате". Это как сейчас сказать: "Ну, ты и Чубайс".

Чернышевский, однако, и сам не был таким уж радикалом, и не считал революцию возможной в ближайшее время. Он, как и Добролюбов, и хотел народного восстания, и страшился его. Полагая свою миссию в подготовке революции, на которую сейчас русский народ по причине дремучести был не готов.

Но при этом такие либералы-реформисты, как Герцен, были ему и его сторонникам неприятны. Они высоко оценивали просветительскую миссию 'Колокола" (в нашем случае это, при очевидном упрощении, "Дождь", "Новая газета" и "Эхо Москвы"). Но "Современник" Некрасова, благодаря тем же Чернышевскому и Добролюбову, занимал более жесткую и социально отчетливую позицию.

Но "к топору" не звали по понятным причинам. Помимо убеждений в неготовности крестьянской массы к революции по установлению демократии в стране (а она никогда не будет готова), были и вполне понятные цензурные препоны. И соображения безопасности. Чернышевский был арестован за прокламацию "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон", в которой, несмотря на критику власти языком стилизации под крестьянский говор, отчетливо говорилось о революции как об очень далекой перспективе. Чернышевского это не спасло.

Власть не могла в принципе позволить думать и рассуждать о возможности революции. И даже такой вполне рациональный подход, как у Чернышевского, был неприемлем. Не Чернышевский звал Русь к топору.

Натан Эйдельман полагал, что автором "Письма" в "Колоколе" был Николай Серно-Соловьевич, накануне публикации побывавший у Герцена. Но Серно-Соловьевич был слишком прямой и бесстрашный, чтобы публиковать что-то под псевдонимом; маркиз Поза называли его современники. Но при этом столь ультрарадикальных взглядов никогда не имел, даже после трех лет проведенных в Петропавловской крепости.

Но нас интересует не детективное расследование, а поляризация мнений. Итак, демократически настроенная интеллигенция внутри страны прекрасно (в отличие от того же Герцена) понимала, что власть не решится освобождать крестьян с землей, то есть не будет ущемлять дворян. А значит, напряжение в обществе ослабнет лишь на очень короткий срок, а потом нахлынет с новой силой. Но среди неэмигрантов радикалов практически не было. Пристальный и неотрывный взгляд в светлые очи народа оптимизма не прибавлял.

Радикалы были в эмиграции – Бакунин, Нечаев. Сегодня почти доказанным (и наиболее вероятным) является убеждение, что автором "Письма из провинции" был Огарев. Так это или нет, для нас значения не имеет. В любом случае Огарев тоже эмигрант. И его прекраснодушный радикализм во многом эмигрантским статусом и определялся.

Нам же важно, что за полтора века полюса и проблема отношения к нечестной и несправедливой власти практически не изменились. Наибольшая часть тех, кто видит и понимает тупиковый путь путинского режима, все равно верна идее реформ сверху, потому что преступную власть боятся меньше, чем так называемого бунта, бессмысленного и беспощадного. Право бояться у них есть, они в той или иной степени вписаны в общественную структуру путинского общества, и их недовольство происходящим меньше страха перед этим хрестоматийным бунтом. Тем более что память о таком бунте свежа.

Понятно, что эта позиция далеко неоднородная. Она сам имеет полюса, от вполне понятного конформизма до почти откровенного (в основном, эмоционального) радикализма на словах, который чаще всего рифмуется с уже произошедшей или предполагаемой эмиграцией. Так как призыв к восстанию интерпретируется путинской судебной системой как противозаконный (призыв к насильственной смене политического строя), радикалы в обществе – маргиналы типа Бориса Стомахина.

В любом случае за 150 лет ничего в плане расстановки сил и полюсов мнений не изменилось. Интеллектуалы-эмигранты готовы позвать к топору. И их за это критикуют более умеренные оппозиционеры. Хотя что, как не антифеодальная революция, может концептуально трансформировать российское обществ? В России так и не произошла, не завершилась буржуазная революция. И, как бы многие не опасались – вполне резонно – ее последствий, так называемый европейский путь невозможен без слома феодальной матрицы (отвратительное слово, увы), которая воспроизводит себя в любой риторике – псевдопролетарской, социалистической (советской), псевдодемократической, персоналистской, а тем более авторитарной и тоталитарной. Феодальные отношения воспроизводят себя неизменно. Поэтому ничего и не меняется.

Крестьянская реформа Александра II – это очередная российская перестройка. Наиболее метко эта реформа была обозначена как "жульническая проделка", классиками марксизма, конечно. Но нам важны эти параллели – партия жуликов и воров сегодня – жульническая проделка в середине позапрошлого века.

Поэтому наиболее вероятно и в нашей перспективе повторение (с вариациями, безусловно) того, что произошло в 60-х годах XIX века. В 1862 закрыли "Современник" (время у нас более мелкое, поэтому место современника – собирательное "Новое эхо дождя", как бы самое отчетливое и вменяемое, что есть). Власть посчитала себя победителем. Тем более в 1863 начинается их Крымнаш: наша Польша, спор славян между собой. И, как результат, тотальное опьянение общества, столь любезное власти и отвратительное для тех, кто понимает его последствия.

С конца 1860-х, несмотря на патриотическое усмирение "Польши", начинаются покушения, а потом и охота на царя-Освободителя. Радикалами становятся не эмигранты, а разочаровавшиеся либералы из местных, и процесс радикализации распространяется широко и стремительно: у радикалов-бомбистов широкая поддержка в обществе и в бизнесе, который спонсируют революцию.

Революция в том или ином виде, в конце концов, происходит, причем именно буржуазная, антифеодальная. Но молодая буржуазная демократия не держится на ногах и скользит, как корова на льду. Несколько месяцев – и неофеодализм под видом радикализма опять берет вверх. И жесткие феодальные конструкции общественных отношений выступают как ребра у голодающего.

Все повторяется. С новыми обстоятельствами, новым историческим контекстом, другим цивилизационным и технологическим уровнем, но феодальный фундамент оказывается птицей Феникс, возрождающейся в любых условиях. Он, конечно, в головах, создан социальными и историческими привычками и традициями. Но это именно тот диск дополнительной памяти, который запускается, когда все остальное стерто и превращено в пустыню. Кажется, до основания, а затем – а затем запускается дополнительный диск памяти, и феодализм, как плющ, как спрут, оплетает любую новую общественную конструкцию. И проникает в ее нутро.

Мы на очередном вираже. У нас впереди нет ничего, кроме повторения. Психологическое спасение в вариациях. В кружевах, потому что мы – кружевницы. Но способ освобождения от врожденного синдрома феодализма, деления на бар и покорный народ не найден.

Возможно, он во внешнем управлении. Лжедмитрий? Хотя и его убили в страстном желании сохранить традицию рабства. Но это было мягкое внешнее управление. Может, поможет жесткое? История будет пробовать, пока не получится.

Не верю
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57F3D6106677A
04-10-2016 (19:19)

И какая такая половая разница между Путиным и его оппонентами?

Не доверять российской судебной системе естественно. Если столько лет кричать "волки", тебе никто никогда не поверит. И правильно сделает. И важна не статья, а принцип: воровское государство ворует, даже когда моет полы. Оно моет полы как вор.

Поэтому полагать, что в деле Носика российское правосудие право на ничтожную долю процента – нет никаких оснований: репутация бежит впереди не только человека, но и института.

В истории с Носиком прискорбно совсем другое. Со всей наглядностью оно продемонстрировало, что для российской интеллигенции работает правило: друзьям – все, остальным – закон.

В деле было два повода для каминг-аута. Первый, когда объявили о требовании прокурора приговорить Носика к реальному сроку. К реальному сроку за слова, Карл! Тогда подали голос те, кому Носик не очень, может, и нравится, но кто стесняется об этом сказать, боясь, что его заподозрят в антисемитизме. Или его слова будут использованы для раздувания этого самого антисемитизма, который, как и Ленин, у нас вечно живой. Поэтому писали примерно так: "Я к словам Носика отношусь с отвращением, но поддержать путинское правосудие не могу. Судьи-то кто?". Резонно, что говорить.

Второй день свадьбы наступил, когда Носика приговорили к штрафу. Ну, здесь совсем просто. Тут было чистое, честное, от всей души, выражение радости. Да и как иначе: человек избег узилища, да еще какого узилища – путинской тюрьмы. А у человека кипа на голове, не просто так. Да и держался он с юмором, помноженным на стойкость, разве это не должно вознаграждаться? Должно, и юмор, и стойкость – заслуживающие уважения качества.

Да и вообще любой, избежавший российской тюрьмы, второй раз родился. И Носик в том числе. И если вы надеетесь, что я начну искать щель для исключений, мол, что и убийц теперь нельзя ловить и ограждать от общества? То я отвечу: и про убийцу после пресс-хаты, где обработали свидетелей, надо сто раз подумать, а про Носика вообще семь раз отмерить.

Самое частое определение того, за что судили Носика, это – мыслепреступление. Помните, мыслепреступление считалось самым тяжелым в романе Оруэлла. Так что Носик как бы сражался с самим Большим братом и не то, чтобы победил, но уж точно не проиграл. И он, как несчастный Уинстон Смит, не напишет в своем дневнике: "Мыслепреступление не влечет за собой смерть: мыслепреступление – есть смерть”. Выжил, живи.

Действительно, человек всего лишь написал слова, скажем так, провокативного свойства. Я даже не о "Стереть Сирию с лица земли". Или: "Хренячь, Владимир Владимирович, ковровыми, не стесняйся, be my guest. А что дети, которые погибли при бомбёжках, с тебя на том свете спросят, зачем ты их убил – лично я в загробную жизнь не верю, так что просто прими иудаизм и расслабься, не спросят они тебя ни о чём". В конце концов, и другой Владимир Владимирович писал: " Я люблю смотреть, как умирают дети". Поэзия дело такое, экстравагантное.

Мне, пожалуй, больше запомнились другие слова, сказанные чуть раньше, но на ту же тему: "Для меня Сирия – это вражеская территория, и чем им там хуже, тем нам лучше. Я – гордый еврей, и мне нет никаких причин делить сирийцев на "хороших" ваххабитов и "плохих" алавитов. Они мне все в одинаковой степени враждебное зверьё. Пусть убивают друг друга на здоровье, лишь бы эта гражданская война не оставляла им денег на финансирование терактов "Хизбаллы", ХАМАСа и прочих сателлитов режима Асада. Чем дольше длится эта патовая ситуация с гражданской войной, тем лучше для Израиля".

У меня к Носику, кстати говоря, нет и не было никаких вопросов. Что думает, то и говорит. Каждый пишет, как он дышит. И Носик не верблюд.

Меня в очередной раз заинтриговало поведение наших российских интеллектуалов, которые не нашли других слов, кроме "мыслепреступление" или радости, что человек избежал тюрьмы. Важным здесь является эпитет "очередной". Дело в том, что Носик тренировался в ксенофобии и тестировал, так сказать, общество давно, да и он ли один? Есть у нас и Латынина, и Веллер, которым, конечно, далеко до последней прямоты Носика, но они на одном и том же "Эхе Москвы" как только не идентифицировали мигрантов из мусульманских стран и как только не определяли эти мусульманские страны. "Могильщики Европы" – это самое ласковое из всех определений. И, кстати, по одной и той же с Носиком причине: потому что они, мусульмане, – враги Израиля, и требуют от Израиля вернуть оккупированные земли. А раз требуют, то – варвары и нету никаких у них прав перед форпостом европейской цивилизации на Ближнем Востоке.

Но мы же не об авторах "Эха Москвы" и даже не о его слушателях. Мы о тех эталонах порядочности, о тех интеллигентах с безукоризненной репутацией, которые, несмотря на то, что Носик писал свои громогласные посты у всех на виду, на главной странице сайта "Эха Москвы", где эти во всех отношениях замечательные люди тоже порой печатались, подчас стык в стык с носиковскими откровениями, не находили, однако, для себя возможным выразить робкое несогласие с речами, которые ксенофобскими можно называть только, если вы Носика знали с детства, знали его замечательную красавицу-маму, знали умного папу и уж точно знали отчима, потому что его-то все знали.

Более того, если вы все это знали, то у вас даже могло возникнуть мимолетное ощущение, что Носик это не только о сирийцах и прочих арабах, но именно – о вас. О тех высокоумных интеллигентах, которые всем были выше гордого умного мальчика, вот только не хотели помнить о своих еврейских корнях, за что он вас и возненавидел. Что, в общем, нормально: любому мальчику надо отринуть от себя отца или отчима, чтобы повзрослеть.

Но это так, доморощенный психоанализ. Я же о другом. Вот мы с Путиным боремся, который устроил из страны кооператив "Озеро", воплощающий уже произнесенную каудильо Франко максиму о друзьях и законе. И как это звонко и чисто звучит: партия жуликов и воров. Прихватизировали, суки, страну. Но ведь Носик – без упрека, так в виде предположения – говорил вещи, в которых стоит только поменять Сирию на Израиль, а сирийцев на евреев, как вы все забудете про "мыслепреступление" и найдете такие яркие и безупречные метафоры, что Гитлеру будет нехорошо в могиле, а Сталин будет биться головой о крышку гроба, вспоминая дело врачей.

А тут брат ни слова, ни звука. Навальный пришел на суд поддержать исламофоба: обнял, сфоткался. Да и почему нет: сам запустил программу борьбы с мигрантами на мэрских выборах. Для популярности, скажете? Так и Путин для популярности русский мир с Новороссией придумал и Крым отнял.

Но интеллектуалов у нас много, и все как на подбор приличные люди: с Путиным сражаются, об институтах плачут, талантов и образования в избытке. Вот только о своих, как о мертвых, – либо хорошее, либо ничего. И кто осудит? Даже воры не воруют у соседей. Не трахайся где живешь, не живи где трахаешся... А тут – свой, в доску, ну, исламофоб чуточку, расист малек, еврейский фашист, как сказал о нем Павел Литвинов.

И какая такая половая разница между Путиным и его оппонентами, то есть нами, если у нас для своих и чужих – разные нравственные линейки? Вот мы все о демократии, о свободе, о кровавом режиме, а простые людишки из аудитории ящика не верят нам и не голосуют за все хорошее против всего плохого. Они, конечно, наивны, вкусы их художественные вульгарны, но только слышат слово "демократия", как хватаются за бутылку, как за пистолет, и пьют до смерти. Не верят они, что придете вы к власти и не устроите рай для своих, и ад для чужих. И, знаете, что скажу: и я не верю.

Молодец среди овец
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=57FBED46DF727
10-10-2016 (22:39)
во сколько раз беднее и слабее, во столько наглее и борзее

! Орфография и стилистика автора сохранены

Понятно, чтО последние дни демонстрирует Путин: удаль. С молодецким посвистом. То, что так нравится галерке. Он не нашел бабки на индексацию пенсий, в очередной раз заморозил ее накопительную часть, которую тормознули еще на 3 года. Он не догнал и не догонит Португалию (теперь Португалия - это ушедшие в море "Алые паруса", нам бы Маврикий и Суринам не упустить, а далекие звезды на небе - Литва, Латвия, Польша, Венгрия, Казахстан). Не сократил отставание от бездуховного англосаксонского (как, впрочем, германского, французского и так далее) мира. Но гонор от этого только вырос. Как сказал его придворный политолог Арбатов, ибн Арбатов, мы, может, беднее, но смелее.

На словах, кто-то добавит шепотом. И во сколько раз беднее и слабее, во столько наглее и борзее. Если завтра война, мы готовы всех шапками закидать. Если завтра в поход, то нам лучше по дороге безоружным не попадаться. Мы больше не будем воевать на своей территории (то есть мы сами будем нападать, а не защищаться - не наш уровень, мы сами с усами). От такой бравады слипаются зубы и губы, что твой рахат-лукум.

Но как только война начинается, русский храбрый воин так начинает бежать, что без заградительных отрядов его не остановить. И эти отряды выдумка не Сталина, по версии Солонина-Суворова, а известные практики, повышающие воинский дух солдат не только на отечественной, но и на гражданской (на той единственной гражданской). А без заградотрядов солдат наш храбр настолько, что готов сдаваться в плен не миллионами, а десятками миллионов русских храбрецов, и продемонстрировано это было не раз.

Призывы "не числом, а умением" - русская военная мудрость, которая возникает от осмысления того, чего нет. Потому и министр культуры гоношится, что опасается, не поверит никто в храбрость русских чудо-богатырей, которые без комиссаров в пыльных шлемах с пулеметами за спиной не готовы эту храбрость демонстрировать. Поэтому для него ценна не историческая реальность, а хоть бы миф, самый что ни есть высокопарно-недостоверный.

Многие героические легенды второй мировой оказались лживыми, все они превратились в скверные анекдоты. Зоя Космодемьянская, Гастелло, Александр Матросов, Молодая гвардия, навязшие в зубах 28 панфиловцев. Правда - скучна и не героична, не трепещет от нее ретивое у богоносца. А богоносец - главная аудитория путинской бравады, которая есть символическое восполнение реальности, в которой зияют дыры.

Такое ощущение, что Путин слушает по ночам вместо Шахерезады Белковского, который ему поет, мол, трУсы они все, англосаксы проклятые, Владимир Владимирович. Слишком ценят человека и жизнь его, дорого она у них стоит, а вот у нас - говна-пирога. Зато наш Ваня - храбрец, на дуде игрец, а их Джон - скопидом, не виски, а грузинский Боржом.

Наши за тебя штабелями лягут, а ихние в кассу пойдут суточные получать. Вот потому мы отчаянные, и остановить нас невмоготу никому; потому боится охрана Обаму оставить на один с Путиным: задушит - раз, отдерет как сидорову козу - два. А с кем тогда мне говорить в этом мире без Ганди, у кого принимать спущенные знамена?

Увы, надо подождать, говорит опыт, сын ошибок трудных. Сколько? Посчитать точно вряд ли возможно, сколько еще надо раздувать жабры, чтобы казаться страшнее? Сколько еще можно пугать себя, чтобы другие боялись? Тактически о времени ответить сложно, стратегически легче. Скажем так: длительность приступа ура-патриотизма будет длиться до следующей необходимости просить Запад о помощи, так как жрать, пардон, будет нечего.

В прошлом веке эта помощь приходила чаще, чем в голодные годы, а самые голодные - это 1921-22, 1932-33, 1946-47, 1992-93. Получается, как минимум, следующая помощь понадобится в середине 2020-х. То есть аккурат к следующему путинскому сроку. Это если не учитывать помощь Запада все 1920-е и во время войны. И то, что в позапрошлом веке голодными были 1807, 1822, 1833, 1848, 1865, 1873,1880,1883, 1891 - наиболее известные пики. Здесь промежуток еще короче. А если брать первые века (с XI по XVI), то голод был каждые 13 лет, 8 раз за столетие.

Вообще-то Россия легко забывает унижения. И ее самодержцы вместе с ней. Голодные бунты не свергают царей, засуха куда более понятное объяснение, чем бесхозяйственность и страсть к авантюрам. Но Путин - перец с амбициями, ему тошно будет получать голодные пайки из англосаксонского мира, он либо не собирается дожить, либо на старости лет и с протянутой рукой ходить не западло. В крайнем случае, можно будет перейти на пирожные.

Кому санкции?
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5800EBECCA861
16-10-2016 (15:38)

Народ – это такой любимый инфант в русской ментальности

При разговоре об уровне и адресности санкций часто можно услышать, что правильны только персональные санкции, направленные против правящей группы Путина и его друзей. В то время как санкции против страны в целом несправедливы. Надо разделять власть и Россию. Страну и государство. Страна (другой вариант – народ) не несет ответственности за путинскую агрессию против Украины и Сирии. Более того, санкции против простых людей только обозлят их и заставят сплотиться вокруг Путина.

Кстати говоря, примерно такой же точки зрения придерживаются те, кто санкции объявляет. Они постоянно повторяют, что уважают русский народ и русскую культуру, а санкции направлены против власти с целью заставить ее сменить агрессивную политику. В том числе направленную и против собственного народа. Уровень искренности не проверяем.

Но, надо сказать, далеко не все придерживаются столь аккуратной точки зрения. Некоторые резонно замечают, что Путин не сам приземлился на парашюте на Красной площади, а был избран и многократно переизбран. Что войну с Грузией, аннексию Крыма и экспансию в Сирии поддерживают реальные люди, составляющие по некоторым опросам большинство населения (хотя чистоту этих опросов не менее резонно берут под сомнение). Воюют на Донбассе и в той же Сирии опять же не марсиане и не индусы с пакистанцами, и, следовательно, разница между Путиным и Россией, конечно, есть, но есть и сходство, о котором тоже забывать не стоит.

Однако и со стороны тех, кто призывает не смешивать власть и, так сказать, общество, звучат серьезные аргументы о пропаганде, которая способна манипулировать далеко не только таким наивным и доверчивым народом, как русский. Причем тот же Путин немало сделал, чтобы его пропаганде не было противопоставлено трезвое слово, для чего начал с уничтожения независимых СМИ и независимого бизнеса, дабы они не поддерживал независимых от власти политиков.

Но с другой стороны, поддержка Путина со стороны общества, как его не шибко необразованной части, так и вполне даже образованной, во многом связана с улучшением уровня жизни в первые жирные путинские годы. Следовательно, ухудшение уровня жизни благодаря санкциям обладает шансом воздействия на уровень поддержки милитаризированного режима (хотя эта взаимосвязь не линейна).

Но для отделения народа от власти есть и не сиюминутная, а сугубо идеологическая причина в рамках, по крайней мере, русского мировоззрения. Народ – это такой любимый инфант в русской ментальности. Инфант и мудрец, чистый и невинный. С него ответственность как с гуся вода, в русле традиционного для России народолюбия.

У народа только учатся мудрости и ждут, когда он, как Илья-Муромец, проснется от медвежьей спячки. Эдакое мудрое дитя, само себя обеспечить не может, но стать источником мудрости для мятущегося интеллигента – способно.

Однако народолюбие – не отечественное, а немецкое изобретение, пришедшее в Россию вместе с открытием немецкой же философии и культом народа в духе Фихте и Шлегеля. Любить народ и стало модным после чтения немецких философов, а что оставалось делать нарождавшейся российской интеллигенции как не читать.

Хотя и немецкая философия во многом отталкивалась от французской с ее обожествлением народа в процессе революционной секуляризации, когда культ народа, нации подменяет собой культ бога.

Что же касается этнонима "русский народ" – то его, кстати говоря, как самоназвания, долго не было, "русский" был синонимом "православный" для обозначения принявших православие на Востоке Европы. Но только для тех, кто смотрел на "Третий Рим" извне. Во всех дореволюционных переписях и документах людей разделяли верования, а не этнические различия: русских не было, были православные, иудеи, мусульмане и т.д. Поэтому любовь к русскому народу была частью любви к православной вере, а уверенность в народной мудрости – часть предположения, что народные верования, не искаженные более поздними напластованиями и умствованиями, сохранились в исторической и истинной (масло масленое) идентичности.

Эта идентичность соединилась с немецким мифом о народе и обернулась некритически воспринимаемым мифом о народе русском, который одновременно мудр в своих глубинах и трагически не просвещен во взаимоотношениях с социальной жизнью. Более того, признаком, по которому и можно было отличить представителя народа от интеллигента или аристократа и стала именно социальность: отчетливая непросвещенность, необразованность и интеллектуальная наивность. Претендовать на мудрость мог только тот, в ком не читалось намека на образование и социальную искушенность.

А раз нет искушенности и зашкаливает наивность, то какой спрос с клиента?

Именно поэтому возникла особая в русской ментальности связь между царем (богоданным сюзереном) и народом, который тоже не социальная или этническая общность, а метафизическая. Царь и народ – от бога, все остальное (кроме веры) – порождение социума (для некоторых – дьявола).

Не случайно для того, чтобы окончательно отвергнуть царя во время октябрьской революции вместе с ним нужно было отвергнуть православную веру. И не случайно сейчас, на, казалось бы, совершенно ином историческом этапе, власть усиливает любовь к Путину, укрепляя самую традиционную версию православия. Потому что в рамках мифа о народе – народ, православие и царь – одно и то же, одно божественное корневище.

И защита народа от социальной ответственности, в том числе вывод за рамки санкций – это одна из забот власти и сторонников мракобесной триады. (Или опосредованная забота о себе: народ не виноват, какой с меня, мелкого конформиста, спрос). Потому солнечноликий Путин так охраняется от любых социальных и физических пятен: ни денег у него, ни партии, ни болезней и изъянов.

Понятно, что это лукавство, легко, кстати, идентифицируемое, но народ-богоносец прочитывает прием, как сущность. Нет социальных недостатков у царя, нет социальных обязанностей (кроме как любить царя и веру, пусть понарошку) у народа. Поэтому всегда виноваты бояре – порождение социума, а не члены триады.

Поэтому интерпретация ответственности, которая в равных долях делится между Путиным (властью) и Россией (социумом) исторически более прогрессивна, что ли, а санкции исключительно боярам (дружбанам вождя) – часть устаревшей и любезной седой старине интерпретации, архаика.

Может, восславим, братья, равенство, поделимся щедро виной? У нее, чем черт не шутит, золотой ключик от будущего.

Почему невозможно убедить оппонента
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=580BD51861077
23-10-2016 (12:33)

Мы не в состоянии убедить соседа, друга, жену, френда в чем-либо

Все мы постоянно сталкиваемся с явлением, нас изумляющим. Это когда друг детства, сотрудник по работе, френд в соцсетях, только что, кажется, продемонстрировавший счастливую с нами близость, вдруг в следующее мгновение обнаруживает досадное, раздражающее непонимание. И вздорную, идиотскую (если не аморальную – так нам порой кажется) позицию по другой теме, как назло важной и принципиальной для нас.

Причем, самое прискорбное состоит в том, что никакие наши доводы не в состоянии убедить его в неправоте (правда, и его доводы нас). И, как следствие, страстное разочарование от невозможности иметь хоть что-то общее с еще недавним жарким сторонником. В итоге расфренд, бан, ссора, глубочайшая обида – последствия больше зависят от темперамента и культурных традиций.

Попробуем истолковать этот странный феномен. Нам просто кажется, что наши убеждения – это одно целое, и отрицание части – есть отрицание нас самих. Тогда как позиция постороннего человека, как цыганское одеяло, состоит из разных лоскутков – зон локальных мнений. Когда одно мнение (возьмем наиболее банальное: Путин с его программой архаизации социальной и культурной жизни – есть нешуточная опасность для социума) не имеет обязательных последствий (скажем, уверенности, что толпы невежественных мусульман – трагедия для Европы). Или, как практически любое другое (выбираем по вкусу).

Скажем, у меня две двоюродные сестры: одна кончила Гнесинку в Москве, другая университет в Канаде. Одна считает, что еврейская идентичность – следствие мудрости, дарованной ей потом и опытом. Другая, принявшая уже в Америке крещение, более толерантна и равнодушна к национальным проблемам. Обе ненавидят (беру ничего не говорящий и наиболее экспрессивный глагол) Путина, но при этом одна будет голосовать за Трампа, считая, что другой выбор погубит Америку. Вторая, сторонница Берни Сандерса, не уверена, что сможет голосовать за Клинтон, так много к ней претензий, но Трампа готова видеть только в гробу в белых тапочках.

Приведенный мною пример выглядит банальным: позиции двух персонажей легко, кажется, вывести из бэкграунда: более современное образование одной моей кузины и более специальное, скажем так, другой, предопределяет левый или правый поворот.

Но на самом деле все еще сложнее. И очень часто разбор образовательного бэкграунда ничего не добавляет к пониманию того или иного конкретного мнения нашего оппонента. Эти мнения могут вырастать из социального или культурного опыта, но не менее часто они ему – этому опыту – противоречат. Причем настолько, что рационального объяснения мировоззренческого вывиха найти не удается.

Прежде чем попытаться объяснить то, что плохо поддается рационализации, упомянем о всем известном и понятном случае: когда те или иные убеждения выгодны его обладателю. Неслучайно самое очевидное упрощение при встрече с противоположными нами взглядами оппонента – это предположение, что он, оппонент, находится на содержание Кремля, или ЦРУ, Госдепа (в зависимости от сторон в конфликте).

Но и эти предположения, увы, редко справедливы. Конечно, оправдывать себя (в том числе в тех или иных видах конформизма, которые мы-то считаем просто трезвой оценкой реальности по принципу: плеть обухом не перешибешь) – весьма распространенная практика. Но никак не меньше случаев, когда те или иные убеждения человека совсем ему не выгодны, более того – опасны, и, тем не менее, остаются непоколебимыми при любых (ну почти любых) идеологических столкновениях.

И если вы подумали, что я веду речь исключительно о борцах с режимом, которые жертвуют жизнью или безопасностью, но не отступаются от принципа: и не могу иначе – то спешу вас разочаровать. То же самое может быть и в противоположном случае, когда человек с пеной у рта отстаивает позицию, никакой реальной выгоды ему не несущей.

Еще раз: мы не о пропагандонах на жаловании, с которыми все проще, не о сислибах, с которыми все несколько сложнее, но все равно их мировоззрение поддается рационализации. И уж точно я здесь не об осуждении того, что убеждения имеют перспективные надежды на тот или иной вид вознаграждения. Это настолько человеческая и естественная черта, что и обсуждать/осуждать ее не стоит. Бессребреничество (как, впрочем, и другие моральные достоинства) – не залог интеллектуальный правоты.

Можно, скажем, вспомнить Толстого и его героев "Войны и мира", которые в большинстве своем укладываются в простые правила читательской идентификации. Если человек говорит о славе, амбициях, самых порой нелепых и, казалось бы, его дискредитирующих, то из него при дальнейшем развитии сюжета выйдет герой, которому симпатизирует автор и которого предлагает читателю, как пример для социального подражания. Если же персонаж, напротив, говорит о нравственности, бескорыстности, жертвенности, то это чаще всего соединяется с его последующей дискредитацией: автор тщательно заботится о том, чтобы слова героя не совпали с его делами.

И хотя я не перебрал множество еще весьма очевидных случаев рационализации убеждений, перейдем к тому самому распространенному случаю, когда убеждения, их набор, структура – не поддаются рационализации. Или поддаются лишь частично.

Нам привычнее иметь дело с физическими аналогами духовной, ментальной, психологической сферы. Так построен наш язык и его предпочтения. Поэтому возьмем за основу психологическую систему самовосприятия человека и продемонстрируем, как она (он) реагирует на причиненные обиды.

Хотя многое зависит от возраста (в детском возрасте мы менее способны противостоять обидчикам, а во взрослом уже владеем множеством инструментов для демпфирования обид), соединим все в одно. И представим себе психологическую систему самовосприятия, как, скажем, корпус машины.

Причиненная обида – вмятина на корпусе. Причем такая внушительная вмятина (повреждение), что остается подчас болезненным и спустя годы и десятилетия после причинения ущерба нашей целостности.

Наши мнения, высказываемые после причинения нам обиды, не только воспоминания о боли – это попытки выправить (отрихтовать) корпус нашей символической машины. Корпус был воображаемый с самого начала, у нас нет никакой возможности продемонстрировать синяки и шишки на поверхности души (в памяти) иначе, чем рассказать о них, объяснить их, доказать нашу правоту и неправоту тех, кто обиды нам нанес.

Вне зависимости от того, понимаем ли мы сами происходящее именно так, механизм выправления вмятин примерно один и тот же. Мы каким-то образом связываем убеждение в настоящем с обидой в прошлом и, отстаивая эту позицию, выправляем вмятину, нанесенную когда-то.

Конечно, в рационализации этого механизма есть пропуски. То есть рационально здесь далеко не все. Но таковы возможности нашей психики. Мы каким-то образом символизируем событие из настоящего до его почти полного совмещения с событием из прошлого. И отстаивая свои убеждения, испытываем облегчение, так как взамен приобретаем целостность, потерянную когда-то в момент нанесения нам обиды.

Поэтому нам так больно и подчас невозможно согласиться, когда кто-то в свою очередь не соглашается с нашей правотой, за которой не просто наши доводы (далеко не такие пуленепробиваемые, как нам порой кажется). Тут на помощь рациональности приходит эмоциональность: она-то и заполняет неизбежные лакуны, а опровергнуть эмоциональность не в силах ни одна самая что ни есть отточенная рациональность.

Означает ли это относительность всех суждений, их равенство в виду психологической зависимости? Нет, конечно, суждения не равны и отличаются уровнем рационализации, поддержкой/авторитетом разных групп и степенью конкурентоспособности.

То есть удивление, как это сторонники путинской экспансии не видят самоубийственность его политики и наивность доводов агитации, только кажутся наивным. Понятно, что доводы в поддержку "Русского мира", прежде всего, обозначаются как убедительные в группах, имеющих власть в российском социуме. Но также и в группах, власти не имеющих, но обладающих возможностью (в разной степени реальной) в обмен на лояльность получить падающую в цене, но все равно существенное материальное вспомоществование.

Но этого мало, поддержка "Русского мира" – невероятно эффективный механизм самооправдания для тех, кто от власти не имеет ничего, но зато, скажем, ненавидит тех, кто от власти раньше что-то получил. Например, за счёт лучшего образования, социального капитала семьи и так далее. Или беспринципности, почему нет? И они рассчитывают на реванш, интерпретируя Путина как обещание и символ этого реванша. А это уже огромная часть электората. И поэтому уровень конкурентоспособности у, как нам представляется, мракобесных и обреченных на поражение идей достаточно высокий. И их сторонникам кажутся смешными попытки оппонирования победе, которая у них почти что в руках.

В то время как в группах, противопоставляющих себя режиму (по разным причинам), эти идеи не только высмеиваются, как рационально мало обоснованные, но и как ведущие общество к неминуемой катастрофе. Группами поддержки здесь является (так принято считать) либеральное общественное мнение (на самом деле – не только), авторитетное подчас благодаря апелляции не к отечественной, а западной (мировой) системе ценностей. Но если переводить все это на рельсы рационализации, то и это оппонирование может быть рассмотрено в терминах реванша, но не реванша социально ущербных над социально успешными. А реванша, напротив, социально конкурентоспособных (и универсально конкурентоспособных) над апологетами местного и архаичного патриотизма.

Это не означает, что мы имеем дело только с идеями победителей. Идеи проигравших также обладают психологической и культурной привлекательностью, наверное, вечной.

И не менее универсальной, что пример с Трампом может только подтвердить.

Конечно, в наших спорах мы не в состоянии добавлять к нашим доводам эти и многие другие контексты, утяжеляющие наши суждения до уровня непроизносимости. Но то, что мы не в состоянии убедить соседа, друга, жену, френда в чем-либо, что символизируется им, как способ защититься от незаживающей обиды, это тот факт, с которым лучше смириться. Даже если моя попытка рационализировать эту проблему не показалась вам убедительной.

Страшный Путин им лучше, чем без
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=58138693832E4
28-10-2016 (20:24)
Почему Запад не будет снимать Путина с пробега

! Орфография и стилистика автора сохранены

Когда более двух лет назад хитроумный Запад ввёл санкции против России, российскому режиму давали от силы 2-3 чахоточных года. А она и сейчас живее всех живых. Без одышки на четвёртый этаж. Невзирая на нефть, рубль, черта в ступе. Да, бедные стали ещё беднее, но голосит, переходя на фальцет, разве что средний класс, потерявший жирный нефтяной лоск.

Но до краха режима – плюс-минус трамвайная остановка: терпеть и переходить на натуральное хозяйство в России умеют быстрее, чем Райкин переодевался. А когда старшой кукиш всему миру показывает, кузькину мать в натуральную величину, махроть всея Руси в складной версии и прочие нашинские штучки-брючки, то не потерпеть ещё чуток– грех.

Не об этом речь. Не скинет русский народ кремлевского начальника-охальника, и уж точно не за дулю крученую и моченую Западу. И не за санкции и антисанкции, фиг нам Воронеж, новых нарожаем. Так что я не о тех, кто надеялся на холодильник: пока там не окажется гордая трехлитровая банка патиссонов в окружении консервов с морской капустой, не страшен нам берег турецкий и Грузия нам не страшна. Да и не патиссонами едиными жив русский человек, не на того нарвались.

А если вы рассчитываете, что Запад будет применять к России приём из веревки и палки, то есть душить, пока мыльные пузыри из носа не полезут, то и здесь я бы шибко не рассчитывал. У Запада есть три источника и три составные части научной калькуляции, почему страшный Путин лучше, чем без.

Поэтому на Западе интересы с идеями борются в эшелонированном наступлении, и хотя идеи – муж, голова, и интересы – жена вертит-крутит шеей, вертит и головой.

И задают вопрос: а так ли плох Путин, как его англосаксонцы малюют? Спрашивает Ренци. Да, грозит ядерной зимой, недоговороспособен, мужик, везде и все у него чешется, весь - один зуд от упущенной выгоды в ожидании геополитической катастрофы. И вот-вот мировой пожар раздует.

Но, как правильно, замечено, мировой пожар у нас в крови, господи благослови? То есть Путин, – конечно, шишка под носом тмутараканского бея, но бей-то не он, он - тот живописный фурункул, который назрел от дурноты в крови. Бей - и есть мы, Путина воспитавшие, выкормившие и вырастившие на радость маме.

И это Запад, наивный как осенний лист, уже понял. И среди тех аргументов, которые позволили Западу спокойно смотреть, как одуванчик превратился в атомный гриб, был, конечно, самый банальный (но недаром поэт сказал: банальные метафоры самые распространённые, потому что верные). Пусть, думают, как Кремль дышит, лучше Путин держит своих скифов (да, скифы мы) в жестком наморднике и спускает с поводка, когда не спустить уже нельзя.

Это только в кремлевских сказках Запад спит и видит, как бы ему русским народом поуправлять и Камчатку с Чукоткой захапать.

Не надо песен.

Русский народ никому даром не нужен, только в аквариуме-террариуме за толстым пуленепробиваемым стеклом. Чтобы пальцем постучать. И сухой корм покрошить.

Посмотреть – да, кушать с ним из одной миски – держи карман шире, пускай его укротители сами с волосами едят.

Короче, Путин, если трезвым взглядом на него поглядеть, не один русский народ из щенков слюнявых рОстил, его вся гоп-компания терпела и поила-кормила, так как кому это надо: жить в Кремле и этой одной седьмой (что осталась от одной шестой) управлять как антилопой-Гну. Ему здесь молоко за вредность ещё надо приплачивать, что он на себя думу такую тревожную и непосильную взвалил, и до сих пор жив, на Марс не сбежал, на Пряжке насовсем не поселился, только наездами, не телепортировался вместе со своим буйным населением в Африку, дабы собирать там грибы и кедровые шишки.

Запад терпел и нам велел: терпите, братья, завтра будет не просто хуже, а уже некуда.

Вот посмотрите на Америку и Барака Обаму. Вы думаете, ему только один юрист из Оклахомы в шляпе папочку давал, где было расписано, как и за что можно посадить Буша-младшего, устроившего войну на фальшивых уликах? Раз, Буша нету и республиканцы в ауте.

Нет, говорил мудрый Барак: как только мы осудим президента, следующий уже не уйдёт из-за природного страха оказаться в американской Бутырке. Разрушится сменяемость власти. То есть дело не только в том, чтобы заслужить наказание, но и чтобы это наказание не вышло всем остальным боком.

А Путин, зелёно-изумрудный и ужасный, это вам - не бывший тихий алкоголик Буш, уверовавший в бога нашего Иисуса Христа, что твой Милонов. Это парень с Баскова переулка, я сам с Красной Конницы и знаю, почем там раки за три рубля.

Все над Обамой смеются, типа слабоват был Ваня-бедный, не смог ничего противопоставить нахрапистому питерскому понту. Ведь мог и оружие адекватное давно Украине подкатить, и Асада похоронить под бурей в пустыне, и СВИФТ отключить, и газ возвертать обратно по трубам, пускай удавятся, изверги. Нет, не хочет и не будет.

Если внимательно присмотреться к санкциям, то у них есть важная подробность: они только процент от гоп-стопа. То есть Путин выкатывает губу на рубль, с него собирают на медную копеечку. Путин уже Антарктиду штурмует на собачьих упряжках и весь свой флот на пердячем пару к пирамидам поближе перегнал, а ему: не надо, Вова, фантиками кидаться, училка на продленке в угол поставит.

Можно, конечно, увидеть здесь мюнхенский синдром, умиротворение агрессора и ожидание у моря погоды. Можно, апорию Зенона с черепахой. Можно посчитать, что Обама ночью в личке с Радзиховским, Белковским, Кончаловским о судьбах России–матушки советуется, и те ему: Россия без Путина – п…а с зубами. Зубы есть, капы – нет. Слюна белая сочится, клыки блестят в лунном лимонном свете, утереть, блин, некому .Пенделя впечатать духу не хватает.

Можно, конечно, представить, что Обама мечтает делать жизнь с товарища Кутузова и решил победить русского богатыря его же подножкой: терпение и труд все перетрут. Мол, не человек для субботы, а сегодня рано, завтра поздно, давай послезавтра.

Короче, о чем думает Обама, как не о том, чтобы быстрее эстафетную палочку Хиллари передать, можно себе представить. То есть ему уже давно нарисовали все схемы: ПЗРК ан-Нусре, русские самолеты в дыме и штопоре, вставай, страна огромная, здравствуй, Афганистан, но Путин – не Брежнев, он просто так ни из Сирии, ни из Украины и вообще не уйдёт. Ему не вопрос: мне ли чай пить или миру не быть. Не быть. Зачеркиваем.

Дубль два: в Сирии держать ленточку, а вокруг границ – в Польше, Норвегии, Финляндии и прочей Эстонии строить базы. И при этом Керри непрерывно говорит с Лавровым: внимательно прислушиваясь к шёпоту и грохоту про русский мир. Да что вы говорите, очень интересно, а можно ещё раз со второго куплета? Говорить и спорить, и любить усталые глаза Лаврова, и строить, строить базы, растягивая силы по периметру, как резинку от трусов.

Главное, найти точку, где у больного сочетается умиротворение с беспокойным медикаментозным сном под пузырящейся простыней. Спит солдат, а время идёт. Стучат топоры, выше стропила, плотники, баю-баюшки-баю, спи, волчонок за*бака на краю. Не пОтом, так опытом. Не дустом, так ропотом.

То есть снимать Путина с пробега - себе дороже. На санитарах разоришься. На позументах. Пусть побегает, родимый, от Сирии до Норвегии, от Латвии до Венесуэлы, от Белостока до Владика. Молодым везде у нас дорога, волка ноги кормят. Главное ночь простоять и день продержаться. Силу солома ломит.