*827. Дело ЮКОСа боится
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5796377.shtml
Обозреватель «Новой газеты»
10 декабря 2013, 09:56

Михаил Ходорковский — талисман Владимира Путина. Пока Михаил Борисович сидит, Владимир Владимирович чувствует, что полет нормальный. Под амнистию в связи с 20-летием Конституции РФ Ходорковский не подпадает. Разговоры о «третьем деле ЮКОСа», исполняемые публично пикейными жилетами в ранге споуксменов силовых структур, зондируют почву для дальнейшего пребывания главного экс-олигарха страны в лагерях. Сталин позавидовал бы смекалке и фантазии следственных органов: выращивать дело из стремления Ходорковского либерализовать уголовное законодательство, чтобы освободить себя же из застенков. Это ж какие оруэлловские мозги надо иметь.

В принципе, главным подозреваемым по «делу экспертов», которые настаивали на либерализации уголовного законодательства, должен был бы в этой логике стать нынешний премьер (а тогда — президент) Дмитрий Медведев. Именно он настаивал на изменениях в законе, именно по его поручению экспертизу необыкновенных приключений ЮКОСа на родной земле осуществляли специалисты по правоведению и экономике. Странно, что он еще не присоединился, например, к экономисту Сергею Гуриеву в Париже и не готовит к реальной жизни французскую элиту в престижном заведении Science Po.

Медведев не раз подчеркивал, что он знает о российской действительности такое, что, как говорил один рефлексирующий принц, «и не снилось нашим мудрецам». Поэтому его опыт и знания сильно пригодились бы будущим французским администраторам и политикам. Нашим они ни к чему: тут главное — пробиться на местечко в надзорных, судебных и следственных (ну, еще представительных) органах, и дальше все станет вокруг голубым и зеленым…

Тем не менее премьер-министр РФ никуда не эмигрирует, на допросы, как, например, бывшего члена Конституционного суда Тамару Морщакову, его не таскают. Но, возможно, тем самым держат на крючке и в напряжении. А он принужден как бы малодушно помалкивать. Тем самым признавая, что силовые органы — влиятельнее его в ряде принципиальных, даже государствообразующих вопросов.

А отношение власти к Ходорковскому и его статус — это именно государствообразующий вопрос, как минимум принципиальный для «правоохранителей», Владимира Путина и его режима.

Власть, которая жестко взяла курс на закручивание гаек во всех сферах — от квазиправовой до информационной (профилактирование РИА «Новости»), не может допустить «свободного обращения» фигур, по харизме и авторитету как минимум сравнимых с Путиным, который сам есть и сущность, и гарантия существования режима. Он, этот режим, чрезвычайно мстительный по своей природе.

Поэтому происходят антиправовые и антигуманные казусы с узниками Болотной и девочками из Pussy Riot. Но и их может коснуться амнистия. А вот Алексея Навального и Михаила Ходорковского она коснуться не может. Навальный — перспективный альтернативный политик, которому режим пока определяет коридор, — только в нем он может резвиться. Политические перспективы (и уж тем более амбиции Ходорковского) совершенно не очевидны. Но с ним связаны и личная обида, и представления о нем как об одной из опорных конструкций того режима, из которого Путин вырос, но от которого он все время дистанцируется. Поэтому терпеть его рядом с собой, да еще на свободе, персоналистская система не готова.

В основе того, что делают силовики и их политические руководители, лежит страх.
Все, из-за чего пострадал Ходорковский, ушло в прошлое. Сейчас между ним и свободой лишь злоба сегодняшнего дня
Узник ушедшей эпохи

То, что можно назвать «эпохой Михаила Ходорковского», закончилось два года назад. Протестная волна 2011-го открыла новую эру с новыми борцами против... →

Страх потери контроля над страной. Страх перед возможными альтернативами. Как это ни смешно звучит, они там, наверху, до сих пор боятся ЮКОСа. Компании, которой нет. Но дело которой — в кое-где встречающейся прозрачности, в создании нормальных рабочих мест, благотворительности и поддержке гражданских инициатив — живет. Парадоксальным образом это ощущение страха, ключевое для нынешней политической власти, перемешивается с завышенной самооценкой и чувством вседозволенности (и сопутствующим ему презрением к закону, откуда и вырастает «третье дело ЮКОСа», не снившееся Ионеско с Беккетом).

На этом катамаране далеко не уедешь. Но другой мотивации и эмоциональной подкладки у биологически и морально стареющей политической конструкции не осталось. И потому можно поверить в то, что кажется абсурдом: в «третье дело Ходорковского».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Содержание темы:
01 страница
#01. Андрей Колесников. Дело ЮКОСа боится
#02. Андрей Колесников. Коварство апатии
#03. Андрей Колесников. Платформа «Прохоровская»
#04. Андрей Колесников. Наступил ли в России кризис ценностей?
#05. Андрей Колесников. Игра с классиками
#06. Андрей Колесников. Без вождей
#07. Андрей Колесников. Фабрика конформизма
#08. Андрей Колесников. Мертвый хватает живого
#09. Андрей Колесников. Цифры-вредители
#10. Андрей Колесников. «Партия зла» побеждает и забирает бабло
02 страница
#11. Андрей Колесников. Бомбардировщики против пенсионеров.06.10.2015, 19:25
#12. Андрей Колесников. Игра в «замри»
#13. Андрей Колесников. Холодная война Николая Патрушева
#14. Андрей Колесников. От Брежнева до Путина
#15. Андрей Колесников. Россия игнорирует повестку из будущего
#16. Андрей Колесников. Русский миф против Русского мiра
#17. Андрей Колесников. Король выше закона: о чем говорит рейтинг Путина
#18. Андрей Колесников. Самоедское государство
#19. Андрей Колесников. Государство — отдельно, общество — отдельно
#20. Андрей Колесников. Дилемма гаишника
03 страница
#21. Андрей Колесников. Страна, прикрытая бумажкой.11.02.2016, 19:56
#22. Андрей Колесников. Длинная телеграмма в будущее
#23. Андрей Колесников. Под чертой Немцова
#24. Андрей Колесников. Не выпрямились люди
#25. Андрей Колесников. Агенты застоя
#26. Андрей Колесников. Дамба из живых людей
#27. Андрей Колесников. Люди транзита
#28. Андрей Колесников. Биржевой курс Кремля
#29. Андрей Колесников. Магические цены
#30. Андрей Колесников. Стратегия несменяемости
04 страница
#31. Андрей Колесников. Растеряны и обезоружены.27.07.2016, 01:06
#32. Андрей Колесников. Намотало на ось зла
#33. Открытая Россия. «Битвы холодильника с телевизором нет»
#34. Андрей Колесников. Верхняя Вольта с айфонами
#35. Андрей Колесников. Предупреждение воинствующим атеистам
#36. Андрей Колесников. Эпоха трудовых протестов
#37. Андрей Колесников. Куда исчезла Болотная
#38. Андрей Колесников. Тост за русский народ
#39. Андрей Колесников. Непраздный интерес к непраздному классу
#40. Андрей Колесников. Предчувствие третьей мировой
05 страница
#41. Андрей Колесников. Трамписты всех стран, соединяйтесь? 15.11.2016, 07:01
#42. Андрей Колесников. Урок для всех элит: почему Алексея Улюкаева взяли, как в 1937-м
#43. Андрей Колесников. «Как будто эти люди не хотели, чтобы их нашли»
#44. Андрей Колесников. «Мобильная» осажденная крепость
#45. Андрей Колесников. Алмаз в пепле
#46. Андрей Колесников. Поход скрепоносцев
#47. Андрей Колесников. ... И это все, к чему пришли
#48. Андрей Колесников. Плюс гибридизация всей страны
#49. Андрей Колесников. Его Фултон: к десятилетию Мюнхенской речи Владимира Путина
#50. Андрей Колесников. Пост-порядок и пост-популизм
06 страница
#51. Андрей Колесников. Принуждение к примирению.01.03.2017, 10:15
#52. Андрей Колесников. Слякоть вместо оттепели
#53. Андрей Колесников. Политэкономия «Медведевгейта»
#54. Андрей Колесников. Оттепельный мираж: как борьбу с «перегибами» приняли за либерализацию
#55. Андрей Колесников. Неприкосновенность стяжания
#56. Андрей Колесников. В ожидании четвертого срока: российский политический режим за год до выборов
#57. Андрей Колесников. Маленькая победоносная третья мировая
#58. Андрей Колесников. Инфекция протеста
#59. Андрей Колесников. Защита «пятиэтажек» рождает гражданина
#60. Андрей Колесников. Парад «Юнармии»: зачем Кремлю марширующие школьники
07 страница
#61. Андрей Колесников. Жить становится веселее. 18.05.2017, 06:25
#62. Андрей Колесников. Раскачивание поезда
#63. Андрей Колесников. Гиперинфляция слов
#64. Андрей Колесников. Теория заговора в бездействии
#65. Андрей Колесников. В ожидании Лидии Тимашук
#66. Андрей Колесников. Сквозь очки виртуальной реальности
#67. Андрей Колесников. Глазами Смерша
#68. Андрей Колесников. Россия без слова «подряд»
#69. Андрей Колесников. Историческая политика в России: почему она разобщает, а не объединяет
#70. Андрей Колесников. Сталин как пузырь

Коварство апатии
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5807593.shtml
Обозреватель «Новой газеты»
17 декабря 2013, 11:24

«Очень интересуется» политикой 1% респондентов Левада-центра. Цифра лежит в пределах статистической погрешности. Но с 2003 по 2007 год этот показатель стабильно колебался между 6 и 7%. И пошел вниз незадолго до первых митингов на Болотной в конце 2011 года. То есть активность раздраженных нечестностью власти столичных городских слоев совпала с нарастанием в целом по стране (а опрос охватывает 145 регионов) политической апатии.

Причем и у политической активности, и у политической апатии оказался один и тот же корень – невозможность повлиять на принятие политических решений (считающих, что они влияют на решения, тоже, как правило, 1% населения).

Кого-то сложившаяся ситуация привела в политику, кого-то окончательно отвратила от нее.
Россияне теряют интерес к политике
Один процент активных

Активно интересуется политической жизнью страны всего 1% россиян. Почти 70% наших граждан не проявляют интереса к политической повестке. Такие данные... →

Совсем не интересующихся политикой тоже рекордно много по сравнению с предыдущими годами – 26%. Здесь смешалось все: и ощущение собственного бессилия, и отчужденность от принятия любых решений, и модель поведения, описываемая ненаучной формулой «моя хата с краю». Был такой классик политической науки Артур Бентли – не путать с автомобилем Bentley, хотя избыточное его присутствие в России тоже способствует политическому цинизму и апатии. Он писал о том, что единственными действующими лицами в политическом процессе являются группы интересов, лоббисты.

Соответственно, если, деликатно выражаясь, большая часть населения не относится к числу лоббистов, она и отчуждает, и дистанцирует себя от политики.

Вообще, раз уж речь зашла о классике политической и экономической науки, можно вспомнить нобелевского лауреата Джеймса Бьюкенена и его коллегу Говарда Таллока, которые писали о том, что отношения граждан и государства строятся в жанре quid pro quo, услуга за услугу, баш на баш, налоги в обмен на государственные сервисы, голосование в обмен на дружелюбие и участливость.

А если услуги, хоть ты тресни, не предоставляются; если налогоплательщиков лупят дубинами омоновцы, которых содержат граждане страны; если следствие и суд, существующие на налоги, сажают по сомнительным политическим обвинениям налогоплательщиков, то есть содержанки именем государства наказывают тех, кто их содержит, – какая может быть политическая активность? Или равнодушие, или протест.

Ну и еще одна опция – и не только для продвинутых – отъезд.

Все в соответствии с теорией Альберта Хиршмана – «выход, голос, лояльность». Можно быть лояльным конформистом («лояльность»); можно подавать голос, протестуя («голос»); можно уволиться из корпорации «Россия» из-за разногласий с ее средним и топ-менеджментом («выход» или «уход»).

Справедливости и точности ради надо заметить, что в рост и падение пошли крайности – полное безразличие к политике и полная вовлеченность в нее. Более или менее равнодушных к политическим процессам и более или менее проявляющих интерес к ним в течение многих лет – примерно одно и то же количество. Скорее не интересующихся политикой – вокруг 40%, скорее интересующихся – вокруг 30%. Это социальная константа. Из этих слоев рекрутируется большинство электората. Или те, кто электоратом становиться не собирается. Или те, кто не склонен к электоральной активности, но проявляет ее из конформизма или по инерции.

Да, протест стал более осмысленным, у него появилась этическая основа и иной раз четкое целеполагание – от Болотной до голосования на выборах мэров, например, Москвы и Екатеринбурга (не случайно сейчас только и разговоров что о возможной отмене выборов городских руководителей – значит, тренд стал очевиден власти).

Но человеческого материала пока не хватает для того, чтобы занять лучшие площади страны. Или для того, чтобы получить в Москве активность, напоминающую по масштабу (число протестующих по отношению к численности населения города) город Киев. Есть, в конце концов, и страх. Вполне естественный страх перед дубинкой годзиллообразного человека в камуфляже и безжалостной судьей с пустыми глазами, в больших очках и тщательно продуманной халой на голове. А теперь еще и психиатром, считающим все, что выходит за границы бездумного и инстинктивно опасливого конформизма, отклонением от нормы.

1% активных участников в политике – лучшая характеристика системы, страдающей непроходимостью обратной связи и тем самым отравляющей саму себя.

Ей не нужны граждане? Но тогда и граждане не нуждаются в ней. Они рассчитывают только на свои силы, на свои пробивные способности, на взятки в том числе. Несправедливость порождает ответный цинизм. Наверху думают, что безразличие, апатия и конформизм – несущие стены режима. На самом деле это незаконная перепланировка, которая постепенно ведет к обрушению всей конструкции. Трещины уже видны невооруженным глазом.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Платформа «Прохоровская»
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5817245.shtml
О новом лице в политике

Обозреватель «Новой газеты»
24 декабря 2013, 10:25

Зря некоторые лидеры «Единой России» иронизировали над заменой первого лица в партии «Гражданская платформа» — Михаила Прохорова на Ирину Прохорову.

Во-первых, когда «Единая Россия» будет сброшена с корабля современности методом элитного сговора, как раз и начнутся поиски компромиссной, морально и профессионально устраивающей всех фигуры для контроля за переходом от диктатуры к демократии. Возможно, не одной фигуры, а нескольких фигур. И в этом смысле появление в политике «незамыленного» лица, да еще гендерно и, не побоюсь этого слова, антропологически иного, чем все операторы взбесившегося принтера, вместе взятые, — замечательный и перспективный шаг. В конце концов, российский политический горизонт не исчерпывается столетием Великой Октябрьской социалистической революции.

Во-вторых, если уж Н.С. Михалков однажды заявил в ходе дискуссии с Ириной Прохоровой, что он бы проголосовал за нее, то можно с уверенностью сказать: у нее есть харизма, которую ощущают спинным мозгом и в нелиберальном лагере.

В-третьих, она просто умная женщина.

В-четвертых, вы будете смеяться, но инерция высокого рейтинга самого Михаила Прохорова, даже при том, что ему шагу не дают самостоятельно шагнуть и «гнобят» на всех этажах российской власти, сохраняется.
Михаил Прохоров уступил место лидера «Гражданской платформы» сестре Ирине
Поступил по-братски

Михаил Прохоров оставил пост лидера основанной им партии «Гражданская платформа». На этой должности политика сменила его сестра Ирина... →

По данным доклада «Российская политика — шанс для демократии», подготовленного Центром политических технологий на основе исследований Левада-центра и по заказу Комитета гражданских инициатив, Прохоров остается «самым популярным реформаторским лидером в стране в целом». Показатель доверия к Прохорову у средних избирателей выше, чем у Алексея Кудрина, Алексея Навального и Григория Явлинского (8%, а у всех остальных — по 3%). Среди «демократических» избирателей соотношение у каждого из лидеров, соответственно, 14% (Прохоров), 6% (Кудрин), 6% (Навальный), 5% (Явлинский).

По партийной выборке ситуация похожая, но партия Навального «Народный альянс» (НА) уже популярнее «Гражданской платформы» (ГП) как среди рядовых избирателей, так и среди «демократических избирателей» — в этом кластере уровень поддержки НА — 8,1%, ГП — 5,4%. При этом у прохоровского проекта высокий уровень поддержки среди условных «путинистов», партия Навального у них симпатии почти не находит. Авторы доклада делают вывод, что «Народный альянс» имеет «два пика поддержки — среди высокодоходной категории и москвичей». А «Гражданская платформа» популярна в «нейтральных» аудиториях.

Но и на партийном поле, и на поле «политических животных» заметными остаются только сами Навальный, Прохоров и их партии. Если в пейзаже появляется новый объект — представитель образованного городского среднего класса, женщина, выходец из гуманитарных кругов, дистиллированный правый либерал, это сильно оживляет картинку. Во всяком случае, появляется альтернатива.

И появляется выразитель интересов определенной страты избирателей, которых, кстати, могут не устраивать по разным причинам Прохоров-брат и Навальный (один слишком олигархичен, другой националистичен и т.д.).

При этом надо понимать, что, согласно исследованию, численность условных «демократических избирателей» (вектор на «демократию, похожую на европейскую») за 2013 год в результате массированной пропаганды даже не консервативных, а реакционных «ценностей» упала с почти 40 до 30,7%. То есть, вероятно, этот сегмент электората стал более ядерным, но менее массовым. (Попутно заметим, что увеличилось число людей, зараженных антизападными настроениями и даже готовых к конфронтации.)

Идеологические ориентации у большинства, несмотря на фронтальное наступление мракобесно-православно-антизападного агитпропа, стали более расплывчатыми. А это значит, что люди готовы голосовать за личностей. Расширение меню таких личностей в либеральном секторе — важная новость. Кроме того, как выяснилось из исследования, люди в массе своей вовсе не против реформ. Но, как и в начале 1990-х, они хотят получить от реформ здесь и сейчас, что называется, больше корма.

Это такое «колбасное реформаторство» — раньше ждали чуда от рынка, потом стали ждать чуда от сильной руки и государства-отца, теперь откуда ждать?

Это массы. Есть еще элиты. Одни полностью конформистски настроены. Другие не высовываются, потому что модель «тюрьма — сума — аэропорт Тегель города Берлина» у всех перед глазами. Но спят и видят, как бы и лично Владимир Владимирович, и силовая опричнина, и кооператив «Озеро» уже куда-нибудь отправились на заслуженный постгалерный отдых по выслуге лет. Узор политического калейдоскопа будущего, конечно, меняется, но комбинаций не так много. Они состоят из Навального, Кудрина, Прохорова. У каждого свои недостатки и преимущества, каждый по-своему добивается массовой поддержки, у каждого свои, в основном непростые, отношения с властью или с определенными кланами внутри власти, но, собственно, «других писателей у нас для вас нет». Во всяком случае, пока.

Как-то Юрий Лужков пошутил, что, мол, станцию «Чубайс» мы уже проехали. А сам Анатолий Борисович отшучивался: «Только линия оказалась кольцевой». Так и здесь — платформа «Прохоровская» обновила политический дизайн. И стала более заметной.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Наступил ли в России кризис ценностей?
 

http://gaidarfund.ru/projects.php?ch..._discuss&id=86
Дискуссия

Андрей Колесников: В последнее время в публичном дискурсе все чаще заходит разговор о культуре, морали и ценностях как категориях, которые существенно важнее, чем политические и экономические сюжеты. Точнее, так: современное состояние общества и государства в большей степени зависит от состояния моральных основ, неразмытости культурных слоев и четкости ценностных ориентиров граждан, чем от большой политики и экономики. Бытие (политика и экономика), конечно, определяет сознание, и в этом смысле Маркс не устарел, но и сознание (псевдоним ценностей, культуры, морали) определяет политику и экономику. И с тем, и с другим у нас как-то не очень хорошо.

В этом смысле симптоматично интервью главы «Тройки-Диалог» Рубена Варданяна, одного из немногих современных крупных российских бизнесменов, склонных к моральной рефлексии и социальному анализу. Современное состояние участников различных рынков, успешно переживших кризис, он с горькой иронией квалифицировал так: «Это как в анекдоте про любовника, который, падая с балкона, дает клятву, что никогда больше не посмотрит на чужую женщину и будет добропорядочным семьянином. А оказавшись в сугробе, он отряхивается и говорит: "Несколько секунд летел, а столько глупостей наобещал". С кризисом 2008 года ситуация была немного похожая». А моральное состояние тех, кто определяет сегодня правила, точнее, разрушает их в современном обществе, описал следующим образом: «К сожалению, последнее время мы работаем в системе, где формальные правила отличаются в разных странах или не всегда работают, а неформальных нет. Поэтому каждый сам за себя. Логика простая: "есть возможность заработать денег, а дальше — пусть хоть потоп"… В VI веке до нашей эры Конфуций сформулировал принципы, при которых у страны есть Путь и в ней можно жить и развиваться. В стране, где эти принципы нарушены, можно лишь выживать. Эти принципы актуальны до сих пор. Это, во-первых, наличие лидера с благородными амбициозными целями, во-вторых, наличие в стране традиций и ритуалов и, в-третьих, крепкая дружная семья. В мире сейчас нет ни одной страны, в которой эти принципы были бы реализованы в полной мере. Ценность семьи как базовой ячейки общества почти утрачена, особенно в городах, где семейные узы намного сложнее сохранить. Дело даже не в растущем количестве разводов и однополых браков. Раньше через семью передавались очень важные знания, умения, традиции. Исчезли династии — поколения военных, учителей, ученых. Мы имеем серьезную эрозию понятных правил — формальных и неформальных, на их место приходит вседозволенность. Общественные табу и ограничения разрушаются с такой скоростью, что я не удивлюсь, если в какой-то момент в какой-то части мира люди заявят о своем праве есть человеческое мясо, потому что это входит в их понимание свободы, а некоторые псевдодемократы будут их поддерживать. Страх того, что, нарушив ритуал, ты будешь изгнан из общества, пропал. Даже в нашей стране, где большой процент населения провел часть жизни в местах не столь отдаленных и живет по полуворовским понятиям, эти понятия исковерканные и не действующие».

Существует и несколько иной подход, который стоит назвать, скорее, оптимистичным. Но именно в терминах «созидательного разрушения» - чем быстрее деградируют и разрушаются зараженные импотенцией и гниющие изнутри институты и квазиценности, тем лучше для страны, тем скорее она начнет выздоравливать на новых основаниях, в том числе ценностных. Об это говорил, например, участник наших прошлых дискуссий Михаил Дмитриев, президент Центра стратегических разработок (ЦСР): «В течение ближайшего десятилетия в наиболее активный возраст войдут дети беби-бумеров, в основном 1980-х годов рождения, тоже наиболее многочисленное поколение трудоспособного взрослого населения страны. И это поколение уже сейчас сталкивается с тем, что путинская система существенно ограничила работу вертикальных социальных лифтов — старшее поколение заткнуло все «шахты», демонстрируя нежелание уступать свои места. Ценностный же разрыв между ними только нарастает. Этому «поколению перестройки», родившемуся в 1980-е, уже не надо доказывать преимущества западного образа жизни и рыночной экономики: они, собственно, ничего другого в жизни и не видели. Это поколение консьюмеризма, которое во многом будет жить по стандартам западного среднего класса. 2010-е годы станут свидетелями еще более быстрого роста уровня жизни этих людей.

Этому поколению повезло: оно достигнет пика своей активности в годы падения численности трудоспособного населения страны. Даже при медленном росте экономики спрос на рабочую силу будет таков, что доля труда в добавленной стоимости будет расти быстрее доли капитала. Наибольшие выгоды от этого получит наиболее активное, подготовленное к рынку и образованное поколение 1980-х, выходящее на пик своей профессиональной продуктивности. Это будет очень обеспеченное поколение, с ценностями, не похожими на ценности их отцов, и оно же, в силу плохой работы вертикальных лифтов, будет ощущать недостаточную востребованность. Это поколение столкнется с неоправданными ограничениями не только политической, но и экономической свободы, что будет препятствовать созданию и успешному росту собственных бизнесов. Велика вероятность того, что это поколение захочет переустроить российскую жизнь в соответствии со своими собственными представлениями. И такому давлению массовых ожиданий власть вряд ли что-то сможет противопоставить. Поэтому перемены неизбежны и исторически необратимы, и нынешние выборы мало что меняют в долгосрочном раскладе».

И далее: «Есть знаменитое социологическое исследование, проведенное в начале прошлого десятилетия Р. Инглхартом и К. Вельцелем (Рональд Инглхарт — профессор Мичиганского университета, президент Всемирного обследования ценностей (World Values Survey); Кристиан Вельцель — профессор университета Якобс в Бремене, вице-президент World Values Survey. — А. К.), с использованием нескольких раундов Всемирного обследования ценностей. Молодые поколения обществ, находящихся в процессе вхождения в клуб развитых стран, предъявляют растущий спрос на ценности самореализации, которые неразрывно связаны с развитием демократии и политической свободы».

Прошу прощения за длинные цитаты, но они, как и авторы этих слов, дорогого стоят. Потому что затрагивают главное – ценности, конвертирующиеся в интересы. Если ценности – здоровые и моральные в самом простом смысле этого слова, то интересы становятся не корыстными, а касающимися res publica, общего дела, которое и есть тот клей, объединяющий нацию на общем «Пути» (в терминах Рубена Варданяна).

Экономика, политика, формы правления вырастают, в конце концов, из культуры. Это показано у Егора Гайдара в «Долгом времени». Цену любых вопросов, в том числе и рыночную цену, в конечном счете определяют ценности. И, кажется, сегодня Россия находится в кризисе ценностей, который и есть «мать» всех остальных кризисов, включая экономический.

Или все-таки мы преувеличиваем «падение нравов» и все изреченное – есть не столько ложь, сколько, как выражается один кремлевский социолог, «интеллигентский бубнеж»?

Виталий Куренной
философ, доцент НИИ ВШЭ

Все приведенные Андреем Колесниковым цитаты и суждения совершенно вполне справедливы. Тем не менее, их можно неверно истолковать, если не поместить в более широкий контекст. Несколько таких контекстуальных комментариев я и хотел бы привести.

Начнем с тезиса о том, что Россия находится в кризисе ценностей. Является ли это какой-то специфической российской особенностью? – Конечно, нет (и Рубен Варданян совершенно правильно говорит о ситуации в мире вообще). Разговор о кризисе ценностей ведется в современном обществе ровно столько, сколько существует само современное общество. Уже в XIX веке итог этих дискуссий подвел Ницше своим тезисом о нигилизме и необходимости переоценки всех ценностей. Доктрина Ницше о сверхчеловеке обычно понимается весьма вульгарно (на то, правда, есть свои исторические основания), но по сути это его рецепт выхода из состояния окончательной деградации и разрушения всех систем ценностей. Последнее означает, что ни одна ценность более не гарантирована никакой внешней сущностью – «Богом», «культурой», «моралью» и т.д., поэтому каждый действует, руководствуясь своими собственными желаниями (в этике такая позиция называется «эмотивизм»). А желания эти обычно довольно мелкие и в монетизированной экономике сводятся к формуле, которую приводит тот же Варданян: «есть возможность заработать денег, а дальше — пусть хоть потоп». Поэтому если мы вступили в подобный период полного кризиса ценностей, то это просто означает, что произошел окончательный демонтаж остатков традиционного или квази-традиционного (т.е. позднесоветского) общества. В общем, ничего специфически российского здесь нет, нормальный такой путь модернизации.

Вернусь к сверхчеловеку. Ницше полагал, что это состояние деградации ценностей достигло своего предела в городском буржуазном обществе (обществе «филистеров», как он любил выражаться) и преодолеть его может этот самый сверхчеловек. Не стоит понимать его буквально и посредством тех метафор, которых наплел сам Ницше. Если рассмотреть этот тезис философски (а Ницше, пожалуй, достоин того, чтобы считать его таковым), то речь идет не о каком-то мускулистом и кудрявом фюрере. Речь идет о том, что человек теперь сам становится ответственным за конституирование и поддержание систем ценностей. Сверхчеловек это, выражаясь технических философских языком, это инстанция имманентной трансценденции, т.е. трансценденции, гарантированной не какой-то внешней инстанцией – Богом или божественным законом, культурой как некоей данностью, «менталитетом», какой-то там национальной «матрицей» и проч., - а самим конечным человеческим существом. Принцип принятия и разделения ответственности за удержание ценностного порядка – это и есть сверхчеловек. В таком случае, например, такая вещь как «права человека» существуют не постольку, поскольку они гарантированы «естественным правом» или являются какой-то там исторической универсалией (мы все знаем, что они исторически конструированы – и довольно недавно), постольку, поскольку есть люди и сообщества, которые берут на себя смелось их принять как ценности, понимают их условность, но готовы, тем не менее, отстаивать их до конца.

Да, в современном обществе под влиянием города и рынка традиционные ценностные системы распадаются – в том числе исчезает семья как институт социализации и воспроизводства определенных габитусов. Да, на место этого приходит «вседозволенность». Неслучайно Генрих Гейна назвал Канта – сложным языком оповестившим мир о том, что человек абсолютно свободен (как носитель практического разума недетерминирован каузально), - революционером, по сравнению с которым террор Робеспьера есть просто детская забава. И реагировать на эту вседозволенность можно разными способами – взывая к возвращению традиции (это мы наблюдаем сплошь и рядом), к вождю, наконец, к какой-то там чудесной алхимии молодых поколений. Но можно осознать эту ситуацию во всей ее рискованности – и тогда взять за нее ответственность. В этой ситуации мы вольны разрушить остатки семьи и скатываться до примитивной логики «заработать денег». Но ровно таким же образом мы вольны и утвердить ценность семьи, долга, права и т.д. Ситуация вседозволенности – она ведь обоюдная: она позволяет как разрушать, так созидать. И такую созидательную деятельность мы видим: пусть пока локально и робко, но люди сами утверждают новые ценности честности, мужества, достоинства, милосердия и взаимопомощи. Старая история метафизической борьбы добра со злом и ложью теперь переведена на обычный человеческий язык. Но это не значит, что она закончилась или что ее исход предопределен. Просто здесь человек остался в этой борьбе наедине с самим собой – ему больше не на кого уповать или опираться, все опоры он должен создать теперь сам.

Наконец, два слова я бы хотел добавить относительно рассуждения о чаемой Михаилом Дмитриевым смене поколений и подкрепляющей их цитаты из исследования Инглхарта и Вельцеля. На мой взгляд подобные рассуждения (я не касаюсь их фактической стороны – здесь это не так важно) относятся к тому же порядку дискурса, что и традиционные рассуждения, грозящие нам, например, карой Божьей за попрание норм морали. Они также уповают на некий естественный трансцендентный порядок. Только в данном случае этот порядок является натурализованной социально-теоретической абстракцией некоей закономерности – в данном случае связанной со сменой поколений, некими обязательными социальными характеристиками молодежи и т.д. Ссылки на подобные исторические закономерности Карл Поппер называл историцизмом – представлением о том, что есть некий объективный, независимый от человека ход исторических событий с предопределенной развязкой. Так вот, на подобный ход событий я бы не надеялся. Это столь же наивно, как полагаться на то, что в истории поступательно торжествует разум и свобода. Никакой предопределенности здесь нет, и можно приводить множество опровергающих подобные надежды исторических примеров – возьмем ту же молодежь Веймарской республики. За добродетели подрастающего поколения отвечают старшие поколения, а не рыночный консюмеризм, пирамида Маслоу и динамика рынка труда. С неба или из закономерностей рынка и социума эти добродетели сами собой не возьмутся.

Анна Андреенкова
социолог, Заместитель директора ЦЕССИ (Институт сравнительных социальных исследований)

Я предлагаю перейти от разговора обличительного характера, жанра «критики нравов», и использования ярких, но не очень ясных и обоснованных концепций «кризиса ценностей» и «падения морали», к более детальному обсуждению самого предмета разговора, попытаться понять, какие именно изменения мы наблюдаем в ценностной сфере жизни общества, морально-нравственном климате последних лет. Для этого нам придется развести два понятия – ценностей и моральных и нравственных норм и поведения.

Ценности людей, если не пытаться дать подробное и аккуратное научное определение, - это их приоритеты, то, что люди считают важным в жизни, видят в качестве своих жизненных долговременных или кратковременных целей. Ценности общества складываются долго, поколениями. Система ценностей общества относительно устойчива, не столь гибка как кажется и ее не так уж легко разрушить или ввести в состояние кризиса. Каждое новое поколение через процесс социализации воспринимает ценности, выработанные прошедшими поколениями, а также привносит что-то свое. Это новое не становится ценностью большой социальной группы сразу, должен пройти определенный процесс усвоения, интернализации новых ценностей. Многое не прошедшее отбор времени будет отброшено, и следующие поколения, читая о приоритетах отцов, будут считать это скорее «причудами», а не серьезной проблемой. Пошатнуть ценностные устои общества нелегко и даже в результате больших социально-экономических и политических изменений после первого шока общество начинает понимать, как похоже оно на себя прежнее. Я думаю, именно этот процесс мы и наблюдаем сегодня в России. Российское общество прошло период серьезных преобразований, однако по прошествии некоторого времени, относительной стабилизации общественной жизни, мы видим все яснее, что ценностная система российского общества осталась во многом нетронутой – речь идет о таких составляющих этой системы как высокая степень патернализма в общественных и личных отношениях, вера в сильное государство, возложение ответственности («локус контроля») на внешние обстоятельства и структуры, высокая ценность «малой» группы, узкого социального круга (семьи, друзей и хороших знакомых), высокая сплоченность малых групп и низкий уровень межличностного доверия в отношения с более широкими социальными кругами, высокая ценность образования как средства социальной мобильности и приобретения общественного статуса и многое другое. Несомненно, возникло и новое. И мне это новое видится в первую очередь в диверсификации ценностных систем, расслоение общества на группы с совершенно разными ценностями. Такая диверсификация характерна для всех открытых современных пост-индустриальных обществ и России постепенно входит в их число, чтобы насладиться плодами и сожалеть о потерях и новых проблемах, с этим связанных. Можно предложить, что двигаясь дальше по этому же пути развития, диверсификация и множественность ценностных систем будет только увеличиваться.

Отдельный разговор – о моральных и нравственных нормах, превалирующих в обществе. Такие нормы касаются в основном не столько целей и жизненных приоритетов, сколько оценки явлений, событий, поведения как хорошего или плохого, достойного или недостойного. Оценить какие именно моральные нормы превалируют в обществе, насколько сильны моральные требования и насколько люди реально их придерживают нелегко. Некоторые социологические методы позволяют получить хотя бы приблизительное представление о нормативной стороне морали. Ниже приведены данные о исследований о моральных ценностях россиян, проведенных ЦЕССИ с 1991 года.

Таблица 7. Моральные нормы в обществе (данные опросов ЦЕССИ)

Вопрос: Я буду называть Вам различные действия, поступки людей, а Вы скажите мне, в какой степени этой действие, на Ваш взгляд, может быть оправдано? «10» означает, что оно может быть оправдано всегда, а «1» - никогда не может быть оправдано. % в таблице – доля тех, кто сказал, что конкретное действие «никогда нельзя оправдать»(1 по 10-балльной шкале)

Примечания: Данные в таблице являются результатами опросов Всероссийского Мониторинга Ценностей россиян ЦЕССИ. Сам вопрос является частью методики оценки моральных общественных ценностей Всемирного Исследования Ценностей (WVS). Каждый опрос проводился по многоступенчатой вероятностной выборке населения России 15 лет и старше методом личных интервью на дому у респондентов, объем выборки в каждый год составлял 1600-2500 человек. Опросы проводились ЦЕССИ (Институтом сравнительных социальных исследований) в 1991, 1993, 1996, 1999, 2002 и 2005 при финансовой поддержке различных научных фондов.

Как мы видим из приведенных данных, наиболее сильные моральные ограничения на уровне восприятия нормы находятся у россиян в области поведения, направленного на причинение ущерба собственности/интересам других людей (угон машины, брать взятки, покупать краденое), поведение, связанное с угрозой жизни/здоровью людей (вождение машины в нетрезвом виде, наркомания) и девиантное поведение в области сексуальных отношений (гомосексуализм, проституция).

Более "либеральные" взгляды россияне высказывают по вопросам, связанным с поведением по отношению к государству (оказание сопротивления милиции, неуплата налогов, безбилетный проезд в общественном транспорте, получение льгот, на которые не имеешь права), мелкой личной выгодой (не сообщить о нанесенных тобой повреждениях, не вернуть найденные деньги, ложь в личных интересах), а также относительно бытовых сексуальных отношений (секс до достижения совершеннолетия, супружеская измена, аборт, развод).

Мы видим, что за последние десятилетия происходит постепенное ослабление моральных норм и ограничений, все больше людей начитает считать, что при определенных обстоятельств можно оправдать значительное количество действий, которые раньше большинством считались незыблемыми. Отчасти это можно назвать постепенным распространением морального релятивизма, в положительном случае – моральной толерантности и большей свободе от условностей и общественного давления (особенно в области сексуального поведения), в отрицательном – увеличение вседозволенности и упадок морали.

За 15 лет исследований наиболее стабильными в общественном сознании являются отношение к самоубийству, убийству при самообороне и разводу. Довольно сложная динамика отношения людей к абортам – в начале 90-х годов оно было в значительной степени отрицательным, затем постепенно эта норма размывалась и отношение к абортам становилось более толерантным, однако к середине 20-х опять это моральное представление вернулось и даже превысило уровень начала 90-х (возможно, это связано с усилившемся влиянием церкви на подобные вопросы).

Наиболее серьезные изменения произошли в представлениях россиян о моральных нормах во взаимоотношениях с государством – если в начале 90-х половина россиян считала, что ни при каких обстоятельствах неприемлемо сокрытие доходов и уклонение от налогов, то к середине 2000-х так считало уже лишь 30% россиян, а остальные готовы были бы найти таким действиям оправдания. Почти в два раза сократилась доля людей, которые считали что ни в коем случае не приемлемо получение от государства льгот, на которые у Вас нет прав (в начале 90-х с этой нормой были согласны большинство россиян, то есть это была общепринятая норма, а в середине 2000-х ее признавали лишь чуть более трети россиян, то есть она стала нормой меньшинства. Примерно то же самое произошло и в отношении такого поведения как проезд в общественном транспорте без оплаты, получение взятки, покупка краденой вещи.

Другой тенденцией в отношении моральных норм россиян является ослабление сексуальных моральных норм, увеличения степени допускаемой свободы в сексуальных отношениях, некоторые могли бы охарактеризовать это и как «увеличение сексуальной безнравственности». Довольно серьезно изменилось отношение россиян к гомосексуализму, хоти в сегодня большинство считают такое сексуальное поведение неприемлемым и неоправдываемым ни в каких случаях. Гораздо более терпимым стало отношение к ранним половым отношениях (сегодня лишь 39% считают их совершенно недопустимыми, 15 лет назад таких было 60%), внебрачным половым связям.

Специально остановившись довольно детально на моральных ценностях общества, мне хотелось показать, что анализируя процессы, происходящие в массовом сознании более глубоко, трудно дать однозначной оценки как «кризис», «перелом» или «падение», тем более что мораль за столько веков человеческой истории уже просто устала падать.

P.S. Присоединил это сообщение к основной теме. На старое было 186 заходов.

Игра с классиками
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5899925.shtml
O новом проклятом русском вопросе «зачем?»

Обозреватель «Новой газеты»
11 февраля 2014, 11:22

Эпидемия бессистемных запретов и массового лицемерия охватила широкие слои населения. Это такая политкорректность наоборот: кажется, часть общества и вся власть состоят из заранее оскорбленного комьюнити. Оскорбленность легко конвертируется в законодательные акты и судебные решения. Собственно, процесс Pussy Riot и введение в УК РФ статей, карающих за оскорбление чувств верующих и за «публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации», — того же происхождения: как писал поэт, «след от мужских обид».

А дальше начинаются карикатурные истории с запретом содержать в школьных библиотеках Сергея Есенина и Владимира Набокова (правда, прокурора-есенинофоба уволили — вероятно, вышестоящие инстанции любили классика).

Или вот профессор кафедры эстетического воспитания УрГПУ Станислав Погорелов предложил создать сообщество «религиозно грамотных» психологов и педагогов, которые бы изучали аниме-продукцию и давали ей оценку с тем, чтобы оградить российских детей от «японской культуры смерти».
Детей и взрослых хотят оградить от «разврата» культуры

Или не совсем карикатурные истории. Например, с вандалами, испоганившими дом Набокова в Питере и его же усадьбу в Рождествено. С прокуратурой Ульяновской области, которая прицепилась к «Детской серии Людмилы Улицкой» за якобы пропаганду однополой любви. Или с идеей роскомнадзоровских экспертов сформулировать «методические рекомендации по экспонированию произведений искусства с учетом возрастной маркировки». Что немедленно вызывает ассоциации с известным глубоко народным стишком «Стоит статУя в лучах заката, а вместо … торчит лопата». Ну, и так далее.

Кто жил при советской власти, которая хотя бы не собиралась маркировать статую Давида, стоящую в ГМИИ, тот вспомнит бессмертный текст.

Ну и, конечно, хит сезона — сообщение омского блогера Елены Завьяловой: «Подружки-школьницы (16 лет) рассказали, что им в Пушкинке (омская бибилиотека. — А.К.) не выдали книгу Драйзера из-за возрастных ограничений. И устроили целое совещание, выдавать ли «Завтра была война» Васильева — по той же причине. Выдали кое-как».

Проблема опять же в той самой маркировке. На Теодоре Драйзере стояло 18+. Вот, честное пионерское, вспомнишь тут добрым словом советскую власть. Система запретов — понятная (хотя Главлит мог трактовать ее как не столько бог, сколько Ленин-Сталин на душу положат), основанная на колеблющейся, но в рамках невалютного коридора генеральной линии. Если творец арт-объекта ошибался, его поправляло лично первое лицо: «Кого изобразил Жутовский? Урода! Посмотрев на его автопортрет, напугаться можно». А вот все, что вне запретов, — то же самое собрание сочинений Драйзера, цвета красного дерева, как панели в кабинете номенклатурного работника (издано при великом кормчем еще в 1950–1951 годы), — читай не хочу.

Тут сразу возникает главный по нынешним временам проклятый новый русский вопрос: зачем?

Зачем в принципе маркировать книги и музейные экспонаты? Роскомнадзор сообщил, что пока речь идет о предложениях экспертов. И что, от этого легче? Это что же за эксперты такие, которые выдвигают идеи, словно бы позаимствованные из миниатюр Даниила Хармса? Запретить можно все, но что это за ребенок получится на выходе — с чистой доской, на которой будут начертаны священные письмена краткого курса «залитованной» наверху истории, вместо мозгов?

В своих запретительных порывах власть не страшна. Она смешна и глупа. В своих погромных порывах особо оскорбляющиеся граждане не смешны, но страшны.

А погромные порывы возникают в результате того, что сверху прямо, внятно и по много раз, с голубого, не сказать худого слова, экрана и с амвона, со страниц подотчетной начальству прессы и с высочайшей трибуны указывают цель, по которой следует бить прямой наводкой. Мысль, изреченная начальством, проникает в мозг последнего пикейного жилета и становится материальной силой. Ту же природу и ту же механику распространения, например, имели донос Лидии Тимашук и борьба с космополитами: то, что казалось абсурдом, приобретя форму директивы, немедленно стало массовым предрассудком и повлекло за собой катастрофические ментальные последствия для целой нации.
Чем хуже ситуация в экономике, тем громче разговоры о морали

Если ставится цель создать манипулируемую массу, из которой ложками можно черпать конформистский электорат, то она в принципе достигается. Но, во-первых, в ряде случаев можно получить обратный эффект. Во-вторых, эта самая масса столь же легко меняет свои представления, заблуждения и предрассудки, если генеральная линия партии и правительства претерпевает изменения. И уж тем более этот процесс заходит совсем уж далеко, если меняются сами партия и правительство.

Так что ответа на вопрос «зачем?», во всяком случае, рационального ответа, не существует. Политика запретов самоубийственна. Дефектным становится не только само управление — резко портится качество подведомственного человеческого материала, происходит антиселекция как на массовом, так и на элитном уровне. Рождается инертный и одновременно агрессивный человек нового типа с циничным раздвоенным сознанием (в лучшем случае) или с пещерными представлениями о жизни (в худшем случае).

И к культуре этот электорат будет относиться так же, как министр из старого анекдота, подходивший к античной статуе, со значением хлопавший ее по мраморному заду и восклицавший: «Классика, да-а-а?!»

Кстати, причину неудовольствия начальства стариком Драйзером можно найти в историко-литературной справке к «Американской трагедии» (Драйзер Т., собрание сочинений в 12 томах, том восьмой, М., 1950, стр. 463): «Беспощадное обличение американского судопроизводства, грязных афер, предшествующих буржуазным выборам, подлой роли религии, находящейся на службе капитала, — придает роману остроту политического памфлета».

Вечно наши все принимают на собственный счет…

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Без вождей
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5925693.shtml
O кризисе лидерства на постсоветском пространстве

25 февраля 2014, 09:41

Украинский Майдан, развернувшийся в революцию (или смуту – термины пока не так важны) по формуле Василия Розанова «Русь слиняла в три дня», обнаружил кризис лидерства. Под булыжниками оказался не пляж, как во Франции-68, а пустующее лидерское поле.

Это, с одной стороны, свойство практически всех революций на постсоветском пространстве, а с другой – черта современного мира, где, кроме г-жи Меркель, практически не осталось лидеров, способных формулировать правила игры.

И Россия здесь не исключение. «Безальтернативность» Путина лишь следствие отсутствия свободных выборов и конкурентной политической среды. Что, впрочем, не означает, будто в его отсутствие на головы приятно удивленного электората как из рога изобилия посыплются внятные и ответственные политики.

И еще один нюанс.

На территории «исторической Руси» лидеры, потенциальные и бывшие, нередко находятся в тюрьме.

Что иной раз добавляет им харизмы. Только в условиях не до конца провалившегося постреволюционного авторитаризма путинского типа Михаил Ходорковский, допустим, предпочитает пока находиться в Европе. А в условиях постимперской революции Юлия Тимошенко имеет шансы стать президентом.

Тем не менее где они и кто они, эти лидеры на той же Украине? Виктор Ющенко, харизматик эпохи первой революции, исчез с радаров. Его визави Виктор Янукович просто исчез. И возникнуть теперь может в самых неожиданных (точнее, ожидаемых) местах – в номенклатурном пригороде Минска или на Рублево-Успенском шоссе, рядом с другими провалившимися лидерами провалившихся режимов.

При том что украинский протест, как и любое стихийное оппозиционное движение последнего времени, в высокой степени деперсонифицирован, природа не терпит пустоты. Поэтому на авансцене возникают персонажи вроде Дмитрия Яроша из «Правого сектора» – политическое явление той же природы, что и, для примера, Марин Ле Пен во Франции.

Нет более выгодной позиции сегодня в любой точке земного шара, чем национализм или – в зависимости от места в истории с географией – постимперская ностальгия.

На выходе, кто бы ни выбивался в лидеры на постсоветском пространстве, и Украина тому пример, идет противостояние правоконсервативной и левоимперских сил. А у центристских – праволиберальных и леволиберальных политических направлений – не так много шансов на то, чтобы стать доминирующими силами. Однако лидер, исповедующий центристские взгляды, но обладающий личной харизмой, вполне может выйти вперед в будущей электоральной гонке.
Виктор Янукович исчез в неизвестном направлении

Революция – время экстремалий. Поэтому националисты идут против тех, кто группируется в защиту еще недоснесенных памятников Ленину. И это еще один симптом того, что советская империя, несмотря на то что она уже почти четверть века не находится на карте, до сих пор продолжает разваливаться: процесс не закончен, он остается весьма болезненным. И многое определяет в том числе и в характере лидерства.

Еще одна волна «догоняющей революции» (определение Юргена Хабермаса) на Украине ввиду разновекторности интересов революционной толпы вовсе не обещает разношерстной тройке Кличко — Яценюк — Тягнибок прекрасного политического будущего.

Равно как не обещает она такого будущего и Тимошенко. Впрочем, чрезвычайно неоднозначный, но богатый политический и управленческий багаж Тимошенко вкупе с тюремной историей может реинкарнировать ее харизму. Не будь тюрьмы, она, скорее всего, как и Ющенко, стала бы исчезающим лидером.

Жидкий революционный хаос неизбежным образом переходит в другое агрегатное состояние и затвердевает. Поэтому и лидер обязательно появится. Но опять-таки едва ли тот, кто сможет объединить всю Украину.

Площадь выдвигает своих лидеров. Но не всегда они оказываются фигурами, соответствующими запросам легальной электоральной политики. И наоборот, не всегда оказываются лидерами и те, кого можно назвать вождями.

Феномен лидерства на постсоветском пространстве сегодня – это выбор фигуры, которая устраивала бы и улицу, и традиционного избирателя, и онлайн, и офлайн. В мае на примере Украины мы увидим действующую модель того, как новая механика лидерства станет работать спустя некоторое время и в России тоже.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Фабрика конформизма
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../5993381.shtml
O том, зачем большому чиновнику большая зарплата

Шеф-редактор «Новой газеты»
15 апреля 2014, 11:09

Достаточно бегло просмотреть декларации высшего государственного чиновничества, чтобы задаться естественным, как восход солнца, вопросом: зачем им, собственно, зарплаты?

Бессмысленно искать связь между официальным доходом и действительными активами семейств, превращающихся в целые кланы. Нелепо высчитывать, как можно на такую зарплату не то что приобрести – содержать все эти «самосвалы» марки БМВ и земельные участки размером с крупный советский колхоз-миллионер.

В России власть – это собственность, а собственность – это власть. Нет более банального и одновременно точного описания политико-экономического устройства России. В этом смысл государственного капитализма и любого кооперативно-«озерного» типа хозяйствования. Как говорил один крупный государственный топ-менеджер из разряда «решал»: «Деньги – это не проблема». Потому что у тех, кто на самом верху власти, они есть. А если их нет, то принесут по первому зову.

В этом контексте занятно звучат слова пресс-секретаря президента по поводу повышения зарплат главы государства и премьера: «Дело в том, что президент и премьер-министр в нашей стране фактически были, образно говоря, самыми низкооплачиваемыми представителями высшей власти. Их зарплата не повышалась, она не была повышена, когда было общее повышение зарплаты у чиновников, сотрудников администрации президента, аппарата Белого дома. И просто сейчас это запоздалое приведение зарплаты в соответствие».

Так фактически или все-таки образно говоря? Или фигурально выражаясь? Главное же – при чем здесь зарплата. Де-юре – это расчетная величина, на которую накручиваются надбавки и премии. А де-факто – зарплата бывшим дуумвирам не слишком нужна, они находятся на полном государственном обеспечении. Или эти костюмы, галстуки, часы покупаются на аванс? Или на премию за перевыполнение показателей инфляции и недовыполнение параметров роста ВВП?

Не столь давно Владислав Сурков сетовал на то, что идет дискредитация самого класса чиновничества и это нехорошо.

Замечание справедливое. Другой разговор, что повышения окладов вроде тех, что происходили осенью, повышения на фоне стагфляции не слишком этичны. Чиновничество – класс ригористичный по определению, он не может стоять в авангарде демонстративного потребления. Основная масса этого класса – люди со скромным достатком, но судят о явлении не по ним, а по тем персонажам, которые всегда на виду. Отсюда и представления о том, что чиновник – это богач, обладатель собственности и связей.

В обществе – разрыв между богатыми и бедными. В чиновничьем сословии ситуация воспроизводится в миниатюре (хотя и не в такой уж миниатюре, с учетом роста отряда галстуконосных).

Правда, ныне и основная масса чиновников – уже не честные служаки советского типа в обтерханных пиджачках и страшноватых галстуках с засаленными узлами. Это вполне себе бодрые молодые люди вокруг тридцати, готовые «выполнить любой приказ любого правительства», чтобы дальше взбираться по карьерной лестнице системы «власть-собственность».

Раньше чиновничья аскеза проявлялась действительно в запретах и ограничениях, свойственных той самой советской номенклатуре, на борьбе с привилегиями которой строилась карьера раннего Бориса Ельцина. Но, например, чиновникам ЦК меньше дозволялось, чем чиновникам Совмина, а государственные коммунальные дачи партноменклатуры, как правило, с удобствами во дворе едва ли можно было считать чрезмерной привилегией.

Теперь чиновничья аскеза – героический отказ, хоть георгиевскую ленточку вешай, от недвижимости и счетов за рубежом. Это вам не паек с докторской колбасой из столовой лечебного питания в Доме на набережной.

В огосударствленной экономике чиновник, а не предприниматель становится главной фигурой. Служба, а не частная инициатива – измеритель рабочих достоинств. Престиж чиновничьей карьеры – в госорганах, госкорпорациях, госбанках – уже почти ни с чем не сравним, так исказилась иерархия социальных статусов за последние годы. А образцы удачи и успеха как раз и демонстрирует высшее чиновничество: есть к чему стремиться, каждому хочется иметь декларацию о доходах и имуществе, расползающуюся в табличном виде на три страницы.

Поддерживать чиновничество рублем, причем демонстративно поддерживать, повышая престиж этой страты, – часть политики воспитания в гражданах лояльности к власти.

Чем больше чиновников, тем лучше: против самих себя они восставать не будут. Власть имеет государственную монополию на производство конформистов, государство превратилось в фабрику конформизма, оно готовит в виде целого сословия страховочную сетку для себя.

Так что зарплаты будут расти. Даже у самых, «образно говоря, низкооплачиваемых».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Мертвый хватает живого
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../6065257.shtml
О том, как работает эффект колеи

Обозреватель «Новой газеты»
10 июня 2014, 10:14

Демографы и статистики говорят, что последствия сталинского ГУЛАГа, Великой Отечественной, а возможно, еще и Первой мировой сказываются на сегодняшней демографии, возрастной пирамиде, качестве человеческого материала. В истории действуют длинные процессы и тренды, обусловленные событиями далекого прошлого. Фальсифицируй-не фальсифицируй это самое прошлое – результат проявляется и сегодня.

Применительно к политике, экономике, социалке действует так называемый эффект колеи, path dependence, зависимость современного состояния дел от прошлого. И в этом смысле любая кухонная политология вроде рассуждений на тему «Никогда тут демократии не было, откуда ей взяться» ненаучна, но вполне соответствует эффекту колеи: новые поколения идут след в след за предыдущими.

Эффект колеи — не марксистский закон, но такой же «железный закон истории», как и его марксистские аналоги. «Мертвый хватает живого» — эта французская поговорка известна нам в переложении Маркса, и она, в сущности, о том же. В предисловии к первому изданию «Капитала» он писал: «Наряду с бедствиями современной эпохи нас гнетет целый ряд унаследованных бедствий, существующих вследствие того, что продолжают прозябать стародавние, изжившие себя способы производства (и сопутствующие им устарелые общественные и политические) отношения. Мы страдаем не только от живых, но и от мертвых. Le mort saisit le vif! [Мертвый хватает живого!]».
Дмитрий Воденников о том, как все в России возвращается на круги своя
Время собирать розы

Дмитрий Воденников о том, как все в России возвращается на круги своя

Не только «история имеет значение», но и, как научили нас модные авторы нашего времени Дарон Асемоглу и Джеймс Робинсон, институты. Но институты и воплощают в себе культурно-исторические, как теперь выражаются не только в политических салонах, но и в речах президента, коды.

То есть если у вас один работающий институт и он называется даже не «президент», а помечен брендом «Путин», то до этого исторически такой же институт в отличие от всех остальных и работал, только назывался иначе: «Сталин», «Хрущев», «Брежнев».

Вот мне недавно в Албании рассказали характерный исторический анекдот: приезжает Хрущев к Энверу Ходже незадолго до разрыва отношений в 1959 году, и везут его в приморский город Саранда, где ведутся раскопки античного города Бутринт. Всех змей, которые в изобилии водились в этих местах, перед приездом Хрущева повывели. Но ровно тогда, когда советский лидер вышел к знаменитыми «Львиным воротам» античного города, прямо перед ним появилась ядовитая змея. Она посмотрела на Никиту Сергеевича, Никита Сергеевич посмотрел на нее, и… змея скончалась на месте. «Вот, – торжествующе сказал Хрущев, – взгляд настоящего коммуниста убивает даже змею».

Вот это и называется – работающий институт. Хотя и сказочный, мифологический.

Опять же возьмем в качестве историко-политического примера тот же город Саранду, главную достопримечательность албанской Ривьеры, куда устремляются в поисках экзотических посткоммунистических впечатлений туристы преимущественно из стран бывшего восточного блока. Сейчас это витринный город, переживающий строительный бум. Но бесконечные новые отели, ориентированные на потенциальных многочисленных туристов, – гулкие от пустоты.

Характерная картина для государств, чья экономика развивается с низкой базы. А следование стандартным туристическим маршрутам гарантирует созерцание бедности – клянчащих деньги чумазых детей (классический, почти карикатурный образ, но это именно так), валяющихся в прострации на траве в чистеньком городском сквере бомжей, перебегающих дорогу крыс, измочаленных собственной праздностью мужчин крайне мрачного вида, а заодно проносящуюся мимо со скоростью курьерского поезда свадьбу, словно бы взятую напрокат у Кустурицы.

В чем сходство Албании и России, столь далеких во всех смыслах друг от друга стран (кстати, Албания, стремящаяся в Евросоюз, поддержала антироссийские санкции)?

В том, что эффект колеи работает и там и тут. Албанские социальные пейзажи, причем в ухудшенном виде, можно наблюдать в многочисленных депрессивных уездных городах N Российской Федерации.

Как ни строй современные государственные и общественные институты, не то чтобы автомат Калашникова (в нашем случае) или бункер времен Энвера Ходжи (в случае Албании) получается, но задержки в развитии и девиации в ментальности, хоть ты тресни, неизбежны.

Хотя, разумеется, это не означает, что ничего не делалось и не делается или что предпринимать что-либо в принципе бессмысленно. Однако эффект колеи многое объясняет, будущее заложено в прошлом, и в этом раскладе Энвер Ходжа и Иосиф Сталин оказываются сегодняшними политическими игроками.

…Кстати, годовая инфляция в Албании, по данным Всемирного банка, в 2013 году составила 1,9%. В чем-то все-таки эта страна Россию опережает в избавлении от path dependence.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Цифры-вредители
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../6215561.shtml
О том, чего боятся чиновники, а чего — экономисты

Журналист
16 сентября 2014, 08:18

Статистика иногда сильно пугает. Или, напротив, оказывает анестезирующее действие. В последнее время цифры имеют еще и политический смысл – такой же, как и результаты социологических опросов. «Эти цифры – хуже контрреволюции», – говорил о некоторых объективных данных статистики товарищ Сталин.

Не случайно из восьми руководителей советского статведомства, служивших с 1918 по 1939 год, пятеро были расстреляны.

Нынче, конечно, не те времена, но экономические чиновники, даже и не статистики вовсе, все равно, как говорил академик АН СССР Струмилин, стоят за высокие темпы роста, чтобы не сидеть за низкие.

Ну вот, например, Минэкономразвития увеличило прогноз роста ВВП в 2015 году с учетом Крыма с 1 до 1,5%. И это правильно: если одна и та же яма будет сначала выкапываться, а потом закапываться, это даст рост ВВП. Одно строительство керченского моста чего будет стоить, в том числе в смысле роста валового продукта! Можно еще соорудить в ударно-комсомольские сроки какой-нибудь грандиозный пансионат под названием «Силовик» или краснознаменный дом отдыха имени XIII партсъезда «Единой России». Тогда можно довести ВВП и до 1,6%.

Помощник президента по экономике Андрей Белоусов сообщил, что санкции никак не повлияли на инфляцию. Это все корма виноваты – дорожают. Как говорил один персонаж Ильфа и Петрова, «овес нынче дорог». Простим помощника президента, прибегшего к специфической мотивации: ему по должности надо отстаивать линию партии и правительства. Но назовем это дело по-научному – эффект Бендера–Воробьянинова:

между очередной волной политического зажима и успокаивающими высказываниями экономических чиновников лаг может составить менее суток.

К тому же крупные руководители в магазины и на рынки не ходят. А в магазинах и на рынках, от овощного и мясного до молочного и рыбного прилавков, что говорят? Говорят: не беспокойтесь, ничего не исчезнет, только все дороже станет. Политические издержки.

Знали бы продавцы на рынке словосочетание «инфляционные ожидания», они бы им воспользовались в описании ситуации. А так они инфляцию не описывают, они ее делают – в полном соответствии с 11-м тезисом Карла Маркса о Фейербахе: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его».

При таких расходах, притом непроизводительных, которые напихали в бюджет лоббисты с видимыми и невидимыми погонами, странно, что инфляция в России еще не стала двузначной.

Еще в мае глава Росстата Александр Суринов рассказал в интервью такую бытовую историю: «Мне один мой бывший сосед сказал: «Оказывается, это ты за инфляцию в стране отвечаешь?» Я говорю: «Да». Случайно так встретились с ним. Он человек в возрасте. Я говорю: «А что такое? Что так агрессивно?» «Ну, – говорит, – из-за тебя, оказывается, мне пенсию не повышают. Ты не мог там чуть докрутить?»

Если даже рядовые соседи требуют от главы статведомства «борьбы за социалистическую цифру», что говорить о начальстве. Но времена нынче, что бы там ни говорили, вегетарианские, овсяные, поэтому вышестоящим экономистам приходится выкручиваться самим, вот они и кивают на плохой урожай…

Зато, несмотря на дороговизну овса, государство готово задавать корм крупным компаниям. Все правильно: кредитоваться негде, Запад закрывается. Поэтому деньги можно добыть только из внутренних источников.

Надо выбирать: или инфляция – или госкорпорации. Или простые налогоплательщики – или лучшие люди страны.

Госкапиталистическая монополистическая система, естественно, на этот вопрос отвечает: фиг с ней, с инфляцией, государство – это мы. ВВП – это мы. Деньги давай, давай деньги. Зря, что ли, Кудрин с Илларионовым придумали их когда-то копить, надо же кому-то и потратить. Даешь Фонд национального благосостояния – нашим становым хребтам различной степени гибкости. Для начала, как сообщил министр финансов Антон Силуанов, – «Роснефти» и НОВАТЭКу.

Если бы россияне в большинстве своем не потеряли способности задавать вопросы, то, наверное, спросили бы: зачем тем, кто сидит в эпицентре нашей сырьевой экономики, нужны еще и деньги, скопленные бережливой рукой государства? Куда им столько? Ответ, конечно, известен: чтобы добывать еще больше нефти и газа, пополнять закрома родины. Но ведь замкнутый круг получается: сначала делаем так, чтобы нельзя было кредитоваться, потом берем деньги у налогоплательщиков, добываем нефть, пополняем бюджет – и им же, налогоплательщикам, хотя бы отчасти, возвращаем в виде социальных расходов…

То есть из одного кармана забираем, а в другой – спустя некоторое время, обесцененными в результате инфляции, да еще в меньшем размере, – кладем. Подкинув деньжат, если надо, к выборам разных уровней. Этакая политэкономия госкапитализма и несвободных выборов.

Госкапиталисты не стесняются просить у государства денег. Потому что у них приставка одинаковая – «гос». Так и высшим чиновникам пора перестать стесняться цифр. Во времена всенародной поддержки любых мер власти на них никто не обращает внимания.

Если уж население поддержало самосанкции, то оно вряд ли пойдет штурмовать дворцы и шубохранилища только потому, что ВВП уйдет в минус, а инфляция достигнет двузначных значений.

Ну их, эти цифры! Как говорил товарищ Каменев на XIV партсъезде, когда тучи еще не сильно над ним сгущались: «Я боюсь сейчас касаться какой бы то ни было цифры. Мне достаточно прикоснуться к цифре, чтобы потом эти цифры были «опровергнуты»! Это не потому, что сами по себе цифры плохи, а потому, что цифры втянуты в политическую борьбу».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

«Партия зла» побеждает и забирает бабло
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...tiya-zla-babla
Системы сдержек и противовесов больше нет; бывшая «партии бабла» может лишь ликвидировать самые разрушительные последствия решений «партии зла»

Vedomosti.ru
17.09.2014

Россия — страна политических суррогатов. Систему разделения властей в ней некогда заменяли две гирьки — «партия бабла» и «партия зла». «Бабло побеждает зло» как политическая формула родилась в 1998 г. на семинарах «Клуба 2015» — предприниматели пытались предугадать сценарные условия своего существования более чем на 15 лет. Реализовался худший сценарий.

Обнадеживающая формула тех лет, согласно которой деньги, рынок, правильная коммерция должны были смягчить политические нравы (так считали многие мыслители от Монтескье до Альберта Хиршмана), сработала в очень небольшой степени. Вместо нее в 2003-м, после поражения либералов на парламентских выборах и ареста Ходорковского, кто-то вбросил в оборот другую формулу: «Фуфло побеждает бабло». Но, в сущности, установился некий хрупкий баланс «партии бабла» и «партии зла».

Система сдержек и противовесов, впрочем, функционировала не сама по себе, а в условиях институционального дефицита — с одним-единственным измерителем. Его мы все знаем по фамилии, имени и отчеству. Путин В. В. работал весами. В этой системе те, кто считал, что рыночная экономика способна элиминировать агрессию «партии зла» с ее госкапиталистическими интересами, представляли собой серьезную политическую силу, не объединенную в партию и не представленную в парламенте, но способную влиять на главные политические решения.

В 2012 г., после подавления Болотной и возвращения Путина к приборной доске, пришло время новой формулы: «Фуфло обретает бабло». Это система, при которой все командные высоты в экономике окончательно заняты перераспределительными коалициями, а политические каналы работают исключительно в одну сторону — сверху вниз, без обратной связи, да еще по принципу taxation without representation («Мы вам Крым, а вы поддерживайте нас во всем. И кстати, никто не отменял уплаты налогов»). У системы, конечно, есть, выражаясь языком Пелевина, свой гламур и дискурс. Назовем эту механику «пропагандатейнмент» — сочетание развлечения и оболванивания. Учись, играя, оболванивайся, развлекаясь…

Получается, что системы сдержек и противовесов больше нет. Реальная партия одна. Представительство бывшей «партии бабла» в исполнительной власти — финансово-экономический блок плюс ЦБ — отныне не полюс силы, хотя остается центром влияния. Но основная функция бывшей «партии бабла» вспомогательная: ликвидация наиболее разрушительных последствий решений, принимаемых «партией зла».

«Партия зла», ставшая «партией зла бабла», отныне оказывается и вовсе тавтологичной: она требует для себя еще денег. Причем из тех запасников, которые с аккуратностью городошного игрока выстраивались лучшими и талантливейшими представителями бывшей «партии бабла», — из стабфонда.

Система завершила свою эволюцию. Управленческая конструкция напоминает новогоднюю елку: единая вертикаль с рубиновой звездой на макушке и маленькими телевизорами в виде блестящих игрушек. Свет дает только рыночная экономика. Во всяком случае, до тех пор, пока не кончился ее ресурс.

Бомбардировщики против пенсионеров
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7796519.shtml
О приоритетах экономики неудачников

Журналист
06 октября 2015, 08:29

Правительство решило проиндексировать пенсии на 4%. В день, когда было принято это решение, в коридоре экспертной структуры я случайно наткнулся на коллегу, одного из лучших специалистов в стране по социальной политике. «Мы подсчитали, — сказала она, — что это 320 руб. на одного пенсионера. На месте Голодец я бы сказала: заберите эти деньги себе на бомбардировщик».

И ведь правда, что такое пенсионеры по сравнению с интересами обороны и безопасности. Они все равно «биологически» сходят с дистанции: население предсказуемым образом стареет, значит, и смертность в старших возрастах будет увеличиваться. Одновременно несмотря на это к 2030 году практически все эксперты пророчат нагрузку на одного работника в виде одного пенсионера и, соответственно, скорый крах пенсионной системы. (Поскольку он произойдет только через 15 лет, там хоть трава не расти, а сейчас мы снова заморозим пенсионные накопления.) Если же не «задавать корм» пенсионерам, то, глядишь, и нагрузка на одного работника по содержанию старых и немощных может оказаться чуть меньше.

В общем, в гонке бомбардировщиков и пенсионеров, склонных к полноте мужчин в погонах и пошатывающихся на ветру стариков, сияющих казенной чистотой всяких центров управления чем-нибудь летящим и полуразрушенных, вонючих и не обеспечивающих уход за пациентами больниц побеждают первые.

Таковы государственные приоритеты, таков выбор элит, но таков выбор и народа, за эти элиты благодарно голосующего в обмен на чувство гордости за Крым, Донбасс и Сирию.

Но эта модель политического и вытекающего из него экономического существования нежизнеспособна.

Сметена она будет естественным органическим образом демографией. Старение населения, убыль трудоспособного населения, снижение рождаемости, усиливающееся миграционное давление (речь не о сегодняшнем дне, когда Россия стала непривлекательна даже для неквалифицированной рабочей силы, а о длинном тренде) — это факторы, которые сильнее падающих цен на нефть или санкций с контрсанкциями.

Конечно же, нынешняя экономическая политика и сопутствующая ей ситуация на рынке труда с неполным рабочим днем и низкими зарплатами вместо честно признаваемой безработицы способны демотивировать кого угодно и снизить производительность труда и конкурентоспособность работников до предельно низких величин. И в этом смысле в глобальном мире мы сможем конкурировать с кем-либо исключительно бомбардировщиками и точностью ударов по целям, больше ничем. Но демографические тренды сами по себе сметут нынешнюю систему: она не сможет ответить ни на один долгосрочный вызов.

Потому что ответить на него может только демократия — нормально работающие политические институты, возгоняющие наверх вовсе не тех людей, которые должны лежать на дне социального мусоропровода и при этом сидят в парламентах, а ответственных и образованных; элиты, готовые не откладывать перезревшие решения из-за боязни потерять власть, а принимать их; экономика, основанная на конкуренции и без системы госучастия, которую Станислав Белковский удачно назвал «экономикой РОЗ» — распил, откат, занос.

Если наши государство и общество останутся националистическими и одновременно атавистически-империалистическими, они не выживут. Это к вопросу об обсуждаемой сейчас в верхах и экспертных кругах программе не то 2030, не то 2035 (вторая цифра возникла из-за чрезмерной близости 15-летнего горизонта).

Выдающийся демограф Анатолий Вишневский любит показывать сам за себя говорящий график — соотношение населения Азии (огромная волна, похожая на цунами, увеличивающаяся от десятилетия к десятилетию) и России (тоненький устойчиво ровный слой внизу). Этот навес не может не просачиваться, не может не начать определять структуру населения и рынка труда России.

И плохо скрываемое злорадство по поводу наплыва беженцев в Европу — реакция неадекватная: нам предъявляют наше же будущее, и думать надо о том, как ответить на его вызовы.

Не точечными же бомбардировками.

Второй демографический переход, внутри которого мы уже живем, не может обойти вниманием никого. Справиться с его последствиями может только свободное и не обремененное национальными предрассудками и архаичным мышлением в лучшем случае середины XX века общество.

Демократия будет следовать за демографией. При этом у демографии времени много, она оперирует даже не президентскими сроками первого лица, а десятилетиями и веками. (Поэтому, в частности, в отличие от руководства страны не обманывает себя и других рапортами об увеличивающейся — временно и по причинам, далеким от государственной политики, — рождаемости.) Но временного ресурса у нынешних российских демодернизации и авторитаризма не так много:

если не будет никаких изменений, у нас есть шанс стать провалившимся государством уже в течение следующего президентского срока.

В 2011–2012 годах казалось, что главный конфликт современности — это противостояние продвинутого, готового к модернизации общества и архаичного, вставшего в позу «самозащита-с-оружием» государства. Дальнейшие события, в том числе публичный успех в широких массах нынешней модели «развития», показали, что это конфликт внутри одного общества разных его частей. Конфликт архаичной, традиционалистской, иногда фундаменталистской культуры с модернизационной.

С количественной точки зрения традиционалистская часть общества больше. А продвинутая часть социума естественным образом отступила под давлением большинства — ради бесконфликтного существования. И это совершенно естественно, когда сопротивляться архаизации — это опасное поведение, признаваемое ненормативным.

Изоляционизм, ненависть к Западу и «пятой колонне» внутри страны — это реакция отставшего в развитии государства и общества неудачников. Не получилось создать работающие институты, усугубляется разрыв в развитии с ведущими государствами и нациями — какая на это может быть еще реакция, кроме роста агрессивности и ненависти к воображаемым виновникам провалов?

Наша страна даже не прошла до конца так называемый эпидемиологический переход, люди по-прежнему избыточно умирают от внешних причин и сердечно-сосудистых заболеваний, а коэффициент дожития и качества дожития крайне низок. Реакция государства и общества с построенными институтами предполагала бы резкое, в несколько раз, увеличение финансирования человеческого капитала, образования и здравоохранения.

Но государство без институтов предпочитает тратить деньги на безопасность своего единственного института — «осажденной крепости».

Поэтому и нефтегазовая рента, и деньги налогоплательщиков уходят на бомбардировщики, доля финансирования здравоохранения, например, в богатой Москве падает, а на федеральном уровне пенсионерам достаются их 4%.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Игра в «замри»
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7817777.shtml
О том, как россияне переживают кризис

Журналист
13 октября 2015, 10:49

Энгус Дитон получил Нобелевскую премию за анализ «бедности, потребления и благосостояния». Это ровно то, что нам надо: согласно сентябрьскому опросу Левада-центра, граждане на десятом месяце после обвала рубля начали что-то подозревать — 77% против 74% в марте 2015 года оказались согласны с тем, что в стране кризис. При этом сразу на десять пунктов — с 28% до 38% выросло число тех, кто «совершенно согласен» с утверждениями о наличии кризиса. Именно с шоковых 38% все начиналось в декабре 2014 года, когда упала российская валюта.

Согласно летнему опросу (выборка 9 тыс. человек) Института социального анализа и прогнозирования (ИСАП) РАНХиГС, результаты которого были обнародованы в сентябре, кризис заметили 72% респондентов. Динамика приметливости русского человека на rendez-vous с кризисом медленная.

Во-первых, он явно не хочет верить в кризис или готов поверить в сложности у соседа, но не у самого себя. Во-вторых, кризисные явления размазаны по возрастам, образовательным параметрам и географически.

Первыми, по исследованию ИСАП, поверили в кризис пожилые и высокообразованные.

А также — проживающие в регионах с высокой долей обрабатывающей промышленности и в крупных городах, где сыпаться начала и сфера услуг.

Спрос, спрос всему виной — нет его, нет товаров и услуг. А тот, кто производит товар и услугу, продать их в условиях сжавшегося спроса может все меньше. Простая политэкономия кризиса.

Потому и отмечается новое явление:

раньше падали только зарплаты, теперь падают в целом доходы.

Вероятно, и в неформальном секторе начинается стагнация, даже крышующие бизнесы бандиты не могут выбить для контролируемых ими субъектов хозяйственной деятельности деньги из их клиентов. Статистики семей, в которых основной доход внутри домохозяйства — бабушкина пенсия, не существует. Тем не менее очевидно, что таких семей (включая «однополые» — мама и бабушка) много. И они тоже, так сказать, сжимают свой спрос.

Никто и не скрывает, что экономить руководство будет не на бомбах, а на людях. И, казалось бы, людям это должно перестать нравиться. Но нет пока такой уж прямолинейной битвы между холодильником и телевизором. Поскольку, открывая холодильник, человек видит там телевизор — и замирает в восторге. Потому что бомбы... Во-первых, это красиво. Во-вторых, там с чуть тяжеловатой грацией покачивается на высоченных каблуках девушка в красном и рассказывает про погоду в Сирии, ходит, как в известном анекдоте, туда-сюда... Вот человек и забывает поесть, гордый достижениями отечественного бомбометания, замещающего всякий там импорт.

Энгус Дитон как раз и говорит, что счастье — очень важная штука в экономике. И пока счастье есть в телевизоре, можно легко обойтись меньшим количеством дорожающего корма.

Впрочем, поскольку депрессивное состояние длится уже в течение порядочного времени, число пессимистов начинает увеличиваться: согласно данным Левада-центра, сильнее других выросла доля респондентов, которые полагают, что «кризис будет очень продолжительным, его последствия будут проявляться на протяжении многих лет». Таких пессимистов сейчас 23%, в марте их было всего 17%. Но стрелки ответственности за кризисное состояние по-прежнему переведены куда-то на Запад — 34% видят источник проблем во внешних причинах.

Правительство, считают респонденты, в целом «средне» справляется со своими обязанностями. Тех, кто говорит, что оно плохо работает, сейчас немного.

Люди относятся к властям с пониманием. Или привыкли к тому, что те все равно ничего сделать не могут.

Но факт остается фактом: при таких настроениях никаких массовых протестов не будет.

Больше того, поняв, что кризис наступил и сделать с этим ничего нельзя, средний россиянин выбрал из всех опций стратегию безучастного ожидания лучшего / худшего: купил на последние сбережения (тоже новый тренд в потребительском поведении) попкорна и начал пялиться на экран.

Еще весной исследования ИСАП отмечали, что он метался с разной степенью интенсивности — искал второй заработок, переобучался, просчитывал стратегии выживания. А сейчас просто замер. И этой игре в «замри» вполне соответствует извечный характер российского рынка труда: неполная рабочая неделя, замороженные или пониженные зарплаты, падающая производительность труда, но при этом формально низкая безработица.

Социальная пирамида, судя по всему, будет с легким шорохом и спорадическими обвалами осыпаться. Классы ниже среднего, социальная и электоральная база нынешнего режима, станут проваливаться в бедность. Бунтовать они не станут, потому что в предвыборный период ждут бенефиций от высшего руководства — оно не может не накормить в обмен на голоса.

Средний класс начнет превращаться в класс ниже среднего: отказ от поездок за рубеж, работа за еду, внимательное перераспределение семейного бюджета на платежи ЖКХ, нереализованная мечта о смене старого автомобиля. Протестовать против режима, при котором он, средний класс, рос как на дрожжах? Это невежливо. Да и лучше думать о том, как заработать на хлеб насущный, а не бегать по улицам и площадям с лозунгами непонятного содержания. Голосовать же лучше за держателей кормушки, иначе кормить будет некому.

Высшие же классы никуда проваливаться вниз не собираются. Им и так хорошо. А добывающие отрасли, к которым они традиционно жмутся как к источнику всего живого, показывают, в отличие от всех других секторов экономики, устойчивый ноль, а иногда даже плюс.

В этом медленном депрессивном состоянии можно жить годами. Причем речь не только об экономике.

Это депрессия в политике, социалке, а главное — в мозгах и настроениях.

Раз мозг констатирует, что кризис будет длительным, но отказывается давать команды на попытки изменения ситуации, целые социальные слои станут впадать в анабиоз. А властям, как они ни бьют по невидимой руке рынка, останется уповать только на нее, в глубине души превращаясь в отчаянных либералов: спасти страну от голода может только рыночная экономика.

Если бы ее еще перестали трогать власти со всеми их инициативами и регулирующими функциями, страна бы начала постепенно выходить из кризиса, примерно так, как это было при парализованном страхом правительстве Примакова, по иронии судьбы вошедшем в историю как самое либеральное. Но на это надежды мало.

Так что следите за холодильником. Там вам еще не такое покажут...

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Холодная война Николая Патрушева
 

http://www.forbes.ru/mneniya-column/...ab726d57fdefd2
http://cdn.forbes.ru/cdn/farfuture/R...49.HR_.ru_.jpg
Фото Риа Новости

С точки зрения секретаря российского Совбеза, США всегда хотели уничтожить Россию

«С в е т а. Как человек он очень хороший.

«К о с т и к. Очень хороший, но очень грозный. Все поджигатели войны перед ним трепещут».

Леонид Зорин, «Покровские ворота», 1974

Интервью Николая Патрушева, главы Совета безопасности, бывшего директора ФСБ, президента Всероссийской федерации волейбола «Российской газете» примечательно своей цельностью. В том смысле, что оно являет urbi et orbi цельную картину представлений современного российского истеблишмента о том, как ужасно устроен этот мир. Важно, что в этой картине мира сквозит даже вызывающая добрую такую зависть неистовая вера. Вера в какое-то невероятное могущество США и отдельных представителей этого государства, в частности Збигнева Бжезинского. Атлант, так сказать, расправил плечи и развалил СССР. Збиг, как его называют в империалистических кругах Соединенных Штатов, конечно, мощный старик, но не до такой же степени…

Интервью свидетельствует еще об одном: концепция заговора США против Российской Федерации, несколько радикальная даже для управленческой элиты СССР времен зенита застоя, еще лет десять назад представлявшая музейный историко-культурный интерес и казавшаяся решительно маргинальной, ныне стала мейнстримом в сознании топ-менеджеров корпорации «Россия». И не просто мейнстримом, но и основой государственной политики, внешней и внутренней. Печально, что вырабатываются эти взгляды товарищами в верхах на деньги налогоплательщиков. А потом оно же, это мировоззрение, становится базой для обоснования бюджетных приоритетов, отменяющих развитие человеческого капитала и экономики, -— растущих оборонно-силовых расходов, которые экономисты справедливо называют непроизводительными.

Украинский кризис рукотворный — в этом можно согласиться с секретарем Совбеза.

Только спровоцирован он отнюдь не Соединенными Штатами, весь смысл жизни которых, по Николаю Патрушеву, отторжение республик СНГ от России (что само по себе симптоматично: в чекистской картине мира РФ как бы идентична — географически и исторически — СССР). Спровоцирован он давлением российского истеблишмента на Виктора Януковича и его ближний круг, в результате чего президент Украины не подписал соглашение об ассоциации с ЕС. Что, собственно, и стало отнюдь не подземным толчком для Майдана. В результате Украина соглашение с ЕС подписала, но уже после перекройки карты мира, инициированной руководством России, многотысячных человеческих жертв и формирования нового мирового беспорядка.

Здесь еще один важный для анализа картины мира по-чекистски момент: чекисты не верят в то, что на земном шаре что-либо может совершиться само собой — за каждым движением стоят Соединенные Штаты со своим долларом. То есть, например, народ не может самостоятельно возмутиться политикой руководства страны — коррумпированного и неэффективного.

Хорошее словосочетание из интервью: «мифология «европейских ценностей». Ну, как-то стоит на них Европа, причем как минимум весь послевоенный период — и ничего. Нет никакой мифологии — есть жизнь при политической демократии и рыночной экономике. Здесь бы нашему истеблишменту как-то договориться. Днем раньше министр иностранных дел РФ выступал в связи с 70-летием МГИМО и сказал, что Россия часть Европы, в том числе и ментально. А на следующий день другой высший государственный чиновник говорит, что Европа и вовсе миф. Кто у кого похитил Европу?

Дальше в рассуждениях главы Совбеза начинается такая невероятная путаница, касающаяся истории НАТО и внешнеполитических доктрин США, что как-то всерьез обсуждать это в принципе невозможно. Аппарату Совета безопасности хотя бы что-нибудь простенькое и внятное почитать на этот счет, например «Дипломатию» Генри Киссинджера, который, в отличие от Збигнева Бжезинского, СССР не разваливал и даже все время призывает, в том числе в только что вышедшей своей книге «Мировой порядок», учитывать особенности взглядов тех или иных наций на устройство мира, а заодно консультирует российского президента и обнимается с ним.

Ну а дальше — главное. Или почти главное. Мало того, что Соединенные Штаты организовали турбулентность в Польше в 1980-е годы (так, всем аппаратом смотрим кинофильм «Человек из железа» Анджея Вайды и делаем ну хотя бы какие-то выводы!). США разными хитрыми способами вынудили Советский Союз а) чрезмерно раздуть военные расходы и б) увязнуть в Афганистане, а также в) обрушили цены на нефть и тем самым могучую экономику СССР. Сам Советский Союз никогда бы в жизни не развалился. И пример всех империй в истории мира нам не указ – Римской, Австро-Венгерской, Британской, наконец… Если доводить эту логику до победного конца, то получается, что и сегодня США, несмотря на победу здоровых сил российского общества над «болотом» и «иностранными агентами», проникнув в кровеносную систему российской власти, заставили ее снова пойти по пути СССР — раздуть оборонные расходы, увязнуть в украинском конфликте и присоединить еще одну проблемно-дотационную территорию. Сходство усиливается некоторым падением цены на нефть.

Но если Советский Союз был такой мощный, включая его экономику, то что же он развалился по плану доктора Бжезинского? Был бы крепкий — устоял бы, наверное?..

Да, забыл сказать: дело завершили МВФ и Всемирный банк. А так стояла бы страна, как скала, и национальное богатство лилось бы, как из рога изобилия во все пределы империи.

Дальше — понятно: США теперь разваливают Россию. Прямую наследницу империи — снова и снова глава Совбеза не делает различий между Советским Союзом и Российской Федерацией. Притом что СССР-то, конечно, проиграл в холодной войне, но Россия — новое государство — выиграло.

Зачем же, ну зачем же Соединенным Штатам все это? Есть ответ: борьба за источники энергии. Наши источники, на которые мы содержим кооператив «Озеро», шубохранилища и прочие жизненно важные для россиян хозяйственные объекты, включая пострадавшее от санкций недвижимое имущество русских народных госкапиталистов за рубежом. Россия мешает Соединенным Штатам их захватить и освоить.

Вот что на это можно ответить… А вы говорите «Газпром» проспал сланцевую революцию! Тут целый Совбез проспал некоторый прогресс в развитии технологий… А заодно не заметил, какую угрозу экономической безопасности России, благосостоянию ее рядовых граждан несет гипермонополизированная рентная госкапиталистическая экономика и бюджетная политика, приоритет которой — расходы на оборону и репрессивный аппарат.

Такая вот фьюжн-картинка: имперское политическое и экономическое мышление XIX века, перемешанное с представлениями о мире офицеров КГБ позднего СССР.

Раньше в газету «Завтра» такой набор тезисов в духе куплетов Велюрова из «Покровских ворот» («пусть поджигатель шипит и вопит») не взяли бы из-за некоторой радикальности и легковесности суждений. А теперь это называется — «государственная политика».

От Брежнева до Путина
 

http://newtimes.ru/articles/detail/91475/
№42 от 15.12.14
http://newtimes.ru/images/logo1.png
От «коллективного руководства» Брежнева к «одиночеству» Путина: «мы» и «я» в механике власти

Юрий Андропов* в послании
Георгию Арбатову**

и Александру Бовину***
http://newtimes.ru/upload/medialibra...ASS_123793.jpg
В комнате отдыха Политбюро ЦК КПСС (слева направо: члены Политбюро Суслов, Гришин, Брежнев,
Андропов, Зимянин, Черненко, Косыгин), 1975 год
Фото: Владимир Мусаэльян/Тасс, reuters

Сегодняшняя власть, условно называемая Кремлем, — это черный ящик, куда ведут многочисленные извилистые, как линии метро, ходы. А на выходе — принятые решения: подчас противоречивые, несущие на себе следы согласований, лоббизма, конформизма, личных представлений о мире первого лица. Критически важны люди, имеющие прямой доступ к руководителю государства, под чьим влиянием он находится. Известно, что один из ключевых собеседников президента Владимира Путина (помимо Махатмы Ганди) — Александр Бортников, директор ФСБ. Многое в формировании представлений о жизни первого лица определяют главы структурных подразделений ФСБ, источник знаний — аналитическое управление Федеральной службы безопасности. Соответственно, если смотришь на мир через оптику ФСБ, образ страны и мира складывается специфический: теория заговора и концепция осажденной крепости уже не кажутся абсурдными.
http://newtimes.ru/upload/medialibrary/c4d/RTR4GY89.jpg

Владимир Путин дает комментарии прессе после встречи с Франсуа Олландом во «Внуково-2», 6 декабря 2014 года

Последнее послание президента РФ Федеральному собранию обнаружило дефицит прорывных идей и наличие множества «флажков» и ограничителей, которые мешают этим идеям появиться. Среди них — совершенно нетипичные для властей стран, вошедших в фазу постиндустриального развития, идеологические ограничители — апелляции к религиозно-сакральным материям и основанным на этом мистицизме своеобразным трактовкам истории. Некоторые пассажи из выступления главы государства напоминают фрагменты из многотомника генсека ЦК КПСС (в 1966–1982 годах, в 1964–1966 годах — 1-й секретарь ЦК КПСС) Л. И. Брежнева «Ленинским курсом». Только это такой марксизм наоборот: вместо мантр, апеллирующих к единственно верному материалистическому учению, — шаманские заклинания о святости топонимики и географии: «И именно на этой духовной почве наши предки впервые и навсегда осознали себя единым народом. И это дает нам все основания сказать, что для России Крым, древняя Корсунь, Херсонес, Севастополь имеют огромное цивилизационное и сакральное значение. Так же, как Храмовая гора в Иерусалиме для тех, кто исповедует ислам или иудаизм. Именно так мы и будем к этому относиться отныне и навсегда».

Возникают некоторые сомнения в, как говорили раньше, «научности» подхода современной российской власти к действительности. Нет, экспертов власть, конечно, привлекает, особенно в том, что касается финансовых и экономических вопросов. Хотя экономисты (а вовсе не астрологи), получившие ордена и медали за разработку «Стратегии-2020», не то что не повлияли на политический и экономический курс, но в скором времени убедились в том, что даже бюджетные приоритеты (силовики и правоохранители вместо образования и здравоохранения) были избраны в абсолютном противоречии с их рекомендациями и расчетами.

Чека КПСС
http://newtimes.ru/upload/medialibra...ASS_411319.jpg
Алексей Косыгин и Леонид Брежнев, 1970 год
http://newtimes.ru/upload/medialibra...SS_7989497.jpg
Владимир Путин и глава МИД Сергей Лавров на саммите БРИКС в Форталезе (Бразилия), июль 2014 года

А как принимались решения в Советском Союзе? Каких экспертов слушали руководители? Оглядывалась ли советская власть на науку? Ведь коммунизм в СССР был «научным». Что, впрочем, не спасло Советский Союз от развала. С начала 1970-х начался бесконечный тупик в экономике, тупик как процесс. В абсолютный тупик советская власть вошла, верстая план 13-й пятилетки, которому не суждено было быть реализованным, — тогдашний председатель Госплана Юрий Маслюков сетовал на кризис идей. Следы такого же кризиса можно найти в свидетельствах эпохи — например, в дневниках интеллектуала-советника, близкого к генеральным секретарям, а потом и к президенту СССР Анатолия Черняева (А. Черняев. «Совместный исход. Дневник двух эпох, 1972–1991 годы». — М., 2008). Причем начиная с середины 1970-х, когда брежневские спичрайтеры в буквальном смысле не находили слов для того, чтобы описать действительность и образ будущего. А также оправдать невыполнение плана пятилетки по всем параметрам. Почитайте протоколы заседаний Политбюро до того, как Михаил Горбачев затеял кадровую чистку — это же собрание пикейных жилетов у подъезда: «29 июня 1985 года… Гришин*: Надо восстановить характеристику современной эпохи как эпохи борьбы между социализмом и капитализмом. (…) Громыко**: Из положения о том, что капитализм не исчерпал себя, вытекают упрощенные выводы. (…) Соломенцев***: Дать более убедительную критику империализма, чтобы создать представление у народа о загнивающем обществе» (В Политбюро ЦК КПСС… По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева****, Георгия Шахназарова***** (1985–1991). — М., 2006, стр.18-19).

Нынешняя интеллектуальная обслуга первого лица — в той же ловушке. Нет идей. Плюс оправдать реальность очень непросто. Найти, так сказать, позитив, например, в падении рубля. Но это вопросы художественного спичрайтерского свиста. А вот, например, рассказать в послании об успехах в демографии и не сказать о надвигающемся беспрецедентном выбытии рабочей силы, проблемах рынка труда и миграции — такой подход вообще непонятен. То есть с по-настоящему профессиональными демографами, готовя послание, не говорили вовсе.

В этом смысле нынешняя власть хуже советской, которая могла класть под сукно доклады и записки экспертов, но и иногда все-таки к ним прислушивалась. Во многом это зависело от личности генсека и от готовности верховной власти держать при себе умных людей, способных в лицо говорить правду, спорить и критиковать. Вожди могли раздражаться — как в 1982 году Юрий Андропов на Георгия Арбатова, написавшего записку об охранительных тенденциях, как в 1965 году Леонид Брежнев на Андрея Александрова-Агентова******, восставшего против назначения малограмотного Сергея Трапезникова******* заведующим отделом науки и учебных заведений ЦК. Но слушали их, своих советников, штатных и внештатных, — лично. Тот же Арбатов все-таки был директором созданного им самим Института США и Канады, одним из идеологов разрядки начала 1970-х. А Александров-Агентов, среди прочего, — автором студенческой работы «К вопросу о генезисе страдательного залога в древнеисландском языке».

Но и древнеисландский язык не спас Советский Союз.

Не спас и КГБ, формировавший атмосферу в стране, ломавший судьбы, влиявший на многие решения, ставшие фатальными (вторжение в ЧССР, ввод войск в Афганистан — хотя здесь сыграл свою роль такой феномен как «коллективное руководство», распределявший ответственность за решения между главными игроками во власти, — об этом ниже). Комитет был ключевой структурой, сыгравшей важную роль в двух дворцовых переворотах — 1964 года, когда смещали Никиту Хрущева, и 1991 года, когда пытались сместить Михаила Горбачева. Чтобы окончательно утвердить свою власть, Брежнев должен был убрать с поста председателя КГБ Владимира Семичастного и поставить человека, на которого он мог опереться, — Юрия Андропова. Он пробыл в этой должности 15 лет и покинул ее, лишь став генсеком. В результате чего в народе ЦК КПСС начали называть «Чека КПСС». В этой грустной шутке содержался точный политический анализ того, как распределяются центры власти в стране.

Советское «мы»
http://newtimes.ru/upload/medialibra...SS_1049722.jpg
Андрей Громыко и Юрий Андропов, 1979 год

В своих мемуарах Георгий Арбатов писал: «В формировании политики, принятии решений мы, научная мысль вообще могли принимать участие очень косвенное, боковое, а иногда — никакого. По таким, в частности, вопросам, как ввод войск в Чехословакию, а затем и в Афганистан, по приятию решений о новых принципиально важных видах оружия и т.д. О них мы узнавали из газет (как правило, зарубежных)» (Г. Арбатов. «Жизнь, события, люди. Автобиография на фоне исторических перемен». — М., 2008, стр. 335). И это констатация от человека, который долгие годы имел регулярные личные контакты с Брежневым и Андроповым и признавал, что с конца 1960-х от академических институтов «ждали, нередко требовали рекомендаций» по политике: «С приходом Андропова в ЦК, а затем с его избранием генеральным секретарем ЦК начался (вернее, должен был начаться — помешала его болезнь) период более активного привлечения к политике некоторых, в основном хорошо знакомых ему лично, ученых» (там же, стр. 336).

Тот же Александр Бовин, имея прямой ход к Брежневу, пробился к нему на получасовой прием прямо перед вводом советских войск в Прагу и пытался аргументированно, без истерики, показать все минусы этого решения. Андропов предостерегал его от этого шага: «Не высовывайся!» Но слишком велика была историческая цена вопроса. Брежнев внимательно выслушал своего любимого спичрайтера и сказал, что решение Политбюро состоялось, «мы с тобой» категорически не согласны, можешь уходить с работы и выходить из партии.

Местоимение «мы» здесь чрезвычайно важно для понимания механизма принятия решений в поздней советской власти. При всей существенной роли первого лица руководство было именно что «коллективным», и ответственность за самые серьезные шаги — тоже коллективной. Это касалось и Чехословакии, и сближения с никсоновской администрацией, и Афганистана. Симптоматично в этом смысле важнейшее решение 1972 года о переговорах с Никсоном, открывшее дорогу детанту. Но как оно принималось! 9 марта 1972-го помощник Брежнева Георгий Цуканов, а также Арбатов и Черняев сидели в кабинете у Брежнева. Анатолий Черняев записал разговоры генсека по селектору с Косыгиным* и Андреем Громыко: «Косыгин: Посмотри, как Никсон обнаглел. Бомбит и бомбит Вьетнам все сильнее, сволочь. Слушай, Лень, а может быть, нам и его визит отложить? Брежнев: Ну что ты! Косыгин: А что? Бомба будет что надо! (…) Брежнев: Бомба-то бомба, но кого она больше заденет». Разговор с Громыко: «Брежнев: А ты знаешь, Косыгин и Никсона предложил отложить. Бомба, говорит, будет». В селекторе — затянувшееся молчание. Громыко, видимо, несколько секунд выходил из остолбенения. Громыко: «Да он что?!» Черняев записывает в дневнике: «Одно только ясно, что если б дело оказалось в руках Косыгина, мы б горели синим пламенем» (А. Черняев, там же, стр. 8-10)

Это к вопросу об эффективности и здравомыслии советского премьера: будучи двигателем реформ 1965 года, в политике он оставался крайне жестким сталинистом. И до сердечно-сосудистых осложнений конца 1974 года Брежнев работал внутри системы балансиром, человеком, способным принимать самостоятельные решения, — но именно при умелых «разводках» в Политбюро и секретариате ЦК. Иногда — с учетом мнения советников-интеллектуалов, от которых он отдалился в последние лет восемь своего правления. А вот потом уже политическое руководство стало совсем коллективным (при существенной роли возглавлявшего Минобороны СССР Дмитрия Устинова, Юрия Андропова, Андрея Громыко).

Именно «мы» советской власти приняло решение о вводе войск в Афганистан. И если считать экспертной поддержкой решений, например, позицию некоторых ключевых сотрудников КГБ, в частности, многолетнего помощника Андропова, а затем главы первого главного управления КГБ СССР Владимира Крючкова, то «коллективное руководство» не учло рекомендаций этого одного из ключевых советников. Если верить мемуарам последнего председателя КГБ СССР, он настаивал на оказании разовой, кратковременной помощи Афганистану, считая ввод войск неправильным решением (В. Крючков. «Личное дело. Часть первая». — М., 1996, стр. 203). А вот очень симптоматичный пассаж из тех же воспоминаний, характеризующий разделение ответственности, — притом, что Крючков оправдывает своего шефа: «По моим наблюдениям, Андропов не был инициатором ввода советских войск в Афганистан. Вряд ли кого вообще можно назвать автором такого решения (ключевые слова! — А.К.). Скорее, тогда существовало общее понимание, что стратегические интересы Советского Союза, самого Афганистана, советско-афганских отношений делали этот тяжелый шаг неизбежным».

Чисто бюрократическая панель управления в брежневские времена оказалась в руках «узкого рабочего кабинета». К нему один из ближайших соратников Михаила Горбачева Вадим Медведев относил управделами ЦК Георгия Павлова, первого замзава отделом оргпартработы Николая Петровичева, завотделом науки Сергея Трапезникова и заведующего общим отделом Клавдия Боголюбова (В. Медведев. «В команде Горбачева. Взгляд изнутри». — М., 1994, стр. 11). Разумеется, ключевую роль разводящего играл Константин Черненко**, оставался близким Брежневу человеком его помощник Виктор Голиков, автор исторического замечания на полях спичрайтерских набросков: «Сегодня Ленина изучают и по Ленину живут в джунглях» (А. Бовин. «XX век как жизнь. Воспоминания». —
М., 2003, стр. 146).

Постсоветское «я»

В принятии решений Владимиром Путиным больше «я», чем «мы». Круг людей и идей, которые влияют на decision-making, — узок. И чем дальше, тем больше интеллектуальная и управленческая обслуга старается соответствовать мнению президента или угадать его, нежели представить альтернативные точки зрения и варианты решений. Так в персоналистской системе понимается лояльность.

Типичный пример: оправдание падения рубля интересами бюджета. А значит, — в перевернутой логике — народа: дешевый рубль пополняет бюджет, значит, выплаты из бюджета населению будут поступать стабильно. То, что это обесцененные деньги, в логическую цепочку, подброшенную первому лицу экспертами, не входит. Получается, что эксперты больше политтехнологи, чем экономисты, — и в этом сходство нынешней персоналистской системы с советским «мы».

Задачей советского историка было приспособить исторические факты к официальной доктрине. Ровно то же самое происходит сейчас, когда начинают писать историю «Новороссии» и адаптировать историю Крыма к концепции, оправдывающей его аннексию.

СССР рухнул не только из-за нефти и милитаризации экономики. Это непосредственные триггеры краха. Более глубокие причины кроются в институциональной слабости советской системы. Несмотря на отличие «коллективного руководства» СССР от «ручного управления» Россией, роднит их именно отсутствие институциональной страховочной сетки при принятии решений. На выходе — решений неверных.
http://newtimes.ru/upload/medialibra...SS_4734117.jpg
Владимир Путин и глава «Роснефти» Игорь Сечин, Санкт-Петербург, июнь 2013 года

Россия игнорирует повестку из будущего
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...tku-buduschego

Без политической рамки разговоры о будущем остаются теоретической футурологией

27.10.2015

На Гайдаровских чтениях, посвященных 25-летию Института Гайдара, первый вице-премьер Игорь Шувалов начал чрезвычайно важный разговор о стратегическим видении будущего: «Мы ковыряемся в каких-то ежедневных вопросах и не видим, какими мы должны быть через 20 лет. А оттого что мы не видим, какими мы должны быть через 20 лет, в мире уже ездят на беспилотных такси, а мы до сих пор обсуждаем, почему у нас такие плохие дороги».

Это все правильно. Но в 1961 г., когда принималась «новая», т. е. послесталинская, версия программы КПСС, коммунисты заглянули в будущее как раз на два десятилетия вперед, пообещав не столько беспилотные такси (они бы тогда отклонились от линии партии), сколько коммунизм. Но вместо коммунизма наступила Олимпиада-1980, прямо как недавно вместо капитализма нормального западного типа нагрянула Олимпиада-2014.

Отсутствие стратегии или сведение стратегии к тактическим шагам, направленным на то, чтобы нынешний руководитель остался у власти, – ключевая проблема сегодняшней России. Первой попыткой задуматься о будущем стала работа в 1998–1999 гг. сценарной группы клуба предпринимателей «2015». Проект как раз и был торжественно закрыт перед новым, 2015 годом с констатацией того, что реализован сценарий с симптоматичным названием «Отравленные грабли». Во времена медведевского правления появился доклад Института современного развития («Инсор») об образах желаемого будущего. Но сам Дмитрий Медведев предпочел свести разговор о будущем к гаджетной модернизации, где простое пользование айпадом должно было спасти Россию. А вместо желаемого будущего пришел бронепоезд в прошлое с портретом Сталина на лобовом, так сказать, стекле, по пути давящий иностранных агентов, национал-предателей, пятую колонну и осквернителей чувств верующих.

Теперь вот будет предпринята третья за почти 20 лет попытка еще раз после клуба «2015» и «Инсора» задуматься о контурах будущего – концепция-2035. Это сценарно-проектное упражнение, безусловно, очень полезно. И будет тем более полезным, если в отличие от «Стратегии-2020» в нем будет учитываться политическая рамка. Потому что без нее все разговоры о будущем остаются теоретической, а не прикладной футурологией. Или разговором об очередной технологической новинке либо более правильном способе потратить бюджетные деньги.

Игорь Шувалов на Гайдаровских чтениях, развивая идею первичности стратегического мышления по отношению ко всему остальному, заметил: «Мне кажется, все-таки основная наша проблема сегодня не в политическом устройстве, не в невыполнении Конституции или необходимости ее редактировать и не в недостатке институтов». Но в том-то и дело, что у стратегии должны быть а) рамка и б) среда. Рамка – это институты, причем больше, чем один институт под названием «осажденная крепость». Среда – это политическая демократия и свободный рынок, отсутствие автократии и войны.

И это не две разные повестки – политическая, на которую не стоит обращать внимания, и экономическая. Это одна повестка – из будущего. По вызову которой Россия пока не явилась.

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Русский миф против Русского мiра
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7868771.shtml
О том, смогут ли бывшие соотечественники объединиться в «невидимую империю»

Журналист
03 ноября 2015, 08:22

«Русский мир на пути консолидации» — так называется статья министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, подготовленная в преддверии Всемирного конгресса российских соотечественников. Видимо, началась идеологическая легитимация новой «невидимой империи», Русского мира взамен Новороссии, которая оказалась и географически узкой, и пропагандистски скоротечной мифологемой. «Империи», в которую наряду с Восточной Украиной входят, например, Сирия (как советский ретроспективный имперский фантом) и какая-нибудь активная русская община условного города Чикаго.

Постоянно вижу этот Русский мир.

Он возвращается самолетами из Москвы в ставшие родными Брюссель, Лондон, Париж, Берлин, Рим, Хельсинки, Вашингтон. Он возвращается в родную Москву из тех же столиц, опустошая прилавки магазинов и дьюти-фри, наполняя багаж и ручную кладь килограммами нормального сыра, качественными копченостями и даже шоколадом, все-таки сделанным на настоящем молоке.

Земляков не надо «сплачивать» (термин из статьи министра иностранных дел России). Они вполне адаптивны, образуют горизонтальную «партию хамона и пармезана», а в той же самой Прибалтике вполне довольны статусом граждан ЕС — даже те, кто по каким-то причинам остался негражданами, имеет детей-граждан.
Владимир Фролов о том, почему Сирия может стать самой крупной победой российской дипломатии и что может этому помешать

Русский мир становится глобалистским. И это касается не только олигархов — мини и макси — из становящегося мифическим Лондонграда, а вполне обычных представителей среднего класса. Примерно таких, на кухне у которых я сидел несколько дней назад, наблюдая бытовую ссору в самой обычной брюссельской квартире.

— Анаэль, ты совсем забыла фламандский! — моя старшая племянница делает выговор своей старшей дочери.

— Мама! Что? Я? J'ai oublie?! — пылает праведным русско-французским гневом моя внучатая племянница, носящая бретонское имя.

И в это время по скайпу звонит из Дюссельдорфа муж младшей племянницы и говорит, что завтра по делам он едет в Льеж и на обратном пути может заскочить в Брюссель повидать родственников.

Русский мир становится трилингвальным, четерехлингвальным, глобальным — главное, нормальным. Без фанаберий и тоски по империи, но полным искренней, не обремененной тягостными кошмарами осажденной крепости и перманентным преодолением своей коленно-локтевой позиции любви к России.

И последнее, что надо этому настоящему, а не вымученному в Кремле Русскому миру, — это, по формуле спичрайтеров Лаврова, «оказание всемерной поддержки».

Там, где оказывается эта поддержка, начинается война: без единого выстрела ли, гибридная ли, с бомбардировками без наземной операции, телевизионная, но — война.

Чем живет обычный Русский мир, который хотят перетянуть на свою сторону российские политические элиты? Откройте, например, газету «Русский Берлин», раздел частных объявлений: он ищет ее, она ищет его, «можно с физическим недостатком» (да, вот так вот, в единственном числе), а кто-то мастерски делает мелкий ремонт, а кто-то что-то продает или покупает. И в этом маленьком, прагматичном, но жаждущем любви и тепла Русском мире половина, если не больше, рекламодателей — украинцы и украинки. Там никто не воюет по национальному признаку. Потому что мир-то — настоящий, а не политико-лабораторный, с выдуманными, но, увы, реализованными конфликтами.

Это и есть тот мip, о котором писал Лев Толстой в «Войне и мире»: сообщество людей, объединенных, если угодно, позитивным мироощущением, а не негативной программой, программой противопоставления западной цивилизации, поиска национал-предателей, врагов, иностранных агентов и пятых колонн.

Родная российская власть, пишет министр, поддерживает не только русских, но и, например, татар и евреев. В частности, «планируется проведение общеевропейского Сабантуя в Великобритании». Это, безусловно, очень важно, особенно если учесть, что Российская Федерация уже устроила общемировой сабантуй с Крымом, Донбассом и Сирией.

Но, может быть, стоило бы как-то поддержать русский (татарский, еврейский и т.д. — нужное подчеркнуть) народ не только в Лондоне, но и на территории России?

Например, в условиях схлопывающегося в кризис рынка труда как-то помочь россиянам в их стремлении к горизонтальной мобильности. Или поддержать тех самых русских в Крыму, которые получили от присоединения полуострова к России московские цены при прежних зарплатах.

А лучшим способом «консолидации», «сплочения», «раскрытия колоссального потенциала русского мира» стало бы превращение России в привлекательную для жизни, работы и воспитания детей страну. Пока она не является привлекательной ни для рабочей силы разной квалификации, ни для студентов разных стран и народов, ни для денег и инвестиций. И в этом подражает Советскому Союзу. Как писал в те еще времена поэт Дмитрий Александрович Пригов: «Шостакович наш Максим убежал в страну Германию. Ну, скажите, что за мания убегать не к нам, а к ним?»

Сказки о консолидирующихся понятно вокруг кого «соотечественниках за рубежом» — история не о реальной жизни, и не о проблемах живых людей, и даже не о привлекательности России, не о ее, как говорят супостаты, soft power, мягкой силе. Речь идет об идеологическом, пиаровском конструкте. Русский мир — это империя, карта и территория, которые существуют в головах представителей нынешнего российского истеблишмента.

И зря на Западе опасаются, что Россия двинет свои войска, например, на Прибалтику. Там нет Русского мира, это отрезанный ломоть, и тамошние же русские вообще не интересуют российские власти.

Границы Русского мира дальше запада Восточной Украины не распространяются.

Да это и не русский в национальном смысле мир, а мир имперский. Как Крым никогда не был в буквальном смысле русским или украинским — в сознании миллионов людей он оставался имперским. Как Сирия начиная с позднесоветских времен была отдаленной территорией, которую не русские, а именно строители империи считали одной из своих зон влияния в противостоянии с внешним врагом.

В общем, не надо путать два Русских мира. У сегодняшней российской власти свой Русский мир, точнее, Русский миф, а у русских по всей планете — свой, именно что Русский мiр в значении словаря Даля: «вселенная», «община», «род человеческий» в конце концов.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Король выше закона: о чем говорит рейтинг Путина
 

http://www.forbes.ru/mneniya-column/...reiting-putina
http://cdn.forbes.ru/cdn/farfuture/_...story/pp_v.jpg
Фото REUTERS / Maxim Zmeyev

Народ одобряет не столько реальные, сколько символические действия российского президента

После визуально эффектной сирийской операции рейтинг одобрения деятельности президента Владимира Путина предсказуемым образом вернулся на прежнюю космическую траекторию – 88% в октябре по сравнению с 84% в сентябре (по данным «Левада-Центра»). Теория перманентной «справедливой» войны работает, и, очевидно, география российского военного присутствия будет расширяться – иначе как сохранять показатели рейтинга?

Но вот что именно поддерживают россияне, человека или символ? И какова внутренняя механика этой поддержки?

Совсем недавно издательство Института Гайдара выпустило в свет русский перевод фундаментального труда выдающегося американского медиевиста немецкого происхождения Эрнста Канторовича «Два тела короля. Исследование по средневековой политической теологии», впервые опубликованного в 1957 году. Поскольку процесс сакрализации несвободы и придания высокого морального смысла войне зашел в России очень далеко, а в холодильнике россиян поселился телевизор, который кормит население преимущественно двуглавым орлом и прочими символами имперской власти – от Крыма до Сирии, пришло время исследовать природу российской системы с точки зрения как раз политической теологии.

Король в эпоху Средневековья, показывает Канторович, имел два тела – мистическое (политическое) и человеческое. По простому говоря, с одной стороны, первое лицо – это живой человек, а с другой – его власть от бога. Мистическое тело, оно же тело политическое, выражаясь в терминах ст. 6 Конституции СССР 1977 года, — «руководящее и направляющее». «Король, – пишет Канторович, – есть двойное существо – человеческое и божественное». Земной король подобен Христу, но при этом в отличие от Христа «не является удвоенным существом, а становится им в результате своего помазания и посвящения».

В общем, он символ. И в архаизирующейся российской политической культуре со столь же архаизирующейся политической системой, тяготеющей в своей риторике и законодательстве почти к теократии, население поддерживает символ, совершающий символические же действия.

Присоединение Крыма, резко прервавшее становившееся заметным пикирование рейтинга одобрения Владимира Путина (77% в октябре 2010 года, 67% в октябре 2012 года, 64% в октябре 2013 года), было символическим актом. В результате которого в октябре 2014 года, вероятно, еще и на волне внедрения в массовое сознание еще одного символа – Новороссии, рейтинг составлял уже 88%.

Человеческие качества суверена вплоть до тембра голоса и походки, конечно, важны, но одобряется символ и его действия, маркируемые топонимикой утраченной, но как бы восстанавливаемой империи. Одобряется прежде всего, скажем так, второе тело первого лица – политическое. И да, оно же – мистическое.

В XIII веке, пишет Канторович, в одном южноитальянском документе король был назван lex animatа, «одушевленным законом». И в российской политической системе политическое тело «короля» как раз и раздает своим подданным законы, а своим приближенным – правила лояльности, гораздо более гибкие, чем законы для всех. В этом смысле первое лицо действительно infra et supra legem – и ниже, и выше закона. Потому что по Конституции 1993 года оно всего лишь один из институтов, причем сменный, ротируемый. И в то же время власть-символ в лице «короля» так интерпретирует закон, что становится выше его. Например, наказывает за одни и те же коррупционные проступки только тех из своей свиты, кого выберет сам. Или готовится идти на свой фактический пятый срок, причем удлиненный специально для него.

В июне 2013 года пресс-секретарь президента Дмитрий Песков высказался в том смысле, что «его [Владимира Путина] жизнь никоим образом не связана с какими-то семейными отношениями, она связана только с той ответственностью, которую он несет как глава государства». Разумеется, немедленно появилась формула, согласно которой российский лидер «женат на России». Эта модель тоже крайне архаичная, средневековая. Канторович цитирует один из авторитетных источников: «…Государь соединяется, как с супругой, с государством».

Pro patria mori, «умереть за родину» — это тоже из Средневековья, из времен оформления государственности, например во Франции. Даже понятие bellum iustum, «справедливая война», – вовсе не из работы Ленина «О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме». А из трудов канонистов, толкователей церковного права, XII века. Они указывали, пишет Эрнст Канторович, «что война оправданна в случае «неизбежной и настоятельной необходимости» для защиты patria, так же как и для защиты веры и церкви».

Какая война справедливая, а какая нет, решать, конечно, высшему руководителю. Чье символическое тело и приравнивается к родине. Из проповеди 1302 года одного французского клирика: «Тот, кто ведет войну против короля [Франции], сражается против всей церкви, против католического учения, против святости и справедливости и против Святой земли».

Соответственно, вокруг мистического тела надо сплотиться.

А кто не консолидировался или даже позволил себе протест, становится врагом, описывает этот тип мышления Канторович: «…любая часть королевства, нападающая на короля, нападает на голову и тем самым рискует уничтожить все тело и в конце концов самое себя».

Жители страны и ее элиты тоже обязаны «национализироваться». Так, при короле Франции Филиппе IV в 1300 году была развязана патриотическая кампания – «именно от членов политического тела, естественно, требовалось подвергать себя опасностям, защищая короля и страну».

Важный средневековый тезис сводился к тому, что политическое тело короля не умирает никогда. Но крот истории, начиная с Magna Carta, 800-летие которой недавно отпраздновало все прогрессивное человечество, рыл в сторону более демократических форм правления и способов осмысления действительности. От нового Средневековья и даже нового феодализма и разных форм вассалитета внутри политической системы наша страна оказалась не застрахована. Но, sub specie aeternitatis, с точки зрения вечности, пройдет и это: как только у мистико-политического тела исчерпывается запас привлекательных символов, а заодно и материальных резервов, оно теряет свое и мистическое, и политическое значение.

Самоедское государство
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...oe-gosudarstvo
Статья опубликована в № 3977 от 09.12.2015 под заголовком: Политэкономия: Самоедское государство

Обложив все податями, государство ничего не дает взамен, даже удочку для выживания

08.12.2015

Система «Платон», обложение НДС компаний, продающих электронные услуги, установка паркоматов уже в спальных районах Москвы, снижение на 3% величины прожиточного минимума в связи со «снижением цены продуктов», в него входящих... Создается впечатление, что наступают последние дни и кто-то собирается выжать все оставшиеся деньги и с ними исчезнуть. Как если бы вдруг вся слившаяся с государством бизнес-элита и само государство с его ЦИКами, ТИКами, бомбардировщиками и задиристыми пресс-секретарями готовились отчалить на нефилософском пароходе.

Лишив само себя обратной связи и заглушив голоса недовольных криками участников ток-шоу, слабослышащее государство вслепую и без разбора идет по всем мозолям всех слоев населения – что по ботинкам-оксфордам новой коммерческой интеллигенции, что по больным ногам русской Элинор Ригби, среднестатистической дамы, измочаленной одиночеством и физическим трудом. Россия уже не страна со средним доходом – низший средний класс проваливается в бедность. Россия – бедная страна с патерналистски, да и то на словах, ориентированным государством и огромным неформальным сектором, позволяющим гражданам выживать. В этой ситуации, например, вводить «Платон» означало одновременно оставить ни с чем все категории граждан. Собранные деньги все равно пойдут не на содержание бюджетозависимых, а либо в карман полигархов (термин венгерского политолога Балинта Мадьяра – это персонажи, конвертирующие свое политическое могущество в деньги), либо на бомбардировщики. Одновременно сама система, воплощением которой стал «Платон», подрывает возможность выживания для тех, кто зарабатывает на жизнь тяжелым трудом и заинтересован в том, чтобы государство просто им не мешало и не грабило их.

Власть не дает ни одной из этих групп граждан политического представительства, нарушая принцип No taxation without representation. Бюджетозависимые интересуют государство только как сторона обмена: мы вам – Крым-Донбасс-Сирию-Турцию, вы нам – голоса. А недовольные – от тех, кто был на площадях в 2011–2012 гг., до дальнобойщиков – вообще не сторона переговоров. В лучшем случае, по выражению Дмитрия Пескова, впадающего в Минтранс, это проблема «профильного ведомства». Странная оптика в этой системе – Ротенберги есть, а дальнобойщиков нет.

Обложив все податями, государство ничего не дает взамен, даже удочку для выживания. Отсутствует и институциональная среда – пруд, из которого можно вытянуть рыбку, загажен и отравлен распилами, откатами, заносами. Обмена – нормальной экономической и политической среды на налоги – не получается. Система движется в режиме улитки и в какой-то момент рискует остановиться совсем.

Чтобы двигаться, системе нужны деньги, прежде всего на покупку лояльности населения. Система бойко торгует угрозами. Но само производство угроз дорогое: нужно тотальное телевидение и много бомбардировщиков. Чтобы убеждать граждан и дальше делиться с системой деньгами, она должна собрать еще больше денег. Замкнутый круг.

Это абсолютно самоедская механика. Поедая общие ресурсы, государство само подрывает основы своего существования.

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Государство — отдельно, общество — отдельно
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../7997963.shtml
29.12.2015, 08:14
О том, как страна будет переживать кризис

Государственная бюрократия в уходящем году начала отчетливо дистанцироваться от того, что условно называется обществом, гражданами, народом — источником власти. Государство — отдельно, общество — отдельно.

По-научному это в текстах раннего Маркса называлось «отчуждение». Кажущийся парадокс состоит в том, что вроде бы отродясь, во всяком случае в постсоветскую эру, не бывало такого уровня поддержки людьми первого лица, власти в целом и ее эклектичной фьюжн-идеологии, смеси империализма, национализма, православного официоза и милитаристской демагогии. И никогда со времен борьбы с космополитами оформившееся ныне «посткрымское большинство» с такой доверчивостью не ловилось на средневековые по контенту и форме удочки — многочисленные образы врагов, внешних и внутренних, от турок до проплаченной Браудером оппозиции.

Система обороняет свои опорные конструкции — остальное ей в большей или меньшей степени безразлично.

Поэтому она направляет бюджетные деньги, ренту и налоги, собранные с субъектов, которые отказались от роли граждан в пользу роли подданных, на оборону (себя), безопасность (себя) и администрацию (свою).

Выстраивая эшелонированную оборону, она конструирует несколько защитных редутов, и тогда применяются или массированные точечные социальные удары по точкам неблагополучия, или замещение еды и социальных бенефиций символическими победами и географией гибридных войн: контурная карта пылает от карандашных набросков — Крым, Донбасс, Сирия, Турция...

Система торгует угрозами, как на рождественской распродаже. Торгует по дешевке — достаточно ее поддерживать, хотя иногда забирают треть зарплаты или дают работать только неполную рабочую неделю. Можно поддерживать Систему вяло. Можно даже иногда ее не замечать, повесив на любое приспособление — сумку, антенну автомобиля и т.д. — специальный оберег: георгиевскую ленточку.

К россиянам первое лицо обращается как продавец угроз, но, главное, одновременно как их ликвидатор, единственный защитник народа от злобного пятиколонного туркобандеровца, падкого на обамодоллары.

Так формируется защитный эшелон государства, или, если угодно, финансово-политических «элит», — «посткрымское большинство», в девичестве «путинское большинство». В былинные времена такое большинство называли — и очень точно — «агрессивно-послушным». Да, это общество. Большая часть общества, предпочитающая мейнстрим и адаптацию протесту и возмущению несправедливостью.

Но эти люди не гражданское общество, от которого откололось государство, как айсберг от огромной ледяной массы. Айсберг, на который напорется еще не один «философский пароход».

Общество, по преимуществу пассивно соглашаясь с государством (как невозможно, например, протестовать против погоды), адаптируется: да, ситуация все хуже и хуже, жить не на что, в стране почти 23 млн бедных, инфляция годовая 15%, ВВП падает, производство чернеет и отсыхает, финансовый рынок скукоживается, импорт замещается пальмовым маслом, тоже импортным, но это по-своему нормально. Это новая норма.

Такая стратегия выживания и поддержка собственной осажденной крепости (ибо она как подводная лодка: с нее некуда деваться, если нет виллы в Биаррице) называется понижением нормы или негативной адаптацией. Определение негативной адаптации дал член Комитета гражданских инициатив, обаятельно и немного кокетливо окающий фермер Василий Мельниченко: «Страшно не то, что мы попали в задницу, а то, что мы в ней начали обустраиваться».

Частью «обустраивающихся» является новый своего рода класс, который Глеб Павловский в своей последней работе «2016/Terminus! Неопропаганда, эскалация и предел наслаждений Системы РФ» назвал немного в стилистике «Зияющих высот» Александра Зиновьева «приверженцами»: «Человек, прошедший телеобработку, уже не пассивный зритель, а Приверженец. Он — присягнувший на верность подавляющему большинству субъект требования к другим, не присягнувшим... Приверженец агрессивно вымогает приверженности от других».

А дальше, добавим, работает классическая психология толпы, известная еще по Гюставу Лебону и Хосе Ортеге-и-Гассету: проще и безопаснее быть в стаде, чем отбиться от него.

В этой Системе не остается места сколько-нибудь политизированному и массовому протесту. Она, сконцентрировавшаяся внутри осажденной крепости Бульварного кольца Москвы, ощетинившаяся своими многослойными, как торт «Наполеон», КПП в Кремле, на Старой площади, Краснопресненской набережной, Охотном Ряду и Большой Дмитровке, защищена вторым плотным кольцом «приверженцев».

Она ценит лояльность, поэтому первое лицо заканчивает текущий непростой год благодарностями главным субъектам этой лояльности. Выражает признательность ФСБ в Государственном Кремлевском дворце. Уходит от прямых ответов на неудобные вопросы о Чайке, Кадырове и прочих персонифицированных субъектах лояльности. Благодарит Центробанк и правительство за то, что они ухитряются ценой невероятных, почти цирковых усилий ликвидировать (до известной степени) последствия агрессивно-изоляционистских политических решений.

А вы попробуйте сбалансировать бюджет военной экономики!

Народ в этой модели остается статистом. Объектом откупа. Источником скрытой угрозы, которую надо купировать, но которой ни в коем случае нельзя потакать: например, можно отменить транспортный налог, но не «Платон» — уступки опасны и рождают «оранжевые революции». Народ остается ЦА — целевой аудиторией пиар-конструкций. К народу в этой схеме, уж извините, «они» относятся как к useful idiots, «полезным идиотам».

В этой Системе государство и общество существуют отдельно. Беда только в том, что государство не забывает собрать с этого отдельного общества налоги и сборы на милитаризованную, оснащенную бомбами и телебомбами защиту. В том числе защиту от той части общества, которая позволяет себе роскошь быть обществом гражданским, рефлексирующим.

Беда и в том, что такое государство лишается части своей легитимности: оставаясь объектом сакрального поклонения, оно теряет способность предоставлять обществу эффективные сервисы. И сколько ни обзывай гражданское общество пятой колонной или иностранными агентами,

оно создает новые источники легитимности внутри себя — несмотря на государство и вопреки ему, помогает больным и отвергнутым, обиженным и забытым, убогим и непросвещенным.

И это удивительно и драгоценно. И это рождает надежды. Отнюдь не политические, а человеческие. А государство --такое, каким оно сложилось за пятнадцать последних лет, — пусть живет своей босхианской жизнью. Пока кому-то внутри него самого она не надоест.

Дилемма гаишника
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...emma-gaishnika
Статья опубликована в № 3997 от 20.01.2016 под заголовком: Политэкономия: Дилемма гаишника

В феодальной системе безнравственное решение оптимально

19.01.2016

История с сотрудником ГИБДД, который предпочел пропустить кортеж одного из первых лиц государства и не пропустить «скорую помощь», не только иллюстрирует устройство этого государства в разрезе, но и способна внести свой вклад в теорию игр.

В классической «дилемме заключенного» подозреваемый в совершении преступления дает показания на своего напарника, полагая, что тот тоже, скорее всего, даст на него показания. Результат может оказаться оптимальным только в том случае, если напарник будет молчать как рыба. В этом случае подозреваемый выйдет на свободу, а его подельник получит большой срок. Если оба напарника альтруистически молчат, и тот и другой получают срок, но вскоре выходят на свободу. Это равновесие неоптимально, зато морально мотивировано и, в принципе, выгодно обоим участникам, а не одному. Но человеку свойственно быть эгоистом, поэтому оба персонажа выбирают опцию «настучать на подельника». В результате этого равновесия прочно сидят в тюрьме оба.

«Дилемма гаишника» куда более сложная. Потому что при видимой простоте ситуации здесь слишком много привходящих обстоятельств, с которыми никакая теория игр не справится.

Допустим, вы – сотрудник ГИБДД. По трассе движется кортеж, предположим, второго лица в государстве. Гаишник не обязан быть обществоведом, но лучше любого профессора Гарварда из числа славистов-русистов он понимает, что устройство государства феодальное. И нет ничего важнее преимущественного права феодала на все, включая проезд. Поэтому он останавливает любое движение, даже если прямо перед носом у него обмигавшаяся «скорая помощь».

Но тут появляется активный гражданин с записывающим устройством. Обстоятельство крайне неприятное, потому что этот гражданин еще и сообщает гаишнику, что в «скорой помощи» – младенец (или за младенцем «скорая» едет – что одно и то же). Обрабатывая эту информацию, мозг человека с палочкой приходит к выводу, что момент, конечно, нехороший, но активные граждане у нас – «пятая колонна» и «национал-предатели», поэтому теоретически этим заполошным персонажем можно пренебречь.

Главное же – между сохранением здоровья младенца и сохранением своего рабочего места в период затяжного кризиса гаишник выбирает свое рабочее место. Потому что он твердо знает: против лома нет приема, а лом в системе государственного управления – это опричники из ФСО, которые мокрого места потом от нашего героя не оставят. Поэтому гаишник еще и отдает честь проезжающему феодалу, как герой Олега Меньшикова в «Утомленных солнцем», яростно пережевывая мундштук папиросы, отдавал честь портрету Сталина.

Если бы полицейский повел себя просто как нормальный человек, пропустив «скорую», о его гипернеоптимальном решении не узнал бы никто, а сам бы он остался с волчьим билетом. Поднимая руку к виску, гаишник не учел, что теперь вся общественность, включая «прикремленную», начнет обсуждать его действия. Но при этом совершенно не факт, что он будет признан виновным и уволен.

Кто виноват? Феодальная система, которая делает безнравственное решение оптимальным. И эта система персонифицирована в тех, кто куда-то едет на деньги стоящих в пробке налогоплательщиков.

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Страна, прикрытая бумажкой
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...rana-bumazhkoi
История России свидетельствует о том, что право собственности в любой момент признается сувереном «бумажкой»

11.02.2016

Наконец-то сказаны главные слова об устройстве современного российского политического режима. Откуда не ждали, что называется. Мэр Москвы Сергей Собянин о сносе торговых павильонов в городе Москве: «нельзя прикрываться бумажками о собственности, приобретенными жульническим путем»; «снос незаконных строений в Москве - наглядный пример того, что в России не продается правда, наследие, история нашей страны».

Право собственности, священное и неприкосновенное, против «истории нашей страны». Так оно и есть: история свидетельствует о том, что право собственности в любой момент признается сувереном «бумажкой». Пушкинское определение rule of law «стоите выше вы народа, но вечный выше вас закон» в России никогда не работало. Право собственности не значит ничего перед «правдой» начальника и «наследием» пропагандиста. Что такое правда, решает не суд, а любой феодал при суверене.

Отобрать и переделить – на этот раз «справедливо». Перераспределить среди тех, кто заслужил. На всех уровнях системы. Если так сделали, например, с ЮКОСом, то почему не поступить так же с предпринимателями существенно более низкого полета. Для убедительности можно еще поставить рядом православный храм. Передел собственности нуждается в анестезирующем дымке паникадила, чтобы сомнений в справедливости не возникало вовсе.

Принцип свободы договора? Как сказано у Маршака, «ты не в Чикаго, моя дорогая». И даже не в Древнем Риме. Орда и православие отделили нас от мира, в котором произошла рецепция римского частного права. А Библию нам дали, как давно отмечал философ Густав Шпет (не зря его советская власть сослала куда надо), «на болгарском языке», что предопределило наше, по его определению, «невегласие».

Немые и отделенные от Запада, будущие «дорогие россияне» решали вопросы методами опричнины. Иногда прикрываясь «бумажками». Вроде первых декретов Советской власти. А иногда сажая за бумажки – книги, статьи, листовки, «Хронику текущих событий», «Архипелаг ГУЛАГ». Иной раз управляя бумажками – многотомными «Ленинским курсом», собраниями сочинений вождей.

Священные тексты у всех разные – у кого кодекс Наполеона, у кого – цитата из Сталина. У кого - Дигесты Юстиниана (VI век н. э.), где сказано: «Ведь ничто не соответствует так естественной справедливости, как подтверждать в праве волю собственника». А у кого «невидимая рука кремлевского рынка», когда решения о том, что, кому и как покупать и продавать, принимается на высшем кабинетном уровне. Кому Конституция, о содержании которой федеральная власть имеет представление только по уклончивым рассуждениям Валерия Зорькина, а кому – севрюжина с хреном в виде системы «Платон», отчисления от которой в государственный бюджет не предусмотрены в течение первых пяти лет ее работы.

Рабочих мест меньше, инфляция выше, стимулов к ведению частного бизнеса – нет совсем, близость к телу суверена – решает все. Таковы «правда, наследие, история нашей страны».

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Длинная телеграмма в будущее
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...amma-buduschee
Статья опубликована в № 4017 от 17.02.2016 под заголовком: Политэкономия: Телеграмма в будущее

Доктрине сдерживания исполняется 70 лет

16.02.2016

Почти 70 лет назад, 22 февраля 1946 г., Джордж Кеннан, 42-летний советник посольства США в Москве, вошел в шифровальную комнату, чтобы отправить в госдеп самую длинную телеграмму в истории американской дипломатии. Текст, от которого отсчитывают начало существования доктрины сдерживания и который ставят едва ли не в один ряд с фултонской речью Черчилля, произнесенной 5 марта того же года, начинался с извинений за чрезмерную загрузку телеграфного канала.

Джон Гэддис, биограф Кеннана, пишет, что его героя вдохновила на телеграмму речь Сталина в Большом театре 9 февраля 1946 г. В этом выступлении диктатора Кеннан, тонкий знаток вторых смыслов политического диалекта сталинской эпохи, увидел готовность Советов к противостоянию с Западом. Он и до этого, начиная с самых ранних лет своей дипломатической службы, весьма проницательно оценивал характер сталинской политики, а посла США Аверелла Гарримана, имевшего прямую телефонную линию с тираном, предупреждал о том, что Сталин никогда не прекращал вести политику «в терминах сфер влияния».

В «длинной телеграмме» Кеннан, влюбленный в Россию и считавший, что мировоззрение власти «не является естественным для русского народа», развил свои давние мысли о советском режиме. Еще в 1937 г. он писал о том, что «в соответствии с теориями, которые лежат в основании советского государства, весь внешний мир является враждебным и ни один иностранец не заслуживает доверия».

Вся телеграмма – словно намеки на российский политический режим – 2016. Ведь и сегодняшняя российская пропаганда рассматривает «внешний мир как злобный, враждебный и грозный, но несущий в себе ростки медленно распространяющейся болезни и обреченный на полное разрушение из-за усиливающихся внутренних катаклизмов». «Окончательный смертельный удар будет нанесен этому миру все более могущественным социализмом, и в результате он отступит перед новым и лучшим миром, – продолжает Кеннан. – Данный тезис несет в себе оправдание роста военной и политической мощи российского государства, внешней изоляции русского народа, а также постоянному расширению границ российской политической власти, что в целом составляет естественные и инстинктивные убеждения российских правителей. В своей основе это лишь продвижение вперед неустойчивого российского национализма – многовекового движения, в котором понятия наступления и обороны невероятно запутаны».

Десятилетия сдерживания СССР были основаны на представлениях Кеннана о том, что советская власть «восприимчива к логике силы» и поэтому «может легко ретироваться». В том же Карибском кризисе можно усмотреть и опровержение, и подтверждение слов Кеннана (который, к слову, в 1952 г. стал американским послом, а через пять месяцев объявлен персоной нон-грата в Советском Союзе). Но на самом деле и «длинная телеграмма», и развившая ее статья Кеннана 1947 г. в Foreign Affairs, подписанная Mr. X, не столько о методах противостояния, сколько об исторически и психологически обусловленной природе советской автократии.

За 70 лет не изменилось почти ничего, и телеграмма Кеннана читается как послание в будущее. Или как статья в сегодняшнем номере The New York Times.

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Под чертой Немцова
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8088401.shtml
23.02.2016, 13:27
О том, почему инерционного сценария развития событий в России уже нет
http://img.gazeta.ru/files3/491/8088...x230-60236.jpg
Сотрудник полиции на месте убийства политика Бориса Немцова на Большом Москворецком мосту

Один мой знакомый после убийства Галины Старовойтовой признался, что стал меньше улыбаться. Полки американских и европейских книжных магазинов по сию пору завалены книгами Анны Политковской и об Анне Политковской — хорошо изданными, с щедрыми фотовклейками. В российском массовом сознании эти два убийства отсутствуют — они ничего не изменили в представлении нации о самой себе.

Убийство Бориса Немцова ничего не изменило в векторе движения российских государства и общества — никакой «поворотной точкой», как многим казалось в первые дни после преступления, оно не стало. Если не считать одного важного обстоятельства — раскола общества. Того самого общества, о котором говорят, что оно консолидировано как никогда.

После трагедии, случившейся год назад на Большом Москворецком мосту, настоящее гражданское общество, которое не бегает совещаться сквозь кордоны ФСО на Старую площадь, чтобы узнать, как и о чем оно думает, окончательно отделилось от государства. И замолчало. В том смысле, в каком молчание описывается в старом советском анекдоте о человеке, разбрасывавшем по Красной площади листовки, на которых ничего не написано, потому что и так все ясно.

Потому и марш памяти Немцова, прошедший после его гибели, был дисциплинированно молчаливым.

Для западных политиков, журналистов и, что важно, сотрудников рейтинговых агентств с тех пор существуют некоторые аксиоматические обстоятельства. Например, понятие «Кадыров» прочно зашито в инвестиционные рейтинги страны под названием Российская Федерация. Как и дело Литвиненко. Как и осада Алеппо. Как и «ночь длинных ковшей».

Потеряв возможность зарабатывать на экспорте нефти, российские власти стали продавать угрозы. На внутреннем рынке широко, как на распродаже, со скидками, расходилась угроза под брендом «пятая колонна» — власть торговала и Немцовым.

Торговая оферта была акцептирована покупателями — Бориса Немцова убили.

С приближением годовщины убийства следствие все больше запутывалось в показаниях, а глава Чечни все активнее занимался вопросами языкознания, перещеголяв в языке вражды довоенного Вышинского и послевоенную «Правду». Встреча под телекамеры президента и руководителя республики легитимировала этот язык, расширив границы дозволенного и тем самым отправив наше общество в путешествие во времени — оно теперь находится в той исторической точке, где велась борьба с космополитами. Словарь и настроения во всяком случае не отличаются ничем — «консолидированные» сегодня легко поверили бы и честному кардиологу из Санупра Лидии Тимашук.

Политическому режиму, где стало возможным убийство Бориса Немцова, скоро сравняется два года.

18 марта 2014 года в связи с подписанием договора о присоединении Крыма нация разделилась на патриотов и национал-предателей. Но, строго говоря, все началось еще раньше, когда с началом нового политического цикла была инициирована правка законодательства и с тех пор власть приняла примерно три десятка репрессивных нормативных актов — от ужесточения законодательства о митингах и «закона Димы Яковлева» до закона об иностранных агентах и расширения прав ФСБ. А еще строже говоря, это все тот же политический режим, который обрел законченную форму осенью 2003 года — после ареста Михаила Ходорковского и поражения демократических партий на парламентских выборах.

Ведь только кажется, что муравьи Эшера, бегающие по ленте Мебиуса, куда-то действительно движутся, — это все та же дорога, тот же порочный круг.

Эволюция, которая давно закончилась, только проявилась в полной мере два года назад с присоединением Крыма и год назад — в убийстве Немцова.

Долговечен ли такой посткрымский и постнемцовский политический режим?

В стадию гибридного авторитаризма он вошел минимум тринадцать лет назад, а в острой фазе архаизации находится последние четыре года.

Масштаб консолидации посткрымского большинства и отторжение им меньшинства (гражданского общества), которому фактически отказано в равных правах с «консолидированными» товарищами (отсутствие представительства во власти и «покрывающих» страну медиа), значительны. И это дает возможность власти только на продолжении распродажи угроз (пугать можно хоть Обамой, хоть Эрдоганом, хоть Касьяновым) протянуть как минимум до вручения Владимиру Путину нового мандата на правление.

А дальше власть начнет еще более активно защищать сама себя и свою группу поддержки от воображаемых угроз, что будет означать резкое ужесточение репрессивных практик уже совсем не гибридного авторитаризма. Произойдет это в том случае, если ей не удастся начиная с 2018 года наполнить холодильник не только телевизионным вещанием, но чем-то более существенным и материальным.

Возможно, и власть, и общество предпочли бы инерционный сценарий. Но его существование после убийства Немцова — это иллюзия.

Базовый сценарий — уже не инерционный.

И вот еще о чем напоминает трагическое происшествие на мосту. История не знает сослагательного наклонения, зато она предъявляет альтернативы. Борис Немцов — мало кто об этом сегодня помнит, и вообще выросло целое поколение, которое об этом не знает, а сказать некому — был успешным, тем более по меркам беспрецедентно сложной эпохи транзита от рухнувшего социализма к рынку, губернатором и вице-премьером. Он был популярен, Борис Ельцин думал о нем как о преемнике. Работа в Москве спалила его харизму, а потом и вовсе началась эпоха «мочения в сортире», закончившаяся эрой «шакалов», «рефлексирующих на Запад».

Человек, убитый год назад на Большом Москворецком мосту, мог быть президентом России.

Да, российские политические развилки и впрямь сильно персонифицированы. Но такая уж мы страна.

Не выпрямились люди
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8112473.shtml
08.03.2016, 10:00
О тоске по Сталину
http://img.gazeta.ru/files3/593/8112...x230-90319.jpg
Михаил Почуев/ТАСС

Слишком много Сталина в последнее время в нашей жизни. Мемориалы и музеи, появление которых технически было бы невозможно без поддержки властей. Возложение цветов к бюсту генералиссимуса у кремлевской стены коммунистами, ободренными почти официальным шельмованием Никиты Хрущева. Плакат на московских остановках с посмертной маской тирана…

Неуспокоенные тени вождей и останки первого вождя под охраной солдат в XXI веке словно бы мистическим образом мешают нашей несчастной России быть похожей на нормальную страну и жить будущим, а не прошлым.

Искать успехи в сегодняшнем дне, а не вчерашнем, не превращать поражения прошлого в победы, договориться, наконец, о том, что уничтожение миллионов людей и полуголодная, десятилетиями, жизнь — это зло, а не добро.

Страна управляется из советского некрополя — какое может быть согласие и примирение, сколь наивны были мечты о российском «пакте Монклоа», которые владели умами политических деятелей в 1990-е. Да, возможна спустя два года после Крыма «консолидация», но ценой превращения страны в осажденную крепость. Возможно и «единение», но только ценой фактического раскола нации и вытеснения на обочину, маргинализации, а иногда объявления тех, кто не входит в 80 процентов, «одобряющих деятельность» и Крым, «национал-предателями».

В стране, несущей цветы к праху убийцы и так и не пережившей покаяния, а значит, не переварившей своей истории, исчезло будущее, осталось только прошлое.

Это не восстановление культа личности и его последствий — это культ неизменяемости.

При том что люди в стране сами сильно изменились после 2012 года, еще сильнее — после 2014-го. Индикаторов очень много. И удобнее смотреть даже не на рейтинги Сталина, а на отношение к его времени. Опрос Левада-центра в конце февраля 2016 года: время Сталина принесло больше хорошего, чем плохого — так считают 40% респондентов. И дело даже не в том, что в августе 1994 года этой точки зрения придерживались всего 18% россиян — на 22 пункта меньше! А в том, что в октябре 2012-го таких было 27% —

за неполных четыре года очередного срока президента Путина сталинское время прошло полную реабилитацию в глазах 13% респондентов. Это очень быстро и очень много.

Сталинская и брежневская эпохи — это периоды неизменяемости, контрреформ и стагнации. За это их и любят. Брежневская эра, 30 лет назад казавшаяся одновременно смешной, тоскливой, маразматической, сегодня нравится 51% россиян — это время выигрывает в симпатиях даже у сталинского.

А путинское — с 70% — переигрывает брежневское. Вероятно, потому, что оно перенимает все «лучшее» у Сталина и Брежнева. Наихудшие времена в представлении россиян — хрущевское, горбачевское, ельцинское. Ровно те периоды, когда людям дышалось и жилось легче, когда они становились свободнее, когда появлялась надежда на перемены и когда эти перемены действительно происходили.

Кстати, ленинское время россиянам тоже не очень нравится. Так что можно понять коммунистов, которые за Ленина после горьких слов о нем Путина не слишком заступились, зато с энтузиазмом шакала Табаки при тигре Шерхане стали пинать ногами Хрущева вслед за первым лицом, как если бы вся страна вдруг превратилась в октябрьский, 1964 года, пленум ЦК КПСС.

За два года после присоединения Крыма разрушена иммунная система большинства нации. Утрачен рецепт антидота, который может быть употреблен в случае отравления трупным ядом сталинизма.

Но этот мощный рост популярности Сталина и его эры сигнализирует и о некотором неблагополучии в восприятии путинской эпохи.

Получается, что нынешнее начальство — недостаточно сталинистское, жестокое, архаичное.

А надо бы — в целях установления большего порядка (16 лет у власти не хватило!) — быть более сталинистским, жестоким, архаичным. В этом месседж?

Едва ли. Сталинский миф — это история «побед». Хватило мифа индустриализации (полностью заимствованной) и победы в Великой Отечественной (произошедшей не благодаря Сталину, а вопреки ему — и здесь можно согласиться с митрополитом Илларионом в том, что это было чудо), чтобы в головах людей сформировалась легенда об утраченном рае. А сейчас живется нелегко — нет парткома и профкома, люди думают все равно по-разному, каждый день приходится делать выбор, экономика сыплется, Обама взвинтил цены на сметану, а наверху все (кроме Путина, разумеется) воруют. Как тут не сделать протестный выбор в пользу сталинского мифа?

Получается, что, восхваляя Сталина, люди выражают свое латентное неудовольствие Путиным? И снова едва ли. Все хорошо и правильно. Однако, как говорилось в скетче Аркадия Райкина, «чего-то не хватает». Сталина на нас нету!..

Волшебным образом ровно за день до 60-летия доклада Хрущева на XX съезде я случайно купил в букинистическом магазине «Оттепель» Ильи Эренбурга 1956 года издания. Оно, разумеется, не первое. Илья Григорьевич принес рукопись в редакцию «Знамени» в начале 1954-го, она увидела свет очень быстро, в майской книжке, затем вышла отдельным изданием — скромным, словно бы кто-то, озираясь на начальство, пробовал воду, тиражом 45 тысяч экземпляров.

В декабре 1954-го на втором съезде советских писателей повесть ругали, память Сталина почтили вставанием.

В своих мемуарах Эренбург сетовал на то, что повесть немедленно разошлась, но допечаток не было. В Венгрии «Оттепель» была издана тиражом 100 экземпляров для партийного руководства. Издание 1956 года с изящной акварельной суперобложкой, попавшее мне в руки, сдано в набор в сентябре 1956-го, а до этого его надо было еще поставить в план «Советского писателя» — то есть сам издательский процесс стал очевидным следствием февральского пленума и доклада о культе личности. Или, скорее, июньского постановления ЦК о преодолении культа личности и его последствий.

Но тираж — опять пугливый, 30 тысяч… Эренбург очень много значил для поколения моих родителей — а как могло быть иначе, если его роман мог начаться с нездешних слов «Мастерская Андре помещалась на улице Шерш-Миди», и за это еще и давали Сталинскую премию первой степени, — поэтому в нашей домашней библиотеке его произведений тех лет немало. Есть с чем сравнить. И эти 30 тысяч ничто по сравнению, например, с романом «Девятый вал», вышедшим в 1953-м тиражом 150 тысяч экземпляров. Это там, где в конце произведения происходит «апофигей» — демонстрация на Красной площади, «Нина Георгиевна смотрела на Сталина; он улыбался…».

В «Оттепели» Сталин не улыбается. В этой, в сущности, слабой повести, но по-ремесленному мастерски сделанной в жанре производственной драмы, улыбаются люди.

Тиран только умер, а у Эренбурга они улыбаются. Плачут. Страдают от запретной любви. Мучаются от собственного приспособленчества.

Заводской персонал состоит из людей со сложными характерами — они постоянно творят, выдумывают, пробуют и зверски ссорятся.

Еще не пожелтела бумага с доносом Лидии Тимашук на врачей-убийц, а у Эренбурга Вера Григорьевна Шерер, врач-еврейка, положительный и мятущийся персонаж, вдруг остается на ночь у любимого человека, которому 58 лет и у которого дочь за границей. Больше того, герои Эренбурга успели прочитать роман Василия Гроссмана — явным образом имеется в виду «За правое дело». В конце повести значится — 1953–1955. Значит, Эренбург что-то дописывал после журнальной публикации, возможно, как раз про Гроссмана тихо, в полстроки, почти контрабандой и дописал.

А один из героев «Оттепели» Евгений Владимирович Соколовский, главный конструктор (здоровье не бережет, в любви к докторше признаться боится) говорит о времени, которое, как считают 29% сегодняшних россиян, принесло «больше плохого, чем хорошего», а 23% убеждены, что «не принесло ничего особенного», ключевые слова: «Выпрямились люди». В мемуарах «Люди. Годы. Жизнь» Эренбург вспоминает, как весной 1956 года к нему пришел студент Шура Анисимов и сказал: «Знаете, сейчас происходит удивительное — все спорят, скажу больше — решительно все начали думать…»

Выпрямились и начали думать. То есть в терминах нашего нынешнего карикатурного пародийного языка, которым вдруг заговорила нация, — встали с колен. Не тогда, когда захотели обратно в пропахший «Герцеговиной флор» уют сталинской шинели, а тогда, когда почувствовали запах оттепели, пахнущего огурцом таящего снега, перестали стесняться рефлексии и начали обретать человеческие чувства.

И этой повести — осторожной и почти проходной — было достаточно, чтобы ее название дало имя целой эпохе, одной из самых продуктивных в истории страны. И все потому, что таким чутким и перезревшим было ожидание перемен.

Сейчас перемен не ждут — их гонят из реальной жизни и, что хуже, из голов и душ.

В этом принципиальное отличие той эпохи от сегодняшней, отличие времени, предшествовавшего перестройке, от нынешней посткрымской эры всеобщего «одобрения деятельности».

Но в монолите иногда очень быстро обнаруживаются зазоры и трещины. А власть, представлявшаяся прочной, далекой, сработанной на века, как сталинский дом, при ближайшем рассмотрении оказывалась трухлявой.

Наверное, не мне одному выдающийся художник Борис Иосифович Жутовский, сначала обруганный Хрущевым, а потом сблизившийся с ним, рассказывал историю про то, как чуть ли не на следующий день после смерти Сталина он отправился на лыжах посмотреть на ближнюю дачу вождя в Волынском — поскольку жил, да и сейчас живет, неподалеку. В заборе этой, в сущности, главной после Кремля географической точки страны зияла здоровенная дыра, через которую можно было легко проникнуть в святая святых: «Тихо, никого нет — охранная будка с выбитыми стеклами... И только одна тетка выходит в ватнике, в валенках, с ведром и идет к речке полоскать тряпки».

Сказано же — оттепель…

Агенты застоя
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8135933.shtml

22.03.2016, 08:51
О тех, на ком держится страна
http://img.gazeta.ru/files3/981/8135...x230-43898.jpg
Франческа Бифулцо. Среди толпы. Из серии In the Crowd. Фрагмент kulturologia.ru

«Масса — это средний человек», — писал Хосе Ортега-и-Гассет в классической работе «Восстание масс» в главе под названием «Стадность». Средним человеком измеряются «стабильность» и «консолидация». Он стоит, засыпанный колючим мартовским снегом, в середине толпы на Васильевском спуске, держа в окоченевших руках древко с нацепленным на него плакатом «Крым наш!», как когда-то уныло таранил на ноябрьскую демонстрацию такую же конструкцию с надписью «Народ и партия едины».

Он — основа основ, становой хребет и социальная база. Лица его не видно под капюшоном: как пела Толкунова, «обыкновенный советский человек, каких у нас в Союзе миллионы».

Эта «обыкновенность» объясняет ту твердокаменную стабильность одобрения присоединения Крыма

— 82–83%, которая незыблемее рейтинга одобрения деятельности Путина, гуляющего в не слишком широком, но все-таки коридоре.

Константа, прочная, как замерзшая — до следующей оттепели — глыба.

Массовый человек не рефлексирует, покупает угрозы и раздаривает прохожим частицы приобретенного. «С праздником!» — сказал один сослуживец другому. С каким праздником, подумал я. Может, православный важный день какой, тем более что как раз в это время патриарх Кирилл произвел человека в тварь дрожащую, поразив в само сердце многовековую гуманистическую традицию, христианское «Се человек» и вот это, из Тарковского: «Я человек, я посредине мира, за мною — мириады инфузорий, передо мною мириады звезд…»

Нет, это был еще один светский праздник еще одной победы. День взятия Крыма, который рискует стать государственным. У нас все праздники и войны — победные. Включая вывод (якобы) войск из Сирии, совпавший со второй годовщиной присоединения полуострова. 23 февраля — война и победа. 9 мая, приватизированное нынешней властью, — тем более. Теперь вот 18 марта. Даже 4 ноября мы отмечаем военную победу над какими-то поляками. Но ведь военную! И победу!

Средних людей сгоняют на «путинги». Средние люди — в полном соответствии с психологией толпы — не выделяются из нее и поддерживают то, что положено поддерживать. Ортега-и-Гассет: «Масса сминает все непохожее, недюжинное, личностное и лучшее. Кто не такой, как все, кто думает не так, как все, рискует быть отверженным».

С той же легкостью средний русский человек демонстрирует нерусскому миру средний же палец и показывает старинный русский народный жест-фокус, который называется «затягивание пояса». Навык не утрачен, так опять же чему удивляться? Постсоветский человек он что — родом из Цюриха или Оксфордшира? Ему ли, неоднократно пережившему обмен купюр, удивляться их нынешнему обесценению? И что, он всю жизнь лопал «фромаж крю» и прочие пармезаны: костромской сыр был, исчез и снова вернулся — эка невидаль.

Почему бы массовому человеку не узнавать, что он думает, прямо из речей первого лица, и судить о том, как он смотрит на мир, по телевизионной картинке? Он даже готов воевать за родину, но с пультом от телевизора и в домашних тапочках. И бомбить Сирию, как в компьютерной игре — издалека, слегка отстраненно.

Его мнение — это мнение Путина В.В.

И если «общественное мнение» меняется, значит, изменились слова или дела главы государства.

Есть и другая субстанция, связанная с понятием середины, — российский средний класс. Это неправда, что он против, он — за. Не только он был на Болотной площади — там были представители разных классов, сословий, страт.

Переход постсоветского человека в среднее состояние дался ему слишком легко. И благодаря восстановительному росту и мировой нефтегазовой конъюнктуре это класс-конформист. Да, часть его — агенты модернизации и перемен. Как часть богатых — такие же агенты. И часть бедных — тоже, особенно из интеллигентских слоев.

Постсоветский «миддл» быстро нарастил искусственный жирок, но вестернизированный образ жизни вовсе не означал впитывания и одомашнивания западных универсальных ценностей.

Существо в шортах и шлепанцах, отдыхающее с бутылкой пива в руке в тени кафедрального собора европейской столицы, вовсе не наследник Мартина Лютера.

С быстро и легко давшимся достатком он готов так же быстро и легко расстаться — жила бы страна родная вместе с Крымом и побеждала бы супостатов в далекой сирийской пустыне. Он еще не забыл субкультуру бедности (в которой был виноват какой-нибудь Рейган, а теперь вот Обама) и легко переходит от модели потребления, предполагавшей покупку товаров длительного пользования, машин и квартир, к модели широких трат на питание и одежду. А иной раз и просто на питание.

И последние стали первыми. Но некоторые первые стали средними, средние — провалились в низший средний класс, а низшие средние — в бедность.

Пирамида поплыла, как песочная башня на некогда доступной испанской Коста-дель-чего-то там.

Потенциальный агент модернизации быстро и безболезненно превратился в агента архаизации. Такова сила адаптивности массового среднего человека.

Средний человек не предъявил спрос на политику. Предложение сверху сформировало у него другой спрос снизу. На Крым в расширенном понимании — чувство гордости за державу, которая так и остается скорее виртуальной. И даже многие из тех, кто стоял на Болотной и на Сахарова, задумались, как Хоботов из «Покровских ворот»: наверно, так нужно, так надо? Наверное, так важно быть со своим народом. Там, где мой народ, к несчастью, был…

Массу развернуть трудно. Масса разворачивается медленно. Однако, говоря о том, что нынешний политический режим — «народный», стоит вспомнить рейтинги, ну, например, Ельцина.

Больше того, это был тот же самый народ, что и сегодня. Как в анекдоте: мальчика назвали Изяславом. Когда надо — он Изя, когда надо — Слава. Так и народ — в кавычках и без. Когда надо — он агент перемен. А когда оно того стоит — застоя.

Дамба из живых людей
 

Дамба из живых людей
http://www.gazeta.ru/comments/column.../8160269.shtml
05.04.2016, 08:16
О тех, у кого получается сдерживать поток мракобесия
http://img.gazeta.ru/files3/341/8160...x230-68495.jpg
Открытие памятника Екатерине Гениевой
Михаил Синицын/РГ

В день 70-летия скончавшейся в прошлом году от всепожирающего рака директора Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы (ВГБИЛ) Екатерины Юрьевны Гениевой в библиотечном атриуме (дворике) открыли памятник этому легендарному библиотекарю. Женщине, сравнявшейся по славе с Маргаритой Рудомино, чье имя носит «Иностранка». Правда, одно государственное агентство, в свое время прославившееся тем, что пустило по красной ковровой дорожке на открытии Большого театра после реставрации в 2011 году покойных Раису Горбачеву и патриарха Алексия, закрепило традицию, сообщив вслед за министром культуры Владимиром Мединским, что он «открыл бюст Гениевой».

Вероятно, сработало клише «бюст на родине героя».

Оговорки министра случаются почему-то ровно в тех местах, где его не очень любят и ждут.

Например, Сергея Довлатова он причислил к писателям второй половины XIX века на «Довлатовфесте», где чиновники — чужеродный элемент. Собственно, и отношение Довлатова к любому официозу было тяжелым. Что, впрочем, сравнительно недавно не помешало самым жестким персонам из Госдумы и администрации на премьере «Конца прекрасной эпохи», снятой Станиславом Говорухиным по довлатовскому «Компромиссу», заразительно хохотать — как если бы речь у Довлатова (уж не знаю, как у Говорухина) шла не о них.

Жаль, что пошлость проникла (правда, неизбежным образом, поскольку «Иностранка» — государственная библиотека) на церемонию чествования великого директора этой весной и летом минувшего года на панихиду по ней. Тогда, помнится, спикер Госдумы Сергей Нарышкин сформулировал следующее: Гениева «много сделала, чтобы страна оставалась самой читающей в мире».

У нашей власти, мнится, осталось только два диалекта: язык вражды и этакое лингвистическое «лего», состоящее из кубиков — советских штампов.

В 2012-м Мединский был назначен министром культуры. ВГБИЛ была анклавом культурной независимости, а самое главное — почти иностранным агентом, вместилищем 14 иностранных культурных центров. Время зрелой автократии, несчастливым образом совпавшее с 90-летием библиотеки, ознаменовалось чередой нескончаемых проверок, как очередь в Мавзолей в советское время. Один проверяющий все искал «офис» Американского центра — метался в помещении, равном по метражу средней квартире, между книгами на чуждом нам наречии, компьютерами и детским уголком. Другой — искал шпионов.

Я своими ушами слышал от Екатерины Юрьевны Гениевой, и не раз, что Мединский кричал на нее и увольнял. Я своими ушами слышал в минувшую пятницу, что, как говорил министр, открывая «бюст» Гениевой, «в решающие моменты мы ее поддерживали». (Власть всегда говорит о себе, словно заранее снимая персональную ответственность, — «мы».) Когнитивный диссонанс какой-то.

Знаю-знаю, да, была «трудным собеседником», увольняли, потому что срывались, на самом деле не хотели этого, очень ведь уважали. Но как легко было, например, выпереть сразу после кончины Гениевой тот самый Американский культурный центр из библиотеки. А то, понимаешь, 50 тысяч человек в год его посещают и немедленно становятся шпионами…

Последний бастион пал — защищать его, кроме умершего директора, было некому.

Интересно вот что. Гениева всегда умела говорить на языке власти и договариваться с ней. Гениева — номенклатурная бунтарка и аристократическая демократка — находила общий язык и с сотрудниками библиотеки, и с мэрами, и с президентами. Сам Уго Чавес заверил ее, что соседство Американского центра с Венесуэльским его не смущает. «Не бывает черно-белых тонов, бывают серые», — говорила она.

Но разговаривать можно с той властью, которая понимает рациональные аргументы, а не апеллирует к теориям заговора и бьется, как в последний раз, с низкопоклонством перед Западом. Язык нынешней власти даже не тот, что был у позднесоветской, — она не умеет договариваться.

Гениева — прихожанка отца Александра Меня и страстная поклонница Егора Гайдара, памятник которому она открыла в том же атриуме своей библиотеки, где смотрят друг на друга Иоанн Павел II и Джеймс Джойс, на коленях которого, как говорила Екатерина Юрьевна, «играют дети». То есть понятно, почему власть видела в ней врага: и православный священник неправильный, и премьер-министр не тот. И понятно, что сохранение диалогового пространства с разными культурами с использованием иностранных языков — это в нынешних терминах «нежелательное влияние».

Дамба, сдерживающая мракобесие и противостоящая чиновничьему ледяному равнодушию, может состоять только из живых людей. Пока они живы, поток сдерживается. Умирают эти люди — прорывает и дамбу.
Георгий Бовт о том, почему советские памятники в Польше надо вывезти в Россию

Ушла Гениева — некому сдерживать напор и понижать давление в трубах. Был абсолютный моральный авторитет. А теперь ушел этот эталонный метр. Начальство вздохнуло с облегчением и с радостью одобрило идею установки памятника.

Он, этот памятник, в чем-то даже похож на Екатерину Юрьевну. Только взгляд у нее был не строгий и жесткий, как у памятника и как положено топ-менеджеру, более двух десятков лет державшему марку своего «предприятия» как лучшей библиотеки страны, а мягкий и растерянный. Она и впрямь была железной леди с каким-то беспомощным, почти детским взглядом.

Воля была потрясающей. Зная о ее болезни, я позвал ее выступить на каком-то мероприятии, и она с привычной деловитостью стала планировать даты после очередного курса лечения в Израиле. Через пять минут мне позвонила ее подруга, директор Фонда Гайдара Ира Буйлова, и сказала: «Даже не думай. Это не курс лечения. Ей предстоит тяжелейшая операция. Она не сможет выступить». Но ведь выступала потом, в том числе в Питере за несколько дней до кончины! И это казалось — и было — совершенно невероятным.

Собственно, эта колонка о роли личности в истории. Одни личности в нее вляпываются, другие — входят.

Тяжело ей приходилось. А на церемонии открытия, где мерзли под моросящим дождем на ветру люди, лица которых можно было увидеть четыре года назад на Болотной, лучше всех выступил замглавы Роспечати Владимир Григорьев, чиновник с человеческим лицом. Он говорил что-то понятное только ему и еще, быть может, нескольким людям в толпе о «сделках с совестью» в отношениях с той, кому поставили памятник на входе в библиотеку.

В библиотеку, которая, как писал Борхес, существует ab aeterno, вечно. И хотя 10 тысяч книг начальству удалось удалить из «Иностранки» вместе с Американским центром, может, удастся «победить» еще какие-нибудь, по определению Бориса Пастернака, «кубические куски горячей дымящейся совести». Однако 5 миллионов единиц хранения все равно переживут всех начальников вместе взятых.

В России надо жить долго. В том числе библиотечным работникам.

Люди транзита
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8186183.shtml
20.04.2016, 10:03
о том, почему даже Христос в роли президента не гарантировал бы стране благосостояния
http://img.gazeta.ru/files3/285/8186...x230-83255.jpg
Wikimedia

Наверное, случайно так получилось, что в один и тот же день статья главы Следственного комитета России Александра Бастрыкина и пресс-конференция Михаила Ходорковского и Евгения Чичваркина заняли все информационное пространство. Как если бы это был день предъявления даже не политических программ, а взглядов на жизнь, мировоззрений. Как если бы на наших глазах кто-то пытался открыть дверь в затхлую комнату, а кто-то, напротив, закрыть — да еще с железным лязгом и отчетливо слышным поворотом огромного, как тюремный срок, ключа.

Ходорковский и Чичваркин обрекли себя на то, чтобы стать мишенями в самодостаточной войне российской власти, которую она переводит с внешнего на внутренний фронт. Бомбить теперь будут не Сирию, а «пятую колонну». И важной частью этой «пятой колонны» был, есть и будет Михаил Ходорковский. На все те десять лет, что осталось, по его оценкам, текущей политической системе.

Да, в России надо жить долго. Не думать о секундах свысока, но при этом мыслить десятилетиями, понимая, что мы не слишком далеко ушли как от хрущевской оттепели, так и от брежневского застоя, и даже «Сталин и Мао слушают нас».

Твердо зная не из фальсифицированной истории, что автократии разрушатся, элиты начнут рассказывать, что на самом деле это они подтачивали режим, а народ с тем же энтузиазмом, что поддерживал прежнего лидера, обратит свои умиленные взоры на лидера нового. И начнется очередная эпоха очередного транзита.

В этом смысле Ходорковский честно и заранее своей почти монашеской непритязательностью переиграл всех нынешних и текущих политиков. Он открыто заявил, кем хочет стать — человеком транзита.

На эту роль не претендует никто: ни один из Игорей Ивановичей, ни мятежный Алексей Навальный, разве что в какой-то степени Алексей Кудрин.

Однако он заходит с противоположной от Михаила Ходорковского стороны.

Из хрестоматийной истории Испании известно, как это важно — договориться по ходу транзита от автократии к демократии о базовых принципах сосуществования, столковаться о главном — о возможности конкуренции. И как важны в такие эпохи люди типа Хуана Карлоса и переходного премьер-министра Адольфо Суареса, сколь необходимы рукопожатия бывших врагов, например, Альваро Хиль-Роблеса и любимца каудильо Мануэля Фраги Ирибарне.

Насколько неуместны в транзит люстрации — они ограничивают конкуренцию и сжимают политические предложение и спрос.

Само по себе, даже с уходом режима, справедливое общество не возникает, объясняет опальный олигарх. Как говорил один мой приятель,

даже если сейчас Иисус Христос станет президентом России, это не гарантирует ей благосостояния и отрезвления государства и общества.

Не говоря уже о том, что никто его и не выберет, если вообще до избирательной кампании допустят: социалист, хиппи, энкаошник, носитель экстремистской идеологии, призывающий к разрушению, и к тому же еврей.

Чтобы общество возникло и вернулось доверие, необходимы нормальные конкурентные выборы, регулярная — без этой игры в преемников и в «два срока подряд» — сменяемость власти.

Почему Россия не Аргентина? Потому что в Аргентине можно сменить власть с помощью выборов, а в России — нет. Почему Россия не Бразилия? Представьте себе импичмент в сегодняшней России. Нет более такого слова в русском языке. Почему Россия не Венесуэла? Потому что в Венесуэле с парламентскими выборами в представительную власть приходят новые люди, а у нас, выбирай не выбирай, все десятилетиями знакомые фамилии. Триллер «Взбесившийся принтер – 3. Возвращение». От создателей «Единой России». В главных ролях известные вам лица.

Мой проект, разъясняет Ходорковский тихим голосом главного редактора на редакционной планерке, — «создание возможностей для российского общества на честных выборах выбрать для себя путь развития (внимание! — А.К.) на 4–5 лет. Возможно ошибиться, а потом сделать новый выбор».

Это то, что я всегда говорю своим польским товарищам за рюмкой зубровки, переходящей в «выборову» и обратно. Да, у вас сейчас местами не вполне адекватное руководство, что-то вроде зеркала российской власти с ее, интеллигентно выражаясь, консерватизмом. Но через несколько лет, осознав свои ошибки, на честных свободных выборах поляки выберут себе новую власть. Или оставят эту, но потом все равно по воле избирателей придут другие политики. Это и есть демократия.

Простые, в сущности, непретенциозные вещи и слова — подумаешь, сменяемость власти, да у нас в «Единой России» праймериз! Слово такое, американское, сочетается с нашей суверенной демократией, как «мерседес» с надписью «На Берлин!». Но не национализм, не империализм, не фьюжн-патриотизм/изоляционизм, не антизападная конспирология составляют суть режима.

Несменяемость, которую путают со стабильностью, — вот форма и содержание системы.

Именно поэтому Ходорковскому будут жестко отвечать. Возбуждать дела, бороться с историей собственной страны — приватизацией, из которой выросло вообще все, включая и нынешний режим, затеявший переприватизацию. Будут блокировать кандидатов в депутаты, маркированных Ходорковским. Это, конечно, тренировка для них, но только не в смысле донесения своей программы до избирателя, а в жанре «Как поучаствовать в выборах и не быть с них снятым на второй минуте». Будут крушить внутренних врагов, как бомбили «Воронеж» контрсанкциями, как бомбили сирийские объекты под аккомпанемент аплодисментов все принимающей аудитории — в сентябре 2015 года не желавшей военной операции, а уже в октябре 2015-го ее приветствовавшей.

Переход с внешнего фронта на внутренний — это начало гражданской войны с остатками гражданского общества.

И в этом смысле очень вовремя появился главный следователь страны с очень правильным — с точки зрения сохранения несменяемости режима, его панамских скрипок и фолк-скреп — предложением сажать за «отрицание» Крыма.

…На выборах после двух лет транзита по поводу Крыма тоже будут спорить. Но свободно. Не при свете лампы, направленной прямо в глаза. Будет трудно — это ведь будто учиться заново разговаривать. Свобода, как заметил Чичваркин, далась нам четверть века назад слишком легко — обвалился СССР, и все.

Теперь придется обучаться искусству свободы заново, по-настоящему.

Биржевой курс Кремля
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...i-kurs-kremlya
Статья опубликована в № 4064 от 27.04.2016 под заголовком: Политэкономия: Биржевой курс Кремля

Зачем вмешиваться в права собственности, если их нет
26.04.2016

В популярном в начале 1990-х романе Малькольма Брэдбери «Профессор Криминале» его главное действующее лицо – собственно профессор Криминале, беседуя со своей женой, рассуждает: «В чем причина российских неурядиц? Они там еще не додумались построить настоящие магазины». «Им и на прилавки-то положить нечего», – заметила Сепульхра, извлекая из сумочки компакт-пудру. «Дело даже не в магазинах, – сказал Криминале. – Просто русские еще не изобрели деньги».

С тех пор прошло чуть ли не 25 лет транзита. Российская валюта стала до такой степени настоящими деньгами, что ее колебания оцениваются не просто как курс рубля, но и как курс руля экономики. Потребительское общество построено, на телеэкранах идет реклама, в которой причудливо сочетаются двуязычные фразы «Русские не сдаются!» и «Пора сказать «Гудбай!» перхоти!», большие магазины, о которых толковал герой английского романа, увидевшего свет в 1992 г., не просто построены – они стали основным местом времяпрепровождения россиян. А счастья нет, и русские неурядицы никуда не делись. Русский мир превратился в супермаркет, но в нем бойко торгуют внешними и внутренними угрозами, как русским суверенным попкорном и древнеславянской, настоянной на скрепах кока-колой.

И пока Владимир Путин ждет информационных атак, его пресс-секретарь, как и, что симптоматично, пресс-секретари МИДа (внешние угрозы) и Следственного комитета (внутренние угрозы по госрасценкам), отбивает их едва ли не ежедневно. Например, история о том, что Михаила Прохорова понуждают сверху продать холдинг РБК (а что, собственно, еще могло бы сподвигнуть его продать, да еще в хорошие руки, много лет в индустриальных масштабах переплавляющие обычные СМИ в пропагандистские), спровоцировала кремлевского споуксмена на такое: «Кремль никогда не вмешивается в редакционную политику и тем более не вмешивается в права собственности».

И в самом деле, зачем Кремлю вмешиваться в редакционную политику, если в большинстве СМИ прямое или косвенное государственное управление, а самоцензура собственников и редакторов вкупе с ошеломляющей адаптивностью журналистско-пропагандистского корпуса посильнее всякой прямой цензуры будут.

И в права собственности Кремль не дает себе труда вмешиваться, потому что в системе «власть – собственность» они, эти права, просто выдаются, как сапоги из каптерки Кремлевского полка, причем уже долгие годы, чтобы не сказать – десятилетия. Мировой финансовый центр в Москве давно построен – не хуже Франкфурта: Кремль – это настоящая биржа, где делами ворочает вместо невидимой руки рынка подковерная, но твердая рука политически правильного перераспределения собственности.

Сегодня не стоит ожидать сигнала, например, в виде взорванной машины, времена вегетарианские – просто пришлют, как в античной трагедии, козлоногих фавнов и сатиров в масках. И частная собственность, которая в России не обладает признаком неприкосновенности, немедленно становится квазичастной. А экономисты могут продолжить споры о том, сколько десятков процентов государства в структуре собственности в России. Точно меньше ста, но вот намного ли?

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Магические цены
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8247977.shtml
17.05.2016, 10:11
о священном Граале российской экономики
http://img.gazeta.ru/files3/1/824800...3466656875.jpg
Уполномоченная по правам человека Татьяна Москалькова высказалась за введение государственного регулирования цен на продукты первой необходимости. В Крыму. Президент Николас Мадуро пригрозил взять под стражу владельцев заводов, остановивших работу, и национализировать эти предприятия. В Венесуэле. Например, заводы, больше не производящие пиво, поскольку действующий политический режим запретил импорт ячменя.

Гибридные авторитарные режимы, завершив строительство репрессивной законодательной рамки, берутся за другие законы. Законы экономики. Они борются с ними с энергией неофитов, только что окончивших в университете марксизма-ленинизма курс политэкономии социализма.

Заморозить цены — и крымчане с видимым облегчением наполнят легкие прозрачным воздухом морозильника из магазина импортных фруктов и овощей «Морозко», что располагался в городе Москве на улице Льва Толстого недалеко от метро «Парк культуры» во времена исторического и диалектического материализма.

Только почему-то товары, цены на которые будут зафиксированы, с очень небольшим временным лагом исчезнут из продажи, и вернется классический советский товарный дефицит. Это называется — железные законы экономики.

Помнится, после присоединения Крыма кто-то из рыночников-романтиков, пытаясь для себя найти оправдание акту расширения территории в духе политики XIX–XX веков, предлагал ввести на полуострове англосаксонское право. Схожий эксперимент — правда, в прямо противоположную идеологически сторону — предлагает провести человек, чья ответственность лежит в области защиты прав человека.

Даже если Мадуро национализирует частные заводы Венесуэлы, работающие на иностранном сырье, он не сможет на них произвести даже пепси-колу по рецепту новороссийского завода, запущенного для этих целей в 1974 году в честь заканчивавшейся брежневско-никсоновской разрядки. Потому что никакого импортозамещения железными законами экономики не предусмотрено: как говорил профессор Мюнхенского университета, один из лучших экономистов Германии Ханс-Вернер Зинн, «коллапс импорта — это коллапс экономики».

Ждать осталось недолго. В смысле Николасу Мадуро, у которого, как и у наших элит, во всем виноваты США и внутренние враги, а спасать страну следует методом подготовки к войне.

Получается максима Льва Толстого наоборот: все авторитарные режимы несчастливы одинаково…

Бороться с рыночной экономикой, единожды выпущенной на волю, невозможно. Даже если омбудсмен, вместо того чтобы бороться за политические права крымских татар, раз уже теперь их жизнь и судьба тоже регулируется главой 2 Конституции России 1993 года («Права и свободы человека и гражданина»), будет морозить цены, свято веря в магическое действие государственного регулирования.

Что ж это за священный Грааль какой-то, вокруг которого ровным слоем лежат черепа и осиротевшие доспехи рыцарей отчетливо видимой руки государственных интервенций, — эта вера в «назначенные» передовыми отрасли, в заливание всех проблем бюджетными деньгами, в фиксацию цен…

России очень дорого далось обучение азам рыночной экономики целого поколения высших руководителей. Школа Алексея Кудрина и Андрея Илларионова не спасла российскую экономику от жесткого огосударствления, передела уже единожды переделенной собственности, офшоризации «власти-собственности» под аккомпанемент достойных «Евровидения» песен о деофшоризации и суверенитете, от изгнания малого бизнеса в теневую экономику, превращения экономических отношений в сплошной большой откат.

Один знакомый западный профессор — уж не знаю, где он этого нахватался, — привез из своего далекого идиллического кантона, где только йодлем петь, анекдот про наивных западных людей. Приезжает в Россию англосаксонский, допустим, политик и спрашивает у местного знатока: «Вот ввели мы санкции против России, а они не работают».

«Мужик, — отвечает ему местный мудрец, — у нас без отката вообще ничего не работает».

Но была и другая школа, тоже недешевая: почти 24 года назад тем же путем, что омбудсмен-генерал, пошел автор великого афоризма про «эффект колеи» в российской истории. «Никогда такого не было — и вот опять» — Черномырдин Виктор Степанович. Пришла председатель Госкомцен Розенова Лира Ивановна к только назначенному премьеру и предложила заморозить цены. 31 декабря 1992 года председатель совета министров подписал соответствующее постановление правительства.

Либералы собрались под темными елями в Волынском-2 и стали думать, как избежать возвращения товарного дефицита. Забил тревогу будущий министр экономики Яков Уринсон. «А ты ему объясни», — предложил Уринсону, на которого Степаныч хорошо реагировал, Анатолий Чубайс. И ведь объяснил Яков Моисеевич природу рыночного ценообразования Виктору Степановичу. «Будем отменять постановление! — воскликнул премьер-министр, который потом на моих глазах спустя несколько лет на заседании правительства запальчиво произнесет: — Занимались монетаризмом — и будем заниматься!»

Вот ведь были люди — масштаб!

Почему же в управленческую элиту приходят персонажи, которым всему нужно учиться заново? Мы зря прожили эти 25 лет?

Почему депутатский корпус, отбираемый по принципу, как говорит философ Александр Рубцов, «восходящего мусоропровода», договорился до того, что собирается проверять репродуктивные способности женихов и невест? Что за отношение к гражданам своей страны как к крупному рогатому скоту или мясу птицы?

Главное, спросили бы опять же у специалистов-демографов: искусственный отбор не поможет — демографические волны сулят России объективно мотивированный спад рождаемости и численности рабочей силы.

Впрочем, случилось то, что должно было случиться в рамках многолетнего отрицательного отбора: в ситуации, когда главное свойство менеджера любого политического звена — лояльность и вера в скрепы, качество элит неумолимо падает. Исторический опыт, будь то трагические страницы советской истории или накопленные навыки и умения последней четверти века, идет прахом.

Появляется вера в знахарей, отказывающихся от иностранных лекарств и еды. В порчу, идущую от мигрантов. И в отца-командира, способного накормить народ семью хлебами — преимущественно в ходе «прямой линии».

И вот среди этих магических верований, описанных Клодом Леви-Строссом в его текстах о первобытных обществах (см. работу «Тотемизм сегодня», способную, в частности, объяснить приверженность партии власти к образу медведя), обнаруживается глубоко архаическая, чтобы не сказать — эзотерическая, вера в государственное регулирование цен и способность все производить самим — от сыра, становящегося в руках отечественного производителя похожим на застывшую лаву, до запчастей к летающим предметам серебристого металла. Что, правда, заканчивается не слишком удачными опытами под руководством вице-премьера с недостаточно аккуратно повязанным галстуком в духе перепева известной песни: «Горела, падая, ракета, и от нее бежал расчет, кто хоть однажды видел это, тот (вряд ли) к ракете подойдет».

И эта вера объединяет столь разных людей на разных континентах, как омбудсмен земли Русской Москалькова и венесуэльский президент Мадуро.

Вероятно, срок действия и хранения уроков 1990-х – начала 2000-х закончился. Нынешнее поколение российских людей заново будет учиться на своих ошибках.

Стратегия несменяемости
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...nesmenyaemosti
Статья опубликована в № 4100 от 22.06.2016 под заголовком: Политэкономия: Стратегия несменяемости

Попытка заглянуть за горизонт мотивирована желанием сохранить власть
21.06.2016

Глава государства объявил об учреждении Совета при президенте по стратегическому развитию и приоритетным проектам. Значит, формируется, и не только с помощью Центра стратегических разработок, повестка на следующий президентский срок. Одних только консолидирующих население войн, присоединений и историко-изоляционистских скреп недостаточно, чтобы спокойно пройти шестилетку 2018–2024, – нужно что-то более существенное, материальное, съедобное, в конце концов.

Государство будет пытаться угадать, какие направления развития окажутся наиболее перспективными, и, судя по предыдущему опыту, их профинансирует. Более двух десятков лет тому назад это называлось «точки роста» – путь в будущее указывали лоббисты. А еще раньше Фридрих фон Хайек называл такую модель размышлений о будущем «пагубной самонадеянностью»: вместо того чтобы дать свободу рынку определять, что именно станет развиваться, в том числе и с точки зрения инноваций, государство в который раз в российской истории само будет решать, что перспективно, а что нет. Это даже не забивание гвоздя гаджетом, такая технология соответствует забиванию гаджета гвоздем.

Можно возразить: хорошо, что вообще государство заговорило в терминах стратегического развития. После тактического маневрирования в трех соснах Крым – Сирия – Турция кто-то решил задуматься о будущем. Но, во-первых, изоляционизм и скрепы никто не отменял. Во-вторых, попытка заглянуть за горизонт очевидным образом мотивирована необходимостью найти способы сохранения власти сегодняшними президентом и элитами. Ключевая задача – в хорошем настроении встретить Новый, 2025, год.

Если государство, приучившее больше половины населения страны жить на бюджетные и квазичастные деньги и отучившее граждан начинать собственное дело, потому что это почти невозможно и даже опасно, окажется импотентным, его легитимность начнет испаряться. Французский социолог Пьер Розанваллон, развивая идеи юриста начала прошлого века Леона Дюги, пишет о том, что государственная власть может связывать свою легитимность «вовсе не с происхождением, а только с услугами, которые она оказывает». И в этом смысле победа на выборах – только начало обретения властью легитимности.

Современный социум не оглядывается на автократическую отсталость государства, он становится все менее иерархичным, в нем все больше сообществ – меньшинств. И если государство не замечает их, предпочитая общение только с апатичным большинством, меньшинства сами перестают замечать государство, живут отдельно, помогают сирым и убогим своими силами, выстраивают собственные центры легитимности, восстанавливают утраченное межгрупповое и межличностное доверие. Собственно, это и есть гражданское общество, только де-факто отделенное от самоедского и самокормящегося государства, которое не может на деньги налогоплательщиков организовать самые простые сервисы, а лишь тратит их на оборону самого себя от мнимых внутренних и внешних врагов.

Стратегия во имя несменяемости власти – плохая мотивация для планирования будущего. Цель искажает средства, а негодные средства уводят все дальше от любой стратегической цели.

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Растеряны и обезоружены
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../9711935.shtml
26.07.2016, 08:16
о том, почему будущее больше нельзя предсказать
https://img.gazeta.ru/files3/959/971...x230-75043.jpg
Taylor Marie McCormick/Flickr.com

Мы стоим на плечах гигантов и, пытаясь удержать равновесие, по-детски привставая на носках и вытягивая шею, тщимся увидеть, какое оно, будущее, скрывающееся за частоколом настоящего. Хотя, возможно, стоило бы смотреть себе под ноги и провести почти криминологическую экспертизу артефактов и мусора времени present continuous.

Один из таких гигантов, с плеч которого достигается лучший обзор этого отнюдь не «вида на море», как-то почти незаметно умер 27 июня этого года на 88-м году жизни.

Элвин Тоффлер застал ту эпоху, которую предсказал еще в 1970-м в «Футурошоке» и контуры которой уточнил с пугающей детализацией в 1980-м в «Третьей волне». Я читал некролог по нему в подвале второй полосы International New York Times (место почетное, но никак не соответствующее масштабу социального мыслителя), сидя в кондиционированном рейсовом автобусе, пересекавшем по ходу движения исторические культурные слои средиземноморского острова, внутри реальности, целиком предсказанной Тоффлером.

Острова, где можно помереть, так и не дождавшись такой же ленивой, как и 30 лет назад, скорой помощи, но где практически в любой точке есть вайфай.

Тоффлер предсказал эту информационную волну, которая решает все: от нюансов повседневной жизни до способа управления обществом и принятия политических решений. Правда, никто не отменял в это футурологическом коктейле немного Зигмунда Фрейда, толику Сэмюэла Хантингтона с его «столкновением цивилизаций» и щепотки специй от Маркса. Ибо, как говорил чекист Егор Шилов из фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих», «это, брат, марксизм, от него никуда не денешься… наука».

А также Фукуяму, которого критикуют за то, что со своим «концом истории» он угодил пальцем в небо, хотя этот самый «конец истории» действительно состоялся в 1989 году и даже просуществовал еще несколько лет. Просто потом началась совсем другая история.

Возможно, стоило бы еще обратить внимание на недавнюю книгу Мойзеса Наима «Упадок власти», который показывает, что власть всего большого и подавляющего перестает быть в современном мире доминирующей, что появляется множество микровластей и происходит «революция множества». А значит, легитимность, говоря по-нашему, общественной инициативы иногда «легитимнее» и важнее эгоистичной государственной власти и коррумпированной представительной демократии (что, в свою очередь, показал французский социолог Пьер Розанваллон в «Демократической легитимности»).

Но и об этом давно, почти три десятилетия тому назад, сказал Элвин Тоффлер, писавший о наступающей эпохе «власти меньшинств» и о феномене «взрыва решений»: «Слишком большое количество решений, слишком быстрых, по поводу слишком многих и слишком странных и незнакомых проблем, а вовсе не воображаемое «отсутствие лидеров» объясняет сегодня явную некомпетентность политических и правительственных решений. Наши институты шатаются от взрыва решений».

Тоффлер поместил весь мир в напророченную им реальность. Но мир, как он и опасался, не вполне справляется с ней. Начать с того, что после Тоффлера социальные мыслители потеряли способность предсказывать: это такая, с позволения сказать, «сага о форсайтах», о провалившихся пророчествах, причем не только и не столько в сфере технологических прорывов, сколько в области социального знания.

Предсказания ученых-экономистов и экспертов-гуманитариев умирают быстрее, чем выходят из типографии или размещаются в сети их труды.

Они мало чем отличаются от ответа блондинки из анекдота на вопрос, какова вероятность того, что, выйдя на улицу, можно встретить динозавра: «50 на 50 — либо встречу, либо не встречу».

Среди сегодняшних социальных мыслителей и прикладных консультантов власти распространена шутка: проще писать стратегию или программу на 2030-й или еще лучше на 2050 год, чем на 2017-й. Это не так: не проще, а в принципе невозможно.

Кто-нибудь предсказал хотя бы приход и доминирование праворадикальной волны, воплощением которой стали Трамп, Ле Пен, Орбан и другие? Кто-либо понимает, что происходит с огромными массами людей, живущих в благополучных теплицах все еще фукуямовского все еще «конца истории», которые готовы голосовать за того же Трампа? Кто-нибудь в состоянии был предсказать путинизацию турецкой власти и эрдоганизацию российской власти? Есть ли эксперты, которые способны разобрать и собрать без того, чтобы на столе остались лишние детали, механизм превращения мальчишки — сына мигранта в террориста-одиночку, даже необязательно нагруженного идеями радикального политического ислама?

А почему тогда Россией управляют, в терминах Тоффлера, морально износившиеся госкорпорации, живущие по правилам «власть = собственность» и наоборот?

А на все попытки ограничить их корыстные и неэффективные интервенции в экономику отвечают усилением, все более циничным и беззастенчивым, своего влияния.

Эрдоган едва ли собирал толпы людей, готовых чуть ли не умереть за него на улицах и площадях, методами оперативной политтехнологии — эти люди его действительно поддерживают, и это молодые люди. И теперь в своей стране, вовсе не считая, что тем самым он способствует упадку своей власти, творит такое, о чем наши автократические элиты могут только мечтать.

Так и у нас рассуждения о том, что респонденты социологов склонны уклончиво или пугливо отвечать на вопросы интервьюеров, не объясняют, а главное, не отменяют факт массовой продолжительной поддержки действующего политического режима и его архаической идеологии и отсутствие спроса на «морально» не износившиеся современные методы управления.

Тоффлер сделал свое дело: предсказал контуры будущего общества. В том числе возможность возникновения, как это произошло в России «после-конца-истории», так называемого прибавочного порядка, который, согласно книге «Метаморфозы власти», последней из трилогии о будущем, «навязывается обществу не для его пользы, а исключительно для блага людей, управляющих государством». Но он же и указал на риски не справиться с конфликтами обществ «третьей волны».

Пока эти общества оказываются бессильны перед террористами-одиночками и автократами-полулистами вроде бы нового типа, а на самом деле очень похожими на диктаторов прошлого. А главное, не могут справиться с механизмами их массовой поддержки.

И ответа, если быть честным, найти негде. Ни Маркса, ни Тоффлера нет. Мы растеряны и обезоружены.

Намотало на ось зла
 

http://www.gazeta.ru/comments/column...10110011.shtml
09.08.2016, 08:10
о том, почему во всех российских бедах по-прежнему виновата Америка
https://img.gazeta.ru/files3/359/101...x230-79386.jpg
Wikimedia Commons

Дом, улица, фонарь, аптека. И очередь в ней. Очередь недлинная, зато длинный разговор покупательницы, укушенной неведомыми насекомыми, и фармацевта. Укусы не без последствий, болезненные. Строгая, как выпускница Смольного в старости, аптекарша советует лекарство за лекарством, а затем сообщает главное: «Это все американцы виноваты — насекомые теперь стали какие-то ядовитые». Из последующего течения разговора выясняется, что это не шутка. История болезни в который раз прояснилась: за всем стоит Обама.

Дом, улица, фонарь, взрыв. Оппоненты главы непризнанного луганского государства совершают покушение на его жизнь. За преступлением, сообщает быстро оправившийся от взрыва глава, стоят украинские и, натурально, американские спецслужбы.

Нет пределов могуществу Обамы. Широки его интересы: по утрам он открывает твиттер и, нетерпеливо прихлебывая кофе, ищет там сообщения о том, как провел день — с учетом разницы во времени с восточным побережьем США — руководитель Луганской республики.

Дом, улица… ну и так далее. Глава турецкого государства Реджеп Эрдоган, уволивший половину учителей и арестовавший половину журналистов в стране, обвиняет главу центрального командования вооруженных сил США в поддержке путчистов. Советник главы турецкого государства Джемиль Эртем называет решение агентства Standard & Poor's снизить суверенный рейтинг Турции «продолжением попыток госпереворота».

Дом, улица Ильинка… Дом, улица Лубянка… Дом, улица Охотный Ряд… Кого или что ни возьми, за всем, по мнению обитателей этих домов, стоят Соединенные Штаты Америки.

Мы ни за чем не стоим в силу того, что не обладаем «мягкой силой», не постоим только за ценой продовольственных и промышленных товаров, а также услуг.

Когда у кого-то что-то не получается, естественным образом нужно найти виноватого. Просто как у Ильфа и Петрова: «Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик». Никогда российский народ не жил так плохо, как при Обаме. Но нет никаких сомнений в том, что он будет жить еще хуже при Хиллари Клинтон.

Фантастически живуча эта мифологема, которая питала своими соками харизму советских вождей, пережила брежневско-никсоновский детант, горбачевско-рейгановское примирение, развал СССР (организованный, согласно классике русской народной конспирологии, Америкой в тесном творческом содружестве с Саудовской Аравией), либеральные реформы (организованные целиком и полностью Соединенными Штатами; см. словосочетание «вашингтонский консенсус»), путинскую стабильность, медведевско-обамовскую перезагрузку (reset), обернувшуюся перегрузкой (overloading), — во всем виноваты и за всем стоят США.

Им нужна слабая Россия. Вопрос: зачем? Чтобы иметь перманентные проблемы с нашей страной? Чтобы обладать ее пенькой, медом, мехами, лесом, нефтью, женщинами и детьми, содержанием телефонных разговоров россиян (последнее — версия госпожи Яровой)?

Они сеют нестабильность по всему миру. Чтобы что? Иметь перманентные проблемы со всем миром? Вопрос: зачем им это?

Они навязывают всему миру свою демократию. Для чего? Как ответил один респондент фокус-группы: «Чтобы другим жилось хорошо и богато». «Плохо это?» — уточняем у респондента фокус-группы. Конечно, плохо… Почему плохо? Потому что, объясняют нам с самого верха, у нас тысячелетняя история, ради такого дела можно еще некоторое время плохо пожить.

И это вечное отталкивание от них... Догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и масла. Держись, корова из штата Айова. Космическая гонка. Гонка вооружений. И по-прежнему мы в три раза менее эффективны с точки зрения производительности труда — этот масштаб отставания сохраняется десятилетиями.

Но, раз от них отстаем, значит, они и виноваты.

Мотив «догнать и перегнать» преобладал всегда, поскольку советский проект был еще и технократической утопией, погоняемой кнутами марксизма-ленинизма и репрессий. Сталин называл СССР «страной металлической»: «И когда посадим СССР на автомобиль, а мужика на трактор, пусть попробуют догнать нас почтенные капиталисты, кичащиеся своей «цивилизацией».

Заимствования — еще одно важное слово в отношениях СССР-России и США. Заимствования не только технологические, но и кадровые. В романе Валентина Катаева «Время, вперед!» (1931–1932) появляется типаж того времени — «честный беспартийный спец», американский специалист на службе сталинской индустриализации, по имени Томас Джордж Биксби, по прозвищу Фома Егорович. Согласно тогдашней идеологической иерархии, это все еще персонаж положительный — Катаев был не только феерически талантлив, но безупречно чувствовал политическую конъюнктуру.

Набор положительных американцев в эпоху безродных космополитов, ядерного шпионажа и дипломатов вроде Джорджа Кеннана, который видел советскую систему насквозь, за что и был изгнан Сталиным из СССР, ограничивался почти исключительно восьмитомником Теодора Драйзера цвета красного дерева. Потому что, читаем в предисловии к собранию сочинений (1951), «исполненная ненависти ко всему передовому, правдивому, талантливому, эта Америка враждебно встретила великого писателя и постаралась заглушить его голос».

Новое открытие Америки состоялось только при Хрущеве, после «кухонных дебатов» Никиты Сергеевича с Никсоном в 1959-м на выставке в Сокольниках и поездки предсовмина СССР в гости к Эйзенхауэру в том же году. Цену этой разрядки измерил карибский кризис. Но уже на следующий год Хрущев в приватных беседах с посланцем Кеннеди Норманом Казенсом жаловался на «ястребов» в советском истеблишменте, а простые советские домохозяйки всерьез плакали по убитому JFK: молодой, перспективный, семейный.

Потом был эпизод веры американцев в советский прагматизм, эпоха детанта и совместной охоты Брежнева и Киссинджера на кабанов в Завидове, эпоха, которая мелькнула «улыбкою прощальной» в виде пачки сигарет «Союз-Аполлон» — как в первых «Жигулях» были итальянские детали, так и здесь появился шанс вдохнуть в легкие виргинский табак.

Эра Горбачева с новым мышлением и эпоха Ельцина с настоящим лоббистом России Клинтоном (совсем все непросто было тогда с поддержкой и России, и реформ) постепенно сходили на нет в исторический период, когда Буш-младший «заглянул в глаза» Путину…

Масштаб сегодняшнего антиамериканизма можно сравнить только с глухими советскими образцами — ничего подобного в последнюю четверть века, а то и в последние три десятка лет не было.

Антиамериканизм — верное компенсационное средство собственной экономической дистрофии и политической недостаточности. Причем средство отнюдь не только российское — весь мир в большей или меньшей степени пользуется им. Однако у нас антиамериканизм достиг «венесуэльских» форм истерии и самой низкопробной конспирологии и, как следствие, оправдывает все — от допинга до хакинга.

США — символ и воплощение враждебного Запада, ось зла, на которую, как на шампур, насажены страны поменьше, а также Европейский союз, находящийся в неизбывной американской гравитации. Зависимость отношения к той или иной стране ошеломляюще прямолинейным образом зависит от пропаганды (в широком понимании — включая высказывания первых лиц).

Согласно майскому опросу Левада-центра, главные враги России, по мнению респондентов, — США, Украина, Турция (с Турцией теперь все быстро вернется к «довоенным» показателям). Негативное отношение к Соединенным Штатам, хотя и сползло с иглы исторических максимумов (81% в январе 2015 года), остается очень высоким — около 70%. Особенно если сравнивать эти показатели с «докрымскими»: после присоединения полуострова скачок антиамериканизма оказался впечатляющим — с 44% в январе 2014-го до 71% в мае того же года (предыдущий существенный всплеск наблюдался в сентябре 2008 года, после грузинской кампании; характерно, что вместе с антиамериканизмом поднимался, опускался, стоял на месте на высоком плато рейтинг одобрения деятельности президента России).

До тех пор пока сама Россия не выйдет из постоянно фрустрированного состояния, отношение к США останется очень плохим, а корни несчастий всякий раз будут обнаруживаться в Вашингтоне.

Это не проблема США — у них своих бед хватает, это глубоко внутренняя проблема российского политического истеблишмента, чьи искренние или искусственные политтехнологические представления о США стали навязанным мейнстримом в массовом общественном сознании.

В позднегорбачевские времена, когда язык газеты «Правда» 1950-х годов уже перестал быть и еще не стал диалектом нашей дипломатии, блистательный представитель МИДа Геннадий Герасимов, отвечая на вопрос о том, какой позиции после кончины доктрины Брежнева теперь придерживается СССР, ответил: «Доктрины Синатры». Помните, сказал он, песню Синатры «My Way», «Мой путь». Так вот теперь в современном мире у каждой страны свой путь, и СССР это признает.

Так оно и осталось в этом самом современном мире — несмотря на глобализацию, одновременно благодаря и вопреки ей.

Только внешнеполитическая доктрина страны – наследницы СССР радикально поменялась и архаизировалась. Хотя при этом целиком и полностью зависит от того, что скажут или сделают Соединенные Штаты Америки.

«Битвы холодильника с телевизором нет»
 

https://openrussia.org/post/view/16901/
Андрей Колесников о постоянной готовности россиян к войне держав

Виктория Кузьменко

Фото: Глеб Гаранич / Reuters
Самые большие переживания в июле этого года россияне испытывали из-за международной напряженности и конфликтов, в том числе военных, говорится в опубликованном 10 августа исследовании ВЦИОМа. На втором месте в «рейтинге страхов» оказались опасения по поводу обесценивания сбережений и подорожания товаров

Открытая Россия спросила у руководителя программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского центра Карнеги Андрея Колесникова, почему россияне боятся войны, побеждает ли холодильник в битве с телевизором и когда произойдет отрезвление общества.

— Согласно результатам исследования, россияне в июле больше всего переживали по поводу международной напряженности и конфликтов между странами. Могут ли эти данные говорить о том, что опрошенные люди хотят спокойной жизни или, например, чувствуют приближение войны?

— Такие страхи обусловлены тем, что население держат почти в буквальном смысле в состоянии боевой готовности. Ведение войн для нынешнего политического режима — это способ консолидации населения вокруг себя, поэтому в обществе есть перманентное ощущение войны. Оно способствует не только консолидации вокруг Путина и его элит, но и нарастанию страхов конфликтов, войн, терактов.

Все нас атакуют, мы находимся под постоянным прессингом и вниманием Запада, вокруг Олимпиады, Сирии, Донбасса, Крыма у нас конфликты. И это постоянное ожидание войны становится достаточно навязчивым.

— Ожидание войны в обществе сопровождается внутренним ее отторжением или готовностью к ней?

— В декабре 2015 года Центр Карнеги совместно с «Левада-центром» проводил исследование на тему восприятия россиянами войны. Выяснилось, что люди не хотят войны, не считают ни гибридную войну, ни военный конфликт в Сирии настоящей, полноценной войной. В их представлении война — это сражение держав вроде Великой Отечественной. Но есть и страх по поводу войны, и ее отторжение. Наши граждане не так уж милитаристски настроены. В то же время есть воспитанная последними годами и бесконечной истерикой, в том числе пропагандистской, готовность к тому, что что-то может произойти.

— Это сочетание отторжения войны и готовности к ней может отразиться на восприятии главной для россиянина ценности — чувства гордости за великую державу?

— Переоценка может произойти в случае серьезного военного поражения. Хотя, например, если станет известно, что в Сирии наши военнослужащие несут бóльшие, чем мы себе представляем, потери, то люди в массе своей смогут сказать, что это профессиональный воинский риск и это нормально. И никаких сильно негативных чувств по отношению к режиму не возникнет.

Или вот были квазивойны с олимпийским и антидопинговым комитетами. Мы чувствовали себя одновременно уязвленными и победившими, ведь Россия же в итоге попала на Олимпиаду. Это очередная победа — и опять после того как на нас «напали». Есть чем гордиться.

Выдавать поражения за победы — это одно из ключевых свойств российского политического режима.

Напутственный молебен перед отъездом российской сборной на Олимпиаду-2016. Фото: Михаил Метцель / ТАСС

— В рейтинге страхов на втором месте были опасения роста цен на товары и ухудшения своего материального положения. То есть это тот самый холодильник, который борется с телевизором. Говорит ли это о том, что сейчас идет активная фаза этой борьбы в умах людей?

— Мне кажется, что если такая борьба и идет, то почти незаметно. Реальность с экономическим кризисом и падением доходов существует отдельно от реальности, где существуют великая держава, война, «вставание с колен». Это две непересекающиеся вселенные. И даже если холодильник пустеет, то не ослабевает это великодержавное чувство. И тем самым не подрываются основы режима.

Исследования показывают, что в сознании человека нет связи между ухудшением экономического положения и плохими властями. Российские власти не считаются виноватыми в том, что происходит с холодильником. Виноватым оказывается кто угодно другой: «пятая колонна», Обама, Запад как таковой, санкции и так далее. Поэтому, мне кажется, этой битвы холодильника с телевизором либо нет, либо это выглядит так, что когда человек открывает холодильник, то все равно видит там телевизор и этого ему хватает.

— Можно ли долго сидеть на этой повестке о великой державе и России в кольце врагов?

— Очень трудно предсказать, как долго это может длиться и сколь велико терпение или непонимание большинством населения этой связи между политическим режимом и отсутствием еды в холодильнике. Думаю, до президентских выборов такая модель будет работать вполне эффективно.

Проблема в том, что эта повестка, которая была придумана искусственно, стала уже самовоспроизводящейся и естественной для этого режима. Другой повестки нет, поэтому пока будут использовать только ее.

Шествие активистов Патриотического фронта «Красная Москва — КПРФ» к представительству ООН. Фото: Михаил Почуев / ТАСС

— В долгосрочной перспективе эта повестка может привести к каким-то изменениям в сознании россиян, настроениях в обществе?

— Это уже очень серьезно сказалось: большинство уверено, что мы находимся не в самоизоляции, а в изоляции со стороны Запада. Это неадекватное восприятие реальности — следствие навязывания соответствующих идеологем с помощью пропаганды, телевизора, интернета (это еще одна развенчанная иллюзия последних лет: нет битвы между партией телевизора и партией интернета).

Это нельзя, конечно, описывать в медицинских терминах, но это хорошо изученная психология толпы. В истории много примеров, когда в течение многих лет большинство в той или иной стране придерживалось мейнстрима, например, как это было в гитлеровской Германии или в Советском Союзе при Сталине. Большинство принимало действительность как она есть, адаптировалось к ней, верило в существование врагов, которых нужно наказывать.

Я не могу сказать, что этот период окончится быстрым оздоровлением мозгов. Но он, возможно, закончится, если будет меняться атмосфера в стране. В принципе, людям свойственно быть внутри толпы, не выделяться и существовать внутри мейнстрима.

— Видите ли вы в ближайшем будущем возможность изменения этой атмосферы?

— Пока признаков мало. Люди готовы принимать ухудшение экономической ситуации как «новую нормальность» — экономисты называют это «негативной адаптацией». Ресурсов в экономике оказалось больше, чем все думали поначалу. Готовность консолидироваться вокруг Путина остается прежней, потому что все равно нет другого политического лидера. Но эта модель будет действовать до выборов 2018 года, когда Путин вновь будет нашим новым президентом. Тогда возможен какой-то слом ожиданий, разрушение существующей негативной стабильности, после чего люди могут о чем-то задуматься.

Сейчас мы вместе с «Левада-центром» проводим в Москве исследование и ищем в настроениях новых гражданских активистов (например, в движениях против точечной застройки) какие-то зерна более адекватного понимания политической реальности. Этих зерен очень мало, обычно гражданские активисты решают очень локальные проблемы, не хотят политизироваться. Тем не менее ощущение беспредела и того, что власть глухая, носит весьма распространенный характер. Но такие настроения распространяются скорее на городские власти — на Собянина и вице-мэров. И дальше, возможно, появится понимание того, что власть совсем не хороша и на федеральном уровне. Но все это медленные процессы, и предсказать их течение очень сложно.

Митинг оппозиции «За честные выборы» на Болотной площади, 2011 год. Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

— Может ли это ощущение подняться с уровня узкого круга активистов на более широкий уровень?

— История страны показывает, что может, но для этого нужен очень мощный толчок. Например, протесты 2011–2012 годов мы привыкли определять как протесты рассерженных горожан, продвинутых слоев. Но среди протестовавших был не только средний класс, богатые — все это мифологемы. Там были разные социальные слои, недовольные нечестностью режима, его неадекватностью, отставанием государства от общества.

Это ощущение сейчас приглушено тем, что режим стал более репрессивным и выступать против него просто опасно. Но со временем, возможно, если сам режим будет допускать какие-то очень серьезные ошибки, а экономический кризис превратится в многолетнюю депрессию, что-то изменится в обществе и массовом понимании того, что режим неправильный. К сожалению, как правило, импульсы к изменениям в России исходят сверху. Так было всегда, в том числе во времена перестройки. И если это произойдет, то движение за модернизацию сверху может быть подхвачено движением снизу. То, что происходит в элитах, очень важно в этом смысле, их ответственность очень высока.

— Но пока элиты, кажется, не считают, что им надо что-то менять.

На мой взгляд, совершено не считают. И это несмотря на то, что есть обнадеживающие признаки в виде появления Кудрина как ключевого экономического эксперта.

Но дело тут не в экономике, а в необходимости менять политическую систему, политические правила. Главное — ротация власти. И элиты к этому совершенно не готовы. Пока ни сверху нет спроса на реформы и хорошие институты, ни снизу. Во всяком случае до 2018 года этого спроса не появится.

Верхняя Вольта с айфонами
 

http://www.gazeta.ru/comments/column...10153703.shtml
23.08.2016, 08:16
о том, чем нынешняя система управления напоминает советскую
https://img.gazeta.ru/files3/877/101...x230-75385.jpg
pastvu.com

Четвертьвековой юбилей ГКЧП, совпавший с назначением на пост министра образования и науки чиновницы, с которой связывают перспективу (а точнее, ретроспективу) советизации сферы производства человеческого капитала, естественным образом провоцирует разговор о том, много ли советского осталось в нынешнем политическом режиме.

Если раньше одну шестую части суши в советском городском фольклоре называли «Верхней Вольтой с ракетами», то теперь наше неизбывное отставание от тех, кого мы все время догоняем, можно охарактеризовать формулой «Верхняя Вольта с айфонами».

И вот эта формула отставания «догнать и перегнать», остававшаяся актуальной и в XIX веке, и в годы сталинской индустриализации, и хрущевской оттепели, и первого срока президента Путина, и последнего срока президента Медведева, роднит нынешний режим не только с советским, но и имперско-монархическим.

Неспособность догнать требует психологической компенсации. Поэтому многовековые комплексы уравновешиваются синдромом превосходства.

И описывается служебной частью речи «зато». Например, «зато мы делаем ракеты» или «зато у нас тысячелетняя история» — в ответ на предложение снизить градус противостояния с Западом ради развития экономики. Помните недавнюю утечку о диалоге двух государственных деятелей?

О да, у нас тысячелетняя история побед и поражений. И мы в последние годы окончательно разучились, в терминах Бориса Пастернака, отличать победы от поражений. И обещанный новым министром образования «взвешенный подход» к «сложным вопросам» истории может привести нас в конце пути к официальному оправданию репрессий и сталинского режима в целом.

А еще у нас тысячелетняя история туалетов во дворе. По переписи населения 2002 года, доля хозяйств с канализацией достигала 71%. За годы восстановительного роста и высокой нефтяной конъюнктуры показатель улучшился — перепись 2010 года показала уже 83% домов с канализацией. Кроме того, специалисты говорят о том, что осовремениванию образа жизни россиян, в том числе обретению горячей воды и отопления, способствовало появление невиданного иностранного чуда — автономных систем обеспечения.

Впрочем, здесь есть масса нюансов. Например, то же самое наличие канализации еще не означает, что домохозяйство является счастливым обладателем собственного туалета — их имеют в квартирах 73% домохозяинов.

Но опять-таки это средняя температура по «больнице», привольно разметавшейся между Калининградом и Владивостоком, правда, с незаполненными пустотами, — согласно государственной статистике, в стране 20 тыс. населенных пунктов без жителей.

Если учесть, что между 2002-м и 2010-м прирост таких мест жительства без жителей составил 48%, можно себе представить, какие цифры даст следующая перепись, если, конечно, власти рискнут ее провести.

А если говорить о несредней температуре, то все очень по-разному с этим «индексом канализации» в больших, средних и малых городах. Исследователи Алла Махрова и Павел Кириллов выделяют понятия «недогорода» и «полугорода». В «Демоскопе Weekly» они пишут: «Почти в трети главных городов страны с населением свыше 250 тыс. человек уровень охвата канализацией жилья составляет лишь 70–90%, и такие «недогорода» уже трудно отнести к городским по стандартам развитых стран».

Но еще раз: зато у нас тысячелетняя история, мы встали с колен и заново обрели чувство великой державы.

«Зато» — это не единственное, что роднит сегодняшний политический режим с антиутопией гэкачепистов, чекистов-утопистов. Возьмем, к примеру, представления о безопасности. Каждый, кто побывал за границей, — потенциальный агент западного влияния.

Эффективный способ борьбы с ним — не только закон об иностранных агентах или «закон Димы Яковлева», но и фактический запрет на выезд за границу. Если в СССР этот запрет был тотален, то в современной России, где, согласно Конституции, существует право свободного въезда и выезда, власть начинает формировать новый класс — крепостных-невыездных.

Государственные чиновники отдельных категорий уже сейчас обязаны уведомлять кураторов в ФСБ о том, что они выезжают за границу; нежелательны, а кое-где и прямо запрещены выезды силовиков. А это, учитывая тот факт, что государство становится главным работодателем и с каждым годом его экспансия на рынок труда и в экономику в целом усиливается, миллионы и миллионы людей.

Которые, оказываясь на избирательном участке, иной раз строем, превращаются еще и в лояльный электорат.

Такое зависимое положение от государства силовиков, чиновников, бюджетников и членов их семей — а это, оценочно, точно больше 50% населения — естественным образом поддерживает патерналистские настроения и иждивенчество в моделях выживания в кризис. И кто там после этого ждет не локальных, а массовых протестов?

Бюджето- и властезависимое общество, оставаясь формально свободным, судя по тому, как начальство внимательно контролирует не только политическую, но и гражданскую активность, должно быть загнано в корпоративистские ячейки.

Весь СССР состоял в партии, профсоюзах, «добровольных» объединениях, комсомольских, пионерских организациях и в октябрятских звеньях. В России разрешенная гражданская активность ограничивается общественными палатами, общественными советами, «Общероссийским народным фронтом», всякими там юнармейцами и «территориями смыслов», а также НКО, получающими гранты от государства. Одобряемая политическая активность существует в четырех стенах фракций федерального парламента, а если называть вещи своими именами — внутри одной «партии власти» в расширенном понимании.

Монополия на разрешенную гражданскую и политическую активность далеко не единственная. Огромную роль во времена СССР, равно как и сейчас, играла и играет монополия государства на историю. На трактовку исторических событий, на составление списков положительных и отрицательных героев, на огораживание памяти — с похвальбой черными страницами и забвением светлых.

Власть Брежнева легитимировалась священной памятью о Великой Отечественной. Ровно тем же источником легитимации и морального оправдания любых действий пользуется и нынешняя власть. Политический режим приватизировал (или национализировал) национальную память и главную ее составляющую — Великую Победу.
Дмитрий Петров о реальных и воображаемых ценностях страны
«Россиянин религиозен, любит родину. Деньги — не любит»

Председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко объявила: российская правовая система должна опираться на национальные традиции и ценности. Но на... →

Причем иногда создается впечатление, что «сложными вопросами» при советской власти, особенно на ее излете, можно было задаваться гораздо более свободно, чем сегодня.

Власть ревнует к любой, кроме официальной, трактовке истории, а сам исторический дискурс превращается в историю войн и государственной бюрократии. Такой субъект истории, как народ, присутствует в ней лишь как абстрактная спекулятивная величина, как аморфная субстанция, поддерживающая решения властей.

Даже рыночная экономика в том виде, в каком ее исповедует новая олигархия, которая в нулевые годы переделила уже приватизированное, превратилась не в капитализм, а в «коммерциализованный совок», извлечение ренты из своего кресла, служебного положения, близости к верховной власти.

Советской власти нет. СССР нет. И эта власть не советская. Скорее, сходство объясняется тем, что все авторитарные режимы во многом «счастливы одинаково». Но тем не менее «совок» впитан в кровь, почву, привычки, суждения, модели поведения и выживания, в политическую культуру и просто культуру.

Причина в том, что декабрь 1991 года был не концом империи, а точкой начала ее настоящего развала. И этот развал не закончился.

Он продолжается, что становится слишком заметным в Донбассе, в Крыму, в телекартинке, головах людей и практике власти.

Предупреждение воинствующим атеистам
 

http://www.gazeta.ru/comments/column...10176029.shtml
05.09.2016, 08:06
о том, что означает дело против блогера, ловившего покемонов в храме
https://img.gazeta.ru/files3/119/101...x230-15581.jpg
Twitter.com

Екатеринбургского юношу Руслана Соколовского арестовали на два месяца за то, что он ловил покемонов в православном храме, а его видеоблоги носили ярко выраженный антиклерикальный характер. Шьют чуть ли не экстремизм и оскорбление чувств верующих, ту самую статью, которая была введена в Уголовный кодекс ad hoc, «к случаю», — по ней отбывали реальный срок и девушки из Pussy Riot, которые никого не искалечили, ничего не украли и не транжирили деньги налогоплательщиков.

Идеократическая автократия ввиду отсутствия идей, если не считать таковыми мобилизационную стратегию вставания с колен внутри осажденной Западом крепости, постепенно превращается в теологическую автократию. А посадки за высказывание атеистических взглядов, получается, отныне приравниваются, говоря в терминах более чем четвертьвековой давности, к антисоветской деятельности.

И если советская власть сажала за инакомыслие и даже просто разномыслие, почему бы нынешним властям, где роль государственного агитпропа все чаще играет РПЦ в ее официозном изводе, не начать сажать за воинствующий атеизм?

Здесь бессмысленно апеллировать к способности или неспособности компетентных органов правильно квалифицировать преступления и применять соразмерную содеянному меру пресечения. Юридические аргументы здесь вообще ни при чем. Речь идет об идеологической обороне системы, одной из скреп которой является политическое православие, от маленького, юного человека, который просто смеется над напыщенностью церковного официоза. Соблюдая тем самым Конституцию Российской Федерации, закрепляющую за гражданином и право на свободу слова и свободу исповедовать религию или не исповедовать никакой, и принцип отделения церкви от государства.

Православный официоз постепенно берет на себя функции государства, а государство в лице своих репрессивных органов защищает его от 22-летнего парня, у которого на иждивении мать-инвалид. Какое там, прости Господи, христианское милосердие, если патриарх существенную часть своей интеллектуальной энергии тратит на борьбу с ересью «человекопоклонничества» и с самой категорией прав человека, на которой зиждутся и западная цивилизация, и, на минуточку, российская Конституция.

В мировой истории было время, когда церковное право было неотделимо от права светского. Но, как сказал бы Остап Бендер, это имело место до эпохи исторического материализма. Кировский суд города Екатеринбурга, арестовавший молодого человека, который никого не убил, не избил, не украл миллиарды долларов, воспользовался светским правом как правом церковным. И вернул Россию в эпоху раннего Средневековья.

«Приговор» же заранее вынесла такая значимая фигура, как пресс-секретарь управления МВД России по Свердловской области товарищ Горелых, предположивший в порыве святого гнева, что ловцов покемонов в «святых местах» надо сажать не на три года, а на пять.

Так вот покемоны, сами того не желая, стали тестерами свободы в стране и символами антигосударственной деятельности.

Произошла политизация покемонов. Так они скоро образуют партию и превратятся в лидеров протестного движения. Больше некому…

Оказывается, у нас теперь и презумпции невиновности нет, и простые отечественные полицейские решают, как надо изменять законодательство. Возможно, видеоблогер Соколовский пойдет по статье о разжигании ненависти к социальной группе. Так вот: высказывания подобного рода со стороны официального лица — разжигание социальной ненависти к атеистам.

Почему, собственно, у нас оскорбляются исключительно чувства заранее обиженных на весь свет верующих? А как быть с чувствами атеистов, например, в ситуациях, когда, как это делается в администрациях некоторых регионов, с рядовых госслужащих добровольно-принудительно берут поборы на строительство храмов, как раньше брали взносы на какой-нибудь ОСОАВИАХИМ? И это еще одна точка, где, вопреки Конституции, государство сливается с церковью в благостной «симфонии».

Видеоблогер Соколовский протестировал эту «симфонию» на звериную серьезность, с которой полиция, суд, официоз РПЦ относятся к самим себе.

В Петербургской хоральной синагоге ловец покемонов за успешную охоту получил в подарок бутылку кошерного вина. Тоже ведь «святое место», не так ли? Но никто не оскорбился и не был взят под арест.

Получается, что суровый ветхозаветный еврейский бог милосерднее того бога, которому поклоняются в «симфонической» РПЦ? И дело вовсе не в оскорблении чьих-то там чувств, а в том, в каком мире живет та или иная церковь — в современном или в Средневековье, жестока и немилосердна она или добра и иронична. В том числе к самой себе, что есть признак мягкой силы и привлекательности. Такой, собственно, и должна быть религия, если, конечно, к ней относиться как к интимному делу каждого человека, а не как к делу государственной важности, чтобы не сказать — государственной безопасности.

А теперь о главном. Атмосфера нетерпимости, которая культивируется в нашей стране в последние годы, делает возможными и убийства политиков, и посадки молодых людей, отстаивающих свои личные взгляды на мир. В России еще не расцвело пышным цветом доносительство, но неизбежным образом расцветет, потому что оно является инструментом государственной политики, как это уже было в течение долгих десятилетий нашей истории.

Доносы поощряются государством и используются им. Движение «Антимайдан» пишет донос на «Левада-центр». Идя навстречу пожеланиям трудящихся, Минюст приходит с проверкой в социологический центр. Журналист портала «Ура.ру» предлагает проверить действия видеоблогера Соколовского с точки зрения оскорбления чувств верующих. Это уже не исполнение профессионального журналистского долга, а донос. И видеоблогера Соколовского полиция арестовывает по доносу. Это уже «симфония» не только государства и церкви, но и государства со своим народом-доносоносцем.

Такие истории создают прецеденты. Как прецедентом стала «двушечка» для Надежды Толоконниковой. И если можно взять под стражу человека за антиклерикальные взгляды в Екатеринбурге, то будут брать в соответствии с этим прецедентом «открытых» атеистов по всей России.

Такие истории носят дидактический характер, примерно как с процессом Михаила Ходорковского, который стал хорошим уроком правильного поведения для всех богатых людей в этой стране.

В казусе Соколовского легко прочитать четкий месседж: станете открыто высказывать свои атеистические взгляды — будете сидеть.

С июня 2012 года власть напринимала более 30 законов, расширяющих права компетентных органов и сужающих права гражданского общества. Эти нормативные акты портят и общественную мораль, чего стоил один «закон Димы Яковлева», согласно которому морально не помочь брошенному ребенку, а, наоборот, лишить его возможности оказаться в семье. Или закон об иностранных агентах, лишивший помощи множество социально ущемленных людей. Статья УК, карающая за оскорбление чувств верующих, концептуально предполагает аморальность атеизма. Почему бы тогда действительно не посадить Руслана Соколовского?

Если бы несчастного кришнаита, которого взяли в соответствии с «законом Яровой», в результате не отпустили, был бы создан прецедент, в соответствии с которым дети разных народов и конфессий в массовом порядке заполняли СИЗО только потому, что хотели поделиться с другими своими религиозными, отнюдь не экстремистскими убеждениями.

Блогер Соколовский беззащитен перед гигантской государственно-церковной машиной. Православный официоз преимущественно молчит — в полном соответствии с канонами борьбы с «человекопоклонничеством» и своими специфическими представлениями о христианском милосердии. Правда, екатеринбургские священники выразили готовность провести разъяснительную работу с арестованным. Молчит и наш политический класс, который на самом деле просто панически боится таких людей, как Соколовский, потому что за каждым таким молодым человеком ему видятся «майдан» и угроза квадратным метрам, мерседесам, яхтам, долларам в коробках из-под обуви.

От имени Московского патриархата высказался глава синодального отдела Владимир Легойда: оказывается, РПЦ «не хочет крови». И на том, как говорится, спасибо.

Эпоха трудовых протестов
 

http://www.vedomosti.ru/opinion/colu...ovih-protestov
Статья опубликована в № 4160 от 14.09.2016 под заголовком: Политэкономия: Господа «Никогда»

Для власти прагматичное поведение – начать слушать людей
13.09.2016

«Если в таком тоне будете разговаривать – никогда! Никогда! Те, которые вас подогревают, просите у них» – эти слова, сказанные в конце августа губернатором Самарской области Николаем Меркушкиным в ответ на вопрос, когда же будут выплачены долги по зарплате на предприятии «АвтоВАЗагрегат», – эпиграф к наступающей эпохе многоплановых и ежедневных (если брать масштаб страны) конфликтов.

Согласно мониторингу Центра социально-трудовых прав трудовые протесты в 2016 г. отличались дополнительной напряженностью и радикализацией – все чаще работники прибегают к (при)остановке работ, стоп-акциям. Увеличивается доля стихийных протестов (профсоюзы рядом не стояли). Распространение получил сравнительно новый феномен – межрегиональные акции, требующие хорошего уровня организации. Увеличилось число протестов в строительной отрасли, ЖКХ, образовании и даже сельском хозяйстве. Среди лидеров по забастовкам – строительство, промышленность, ЖКХ, транспорт. Собрания и митинги (ввиду того, что забастовки в этих отраслях запрещены) распространены в здравоохранении и народном образовании.

Главные причины протестов – невыплаты зарплаты и политика руководства. Второе – весьма широкое понятие, включающее в себя в том числе действия начальства без учета мнения работников, предельные наглость и глухоту руководителей.

Конечно, можно отправлять людей за зарплатой к послу США в Спасопесковский переулок в Москве и сваливать все проблемы на президента Соединенных Штатов, хотя, если Обаму сменит «друг России» Трамп, это делать станет сложнее. Но в случае трудовых, и не только трудовых, конфликтов пострадавшие видят вполне конкретный источник их проблем. Дальнобойщики апеллировали к Ротенбергам. Кубанские фермеры лучше других знают, что их проблемы невозможно решить внутри самого региона. И вряд ли в Самарской области работники разных предприятий всерьез воспринимают г-на Меркушкина, поведению которого может позавидовать сам Трамп. Исследование протестной активности москвичей, которое мы в Центре Карнеги завершаем сейчас совместно с «Левада-центром», показывает, что градозащитники, защитники парков, объединения жителей районов прекрасно видят, кто именно виноват в насилии над городской средой. И хотя они настроены прагматично и готовы к диалогу с властями – лишь бы проблема была решена, дикое раздражение теми самыми наглостью и глухотой начальников лишь нарастает. Можно долго рассуждать об эстетических нюансах передового собянинского урбанизма, но людей больше волнует беззастенчивое разрушение среды их обитания, и вовсе не на Тверской улице.

Глухота и неподконтрольность власти приведут к тому, что социальные конфликты станут основным содержанием следующего срока президента Путина. Власть идет без страховки: институтов разрешения конфликтов нет.

У протестов появился адрес. Это больше не жалоба «на деревню дедушке». Можно считать все более грамотные апелляции к властям и нежелание политизироваться признаками патернализма, а можно – прагматизма. Для власти же, если она хочет себя сохранить, прагматическое поведение – это начинать все-таки слушать людей. И никогда не говорить им «никогда».

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Куда исчезла Болотная
 

http://www.gazeta.ru/comments/column...10204547.shtml
20.09.2016, 08:25
о том, что случилось с «рассерженными горожанами» за эти пять лет
http://img.gazeta.ru/files3/559/1020...x230-53047.jpg
Владимир Астапкович/РИА «Новости»

Куда делся небезразличный обыватель? Не тот, который живет в московской городской компьютерной игре по исправлению отдельных дворовых недостатков, а тот, которого что-то не устраивает в политическом и общественном устройстве? Он же «средний класс», он же «рассерженный горожанин», он же «лучшая часть общества» (копирайт — В.Ю. Сурков), он же «человек площади» (Том Фридман), он же «креативный класс», или «креакл»? Голосовал ли он на последних выборах и за кого? Чем он недоволен, что его терзает, чем утоляет печаль?

У этой социальной группы в 2011 году возникли даже не столько стилистические (по Андрею Синявскому), а этические разногласия с властью — она, эта группа, взалкала честности.

Но, во-первых, среди этих внезапно рассердившихся горожан было очень много тех, кто до того голосовал за Путина, а потом неожиданно прозрел от одного вида Болотной площади. И почему бы тогда «сердитым» не прозреть обратно и не полюбить снова власть: существенная часть этого протеста утонула в волнах Черного моря после присоединения Крыма и затерялась в сирийской пустыне после «возрождения армии» за тысячи километров от наших границ. И ушла в те самые 80% «одобряющих деятельность» сами знаете кого.

Во-вторых, этические разногласия интеллектуально-кабацкой фронды были седатированы эстетическим согласием с новым столичным урбанизмом. «Креативный класс» был перевербован, если угодно, «модной» частью власти, взыскующей того самого креатива. И вообще оказался социальной фикцией в выдуманной бинарной системе «креаклы против ватников».

«Ватники» сейчас множат по всей стране трудовые конфликты с начальством, «креакл» же — образец мирного космополитичного горожанина, озабоченного демонстративным потреблением;

а он примерно одинаков что в Москве, что в Париже, что в Барселоне.

«Средний класс», от которого все ждали превращения в «агента перемен», тоже оказался в некотором роде социальной фикцией. И уж точно в массе своей категорически отказался от спроса на перемены и стал социальной основой политического режима, причем даже в тех ситуациях, когда по потребительским критериям в ходе кризиса проваливался и проваливается из низшего среднего слоя в бедность.

От «среднего класса» все ждали поведения в соответствии с моделью Сеймура Липсета: начал зарабатывать больше — предъявил спрос на качественные политические институты. А он стал метаться между тремя соснами модели Альберта Хиршмана «голос — лояльность — выход»: голос подавать перестал, предпочел лояльность, иногда выход во внешнюю, чаще — внутреннюю эмиграцию.

Для многих «рассерженных» последовательное ужесточение политического режима начиная с мая 2012 года стало причиной в лучшем случае ухода в частную жизнь, в худшем — поводом для активной адаптации.

Присоединение Крыма стало серьезным ударом по единству тех, кто был в 2011–2012 годах на Болотной и Сахарова: многие простили режиму вообще все за полуостров. И нашли оправдание усталости от своей собственной оппозиционности, превратившейся в чемодан без ручки.

Иные просто ждут лучших времен. Кто-то «сидит-боится», пытаясь уловить в своих смартфонах признаки прослушки. Многие перешли в формат кухонной оппозиции образца 1970-х годов.

Но есть и те, кто пополнил ряды гражданских активистов. Тех самых, кого лупят верные режиму «казаки». Лупят за то, что активисты-волонтеры тушат пожары, которые не может потушить родное государство, сильно занятое бомбардировками в Сирии. Нет страшнее зверя для морального единства нации и ее слияния с государством, чем волонтер, наблюдатель, граждански неравнодушный человек.

И эти люди тоже были на Болотной. И даже если не были — какая разница. Они, почувствовавшие себя гражданами, никуда не делись.

Когда строго по Мандельштаму «отравлен хлеб и воздух выпит», эти граждане продолжают делать то, что считают нужным. Хоть тушкой, хоть чучелком, хоть в статусе иностранного агента.

Это «новые рассерженные». Причем необязательно «горожане». И необязательно они сердятся по строго политическим поводам: одни только застройщики в модном городе Москве могут дико злить людей целыми кварталами и районами.

Люди защищают среду своего обитания. На них нападают, они натурально сердятся. Кто-то политизируется, кто-то — нет. Иные собирают митинги, другие — подписи, живые, не компьютерные. Есть и те, кто и под бульдозер готов лечь за родной двор.

Протест стал локальным. Но множество локальных протестов по схожим поводам рождает новую межклассовую социальную группу, где нет ни эллина, ни иудея, ни бобровой шубы, ни ватника.

Исчезнувшие «креаклы» никуда не делись, они или временно вышли, или легли под режим, или все-таки трансформировались в новых гражданских активистов, которые рано или поздно поймут прямую, но пока не слишком очевидную для большинства связь между «геополитическим» решением, кого-то там поднявшим с колен, и деревом, срубленным в парке под что-то торгово-развлекательное. Бомбардировкой, возрождающей «чувство великой державы», и отменой общественных слушаний по строительству хорды по головам живых людей. Объявлением всего живого иностранными агентами и вырытым втихую за ночь котлованом под точечную застройку прямо во дворе.

Не за кого голосовать? Но сейчас важнее функция наблюдателя. Функция, сохраняющая сам институт выборов.

Если угодно, для следующих поколений — как сохраняются деревья в старом дворе, где кто-то решил построить небоскреб. Кстати, голосование тоже позволяет этому институту не проржаветь, отсохнуть и отвалиться.

Социальные группы, классы, страты возникают словно из ниоткуда, по неожиданным поводам. Столь же загадочным образом они исчезают, трансформируются, адаптируются, мимикрируют. А потом опять, как булгаковские персонажи, нарисовываются из воздуха — совершенно преображенные и откуда не ждали.

Так что все они еще здесь. И если сами они физически не на Болотной, то виртуальная Болотная остается в головах многих из них.

Тост за русский народ
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...-russkii-narod
Статья опубликована в № 4170 от 28.09.2016 под заголовком: Политэкономия: Тост за русский народ

Небольшие поправки к старому социальному контракту
28.09.2016
Если бы президент России держал в руках не микрофон, а бокал и если бы на календаре значилось не 18 сентября 2016 г., а 24 мая 1945-го, можно было подумать, что не Владимир Путин, а один из предыдущих знаменитых правителей России произносит тост. Тост за русский народ.

«Людям живется непросто, проблем много <...> И тем не менее результат такой, какой он есть <...> Трудно, тяжело, а люди все равно за «Единую Россию» проголосовали», – сказал глава государства как-то благодарно-удивленно. А более 70 лет назад генералиссимус тоже благодарил граждан: «Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это <...> и пошел на жертвы».

В этих двух «тостах за русский народ» есть мотив нарушения властью социальных контрактов разных времен, согласно которым мир меняется на лояльность, а Крым идет в обмен на продовольствие. И в обоих случаях народ идет навстречу своему руководству, относится с пониманием к не вполне эффективному менеджменту.

На следующий после выборов день президент усилил тезис о долготерпении россиян – предостерег правительство от «шоковой терапии». (Интересно, в чем еще она могла бы выражаться после, например, отъема у граждан пенсионных накоплений, направления денег налогоплательщиков на бомбардировки в Сирии и реализацию пакета Яровой?) А 24 сентября уже Дмитрий Медведев разъяснил смысл «мандата», данного россиянами, – он означает невозможность принятия «непродуманных и не пользующихся поддержкой людей резких решений».

Получается, что, во-первых, руководство страны несколько удивлено тем, что народ за него голосует в условиях затянувшегося кризиса. Впрочем, власть спасает то обстоятельство, что в России все еще существует рыночная экономика и товары доступны для россиян, несмотря на контрсанкции и интервенции государства в экономическую систему. Голосовал же далеко не весь народ, не говоря уже о том, что «победу» «Единой России» обеспечило меньшее число россиян (на 4 млн по сравнению с предыдущими выборами), да и то преимущественно в регионах «особого электорального режима» (по Дмитрию Орешкину), где явка оказалась аномально высокой, а контроль за чистотой выборов ограничен. Так что это «мандат» уж точно не от всего народа, а скорее от меньшей его части. И эта власть держится не на активной поддержке, а на тотальном равнодушии, в том числе к процедуре голосования.

Во-вторых, руководство прямо говорит о том, что делать оно ничего не собирается, – а как иначе расшифровать заявления о «шоковой терапии» и «резких решениях»? В-третьих, топ-менеджеры государства посылают месседж элитам: терпение рядовых россиян не стоит и дальше испытывать на прочность. Поэтому продолжатся и кадровые перетряски, и громкие дела против коррупционеров. Если для умиротворения утомленной кризисом публики потребуются кадровые жертвы – они будут.

Таковы небольшие поправки к старому социальному контракту. Ведь Крыма, внешних войн и внутренних битв с пятой колонной уже недостаточно. А надо еще как-то растянуть действие «мандата» до президентских выборов.

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Непраздный интерес к непраздному классу
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/col...azdnomu-klassu
Статья опубликована в № 4180 от 12.10.2016 под заголовком: Политэкономия: Непраздный интерес

Уважать ли интерес налогоплательщика и избирателя
11.10.2016

Глава «Роснефти» Игорь Сечин выиграл второй суд – после «Ведомостей» у «Новой газеты» – о «праздном интересе». Суды сочли, что издания возбуждали сначала к строящемуся дому, а потом к яхте (которые сами же и связывали с его именем) «праздный интерес».

В России право не прецедентное, однако решения судов формируют судебную практику. Значит, словосочетание «праздный интерес» мы еще не раз услышим в тех случаях, когда пресса будет обращать внимание общественности на некоторые удивительные факты из жизни публичных фигур.

Согласно теории Торстейна Веблена «праздный класс» занимается преимущественно «демонстративным потреблением». Смысл термина можно объяснить примерами из недавнего времени: часы у патриарха должны быть не хуже, чем часы у пресс-секретаря президента, и наоборот. Разумеется, к предметам роскоши «элиты» у широких масс возникает интерес. Как если бы они наблюдали за увлекательным футбольным матчем, только в нашем случае счет идет на часы, дома, бриллианты, яхты, географические точки заслуженного отдыха, а не на голы. В принципе, такой интерес можно назвать «праздным».

Праздный интерес к праздному классу, занимающемуся демонстративным потреблением. Сплошное «Пусть говорят» вперемешку с желтой прессой.

Однако публичные экономико-политические фигуры, управляющие миллионами, скользящие по паркетам Кремля, Старой площади и Краснопресненской набережной, участвующие в совещаниях, где принимаются важнейшие для страны решения, не являются праздным классом. Соответственно, и интерес к ним не может считаться праздным. Это уже интерес налогоплательщика и избирателя. Налогоплательщик имеет право знать, как и на какие деньги живут публичные непраздные фигуры. Избиратель должен понимать, за какую власть он голосует, наблюдая частную жизнь такого нечастного лица.
Игорь Сечин действует в интересах общества

Дональд Трамп тоже высказывался о женском поле, как он заметил, «в раздевалке», которая может считаться частным пространством. Но это высказывания не простого обывателя, а публичной фигуры, поэтому массовый интерес к его словам про pussy (не Riot) превращается из праздного в публичный.

Да, это иная политическая культура. У нас один вождь высказывался в том смысле, что «завидовать будем», другой, шутя, публично хвалил экс-президента Израиля – мол, «десять женщин изнасиловал». Еще один государственный деятель назвал кавказских женщин «сморщенными». Но раз такие высказывания становятся достоянием публичного пространства, то и интерес граждан страны к жизни начальства можно считать общественным.

И это априори зашито в социальный контракт общества и государства. Проблема только в том, что этот контракт той стороной, которая метафорически называется «элитой», оценивается примерно в таком духе: слушайте свою любимую песню «Валенки», смотрите кино про доллары в коробках из-под обуви и кушайте свою гордость за наш Крым, только не лезьте в наши дела и еще предъявите содержание ваших разговорчиков в строю согласно пакету Яровой.

Это кабальная сделка. И наш народ заслужил не только общественный, но и праздный интерес к тем, кто его кормит чувством великой державы, в обмен на это отбирая свободы.

Автор – директор программы Московского центра Карнеги

Предчувствие третьей мировой
 

https://www.gazeta.ru/comments/colum...10255583.shtml
18.10.2016, 08:28
о том, почему настоящая война нам пока не грозит
https://img.gazeta.ru/files3/601/102...x230-39002.jpg
Wikimedia Commons

Президент Сирии Башар Асад, как следует из его интервью «Комсомольской правде», чувствует запах третьей мировой войны и считает, что противостояние США и России — прямое. Если бы он умел рисовать, то, наверное, изобразил бы что-то вроде картины Сальвадора Дали 1936 года «Мягкая конструкция с вареными бобами (предчувствие гражданской войны)».

Чем очевиднее это предчувствие, подогреваемое то требованием возместить ущерб за контрсанкции, то есть «бомбежку Воронежа» своими силами, то отказом от визита в Париж, то доведением официальной риторики до мусоропроводно-фейсбучной, тем больше шансов для российских элит пройти период до президентских выборов 2018 года на фоне мобилизации и консолидации масс вокруг национального лидера. То есть безболезненно для себя. По крайней мере, с точки зрения внутриполитической поддержки.

Лишь на первый взгляд кажется, что для того, чтобы на выборах президента состоялась хотя бы какая-то явка, хоть сколько-нибудь легитимирующая власть главы государства, первому лицу нужен сильный конкурент.

Элитам нужен перманентный конфликт, желательно не в слишком горячих стадиях, то есть не чрезмерно затратный в ситуации, когда бюджетозависимое население, источник явки, надо кормить.

Неважно, с кем этот конфликт. Важно, чтобы на нас давили, нас обижали, нас необоснованно подозревали во всяких нехороших вещах вроде хакинга всего, что движется в рамках президентской кампании в США, отнимали у нас наши материальные и нематериальные ценности и скрепы.

Драматургия третьей мировой во многом зависит от России, раз уж она взяла на себя роль мирового игрока, да еще играющего по своим правилам, которые заново устанавливаются каждый день с утра по московскому времени.

Значит, третьей мировой не будет, если не считать таковой взрывоопасную, как коктейль Молотова, смесь гибридной войны с «холодной».

Вылетая с туристическими целями из Шереметьево D в одну из натовских столиц, среднестатистический представитель среднего же класса, изрядно ощипанного, но не побежденного контрсанкциями и миролюбивыми геополитическими инициативами с попутным бомбометанием, должен постоянно помнить, что то же самое НАТО стоит у ворот и уже практически в них стучится. Тогда он, будучи законопослушным гражданином, все-таки с перепугу придет в 2018 году на избирательный участок и отдаст свой голос за своего безальтернативного защитника.

Главное, чтобы до этого времени не случилось совершенно случайно эпизода войны горячей, способной порушить все бытовые планы представителя среднего класса.

К тому же одно дело возмущаться супостатами, и совсем другое — превратиться в объект массовой мобилизации.

В постиндустриальную эпоху ни в одной развитой стране не принято умирать за политический режим и его экстравагантности — это ведь не все равно, что умирать за страну. При всем уважении к нашим скрепам очень многие россияне привыкли к нормальной мирной жизни и западным стандартам потребления. А значит, косвенным эффектом широкой распродажи военных угроз населению может стать массовая эмиграция — как внешняя, так и внутренняя, глубоко в частную жизнь.

Власть сама виновата — сформулировала в написанном контракте: «Мы вам Крым и гордость за бомбежки, а вы не лезьте в наши дела, в наши «башни». Вот люди и не лезут, но если что — защищать эти «башни» и чужие коррупционные схемы тоже не станут.

Осажденную крепость никто оборонять не будет, скорее предпочтут выставить ее на продажу на вторичном рынке политической недвижимости. Правда, с небольшими спекулятивными шансами продать это добро. Разве что по частям.

Надо признать, мобилизационная пропаганда пока идет успешно. Вырос даже престиж армии. Но что будет в том случае, если руководство перестарается в своих консолидационных усилиях в битве за единственный оставшийся высоким рейтинг — президентский. И, например, затеет официальную наземную операцию в Сирии? Состоится ли в этом случае массовый патриотический подъем? Или молодые мужчины массово «поднимутся» в страны вероятного (экс-невероятного) противника?

Едва ли этот сценарий устроит саму власть. Но логика вовлечения в конфликты за тысячи километров от своих границ почти не знает исключений. Сначала военные советники, потом авиагруппы, потом ограниченные контингенты, потом долгая, на годы, никак не заканчивающаяся война с целым травмированным ею поколением. Так было во Вьетнаме, почти так же, с отдельными конкретно-историческими поправками, в Афганистане. Пребывание российской авиагруппы в Сирии отныне стало бессрочным, а это значит, что и война там — бессрочная, с неопределенными временными рамками, неясным концом, непредсказуемым числом жертв.

Асад не важен России сам по себе. Он в некотором смысле символ. Символ-жертва очередной, обобщенно говоря, «оранжевой революции» и ее последствий.

Наши элиты не хотят превращаться в такие символы и каждое утро, бреясь перед зеркалом, видят в нем лицо Асада.

Отсюда и желание бомбить в Сирии и «бомбить» в окрестностях Воронежа, давить «национал-предателей» и пугать дядюшкой Сэмом в не меньших масштабах, чем это много десятилетий тому назад делал дядюшка Джо.

Не желая настоящей войны, элиты играют в нее, делая страшное лицо. Выдвигая условия и предъявляя wish-list, список своих заведомо не выполнимых другой стороной желаний. Другая сторона впадает в ступор, пытается найти подходы к непредсказуемому партнеру, рассуждает на форумах о неизбежности «сдерживания» России. И у этой стороны тоже есть желающие повоевать и разгоряченные сторонники шагов, которые способны молниеносно создать casus belli… Отсюда и предчувствие войны, и не только у Асада, которому все равно некуда деваться со своей «подводной лодки».

…Когда Боб Дилан получил Нобелевскую премию, я полез в YouTube восстановить в памяти его песни и еще раз попытаться понять причины невероятной страсти к нему знакомых интеллигентных американцев моего возраста. Серфингуя по песням 1960-х, я наткнулся на некогда знаменитую «Where have all the flowers gone?». Ее сочинил и пел Пит Сигер, левый американский антивоенный певец и активист. И тут же вспомнил пластинку, которую постоянно крутил на проигрывателе мой брат — мы жили в одной комнате, он тогда оканчивал школу, а я еще ходил в детский сад. Кроме этой песни там были и «Guantanamera», и «We shall overcome» — весь этот набор искреннего пацифистского левачества, которое в меру одобрял и которым отчасти скрывал свою импотентность забронзовевший советский социализм.

Его лозунгом было внутренне противоречивое высказывание «Мир победит войну» — вероятно, после многочисленных военных операций и жертв.

Возможно, СССР и хотел мира, но после победы над США. Не имея военной мощи Советского Союза и обладая меньшим числом зависимых и сочувствующих народов и стран, Россия имитирует советскую модель поведения. «Эффект колеи», зависимости в политике от былых исторических моделей, действует безотказно, на уровне рефлекса.

Но советским идеологам войны и мира и нынешним российским как раз и не хватало для того, чтобы выглядеть подлинными сторонниками мира, этого простого и неоспоримого пафоса западной песенной традиции 1960-х — именно западной, ведь ту же самую «Where have all the flowers gone?» пел не один Сигер и другие американские певцы вроде подруги Боба Дилана Жоаны Баэз, но и, например, Марлен Дитрих. В этой песне есть несколько вопросов с простыми ответами, например: «Where have all the soldiers gone? Gone to the graveyard everyone». — «Куда девались все эти солдаты? Они все как один — на кладбище».

Главный вопрос: «Oh, when they will ever learn?» — «Когда они, наконец, извлекут из этого уроки?» — так и остается без ответа.