*1531. Юрий Любимов
 

http://www.chaskor.ru/article/yurij_...t_legenda_5741

вторник, 18 января 2011 года, 09.20

Юрий Любимов: «Легенда — она и есть легенда»
Артисты — перелётные птицы, главное в театре — репертуар
http://www.chaskor.ru/posts_images_2...300_5741_l.jpg
Режиссер Юрий Любимов в своем кабинете в Театре на Таганке
// Ольга Чумаченко, Коммерсантъ

Легендарной Таганке уже 46. Как сделать так, чтобы театр не превратился в музей самого себя, что должен уметь режиссёр и как правильно разговаривать с актёрами, Юрий Любимов рассказал корреспонденту «Частного корреспондента» Ксении Щербино.

Юрий Петрович Любимов, основатель и бессменный руководитель Таганки, и сам по себе уже легенда. Это в его театр выстраивались ночные очереди, это он вывел на сцену Высоцкого, это его запрещали и выслали из страны, а потом, перепугавшись, даже задержали выход фильма «Тридцать первое июня»: звучавшая там песня «Мир без любимого» вызывала у всей страны определённые ассоциации…

Легендарной Таганке уже 46. Как сделать так, чтобы театр не превратился в музей самого себя, что должен уметь режиссёр и как правильно разговаривать с актёрами, Юрий Любимов рассказал корреспонденту «Частного корреспондента» Ксении Щербино.

— Театр на Таганке — высокая планка качества. Скажите, каково это — так долго руководить театром, который стал легендой уже в первые годы своего существования?
— Легенда — она и есть легенда. Груз легенды совершенно не тянет — тянет возраст…

Нас ведь любят хоронить. Может быть, потому что я очень старый, но почему-то любят говорить, что вот раньше — было, а теперь ничего нет. Хотя мне это странно, театр ведь жив до сих пор. Если бы что-то изменилось, я бы не смог больше руководить…

На самом деле я спокоен. Я вхожу в театр через центральный вход, и с первым же своим вопросом за день я подхожу к кассиру и неизменно слышу ответ: «Билеты проданы». И я спокоен.

— Некоторые театры с историей превращаются в музеи. Мол, у нас такие традиции, и, кроме этих традиций, ничего не остаётся. Таганка, несмотря на традиции, театр живой. Как вам это удаётся?
— Традиции должны быть. Куда же без традиций? Но лицо театра — это репертуар. Какие у нас авторы! Взять только современников: Борис Пастернак, Можаев, Трифонов, Абрамов… Поэты — самые лучшие! А музыканты? Шостакович! Вот сейчас Мартынов, между прочим, его учитель — Стравинский.

— Разве театр — это не артисты в первую очередь?
— А артисты — они перелётные птицы, так и должно быть. Они пойдут туда, где им насыплют корма, и это нормально. Пойдут в соседний двор — нельзя ли там заработать? А то, что у них тут есть, возьмут с собой и в прямом, и в переносном смысле. Как у Островского, когда Счастливцев и Несчастливцев разговаривают: «А чего это у тебя, Аркаша?» — «Да вот, взял пару подсвечников стащил…»

Это всё ещё и у Антона Павловича описано, и у Булгакова в «Театральном романе»...

— Артисты совершенно по-разному о вас отзываются. Для кого-то вы диктатор, для кого-то — нет. А вы сами как относитесь к артистам: видите ли вы в актёрах самостоятельную личность или пытаетесь их как-то направлять?
— Ну, по-разному, в зависимости от ситуации. Я стараюсь быть полезен артисту в любом случае. Я же не пророк, чтобы увидеть, что и как дальше с этим артистом будет. Люди ошибаются, им это свойственно. Хотя я обычно нечасто ошибаюсь…

Многие пошли отсюда дальше, как я и говорил. Одних режиссёров посчитать! Скажем, Калягин. Кстати, для меня это был очень приятный сюрприз, когда он сказал, что всему научился здесь, на Таганке, а не в Щукинском.

— А с власть имущими как складывается диалог?
— Когда приглашают, встречаюсь, конечно. А так я не хочу никому глаза мозолить. Да и просто так никому на глаза и не попадёшь. Помню, нашему бывшему президенту, когда он был здесь, на Таганке, я и предложил поговорить — о казусах жизни.

— Вам всё время приходится задумываться об экономике — не отвлекает ли это от мыслей собственно о театре?
— Да нет, это я в шутку. Правда, довольно грустная шутка получается. Давно надо привести в порядок дела театральные, нельзя уже так больше работать…

Одно время театр Любимова называли политическим. Мол, дерзкие спектакли, злободневные. Да, сегодняшний день всегда был главной темой спектаклей Таганки. Но режиссёрская манера Любимова — не плакатно-агитирующая. Это чистой воды поэзия.
Сказка длиной в жизнь

У нас же большая страна! Это ответственность, конечно. Некоторые стараются как-то изменить своё поведение, подлизаться к кому-то…

Вон что у кинематографистов творится! У меня бы это вызвало желание сменить профессию. Но люди же все разные, и «хорошо» для них разное. Некоторые вон сидят развалившись, созерцают, а время бежит, раз — и уже ушло. Время быстро бежит, и всё меняется.

— Ну, вашего театра это не касается — он всегда чувствует время.
— Благодарю за комплимент. Мне кажется, тут дело в умении, умении делать стоящие вещи.

— А в чём заключается это умение? Поделитесь секретами мастерства!
— В чём умение? Во всём, пожалуй. В том, как замыслить спектакль. Режиссёр должен собрать команду, ведь артисты — они исполнители. И композитор говорит со мной — с режиссёром. Он не собирает артистов, не спрашивает, понравилось ли им, что он написал. Вот это — задачу режиссёра — надо понимать и осознавать.

Я же пригласил команду, я не деспот, не выжил из ума, просто делайте то, что я вам говорю, что я вас прошу. У меня есть замысел, есть текст, и я начинаю всё это приводить в порядок между собой: мизансцена, свет, музыка — начинается синтез.

Театр — это и есть синтез, он состоит из множества вещей. Вообще театр похож на настоящее государство: тут всё есть — и рабочий класс, и интеллектуалы.

— Команда Таганки когда-то была самой звёздной. А сейчас, когда вы приглашаете новых людей, вы тоже ищете звёзд?
— Нет, звёздных фабрик и без меня достаточно. Я человек злоязычный, так что прошу меня простить. С моей точки зрения, всё это блеф. Талант даётся от Бога, а научить можно только ремеслу.

— Но ведь «Добрый человек из Сезуана» и стал своего рода фабрикой звёзд…
— Ну, это уже потом кто хотел — становился вольным. У меня тут нет крепостного права. Зато у нас жёсткий отдел кадров: трудовые книжки, которых уже нигде нет…

Везде же контрактная система, а у нас, как у клопов, штат. У нас народ хаотичный, недисциплинированный. Мы любим раздувать штат, поэтому у нас мало получают. И пока человек рвётся в штат, он работает. А потом занимается своими делами и на всё плюёт. Текст учит плохо, долго, забывает рисунок роли. У кого он кровушку пьёт? У того, кто делает спектакль.

— И как вы справляетесь с подобной безалаберностью?
— По-разному. У меня к каждому был индивидуальный подход. Я уже рассказывал не раз, как было с Высоцким. Многие считали, что если ему сходят с рук некоторые вольности, то и им сойдут. Но я, когда злился на кого-нибудь, говорил: «Он — Высоцкий. Ему можно. А тебе — нет».

Последний спектакль Любимова «Сказки» продолжает привычную «политику» Таганки. На сцене стоят два огромных батута. Молодые артисты лихо подлетают на нём — дух захватывает от их кульбитов. Через эти взлёты выстраивается любимая режиссёром вертикаль — от небесного к земному, от волшебства к прозе.
Секунда вечности

У меня свои критерии. Когда я пробил гастроли в Израиле, ко мне многие бегали с вопросами: «Почему он едет, а я нет?» У меня ответ всегда один: едет тот, кто играет лучше. Но это на остальных не действовало. Тогда я сказал: «Он едет потому, что он еврей!» И сразу все поняли. Так что иногда приходится использовать и такие аргументы.

— Наверное, сложно говорить известным актёрам, если кто-то сыграет плохо…
— Ну, Немировичу-Данченко так вообще приходилось самого Станиславского снимать с роли. Артисты же не машины. Поэтому режиссёр, невзирая на авторитет, должен сказать, если роль не идёт.

И у Володи бывало, что роль не шла. Даже в «Гамлете» или в «Свидригайлове» не сразу пошло. Но у него и дело было не в актёрстве, а в даре поэта, поэтому я и понимал, что он Шекспира одолеет.

158

Юный талант Юрия Любимова
 

http://www.pravda.ru/culture/theatre...005-lubimov-0/
Культура » Театр » Драматический

Великому театральному режиссеру исполняется 90 лет. Любимова высылали и возвращали, хулили и награждали, его спектакли запрещали и разрешали. Он – символ эпохи. Когда мы говорим Любимов, то подразумеваем Таганка, и наоборот. Супруга Любимова, венгерская журналистка Каталин, утверждает, что причина его здоровья и неиссякаемой творческой воли - в могучей мужицкой крови.

«Талант Любимова - великого реформатора театра, режиссера с мировым именем - все также молод, искрометен и сегодня, - говорил пять лет назад писатель Григорий Бакланов. - Но не пережившим, не видевшим своими глазами, трудно представить, что значил для людей вот в ту глухую пору, скажем четверть века назад, Театр на Таганке. Отсюда неслось живое слово, живое дыханье. А какие актеры, какие таланты росли и крепчали здесь: и Высоцкий, и Демидова - они питомцы гнезда Юрия Петровича Любимова».

Юрий Петрович Любимов - актер, театральный режиссер, создатель и художественный руководитель Театра на Таганке родился 30 сентября 1917 года в Ярославле. В начале 20-х годов учился в ФЗУ, которое находилось на Таганке. «Здесь была тюряга и рядом полно шпаны. Один раз ворье таганское меня сильно избило, приняв за жулика. Неделю дома лежал. Отлежавшись, вооружился финкой и пошел мстить», - вспоминал Любимов.

В 1934 г. его приняли в Студию МХАТ-2. На сцене этого театра сыграл свою первую роль в спектакле «Мольба о жизни» по пьесе Жака Дюваля. По распоряжению Сталина, которому, видимо, не понравилось, что существуют два МХАТа, театр закрыли. В 1936 г. поступил в Театральное училище при Театре им. Евгения Вахтангова. В спектакле «Человек с ружьем» Николая Погодина он играл вместе с легендарным Борисом Щукиным, который прославился тем, что в знаменитой кинодилогии классика советского кино Михаила Рома первым создал образ Ленина. После окончания училища, Любимова призвали в армию. С 1941 по 1946 год он служил артистом Ансамбля песни и пляски НКВД. В 1941 году Юрий Петрович впервые снялся в кино - в фильме «Цветные новеллы» (режиссер А.Мачерет).

Потом была долгая служба в Театре им. Вахтангова. На этой сцене ведущий артист театра сыграл более 30 ролей. Параллельно с основной работой, Любимов снимался в кино. Из 18 фильмов с его участием наиболее известны «Беспокойное хозяйство» (1945) и «Кубанские казаки» (1950). Первый режиссерский опыт состоялся в 1959 году. На вахтанговской сцене он поставил пьесу А.Галича «Много ли человеку надо». В 1963 году, будучи преподавателем Театрального училища им. Б.Щукина, он поставил со студентами спектакль «Добрый человек из Сезуана». Эта пьеса режиссеру понравилась именно тем, что было не ясно, как её ставить. Со спектакля по пьесе Бертольда Брехта начинается история Театра на Таганке - театра Юрия Любимова. Дата рождения Таганки - 23 апреля 1964 года.

- Я никогда не был диссидентом, но у меня было свое художественное кредо, - неустанно повторяет Любимов в своих интервью. - Мой учитель Рубен Николаевич Симонов, когда после многочисленных репетиций на сцене наконец-то получалось то, что соответствовало его представлению, неизменно повторял: «Это красиво». И в это понятие он вкладывал свое представление о гармонии.

Любимовские спектакли динамичными и выразительными. «Марат-Сад» идет полтора часа, «Онегин» - час и сорок пять минут, а четыре шекспировские хроники - всего два часа. Режиссер сумел воспитать «своего» актера, но еще он воспитывает и нас, зрителей.

- Публика сегодня трудная, зритель ищет в основном только форму. Не сразу понимает суть спектакля. Поэтому даже просветительский спектакль надо делать более динамичным, энергичным, выразительным музыкально, акустически, чтобы через более яркую выразительную форму зритель хотел бы воспринять серьезное содержание, - высказывает свою точку зрения режиссер.

Блестящему актеру Любимову некогда самому выходить на сцену. Исключением стала роль Сталина в «Шарашке» по роману Солженицына «В круге первом». Любимов хотел сделать приятное Александру Исаевичу, поскольку спектакль поставили к 80-летию писателя и играли премьеру в его присутствии. Никто другой бы так Сталина не сыграл.

Сохранять хорошую форму Любимову, который стал отцом в 64 года, позволяет йога и медитация. Это помимо генов, о которых рассказывала его супруга Каталин. Интеллигентный и умнейший Юрий Петрович, не мало повидавший и испытавший за свою жизнь, замечает нынешние темные пятна: маленькую зарплату актеров, их нежелание работать до седьмого пота, разлад в артистической среде. Но пожалуй самым безотрадным, юбиляр находит царящую безвкусицу и глупость.

- К сожалению, сегодня именно «безовкусица» и правит бал, как бес, сатана. Даже к нам в театр звонят и спрашивают: «Обнаженка есть?». Природа и музыка, восходы, закаты, смена пейзажей все меньше волнуют тех, кого воспитывают на пошлости, примитивности, животных страстях. Сегодня никто не говорит о необходимости чувства к родителям, семье, детям, к своей культуре. И почти не задумываются о просветительской роли театра. Пушкин, Гете, Пастернак необходимы нашей сцене.

Юрий Любимов: с надеждой на будущее...
 

http://www.pravda.ru/society/fashion...45-lyubimov-0/
31 окт 2012 в 17:49
http://pravda-team.ru/pravda/image/a.../1/273331.jpeg
Общество » Наследие » Советское наследие

В сентябре театральный режиссер Юрий Любимов радовал всех своим неиссякаемым остроумием и цветущим видом. Все телеканалы посвящали Юрию Петровичу передачи, транслировали интервью с мастером. Еще бы! 95-летний юбилей не так часто справляют, а уж люди искусства такого калибра — тем более. Две недели назад Любимов был госпитализирован в столичную ГКБ №23 с сердечным приступом, что, однако, не помешало ему пообещать присутствовать в Большом театре на первой репетиции оперы "Князь Игорь" в его постановке. Однако в ГАБТ он вчера не пришел. А сегодня тревожная новость — Юрий Петрович в коме…

В большой праздник — день Веры, Надежды и Любви 30 сентября — Юрий Любимов отметил свой юбилей на сцене Вахтанговского театра, в труппу которого пришел в 1946 году и где спустя 13 лет дебютировал как режиссер. В этот вечер на сцене шли "Бесы" по Достоевскому. Круг замкнулся. Любимов вернулся в театр своего режиссерского дебюта после того, как ушел с должности худрука директора Театра на Таганке. Юрий Петрович сделал невероятно много для русского театра в целом, и все же его имя навсегда связано с легендарной Таганкой. Той Таганкой, которой уже никогда не будет.

В 1964 году обсуждали, как назвать новый театр. "О каком театре "драмы и комедии" могла идти речь? — рассказывал позднее Любимов. — Я ни то, ни другое не ставил". Название "Театр на Таганке" полностью соответствовало новой эстетике — театр уличный, площадной. В письме коллектива театра начальнику Управления культуры исполкома Моссовета от 27 ноября 1965 года говорилось: "Мы просим узаконить за нами именно это наименование. Оно дает не только точный адрес театра, но именем старой московской площади, помнящей старинных петрушечников и праздничные балаганы, — говорит и о том лице, какое мы стремимся придать своему театру". Не разрешили — и спустя семь лет, перед реконструкцией здания театра, коллектив вновь обратился к чиновникам за разрешением. Официальное название до сих пор остается таким: Московский театр драмы и комедии на Таганке.

И если главное детище Юрия Петровича — это создание Театра на Таганке, то главным его спектаклем нужно назвать "Гамлета". Гениальное творение великого режиссера и великого поэта. Не только драматурга Шекспира и его переводчика на русский — Бориса Пастернака, но и актера Володи Высоцкого. Для Юрия Петровича обращение к классике было своего рода экзаменом на творческую состоятельность. Околотеатральная публика восприняла такой отход из привычного таганковского репертуара как авантюризм и с трудом представляла себе "Вовку" в самой загадочной из трагических ролей мирового театра. Сам Высоцкий заметил: "Сыграть Гамлета для актера — это все равно что защитить диссертацию в науке". "Какой Высоцкий Гамлет? Какой он принц?" — говорили Любимову высокие начальники, а он отвечал со своим неподражаемым сарказмом: "Ну, вам виднее, вы же все время с принцами и с королями, а я не знаю".

Любимов разыграл шахматную партию не только с бюрократами, но и на сцене. Его раздражала пестрота костюмов, и он решил оставить короля с королевой в белом, а принца Датского — в черном. Сама сцена была разделена надвое занавесом из некрашеной шерсти — шерсти цвета земли. Советская действительность сказалась и в этом вопросе. Обращаться "наверх" пришлось не только за разрешениями на постановку спектаклей или названием для театра, но и за… шерстью. Оказалось, что шерсть — стратегическое сырье, пришлось писать на имя члена Политбюро ЦК КПСС А. Н. Косыгина. И 200-300 килограммов дефицитной шерсти театр получил. Занавес получился настолько тяжелым, что пришлось менять всю пластику, как-то на репетиции он даже свалился на артистов. "Спас гроб Офелии, — вспоминал Любимов. — Спектакль перенесли. К счастью, все остались живы". Видно, не к добру дары данайцев.

Театр на Таганке — это не только театральные зрелища. Это, по словам Булата Окуджавы, "клуб порядочных людей". "Мы помним, — писал Вениамин Смехов, — из кого состоял самый близкий круг друзей театра, друзей Юрия Петровича". Перечень имен — цвет советской интеллигенции. Петр Капица, Владимир Тендряков, Натан Эйдельман, Федор Абрамов, Сергей Параджанов, Петр Якир, Мария Мейерхольд, Альфред Шнитке, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Александр Аникст, Василий Аксенов, Евгения Гинзбург, Мстислав Ростропович, Рой и Жорес Медведевы, Лев Копелев и другие.

Мы надеемся, что творческий путь Юрия Петровича Любимова не закончится "Бесами" — как история Театра на Таганке не закончилась в 1980-е годы. И творчество замечательного мастера еще порадует зрителей. Как выразился сам Юрий Любимов: "Только зная, ЧТО говорить и КАК говорить, художник имеет право требовать к себе внимания".


Пресс-конференция Юрия Любимова. Полная версия!!!!!!!

Любимов уходит из любимого театра?
 

http://www.pravda.ru/culture/theatre...367-lubimov-0/
09 дек 2010 в 16:45

Культура » Театр

Юрий Любимов, которому на сегодняшний день исполнилось 93 года и который 47 лет руководил созданным им Театром на Таганке, подал заявление об уходе в отставку. И не потому, что в свои 93 считает себя неспособным далее занимать руководящий пост, а потому, что считает существование репертуарного театра в нынешних условиях невозможным.

Патриарх российского театра возмущен обилием бумаг, которые ему приходится ежедневно подписывать. В жесткой форме на церемонии вручения премии "Золотой театрал" Любимов прямо со сцены заявил о причинах, которые вынуждают его уйти с занимаемого поста. Причины просты — упадок всего театрального дела в России.

И в словах, и в коротких комментариях Любимова звучала горькая обида за свое, кровью и потом взлелеянное, детище. Обида на то, что в конце творческой деятельности вновь приходится сталкиваться с проблемами, которые делают невозможной нормальную работу в театре. Супруга Любимова прокомментировала заявление мужа словами о том, что он стал неудобен новым чиновникам и они хотят посадить на его место другого руководителя, более покладистого.

Надо сказать, что в последние годы ситуация, близкая к краху, сложилась во всем российском театре, а не только в "Театре на Таганке". Общество и страна изменились так резко и быстро, что театральное искусство, у которого долгое время были другие цели и условия существования, не успело перестроиться на новый лад, в результате чего оказалось "за бортом".

Предоставленные сами себе театры пытались адаптироваться к новой жизни в новой стране каждый по-своему. Кто-то более успешно, кто-то менее. "Театр на Таганке" исключением не стал. Конечно, когда-то Любимов был среди тех, кому смена политического строя в стране казалась подарком судьбы, - ему вернули и гражданство (которого лишили из-за конфликтов с советской властью), и его театр.

Но вот теперь снова получилось так, что режиссер и чиновники не поняли друг друга. Своим демонстративным жестом Любимов пытается обратить внимание общественности и государственных деятелей на ситуацию, в которой оказался "Театр на Таганке". Режиссера многое возмущает, в частности то, что многие актеры уезжают на съемки в сериалах или кинофильмах, сбивая, таким образом, график спектаклей.

Конечно, во многом претензии Любимова обоснованны, ситуация в российском театре действительно далека от прекрасной. Однако стоит отметить, что сегодня все искусство в целом переживает глубокий кризис. И многие театры, которые находятся в более благополучных условиях, чем "Театр на Таганке", также оказались перед лицом проблемы — куда идти в сегодняшней реальности? Как вернуть зрителя в театр?

При этом все же посещаемость театров довольно высока, невзирая на весьма недешевые билеты. К сожалению, выживание в условиях жесткой конкуренции и полного развала сегодня единственный путь не только бизнеса, но и искусства. В том числе театра. Театр, безусловно, страдает от этого и теряет свое лицо.

Однако все оказались в равной ситуации. Многие художественные руководители предпринимают всевозможные попытки, чтобы сохранить театры и своих актеров, создать им достойные условия труда. Понимая, что надеяться можно только на себя, они ищут и находят новые методы работы. Преимущественно это касается более молодого поколения.

Театр всегда был наиболее уязвим перед бытовыми трудностями в сравнении с более поздними видами искусства, такими как кино. И, как ни прискорбно это признавать, иногда режиссер, даже такого уровня, как Юрий Любимов, может оказаться лишним в собственном театре — в силу перемен, которые сотрясают эпоху. Ведь и в самом деле очень трудно в столь почтенном возрасте доказывать чиновникам, сколько средств необходимо театру для нормальной работы, осваивать деловую переписку.

Сегодня в профессию приходит все больше молодых людей, у которых есть идеи, но которым негде их реализовывать. Рано или поздно корифеям приходится уступать им место. Конечно, представить кого-то на посту Любимова невозможно, но все-таки возраст есть возраст. К сожалению, гении тоже стареют.

Интервью с Юрием Любимовым. Первая часть
 

Интервью с Юрием Любимовым. Вторая часть
 

Интервью с Юрием Любимовым. Третья часть
 

Интервью с Юрием Любимовым. Четвертая часть
 

Таганка – политический театр
 

http://www.svoboda.org/a/27942919.html
27 августа 2016

Игорь Померанцев
http://gdb.rferl.org/C6D2463A-56AB-4..._w987_r1_s.jpg
Вениамин Смехов в роли Барона в спектакле по пьесе М. Горького "На дне"

Воспоминания Вениамина Смехова о советском театре, Юрии Любимове и его спектаклях

Вениамин Смехов родился в Москве в 1940 году. Учился в Театральном училище имени Б.В. Щукина. Работал в Театре на Таганке, театре "Современник". Снимался в кино. Ставит спектакли в России и за рубежом. Преподает актерское мастерство в университетах США. Живет в Москве. Выступает с творческими вечерами, сотрудничает с телеканалом "Культура". Пишет и издает книги. Я записал устные воспоминания В. Смехова в Праге в августе 2016 г.

Как приятно вспоминать в хорошей компании. Конечно, для того чтобы исповедоваться, нужно видеть глаза, нужно доверять слуху слушателей. Я все-таки не актер. Я актер-режиссер-писатель. Так получилось. 1964 год. Театру на Таганке, Любимову Юрию Петровичу, удалось прорваться в последнюю щель хрущевской оттепели. Золотой век Таганки – это 1964–84-й. В 1984 году, не дождавшись 23 апреля, то есть 20-летия театра, Юрия Петровича Любимова уже не допустили к возвращению на родину.

Театр поэтический, театр политический. Любимов не любил, когда говорили ‘‘политический’’. Начнем с того, чего, наверное, большая часть слушателей не знает. Театры в Советском Союзе делились на самые главные, опекаемые Министерством культуры СССР, а значит, и Политбюро ЦК КПСС, – академические театры, театры муниципальные, то есть городские, областные, у которых были разные имена, вплоть до: Драматический театр имени Дзержинского, вот такие времена были. В Москве было, как я помню, 25 театров. В скобках замечу, что сегодня обнаружено числом до 500 театров, студий, времянок театральных и так далее. Тогда было 25 театров. Академический – это МХАТ, Театр Вахтангова, Малый театр. Все были поднадзорные театры, но были театры очень московские, а были театры очень районные. Вот Театр на Таганке в Ждановском районе Москвы был вполне районным театром. Есть такая фраза у Евтушенко: ‘‘Был театр такого рода, как внутри тюрьмы свобода’’. К социалистическому реализму Любимов не питал никаких симпатий. Любимов в спектакле ‘‘Добрый человек из Сезуана’’ удивил тем, что по-другому выглядела сцена, по-другому звучали голоса, рядом с очень острой актерской манерой, которая попадала прямо в зал, прямо в каждого из сидящих, – рядом с этим были какие-то необыкновенные зонги, весьма острые, за что этот спектакль сразу же хотели еще в недрах училища прикрыть. Текст был Шекспира, Мольера, Арбузова, Володина, но был и подтекст, чуткость к подтексту. Такое было время, и оно, кажется, грозит сегодня повториться. Так вот, не рекомендованы были спектакли с самого начала, например ‘‘Антимиры’’. В это время делался спектакль ‘‘Десять дней, которые потрясли мир’’. До этого сделали ‘‘Герой нашего времени’’, его разрешили, спектакль был поспешно сделан, хотя он очень хороший: авторы Николай Эрдман и Юрий Любимов. Но он был скучный для лермонтоведов. Спектакль делали к юбилею Лермонтова, и начальство обещало, если быстро сделаем, сделать ремонт, и мы в шутку говорили: какой ремонт, такой и спектакль. Это было исключение из правил: дальше каждый спектакль подвергался риску быть закрытым. Первый спектакль был ‘‘Десять дней, которые потрясли мир’’. Когда мы его сыграли, был бурный успех. Начальство предъявляло претензии. Мы не видели этих почти кулачных боев, когда Любимова вызывали в управление культуры и устраивали ему каждый раз какое-то аутодафе. Я, может быть, единственный из всех это видел, потому что я был соавтором Любимова в спектакле о Маяковском, который разносили в пух и перья, и я свидетель. Но пока что начало, ‘‘Десять дней, которые потрясли мир’’, Джон Рид. Ленин назвал ‘‘Десять дней, которые потрясли мир’’ очень своевременной книгой. Это была книга о революции. Спектакль, который составляли очень талантливые люди, в том числе Добровольский, Эрдман и Любимов. Спектакль, на самом деле, был независим от политического лейтмотива, хотя и был про революцию.
http://gdb.rferl.org/3F795C46-01BB-4..._w610_r0_s.jpg
Вениамин Смехов и Владимир Высоцкий перед премьерой спектакля "Десять дней, которые потрясли мир"

Он был скорее про революцию духа, про революцию искусства, про то, на что уповали футуристы, имажинисты и так далее, которые остались при Советах и содействовали как будто освобождению духа, скажем так. Так вот, в этом спектакле Любимов создал площадку театральных форм, там был и театр теней, и театр масок, там была драма и была сатира, там был кафешантан, ‘‘Бродячая собака’’, какие-то следы Серебряного века. Это, конечно, не понравилось чиновникам, они сказали просто: ‘‘В этом спектакле нет направляющей роли партии’’. В спектакле один раз появился большевик – это была сцена ‘‘Окопы’’, где мы все лежали с винтовками, наш световой занавес был открыт, из-под козырька на авансцене били 40 световых пистолетов, очень красиво, за этим скрывались мы, лежали с винтовками, направленными прямо в зрительный зал. Когда в Москве оказывались какие-то делегаты на съезде КПСС, то почему-то норовили западные коммунисты прийти не в Большой театр, а на Таганку. Их не пускали ни на какие другие наши спектакли, а на этот спектакль традиционно пускали. И мы замечали перед началом спектакля товарищей в штатском, которые проверяли наши абсолютно пустопорожние ружья и обязательно оказывались за кулисами. У нас были маленькие кулисы, карманы сцены тоже были маленькие. Мы иногда специально, чтобы их раздосадовать, клацали затворами, и товарищи вздрагивали. Нам это очень нравилось. В зале сиживали, я помню, Вальтер Ульбрихт, сейчас никто этого не помнит, пузатый такой начальник гэдээровских коммунистов. Ради него открыли даже центральную входную дверь, чего никогда не делали, есть правая и левая, а середка всегда была закрыта, но ему ее открыли.
http://gdb.rferl.org/C15EBE21-1643-4..._w610_r0_s.jpg
Перед началом спектакля "Десять дней, которые потрясли мир", 1965 год

На входе стояли мы с ружьями и натыкали билеты на штыки. Ему переводчик сказал протянуть билет, и я его надел на штык. Мне было интересно вблизи посмотреть на одного из главарей компартии Европы. Так что ‘‘Десять дней, которые потрясли мир’’ кишели этими коммунистами разных стран. Когда я оказался однажды в Америке уже в новое время по приглашению одного университета, то кто-то заметил, что в Америке тоже была коммунистическая партия. Я говорю: как же, как же, именно я как член художественного совета и один из исполнителей множества ролей протянул руку господину Гэсу Холлу, генеральному секретарю ЦК компартии Америки. Он поднялся, полный самоуверенности. Но потом выяснилось, что он был еще переполнен валютой, которой его снабжали наши же: не на свои же деньги коммунисты жили – это были деньги налогоплательщиков Советского Союза. Гэс Холл вышел на сцену и поблагодарил, поскольку Джон Рид все-таки был американцем. Еще одно воспоминание про этот спектакль. Справа и слева от зрителей вверху, где были будки наших осветителей, проецировались портреты. Справа был портрет Ленина, где Ленин был очень симпатичный – это выбирали специально специалисты. А слева в какой-то момент была показана Брешко-Брешковская, и это не нравилось начальникам, они говорили: что это за соседка у Ленина? Любимов умел отвечать этим людям, он говорил о законах искусства, он говорил очень хитро. Но об этом я еще чуть позже скажу: как разговаривал с ними Любимов. А вот здесь еще важно, что Ленина озвучивал великий артист Максим Штраух, которого Крупская Надежда Константиновна считала более похожим на вождя, чем Щукин, прославленный в этой роли. Штраух был любимцем Мейерхольда, недаром Любимов именно его позвал. Максим Штраух озвучивал Ленина ленинским голосом и произносил самые главные слова о том, что пролетариат теперь будет жить гораздо лучше, чем при капитализме. Но он не договорил последней реплики Ленина, заболел, бедный Штраух, и Любимов попросил сделать это Николая Губенко, тогдашнего главного артиста Таганки, который очень хорошо умел пародировать.
http://gdb.rferl.org/C25D5D82-00AA-4..._w610_r0_s.jpg
Спектакль "Десять дней, которые потрясли мир", 1965 год

Все мы умели пародировать Ленина, но Коля замечательно произнес последнюю фразу, что революция – праздник униженных и угнетаемых, и если мы забудем об этом значении революции, дескать, грош нам цена. Вот этот ‘‘праздник трудящихся’’, ‘‘революция как праздник’’, эти фразы раздражали начальство, они предлагали другие ленинские фразы. Любимов отвечал: ‘‘Знаете, в искусстве так разговаривать нельзя, исходите из того, что мы вам предлагаем, не надо нас учить’’. Говорил Любимов очень резко, это не нравилось начальству, но они знали, что за Любимовым стоят могучие фигуры ученых или, скажем, Константина Симонова. Благодаря заметке Симонова в ‘‘Правде’’ по поводу ‘‘Доброго человека из Сезуана’’ Театр на Таганке и был разрешен в хрущевское время, в начале 1964 года. Интересно, что эта манера Любимова была спасительна, потому что, в основном, главные режиссеры старались разговаривать более-менее мягко, отвечая на вопросы идиотов-чиновников. Говорю с уверенностью – идиотов, потому что они, как правило, ничего не понимали в театре. Великий артист Яншин, я помню, у нас в Доме актеров произнес такие слова: опять с помидоров бросили на искусство. То есть опять кого-то из сельского хозяйства – на искусство. Чуть человек начинал интересоваться искусством, его перемещали. Были, конечно, исключения везде, вплоть до ЦК. Но в нашем случае из спектакля в спектакль за Любимовым шла слава неукротимого противника линии партии, хотя Любимов был членом партии с войны, он сам служил во время войны во фронтовом ансамбле. С одной стороны, это раздражало, и они искали возможности ему отомстить, с другой стороны, они прислушивались.
http://gdb.rferl.org/045A1564-C9FC-4..._w610_r0_s.jpg
Спектакль "Десять дней, которые потрясли мир", 1965 год

Следующий спектакль, который стоит вспомнить, – это ‘‘Павшие и живые’’. Спектакль, который к концу своей жизни, когда мы его играли уже в 1984 году, новое поколение зрителей воспринимало со скукой: пафосно, читают стихи о войне, о победе. Они не верили, что этот спектакль закрывали жесточайшим образом. Что же приписывали этому спектаклю? Спектакль был посвящен не называемым до 1965 года именам молодых ребят, которые прямо со школьной скамьи ушли на фронт, были поэтами и, как выяснилось, поэтами очень неплохими. Те, кто остались в живых, несли какую-то печальную нагрузку. Я знаю это благодаря замечательным фронтовикам-поэтам, которые были друзьями театра: Межирову, Слуцкому, Самойлову, Окуджаве, Левитанскому. Давид Самойлов со своим другом Борисом Грибановым и с Любимовым, как соавтором, придумали композицию, и там на сцену выбегали такие, как мы, артисты, – поэты: Павел Коган, Семен Гудзенко, Всеволод Багрицкий, Михаил Кульчицкий. Я играл роль автора, ведущего. Начиналось с того, что я выходил и просил почтить минутой молчания память жертв войны.

‘‘Война совсем не фейерверк,

а просто трудная работа,

когда, черна от пота, вверх

ползет по пахоте пехота’’.

Это произносилось Владимиром Высоцким, который играл Михаила Кульчицкого, в самом начале. А в конце – Борис Слуцкий:

‘‘Давайте после драки
Помашем кулаками.
Не только пиво, раки
Мы ели и лакали’’.
http://gdb.rferl.org/B6EC30AE-15A4-4..._w610_r0_s.jpg
Владимир Высоцкий и Вениамин Смехов, спектакль "Павшие и живые", 1965 год

Этих слов граждане Советского Союза не слышали в связи с войной и победой никогда, слова о том, что война – это ‘‘трудная работа’’, ‘‘давайте выпьем, мертвые, за здравие живых’’. Сейчас это кажется совершенно нормальным, но тогда вздрагивали в зале. В зале сидели фронтовики, ровесники наших родителей, все наши отцы были на фронте: и Золотухина, и Высоцкого, и Хмельницкого, и мой отец. Наверное, это наполняло жизнь этого спектакля каким-то особым незнакомым светом для советских зрителей. Спектакль запрещали за то, что – это было написано, сейчас это кажется странным – количество еврейских имен по отношению к русским именам поэтов не соответствовало пропорциям, статистике участников войны. На 100% участников или героев было, допустим, 70% русских, 30% украинцев и потом 5% евреев. Оказалось, что из этих пяти процентов – 60% Героев Советского Союза. Известно, что Сталин это остановил, знаю это благодаря знакомству с поэтом Ионом Дегеном, которого дважды представляли к геройству и дважды отвергали. Слово ‘‘квота’’, сегодня никак не употребляемое, тогда было употреблено с самой высокой трибуны. Смешно было то, что чиновники путались в именах. Хорошо, имя ‘‘Пастернак’’ им сразу говорило, что он никакой не русский. Имя ‘‘Гудзенко’’, хотя похоже на украинское, они подозревали. ‘‘Википедии’’ тогда не было, но они знали, что Гудзенко тоже еврей. А вот с Ольгой Федоровной Берггольц они промахнулись, они ее сочли еврейкой, хотя ничего подобного в ее крови не было. И Любимов сумел этот юмор донести до их ушей: вы не знаете сами, что говорите, вы путаете имена и пятый пункт в паспорте – национальность. И конечно, больше всего в ‘‘Павших и живых’’ раздражало то, что в центре спектакля, в центре этого сюжета, этой драматургии, замечательной, оригинальной драматургии поэтического представления были два антигероя – это Гитлер и Сталин. Конечно, не впрямую, впрямую это было бы запрещено тотчас цензурой.
http://gdb.rferl.org/A082D57A-8343-4..._w610_r0_s.jpg
Владимир Высоцкий и Вениамин Смехов, спектакль "Павшие и живые", 1965 год

Сразу после знаменитой сцены, в которой Чарли Чаплин произносит речь против войны (по-моему, это его речь, произнесенная в Канаде; актер, исполняющий роль Чаплина, – это был сначала Николай Губенко, а потом Владимир Высоцкий), я как ведущий жженой пробкой рисовал усы и чубчик Чаплину, и он превращался в Гитлера, как это было в его фильме ‘‘Великий диктатор’’. И уже в роли Гитлера он выкрикивал цитаты из ‘‘Майн Кампф’’ всякую мерзость, а я останавливал гитлеровскую, то есть чаплинскую, руку и произносил слова Эренбурга о том, что такое фашизм и нацизм. Конечно, подтекстом было то, что опасность фашизма, как и национализма, не убывает, и это было очевидно. Сразу вслед за этой сценой шла сцена со словами: ‘‘Говорит город Ленина, говорит Ленинград. Артиллерийский обстрел района продолжается’’. Это радио блокадного Ленинграда и голос Ольги Федоровны Берггольц. Великая актриса, трагическая актриса, наверное, единственная за все последние десятилетия, Зинаида Славина, выходила к зрителю и произносила стихи Ольги Берггольц. Первое стихотворение, которое дали Зине читать, было запрещено немедленно:

‘‘Нет, не из книжек наших скудных,
Подобья нищенской сумы,
Узнаете о том, как трудно,
Как невозможно жили мы.

…………………………….

И находили оправданья
Жестокой матери своей,
На бесполезное страданье
Пославшей лучших сыновей’’.

Зина читала потрясающе, трагически эти стихи. Рядом стоящие два эпизода вызывали, конечно, неприятие и протест начальников. Как Любимов выкручивался из этого, мы знали только вполовину. Когда спектакль ‘‘Павшие и живые’’ достиг уже третьего просмотра, в зале сидели эти истуканы, чиновники, которые ничего не понимали. Мы играли генеральные репетиции, которые во всем мире и сейчас у нас в России играются для зрителей, для своих, это бесплатные билеты, места и прочее, но тогда мы обязаны были играть сначала для художественного совета театра, а потом, когда художественный совет разрешал, появлялись чиновники, их было несколько в пустом зале. В первый просмотр Любимову сказали всё исправлять. Конечно, Любимов действовал, как полагается отцу семейства, он становился уже политическим папашей. Эта рифма ‘‘поэтический – политический’’ и могла быть приписана Театру на Таганке в эти времена борьбы за ‘‘Павшие и живые’’. Уже третий просмотр, и мы с Зинаидой Славиной пробираемся в гнездо врагов, то есть в Управление культуры. Нас, конечно, в этот зал, где Любимова разбирали, в кабинет начальника, никто не пускает, но мы с Зиной сидим, дрожим за Любимова. Когда нас спросили, кто мы такие, мы говорим – члены художественного совета. Официально мы имели такое право. Мы сидим за столиком в фойе, выходит покурить Федор Васильевич Евсеев, тот, который помер с именем Таганки на устах. Этот борец с Любимовым выходит и сразу к Славиной, не глядя на меня, он был еще к тому же открытый антисемит. Меня он с презрением окинул полувзором и обратился к Славиной: ‘‘Зинаида Анатольевна, вы великая русская артистка, как вы даете себя добровольно водить за нос, обманывать советского зрителя? Ведь Ленин сказал то-то и то-то’’. И вдруг Зина ему говорит: ‘‘Нет, Федор Васильевич, Ленин сказал...’’ Дальше цитата, что людей культуры надо опекать, надо охранять. Тогда он ей цитату из Маркса – она ему тоже цитату из Маркса. Представляете, как была подготовлена эта малообразованная Зинка? Я говорю: ‘‘Зина, откуда у тебя это?’’ – ‘‘Я поработала, мне помогли товарищи’’. Евсеев покурил и ни с чем вернулся. Любимова добивали там, но все-таки спектакль, повторяю, разрешили, за него заступились ведущие физики и так далее.
http://gdb.rferl.org/DC03479D-B39E-4..._w610_r0_s.jpg
Актеры Московского драматического театра на Таганке в спектакле "Послушайте"

Расскажу о том, чему был свидетелем. Спектакль ‘‘Послушайте!’’. Спектакль был посвящен жизни, смерти и бессмертию Владимира Маяковского. В этом спектакле чиновникам не нравилось всё. Во-первых, ничего про то, что Маяковский был ‘‘беспартийным коммунистом’’, как любили говорить защитники соцреализма. Когда я по просьбе Любимова приступил к работе над этой композицией, Николай Робертович Эрдман предложил обратить внимание на четырехчастное ‘‘Облако в штанах’’, великую русскую поэму футуриста Маяковского. Любовь, война, революция, искусство. Ни в любви, ни в войне, ни в революции, ни в искусстве начальникам не было ничего понятного и интересного. Больше всего раздражала форма. Нельзя было наследникам скучнейших декораций 40–50-х годов, спектаклей о полководцах и о доярках, нельзя было людям, привыкшим к серой бутафории, выдержать натиска живого конструктивного театра, который питался, конечно, опытом театра Мейерхольда, великих художников, которые работали для Мейерхольда: В. Дмитриева, И. Рабиновича, а до этого были Бакст и Коровин. Слава богу, великие русские художники, которые творили и для сцены, были для Любимова, конечно, примером. И он пользовался дружбой и талантом Э. Стенберга, а потом появился Давид Боровский, которого сегодня уже называют великим и номером один в сценографии мирового театра. Лучшие спектакли – ‘‘Гамлет’’, ‘‘А зори здесь тихие’’, ‘‘Мастер и Маргарита’’, ‘‘Дом на набережной’’, ‘‘Деревянные кони’’ – это все были спектакли-картинки, картины, которые было интересно смотреть. Сегодня в Москве музей-квартира покойного Давида Львовича Боровского заполняется людьми, которые ахают: оказывается, это театр. Тогда это было враждебно принято, конечно. Ну нельзя, чтобы просто по сцене метался мощный, из какой-то вязаной шерстяной ткани занавес, который трещит и движется влево-вправо, туда-сюда! Люди консервативного, старомодного советского толка не могли принять, увидеть в этом занавесе персонаж. А для Боровского и Любимова это был персонаж в ‘‘Гамлете’’. Потом этот же занавес двигал действие ‘‘Мастера и Маргариты’’. Но я вернусь к ‘‘Послушайте!’’, спектаклю о Маяковском. Были придуманы, и это, конечно, раздражало, просто 32 кубика, русский алфавит, а на стене был огромный, как будто ребенком нарисованный лев, который в середине спектакля, как только речь идет о паршивых чиновниках-бюрократах, начинал реветь. Это действовало на публику.
http://gdb.rferl.org/896CA4C9-3F49-4..._w610_r0_s.jpg
Спектакль "Послушайте!" по произведениям Владимира Маяковского, 1967 год

Все понимали, что есть художник, а есть враги. Мы играли впятером Маяковского – Володя Насонов, Борис Хмельницкий, Валерий Золотухин, Владимир Высоцкий и я. И вот эта группа из пятерых актеров – это было пять разных граней поэзии Маяковского. Приведу пример. Сцена ‘‘Искусство’’, начало второго акта. Высоцкий читал стихи, собирая из банок разные краски, вышлепывая с каждой строчкой по одной, потом размазывал краски, получалось абстрактное искусство. На белый лист кидал со словами: ‘‘Я сразу смазал карту будня’’ – плюх, красную открыл, – ‘‘плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана’’. Потом это размазывал. А Валерий Золотухин изображал скульптора, то есть он ставил на кубики красивую женщину – это тогда была его жена Нина Шацкая, впоследствии Маргарита в ‘‘Мастере и Маргарите’’ и впоследствии жена Лени Филатова, но тогда они были вместе, и Валера как будто бы резцом совершал нечто венерообразное, получалась красавица. И он как-то по-маяковски, в кепочке, подходил к авансцене и читал:

‘‘Бывало –
сезон,
наш бог – Ван-Гог,
другой сезон –
Сезан.
Теперь
ушли от искусства
вбок –
не краску любят,
а сан.
Птенцы –
у них
молоко на губах,–
а с детства
к смирению падки.
Большущее имя взяли
АХРР,
а чешут
ответственным
пятки.
Небось
не напишут
мой портрет,–
не трут
понапрасну
кисти.
Ведь то же
лицо как будто,–
ан нет,
рисуют
кто поцекистей’’.

Тогда, по-моему, Маяковский имел в виду ЦИК, во главе которого стоял, кажется, Калинин. Но в зале понимали, что значит ‘‘рисуют кто поцекистей’’. Вот такого было очень много, но это было все весело, это было все из красок эпохи футуристов. Спектакль долбали, на спектакль писали, на генеральную репетицию спектакля не допускали. Я был свидетелем и соучастником обсуждения в Управлении культуры. Любимов, к этому времени уже закаленный тремя годами – это 1967 год – борьбы, привел в качестве фальшивых членов худсовета, с их согласия, конечно, Виктора Шкловского, Семена Кирсанова, Льва Кассиля, удостоенных всеми регалиями Советского Союза, лауреатов Сталинской, а затем Государственной премий, кроме того живых классиков с их большими собраниями сочинений. Это были друзья Маяковского, и они заступались. С ними трудно было бороться этим чиновникам, но они сделали вид, что они друзья прекрасного Маяковского, а перед ними сидят враги, поскольку они одобряют спектакль, где, как сказала барышня из Министерства культуры РСФСР: ‘‘У вас везде Маяковский жалуется, везде Маяковский обвиняет советскую власть. А потом вообще у вас выясняется, что Маяковский застрелился’’.
http://gdb.rferl.org/8D72F56C-20E3-4..._w610_r0_s.jpg
Актеры московского театра драмы на Таганке в финальной сцене спектакля "Послушайте!", 1967 год

Сказала она в конце идиотскую фразу, не заметив ее комичности. Начальник Управления культуры сочувствовал Любимову. Он был начальником, но он не произнес ни слова, и Любимов это видел. Его первый зам, серьезный чекист на этом самом поле руководителей культуры, заместитель московского начальника культуры с характерной славной фамилией Шкодин, был упрямым любимовоненавистником. Здесь он говорил круто, крепко, перевирал строчки Маяковского, на что реагировали, конечно, и Шкловский, и Кирсанов. Я не забуду, как Семен Исаакович Кирсанов обратился не к начальнику, к Родионову, не к Любимову, а к Шкловскому: ‘‘Витя, нам все время говорили, что у нас идиоты в секретариате Союза писателей. Да у нас ангелы по сравнению с этими’’. Показал на невинных страдальцев во имя соцреализма, там было пять или шесть руководителей культуры Москвы, района и так далее. Мадам слушала слова Шкловского, серьезные слова Шкловского о том, как важно для него было увидеть настоящего Маяковского, не поддельного, не такого нелепого, как памятник на площади, а того живого мужика, который впервые заговорил голосом улицы, голосом живых людей начала века, 20-х годов. Потом должен был говорить Кирсанов. Мадам эта находилась в непосредственной близости от Кирсанова, Кирсанов любил женский пол, почему нет, а она сидела, свой пол обнажив до положения максимальной мини-юбки. И вот она, коленками в глаза сверкая Семену Кирсанову, вдруг остановила собрание и сказала: ‘‘Я смотрю на вас, Семен Александрович, вы же мой любимый советский поэт!’’. ‘‘Я Исаакович, гражданка!’’ – заорал он, подавив ее желание поменять ему ‘‘пятый пункт’’. Шкодин начал произносить что-то идиотское о том, что спектакль этот унылый в отличие от боевого Маяковского и что спектакль должен отговорить наших советских зрителей любить Маяковского-горлана, главаря. Мы сидели рядом с Любимовым. Он схватил графин с водой, размахнулся. Мы сдержали его вместе с парторгом театра, режиссером Борисом Глаголиным, остановили.
http://gdb.rferl.org/19C1486B-1982-4..._w610_r0_s.jpg
Юрий Любимов во время репетиции спектакля "Послушайте!", 1967 год

Так Любимова изводили каждый раз. Но за спектакль были Олег Ефремов из мхатовского ‘‘Современника’’, потрясающие слова он сказал; Зиновий Паперный, маяковед и великий литературовед, остроумец; блестящий философ, друг театра Юрий Карякин. Спектакль разрешили. Помню, когда была невероятная буря оваций, зал встал, мы были счастливы, как дураки. Мы побежали с Володей Высоцким, Валеркой, Борисом наверх к Любимову, там нас тискали в объятиях, и мудрый Карякин, выдающийся специалист по Достоевскому, мне как автору композиции, сказал: ‘‘Веня, если ты думаешь, что хоть что-нибудь изменится в этой жизни из-за этого успеха, ты ошибаешься’’. Я говорю: ‘‘Это ты вместо оптимизма?’’.

Между прочим, если говорить о политическом театре, то он начался в поэтическом дебюте Таганки – это был 1964 год, 15 октября, когда мы играли ‘‘Героя нашего времени’’, у нас тогда впервые заработал световой занавес, должен был заработать. Я играл какую-то эпизодическую роль, одну, другую, третью, но героями были, конечно, все герои Лермонтова. Спектакль должен был уже начаться, уже свет, и вдруг этот занавес сделал так: подъем и опускание, и тут же назад. То есть занавес не могли остановить, и спектакль не начинался. Каким-то образом, погасив все электричество, уже без него мы играли. В антракте подошел Юрий Федорович Карякин и сказал: ‘‘Ребята, только что сняли Хрущева’’. Таким мистическим образом был отмечен перевал в новой жизни страны. Скажу одну симпатичную вещь. В журнале ‘‘Октябрь’’ какой-то рядовой защитник соцреализма написал гадость про спектакль ‘‘Послушайте!’’, идущий все-таки в Театре на Таганке, и среди прочего сказал: в одной сцене Высоцкий и Смехов издеваются над самым дорогим, что было у Маяковского, – над Пушкиным и даже над советской действительностью. Что это было? Во время репетиции уже не работавший с Любимовым, ушедший из Таганки, но очень сочувствующий Петр Фоменко, мой самый любимый человек русского театра, Петр Фоменко предложил мне, когда мы уже работали над постановкой с Любимовым: ‘‘Вот ‘‘Юбилейное’’ – ‘‘Александр Сергеевич, разрешите представиться – Маяковский’’, его можно сделать пьесой’’. Это было потрясающе. На кубике ‘‘Пушкин’’ возносился Владимир Высоцкий, не догадываясь о своем будущем, в крылатке и с цилиндром в качестве Пушкина, а с правой стороны от зрителя – ‘‘Маяковский’’, т.е. кубики, мы вчетвером, и мы обращаемся к нему: ‘‘Александр Сергеевич, разрешите представиться’’. Высоцкий разворачивается и узнает: ‘‘Маяковский? Дайте руку’’. А мы отвечаем: ‘‘Вот грудная клетка. Слушайте, уже не стук, а стон’’. Пушкин: ‘‘Тревожусь я о нем, в щенка смиренном львенке’’. И так далее. Там наступает момент, когда я говорю слова Маяковского из этого замечательного стихотворения, обращаясь к Александру Сергеевичу, то есть Владимиру Семеновичу: ‘‘Хорошо у нас в Стране Советов, можно жить’’. Так мы знаем эти слова со школы. А у нас было так, я говорю печально про что-то свое: ‘‘Хорошо у нас в Стране Советов’’. Пушкин поворачивается: ‘‘Можно жить?’’. Я киваю, говорю: ‘‘Работать можно дружно’’. Больше всего нам повредили овации. Потому что идиоты сидевшие, наблюдающие за идущей премьерой, тут же написали телегу, и Любимов показал нам: ‘‘Запретить Высоцкому и Смехову ложную интонацию в произнесении слов Маяковского’’. Борьба шла на таком микроскопическом уровне.
http://gdb.rferl.org/64CA6783-8E5B-4..._w610_r0_s.jpg
Спектакль "Послушайте!" по произведениям Владимира Маяковского, 1967 год

Считать это политическим или нет? Я не знаю. Может быть, это и была радость для нашего театра, что зрители нас любили, что лучшие люди страны населяли наш зал. А что касается руководителей страны, то их дети сидели на самых лучших местах по блату. Мы знали, что 3–4-й ряд – это КГБ, а вот там – ЦК. Потом прошло время и кого-то из детей мы узнавали. Игорь Андропов, ставший дипломатом, в кругу наших друзей появившийся, сказал: ‘‘А я твой ‘‘Час пик’’ смотрел три раза’’. Я говорю: ‘‘Что ж ты не сказал, не помог?’’ Но зато, когда запрещали Высоцкого, мы в 1981 году сделали ‘‘Реквием’’, спектакль памяти Высоцкого. Придумано было замечательно, декорации киношки военного времени, захлопывающиеся кресла, это было вознесено Боровским, подобие занавеса, за которым Высоцкий играл ‘‘Гамлета’’, саван, который закрывал потом зрительный зал, воздымавшийся над сценой, словами не перескажешь. Это было эффектно, это попадало в сердце сильнее, чем бутафорские кусты и какие-то пронзительные слова. Мы сыграли. Мы играли спектакль, придуманный вместе и Любимовым осуществленный, ‘‘Гамлет’’ без Гамлета. Алла Демидова, королева Гертруда, я в роли короля Клавдия, Наташа Сайко – Офелия, все мы были в той одежде, которую больше не носили: это все уже было в костюмерном архиве. Но в этом спектакле мы это надевали и разговаривали с радиорубкой, откуда нам отвечал Высоцкий. Композиция по замечательным стихам, песни, которые исполнялись, – это все становилось необыкновенным спектаклем, трагическим и очень озорным. Уже не было Высоцкого, а они продолжали с ним бороться. Спектакль запретили, короче говоря. Любимов писал письма, под письмами подписывались главные люди страны, космонавты, ученые и так далее. Спектакль разрешили в виде концерта в годовщину, 25 июля 1981 года. Разрешили, чтобы мы играли это как концерт, участниками были Окуджава, Ахмадулина, они выходили, были слова воспоминаний. Это становилось еще лучше, конечно, еще гуще, еще интереснее. И через год была опять борьба за то, чтобы спектакль о ‘Высоцком состоялся. Мы успели познакомиться в кругу славных людей, наших дипломатов, с дипломатом Игорем Андроповым, которому предстояло стать послом в Греции. Был он очень печальный, нездоровый человек. Простите, это 1984 год, конечно, после смерти Андропова. Игорь объяснился в любви к театру. Жена его тогдашняя Таня тоже. Впереди было 25 января. Я говорю: ‘‘Если ты любишь театр, приходи, никто не будет знать’’. Мест нет, а для тебя будут места, для тебя и для Тани. Я видел, как человеческое возымело, какое-то натуральное чувство, он сказал: ‘‘Конечно, я это сделаю. Таня придет, и я’’. Пришла только Таня. ‘‘Дядька’’, как назывался надзиратель, куратор, велел ему сказаться больным. А Таня появилась, и Юрий Петрович об этом знал. Но это не помогло.

СССР
КОМИТЕТ
ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР
1 июля 1972 года №1784-А
ЦК КПСС
1 ИЮЛЯ 1972 21737
ПОДЛЕЖИТ ВОЗВРАТУ
В ОБЩИЙ ОТДЕЛ ЦК КПСС
330-А/5
Комитет госбезопасности располагает данными об идейно-ущербной направленности спектакля «Под кожей статуи Свободы» по мотивам произведений Е. Евтушенко, готовящегося к постановке Ю. ЛЮБИМОВЫМ в Московском театре драмы и комедии. Общественный просмотр спектакля состоялся 12 июня 1972 года.
По мнению ряда источников, в спектакле явно заметны двусмысленность в трактовке социальных проблем и смещение идейной направленности в сторону пропаганды «общечеловеческих ценностей».
Как отмечают представители театральной общественности, в спектакле проявляется стремление режиссера театра ЛЮБИМОВА к тенденциозной разработке мотивов «власть и народ», «власть и творческая личность» в применении к советской действительности.

Строптивый ровесник революции
 

http://www.stoletie.ru/kultura/strop...olucii_849.htm
К 100-летию со дня рождения знаменитого режиссера Юрия Любимова
http://www.stoletie.ru/upload/iblock/f2a/Lyubimov.jpg
02.10.2017

Когда мне кто-то пытается изображать советскую власть как «гонителя и притеснителя талантов и всего прогрессивного», я вкратце всегда излагаю феерическую биографию этого строптивого ровесника революции, которого публицист Юрий Изюмов справедливо назвал «любимцем партии и народа». Так оно и было на самом деле.

Власть дала этому театральному деятелю так много, как редко кому из его коллег доставалось. Юрий Любимов имел собственный театр, с которым объездил полмира. Был заслуженным артистом РСФСР, народным артистом России, дважды лауреатом Государственной премии. Его награждали орденами: Трудового Красного Знамени, Отечественной войны II степени, «За заслуги перед Отечеством» трёх степеней. 6 раз он получал медали, три из которых были военными (участвовал в Советско-финской войне, с 1941 по 1945 гг. был конферансье в ансамбле песни и пляски НКВД).

Кроме того, более полутора десятков раз его признавали лучшим режиссёром у нас в стране и за рубежом. 12 раз он становился лауреатом престижных отечественных и зарубежных профессиональных премий. Как представитель советского и российского искусства Любимов получил более двух десятков высоких иностранных наград. Стал почётным гражданином ряда городов США, Израиля, Польши, Испании, Португалии, Финляндии, Франции, почётным доктором семи всемирно известных университетов.

Может быть, для кого-то я открою тайну, которую нынче не узнать из современных справочников, но Юрий Петрович стал коммунистом при Сталине в 1952 году! В театре Вахтангова ему поэтому и доверяли играть Олега Кошевого. Артист долгие годы слыл неутомимым общественником, активно участвовал в партийной жизни театра. Сыграл там 34 заметные роли и 18 раз снялся в различных фильмах, включая такую выдающуюся культовую ленту, как «Кубанские казаки». Затем в Театре на Таганке неизменно избирался в состав партбюро, участвовал в работе партийных конференций различного уровня.

Когда Ельцин запретил деятельность КПСС, Любимов не стал клясть партию и партбилет свой не сжёг, как это сделал экзальтированный Марк Захаров. Наоборот, грустно пошутил: «Какая примитивная режиссура!».

И в то же время Юрий Петрович всю жизнь провёл под знаком плохо скрываемой конфронтации с родной ему советской властью, с которой они вместе и на свет появились. Если в «застойные» годы он держал кукиш, зачастую и два, в кармане, то когда наступила перестройка, и особенно в постперестроечные времена выступал против этой власти люто. В нём никогда не наблюдалось ни капельки сострадания к уже агонизирующей общественной системе, так заботливо, почти по-матерински его взлелеявшей.

Точно также, кстати говоря, он поступал и с людьми, искренне полагая, что это ему позволительно. Подобных примеров несть числа.

Практически весь многолетний состав Театра на Таганке был в конечном итоге оболган и предан его многолетним художественным руководителем. Очень точно об этом сказал коренник-таганковец Николай Губенко: «Любимов породил Театр на Таганке. Он же его и убил».

На этом я ещё подробно остановлюсь. Пока же приведу пример, более чем красноречиво характеризующий моего героя, как талантливого, яркого, но и чрезвычайно сложного, остро-противоречивого человека.

Более 15 лет Юрий Петрович прожил с выдающейся советской актрисой театра и кино Людмилой Целиковской. Сейчас о таких говорят: светская львица. А в те послевоенные годы неотразимая красавица Людмила Васильевна просто была любимицей всего советского народа. Её шикарная квартира в Москве представляла собой некий богемный салон. У актрисы гостили Б. Пастернак, Б. Можаев, Ф. Абрамов, Г. Бакланов, Б. Васильев, П. Капица и ещё много, много других известных писателей, учёных, военных, артистов.

Сам Любимов поэтому всегда с придыханием называл свою гражданскую жену не иначе, как «Циолковская» или «Генерал». И было за что. Великолепно образованная Людмила Васильевна являлась для своего мужа-режиссёра и музой, и соавтором всех его театральных начинаний, и автором многих его инсценировок.

Целиковская очень дружила с Воловиковой, одно время возглавлявшей Дом актёра имени А.А. Яблочкиной. А Марья Вениаминовна, в свою очередь, была моей закадычной подругой. Рассказывала: «Знаменитый пушкинский спектакль “Товарищ, верь!” Люся написала на своей даче, между делами, практически на моих глазах. На премьере “Деревянных коней” Фёдор Абрамов сказал, и я сама слышала: “Этого спектакля не было бы, если бы на отдыхе в Прибалтике Людмила Васильевна не прочла мою книгу”.

Ещё фееричнее история со спектаклем “А зори здесь тихие”. Люся, прочитав в журнале “Юность” повесть Бориса Васильева, за одну ночь написала великолепную инсценировку. Все свои наработки для Таганки она шутливо называла “болванками”. Так что твой хвалёный Любимов кругом в болванках Целиковской запакованный.

А уж про художественный совет при театре вообще молчу. Там состояли одни Люсины приятели и знакомцы: академик Георгий Флёров, писатели Александр Твардовский, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, доктор философских наук, автор трёхтомной биографии Ленина Владлен Логинов. Да никто из них знать Юру не знали, если бы не Люся».

В 1975 году Целиковская и Любимов тихо и мирно разводятся. Причина разрыва – частые измены супруга. И, тем не менее, актриса итожит их многотрудную совместную жизнь словами, в которых воздаётся должное супругу: «Я его не осуждаю. Но мне с гением жить трудно». В середине лета 1992 года Целиковская умирает. А в 2009 году отмечалось 90-летие со дня ее рождения. Николай Дупак, бывший многолетним директором Театра на Таганке, рассказывал. «Звонят мне телевизионщики: “Нам известно, что вы с супругой Раисой Михайловной дружили семьями с Целиковской и Любимовым. Дайте интервью о Людмиле Васильевне”. Да, отвечаю, мы долго дружили домами, но вам лучше обратиться к Юрию Петровичу. Всё же они вместе прожили добрых полтора десятка лет. “А он отказался. Говорит: мне нечего вам сообщить”».

Дупак – мой земляк, старший товарищ, с которым я поддерживаю очень добрые многолетние отношения. Могу поэтому задавать ему самые неудобные вопросы. Уверен: поймёт, не обидится. И потом, кто же лучше может знать моего героя, как не человек, проработавший с ним бок о бок почти два десятка лет.

– Николай Лукьянович, почему долгие годы, если не десятилетия, в том числе и с вашего молчаливого согласия, считалось, что создание Театра на Таганке – как бы исключительная заслуга Любимова?

– Он действительно много говорил и писал о том, что лично сам создал Таганку. А я и в самом деле помалкивал. Видишь ли, я очень ценил его как творческую личность, как генератора театральных идей и постановок.

Юрий Петрович умел, как редко кто, работать много и самозабвенно. Получив свободу для творчества, он практически жил в театре. Домой уходил далеко за полночь, чтобы поспать и поменять сорочку.

Ну и я тоже никогда баклуши не бил. Так что не случайно в те достославные времена мы буквально на поток поставили выпуски ярких, запоминающихся премьер. В нашем театре ставились Шекспир, Мольер, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Чернышевский, Достоевский, Островский, Горький, Маяковский, Есенин, Дин Рид, Брехт. Из наших современников – Вознесенский, Евтушенко, Быков, Васильев, Трифонов, Бакланов. И вот это было для меня главное. А «ячество» любимовское, как и его, часто непредсказуемые, а то и алогичные поступки, я воспринимал всего лишь, как «причуды гения». Не амбициозный, уступчивый человек, я, честное слово, не видел необходимости в «перетягивании каната» на тему, кто в театре главнее – худрук или директор. Ну, нравится тебе быть командиром, так и будь им. Другой вопрос, что он часто так «закручивал» в коллективе гайки, что мне, как тому политработнику за командиром-самодуром, приходилось их изо всех сил ослаблять. Не всегда, кстати, получалось. Только, видит Бог, я старался не то, чтобы угождать Любимову, но всячески поддерживал его творческое горение. Таких творцов всё же мало, согласись.

– И всё-таки как на самом деле создавался Театр на Таганке?

– Изначально существовал столичный театр «Таганка». С 1945 года его главным режиссёром был Александр Плотников. Меня туда пригласили в начале осени 1963 года директором и актёром для того, чтобы вытянуть коллектив из глубокой творческой депрессии. Когда я стал налаживать театральное хозяйство, позвонил мне друг Юрий Зодиев, директор Театра киноактёра: «Давай сходим на дипломный спектакль студентов «Щуки» “Добрый человек из Сезуана”». Говорят, забойная вещь. Пошли. Мне понравилось. Зодиев пригласил после спектакля Любимова и Целиковскую к себе домой. Вот там я и предложил Юрию Петровичу перейти со всеми выпускниками, игравшими в «Добром человеке…», в наш театр. Заметь: курсом-то руководила блестящий педагог Анна Орочко, а вовсе не Любимов, как о том все и везде пишут. Скажу тебе даже больше: Любимов сначала категорически от моего предложения отказался. И его понять было не трудно. Кто тогда знал о «Таганке»? А ему вроде как сулили целый Дворец культуры в Дубне. Но что-то там с учёными у него не срослось. К тому же на «Доброго человека…» начались нападки. Не лучшим образом развивались события и в нашем театре. Молодёжь хотела видеть худруком Петра Фоменко, а кто постарше – были за Плотникова. К чести Александра Константиновича, он сам решил устраниться от борьбы. Партийное руководство навязывало нам Евгения Суркова – теоретика театра, имевшего большие связи в верхах. Тогда я решительно заявил начальнику управления культуры Мосгорисполкома Борису Родионову: «Если вы утвердите Суркова, я вернусь рядовым артистом в театр Станиславского». Родионов опешил и спросил: «А кого вы видите в должности худрука?» – «Любимова», – ответил я, хотя его согласия ещё не имел. Шёл на большой риск. Но почему-то испытывал уверенность, что Юрий Петрович меня поймёт. Так оно и случилось. Тогда же я придумал и эмблему театра: красный квадратик с черными словами по периметру: «Московский театр драмы и комедии на Таганке». До этого нас все путали с другими театрами или драмы, или комедии. Несколько лет чиновники игнорировали новое название в официальных документах и вычеркивали «на Таганке», но потом привыкли. Всё, что я тебе рассказываю элементарно ведь можно проверить и доказать. Живы, слава Богу, Юра Зодиев и бывший секретарь райкома партии Владислав Карижский, с которыми мы вместе боролись и за театр, и за «Доброго человека…», и за того же Любимова. Так что я, пожалуй, с тобой соглашусь: большая несправедливость считать Любимова единственным создателем театра.

Да, он талантлив, дерзок и своеобразен. И таким оставался до самой своей смерти. Этого у него не отнять. Однако справедливо ведь и то, что «Павших и живых», «Антимиры» он ставил с Петром Фоменко, «Преступление и наказание» – с Юрием Погребничко, «Пугачева» – с Иосифом Раевским.

Да практически и все остальные спектакли создавались при участии и других режиссёров, и наших ведущих актёров. Даже самая забойная таганковская вещь, имею в виду «Мастера и Маргариту», сделана при решающем участии Александра Вилькина. Увы, но теперь их имена вычеркнуты. Нет их портретов в театре…

– Зачитаю вам воспоминания Любимова о Высоцком: «Его привели друзья его или дамы и, видимо, сказали, что шеф любит, когда поют. Сначала он прочитал мне Маяковского. Как обычно читают, ничего особенного. Потом я показываю на гитару, которая стоит в углу: "Это вам коллеги сказали, что шеф гитару любит?" – "Да, – говорит, – сказали". – "Ну, раз принесли, сыграйте". Когда он стал петь, я его слушал сорок пять минут, несмотря на дела. И сказал: "Приходите, будем работать". Потом стал наводить справки. Мне говорят: "Знаете, лучше не брать. Он пьющий человек". Ну, подумаешь, говорю, еще один в России пьющий, тоже невидаль». Опять же, Николай Лукьянович, а как было с Высоцким на самом деле?

– За Володю несколько раз меня просила наша замечательная актриса Таисия Додина – они однокашники по школе-студии МХАТа. И я пошёл ей навстречу: пригласил Высоцкого на прослушивание. Он показал отрывок из горьковского рассказа «Челкаш».

А Любимову уже кто-то нашептал, что кандидат не в ладах с «зелёным змием», и он говорит: «Зачем нам ещё один пьяница». Но мне Высоцкий приглянулся скромным поведением и великолепным чувством ритма. Я его и оставил на трёхмесячный испытательный срок. Тогда ещё я решал, кого брать в театр, кого увольнять.

Со временем такое право у меня отнял Юрий Петрович, чему я, грешен, тоже не сильно сопротивлялся. Как оказалось зря: некоторые очень хорошие артисты, как те же Сергей Эйбоженко, Александр Калягин стали уходить. Любимов их элементарно выживал. С Сашей он поступил вообще отвратительно. Калягин играл Галилея в очередь с Высоцким. Просит однажды у меня шесть пропусков для друзей из киногруппы. За 20 минут до спектакля ко мне влетает Любимов: «Ставьте Высоцкого, я ему позвонил, он уже подъезжает» – «Но сегодня играет Калягин» – «А я сказал – Высоцкий!» – «Тогда мы можем потерять Калягина – он пригласил нескольких друзей» – «Мне плевать!». Спустя полчаса Александр Александрович положил мне на стол заявление об уходе.

А как он поступил с Солженицыными? Перед высылкой Александр Исаевич и Наталия Дмитриевна пришли посмотреть «Дом на набережной», пообщаться с худруком. Ну, я и предложил супругам оставить верхнюю одежду в кабинете Любимова. Начался спектакль, Юрий Петрович заходит ко мне: «Чьи это вещи у меня, почему не спросили?» – «Да это же Солженицыны. У них к вам разговор» – «Ничего не знаю, заберите вещи!». И тут же покинул театр, чтобы не встречаться с опальным писателем. А спустя годы, когда ставил «Шарашку», всем хвастался давней и крепкой дружбой с бывшим диссидентом Солженицыным.

Никогда не забуду ещё один чрезвычайно неприятный эпизод, больно ударивший не только по театру, но и по мне лично. Должен тебе заметить, что так называемые гонения мы в основном претерпевали от различных мелких чиновников из республиканского и союзного министерств культуры.

Но у них были руки коротки, поскольку нас плотно опекал Московский городской комитет партии и лично член Политбюро ЦК КПСС Виктор Васильевич Гришин.

Году, наверное, в 1976 он с женой Ириной Михайловной приехал на спектакль «Пристегните ремни». Зашёл к Любимову в кабинет, разговорились. Начало спектакля приближалось, и Гришин, исключительно точный, пунктуальный человек, стал беспокоиться. «Без вас не начнут», – успокаивал его Юрий Петрович. А сам втихаря отдал команду начать. И как раз в тот момент, когда Гришины пробирались к своим местам, со сцены прозвучала реплика: «К нам приехала комиссия». В зале раздался смех. На следующее утро Любимова и меня вызвали в горком. Гришин молча выслушал все наши извинения и сказал: «Больше мы к вам в театр не придём».

Вот в этом был весь Любимов... Мы потом возвращались в театр в одной машине. Юрий Петрович был весел и всё повторял своё любимое: «А плевать! Куда они денутся? Ещё приползут к нам в театр». А я с тоской думал о том, что надо театр покидать. Ну, нельзя же плевать в колодец, из которого регулярно пьешь воду. Однако чашу моего терпения переполнил всё-таки случай с Высоцким. В начале 1977 года Володя попросил меня отпустить его на три дня в Магадан. Ему срочно нужны были деньги на подарок Марине Влади, а в Магадане обещали заплатить то ли 10, то ли 12 тысяч рублей – деньги по тем временам просто безумные. Я и разрешил ему уехать. Как назло, Юрий Любимов пришёл на спектакль с Жаном Виларом – французским режиссером, который хотел посмотреть игру Высоцкого в «Преступлении и наказании». И когда на сцену вышел Миша Лебедев, Юрий Петрович стал при госте визгливо обвинять меня в том, что я разбаловал «его» актёров. «Вы им без моего ведома повышаете зарплаты, помогаете получать квартиры и дачные участки, и чувствуете себя благодетелем, этаким Меценатом. А всякий актёр должен быть бездомным и голодным! Лишь тогда он что-либо путное сыграет». Я его молча выслушал и заявил: «В таком случае, Юрий Петрович, честь имею». И ушёл из театра.

Только ты пойми меня правильно, Михаил. Мне бы очень не хотелось выглядеть ни обиженным, ни, тем более, сводящим счёты задним числом.

Да и глупцами выглядят, на мой взгляд, те, кто пытается переписывать историю под свой куцый аршин. А она, история, при всех её извивах, такова, что был создан очень хороший театр. Возможно, на некоторое время и лучший в стране.

Тогда, при советской власти, мне приходилось решать и творческие, и административные, и нравственные, и этические вопросы. Я служил как бы связующим звеном между властью и художником Любимовым. И крутился между ними, как между молотом и наковальней, Сциллой и Харибдой. Вот скажу тебе, как на духу: ни одной постановки на Таганке не случалось без того, чтобы я месяцами не обивал порогов горкома партии и управления культуры Мосгорисполкома. У меня одних партийных выговоров было аж 27 штук! Никому об этом никогда не говорил, не хвастался, но все знали прекрасно: Любимов может чего угодно натворить, «начудить», а «разрулит» ситуацию только Дупак. Юрий Петрович сам, кстати, этого никогда не отрицал. И при этом я умудрялся ни разу не задеть более чем обострённого самолюбия Любимова, поскольку очень деликатно, почти гомеопатически влиял на «епархию» худрука – репертуарную политику и распределение ролей. Другой вопрос, что в своей книге Любимов везде пишет: «Я, я». Даже на обложке это местоимение красуется невообразимой, как Пик коммунизма, величиной…

В свою очередь, и автору сих строк тоже очень хочется, чтобы читатель понял его особую пристрастность к этому театру и к людям, там служившим. Всё дело в том, что Таганка описываемых времён – это и мои лучшие в жизни «капитанские» годы. Не скажу, чтобы театр был тогда моим домом, но то, что я там регулярно подвизался, как говорится, исторический факт. Работая на общественных началах во Всероссийском театральном обществе, я получил от руководства ВТО задание: организовать при Театре на Таганке бригаду для Секции зрителей. Это был единственный творческий коллектив, такой бригады не имевший. Любимов моё появление в его кабинете встретил в штыки: «Мне звонила Маша Воловикова. Я вам повторю то, что ей сказал. Мне не нужны никакие зрительские секции. И вообще царёвская богадельня меня никаким боком не интересует. (М.И. Царёв, на всякий случай, был народным артистом СССР, Героем Соцтруда, 28 лет директорствовал в Малом театре, 22 года возглавлял ВТО, являлся Президентом советского Национального центра Международного института театра). У вас там заседают одни попрошайки. А у меня и без вас их тысячи у дверей театра каждый вечер ошиваются. Так что извините, я вас больше не задерживаю, поскольку очень занят».

Демарш Любимова меня не расстроил: друзья предупреждали, что так и будет. «Если штурм крепости Таганки не удался,– раскидывал я мозгами,– значит надо брать её осадой». И, опуская бесчисленные подробности ради экономии места, замечу: со временем мне удалось близко познакомиться со многими таганковцами. Среди них артисты – Николай Губенко, Валерий Золотухин, Леонид Филатов, Вениамин Смехов, Борис Хмельницкий, Анатолий Васильев, Иван Дыховичный, Иван Бортник, Наталья Сайко, Инна Ульянова, Нина Шацкая, Леонид Ярмольник, Виталий Шаповалов, директор Николай Дупак, его заместитель Анатолий Кислицкий, администраторы Валерий Янклович и Яков Безродный. Зинаида Анатольевна Славина до сих пор мне, как родная старшая сестра. А про Володю Высоцкого я написал книгу «Босая душа или Каким я знал Высоцкого». И лишь с Любимовым никаких контактов наладить так и не удалось…

После ухода Дупака Любимов попытался прихватить себе и директорские полномочия. Но начальство не позволило, и назначило Илью Когана из ТЮЗа.

Очередные гастроли в Париже оказались почти провальными. Чтобы спасти своё «революционное» реноме, Любимов заявил иностранным журналистам, что свободы в СССР нет, а министр культуры Демичев – «примитивный химик». Естественно, власть отреагировала соответственно.

Встал вопрос о закрытии театра. Юрий Петрович написал Брежневу покаянное письмо: простите, мол, извините, и ещё раз окажите мне высокое доверие. Генсек поговорил с Гришиным, и тот распорядился: дать Любимову новую квартиру, оставить его худруком, но обязательно вернуть в театр Дупака. Однако даже такие, сверхрадикальные меры делу укрепления коллектива, налаживанию в нём нормального творческого климата помогли мало. На Таганке уже вовсю хозяйничала мадам Каталина Кунц – темпераментная и властная венгерка, бывшая переводчица с русского, на 30 лет моложе Любимова, ставшая женой последнего. Она, как старшина в роте, гоняла и увольняла актёров, презрительно называя их «быдлом» (СССР неизменно клеймила: «эта ё… страна»). Ходила по фойе и платочком протирала углы, стены, чтобы Юра не дышал пылью. Юрий Петрович и до этого брака не всегда ладил с людьми, особенно с подчинёнными. А тут словно слетел с катушек. Молодожёны всё больше времени проводили за границей, благо Любимову приходили приглашения на оперные постановки. Он совсем забросил театр и больше двух лет (!) вообще в нём не появлялся. Труппа роптала, изнывая без работы. Дупак без устали призывал главного режиссёра вернуться к своим обязанностям, но тот оставался глух. Кэт нравилось заграничное житьё-бытьё.

Весной 1984 года Любимов предпринимает очередной, ничем не спровоцированный демарш в отношении своей страны. В интервью газете «Times» едко изничтожает культурную политику в СССР: «Мне 65 лет, и у меня просто нет времени дожидаться, пока эти чиновники начнут понимать культуру». И тогда появляется знаменитый Указ: «Учитывая, что ЛЮБИМОВ Ю.П. систематически занимается враждебной Союзу ССР деятельностью, наносит своим поведением ущерб престижу СССР, Президиум Верховного Совета СССР постановляет: лишить гражданства СССР Любимова Юрия Петровича». Режиссёр добился того, чего так страстно желал. Разъезжая по миру, размахивал, как флагом своим «изгнанием».

Об этом верно сказал В. Золотухин: «”Когда меня выгнали из СССР…” – вот это самая противная для меня фраза в любимовском построении оправдательного слова. Он пытается внушить, и многим он мозги запудрил, что его якобы выдворили, выслали из России. Как ему хочется, чтоб было, как у Солженицына! Зачем?».

…В мае 1988 года Любимова встречали в Москве, как победителя. Ему вернули гражданство, его имя появилось на афишах Таганки. Пошли запрещённые ранее спектакли «Борис Годунов», «Владимир Высоцкий», «Живой». Но как раз тогда вспыхнул конфликт, и последовал раскол. Отделилась часть труппы под руководством Николая Губенко. Любимов вместе с оставшимися актёрами создал новую команду Театра на Таганке.

…За 97 лет жизни и почти 60 лет режиссёрской деятельности Любимов сделал несметное число постановок. Так что зря им не заинтересовалась «Книга рекордов Гиннеса».

И поэтому на его похоронах было очень много народу (более трёх тысяч человек) и очень мало «кирпичей-таганковцев», тех, с которыми Юрий Петрович когда-то начинал.

Но всё-таки были: А. Васильев, А. Демидова, М. Полицеймако, Л. Ярмольник, В. Смехов и А. Калягин. Русские актёры, как и русский народ – люди отходчивые и добрые. Но вот хоронили Любимова, безусловно, выдающегося российского режиссёра-постановщика, из театра имени Вахтангова. Он сам так распорядился. То есть, как бы вычеркнул из своей жизни «свою Таганку»...
Специально для «Столетия»

1917 год. Родился Юрий Любимов
 

30.09.2017
https://grani-ru-org.appspot.com/files/91019.jpg
Сто лет назад, 30 сентября 1917 года, родился Юрий Петрович Любимов, российский театральный режиссер, многолетний руководитель Театра драмы и комедии на Таганке, который называли "островом свободы в несвободной стране". В начале 80-х годов власти запретили в любимовском театре спектакли "Владимир Высоцкий", "Борис Годунов" и "Театральный роман", что вынудило режиссера к фактической эмиграции. В 1984 году он был лишен гражданства СССР за осуждение уничтожения южнокорейского "Боинга" и резкие высказывания о советской культурной политике. Гражданство Любимову вернули только в 1989 году.

30 сентября. День в истории
 

http://www.nmosktoday.ru/u_images/lubimov_554.jpg
30 сентября 1917 года родился Юрий Любимов, театральный режиссер, создатель знаменитого Театра на Таганке.

5 октября. День в истории
 

5 октября 2014 года скончался Юрий Любимов, театральный режиссер, создатель знаменитого Театра на Таганке.

1984 год. Юрий Любимов лишен советского гражданства
 

http://anonymouse.org/cgi-bin/anon-w.../m.230970.html
11.07.2014
http://fanstudio.ru/archive/20140711/X6B2xa3D.jpg
На репетиции "Бориса Годунова". 1982 год. Фото: taganka.theatre.ru

30 лет назад, 11 июля 1984 года, выдающийся театральный режиссер Юрий Любимов был лишен советского гражданства за враждебную СССР деятельность. Поводом послужило опубликованное в «Таймс» интервью Любимова, в котором режиссер критиковал советскую культурную политику. Позже Любимов писал об этом событии так: «Вот и закончилась двадцатилетняя борьба с обалдевшим советским правительством». Гражданство ему было возвращено в 1989 году.

Невыносимый гений. Юрий Любимов, прошедший через славу и «бунт на корабле»
 

https://aif.ru/culture/person/nevyno...unt_na_korable
30.09.2017 00:04


Юрий Любимов. © / www.globallookpress.com


Легендарный режиссёр Юрий Петрович Любимов родился в Ярославле в зажиточной семье. Его отец Пётр Захарович был купцом, державшим магазин в Охотном Ряду. Мать работала учительницей. После революции семье Любимовых пришлось несладко. В 1922 году, когда Юрию было всего 5 лет, его отца несколько раз арестовывали, а позже отобрали магазин.

О вольготной жизни в переживающей тяжелый период стране пришлось забыть. Правда, та же страна предоставила возможность бесплатно учиться. Любимов поступил в электромеханический техникум. Правда, довольно быстро он понял, что мечтает о театре.

В 17 лет Любимов поступает в Школу-студию МХАТ. Далее переходит в Театральное училище им. Щукина, где сыграл в студенческих спектаклях. Когда в 1939 году началась советско-финская война, Любимова призывают в Красную армию. Если в ходе «зимней войны» он участвует в боях, то уже в период Великой Отечественной входит в состав ансамбля песни и пляски — выступает с этюдами на передовой перед бойцами. Тогда же, во время войны, Любимов сыграл свои первые роли в кино: принца в «Цветных киноновеллах», Мишу Масленникова в «Дни и ночи», сотрудник внешнего наблюдения госбезопасности в «Поединке».

Юрий Любимов. «Цветные киноновеллы» (1941)
Юрий Любимов, «Цветные киноновеллы» (1941). Кадр из фильма
Снимался Любимов и после войны — в 1946 году в комедии «Беспокойное хозяйство» он сыграет французского летчика Жака Лярошеля, в «Голубых дорогах» — Веткуна, в 1947 году в «Робинзоне Крузо» — Пятницу.

После демобилизации Любимов поступает в труппу Театра имени Вахтангова, где начинает попробовать себя в режиссуре. В 1959 г. Он ставит «Много ли человеку надо» по Александру Галичу. Режиссёрские опыты продолжились на сцене Щукинского училища, где Любимов преподавал. Силами студентов одного из курсов он в 1963 г. ставит «Добрый человек из Сезуана» по Бертольду Брехту. Эти молодые актёры позже составят ядро Театра драмы и комедии на Таганке, который впоследствии стали именовать просто «Таганкой». Его Любимов возглавил в 1964 г.

Довольно скоро Таганка прогремела на всю страну, все постановки — «Жизнь Галилея» по Брехту, «Гамлет» Шекспира, «А зори здесь тихие» Васильева, поэтические представления «Павшие и живые», «Послушайте!», «Товарищ, верь...» — вызывали огромный общественный резонанс смелостью и новаторством.

«Мой отчим Владимир Викторович Александров, который воспитывал меня с 4 лет, работал с Юрием Петровичем Любимовым всю свою сознательную жизнь на Таганке, будучи его вторым режиссёром, — вспоминала актриса и телеведущая Яна Поплавская. — Моя мама служила в Театре на Таганке, и я, как и другие актёрские дети, выросла за кулисами, в „красношапочном“ возрасте играла в двух очень известных спектаклях „Обмен“ и „Перекрёсток“ и находилась бок о бок с актёрами легендарного театра. Это было потрясающее театральное варево, я видела, как создаются гениальные спектакли... Юрий Петрович Любимов был признанным гением мирового масштаба. На Таганку всегда был лом! За билеты отдавались бешеные деньги, спекулянты их продавали, просто зарабатывая себе на машину. И народ шел толпами, чтобы увидеть постановки Любимова».

Конечно, как и любая приносящая успех деятельность, работа Любимова быстро нашла противников. Чиновники Министерства культуры предъявили претензии постановке «Гамлета» с Владимиром Высоцким в главной роли. В 1984 году, когда Юрий Петрович находился в Лондоне, режиссёра лишили советского гражданства.



Афиши с именем Любимова уничтожили. В непреднамеренной эмиграции мастер продолжил работать. Он ставил спектакли в США, Великобритании, Франции, Италии, Германии. В 1989 году с перестройкой Любимову вернули гражданство СССР. В Театре на Таганке снова стали выходит его спектакли. Но дальше случился скандал.

«К сожалению, тогда сложилась не очень хорошая обстановка, — рассказывала в интервью «АиФ» актриса «Содружества актёров таганки» Лидия Савченко. — Всё время какие-то неприятности, интриги, коалиции... Кто-то ходил «поговорить» к Юрию Петровичу. А как за границу ехать на гастроли — так и вовсе начинается «жральня». Случайно выяснилось, что Юрий Петрович поговорил с мэром Москвы Гавриилом Поповым и решил приватизировать наше здание. Потом Любимов решил ввести контрактную систему. По сути это значило, что труппу распустят. И все мы останемся на улице. В этой неприятной истории большую роль сыграла жена Любимова Каталин. Она быстро поняла, что на приватизации можно хорошо заработать. Властная женщина, её все боялись. Она ходила по театру, материлась, причём с венгерским акцентом, кого-то гнобила. Перед Новым годом из отпуска приехал Юрий Петрович. Было собрание, которое часто потом показывают по телевизору. Мы предложили разделить театр, пускай Любимов выбирает любую сцену — большую или малую... Он обвинял нас, что мы дети-предатели. Так орал: «Какое вы имеете право? Кто вы такие? Вы никто, ничто!». Он вообще артистов не уважал. Но мы уже были подкованы, у нас даже юрист сидел... Мы 26 судов прошли, и Юрию Петровичу было некуда деваться, он подписал бумаги о разделении Таганки... Если бы не эта акция, не было бы ни одного театра — ни Таганки, ни «Содружества актёров Таганки».

Режиссёр Юрий Любимов, 2013 г.
«Остров свободы в несвободной стране». Любимов делал всё ради своего театра
Подробнее
В июле 2011 года Любимова после очередного громкого конфликта с актёрами Таганки освободили от должности худрука, на эту должность пришел Валерий Золотухин.

Затем 94-летний режиссёр поставит в Театре им. Вахтангова четырёхчасовую постановку «Бесы» по Достоевскому, оперу Александра Бородина «Князь Игорь» в Большом театре. Последней его постановкой стала мольеровская «Школа жён» в Новой опере на музыку Владимира Мартынова.

После смерти режиссёра его вдова учредила Общественную премию Юрия Любимова. В последний раз её получила Инна Чурикова, рассказавшая «АиФ» о режиссёре: «В то время было запрещено читать многое, говорить многое, видеть... Важно ведь, чтобы не было славословия, а была правда. У Юрия Любимова она была, его театр был для нас необходимым».

День в истории: 11 июля
 

http://im0.kommersant.ru/Issues.phot...222_114207.jpg
1984 год. Режиссер Юрий Любимов лишен советского гражданства за «враждебную СССР деятельность»

Юбилей Театра на Таганке, 23 апреля 1979 года
 

23 апр, 2025 в 11:11

Днём рождения московского Театра драмы и комедии на Таганке считается 23 апреля 1964 года, день, когда выпускники театрального училища имени Щукина сыграли свой дипломный спектакль по пьесе Бертольда Брехта Добрый человек из Сезуана в постановке Юрия Любимова. В 1979 году Таганка праздновала свой 15-летний юбилей
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...30889_1000.jpg
Празднование 15-летия Московского театра драмы и комедии на Таганке.
Руководители Московского театра драмы и комедии на Таганке: директор Николай Дупак и художественный руководитель Юрий Любимов, 23 апреля 1979 года
Фото Анатоли Гаранина
https://img-fotki.yandex.ru/get/7644...96b6b3f_XL.jpg
Марк Прудкин и Олег Ефремов на 15-летнем юбилее Театра на Таганке
Фото Александра Гращенкова
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...26986_1000.jpg
Татьяна Жукова, Иннокентий Смоктуновский, Марк Прудкин, Виктория Радунская, Валентина Калинина и Олег Ефремов
Фото Александра Гращенкова
https://img-fotki.yandex.ru/get/1030...4be1965_XL.jpg
Михаил Ульянов, Владимир Высоцкий и Евгений Евтушенко на юбилее Театра на Таганке 23 апреля 1979 года
Фото Александра Гращенкова
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...31129_1000.jpg
Владимир Высоцкий и Марина Влади
Фото Сергея Астахова
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...31508_1000.jpg
Главный режиссер МХАТа Олег Николаевич Ефремов поздравляет коллектив театра на Таганке в 15-летним юбилеем.
Фото Анатолия Гаранина
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...32125_1000.jpg
Выступление Михаила Жванецкого
Фото Сергея Астахова
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...33801_1000.jpg
Поздравление Людмилы Касаткиной от Театра Советской армии. Николай Дупак, Юрий Любимов, Юрий Феклистов, Петр Солдатенков
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...32390_1000.jpg
Владимир Высоцкий и Никита Прозоровский
Фото Бориса Ведьмина
https://img-fotki.yandex.ru/get/3732...0f994b3_XL.jpg
Выступление Владимира Высоцкого на 15-летии Театра на Таганке, 23 апреля 1979 года
Фото Игоря Пальмина
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...32683_1000.jpg
В Дешевом ресторанчике хозяйничают Две Тани (Жукова и Лукьянова), Вика Кирьянова (Радунская) и Марина Полицеймако
Фото Александра Стернина
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...31455_1000.jpg
Артисты Театра на Таганке Станислав Холмогоров, Владимир Высоцкий и Владимир Матюхин с гостями детской театральной студии Восход (худрук Ирина Радченко) и заместитель главного редактора журнала Химия и жизнь Владимир Станцо
Фото Александра Стернина
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...32924_1000.jpg
Банкет
Фото Александра Стернина
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...31804_1000.jpg
Юрий Любимов и Николай Дупак читают поздравления коллег и друзей
Фото Анатолия Гаранина
https://ic.pics.livejournal.com/pro1...33066_1000.jpg
В кабинете художественного руководителя театра главный художник театра Давид Боровский, Николай Дупак и Юрий Любимов
Фото Анатолия Гаранина

Тридцатилетие Таганки
 

https://www.kommersant.ru/doc/77086

Газета «Коммерсантъ»
26.04.1994, 00:00

"Живой" пережил все, кроме своего долголетия

В субботу Театр на Таганке при большом стечении зрителей, прессы и телевидения отмечал свое тридцатилетие. Перед началом представления Валерий Золотухин прямо на сцене дал интервью радиопрограмме "Маяк", после чего сыграли спектакль "Живой". Юрия Любимова в зале не было. Уже потом актеры по очереди поговорили с главным режиссером по телефону. Одним из последних трубку взял почетный гость Таганки — драматург Виктор Славкин и поздравил Любимова "со спектаклем первой свежести": он смотрел "Живого" так, будто сидел на несостоявшейся премьере в 1968 году. У обозревателя Ъ осталось несколько иное впечатление.

В день своего тридцатилетия Театр на Таганке показал спектакль с символичным названием "Живой" по прозе Бориса Можаева. Поставленный в 1968 году (то есть через четыре года после создания театра) и тогда же запрещенный, он появился на таганковской сцене только в 1989-м и с тех пор играется регулярно. История инвалида Великой Отечественной Федора Кузькина — обманутого колхозом, восставшего и одержавшего победу,— в 68-м выглядела обвинительным актом в адрес советской власти, в 89-м — символом победы Юрия Любимова. Но сделав "Живого" спектаклем текущего репертуара (а не экспонатом Музея боевой славы, например), руководитель Таганки тем самым оставил за зрителем право судить о нем по законам современного театра. А сегодня трудно не заметить, что инсценировка, в которой "живые картины" можаевской прозы перемежаются песенными отбивками, не слишком удачна — ничуть не лучше, чем абрамовский "Дом" у Льва Додина; что сценография Давида Боровского, не раз им самим в разных вариантах процитированная, уже не производит того впечатления; что актеры за годы любимовского отсутствия разучились говорить "громко и четко" и половина текста просто не долетает до задних рядов; наконец, что смотреть спектакль сегодня так же тоскливо, как ходить по советским инстанциям.
Таганка первой настаивала со сцены, что рукописи не горят. То, что театры долго не живут, истина столь же известная, но менее популярная. В юбилейный вечер театра, долгие годы остававшегося действительно лучшим в стране, на память упорно приходила еще одна цитата. "Какой-то он слишком советский, — говорил один из героев довлатовского 'Соло на Ундервуде'. — Как советский? Уверяю вас, вы ошибаетесь. — Ну антисоветский, какая разница?".

Премьера дня, Берегите ваши лица
 

https://pro100-mica.livejournal.com/1601588.html

10 февраля 1970 года на сцене Театра на Таганке состоялась премьера поэтического спектакля Берегите ваши лица в постановке режиссёра Юрия Любимова по стихам поэта Андрея Вознесенского



Поэтическое представление Театра на Таганке Берегите ваши лица, 10 февраля 1970 года
Фото Генриэтты Перьян

Это был второй спектакль театра, поставленный по произведениям Вознесенского. Сначала были Антимиры – первый и очень успешный поэтический спектакль Любимова, прекрасно воспринятый публикой. Берегите ваши лица, с замысловатым подзаголовком и игрой слов Лицезрелище в двух лицедействиях с прологом и эпилогом, был необычен: это был не спектакль в обычном восприятии, сюжета в пьесе не было, а просто стихи, расположенные автором в определённой последовательности. Это была полуимпровизация, нечто вроде открытой репетиции, этюды без жёсткой драматургии, актёрские сценки, заготовки, по ходу которой режиссёр Юрий Любимов из зала мог остановить действо, корректировать его, делать замечания актёрам.




Юрий Любимов и Андрей Вознесенский на премьере спектакля Берегите ваши лица 10 февраля 1970 года


Юрий Смирнов, Нина Шацкая, Олег Киселёв и Владимир Высоцкий в премьерном спектакле Театра на Таганке
Берегите ваши лица 10 февраля 1970 года
Фото Юрия Королёва




Владимир Высоцкий и Зоя Пыльнова открывают спектакль Песней о нотах, 10 февраля 1970 года
Фото Генриэтты Перьян

Высоцкий вспоминал: он был очень красив, этот спектакль, и очень поэтичен. Не только по стихам, но и по изображению... Он был музыкален по изображению... Опять, на фоне светящегося задника опускались из-под крыши театральной штанкеты на троса́х. Находились они вот так... один над другим, и на просвет создавали иллюзию нотного стана. Значит, были ноты... А мы на них в чёрных костюмах сидели, изображая собою ноты. И играли на этом станке. И когда мы меняли расположение, менялась и музыка в спектакле. Я написал туда, в этот спектакль песню Я изучил все ноты от и до...





Юрий Любимов и Андрей Вознесенский на премьере

В спектакле у Владимира Высоцкого было ещё несколько номеров: стихотворение Вознесенского Я – в кризисе. Душа нема, женская роль (первая и единственная в карьере) Тёти Моти со стихотворением Время на работе и собственная песня Охота на волков


Высоцкий в образе тёти Моти в поэтическом представлении Берегите ваши лица
Фото Генриетты Перьян


Владимир Высоцкий в спектакле Берегите ваши лица 1970 года
Фото Генриетты Перьян







В новелле, которая называлась Убийство Кеннеди... в конце этой новеллы, после стихов Лебеди, лебеди, лебеди я садился на самый верхний вот этот вот штанкет, и на гитаре была нарисована мишень, а сзади в этот светящийся задник на две тени были такие удары-выстрелы, и в сердце врезывалась такая дыра. И она врезалась в сердце на каждый удар. И я пел песню Идёт охота на волков Исполнение Охоты Владимиром Семёновичем по воспоминаниям очевидцев потрясло публику





Аплодисменты авторам после премьеры спектакля, 10 февраля 1970 года
А затем разразился громкий скандал вокруг этого поэтического спектакля. В итоге министр культуры РСФСР Мелентьев обвинил авторов в антисоветчине и после трёх премьерных показов спектакль был снят с репертуара...