| Страница 1 из 6 | 1 | 2 | 3 | > | Последняя » |
|
|
*1547. Холодная война на льду
http://www.chaskor.ru/article/holodn...na_ldu-1_22657
суббота, 19 марта 2011 года, 09.00 Холодная война на льду — 1 К предстоящему 40-летию суперсерии СССР — Канада 1972 года: большая игра, прорубившая окно в евро-атлантический мир http://www.chaskor.ru/posts_images_2...657_tretbi.jpg Вратарь Владислав Третьяк и старший тренер сборной СССР по хоккею с шайбой Анатолий Тарасов, 1972 год // Итар-Тасс Спустя полтора года сравняется четыре десятилетия с того момента, как восемь игр советских любителей и канадских профессионалов (среди которых было немало настоящих любителей — от студента-юриста Кена Драйдена до заводчанина Фила Эспозито) перевернули представления о хоккее в обеих державах. С этого момента началось взаимопроникновение двух стилей и школ, которое имело не только спортивное, но и политическое значение. Об этом — очерк-сериал «Холодная война на льду», который «Частный корреспондент» будет публиковать с продолжением один раз в две недели. Из маленького целлофанового пакета на меня смотрела улыбающаяся рожица. Шарик был похож на нашего Колобка, только оранжевого цвета. Да и не Колобок вовсе, не по сусекам метён, а какое-то существо с решительно нездешним видом, подставлявшее свои глянцевые бока электрическому свету дворца спорта «Лужники». «Жвачка!» — меня пронзила счастливая и яркая, как молния на свитерах игроков тогда ещё не существовавшей команды Tampa Bay Lightning, мысль. «Да, папа, ты лучше всех», — подумал я, когда родитель с достоинством ответил вместо онемевшего меня: «Сенкью вери мач» («Сенька, бери мяч!» — такая была у их поколения шутка). Так я впервые в жизни вступил в контакт с иностранцем, точнее иностранкой. Ещё точнее — канадкой, присутствовавшей на одном из октябрьских матчей второй суперсерии СССР — Канада 1974 года в Москве с игроками не НХЛ, а ВХА, Всемирной хоккейной ассоциации. Пока зрители медленно покидали трибуны, соотечественница моей канадки развалилась на жёстком кресле, водрузив ноги на соседние сиденья. Совсем как капиталисты на картинке из книжки Сергея Михалкова — «для которых дело мира — всё равно что в сердце нож». «У нас так не принято», — с дидактической печалью произнесла советская тётя и поджала и без того узкие губы. Фраза удивительным образом гармонировала с крылатым выражением Николая Николаевича Озерова «Такой хоккей нам не нужен», однако была лишена его обаяния. Капиталистка сделала вид, что не поняла. Или в самом деле не поняла, что ей сказали с укоризной в стране тогда уже развитого социализма. А нездешнего Колобка я показал избранным одноклассникам. По их реакции понял, что Колобок не жилец — ученики третьего класса советской средней школы могли его только насильственным образом сжевать. Пришлось это сделать самому, хотя было страшно жаль этого улыбчивого круглого парня. Вкус хоккейного трофея (Kolobock Trophy) я помню до сих пор. Жвачка оказалась ещё к тому же и съедобной — совсем уж невиданное удовольствие. Сама игра в памяти не осталась: разве что узнаваемые абрисы Бобби Халла и Горди Хоу, казавшихся неправдоподобно пожилыми людьми, хотя уж Халлу-то тогда было всего тридцать пять. На первую и главную суперсерию 1972 года меня не водили. Кто ж знал, что хоккей для многих мальчиков, родившихся в 1960-е, станет главным делом жизни как минимум до самого конца брежневского правления. Этих мальчиков, грузных и седеющих, лысых и высохших, но не потерявших азарта, я регулярно вижу на льду пруда в Филёвском парке, куда вывожу поиграть сыновей и где сам начинал тогда же, в 1972-м, кататься. Как сказано в мемуарах вышеупомянутого Халла, «на льду залива». Есть среди игроков даже один, постарше, согбенный и неразгибающийся, который наверняка ещё Фирсова видел… Примерно такого типа игру можно наблюдать на старой хронике чемпионатов СССР по хоккею на льду, когда играли без бортов на территории футбольного стадиона «Динамо». Все они — из поколения, «отравленного» сентябрём 1972 года, суперсерией, «развеявшей миф о непобедимости канадских профессионалов». Впрочем, как и о непобедимости (по эту сторону океана) советских офицеров, потому что наших ребят любителями никак назвать было нельзя. Да и суперсерию мы проиграли, выиграв только по разнице заброшенных шайб. Этот яркий сентябрьский день, бликовавший на чёрно-белом экране телевизора «Темп», где был хорошо виден итоговый результат — 7:3 в нашу пользу, предопределил страсть к хоккею целых поколений советских людей. Незаметным образом игры с канадцами прорубили окно для нас в евро-атлантический мир, поначалу точно соответствовавший официальным представлениям о нём: канадские хоккеисты дрались, ругались, орали, жевали жвачку, бегали по льду без шлемов, а у Кена Драйдена и Тони Эспозито были маски, как у смешного вратаря команды «Метеор» из мультфильмов «Шайбу! Шайбу!!» (1964) и «Матч-реванш» (1968). Но и они стали своего рода героями Советского Союза: как в Канаде были страшно популярны, скажем, Валерий Харламов и Александр Якушев, так и нашими кумирами стали братья Эспозито, Драйден, Курнуайе и даже гадёныш Бобби Кларк, похожий на поэта Есенина и чуть не сломавший лодыжку нашему гению — 17-му номеру. Из-за чего мы, возможно, и проиграли по сумме встреч. Суперсерия, открыв эпоху всепобеждающего советского хоккея, имела и обратное воздействие на советских граждан, сравнимое с эффектом, который производили даже разрушенные европейские города на советских солдат в 1945-м. Миллионы советских обывателей сквозь тусклое стекло телевизора в течение восьми сентябрьских вечеров (19:00) наблюдали совершенно западных людей с неподдельными иностранными именами и фамилиями. Холодная война словно бы переместилась на лёд, но эти мощные патлатые парни оказались при всей их драчливости вполне себе живыми людьми. Война на льду обернулась детантом, разрядкой. Благодаря суперсерии Большой хоккей, который в то время действительно был Большим, стал неотъемлемой частью советской идеологии. Собственно, выражение «народ и партия едины» было далёкой от жизни метафорой, если не считать двух объединяющих факторов, за которые в 1970-е интуитивно держался Леонид Брежнев, — памяти о Великой Отечественной и хоккее. Всё дело в разном ментальном подходе нашего отношения к победам на хоккейном ристалище и канадским. Уверенность изобретателей хоккея в своём превосходстве над неофитами игры, а русские таковыми до сих пор являются, непоколебима. Как вера в то, что летом в Канаде будет тепло. Но при всей значимости самоутверждения победа в хоккее — не более чем победа в хоккее. Даже само понятие гордости за своих у канадцев несколько иного свойства. Ну как бы мы реагировали, если бы, скажем, оказалось, что наши солдаты умеют маршировать хуже, чем какие угодно ещё?! Золотая ниша спокойствияХоккейные баталии приравнивались к политическим. Достаточно вспомнить, какое значение придавалось играм с Чехословакией, в которых всегда ощущалось особое ожесточение и специфический подтекст. А вот суперсерия прорубила окно в Атлантику, столь нестандартным образом закрепив реальное потепление 1972—1974 годов и положительную эмоцию в отношениях с атлантической цивилизацией, символом которой несколькими месяцами раньше стал визит Ричарда Никсона в Москву. Даже в человеческом плане Никсон нравился Брежневу, Брежнев — Никсону: фотографии Владимира Мусаэльяна фиксируют это эмоциональное сближение и то, с каким комфортом два лидера общаются друг с другом и в какой домашней манере генсек разговаривает, например, с Генри Киссинджером — прямо как со своим помощником. К тому же с ним, как и с помощниками, он гулял по аллеям и охотничьим буеракам резиденции в Завидове. Эпоха на самом деле была далека от благостности. В 1972-м был процесс над Владимиром Буковским, аресты активистов «Хроники текущих событий», была идеологическая борьба в самом ЦК, закончившаяся в ноябре скандалом с публикацией в «Литгазете» статьи Александра Яковлева «Против антиисторизма», бившей на поражение патриотов-почвенников, и его почётной ссылкой послом в ту же Канаду. В сентябре, пока шло великое противостояние советских и канадских хоккеистов, случилась драма с захватом арабскими террористами израильских спортсменов на мюнхенской Олимпиаде. Но в том-то и дело, что хоккей оказался анестезией для народа, который измерял свою жизнь фамилиями: Третьяк, Харламов, Михайлов, Петров, Мальцев, Якушев, братья Эспозито, Драйден, Кларк, Хендерсон, Курнуайе… Ничего не было важнее этой экзотической, как западная музыка, прихотливой звукописи, состоявшей из фамилий итальянского, французского, английского происхождения. Да и в фамилиях Маховлич и Микита звучало что-то, мягко говоря, до боли знакомое. А рано начавший лысеть Курнуайе вообще носил гордое имя Иван… Канадская сборная в Москве столкнулась с некоторыми типичными гэбистскими фокусами. То на ледовой арене канадцы обнаруживали тренировку детской команды, то возникала путаница со временем тренировок, то вдруг напрочь исчезли прихваченные из Канады запасы пива. Советские люди тогда же снова убедились в том, что в мире чистогана всё продаётся и покупается: Третьяку и Харламову были предложены контракты в Канаде. Но как могли спортсмены-любители, офицеры Советской армии, которые обязаны были чувствовать себя на льду не дворовыми игроками, а солдатами империи, всерьёз воспринимать столь странные предложения! Разве что могли сбежать, как солисты балета. Но из правительственной ложи в Москве за их игрой наблюдал, нервно разминая в руках зелёную пачку сигарет «Новость» с белым пижонским фильтром, сам Брежнев — как «наши ребята» могли его подвести?! Хотя, как писал в своих воспоминаниях Эспозито, его неприятно удивило, сколь активно Третьяк бегал в Канаде по магазинам за джинсами, — уже если ты коммунист, думал канадский капитан, то будь аскетом… Развенчание мифа о «непобедимости канадских профессионалов» естественным образом создало ещё один миф, точнее особый фактор, способствовавший единству нации: хоккей встал в один ряд с покорением космоса, балетом и прочими витринными достижениями СССР и стал неистощимым источником генерации советского патриотизма — в этой, спортивной, части совершенно искреннего. Энергии хоккейного патриотизма хватило ненадолго — примерно настолько же, насколько хватило самотлорской нефти для поддержания видимого благополучия застоя. С закатом великого хоккея начался и закат нефтяной империи… Но всё это произошло гораздо позже. 30 лет назад, когда наши хоккеисты побеждали канадцев, говорили о превосходстве советской школы. Сегодня мы тоже побеждаем, но по причинам, весьма далёким от чисто национальных особенностей. Скорее наоборот: глобализм профессионального спорта — залог успеха. Антикризисный хоккей Великая серия-1972 была, возможно, важнейшим событием в истории хоккея, в том числе его политической истории. Хотя этот тезис можно оспорить, потому что великих и важнейших матчей было много до и особенно после сентября 1972-го. Взять хотя бы Miracle on Ice, победу 22 февраля 1980 года на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде американской сборной, состоявшей из совсем зелёных хоккеистов, над «красной машиной» Виктора Тихонова со счётом 4:3. Для более разборчивых — игра 31 декабря 1975 года во время клубной серии советских и энхаэловских команд: два концентрированных стиля, две харизмы — Montreal Canadiens и ЦСКА — сыграли боевую ничью. И бывшие лютые бескомпромиссные враги образца трёхлетней давности, 1972 года, Третьяк, Пит Маховлич и Курнуайе позировали после игры обнявшись. Что уж говорить о нескольких принципиальных, отягощённых политическим контекстом событиях августа 1968 года, играх со сборной ЧССР. Или о том, что было до эпохи тотального телевидения: например, о первом золоте сборной Советского Союза в чемпионатах мира, завоёванном 7 марта 1954 года. Тогда наши обыграли канадцев почти с таким же счётом, как и 2 сентября 1972-го, — 7:2, правда цвета Канады защищала команда East York Lindhursts из второго дивизиона Хоккейной ассоциации Онтарио. Лучшим нападающим был признан Всеволод Бобров, которому предстояло в 1972-м стать тренером сборной. Больше того, стоит признать, что сборная СССР 1972 года при всей своей мощи была своего рода переходной от советского хоккея 1960-х к 1970-м. Достаточно сказать, что первая тройка выглядела неканонически: Борис Михайлов — Владимир Петров — Юрий Блинов, Валерий Харламов играл со своим ближайшим другом Александром Мальцевым и Виктором Викуловым, Александр Рагулин — звезда непобедимой сборной 1960-х — доигрывал свой предпоследний сезон. Анатолий Фирсов, дебютировавший в сборной в 1964-м, в бобровский состав не попал, хотя отыграл в 1972 году победную Олимпиаду в Саппоро в составе тарасовской сборной. Сборная-1972 словно бы итожила чернышевско-тарасовский период истории сборной и начинала короткий период триумфа Боброва — Кулагина, который сменился ещё одним переходным периодом, на который пришлись серебро и бронза сборной уже Константина Локтёва на чемпионатах мира 1976 и 1977 годов. Потом начался период ещё одной сборной, столь же непобедимой, что и тарасовская, — команды Виктора Тихонова. Переход сборной из рук Тарасова в руки Боброва в 1972-м тоже оказался небезболезненным — наши заняли на чемпионате мира — 1972 второе место. После чехов, отомстивших за август 1968-го. Суперсерия знаменовала четвёртое рождение советского хоккея — после физической даты появления на свет в 1946-м, первого золота в 1954-м, беспроигрышной серии 1963—1971 годов. На этот раз он словно потерял счастливую невинность — началось взаимопроникновение школ и стилей хоккейных держав. Выиграли от этого процесса все. А игра 31 декабря 1975 года Montreal Canadiens —ЦСКА, по выражению хоккейного историка Тода Дено, спасла хоккей, который превращался в НХЛ в грязную и уже по-настоящему жестокую игру, в которой доминировали стиль Бобби Кларка и тренерские наказы Фреда Шеро, кстати говоря, большого поклонника Анатолия Тарасова. Из этого советско-энхаэловского бульона и выварился современный, сегодняшний хоккей — быстрый, атлетичный, жёсткий, но в то же время умный. Содержание темы: 01 страница #01. Андрей Колесников. Холодная война на льду #02. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 2 #03. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 3 #04. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 4 #05. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 5 #06. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 6 #07. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 7 #08. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 7 #09. Андрей Колесников. Холодная война на льду - 8 #10. Андрей Колесников. Холодная война на льду – 9 02 страница #11. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 10 #12. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 11 #13. Андрей Колесников. Холодная война на льду — 12 #14. Андрей Колесников. Холодная война на льду – 13 #15. Андрей Колесников. Холодная война на льду – 14 #16. Николай Озеров. #17. Николай Озеров. #18. Газета.Ru. «Суперсерия у меня перед глазами» #19. Николай Озеров. #20. Николай Озеров. Евгений Зимин: «После Суперсерии-72 канадцы переняли у нас все самое лучшее, а мы у них все самое худшее 03 страница #21. Николай Озеров. #22. Николай Озеров. 1972 Summitseries #23. Николай Озеров. #24. Андрей Колесников. Холодная война на льду – 15 #25. Википедия. Суперсерия СССР — Канада (1972) #26. Николай Озеров. Все шайбы того матча #27. Николай Озеров. Весь матч #28. Николай Озеров. 2 матч #29. Николай Озеров. 3 матч #30. Николай Озеров. 4 матч 04 страница #31. Николай Озеров. 5 матч #32. Николай Озеров. 6 матч #33. Николай Озеров. 7 матч #34. Николай Озеров. 8 матч #35. Николай Озеров. #36. Андрей Колесников. Большой хоккей: перезагрузка-74 #37. Николай Озеров. Знаменитый гол Валерия Харламова. СССР - Канада 1974 #38. Николай Озеров. Paul Henderson scored the dramatic goal in Moscow to give the Canadians the series victory (photo by Frank Lennon/Toronto Star) #39. Николай Озеров. Team Cananda '72 #40. Николай Озеров. 05 страница #41. Николай Озеров. Canada’s Hat Trick: You didn’t have to see Paul Henderson’s 1972 Summit #42. Николай Озеров. 1972 Summit Series shaped modern hockey #43. Николай Озеров. 1972 Summit Series: The miracle ending #44. Николай Озеров. 1972 Summit Series #45. Николай Озеров. Game 3 tie in Summit Series left Canada disappointed by John Kreiser / NHL.com #46. Николай Озеров. Canadian Tire wants to bid for Summit Series jersey #47. Николай Озеров. 1972 Summit Series 40th Anniversary: Game 8 #48. Николай Озеров. How Vancouver's Surly Fans Helped Win the '72 Summit #49. Николай Озеров. 1972 Summit Series remains one of Canada's greatest hockey moments #50. Николай Озеров. Ken Dryden vs. the Soviets during the famed 1972 Summit Series | Canada | Russia 06 страница #51. Николай Озеров. 1972 Summit Series 40th Anniversary: Game 6 - Canada 3 USSR 2 #52. Николай Озеров. Winners: Phil Esposito, Ice Hockey #53. Николай Озеров. Game 5 loss pushed Canada to brink in Summit Series #54. Николай Озеров. PHOTOS: The 1972 Summit Series #55. Николай Озеров. 1972 Summit Series: A battle for hockey supremacy #56. Николай Озеров. Game 8 Moscow, Sept. 28, 1972 - Canada 6 - Soviet Union 5 #57. Николай Озеров. #17 Valeri Kharlamov Valeri Kharlamov awed Canadian audiences. His slick foot and stick work and amazing speed and shot accuracy places him as perhaps the single most talented player in the e #58. Николай Озеров. Clarke Did What He Had To Do #59. Николай Озеров. Game One: We Lost! #60. Николай Озеров. Game Two: Redemption 07 страница #61. Николай Озеров. Game Three: The Win That Got Away #62. Николай Озеров. Game Four: Canada Booed Off Ice #63. Николай Озеров. Game Five: Buried in Moscow #64. Николай Озеров. Game Six: The Slash #65. Николай Озеров. Game Seven: Canada Forces Game 8 #66. Николай Озеров. Game Eight: Henderson Has Scored For Canada! #67. Николай Озеров. Team Canada player Jean-Paul Parise raises his arms in joy after scoring first goal for Canada in Prague against the Czech National team #68. Николай Озеров. Game 5 loss pushed Canada to brink in Summit Series by John Kreiser / NHL.com #69. Николай Озеров. 1972 Summit Series 40th Anniversary: A Preview #70. Николай Озеров. 08 страница #71. Николай Озеров. #72. Николай Озеров. #73. Николай Озеров. How Vancouver's Surly Fans Helped Win the '72 Summit #74. Николай Озеров. Canada rallies to win Game 6 of Summit Series #75. Николай Озеров. Summit Series: Russians outclass Canada, Esposito fumes #76. Николай Озеров. War & peace: The 1972 Summit Series #77. Николай Озеров. 1972 Summit Series: Game One: We Lost! #78. Николай Озеров. #79. Николай Озеров. 1972 Summit Series USSR - Canada #80. Николай Озеров. Александр Якушев 09 страница #81. Николай Озеров. #82. Николай Озеров. #83. Николай Озеров. #84. Николай Озеров. Валерий Харламов #85. Николай Озеров. Бобби Кларк #86. Николай Озеров. Бобби Кларк #87. Николай Озеров. #88. Николай Озеров. 1972 Summit Series shaped modern hockey #89. Николай Озеров. #90. Николай Озеров. Paul Henderson and Bobby Clarke (left) of Team Canada 10 страница #91. Николай Озеров. Game 3 tie in Summit Series left Canada disappointed #92. Николай Озеров. #93. Николай Озеров. #94. Николай Озеров. #95. Николай Озеров. Summit Series Heroes: Phil Esposito #96. Николай Озеров. Summit Series Heroes: Ken Dryden #97. Николай Озеров. 1972 Summit Series game USSR vs. Canada - Stock Image #98. Николай Озеров. #99. Николай Озеров. #100. Николай Озеров. History Of Hockey: 1972 Summit Series 11 страница #101. Николай Озеров. 07.04.2014, 20:32 #102. Николай Озеров. #103. Николай Озеров. #104. Николай Озеров. Soviet Union Valeri Kharlamov (17) celebrates, behind net after scoring the goal against #105. Николай Озеров. Soviet Union goalie Vladislav Tretiak (20) in action vs Canada at Montreal Forum. Game 1. Melchior DiGiacomo F30 ) #106. Николай Озеров. Soviet Union Valeri Kharlamov (17) in action vs Canada <a gi-track #107. Николай Озеров. #108. Николай Озеров. #109. Николай Озеров. #110. Николай Озеров. 12 страница #111. Николай Озеров. 16.08.2014, 19:51 #112. Николай Озеров. #113. Николай Озеров. Матч, посвященный 40-летию серии СССР - Канада #114. Николай Озеров. СССР-Канада. Хоккей на все времена #115. Николай Озеров. Хет-трик Буре принес СССР победу над сборной мира #116. Николай Озеров. Рождение суперсерии-72 #117. Николай Озеров. СУПЕРСЕРИЯ-72 стала началом новой эры современного хоккея #118. "Коммерсантъ". День в истории: 2 сентября #119. Историк. РФ. 2 сентября 1972 года первая в истории встреча сборной СССР по хоккею со сборной канадских профессионалов завершилась победой #120. Николай Озеров. 1971 год 13 страница #121. Николай Озеров. СУПЕРСЕРИЯ-72 #122. Википедия. Спустя десятилетия #123. АЛЕКСАНДР ГУСЕВ. Воспоминания легенд суперсерии - 72 #124. ЕВГЕНИЙ МИШАКОВ. Воспоминания легенд суперсерии - 72 #125. ВЛАДИМИР ПЕТРОВ. Воспоминания легенд суперсерии - 72 #126. ВЯЧЕСЛАВ АНИСИН. Воспоминания легенд суперсерии - 72 #127. ВЛАДИМИР ШАДРИН. Воспоминания легенд суперсерии - 72 #128. Всеволод КУКУШКИН. 30 ЛЕТ ВЕЛИКОЙ СУПЕРСЕРИИ #129. Всеволод КУКУШКИН. В КАНАДЕ РАССЧИТЫВАЛИ ВЫИГРАТЬ 7 МАТЧЕЙ ИЗ ВОСЬМИ #130. Википедия. Суперсерия СССР — Канада (1974) 14 страница #131. Николай Озеров. 1974 год #132. Николай Озеров. 1974 год. Хоккей СССР-Канада. Матч № 391* #133. Petrovich_iii. Перед началом московской части #134. Petrovich_iii. Кен Драйден, Александр Якушев и Фил Эспозито 1972 #135. Petrovich_iii. Паризе и Компалла #136. Petrovich_iii. Компалла #137. Николай Озеров. Статус: Суперсерия-74. № 392* #138. Николай Озеров. № 393* 1974 год. Хоккей СССР-Канада #139. Николай Озеров. Суперсерия-74. № 394* #140. Николай Озеров. 1974 год. Хоккей СССР-Канада. № 395* 15 страница #141. Николай Озеров. № 396*. 1974 год. Хоккей СССР-Канада #142. Николай Озеров. № 397*. 1974 год. Хоккей СССР-Канада #143. Николай Озеров. № 398*. 1974 год. Хоккей СССР-Канада #144. Николай Озеров. 1975 год #145. Николай Озеров. Кубок Канады-76. 1:3 #146. Николай Озеров. 1977 год #147. Николай Озеров. 1978 год #148. Николай Озеров. Статус: Суперсерия-74. № 392* #149. Рicturehistory. Суперсерия СССР-Канада #150. Архивариус Саныч. Такой хоккей нам не нужен! Не нужен? Неужели? Суперсерия-1972 - противостояние на века 16 страница #151. Владимир Дворцов.Вызов принят #152. Владимир Дворцов. #153. Владимир Дворцов. #154. Архивариус Саныч. Гретцки vs Советский Союз-1982 #155. Владимир Дворцов. #156. Ольга Бурбенцова. #157. Владимир Дворцов. #158. Владимир Дворцов. #159. Владимир Дворцов. Итоги «Кубка вызова» #160. Владимир Дворцов. 17 страница #161. Ольга Бурбенцова. Открытие Рандеву-1987. Капитаны сборной НХЛ Уэйн Гретцки и сборной СССР Вячеслав Фетисов #162. Ольга Бурбенцова. Рандеву-1987. Слева — атакует Сергей Макаров. Справа — Вячеслав Фетисов против Марка Мессье #163. Ольга Бурбенцова. Рандеву-1987. Второй матч. Сборная Советского Союза выходит вперед #164. Ольга Бурбенцова. Рандеву-1987. После завершения второго матча капитаны поменялись свитерами #165. Ольга Бурбенцова. Кубок Канады 1987/88 #166. Владимир Дворцов. #167. Владимир Дворцов. #168. Владимир Дворцов. #169. Владимир Дворцов. #170. Владимир Дворцов. 18 страница #171. Hockey99.ru. «Они привезли с собой спортивное богатство» #172. "Коммерсантъ". Короли льда #173. Андрей Сидорчик. Игра ледовых престолов. Как СССР и Россия бились против Канады #174. Николай Озеров. СССР - Канада. 1979 год #175. Николай Озеров. 1987. Рандеву СССР - НХЛ #176. Николай Озеров. Кубок Канады 1981г #177. Николай Озеров. Кубок Канады - 1981 год. Уэйн Гретцки и Владислав Третьяк #178. Николай Озеров. 1979. "Кубок вызова" #179. Николай Озеров. 1979. "Кубок вызова" #180. Известия. История в датах: 2 сентября 19 страница #181. Известия. История в датах: 28 сентября #182. Константин Столбовский. Александр Якушев: «Весь мир был уверен, что русским в Канаде делать нечего» #183. Рicturehistory. Восьмая игра #184. Историк. РФ. 2 СЕНТЯБРЯ 1972 ГОДА ПЕРВАЯ В ИСТОРИИ ВСТРЕЧА СБОРНОЙ СССР ПО ХОККЕЮ СО СБОРНОЙ КАНАДСКИХ ПРОФЕССИОНАЛОВ ЗАВЕРШИЛАСЬ ПОБЕДОЙ #185. Еженедельник «Футбол-Хоккей». 1972 год. Монреаль #186. КРАСНАЯ МАШИНА. Challenge Cup 1979 1 Game 8 february #187. Николай Озеров. Борис Михайлов #188. Николай Озеров. А.Рагулин и Б.Кларк #189. Еженедельник «Футбол-Хоккей». СССР - Канада (ВХА) #190. Андрей Сидорчик. Накануне «Чуда». В 1979 году хоккейная сборная СССР стёрла НХЛ в порошок 20 страница #191. Советский хоккей (Хоккей СССР). СССР - Канада. 1972г. #192. Советский хоккей (Хоккей СССР). Александр Мальцев во время игры против сборной Канады (НХЛ) в Лужниках #193. Иван Богданов. Суперсерия 1972. Владимир Шадрин #194. Советский хоккей (Хоккей СССР). 1976г. Владислав Третьяк, Геннадий Цыганков, канадец Бобби Халл во время матча между сборной СССР и Виннипег Джетс #195. Советский хоккей (Хоккей СССР). Б.Михайлов и Г.Цыганков #196. Еженедельник «Футбол-Хоккей». С шайбой Евгений Паладьев #197. Еженедельник «Футбол-Хоккей». В.Васильев, Ф.Эспозито, В.Шадрин, В.Третьяк #198. Владимир Дехтярёв. Михайлов: после игры в Монреале нас провожали стоя #199. Sports.Ru. Счет за вызов – 6:0 #200. Лентa.Ru. Суперсерия 1972 года СССР — Канада может повториться 21 страница #201. Никита Петухов. Суперсерия-72. Оценки сборной СССР #202. Sports.Ru. Евгений Зимин: «Серия 1972 года с Канадой носила политический подтекст» #203. Советский хоккей. Суперсерия 1972 #204. #205. #206. #207. #208. #209. #210. 22 страница #211. #212. #213. #214. #215. #216. #217. #218. #219. #220. 23 страница #221. #222. #223. #224. #225. #226. #227. #228. #229. #230. |
Холодная война на льду — 2
http://www.chaskor.ru/article/holodn...na_ldu-2_22853
Андрей Колесников суббота, 2 апреля 2011 года, 09.00 http://www.chaskor.ru/posts_images_2...853_koskbi.jpg «Косыгин А.Н. и Трюдо Пьер Эллиот - хоккейная дипломатия» // Итар-Тасс Хоккейная дипломатия, квебекские сепаратисты и противостояние 50-х Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Первый фрагмент был опубликован 19 марта. Из-за травм во время суперсерии один из лидеров Chicago Black Hawks Стэн Микита провёл на площадке всего две игры. Знаменит он был тем, что в 1960-е ставил рекорды по результативности и кардинально пересмотрел свой чрезмерно жёсткий стиль игры, когда его маленькая дочь, сидя у телевизора, поинтересовалась у мамы, почему основной маршрут папы на льду лежит по направлению к скамейке штрафников… Благодаря суперсерии Большой хоккей, который в то время действительно был Большим, стал неотъемлемой частью советской идеологии. Собственно, выражение «народ и партия едины» было далёкой от жизни метафорой, если не считать двух объединяющих факторов, за которые в 1970-е интуитивно держался Леонид Брежнев, — памяти о Великой Отечественной и хоккее. Холодная война на льду — 1Когда сборная Канады играла после серии-1972 товарищескую встречу со сборной ЧССР в Праге, тренер Гарри Синден назначил Микиту капитаном. По одной причине: партнёр Бобби Халла по Chicago, которому предстояло провести за эту команду 22 сезона, по национальности был словак. Звали его Станислав Гоут. В 1948 году восьмилетнего Станислава в связи с коммунизацией Чехословакии родители отправили в Канаду к его дяде и тёте, которые носили фамилию Микита. Мальчик, оказавшийся в провинции Онтарио, ни слова не говорил по-английски, и его языком общения со сверстниками стал канадский хоккей. Так произошло превращение Станислава Гоута в Стэна Микиту, которому в Праге устроили овацию: победив команду СССР, канадцы, в рядах которых играл центрфорвард Black Hawks, отомстили за 1968 год. Это был ещё один эпизод холодной войны, перенесённой на искусственный лёд дворцов спорта. Так кому нужна была эта война, кто больше всех хотел столкновения двух систем на льду и зачем? Это длинная и сложная история, где много чисто хоккейных обстоятельств, но не меньше и политических. Бывали и совпадения, символические, но с исторической точки зрения не случайные. Именно в апреле 1972 года, во время чемпионата мира, в Праге представители советской и канадской сторон договорились об организации кульминационного события холодной войны на льду, за которой последовала хоккейная разрядка. И тогда же секретная миссия Генри Киссинджера, приехавшего в Москву договариваться о саммите Никсон — Брежнев, увенчалась успехом, а сами переговоры в конце мая обозначили начало эры детанта. Организация такой серии матчей и участие в ней были давним желанием Анатолия Тарасова. Но реализована мечта была уже его вечным оппонентом Всеволодом Бобровым. Казалось бы, политика тут ни при чём. Но она вторгалась даже в отношения двух выдающихся игроков и тренеров. Первый раз их пути разошлись в сезоне-1950/1951, когда Бобров перешёл из ЦДКА (играющий тренер — Тарасов) в патронируемую Василием Сталиным команду ВВС МВО, ставшую чемпионом страны. Лишь в сезоне-1954/1955 армейцы под руководством Анатолия Владимировича снова стали чемпионами страны, но во многом потому, что наступило постсталинское время; ЦДКА и ВВС слили, и Всеволод Михайлович снова оказался в одной команде с Тарасовым-тренером… Что уж говорить о победе бобровского «Спартака» над непобедимым тарасовским ЦСКА в 1967 году — спартаковцы стали чемпионами страны, а их лучший бомбардир Вячеслав Старшинов обошёл по заброшенным шайбам армейца Анатолия Фирсова. Личная несдержанность Тарасова могла стать причиной уже чисто политического решения — отстранения его от сборной в 1972-м (в которой, кстати, в течение долгих лет старшим тренером считался не «отец русского хоккея», а Аркадий Чернышёв). И первый нехороший сигнал прозвучал во время знаменитого матча в воскресенье, 11 мая 1969 года, между московским «Спартаком» (который тренировал Николай Карпов, тоже в своё время поигравший под началом Тарасова и имевший с ним напряжённые отношения) и ЦСКА. Оппонентом великого тренера неожиданно стал лично генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев. В то время вратари менялись воротами спустя десять минут после начала третьего периода. Говорят, это чисто русский атавизм, связанный с продолжительным периодом истории советского хоккея, который проходил не под крышей ледовых дворцов, а на открытом воздухе, то есть почти по дворовым правилам. А они уравнивали в природных возможностях обе соревнующиеся стороны: если уж ветер бросал пригоршни снега в лицо вратарю одной команды, так пускай теперь то же самое произойдёт с голкипером другого уникального хоккейного коллектива… Так вот, «Спартак» вёл 2:1, а на отметке 9:59 третьего периода Владимир Петров, сравнительно недавняя находка Тарасова, бережно перенесённая из «Крыльев Советов» в ЦСКА, забросил шайбу в ворота спартаковцев. При этом так называемый контрольный секундомер показал, что шайба влетела в ворота уже после остановки игры. Гол не был засчитан. Разъярённый Тарасов увёл команду в подтрибунные помещения. Ровно такой же шаг предпримет тренер ЦСКА Константин Локтев, когда в январе 1976 года его команда столкнётся с беспрецедентно грязной игрой Philadelphia Flyers и его задачей станет сохранение здоровья хотя бы Валерия Харламова. Константин Локтев увёл команду с площадки, потом, правда, вернул. И деморализованный ЦСКА проиграл 1:4. Но это была всё-таки совсем другая история… Итак, пауза 11 мая 1969 года длилась чуть ли не 40 минут (из-за чего полетела сетка центрального телевидения и был разрушен привычный ритм жизни советских людей). До тех пор пока она не надоела Брежневу, который присутствовал на матче и хотел досмотреть игру, не будучи удовлетворённым тем, что она прервалась, как сериал, на самом интересном месте. От Леонида Ильича к Тарасову прибежал гонец, который потребовал возвращения команды на лёд. «Спартак» победил со счётом 3:1, стал чемпионом страны, Александр Якушев забросил шайб больше, чем даже Вячеслав Старшинов и восходящая звезда Валерий Харламов, а наставника армейцев лишили за выходку звания заслуженного тренера СССР с публичным осуждением в прессе. Впрочем, из сборной и ЦСКА Тарасова никто не гнал, больше того, осенью того же года без шума и пыли восстановили звание. В следующем сезоне в жёстком противостоянии со «Спартаком» ЦСКА вернул себе золотые медали, а чернышёвско-тарасовская сборная блистательным образом завоевала золото чемпионата мира в Стокгольме. Но осадок от тарасовской выходки остался. Всё дело в разном ментальном подходе нашего отношения к победам на хоккейном ристалище и канадским. Уверенность изобретателей хоккея в своём превосходстве над неофитами игры, а русские таковыми до сих пор являются, непоколебима. Как вера в то, что летом в Канаде будет тепло. Но при всей значимости самоутверждения победа в хоккее — не более чем победа в хоккее. Даже само понятие гордости за своих у канадцев несколько иного свойства. Ну как бы мы реагировали, если бы, скажем, оказалось, что наши солдаты умеют маршировать хуже, чем какие угодно ещё?! Золотая ниша спокойствияХарактерно, что именно на рубеже 1968—1969 годов сборная СССР провела серию товарищеских (сейчас бы сказали — выставочных) матчей в Канаде. Произошло это спустя более чем десять лет после того, как вошедшая в мировую хоккейную элиту советская сборная совершила экспериментальное туре, сыграв шесть игр в Канаде с любительскими и юниорскими клубами. Советские тренеры выставили необычный состав, поэтому команда называлась «Сборная клубов Москвы». Итог — два поражения, одна ничья, четыре победы. Огромный интерес публики и специалистов, связанный с тем, что никто дотоле живьём не видел команду, как чёрт из табакерки выскочившую из-за железного занавеса и во многом предвосхитившую вектор развития хоккея. В частности, для канадцев была незнакомой столь интенсивная игра в пас и смена составов пятёрками, в то время как в канадских командах тройки нападения и защитники менялись отдельно. В этом смысле советский подход оказался инновационным. На советских же тренеров, включая Тарасова, огромное впечатление произвела первая увиденная ими живьём игра команд НХЛ — они наблюдали за матчем Toronto Maple Leafs и Chicago Black Hawks. Вот, оказывается, на кого надо было равняться! К концу 1960-х советская сборная была уже очень мощной: канадские клубы из разных лиг, которые выставлялись на международные турниры высшего уровня, уже не могли противостоять команде СССР. Поэтому в начале 1969 года Тарасов бросил вызов Toronto Maple Leafs и Montreal Canadiens, но, разумеется, не был понят, хотя его высказывания цитировали серьёзные газеты — Toronto Star и Globe and Mail. Но цель была сформулирована. Обеим сторонам по оба берега океана нужно было только привыкнуть к идее: суперсерия возможна, пора ставить точку в споре, кто сильнее. Выигранные сборной СССР, ведомой тандемом Чернышёв — Тарасов, чемпионаты мира 1970 и 1971 годов лишь укрепили уверенность в том, что суперсерия нужна всем. Её необходимость диктовал ход развития и советского, и канадского хоккея — сборная Канады терпела имиджевые поражения на Олимпиадах и чемпионатах мира, поскольку профессионалы не имели права выступать на этих турнирах: пора было показать настоящий класс. Мировая политическая история тоже служила фоном для движения к суперсерии. Пьера Эллиота Трюдо сегодня назвали бы богатым словом «метросексуал» . Сухощавый, изящный, неизменно изысканно одетый, он словно бы воплощал в себе французскую составляющую канадской идентичности, хотя и был сторонником единой Канады. В 1968-м 48-летний лидер Либеральной партии и министр юстиции стал премьером. И началось то, что очень скоро было названо Trudeaumanie, трюдоманией. Кто-то о нём сказал: «Пьер, он как ещё один битл». 23 декабря 1969 года премьер встретился с Джоном Ленноном и Йоко Оно, после чего главный битл заявил: «Если бы все политики были как мистер Трюдо, на планете наступил бы мир». Во внешней политике Пьер Эллиот Трюдо работал по всем азимутам, включая тонкие отношения с США (Никсон заверял его в том, что не воспринимает Канаду как колонию Соединённых Штатов, но за глаза называл asshole, засранцем) и СССР. Свою разрядку с Советами он начал раньше американцев, и здесь его партнёром выступал советский премьер Алексей Косыгин, который если и не очень увлекался романтикой хоккея, то должен был по крайней мере учитывать страсть Брежнева к этой игре. Естественно, Трюдо использовал для сближения и хоккейную дипломатию. Ему нужна была суперсерия — и для страны, и для себя лично. Для страны, потому что ему постоянно приходилось обеспечивать её единство, преодолевая диссонанс английской и французской частей Канады, считаясь с таким фактором, как квебекский сепаратизм. Хоккей на высшем уровне, да ещё с участием лучших игроков без различия их происхождения, без учёта англо- или франкофонии, мог бы объединить канадцев, заставить их почувствовать себя одной нацией под звуки и слова гимна, неизменно исполнявшегося Роже Дусе по прозвищу Мистер О’Канада. (В те времена даже среди хоккеистов Montreal Canadiens были и такие, кто двух слов не мог связать по-английски, например защитник, которому предстояло стать одним из лучших в лиге, Ги Лапуэн, упорно транскрибировавшийся у нас на английский лад — Лапойнт; впрочем, и привычные для русского уха «Канадиенс» по-французски звучит как «Канадьян»; что уж говорить о более ранних временах — даже великий Морис «Ракета» Ришар в начале своей карьеры не говорил по-английски.) Вероятно, Трюдо помнил события марта 1955 года, когда дисквалификация Мориса Ришара до конца сезона за грубость привела к беспорядкам в Монреале. Кларенс Кэмпбелл, президент НХЛ (31 год возглавлял лигу!), в преддверии плей-офф лишивший Canadiens их звезды и идола, оказался англофонной мишенью для франкофонных болельщиков. Юрист оксфордской выучки и бывший хоккейный судья, он строго формально подходил к провинностям хоккеистов, без учёта их популярности. Когда Кэмпбелл появился, вопреки предупреждениям полиции и мэра Монреаля Жана Драпо, на матче Detroit Red Wings и Canadiens, началось нечто невообразимое: сначала его пытались забросать помидорами, потом напали, полиция применила слезоточивый газ, толпа из монреальского «Форума» смешалась с уличной толпой, требовавшей отставки Кэмпбелла, — и случилась вакханалия с разбитыми витринами и перевёрнутыми машинами. Результатом стало нагнетание сепаратистских настроений. «Хоккей для них (болельщиков. — А.К.) был больше, чем религией, — писал историк хоккея Майкл Маккинли. — Он был сражением… Однако теперь канадский хоккей поджидал другой противник. И он был не английским и не французским. Он был русским». Личный мотив канадского премьера сводился ещё и к тому, что в преддверии выборов осени 1972 года победа в суперсерии могла поддержать его пошатнувшийся рейтинг. Отравленный трюдоманией, он не мог смириться с тем, что век популярного политика иной раз бывает недолгим. Символическое вбрасывание 2 сентября 1972 года в монреальском «Форуме», исполненное Пьером Эллиотом Трюдо, облачённым в брюки клёш, приталенный пиджак, полосатую рубашку, из-под которой виднелся не формальный галстук, а продуманно повязанный шейный платок, не вернуло трюдомании, но выборы он всё-таки выиграл. И здесь нам понадобится ещё один флешбэк в середину 1950-х. Поражение второстепенной команды, защищавшей цвета Канады на чемпионате мира 1954 года, было не только спортивным, но и идеологическим шоком, — проиграли-то коммунистам, да ещё в самый разгар холодной войны. Поэтому в 1955-м на мировое первенство была выставлена команда существенно более сильная — Pentincton Vees, обладатель Кубка Аллана 1954 года, вручаемого сильнейшей любительской команде. Играющим тренером пентинктонцев был Грант Уорвик, бывший игрок НХЛ. Среди хоккеистов было несколько экс-профессионалов. Во время одной из тренировочных встреч, предшествовавших чемпионату мира, Бобров со товарищи пытались фотографировать лучших игроков противника. Как шпионы — что соответствовало эстетике холодной войны. В раздевалке канадские хоккеисты поменялись свитерами, чтобы запутать хитрых «комми». В финале чемпионата команда Канады обыграла команду СССР со счётом 5:0. Хоккеисты понимали, что они представляют даже не Канаду и не канадский хоккей, а нечто большее. Брат Гранта Уорвика Билли, тоже игравший в турнире, констатировал: «Это была политика. Восток против Запада и холодная война». Впрочем, проблемы канадцев на этом не закончились. Сборная СССР выиграла и чемпионат мира 1956 года, и Олимпийские игры. В 1957-м на чемпионат мира в СССР канадцы не приехали, а сам турнир выиграли шведы, украшенные Свеном «Тумбой» Юханссоном. В 1958-м и в 1959-м канадцы взяли золото — их представляли соответственно Whitby Dunlops и Belleville McFarlands, команды, усиленные бывшими игроками НХЛ. К тому времени пришло понимание: победить сильнейшие европейские команды, и прежде всего сборную СССР, можно, только если пригласить играть против них хотя бы ветеранов Национальной хоккейной лиги. В ноябре 1958 года произошло ещё одно знаменательное событие: команда Kelowna Packers из Британской Колумбии, чемпион Западной Канады и финалист Кубка Аллана, представляла Канаду в серии выставочных матчей, три из которых они провели в Швеции (проиграв одну и выиграв две у национальной сборной). Остальные пять предстояло сыграть за железным занавесом. Причём не только в недавно отстроенном Дворце спорта, но и на открытых площадках. Психологически канадцам было нелегко. К тому же у Грега Яблонски и Расса Ковальчука, игроков украинского происхождения, отобрали паспорта. Бедные парни не знали, куда они отправятся после игры — в раздевалку Ледового дворца «Лужники» или в Сибирь. Что удивительным образом не мешало тренерам Джеку О’Рэйли и Анатолию Тарасову с помощью переводчика горячо обсуждать хоккейные сюжеты. Наверное, канадцы зря боялись проделок коммунистов: фестиваль молодёжи и студентов 1957 года уже пробил брешь в железном занавесе, а XX съезд КПСС всё-таки несколько изменил атмосферу в стране. Первую игру Packers проиграли команде Тарасова, затем сыграли вничью с «Крыльями Советов» и «Динамо» (Москва), что на самом деле продемонстрировало очень высокий уровень советского клубного хоккея. «Они играют так, как будто всё было заранее начерчено на доске», — говорил один из нападающих канадцев. Тем не менее Packers в оставшихся двух матчах обыграли молодёжную сборную и сборную клубов. Яблонски и Ковальчук не были отправлены в Сибирь, а сама канадская команда с триумфом вернулась на родину. Это был первый контакт канадцев и русских на территории противника. Но «советскую угрозу» канадскому хоккею никто не отменял. Наоборот, стало очевидным, что развитие мирового хоккея ожидают более чем непредсказуемые времена. Прошло ещё пять лет, и советская сборная стала непобедимой. Во всяком случае, в терминах любительского хоккея. В год, когда Пьер Эллиот Трюдо пришёл к власти и занялся хоккейной дипломатией с Советами, а советские танки вошли в Прагу, сборная Канады заняла на чемпионате мира, совмещённом с Олимпиадой в Гренобле, третье место — после СССР и Чехословакии. Проиграв советской сборной 5:0. С тем же счётом, с которым Pentincton Vees обыграла сборную СССР в 1955-м, восстановив статус Канады как хоккейной державы номер один. |
Холодная война на льду — 3
http://www.chaskor.ru/article/holodn...na_ldu-3_23035
суббота, 16 апреля 2011 года, 19.20 Как Генри Киссинджер при поддержке офицеров Советской армии, вооружённых клюшками, проделал дыру в железном занавесе http://www.chaskor.ru/posts_images_2...035_xok1bi.jpg Уникальный случай в истории НХЛ: брат пошел на брата – Кен Драйден и Дэйв Драйден сыграли друг против друга 20 марта 1971 года в мачте Montreal Canadiens – Buffalo Sabres Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта и 2 апреля. Первые советские хоккеисты были вполне себе «гармонически развитыми личностями». Родом из дворов, они летом играли в футбол, а зимой — в русский и канадский хоккей. Тот, кто катался с клюшкой на льду, поймёт, какая это соковыжималка и превосходная физическая подготовка. После хоккея с мячом, имеющего дело с полем, которое в связи с его размерами хочется назвать «русским», а хоккеиста — «хилым колоском», тогдашний канадский хоккей мог показаться увеселительной прогулкой. Площадки для хоккея с шайбой так и остались в России большими по размеру, чем в Канаде… Итак, источник советского хоккея на льду — двор и всё, что могло замерзать, от миргородской лужи до озёр. Будущие канадские звёзды в те времена тоже обкатывались на улице, outdoors. Их хоккей, как и наш, был дворовым, backyard hockey. С той лишь разницей, что у существенной части даже небогатых канадских домовладений на заднем дворе был собственный, пусть и небольшой, каток. В этом было принципиальное отличие индивидуалистической цивилизации от коллективистской. Кто ж знал, что хоккей для многих мальчиков, родившихся в 1960-е, станет главным делом жизни как минимум до самого конца брежневского правления. Этих мальчиков, грузных и седеющих, лысых и высохших, но не потерявших азарта, я регулярно вижу на льду пруда в Филёвском парке, куда вывожу поиграть сыновей и где сам начинал тогда же, в 1972-м, кататься. Как сказано в мемуарах вышеупомянутого Халла, «на льду залива». Холодная война на льду — 1Сейчас в Канаде и вовсе можно приобрести портативную хоккейную площадку для дворовых игр. Прогресс зашёл очень далеко. Она, эта переносная площадка, очень бы пригодилась сегодня, потому что на той территории, где я со своими сверстниками играл в хоккей, теперь лопух вырос — то есть урод московской точечной застройки… И так почти в каждом московском дворе. В 1970-е, после отсмотренной всей страной суперсерии, мы играли на площадке, которая официально считалась асфальтовым теннисным кортом, а на самом деле в тёплое время года адаптировалась под футбол. Зимой поле заливалось, ставились хоккейные ворота, в которых поначалу была даже сетка, — звон шайбы о металлическое основание или штангу ни с чем нельзя было перепутать, это были колокола абсолютного счастья, заброшенной шайбы. В хоккей играли сразу после школы, затем — после сделанного домашнего задания до самого вечера. И так каждый день в течение тогдашних длинных морозных зим. Не обращая внимания на возраст контрагентов. (Так было и в Канаде: например, в ту же самую эпоху Марио Лемье снимал коньки только после 8—9 вечера и играл преимущественно с ребятами старшими по возрасту.) Заливался не только корт, но и баскетбольная площадка. Играли не только там, но и на льду пруда в парке, который иногда замерзал столь странным образом, что гудел, чтобы не сказать пел под коньками. Каждый день сушились куртка, толстые зимние спортивные штаны, шерстяные носки, от которых отваливались комья спрессованного снега, истекали ржавой водой коньки, топорщились куски изоленты на изуродованном мокром крюке клюшки, испещрённом следами шайбы, как маска вратаря Джерри Чиверса. В углу валялись красный хоккейный шлем, отнюдь не Jofa и не CCM, и футбольные щитки, заменявшие хоккейные. Мальчишеские коленки лучше было не показывать маме, даже издалека. Стандартные обморочно-белые вратарские маски, продававшиеся в спортивном магазине, больше подошли бы Виктору Зингеру, чем Владиславу Третьяку: экипировка дворовых хоккеистов отставала от спортивных школ на целую эпоху. Примерно так играли во времена Боброва: футбольные щитки, а на голове — велосипедные шлемы (был даже хоккеист, игравший в шлеме танкиста): не зря, когда в Москву в 1948 году приехала чешская команда ЛТЦ, наши тайно разглядывали оставленную на ночь на стадионе профессиональную экипировку лучшей чехословацкой команды, игравшей в хоккей с конца 1920-х годов. Если бы тогда меня кто-нибудь удосужился спросить, кем я хочу быть, когда стану взрослым, я бы без всяких сомнений ответил, как маленький Фил Эспозито возмущённой его неправильной профориентацией миссис Каннингем: «Хоккеистом». Братья Эспозито — разница в год, мальчишки из итальянского комьюнити городка Солт-Сент-Мэри, провинция Онтарио, там, где пересекаются Великие озёра Мичиган, Верхнее и Гурон, — начинали играть в хоккей на площадке во дворе собственного дома рано утром, пока не приходило время идти в школу. Затем во время ланча. Возвращались в школу. Потом снова играли в хоккей — до пяти вечера. Ужинали, не снимая коньков, чтобы снова выйти на лёд. Отец Тони и Фила не ленился вставать в три часа утра, чтобы залить или почистить каток. По этой же схеме вырастали многочисленные канадские, чешские и советские семейные династии — от братьев Голиковых и братьев Мальцевых до братьев Штясных, братьев Драйден, старших и младших Халлов и Хоу. Единственным случаем, когда брат играл против брата в воротах соперничающих команд, была история матча 20 марта 1971 года между Montreal и Buffalo: молодой Кен Драйден заменил получившего травму Роже Вашона, в ответ на что тренер Sabres заменил вратаря Джо Дэйли голкипером Дэйвом Драйденом, страшим братом Кена. Кстати говоря, Дэйв Драйден был первым вратарём НХЛ, который стал пользоваться маской современного типа — системы «птичья клетка», столь веселившей канадских профессионалов, когда они наблюдали за Владиславом Третьяком… Первые коньки Эспозито были на четыре размера больше — он играл, надев несколько пар носков. В 1970-е в России с коньками тоже было не очень: я начинал играть на позаимствованных у друзей родителей старых, обшарпанных, коричневого цвета коньках для фигурного катания — учился, балансируя тело клюшкой, кататься «переступанием»: налево получалось хорошо, направо — не очень. (Только потом появились хоккейные коньки, причём сразу чехословацкие, фирмы Botas.) Впрочем, Морис Ришар признавался, что он, даже начиная играть в НХЛ за Montreal, поворачивал «переступанием» направо не слишком хорошо. Что не мешало ему носиться по льду, действительно напоминая ракету. «Я всегда катался с клюшкой, — вспоминал Фил Эспозито, которого суперсерия превратила в героя Канады на все времена. — Я даже не знаю, могу ли кататься без неё. Она позволяет держать равновесие, как третья нога… Я никогда не хотел закончить игру». Однажды у десятилетнего Фила на хоккейной площадке случился приступ аппендицита, который был сочтён им досадным обстоятельством, мешавшим играть. Парня еле успели откачать. Уличный хоккей был единственным содержанием жизни Фила Эспозито. И он привёл форварда туда, куда привёл, — в Национальную хоккейную лигу, где про него сочинили поговорку: «Господь Бог отбил бросок, но Эспозито забросил шайбу на добивании». Этот фокус он повторит не один раз во время суперсерии-1972. Хотя Владислав Третьяк и не Господь Бог, но иной раз на площадке в своём амплуа вратаря он приближался к этому статусу. Что не помешало Филу Эспозито стать лучшим бомбардиром серии… Канадские хоккеисты перед суперсерией не испытывали сколько-нибудь добрых чувств к советской команде. Для них русские были всего лишь «комми», к тому же претендовавшие на лидерство в спорте, который и сами с конца 1940-х называли «канадским хоккеем» в отличие от «русского». Вся Канада, включая игроков, была уверена в победе. Исключение составлял лишь голкипер Кен Драйден, который совсем молодым вратарём играл за любительскую сборную Канады на чемпионате мира 1969 года и имел возможность наблюдать за командой, ставшей победителем этого турнира. И в этой команде, как и в 1972 году, играли те же Харламов, Якушев, Петров, Михайлов, Мальцев, Викулов. Да и в силу своей интеллигентности Драйден не разделял грубоватых ура-патриотических настроений. Позднее Фил Эспозито в одном из интервью скажет, что, в сущности, все русские ребята ему нравились, кроме Михайлова, который постоянно позволял себе мелкие тычки клюшкой. Ничего похожего нет в книге его мемуаров «Гром и молния» (Lightning—аллюзия на команду, где он был потом генеральным менеджером и которую, по сути дела, создал с нуля). «Красные козлы» (red bastards можно перевести и иначе) — так он называл своих противников: «Я ничего не хотел знать про них. Они были коммунисты, и это всё, что мне нужно было знать». И далее в воспоминаниях, записанных Питером Голенбоком (изданы в 2003 году), воспоминаниях ярких, откровенно грубых и грубых до откровенности, следует весьма характерный пассаж, вскрывающий идеологические — в принципиальном и высоком смысле слова — разногласия: «Я не интересовался их образом жизни, но обнаружил, что им нужен мой образ жизни. В Канаде их принимали по-королевски. Они ели как короли, они занимались шопингом и покупали джинсы. Третьяк был наихудшим нарушителем дисциплины. Я вот думаю, что если ты коммунист, то для чего тебе деньги, одежда и прочие материальные предметы? Потому-то я их и не уважал — уж будь по крайней мере тем, кем ты себя объявляешь». Словом, лидер сборной Канады был недоволен тем, что заезжие коммунисты оказались в недостаточной степени коммунистами и любили джинсы. Так что разрядки на льду нечего было и ждать. Особенно от опытного 30-летнего Эспозито. А что же происходило с разрядкой вне льда? Что проходило фоном — благоприятным фоном — для исторических игр? Юрий Гагарин, сфотографировавшийся с клюшкой, на коньках, в хоккейном свитере с самопальной надписью «Наши», очень любил хоккей. В отряде космонавтов, судя по другой фотографии, на которой фигурирует и Леонов, любили эту игру. Многочисленные биографы утверждают, что Гагарин числился среди страстных хоккейных болельщиков, был на короткой ноге с тренером Борисом Кулагиным, а Анатолий Тарасов с помощью Гагарина пытался уговорить сначала Хрущёва, потом Брежнева на игры с канадскими профессионалами. Гагарин оказался символом победы «нашего строя», человеком, который забил «решающий гол» в «суперсерии», именовавшейся космической гонкой, в которой участвовали русские и американцы. Нетрудно заметить, что уговоры Гагарина, инспирированные Тарасовым (если только это не легенда), пришлись на годы расцвета советского хоккея: нужна была хоккейная гонка двух держав, разделённых океаном. Уже в 1963-м, всего через год после Карибского кризиса, Джон Кеннеди предлагал Советскому Союзу совместное освоение Луны. (А ещё в 1962-м употребил слово «разрядка» в письме Хрущёву.) Суперсерия, в свою очередь, по сути дела, означала совместное освоение хоккея нового типа, о чём, конечно, её будущие участники не подозревали. В те годы, когда Трюдо налаживал контакты со своим партнёром в СССР, Никсон тоже вступил в переписку с Алексеем Косыгиным (1970) о возможности ограничения вооружений. Это был один из первых шагов к разрядке. Ещё в 1969 году американский президент обнародовал так называемую гуамскую доктрину (с ней он познакомил общественность во время дозаправки самолёта на острове Гуам). Среди прочего она предполагала ограничение участия Америки в операциях по «установлению демократии» за пределами Соединённых Штатов. Как писал позже Генри Киссинджер, пожалуй, ключевой архитектор разрядки, Никсон «пытался соотнести цели и задачи Америки с её возможностями». Параллельно был взят курс на «вьетнамизацию» конфликта, который сильно напрягал общественное мнение в США и советских партнёров. Что, по сути дела, означало постепенный выход Штатов из бесперспективной вьетнамской войны. По словам президента США, американский опыт 1960-х годов подчеркнул тот факт, что США не должны были «делать за границей больше того, что может поддержать общественное мнение». Параллельно свою игру вели европейские лидеры: де Голль ещё с начала 1960-х пытался действовать вне фарватера американской политики, а в конце 1960-х на этот путь встал канцлер ФРГ Вилли Брандт, немедленно ставший переговорным партнёром Советов. «Четвёрке» — США, Франции, Великобритании и СССР — удалось достичь соглашения по статусу Западного Берлина, он перестал быть отрезанным от мира анклавом. В том же году в речи на XXIV съезде КПСС Брежнев допустил саму возможность улучшения отношений с США. В 1972-м администрация Никсона, понимая неизбежность ухода Америки из Вьетнама, начала строительство того, что было названо «структурой сохранения мира», — такой конфигурации взаимоотношений ведущих мировых держав, принадлежавших к разным системам, которая сохранила бы глобальное равновесие и позволила избежать ядерной войны. А заодно дала бы возможность Америке, истощённой войной морально и физически, сосредоточиться на решении домашних проблем. На самом деле речь шла о политике треугольника США — Китай — СССР. Что, надо сказать, устраивало все три стороны процесса, в том числе и Китай, который Никсон с помпой посетил в феврале 1972 года. Следующей остановкой должна была стать Москва. Парадоксальным образом активность коммунистических войск во Вьетнаме в начале 1972 года оказалась чрезмерно высокой. Это приводило в бешенство Никсона, который был склонен увязывать саму возможность встречи на высшем уровне в Москве с подъёмами и спадами во вьетнамской войне. Сами же американцы, с учётом этого фактора, побаивались сделать то, что они хотели сделать в ответ на наступление войск противника, — усилить бомбёжки и заминировать залив Хайфон. Именно в апреле 1972 года, во время чемпионата мира, в Праге представители советской и канадской сторон договорились об организации кульминационного события холодной войны на льду, за которой последовала хоккейная разрядка. И тогда же секретная миссия Генри Киссинджера, приехавшего в Москву договариваться о саммите Никсон — Брежнев, увенчалась успехом, а сами переговоры в конце мая обозначили начало эры детанта. Читать дальшеВ апреле 1972 года, тайно даже от американского посла в Москве, советник президента СГА по национальной безопасности Киссинджер с командой своих помощников оказался в гостевом комплексе на Ленинских горах. Он не хотел провала саммита и действовал во многом даже вопреки воле Никсона. Киссинджеру казалось, и в своих ощущениях он был прав, что Брежнев совершенно не собирался увязывать прагматические отношения СССР и США и ситуацию на вьетнамском фронте. Поэтому американцы сделали то, что хотели сделать, и это несколько погасило наступательный пафос почувствовавших запах приближавшейся победы вьетнамских коммунистов. Со стороны СССР не поступило никаких возражений. Саммит не был сорван. Когда несколько позже у Киссинджера спрашивали, почему он так настаивал на том, чтобы советско-американский саммит состоялся, он отшутился: «Ради икры я готов сделать всё что угодно. И, кажется, уже сделал». Личный триумф архитектора новой структуры мира не остался незамеченным для посла СССР в США Анатолия Добрынина, который заметил, что Киссинджер — единственный человек, который научился есть икру китайскими палочками. Несмотря на то что 1972 год был омрачён «великим зерновым ограблением» — советские закупщики ухитрились купить у американских производителей больше зерна и по более низким ценам, нежели те рассчитывали, и поправкой Джексона — Вэника, поставившей крест на торговом режиме наибольшего благоприятствования, которого добились Никсон и Брежнев, это было время настоящего триумфа лидеров двух сверхдержав и начала реальной разрядки. Договор об ограничении стратегических вооружений — ОСВ-1 и соглашение об основах взаимоотношений СССР и США стали дорожной картой детанта. В конце 1972 года в докладе, посвящённом 50-летию СССР, Леонид Брежнев констатировал с чувством глубокого и заслуженного удовлетворения: «В политике многих капиталистических государств всё больше дают себя знать элементы реализма». Явным образом эти элементы проявились в политике Канады и США. Брежнев назвал это «мирным сосуществованием». Американцы предпочитали, как уже было сказано, термин «структура сохранения мира». И даже когда эра разрядки постепенно клонилась к закату, тот же Киссинджер, теоретик и практик realpolitik, писал 5 апреля 1976 года в бюллетене Госдепа: «…советское общество более не изолировано от влияния и привлекательного воздействия внешнего мира и не ограждено намертво от необходимости для него внешних контактов». Провозвестниками и агентами «влияния внешнего мира» парадоксальным образом стали офицеры Советской армии, вооружённые клюшками и облачённые в хоккейную экипировку. Не следует недооценивать обнаруженную Филом Эспозито любовь Владислава Третьяка, будущего делегата съездов комсомола, а затем и парторга сборной, к джинсам — чем сильнее протирался деним, тем уязвимее оказывался железный занавес. Да и дружелюбные образы ведущих советских хоккеистов, и прежде всего того же Третьяка, смягчали имидж Советов в глазах Запада. Так Генри Киссинджер при поддержке советских хоккеистов за один только 1972 год растопил лёд в отношениях Запада и Советского Союза. |
Холодная война на льду — 4
http://www.chaskor.ru/article/holodn..._ldu_-_4_23218
Андрей Колесников четверг, 28 апреля 2011 года, 16.00 Юрий Трифонов, вымышленный игрок Дуганов и начало хоккейного бума в СССР http://www.chaskor.ru/posts_images_2...3218_tribi.jpg Юрий Трифонов времен написания сценария фильма «Хоккеисты» // РИА Новости увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2 и 16 апреля. Юрий Трифонов был необычайно увлечён спортом. Писал для разных изданий спортивные очерки, почти двадцать лет состоял членом редколлегии журнала «Физкультура и спорт». Очень романтично писал о футболе. Побывал и на нескольких чемпионатах мира по хоккею: в Праге в 1959-м, Женеве в 1961-м, Стокгольме в 1963-м, в Вене в 1967-м. Хоккейные баталии приравнивались к политическим. Достаточно вспомнить, какое значение придавалось играм с Чехословакией, в которых всегда ощущалось особое ожесточение и специфический подтекст. А вот суперсерия прорубила окно в Атлантику, столь нестандартным образом закрепив реальное потепление 1972—1974 годов и положительную эмоцию в отношениях с атлантической цивилизацией, символом которой несколькими месяцами раньше стал визит Ричарда Никсона в Москву. Холодная война на льду — 1 Стокгольм и шведы, кажется, произвели на Юрия Валентиновича особое впечатление. Во всяком случае, герои его сценария к фильму «Хоккеисты» готовились играть со шведами. А рассказ о хоккее называется «Победитель шведов». Главный герой и фильма, и рассказа — хоккеист Дуганов по кличке Дуган, звезда, от которого болельщики ждут очень многого. В середине 1950-х Трифонов жил около стадиона «Динамо». И, наверное, в «Победителе шведов» фигурирует именно этот стадион: «Все мальчишки Алёшкиного дома, и соседних домов, и всех ближайших улиц бредили хоккеем. И это было понятно: они жили в орбите стадиона. Огромный стадион возвышался над окружающими домами, подобно скале среди моря крыш. По вечерам он озарял небо пыланием своих прожекторов. Он наводнял улицы многотысячными толпами и запруживал их автомобилями, его гомерический свист, его ропот и вздохи сотрясали воздух и слышались далеко вокруг. И мальчишки теряли голову. Алёше было двенадцать лет. Он был такой же, как все: ходил в школу возле трамвайного круга, держал голубей на балконе и замечательно умел проникать на стадион без билета. Так же, как и все, он гонял шайбу на дворовом катке и был влюблён в знаменитого хоккеиста Дуганова. Он был обыкновенный, рядовой мальчишка до того дня, когда счастливая случайность... Впрочем, следует рассказать по порядку. Итак, на заднем дворе был каток. Настоящие деревянные борта и настоящая шайба, которую гоняли кто чем: кто просто палкой, кто обломками клюшки, а у Алёши была проволочная кочерга с загнутым концом. На этом клочке льда, стиснутом котельной и гаражами, каждодневно кипела битва. Здесь были свои динамовцы и армейцы, свои канадцы и чехи, свои знаменитости, неудачники, ленивые таланты и робкие новички. Каждый из хоккеистов присваивал себе какое-нибудь звонкое имя. Алёша мечтал называться «Дуганом», но поклонников Великого Эдика было чересчур много, и никто не хотел уступать этой чести другому. Были два «брата Уорвик» — Генка и Толя Селезнёвы, был и прославленный швед по прозвищу «Тумба» — Женька Лобов, здоровенный парень с толстыми кривыми ногами и грубым голосом. Он всегда нарушал правила и толкался как слон. Игры с его участием обыкновенно кончались дракой. Междоусобицы прекращались в дни больших матчей. Тут уж все были заодно. Сложная процедура проникновения на стадион без билета требовала дружных и согласованных действий. О, вечера Больших Матчей! О, зарево прожекторов над чёрной скалой стадиона! О, праздничное, знобящее, нервное, неутолимое нетерпение! О, музыка репродукторов, трескучая и ломкая на морозе! О, прикосновение к великой жизни мужчин! Музыка обрывалась. Две команды, в зелёных и оранжевых фуфайках, выстраивались на блистающем льду. Переваливаясь в тяжёлых доспехах, вратари задом отъезжали каждый к своим воротам. Судья в узких чёрных брюках, стройный и чопорный — человек из другого мира, — подъезжал к центру поля с высоко поднятой рукой. Изящным движением он бросал шайбу и тотчас пугливо отскакивал в сторону. И, как ракета, взрывалась игра». Тема хоккея возникает и в «Доме на набережной» — здесь видны корни увлечения Трифонова этой игрой: «Вокруг Шулепникова сбивались летучие компании, крутилась какая-то особая жизнь: дачи, автомобили, театр, спортсмены. В те годы возник хоккей с шайбой, или, как его называли тогда, «канадский хоккей», просто «канада». Увлечение было модным и, пожалуй, изысканным. На стадион приезжали дамы в цигейковых шубах и мужчины в бобрах. Шулепников носился с какими-то знаменитостями из команды лётчиков». (Попутно заметим, что и сегодня зрительская аудитория хоккея гораздо более респектабельная, чем футбольная, — здесь нет брутальности фанатов и есть большая погружённость зрителя в собственно игру.) Фильм «Хоккеисты», снятый по сценарию Трифонова, обнаруживает глубокое погружение в игру, хотя само по себе кино слабоватое. Но симптоматичное и характерное для эпохи: лента снята в 1964 году, в эпоху начала хоккейного бума в СССР. Здесь хоккеист — участник сладкой жизни, и некоторые сцены фильма, где показана «богема», прямо отсылают к итальянским феллиниевским прототипам — женщины, с ногами завалившиеся на диван и по-декадентски красиво выпускающие сигаретный дым, мужчины в чёрных костюмах и узких галстуках, представители свободных профессий в лыжных свитерах с оленями, праздно пялящиеся на портрет Хемингуэя. Эльза Леждей, будущий «знаток», ведущий «следствие», здесь предстаёт в облике этакой Моники Вити — в слегка антониониевской эстетике, не от мира сего, с холодноватыми оливковыми глазами и крупными планами лица сразу после соития (не продемонстрированного, естественно) с хоккеистом. По сценарию она его подруга. Хоккеист же, в свою очередь, больше похож на вечно рефлексирующего интеллектуала-гуманитария (играет его Вячеслав Шалевич). Выигранные сборной СССР, ведомой тандемом Чернышёв — Тарасов, чемпионаты мира 1970 и 1971 годов лишь укрепили уверенность в том, что суперсерия нужна всем. Её необходимость диктовал ход развития и советского, и канадского хоккея — сборная Канады терпела имиджевые поражения на Олимпиадах и чемпионатах мира, поскольку профессионалы не имели права выступать на этих турнирах: пора было показать настоящий класс. Мировая политическая история тоже служила фоном для движения к суперсерии. Холодная война на льду — 2 Есть в фильме и характерные типы наставников. Заводной, экспрессивный, резковатый тренер «Ракеты» (Москва) Лашков в исполнении Николая Рыбникова. Явный типаж Тарасова. Его девиз — «Давить!». Правда, он-то и оказывается отрицательным героем, который устраивает разводку в команде между амбициозными молодыми игроками и третируемыми им ветеранами, у которых, как выясняется, есть ещё порох в пороховницах. В жизни, кстати, случались такие ситуации. И тот же Тарасов жонглировал звеньями, в том числе и вытесняя ветеранов, что, вообще говоря, естественно для того, кто конструирует команду. Тренер команды-конкурента — «Металлиста» (Белогорск) — Сперантов, которого играет Георгий Жжёнов, прямая противоположность Лашкову. Он этакий коктейль из Аркадия Чернышёва и Николая Эпштейна, мягких, спокойных, деликатных. [Эпштейн тренировал неудобный для грандов «Химик» (Воскресенск), и об играх этой команды с тарасовским ЦСКА ходили легенды, согласно которым, например, Тарасов кричал на своих подопечных: «Вы что, не можете обыграть эту воскресенскую синагогу?!»; а однажды, когда в раздевалке «Химика» стало известно, что тренер ЦСКА назвал воскресенских хоккеистов «карликами с большими х…», они до такой степени рассвирепели, что обыграли армейцев.] Если угодно, здесь представлены архетипические хоккейные образы, которые появились в фильме «Шайбу! Шайбу!!», — яростные и мастеровитые в красных свитерах, ну прямо ЦСКА, и тянущиеся за лидером, но более интеллигентные на площадке «синие» — вероятно, динамовцы. В фильме упоминаются «американские профессионалы»: Лашков, подзадоривая игроков, говорит о том, что, мол, бычья ярость, которая исповедуется за океаном, конечно, не нужна, но здоровая злость не помешала бы. До суперсерии ещё восемь лет, однако подготовка к ней идёт даже во второстепенном советском спортивном кино, правда уснащённом актёрами-звёздами и сценаристом — будущей звездой советской литературы. Здесь мы имеем дело с Юрием Трифоновым, только что вышедшим из периода не слишком плодотворного, «Утоления жажды», вошедшего в этап осмысления истории своей семьи с «Отблеском костра» и исподволь готовящегося к самому продуктивному периоду «московских повестей» — в 1966 году в «Новом мире» появятся первые рассказы, предвосхитившие поворот в его прозе. Кроме Леждей, Шалевича, Жжёнова, Рыбникова, в фильме режиссёра Рафаила Гольдина были заняты Лев Дуров, Кир Булычёв, Михаил Глузский. Николай Озеров, по сути, играл самого себя. Песню «Синий лёд» исполнил Олег Анофриев. Правда, она так и не стала, в отличие от «труса», который «не играет в хоккей», Пахмутовой — Добронравова в исполнении Эдуарда Хиля, гимном игры. Трифонов увлечён шведами, потому что, наряду с чехами, они были основными нашими конкурентами в тогдашнем хоккее начала — середины 1960-х. В 1961-м у наших была ещё бронза — без Тарасова. В 1962-м чемпионат мира бойкотировали, потому что американцы не дали виз спортсменам из ГДР, — шведы стали чемпионами мира, а Свен Тумба Юханссон — трёхкратным чемпионом. Тумбой у Трифонова в «Победителе шведов» называют самого крупного мальчишку. Кстати, в детстве я думал, что Тумба — это прозвище, потому что лидер шведской сборной и правда был огромных по тому времени размеров (сегодня это стандарт). Оказалось, он всего лишь поставил в качестве дополнительной фамилии название своего родного города. С 1963-го начинается эпоха Тарасова и время побед. А шведы занимают вторые места два года подряд и третье место в 1965-м. Странное свойство памяти: я не видел живьём Локтева, Альметова, Александрова и других звёзд того времени, включая даже Коноваленко и Фирсова, дебютировавшего в сборной в 1964-м. Захватил только Кузькина, Рагулина, Зингера, Блинова, Зимина. («Троцкий! Почему не ставите Зимина?!» — орал Тарасову Бобров, единственный, кто осмеливался называть его странным и обидным прозвищем Троцкий.) Но фамилии почему-то остались в подсознании в качестве «сохранённых файлов»: просто ярлыки без лиц и игровых характеристик. Равно как и иностранная звукопись — Владимир Дзурилла, Ян Старши, Лейф Хольмквист, Ульф Стернер… Никаких канадцев и в помине не было, они начались только в том самом 1972-м… …В трифоновском сценарии команда «Ракета» сводит игру вничью только после того, как упрямый тренер, гнобящий ветеранское звено, вынужден вывести их на площадку. А вся команда подвергает его остракизму за неверно выбранную тактику и недоверие к «старикам». Производственная проза — производственный конфликт. Любовная линия почти повторяет (как и имена героев — Анатолий Дуганов и девушка Майя) рассказ «Победитель шведов» (только здесь Дуганов носит претенциозное имя, как у Стельцова, Эдуард. И в этой линии угадывается слабыми всполохами будущий «большой» Трифонов «московских повестей» и даже «Времени и места»). Выдающийся писатель копался в том, что ему было интересно, — психологии спорта, психологии игроков и тренеров. В 1967 году не где-нибудь, а в «Правде» была опубликована статья Трифонова «Труден путь к Олимпу», публицистически продолжавшая линии хоккейных сценария и рассказа: «В нашем спорте есть немало тренеров, обладающих редким даром человековедения. Они есть и в футболе, и в хоккее… Кого поставить на матч? Кого посадить на скамейку запасных? Кто обещает стать первоклассным мастером, хотя этого не знает пока ни один человек? Эти вопросы, постоянно терзающие тренера, может по-настоящему решать только один человек, способный быть глубоким психологом и, если хотите, провидцем, то есть воспитателем, умеющим угадывать будущность своего ученика». Трифонов был одним из первых, кто обратил внимание на то, что телевидение изменило представление о спорте и его восприятие. В статье в «Советском спорте», опубликованной в июне 1969 года, кстати, вскоре после памятного майского матча «Спартака» и ЦСКА, стоившего Тарасову доверия руководства и сбившего, быть может, впервые в истории телевидения сетку трансляций, Трифонов писал, предвосхищая феномен хоккейной лихорадки — 1972: «Спорт завоёвывает эфир. Благодаря телевидению мощно возросло число ценителей спорта, поклонников хоккея, футбола, гимнастики, фигурного катания. Я знаю пожилых, далёких от спорта людей, кабинетных интеллигентов, которые за последние год-два превратились в отчаянных болельщиков. «Как вам нравится Старшинов? — говорят они при встрече. — Подумайте, не забить такой шайбы!» Ещё недавно они не знали, что такое шайба». Роль телевидения в истории хоккея, как принято выражаться в англоязычной литературе, «драматически» возросла. Понятно, что оно способствовало популяризации хоккея: он явным образом проигрывал футболу, иногда в разы, по заполняемости трибун. Погодные условия тоже, деликатно выражаясь, разные. Чтобы быть хоккейным болельщиком, нужно было быть страстным фанатом этой игры, которая постепенно перерастала рамку зимнего дополнения к футболу и экзотического субститута русского хоккея. Когда в конце 1950-х появился ледовый дворец «Лужники», это был огромный шаг вперёд по оцивилизовыванию «канадского хоккея», который превращался в просто хоккей. Именно тогда начинали тренироваться будущие звёзды конца 1960-х — начала 1970-х годов. В 1964 году появилась арена у главной команды страны ЦСКА и у главного «стилеобразующего» тренера — Тарасова. Следующим шагом к популярности игры стала именно «массовизация» телевидения. Технические возможности получать зарубежные спортивные трансляции появилась в 1962 году. А в марте 1963-го по центральному телевидению уже показывали целиком чемпионат мира по хоккею из Стокгольма с комментариями Николая Озерова и Яна Спарре. Важно было, что чемпионат показывали. Гиперважно, что наши играли в финале. Суперважно, что с Канадой, которую представляла команда Trail Smoke Eaters. Сверхважно, что мы победили со счётом 4:2 и стали чемпионами мира. И это был чемпионат, с которого началась беспроигрышная серия команды Чернышёва — Тарасова. И — бешеной популярности хоккея, столь тонко отражённой в «Победителе шведов» и в «Хоккеистах» Трифонова. Коноваленко, Рагулин, Кузькин, Давыдов, Сологубов, Юрзинов, Старшинов, Альметов, Александров (Вениамин), Якушев (Виктор), братья Майоровы — вот ярлыки волшебных пропусков в мир советского хоккея, который должен был выдержать испытание на прочность канадскими профессионалами девять лет спустя. И тоже на глазах у многомиллионной мировой аудитории. Трое из этого состава сыграют в суперсерии, правда совсем не равное число матчей (32-летний Старшинов появится только в одном). Как отмечал Лоуренс Мартин, автор книги о советском хоккее «Красная машина», финал ЧМ-1963, эффект от которого был усилен телевидением, стал поворотным моментом в истории отечественного хоккея и знаменовал собой начало золотого века — начался советский хоккейный бум. И не случайно уже в декабре 1964 года был запущен механизм по улавливанию хоккейных талантов — детский турнир «Золотая шайба», патронировавшийся лично Тарасовым. Инерции развития, имеющей своим истоком начало 1960-х, хватит надолго, до самого конца Союза, когда на чемпионате мира 1991 года сборная СССР, тренировал которую по-прежнему Виктор Тихонов, займёт третье место. После последнего рецидива 1993 года, когда команда России под руководством Бориса Михайлова станет чемпионом мира, настанет долгий период — 15 лет — угасания и последующего возрождения отечественного хоккея. |
Холодная война на льду — 5
http://www.chaskor.ru/article/holodn..._ldu_-_5_23382
вторник, 17 мая 2011 года, 13.00 Очерк-сериал об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР-Канада 1972 года http://www.chaskor.ru/posts_images_2...3382_hokbi.jpg Встреча сборных команд СССР и Чехословакии на чемпионате мира по хоккею в Стокгольме. Вячеслав Старшинов атакует ворота чехословацкой сборной // РИА Новости До канадцев были чехи: «Хей, хей, до-то-го!»; Чехословакия как первый учитель; чехословацкие спецслужбы против чехословацкого хоккея; «Во рту сухи, а в глазах черны»: 21 марта 1969-го — месть ученикам за август 1968-го. Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16 и 28 апреля. http://chaskor.ru/js/img/xk2.jpg Из набора открыток с чемпионата мира-1973. На фото справа Виктор Кузькин и Вацлав Недомански мирно обмениваются вымпелами. Нет ничего более обманчивого, чем эта идиллическая картинка… «Похождения бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека начинаются с того, что агент тайной полиции Бретшнейдер арестовал трактирщика Паливца и Швейка за высказывания по поводу убийства эрцгерцога Фердинанда: «Не тревожься, — утешал Паливца Швейк. — Я арестован всего только за государственную измену. — Но я-то за что? — заныл Паливец. — Ведь я был так осторожен! Бретшнейдер усмехнулся и сказал с победоносным видом: — За то, что вы сказали, будто на государя императора гадили мухи». В марте 1950 года чешская тайная полиция прямо в пражской пивной «У Герцлику» неподалёку от Народного театра арестовала несколько человек из блестящей сборной Чехословакии — лучшей команды Европы, чемпиона мира 1947 и 1949 годов, серебряного призёра Олимпиады в Санкт-Морице 1948 года (сыграли с канадцами 0:0 благодаря первоклассной игре вратаря Богумила Модрого и получили серебро только из-за худшей разницы заброшенных и пропущенных шайб). Причём, как выяснилось позже, арестованы они были не за хулиганство в пивной, а, как Швейк, за государственную измену. Конечно, по пьяни кто-то из ребят крикнул «Смерть коммунистам!», и на это у него были основания. Но приговор всё равно был вынесен не за выкрикивание лозунгов… Костяк команды составляли игроки ЛТЦ, с которыми в 1948 году в Москве сыграли команды, патронировавшиеся Тарасовым, уже тогда считавшим, что советским хоккеистам нужно учиться, учиться и учиться. И, в частности, у чехов. Не имевшие представления о нормальной хоккейной амуниции, советские хоккейные «менеджеры» за ночь скопировали все элементы формы чехов. Так что позаимствована у Запада была не только атомная бомба… Отец русского хоккея восхищался мастерством вратаря ЛТЦ и чешской сборной — того самого Богумила Модрого. («Особенно большую помощь оказал нашим вратарям Богумил Модрый. Он чуточку умел говорить по-русски и потому смог рассказывать немало интересного и полезного», — писал Тарасов.) В 1950-м Модрый, который к тому времени уже закончит карьеру, получит 15 лет лагерей, а лучший чешский бомбардир 21-летний Августин Бубник — 14 лет. Остальные игроки получили сроки несколько меньшие, но тоже по-сталински внушительные. Три года влепили даже хозяину пивной (см. случай гашековского Паливца). Что же, собственно, произошло? 11 марта 1950-го сборную Чехословакии, действующего чемпиона мира, отправлявшегося на очередной мировой турнир в Лондоне, буквально сняли с самолёта. Хоккеисты должны были подтвердить официальную версию: они не едут на чемпионат в знак протеста против того, что англичане не дали визы корреспондентам Чешского радио. Очень скоро стало известно, что никаких проблем с визами, естественно, не было. Именно поэтому, осерчав, в пивной хоккеисты были несколько неосторожны в выражениях в адрес коммунистов. При этом они не знали о том, что в трактире — ну совсем как в «Похождениях бравого солдата Швейка» — сидят осведомители тайной полиции. Хоккейные баталии приравнивались к политическим. Достаточно вспомнить, какое значение придавалось играм с Чехословакией, в которых всегда ощущалось особое ожесточение и специфический подтекст. А вот суперсерия прорубила окно в Атлантику, столь нестандартным образом закрепив реальное потепление 1972—1974 годов и положительную эмоцию в отношениях с атлантической цивилизацией, символом которой несколькими месяцами раньше стал визит Ричарда Никсона в Москву. Холодная война на льду — 1На самом деле лучшим представителям чешского хоккея, которых судил военный суд, потому что некоторые из них были в призывном возрасте и считались военнослужащими, вменяли эпизод декабря 1948 года. Чешской сборной, игравшей в Давосе на Кубке Шпенглера, было предложено остаться в Швейцарии и стать командой Чехословакии «в изгнании». Часть чешских хоккеистов уже осталась за границей, включая Олега Забродского, брата Владимира Забродского, капитана команды. Ему-то и поступило предложение организовать коллективное бегство лучшей хоккейной сборной Европы. Это как если бы на Западе остались не одна-две звезды балета, а целиком Большой театр. В команде было проведено голосование: 8 — против бегства, 6 — за. Бубник, кстати, голосовал против, потому что понимал: если он окажется в эмиграции, его родители останутся заложниками и им не выжить. После этого у хоккеистов сборной были многочисленные шансы сбежать, в том числе на чемпионате мира 1949 года в Стокгольме, но они и не думали ими воспользоваться. Что не помешало закатать звёзд чехословацкого хоккея на огромные сроки. Практически все они вышли по амнистии в 1955 году, но с уже разрушенными карьерами и здоровьем. Тот же самый Модрый умер в 1963 году в возрасте 47 лет — сказались последствия отсидки. А Бубник, пройдя через урановые рудники и фактический запрет на профессию хоккеиста после освобождения, предпочитал тренировать финнов. И, кстати, в 1960-е подготовил неплохую финскую сборную. (А Владимир Забродский всё-таки сбежит в 1965 году на Запад и станет хоккейным тренером в Швеции.) …В том же 1950-м, согласно полицейскому рапорту 624/1950, ровесник Аугуста Бубника студент-кинематографист Милан Кундера якобы донёс в полицию на появившегося в Праге эмигранта Мирослава Дворжачека. Тот был арестован и много лет провёл в лагерях. Полицейский отчёт был опубликован в 2008 году и стал основой для моральных обвинений в отношении одного из символов чешского сопротивления, великого — без оговорок — писателя Милана Кундеры. Сам престарелый автор «Невыносимый лёгкости бытия» обвинения отвергал. Но это так, к слову, для иллюстрации положения в стране спустя два года после того, как коммунисты пришли к власти. И стали пожирать сами себя — в 1951-м состоялся процесс главы КПЧ Рудольфа Сланского. Незадолго до этого его славословила вся страна. Впрочем, после победы на чемпионате мира 1949 года будущих заключённых-хоккеистов тоже чествовала вся страна и её коммунистическое руководство. Так Служба национальной безопасности Чехословакии едва не разрушила чешский хоккей. Но основы, заложенные ещё в 1930-е годы, оказались столь фундаментальными, что сборная ЧССР оставалась одной из сильнейших начиная уже с середины 1950-х годов. Чешская сборная играла ещё на самом первом чемпионате мира по хоккею в Антверпене и заняла там третье место. В 1930-е и 1940-е чехословаки были одной из самых сильных команд Европы и мира. В 1938 году, кстати говоря, в матче за третье место они обыграли сборную фашистской Германии со счётом 3:0. Правда, спустя год сильнейший чешский клуб ЛТЦ по независящим от него причинам — из-за Мюнхенского сговора — стал чемпионом уже не Чехословакии, а так называемого протектората Богемии и Моравии и сохранял свой титул в 1940, 1942, 1943 и 1944 годах. После того как сборная оправилась от удара, нанесённого ей спецслужбами, чехи зарабатывали бронзу чемпионатов мира в 1955, 1957, 1959 годах, а 1961-м обошли сборную СССР, заняв второе место, сыграв вничью 1:1 с канадцами, получившими золото. 1960-е — эпоха триумфа советской школы, много позаимствовавшей у чехов (в 1948 году игроков ЛТЦ поразило, что русские не умели отрывать шайбу ото льда, а их вратари — ловить её в ловушку, зато, наученные русским хоккеем, носились на диких скоростях), стала периодом противостояния СССР, ЧССР и Швеции (не считая наезжавших канадских любительских команд). Чешские фамилии вошли в советский хоккейный фольклор. Где-то в начале 1970-х родилась знаменитая поговорка: «Проснулся я рано утром. Во рту сухи, в глазах черны. Надел на себя кохту, сунул в рот бублу и поспишил в магазин». Ян Сухи — один из ключевых защитников, много раз входивший в символическую сборную мировых первенств, Йозеф Черны — нападающий, который дебютировал в сборной ЧССР в конце 1950-х и доиграл до начала 1970-х, Иржи Кохта — нападающий, Франтишек Поспишил — защитник, оба начали играть в конце 1960-х, Иржи Бубла — нападающий, дебютировавший в 1971-м. Ну а другая поговорка отражала иную проблему и была чрезвычайно политизирована: «У СССР две проблемы — Даманский и Недомански». Вооружённый конфликт на границе с Китаем, унёсший жизни 58 советских военнослужащих, приравнивался тем самым к хоккейным сражениям. И на этом эпизоде стоит остановиться подробнее, потому что чехословацкая сборная стала стороной в холодной войне внутри социалистического лагеря. И, пожалуй, единственным оружием, которым чехи могли отомстить Советам за вторжение в августе 1968 года. На чемпионате мира в Стокгольме чехи заняли третье место после СССР и Швеции. Но зато результат их встреч с советской командой — 2:0 и 4:3. «Вы нам танки, мы вам — бранки (шайбы)!» Это была страшная месть за 1968-й год. Но ещё до вторжения, в самом начале Пражской весны, чехословацкая сборная вдохновенно сыграла на чемпионате мира — 1968, проиграв СССР со счётом 5:4 и заняв второе место. Свидетели событий утверждают, что позитивный настрой сборной был связан именно с обнадёживающими общественными переменами. 21 марта 1969 года в Стокгольме чехи обыграли мощную советскую сборную, за которую играли блестящие тройки Викулов — Мальцев — Фирсов, Михайлов — Петров — Харламов (потом разлучённые на время), Зимин — Старшинов — Якушев, а в защите блистали Рагулин и Лутченко (которого многие потом ставили выше Бобби Орра). На 33-й минуте счёт открыл Сухи, а на 47-й шайбу забросил Черны, заложив основу той самой поговорки: «Во рту сухи, а в глазах черны». Капитаном был знаменитый Йозеф Голонка, играли братья Голики, в воротах стоял знаменитый Владимир Дзурилла, в нападении блистал тот самый Вацлав Недомански. В 1972 году на Олимпиаде в Саппоро он, по одной версии, плюнул в лицо Мальцеву, по другой — бросил шайбу в Чернышёва. Сам же Недомански вспоминал, что он жёстко припечатал к борту Якушева (которого канадцы называли Як-17, а Недоманского — Большой Нед) у скамейки запасных советской сборной и был обложен Тарасовым матом. Разозлившись, он ударил ни в чём не повинного, неизменно олимпийски спокойного Чернышёва… Кстати, по одной из версий, изложенной в биографии Мальцева, написанной Максимом Макарычевым, именно поведение Анатолия Владимировича Тарасова, «провоцировавшего» чехов, стало последней каплей, за которой последовало отстранение тандема Тарасов — Чернышёв от сборной перед чемпионатом мира — 1972 в Праге. Версия эта выглядит более чем правдоподобно: это была просьба Густава Гусака, высказанная им лично Леониду Брежневу, который прекрасно помнил эпизод мая 1969 года, когда Тарасов сломал ему удовольствие от хоккея, уведя ЦСКА с площадки. В пользу правдоподобия этой версии говорит и тот факт, что советское политическое и спортивное руководство, учитывая напряжённый характер отношений ЧССР и СССР, и не только на хоккейных площадках, ставило советским хоккеистам задачу играть с чехами максимально корректно. В наборе широко разошедшихся открыток, где представлялась сборная СССР — чемпион московского чемпионата мира — 1973, запечатлены Виктор Кузькин и Вацлав Недомански в знаменитой тёмно-синей форме сборной ЧССР, обменивающиеся вымпелами. Фотография сопровождена политкорректной подписью: «Как бы остро и напряжённо ни проходили матчи в Саппоро и в Москве, они всегда завершались крепким дружеским рукопожатием». Ну да, строго после того, как Недомански толкнул тренера сборной страны-супостата… В 1976-м, когда на турнире на приз газеты «Руде право» мощный защитник, знаменитый номер два советской сборной, Александр Гусев слишком жёстко припечатал к борту чешского коллегу, разбор команде и самому Гусеву устраивал лично Сергей Павлов, многолетний «министр спорта» — председатель комитета по физической культуре и спорту при Совете министров СССР, в прошлом — «румяный комсомольский вождь». «Играть не будете!» — бросил Павлов в сердцах Гусеву, который после бронзы советской сборной на чемпионате-1977 действительно перешёл в финальную стадию своей долгой карьеры, но скорее по возрасту: в 1978—1979-м он доигрывал в СКА (Ленинград). Павлов, впрочем, тоже «доигрывал» свою карьеру в не слишком престижных местах — послом в Монголии и Бирме… Шайба, заброшенная защитником Яном Сухи с подачи Ярослава Голика на 33-й минуте матча 21 марта 1969 года, имела, разумеется, символическое значение. Это был первый гол — гол в широком, в том числе политическом, смысле, — забитый в ворота оккупантов. Мало того что сама по себе игра, как и большинство матчей СССР — ЧССР, отличалась необычайным напряжением и была практически равной, о чём свидетельствует статистика бросков в створ ворот, чехи выполняли установку на победу над сборной Советского Союза любой ценой. Радовались они так, как будто выиграли в ретроспективе и перспективе все чемпионаты мира, вместе взятые. Характерно, что Вацлав Недомански на радостях ударил ворота Виктора Зингера и сдвинул их, что-то крикнув советскому вратарю, а Ярослав Голик с размаху шарахнул по верхней перекладине и фактически ткнул клюшку в маску голкиперу, явно едва удержавшись от физического контакта. И тоже не без слов. Бедный Зингер ответил за советских лидеров, за советских танкистов, за унижение чехословаков. А настрой на победу, даже если абстрагироваться от высочайшего уровня игры, у чехов был мощный. Это была уже не спортивная злость. Милан Кундера, «Невыносимая лёгкость бытия»: «Прага неузнаваемо изменилась: на улицах он встречал других людей, чем когда-то. Половина его знакомых эмигрировала, а из той половины, что осталась, ещё половина умерла. Этот факт не будет зафиксирован ни одним историком: годы после русского вторжения были периодом похорон». Таков был эмоциональный и психологический фон хоккея с чехами. Как относились к политической подоплёке игр с чехами игроки нашей сборной? Среди них, разумеется, не было диссидентов. Как, впрочем, не были диссидентами и хоккеисты ЧССР — они всего лишь выражали доминирующие среди чехов и словаков настроения после ввода советских войск. Из той блестящей плеяды хоккеистов на Запад стремился и в итоге там оказался в 1974 году Недомански — он играл в Detroit Red Wings. Это уже потом, много позже, случился побег братьев Штястны, тоже, как и Недомански, звёзд, строго говоря, словацкого хоккея. Петер Штясны получил предложение уехать за океан ещё в 1976 году, но его мечтой было играть за сборную, которая в то время громила всех подряд, включая «красную машину» Виктора Тихонова. (Тогда в сборной ЧССР играли Петер и Мариан, а Антон Штястны присоединился к национальной команде в 1979-м.) В 1980-м Петер и Антон, связавшись с канадскими скаутами, заявили о своём запоздалом согласии играть в Северной Америке. Мариан, который, будучи отцом троих детей, не имел возможности оставить членов своей семьи заложниками, мог лишь позавидовать братьям, надевшим синие свитера Quebec Nordiques (бывшей команды ВХА, которая после распада лиги играла в НХЛ). На следующий год братья воссоединились в Квебеке. Петер Штястны потом будет удостоен самой высокой для хоккеиста чести — избрания в Зал хоккейной славы. Наши игроки, которые тогда и помыслить не могли о том, чтобы играть где-то ещё, кроме СССР (только у тренеров были шансы уехать куда-нибудь в Финляндию или Японию, да и то уже в более поздние времена), могли себя ощущать только солдатами, выполняющими приказ, причём приказ высшего руководства страны. В сборной были парторг (Петров) и комсорг (Третьяк), костяк команды составляли хоккеисты ЦСКА, то есть офицеры. За победы полагались высокие правительственные награды, вплоть до орденов Ленина и Трудового Красного Знамени. В том числе и прежде всего за игры с чехами. (Хотя и чехословацкие спортсмены получали ордена и медали разных достоинств — социалистический подход к спорту никто в этой стране не отменял.) Что вообще могли думать о чехословацких событиях или совсем молодые ребята, рекрутированные из провинциальных моногородов, или опытные бойцы, воспитанные идеологизированным Тарасовым? Что могли думать о противостоянии с чехами спортсмены, чьё детство пришлось на 1950-е годы или в крайнем случае на начало 1960-х, молодые люди, которые получали от партии и правительства всё — от квартир и машин до орденов, званий и всесоюзной славы? Их воспитывали советская семья, школа, улица, тренеры. Единственным «диссидентством» для них был алкоголь и гулянки — а как ещё могли развлекаться люди, большую часть времени заточённые на спортивных базах? У них была простая и внятная мотивация — защищать честь и славу Родины. «Эй, вратарь, готовься к бою, часовым ты поставлен у ворот!» — это же были слова не с пустой семантикой. На предложение поиграть за рубежом за деньги в те годы они могли ответить только так, как футбольный голкипер Антон Кандидов из «Вратаря республики» Льва Кассиля: голкипера сватали в сборную Ватикана за сто тысяч лир жалованья: «Ах ты, зараза! — заорал Антон. Он бешено колотил себя в грудь и топал ногами. — На бога, на папский паёк меня берёшь!.. Ты всерьёз сторговать меня хочешь?!» Выигранные сборной СССР, ведомой тандемом Чернышёв — Тарасов, чемпионаты мира 1970 и 1971 годов лишь укрепили уверенность в том, что суперсерия нужна всем. Её необходимость диктовал ход развития и советского, и канадского хоккея — сборная Канады терпела имиджевые поражения на Олимпиадах и чемпионатах мира, поскольку профессионалы не имели права выступать на этих турнирах: пора было показать настоящий класс. Мировая политическая история тоже служила фоном для движения к суперсерии. Холодная война на льду — 2Даже иные соблазны не могли взять за живое советского спортсмена. Так, в 1966-м на Олимпиаде в Любляне (она же чемпионат мира — тогда они были совмещены) Александр Рагулин отверг сексуальные притязания некоей миллиардерши, обезумевшей от созерцания гренадерской комплекции защитника, и предпочёл провести вечер с товарищами по команде. Правда, даже если бы ему пришло в голову позабавиться с миллиардершей, компетентные органы нашли бы способ отлучить его от хоккея и от армии, и никто бы не посмотрел на то, что это лучший защитник страны. Характерно, что Вячеслав Старшинов написал в 1970-е диссертацию на тему «нравственного долга и ответственности спортсмена». Тут не до шуток — это были не просто слова, а действительно предмет для исследования хоккейной мотивации. К тому же как поэт в России больше, чем поэт, так и команда в СССР была больше, чем команда. Даже тактика советского хоккея строилась на коллективизме. Тарасов обосновывал это теоретически и, в частности, в книге «Совершеннолетие», написанной после чемпионата мира в Вене 1967 года, отмечал: «Однако при таком хоккее, при игре в одно касание спортсмен, отдающий пас, часто остаётся в тени (особенно в глазах неквалифицированных зрителей), и потому на такую манеру игры могут идти не все спортсмены, а только те, кто ради общего успеха согласен быть как бы на втором плане, только те, у кого хороший, добрый характер. Кто, перефразируя Константина Сергеевича Станиславского, любит не себя в хоккее, а хоккей в себе. Первые советские хоккеисты были вполне себе «гармонически развитыми личностями». Родом из дворов, они летом играли в футбол, а зимой — в русский и канадский хоккей. Тот, кто катался с клюшкой на льду, поймёт, какая это соковыжималка и превосходная физическая подготовка. После хоккея с мячом, имеющего дело с полем, которое в связи с его размерами хочется назвать «русским», а хоккеиста — «хилым колоском», тогдашний канадский хоккей мог показаться увеселительной прогулкой. Площадки для хоккея с шайбой так и остались в России большими по размеру, чем в Канаде… Холодная война на льду — 3Я твёрдо убеждён, что подлинный коллективизм в современной классной хоккейной команде возможен только в том случае, когда в ней, в этой команде, играют добрые, умные, хорошие и скромные люди, умеющие уважать и любить своих товарищей, люди, которые всегда готовы бескорыстно прийти на помощь другу». Это уже потом именно канадский хоккей «развратит» советских хоккеистов. Причём не идеологически: они просто захотят попробовать себя в другой хоккейной рамке — это не менее сильная мотивация, чем долг советского офицера и любовь к родине. Парадокс состоял в том, что едва ли не первым, кто задумался о карьере в НХЛ, был человек, ставший витриной советского хоккея, — Третьяк. Считается, что сравнительно раннее окончание его карьеры было вызвано именно тем, что его не пустили играть в Северную Америку. Юрий Трифонов был необычайно увлечён спортом. Писал для разных изданий спортивные очерки, почти двадцать лет состоял членом редколлегии журнала «Физкультура и спорт». Очень романтично писал о футболе. Холодная война на льду — 4В общем, находясь на льду, наши хоккеисты вряд ли думали о справедливости или несправедливости вторжения. Они видели перед собой злую, сильную, замотивированную команду, которую тем более надо было победить. Опыт таких игр психологически должен был помочь справиться с канадцами, где к сугубо спортивным эмоциям добавлялась ненависть к идеологическому противнику, покусившемуся на авторские права на хоккей с шайбой. |
Холодная война на льду — 6
среда, 15 июня 2011 года, 13.37
Очерк-сериал об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года http://www.chaskor.ru/posts_images_2...3750_bobbi.jpg Тренер советской сборной Всеволод Бобров // РИА Новости Организация серии на финишной прямой: функционеры с обеих сторон, Андрей Старовойтов и Алан Иглсон, плетут кружева интриг; Гарри Синден собирает сборную; скандал вокруг Бобби Халла: президент НХЛ не пускает его в сборную Канады, несмотря на просьбу премьер-министра Трюдо; в середине августа канадцы приступают к тренировкам в Торонто; к суперсерии наконец всё готово и… Жак Плант появляется в раздевалке советской сборной… Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля и 17 http://www.chaskor.ru/js/img/hall.jpg Бобби Халла, перешедшего из НХЛ в ВХА за миллион долларов аванса (увеличенный чек – на снимке), не пустили играть с русскими. Это стало для него самым большим разочарованием в карьере. 3 сентября 1972 года было солнечным днём — таким, каким бывает в средней полосе России роскошное бабье лето, оправдывающее безысходную серость и слякоть последующих долгих, тонущих в ранних сумерках недель. 1 сентября, пятница, тоже было отмечено солнцем и даже, пожалуй, отсутствием рассветных заморозков, того самого, пастернаковского, ощущения: «…был утренник, сводило челюсти». 1972-й оказался последним годом, когда первоклашек облачали в мышиного цвета пиджаки и брюки, — уже приближалась эра синих костюмчиков с эмблемой книги на рукаве, которую было принято нещадно разукрашивать шариковой ручкой. Мы с моим лучшим другом, будущим спортивным комментатором канала «НТВ-Плюс» Мишей Мельниковым, жались друг к другу в возбуждённой толпе незнакомых ребят, уворачиваясь от развесистых гладиолусов. Едва ворвавшись в класс, мы ухитрились сесть вместе, заняв место чуть ли не в первом ряду. Но спустя несколько минут были разлучены ради соблюдения гендерного баланса — нас посадили с девицами. Что происходило на следующий день, в памяти не осталось. А в воскресенье был хоккей, по экрану чёрно-белого телевизора «Темп» сновали фигурки хоккеистов, которые потом переселились в альбом для рисования. Харламов, Третьяк, Кларк, Фил Эспозито — четырёхтактный пароль, открывавший школьную эру, насыщенную морозами, пробами льда, оставлявшими синяки шайбами, сменой с хрустом ломавшихся клюшек ЭФСИ, небезопасными побегами Мельникова на электричке в Калининград почему-то для просмотра матчей игравшего в хоккей с мячом тамошнего «Вымпела» (хотя вполне можно было ограничиться близлежащим стадионом «Фили» с одноимённой командой). Перед самой игрой, 3 сентября, в воскресенье, я, валяясь на полу, вяло дёргал за головы футболистов из настольного футбола — одна команда была красной, другая синей. «Спартак» — «Динамо», натурально. Ну или ЦСКА. Словно бы ветром принесло лозунг эпохи: «Развеян миф о непобедимости канадских профессионалов». Мы рождены, чтобы сокрушать их мифы. Трансляция была не прямой — игра состоялась поздно ночью по московскому времени, 2 сентября по канадскому календарю. Но ни одна живая душа в стране, кроме дипломатов, служивших в государствах вероятного противника, руководства страны и спортивного начальства, не знала о том, что наши не просто победили, а что-то там «развеяли». И Харламов теперь звезда по обе стороны Атлантики. Фил Эспозито провёл день перед игрой, несмотря на упрёки своего брата Тони, в постели с любимой женщиной по имени Донна, которая потом станет его второй женой, что не повлияло на качество его игры — он-то и забросил первую шайбу, но и не помогло команде. Канадцы были настроены на быструю и впечатляющую победу. Наши были эмоционально ошеломлены их напором и одновременно — технически — размерами канадского типа площадки, к которой они не успели адаптироваться… Почему-то считается, что Тарасов не рвался играть с профессионалами. Даже открытые источники — его собственные книги — свидетельствуют ровно об обратном. Повторимся: игры со сборной НХЛ должны были стать венцом его карьеры, доказательством преимуществ советского хоккея и советского строя. К ним он готовил лучших своих питомцев — от Фирсова до Третьяка, наигрывал тактические схемы, пробовал и тасовал тройки и пятёрки, экспериментировал, вводя в хоккей понятие полузащитника. (Один из его экспериментов своим следствием имел тот факт, что даже в суперсерии-1972 Михайлов и Петров играли без Харламова: в сезоне-1971/1972 Тарасов в ЦСКА разбил наигранную тройку, заменив Харлама Юрием Блиновым, а Харламов с Владимиром Викуловым стал нападающим в пятёрке, где появились полузащитники — Геннадий Цыганков и Анатолий Фирсов; на чемпионате мира — 72 и в суперсерии Харламов играл в сборной с Викуловым и Мальцевым, но сразу после игр с канадцами великая тройка была восстановлена в правах.) Первые советские хоккеисты были вполне себе «гармонически развитыми личностями». Родом из дворов, они летом играли в футбол, а зимой — в русский и канадский хоккей. Тот, кто катался с клюшкой на льду, поймёт, какая это соковыжималка и превосходная физическая подготовка. После хоккея с мячом, имеющего дело с полем, которое в связи с его размерами хочется назвать «русским», а хоккеиста — «хилым колоском», тогдашний канадский хоккей мог показаться увеселительной прогулкой. Площадки для хоккея с шайбой так и остались в России большими по размеру, чем в Канаде… Холодная война на льду — 3 Запрет президента Международной хоккейной ассоциации Джона Ахерна на участие профессионалов в чемпионатах мира (а значит, по факту и в Олимпийских играх) мешал реализации планов Тарасова. Его невольным союзником стал Пьер Трюдо, который сказал во время официального визита в Москву в 1971-м: «Давайте позволим нашим лучшим игрокам сыграть с вашими лучшими — без всяких предварительных условий». Историк хоккея Майкл Маккинли пишет, что одним из тех, кто в начале 1972-го стал активно лоббировать организацию серии, был дипломат Гэри Смит, по совместительству игрок любительской команды Moscow Maple Leafs, естественно, названной так в честь второго после Canadiens легендарного клуба — «Кленовых листьев» из Торонто, игравших ту же роль, что «Спартак» или «Динамо» по отношению к ЦСКА. Примечательно, что в партнёры по переговорам Смит взял не кого-нибудь, а Бориса Александровича Федосова, выдающегося спортивного журналиста, председателя Федерации футбола СССР (с 1973 по 1980 год), куратора турнира на приз «Известий», неизменно проводившегося под эгидой газеты с декабря 1969 года, автора несмываемого знака эпохи — снеговика с вратарской клюшкой. Канадский дипломат продемонстрировал известинцам фильм о финале Кубка Стэнли между Montreal и Chicago. «Когда они смотрели на Бобби Халла, — с усмешкой вспоминал Смит, — они думали, что фильм прокручивается в ускоренном темпе». Правда, чуть позже канадцам придётся признать: Харламов — такой же быстрый, как Курнуайе, только обводка у него много лучше… В апреле 1972-го, во время чемпионата мира в Праге, официальные лица с обеих сторон договорились о том, что серия будет проведена. К этому времени Тарасов уже не был тренером сборной. С советской стороны над организационными вопросами работал в том числе ответственный секретарь Федерации хоккея СССР, бывший хоккейный судья и игрок ЦДКА Андрей Старовойтов. Существует устойчивая легенда, которая может оказаться и правдой, что Старовойтов не мог простить Тарасову «отставки» из ЦДКА. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И вот спустя более чем два десятилетия уже Старовойтов «отставил» Тарасова, только не из ЦСКА, а из сборной. Как раз советский спортивный функционер и не был-то большим сторонником серии. Надеялся на то, что клубы не отпустят в сборную Канады лучших игроков. Вынужден был вести сложную бюрократическую интригу с Джоном Ахерном, чтобы тот по крайней мере не возражал против самого факта проведения серии. А вот с противоположной стороны мотором «сделки» был куда более эксцентричный и энергичный персонаж — исполнительный директор Ассоциации игроков НХЛ, легендарная и весьма противоречивая фигура Алан Иглсон (достаточно сказать, что подзаголовок книги Расса Конвея о нём звучит так: «Алан Иглсон и коррупция в хоккее»). В интервью журналисту Всеволоду Кукушкину Иглсон говорил: «В 1969 году я приехал в Швецию на чемпионат мира. Я был ярым канадским болельщиком, и меня задевало, что на мировых первенствах регулярно побеждала советская команда. На том турнире в составе нашей сборной играли Кен Драйден, Уэйн Стивенсон и ещё семь хоккеистов калибра НХЛ, но мы заняли лишь четвёртое место. Именно тогда и начались переговоры с русскими о серии матчей с командой НХЛ. Шли они довольно долго, но в итоге закончились успехом. Я не хотел, чтобы в серии было чётное количество матчей. Предложил сделать так, как в розыгрыше Кубка Стэнли, — определять победителя в серии из семи поединков, но Андрей Старовойтов настоял на восьми. Нам было всё равно, где начинать, — полагали, что без особого труда возьмём верх в семи из восьми матчей. И когда Андрей предложил начать серию у нас, мы согласились». Иглсон обладал потрясающей пробивной силой и талантом переговорщика. А говорить ему пришлось и с хозяевами клубов, и с самими игроками, которых интересовала не только патриотическая и чисто хоккейная составляющая серии, — они хотели заработать. Но, кстати говоря, и он хотел заработать. И хотел этого четверть века — всё то время, что возглавлял Ассоциацию игроков НХЛ, своеобразный профсоюз и пенсионный фонд в одном флаконе. Это в результате сгубило и его самого, и его репутацию. Но об этом чуть позже. Советская сборная уже методично тренировалась, уже прошли командные сборы на летних базах, а у канадцев ещё конь не валялся. В июле Алан Иглсон позвонил Филу Эспозито. И между ними произошёл следующий разговор: — Мы собираем команду Канады, чтобы играть с русскими. — Будет ли играть Бобби Кларк? — Мы ещё не уверены. Мы даже не уверены в том, что будем играть. Я хотел только дать тебе знать, что мы были бы очень рады, если бы ты и твой брат согласились играть в команде. Конечно, Иглсон хитрил. Во-первых, всё уже было договорено. Во-вторых, у сборной был старший тренер — Гарри Синден, который тренировал команду Boston Bruins как раз тогда, когда именно в ней восходила звезда Эспозито. (Он же был в 1958 году капитаном Whitby Dunlops, которая представляла Канаду на чемпионате мира в Осло, где канадцам достались золотые медали. То есть Синден играл против команды Тарасова. Показательна разница шайб, с которой канадцы закончили турнир: 82 заброшенных при 6 пропущенных!) Больше того, под руководством Синдена «медведи» стали обладателями Кубка Стэнли. Ещё в июне тренер договорился с монреальскими звёздами Курнуайе, Трамбле, братьями Маховличами и Драйденом, что они присоединятся к сборной. (Драйдену, очному студенту-правоведу, до этого нужно было ещё сдать экзамены в Университете Макгилла.) Иглсон просто не хотел отвечать на вопросы человека, который очень быстро станет неформальным лидером сборной Канады, вопросы, касавшиеся финансовой составляющей, заработков игроков серии и отчислений в пользу ветеранов НХЛ. На последнем обстоятельстве Иглсон делал особый акцент, подчёркивая, что заработанное пойдёт в помощь энхаэловцам-пенсионерам. И это же обстоятельство стало формальным поводом для того, чтобы не взять в команду мощнейших игроков, которые перешли в только что созданную лигу-конкурент — ВХА. И речь шла не только о Бобби Халле, но и, например, о Джерри Чиверсе, блестящем вратаре, который два года спустя будет защищать ворота сборной ВХА в серии игр со сборной СССР. — Это команда Канады, а они не будут играть? Тогда и я отказываюсь, — говорил Эспозито. Серия сделала Фила Эспозито самым узнаваемым хоккеистом по ту сторону океана и подлинным героем Канады. Но не принесла существенных доходов. Мало того, что он и его брат Тони вынуждены были закрыть свою хоккейную школу. Даже права на трансляцию игр, а значит, и на доходы от неё были у Алана Иглсона и его клиента, лучшего клиента, выдающегося защитника Бобби Орра, который не смог участвовать в матчах из-за травмы колена. Пройдёт время, и Иглсон «кинет на деньги» уже самого Орра. Да и вообще всё кончится для выдающегося хоккейного менеджера плохо — он даже отсидит несколько месяцев в тюрьме. А главное — его исключат из Зала хоккейной славы, куда он вошёл именно за выдающиеся менеджерские заслуги перед канадским хоккеем. Особенно звонким оказался скандал с Бобби Халлом. Причём Иглсон был не главной фигурой — он уступил это право Кларенсу Кэмпбеллу (читатель ранее уже имел возможность ознакомиться с другим сюжетом — скандалом по линии Кэмпбелл — Ришар). Именно президент НХЛ наотрез отказался пустить в сборную Канады перешедших в ВХА уже упомянутых Халла, Чиверса, а ещё Жан-Клода Трамбле и Дерека Сандерсона (всего из НХЛ перебежало 66 игроков). Все упомянутые хоккеисты получили приглашение от Синдена войти в сборную ещё в июне. Позируя 28 июня 1972 года в Виннипеге с увеличенным в разы чеком на 1 млн долларов (беспрецедентный для хоккея аванс), Бобби Халл, Золотая Ракета, присоединившаяся к «Виннипегским ракетам», ещё не знал, что его не пустят играть за Канаду. Причины были более или менее ясны. Появление Халла в ВХА резко поднимало престиж лишь год тому назад образованной лиги и создавало реальную конкуренцию НХЛ. Кроме того, гигантский гонорар звезды — 2,75 млн долларов за десятилетний контракт с Виннипегом (Халлу в то время было уже 33 года) — разрушал ценовой консенсус, который сдерживал «инфляцию» в НХЛ. Когда Золотая Ракета благодарил коллегу Уэйна Кэшмена, доставшего ему четыре билета на ванкуверский матч суперсерии-72, и спросил, чем он может отблагодарить несостоявшегося партнёра по сборной Канаде, Кэш ответил Халлу: «Это я тебя должен благодарить. Моя зарплата утроилась благодаря тебе!» Интересы владельцев и менеджеров НХЛ входили в противоречие с интересами Канады. Что поделать — гримасы капитализма! Вокруг Халла, этого мужчины с обаятельной улыбкой, рыжими бакенбардами и простым, можно сказать, русским лицом, делающим его похожим на тракториста из подмосковного совхоза «Путь Ильича», разгорелась настоящая война. Легендарная «девятка» Chicago Black Hawks, десять лет на высочайших скоростях пересекавший ледовые арены Северной Америки с профилем индейца на груди и скрещёнными томагавками на плечах, в глазах руководства НХЛ предал интересы лиги. А Халл просто действовал в логике любого игрока-профессионала — клонившаяся к концу карьера была внезапно ознаменована новым поворотом и беспрецедентными деньгами. Кто же от такого отказывается? И при этом он очень хотел играть в суперсерии. Отказ в приёме в команду, по его собственному признанию, стал «величайшим разочарованием во всей карьере». Газета Toronto Star затеяла кампанию давления на Кэмпбелла под лозунгом «В Россию с Халлом» (To Russia with Hull), пародировавшим известное «из России с любовью» (From Russia with love). В адрес президента НХЛ сыпались «письма трудящихся» с одинаковым текстом, составленным в крупнейшей газете провинции Онтарио, она же одна из популярных газет страны: «Я хочу, чтобы Бобби Халл играл за Канаду. Пожалуйста, сделайте всё, что в ваших силах, чтобы это произошло. Мы годами ждали серии Россия — Канада, и будет несправедливо, если мы не выставим на лёд свою лучшую команду. В традициях НХЛ, чтобы на льду находились лучшие игроки. Почему бы не применить то же самое правило к Канаде?» Премьер-министр Трюдо послал Кэмпбеллу телеграмму, в которой вежливо, но твёрдо намекал на то, что присутствие Халла в сборной отвечает интересам Канады. Управляющий Национальной хоккейной лигой невозмутимо ответил, что премьера «ввели в заблуждение». Иглсон потом оправдывался, понимая, что позиция Кэмпбелла не могла быть популярной: мол, у него был выбор — отменить серию или «отменить» Халла. Было выбрано наименьшее зло. Пожалуй, он не преувеличивал. Два упёртых юриста — Кэмпбелл и Иглсон — поставили под удар саму возможность столь ожидавшихся по обе стороны океана игр. Интересы большого бизнеса и не меньшего размера обида победили интересы страны. А Халл получил возможность сыграть с русскими в 1974-м. И всю жизнь гордился тем, что из всех североамериканцев он забросил наибольшее число шайб Третьяку. 14 августа сборная НХЛ, она же сборная Канады, была собрана под началом тренера Гарри Синдена в Торонто, чтобы начать тренировки в Maple Leafs Garden. За две недели было нелегко наиграть сборную, создать из ярких индивидуальностей команду, вдохнуть в этот конгломерат профессионалов-индивидуалистов командный дух. Из троек только одна была по-настоящему сыгранной — Вик Хэдфилд, Жан Рателль, Род Жильбер из New York Rangers. Её называли GAG Line, где GAG расшифровывалось как goal-a-game, гол за игру. Точнее, ни одной игры без гола — ни дня без строчки. (Чуть позже возникшая тройка Rangers называлась Mafia Line — итальянец, «крёстный отец», Фил Эспозито и два «дона» — Дон Молони и Дон Мардок.) Советские «разведчики» — Борис Кулагин и Аркадий Чернышёв — побывали на тренировках канадцев. Спортивный журналист Дмитрий Рыжков писал: «Мне довелось тогда беседовать с Чернышёвым и Кулагиным. Оба с улыбкой рассказывали о тренировках сборной НХЛ — мол, у нас даже детские команды тренируются с большей нагрузкой. Посмеялись над режимом дня энхаэловцев — после тренировки все куда-то разъезжаются». Характерно, что Вячеслав Старшинов написал в 1970-е диссертацию на тему «нравственного долга и ответственности спортсмена». Тут не до шуток — это были не просто слова, а действительно предмет для исследования хоккейной мотивации. К тому же как поэт в России больше, чем поэт, так и команда в СССР была больше, чем команда. Даже тактика советского хоккея строилась на коллективизме. Холодная война на льду — 5 С противоположной стороны — канадской — царили не только шапкозакидательские настроения. Многие из игроков серьёзно волновались. В их числе поигравший со сборной СССР Кен Драйден. Гарри Синден, прославившийся своей необычайной подвижностью за скамейкой запасных, клетчатым пиджаком и сильно расслабленным галстуком, признавался одному из журналистов: «Я дьявольски нервничаю. Больше всего меня беспокоит скорость, с которой они играют». И это несмотря на то, что тренеры-«разведчики» с другой стороны Боб Дэвидсон и Джон Маклеллан (главный скаут и главный тренер Toronto Maple Leafs), наблюдая 22 августа 1972 года в Ленинграде за тренировочной игрой сборной и ЦСКА, остались разочарованы уровнем советских хоккеистов и особенно голкипера Третьяка, схлопотавшего восемь шайб. Кто ж знал, что Третьяк был расслаблен из-за предстоявшей на следующий день свадьбы, а предыдущим вечером он отмечал с друзьями-хоккеистами грядущее бракосочетание. К тому же он стоял в воротах практически второго состава ЦСКА, против которого играл, в сущности, первый состав этой же команды, почти в точности совпадавший со сборной СССР (устоявшаяся шутка тех лет квалифицировала сборную как «ЦСКА + Мальцев»). Кулагин внимательно изучал тренировки канадцев, Бобров отсматривал игры плей-офф НХЛ 1971 и 1972 годов. Советские хоккеисты тоже дико волновались, но были лучше готовы. Как минимум физически. Хотя и это обстоятельство Синден учёл. В книге «Хоккейное представление» (публиковавшиеся в СССР в «Комсомолке» фрагменты почему-то метились как «Хоккейное откровение») он писал: «Джон Фергюссон (второй тренер, бывший игрок Canadiens) и я решили создать наступательную команду… решили взять в команду тех хоккеистов, которые летом не прохлаждались, а работали в тренировочных лагерях… А во-вторых, тех, кто более всего подходил для наступательного хоккея. Нашей взрывной силой должны были стать Эспозито, Фрэнк Маховлич и Курнуайе… Хотя они тренировались вместе только 17 дней и по-настоящему ещё не сыгрались, парни были уверены в своих силах». За последний сезон в НХЛ упомянутые звёзды забросили на троих 156 шайб! Доминирующим настроением было требование быстрой и разгромной победы Канады во всех восьми матчах. Репортёр Globe and Mail Дик Беддаз пообещал «съесть свою колонку при полной луне с тарелкой борща на ступеньках советского посольства». В колонке, разумеется, прогнозировалось поражение сборной СССР. Во всех восьми матчах. Тренировка сборной Советского Союза в Монреале дезориентировала публику — наши, возможно, специально тренировались спустя рукава. Канадцы же на разминке в день игры, наоборот, продемонстрировали всё, на что были способны, — в качестве акции устрашения. Серия, впрочем, могла в очередной раз сорваться. Канадец, чья машина пострадала в Праге во время вторжения советских войск в Чехословакию, требовал возмещения ущерба. В качестве обеспечения судебного вердикта квебекский суд арестовал экипировку советской сборной. И тут снова историческую роль сыграл Алан Иглсон, который сквозь тернии и звёзды, сопротивление тренеров и правительств, причуды Кэмпбелла и капризы игроков пробивал начало суперсерии. Утром 2 сентября, за несколько часов до матча века, он заплатил из своих личных денег злосчастные 1889 долларов 00 центов канадскому сутяжнику. Причём прямо в лобби Queen Elizabeth Hotel, где с комфортом разместилась советская сборная, которой предыдущим вечером устроили коллективный просмотр «Крёстного отца» Фрэнсиса Форда Копполы. В этот жаркий выходной день, 2 сентября, субботу, традиционное время для Saturday Hockey Night, в монреальском «Форуме», где, кстати, не было кондиционеров, всё было готово к исторический встрече лучших канадских и советских хоккеистов. В раздевалке советской сборной внезапно появился в сопровождении переводчика… Жак Плант, легендарный вратарь, в свои 43 года продолжавший карьеру в Maple Leafs. Усевшись рядом с Третьяком и вооружившись мелом, Плант начал наглядно объяснять, как играют Эспозито, Маховлич и Курнуайе и что вратарь может противопоставить их мощи. Возможно, многоопытный мастер, первый вратарь, надевший маску, просто пожалел юного коллегу, игравшего в смешной для канадцев «птичьей клетке» на голове. Ведь он, Жак Плант, тоже был уверен в победе канадской сборной. Во всех восьми играх. Продолжение следует… |
Холодная война на льду — 7
http://www.chaskor.ru/article/holodn...na_ldu-7_23968
четверг, 7 июля 2011 года, 09.00 Очерк-сериал об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года http://www.chaskor.ru/posts_images_2...968_xarlbi.jpg Игрок сборной команды СССР по хоккею Валерий Харламов, 1972 год // Итар-Тасс Суперсерия сделал вратарей знаменитыми по обе стороны океана; два быстрых гола канадцев — преждевременное разочарование в Третьяке; два фантастических гола Харламова оценены владельцем Maple Leafs в миллион долларов; шокирующий итог первой игры подводит газета Globe & Mail: «Канада оплакивает хоккейный миф». Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая и 15 июня. http://www.chaskor.ru/js/img/xarlam.jpg Изображение, может быть, и нечёткое. Зато оно запечатлело момент, когда 2 сентября в монреальском «Форуме» 24-летний Валерий Харламов был представлен канадской публике. В тот же вечер, после окончания игры, вся Канада произносила эту фамилию без запинки и с нескрываемым восхищением. http://www.chaskor.ru/js/img/mask.jpg Маска Джерри Чиверса, который сыграет с русскими в 1974 году, — символ уязвимости хоккейного вратаря. Парадокс состоял в том, что едва ли не первым, кто задумался о карьере в НХЛ, был человек, ставший витриной советского хоккея, — Третьяк. Считается, что сравнительно раннее окончание его карьеры было вызвано именно тем, что его не пустили играть в Северную Америку. Холодная война на льду — 5 «Вратарь — половина команды». Эту почти монтеневскую максиму любили повторять в 1970-е. При всей своей дидактической приглуповатости, она — почти правда. Вратари в первом же матче суперсерии вошли в историю. Владислав Третьяк слишком быстро пропустил две первые шайбы, зато во втором и третьем периоде оказался непробиваемым. Кен Драйден не справился с манерой игры русских, и красная лампочка зажигалась за его воротами семь раз. Правда, не всегда в этом была его вина — почти все голы были очень красивыми. У меня была книга с фотографией Мальцева и Эспозито на обложке, тонированной в оранжевый цвет. Кен Драйден, «Хоккей на высшем уровне». С размашистым и странным, как руническое письмо, автографом Третьяка. Книга исчезла, и кто теперь вспомнит, куда она подевалась. Канула куда-то и другая книга — «Когда льду жарко» Третьяка. Я не столько любил её читать, сколько разглядывал фотографии. Третьяк был вообще главным человеком в жизни, потому что я хотел стать вратарём, носить на спине № 20, странный для голкипера, который всегда № 1, расчищать коньками вратарскую зону, как он, постукивать клюшкой по штангам и по щиткам, быть во всём на него похожим, включая причёску. Кен Драйден тоже стал иконой. Памятником. Причём абсолютно роденовского масштаба. Всё из-за его манеры задумчиво опираться на клюшку во время остановок игры, разворачиваясь во весь свой немаленький рост. Третьяк и Драйден уже были крупные ребята. Тогда это с вратарями случалось не слишком часто. Сегодня, ввиду ускорения полёта шайбы, приветствуются крупные вратари, способные закрыть телом большую часть ворот. А тогда шайбу ещё можно было поймать. Причём из стойки standup, а не из стойки butterfly, благодаря которой сегодняшние голкиперы всё больше напоминают механических людей или вратарей из настольного хоккея. И из которой так удобно падать в шпагат, в котором сегодняшние голкиперы в основном и пребывают большую часть времени, перекрывая растолстевшими за десятилетия развития хоккея щитками углы ворот. А раньше, в 1960-е, вратари летали из угла в угол, как пух из уст Эола, — невысокий Жак Плант, подвижный Джерри Чиверс, танцующий в створе ворот Терри Савчук. И в 1970-е вратарь мог быть совсем маленьким, как, например, Владимир Мышкин, — главное, чтобы он обладал тактическим чутьём и быстрой реакцией. Вратарь в хоккее — это призвание и страсть. Вратарём в хоккее быть страшно. «Кирпичами в тебя кидаются», — определял положение вратаря в хоккее легендарный голкипер сборной СССР 1960-х Виктор Коноваленко. Один из американских журналистов говорил, как он случайно увидел торс Терри Савчука после тренировки. Это было, как он выразился, «поле сражения» — столько на нём сияло синяков разного цвета и ран. История вратарской маски и борьбы вратарей за маску вразрез с мнениями тренеров по поводу того, что они перестанут видеть шайбу, — это как история борьбы за всеобщее и равное избирательное право. До него надо было дожить, его надо было завоевать. Лицо — самое уязвимое место вратарей, говорил знаменитый голкипер Гленн Холл, звезда 1960-х. Весельчак Джерри Чиверс не любил тренироваться. Однажды на тренировке Boston Bruins , где он играл, шайба попала ему в маску чуть выше глаза. Чиверс решил, что это достаточный повод пойти «страдать» в раздевалку. Гарри Синден, тренер Bruins эпохи расцвета этой команды, в жёстких выражениях вызвал его на лёд. Тогда Джерри нарисовал на маске рану с двенадцатью швами, демонстрируя, что было бы, если бы его лицо не было защищено. Это была невинная шутка. Но со временем его маска, на которой он отмечал все попадания шайбы в лицо, стала символом уязвимости хоккейных вратарей. В раздевалке советской сборной внезапно появился в сопровождении переводчика… Жак Плант, легендарный вратарь, в свои 43 года продолжавший карьеру в Maple Leafs. Усевшись рядом с Третьяком и вооружившись мелом, Плант начал наглядно объяснять, как играют Эспозито, Маховлич и Курнуайе и что вратарь может противопоставить их мощи. Возможно, многоопытный мастер, первый вратарь, надевший маску, просто пожалел юного коллегу, игравшего в смешной для канадцев «птичьей клетке» на голове. Ведь он, Жак Плант, тоже был уверен в победе канадской сборной. Во всех восьми играх. Холодная война на льду — 6 Маска — это ещё и боевая раскраска вратарей, есть в ней нечто языческое, апеллирующее к высшим силам. Чтобы не пропустить шайбу, чтобы шайба не убила. Психология вратаря — это психология одиночки в команде. Голкипер — самый одинокий и самый философски настроенный персонаж. Перед игрой Кен Драйден мог провести целый день в гостиничном номере, сосредотачиваясь и настраиваясь на матч. Представить себе нападающего или защитника в таком же заточении решительно невозможно. Лучшие книги изнутри хоккея написаны именно вратарём — Драйденом. Он из створа ворот вёл летопись команды. В книге «Игра» он увековечил легендарных Canadiens 1970-х. «Молодой человек, где ваш мячик?» — спрашивал Тарасов Третьяка в столовой. Другие могли спокойно есть, а вратарь должен был ощущать что-то летящее в него всё время бодрствования. Образ вратарей всегда размыт. В них есть загадка, потому что лица не видно. Видны только глаза — внимательные-внимательные. И лицо, когда вратарь снимает маску, почти всегда не соответствует представлениям о том, как может выглядеть голкипер. Вратарь — талисман команды. Когда команда готовится вступить в игру, она собирается вокруг вратаря. После победных матчей полевые игроки устремляются к своему вратарю. В прежние времена была традиция качать голкипера. Во время пауз в игре полевые игроки похлопывают ободряюще вратаря по щиткам — он их тыл, надежда и опора. Не зря отбитые и пойманные шайбы по-английски называются saves — буквально «спасения». Он же, вратарь, не должен переоценивать своё значение. Одной из заповедей Жака Планта было: «Никогда не критикуй полевого игрока, если он сделал ошибку. Твоя работа — исправлять ошибки». …Кстати, участь вторых вратарей в сборной СССР почти всегда была незавидной — их заслонял авторитет Владислава Третьяка. До сих пор многие думают, что в суперсерии-1972, в которой Третьяк сыграл все восемь матчей, вторым вратарём был Александр Сидельников, наиболее частый и запоминающийся своей рыжей шевелюрой и специфической манерой игры сменщик выдающегося голкипера. На самом деле в сентябре 1972-го замещал Третьяка Владимир Шеповалов, голкипер СКА (Ленинград), в 1968 году приглашённый тренером Николаем Пучковым в Северную столицу из новокузнецкого «Металлурга». Шеповалов привлекался в сборную нечасто, но очень удачно отыграл четыре матча на чемпионате мира — 1972, пропустив всего две шайбы. (Пучков тогда был вторым тренером сборной, но из-за второго места на чемпионате был заменён Кулагиным.) В суперсерии он не сыграл ни одного матча. О Шеповалове сегодня, конечно, помнят как о звезде СКА первой половины 1970-х — он входил в состав 1971 года, когда ленинградцы завоевали бронзу чемпионата СССР. Но мало кто знает, что его карьера закончилась в новокузнецком «Металлурге», а жизнь — на том же меткомбинате, где он трудился в качестве простого рабочего и, по слухам, пьяный насмерть замёрз в сугробе, не дожив до пятидесяти… Глазами вратаря 2 сентября выглядело так: «Когда в 19:15 мы вышли на лёд, я довольно сильно нервничал. «Форум» был словно наэлектризован. В зале не было ни одного свободного места. Всю разминку зрители приветствовали нас стоя, а когда на лёд вышли русские, зал, к моему великому удивлению, устроил им такую же овацию. Меня это потрясло. Я плотно сжал губы. Спина напряглась. Мною овладела решимость. Мне казалось, что я готов к бою» (Кен Драйден. Хоккей на высшем уровне). Третий вратарь сборной Канады на суперсерии, Эд Джонстон из Bruins, наблюдая за Третьяком, говорил, что тот исповедует такой же «научный подход» к игре, что и Жак Плант. Но в первые минуты первого исторического матча серии научный подход и подражание Планту Третьяку не помогли. Канадцы забросили два быстрых, обескураживающе быстрых гола. На самом деле разочаровывающей была самая первая шайба, заброшенная Эспозито на добивании. Уж очень нервозной была атмосфера. Георгий Рагульский, представитель советского спортивного чиновничества, стоявший на красном ковре перед игрой рядом с самим Трюдо, волновался так, что едва справлялся со своим лицом. Чего, впрочем, нельзя было сказать об одетых в одинаковые синие клубные пиджаки с нелепо яркими пуговицами Всеволоде Боброве, весёлом и доброжелательном, и Борисе Кулагине, спокойном, как статуя Будды. Они дружелюбно пожимали руки элегантным, как и основная часть публики в монреальском «Форуме» в этот вечер, Гарри Синдену и его помощнику Джону Фергюсону. Тогда не высчитывали время владения шайбой, но после первого гола наши по этому показателю доминировали: до седьмой минуты, когда Хендерсон во второй раз распечатал Третьяка, в игру вступал, и вполне всерьёз, только Драйден. Игра вообще в первом периоде велась корректно, на очень низких скоростях, соперники приглядывались друг к другу, не слишком удачно играли в большинстве. Хотя после второй шайбы казалось, что с суперсерией всё ясно — канадцы сильнее. Нюанс состоял только в том, что Бобров предупреждал команду — не паниковать, если пропустим быстрые голы. Никто и не паниковал, хотя в первом периоде совершенно потерялись самые техничные и яркие — Харламов и Мальцев. Отличились Петров с Михайловым и спартаковская тройка, особенно заметным, в том числе и благодаря габаритам, был Якушев. Первую шайбу забросил Зимин, вторую — на добивании, после того как Драйден парировал бросок Михайлова, — Петров. Это случилось за две с половиной минуты до конца первого периода. В игре произошёл очевидный перелом. Психологическая разгрузка автоматически раскрепостила тайное русское оружие — Валерия Харламова. Наш выдающийся форвард забросил за время всей суперсерии всего три гола. Потому что после того, как он в первой же игре отличился, причём необычайно эффектно, канадцы держали и прикрывали именно его, и Харламов зарабатывал очки результативными передачами. Персонально к нему был прикреплён Рон Эллис, потом Бобби Кларк повредил Харламову лодыжку, «вырубив» его до конца серии. (К этой истории мы позже ещё вернёмся.) И вообще, как говорил потом тот же Эллис, «этот уровень нашей агрессии был незнакомой территорией для русских». Получается, что своими великолепными голами во втором периоде первой игры Харламов чуть ли не подписал сам себе приговор. Причём на долгие годы вперёд. За ним всегда велась самая настоящая охота. В шестом матче суперсерии 1974 года Харламов был просто избит защитником Риком Лэем. А когда в январе 1976 года во время очень грязной игры ЦСКА с самой жестокой командой НХЛ, задававшей моду на «жёстких парней», — Philadelphia Flyers — Харламова в очередной раз чуть не убили и он лежал на льду, будучи не в силах подняться от боли, Константин Локтев в знак протеста увёл команду с площадки. Мировому хоккею Валерий Харламов нужен был живой и непокалеченный. Тогда ЦСКА проиграл 1:4, потому что вернувшиеся на ледовую арену игроки были морально раздавлены невероятной грубостью Flyers. Пока же, в монреальском «Форуме», накалявшемся от жары и духоты, игра шла относительно корректно, хотя даже во время этого матча был заметен своей немотивированной грубостью Бобби Кларк, который, правда, пока отыгрывался на Александре Мальцеве, блестяще ассистировавшем Харламову. Сам Мальцев, обладавший шикарной размашистой обводкой, был фактически выключен агрессией канадцев: они встречали его запрещёнными приёмами там, где он не привык их ожидать, играя в европейский хоккей. Было видно, что, в очередной раз поднимаясь со льда, Мальцев был даже не просто возмущён, а оскорблён — почему ему не дают играть красиво, как он привык? Наверное, канадцы поняли, что у них проблемы, когда познакомились с мастерством Харламова. Второй ключевой проблемой стала игра взявшего себя в руки Владислава Третьяка. Канадцы не могли понять, как Харламов забросил эти две магические шайбы. Но они не могли найти ключа и к воротам Третьяка, который даже на колени не падал, когда они расстреливали его в упор. Словно прочитывал мысли канадцев на расстоянии. Вот как об этом писал Кен Драйден в книге «Хоккей на высшем уровне», которая в оригинале называлась «Вбрасывание на высшем уровне»: «И вообще, сомневался ли кто-нибудь в том, что мы легко преодолеем сопротивление русских? В этом усомнился Валерий Харламов. Он играл на левом крыле первой тройки советской команды и двигался с неимоверной быстротой. Находясь у противоположного борта, он получил шайбу от Александра Мальцева. Ушёл от Рода Джилберта, обыграл Дона Оури. Совершенно неожиданно шайба проскакивает у меня между ног и влетает в ворота. Русские повели 3:2. И тут они стали играть с нами в «ну-ка, отними». Даже когда это нам удавалось и мы овладевали шайбой, её отбирал у нас Третьяк. Трое наших выходят против одного русского. Возможность сравнять счёт. Шайба попадает к Фрэнку Маховличу. Бросок. Третьяк накрывает шайбу. Гола нет. Потом Джилберт и Жан Рателль выходят вдвоём против одного защитника. Рателль пасует Джилберту. Третьяк чуть выходит вперёд и берёт шайбу. В середине игры Харламов с Мальцевым опять врываются по центру в нашу зону. Харламов начинает обходить одного из наших защитников (это был Род Силинг, партнёр Дона Оури. — А.К.). Неожиданно, не закончив обводку, он бросает шайбу. Я среагировал слишком поздно, и шайба мимо моей перчатки влетает прямо в сетку ворот. Русские ведут 4:2». Когда Харламов забрасывал и первую, и вторую шайбу, казалось, что он гипнотизировал защитников и вратаря. И не только защитников, потому что своё движение — раскатку — он начинал, как правило, из зоны советской команды. Движения его были скупы и очень пластичны, никто не мог угадать, что он будет делать дальше, а скорость была столь велика, что раздумывать-то особо не приходилось — Харламов уже оказывался за спинами защитников. Не думаю, что в пропущенных голах есть вина Драйдена, — он просто не успевал понять, что произошло. Во втором случае он вообще не ждал броска. «Его первый гол просто фантастичен! — писал о Харламове Гарри Синден. — Я увидел, как Эспозито и Маховлич пожимали плечами, глядя друг на друга, словно говоря: «Разве можно в это поверить?» Удивительным образом история с двумя фантастическими голами повторилась два года спустя, в суперсерии-1974. В первой же игре Харламов начал раскатываться из зоны защиты и закончил свой спринтерский забег тем, что проскочил между Жан-Клодом Трамбле и Пэтом Стэплтоном, поймав их на невидимые миру финты, и перебросил шайбу через распластавшегося Чиверса. То же самое он проделал в шестой игре серии. И, почти как в 1972 году, это были единственные два гола Харламова за весь турнир. «Первый гол высвечивает такое качество Харламова, как великолепная обводка, второй — точность и силу его броска, — писал историк хоккея Тод Дено. — Оба гола иллюстрируют его взрывную скорость». Эти качества Харламова остались незамеченными скаутами, хотя во время тренировок и разминок прямо перед началом серии Гарри Синден опытным глазом отметил для себя именно этого форварда. Котом в мешке оказался для канадцев и Владислав Третьяк. «Скауты должны быть расстреляны», — констатировал в своей грубоватой манере Фил Эспозито. Скорее всего, фраза, которую приписывают Харламову, якобы получившему предложение перейти в НХЛ за миллион долларов: «Без Петрова и Михайлова не пойду», — легенда. Во-первых, тогда Харламов играл не с Петровым и Михайловым, а с Мальцевым, с которым его связывала очень близкая дружба и вне льда. Во-вторых, сюжет с 1 млн долларов появился 4 сентября в газете Globe & Mail, которая цитировала владельца Toronto Maple Leafs Харольда Балларда, заявившего, что он отдал бы миллион за этого «лучшего молодого нападающего в мире». Но, по воспоминаниям Бориса Михайлова, которые приводит в своей книге «Александр Мальцев» Максим Макарычев, капитан сборной СССР, как старший в команде, ответил Балларду, появившемуся в раздевалке советской сборной: «Я поблагодарил канадца за приглашение и, естественно, отказался, подчеркнув, что мы советские миллионеры, нам и дома хорошо». 4:2 — итог второго периода. 18 812 зрителей «Форума» и миллионы канадских телезрителей усомнились если не в лозунге предвыборной кампании Трюдо «Страна сильна», то в безусловном превосходстве канадского хоккея над советским. Всеволод Михайлович Бобров снял пиджак — так ему было жарко. То же самое сделал на трибуне Пьер Эллиотт Трюдо. Харламов мог забросить в третьем периоде ещё пару голов, не говоря о нескольких его изящных индивидуальных проходах в манере, совершенно незнакомой для канадцев, — несмотря на то что игра в НХЛ строилась на индивидуализме хоккеистов, никто из них не обладал обводкой такого качества, а стиль отличался прямолинейностью. Драйден в книге «Игра» писал, что русским хоккеистам всегда нужен extra man, партнёр для передачи, и если его нет, то они теряются. Это точное замечание с той позиции, что советская сборная играла в комбинационный хоккей и очень дорожила шайбой. И в то же время это необычайно странное наблюдение, поскольку именно индивидуальное мастерство Харламова больше всего поразило канадскую публику, а все три гола, заброшенные в третьем периоде Михайловым, Зиминым и Якушевым, стали иллюстрацией к высочайшему именно индивидуальному мастерству советских хоккеистов. Например, Борис Михайлов поймал Драйдена на противоходе, а Александр Якушев выдержал такую эффектную паузу, что вратарь успел два раза привстать и лечь, прежде чем 15-й номер советской команды перебросил через него шайбу. Другое дело, что каждая из этих заброшенных шайб была результатом комбинаций, но не сложных и медлительных, а очень быстрых и основанных опять же на индивидуальном мастерстве тех, кто делал результативную передачу, — Шадрин, прежде чем отдать шайбу Якушеву, изящно обвёл канадского защитника. Синден ждал от советской сборной комбинационной игры. Но он готовился к коротким пасам. Совершенной неожиданностью для него стали длинные первые передачи от защитников и быстрое начало атак именно из зоны защиты. Что, по признанию Бориса Кулагина, было продуманной тактикой. У канадцев же в первой игре не сработало ничего из того, на что полагался Синден. Маховлич, Эспозито, Курнуайе выглядели собранием индивидуальностей, но никак не сыгранной тройкой. А сыгранная тройка Рателля из Rangers, самая результативная в НХЛ сезона-1971/1972 — 312 очков, просто никак не смогла себя проявить, не приспособилась к советскому стилю игры. Сыгранность, физическое превосходство, индивидуальное мастерство — по всем этим показателям советская сборная в первой игре была сильнее. Да и вели себя наши гораздо более спортивно, чем канадцы, которые едва не затеяли две драки в третьем периоде — после нападения Вика Хэдфилда на Третьяка и удаления Лапуана, когда раздосадованный Эспозито ударил Петрова только потому, что тот попался ему под руку. За пять секунд до конца игры, когда Блинов спокойно катался с шайбой, растягивая время, оставшееся до окончания исторического матча, канадскую скамейку покинул Гарри Синден. На послематчевое рукопожатие канадцы не вышли. Только Кен Драйден — всё-таки интеллигентный человек с университетским образованием — приветственно поднял клюшку и, словно бы извиняясь за товарищей по команде, смущённо кивнул. Зато публика «Форума» спасла репутацию Канады — она аплодировала советским хоккеистам, которые отблагодарили её, подняв кверху клюшки. Возможно, зрители понимали, что присутствуют при рождении хоккея нового типа. Советская команда повторила успех и выиграла с почти таким же счетом, как и в 1954 году. Только на этот раз цвета Канады представляла не любительская Lyndhursts, а сборная НХЛ. Что и позволило газете Globe & Mail выйти с заголовком, который вошёл в историю: «Canada mourns hockey myth» («Канада оплакивает хоккейный миф»). Продолжение следует… |
Холодная война на льду — 7
суббота, 6 августа 2011 года, 09.00
Очерк-сериал об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года http://www.chaskor.ru/posts_images_2...319_hok9bi.jpg Матч хоккейной суперсерии СССР-Канада 1972 года в Торонто увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог Журналист Globe & Mail съедает свою собственную колонку с борщом; после второй игры канадцев обзывают «шайкой разбойников», на что их второй тренер Фергюсон отвечает: «Мы так играли последние 50 лет»; Синден сравнивает концовку третьей игры с красотой звезды экранов 1970-х Рэкуэл Уэлч; ванкуверские болельщики говорят команде Канады решительное «Bo-o-o-о!», Фил Эспозито отвечает пламенным спичем о патриотизме хоккеистов; по дороге в Москву канадцы останавливаются в Стокгольме, где гонятся за шведским форвардом Стернером, чтобы его убить. Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня и 5 июля http://www.chaskor.ru/js/img/hock/gol1.jpg Переломный гол-бриллиант Пита Маховлича во время игры в Торонто. Дик Беддаз был подвижным, весьма эксцентричным журналистом, которого узнавали по неизменным сильным очкам и ковбойской шляпе. Перед входом в советское консульство в Торонто Дик Беддаз употреблял в пищу собственную колонку в Globe & Mail, в которой обещал ее же и съесть с борщом, если сборная Канады проиграет хотя бы один матч сборной СССР. Пацан сказал – пацан сделал. Надо было быть осторожнее в высказываниях, которые не один раз подводили журналиста. Однажды про Уэйна Гретцки он сказал, что «в старые времена» этот великий хоккеист попал бы только в третью тройку приличной команды НХЛ. Это все равно что сказать: Валерий Харламов был достоен игры в третьем звене воскресенского «Химика»… Беддаз, превративший свои предсказания в борщ с клецками из газетной бумаги, потом стал автором биографии того самого владельца Toronto Maple Leafs Харольда Балларда, готового выложить за Харламова миллион долларов – в том числе и потому, что из-за появления финансово конкурентной ВХА хозяин легендарного клуба перед сезоном потерял нескольких ключевых хоккеистов, включая вратаря Берни Парента и четырех полевых игроков. (Потом хозяева Minnesota North Stars, одной из команд, которая расширила вдвое количественный состав НХЛ в 1967 году, готовы были купить Харламова, но в целом поняли, что это сложно – он, как они точно выразились, «принадлежал государству».) Кстати, очень скоро после Суперсерии Баллард сел на некоторое время в тюрьму – правоохранительные органы гонялись за ним столь же интенсивно, как и за Аланом Иглсоном. Maple Leafs Gardens была родной для Балларда ледовой ареной, приносившей ему стабильный доход. Именно на этой площадке, столь же значимой для канадского хоккея, что и монреальская, должен был пройти второй матч Суперсерии. В буквальном смысле матч-реванш, которого ожидала вся Канада. Пожалуй, по важности, как стало ясно потом, вторая игра не уступала последнему мачту Суперсерии в Москве, в котором все решалось. Торонто в этом смысле должен был стать городом-символом – в здешнем клубе, в частности, играли Эллис и Хендерсон, которые в тройке с Кларком едва ли не лучше всех проявили себя в первой игре. Сразу после монреальского позора Гарри Синден выступил перед своей командой с короткой энергичной речью: «Джентльмены! Нам предстоит длинная тяжелая Серия. И нам лучше взять себя в руки. Через два дня у нас вторая игра в Торонто. Пожалуйста, давайте позаботимся о том, что быть к этому моменту в форме». В Торонто канадцы тренировались с особым усердием. Причем Синден пошел на необычный шаг – провел закрытую тренировку. И был в дикой ярости после того, как обнаружил, что Бобров и Кулагин за ней незаметно наблюдали. Главный тренер канадцев изменил тактику с учетом уроков первой игры, сориентировав игроков на то, чтобы они не давали русским распоряжаться шайбой. В ворота встал Тони Эспозито. Провалившаяся тройка Рателля была снята с игры. Оури и Силинг, упустившие Харламова, тоже не попали в состав. Появились защитники Серж Савар, Билли Уайт, Пэт Стэплтон. Парк, Бергман, Лапуан остались в составе. Вместо Фила Эспозито к монреальцам Фрэнку Маховличу и Курнуайе он поставил ветерана Стэна Микиту. А к Эспозито вместо звезд «прикрепили» рабочих лошадок, способных подносить снаряды – его же партнера по Bruins Уэйна Кэшмена и Жана-Поля Паризе из Minnesota. Предполагалось использовать младшего брата Фрэнка Маховлича – Пита. Все эти перестановки полностью себя оправдали. Бобров оставил до поры до времени молодое звено из «Крыльев Советов» (кроме Анисина) на скамейке запасных – их звездный час еще не настал. Вместо Викулова к Харламову и Мальцеву поставил ветерана Старшинова, а вместо Блинова к Михайлову и Петрову присоединили в качестве левофлангового Мишакова. Спартаковская тройка осталась неразделенной. Последний ход был единственным, который себя оправдал. …Уэйн Кэшмен разогнался и едва не врезался в Мальцева, который успел лишь отмахнуться. «Кэш» не то чтобы глумливо, а скорее весело улыбался – конечно, советский форвард не ожидал, что на него во время паузы в игре наедет персонаж размером со шкаф. Добрая задиристость была предвестницей очень жесткой игры с различными ситуативными приемчиками, призванными вывести из равновесия соперника. Например, бесконечная смена игроков, которые должны подъехать к точке вбрасывания. «Это наша игра. Найдите способ доказать это!» Такой самодельный лозунг висел на трибунах. И уже в первом периоде стало понятно, что для канадцев победа – дело чести. Они играли великолепно, на очень высоких скоростях, а у наших в первом периоде ничего не получалось. Во втором периоде игра выровнялась, но все равно слабо сыграло звено, где играл Харламов, удаленный, кстати, в конце второго периода на 10 минут за недисциплинированное поведение, – Старшинов и Мальцев были не на высоте; Михайлов и Петров как-то не нащупали пути соприкосновения с Евгением Мишаковым. Зато ярко сыграли Зимин, который потом не сможет участвовать в Серии из-за аппендицита, Шадрин, снабжавший отличными пасами Якушева, и сам Як-15, он же «Большой Як», поражавший воображение канадцев своим «баскетбольным шагом». В Суперсерии спартаковское звено забросило 50% всех шайб сборной СССР, правда, в основном в Москве, а Якушев, ставший мегазвездой, ее лучшим бомбардиром, забив 7 голов. Он в наибольшей степени, наряду с Харламовым и Третьяком, соответствовал НХЛловским стандартам игры. Драйден сказал о нем: «На коньках стоит, как Бобби Орр и Фрэнк Маховлич одновременно». Сравнение с Маховличем было вполне корректным – и рост, и манера игры действительно оказались похожи. Отличились и вратари: и Тони Эспозито, и Третьяк сыграли безупречно. Четыре гола в ворота сборной СССР были честно заработаны канадцами: «трудовые» голы Фила Эспозито и Фрэнка Маховлича и два блистательных, вошедших в историю хоккея гола – Ивана Курнуайе и Пита Маховлича. Вторую шайбу в третьем периоде при счете 1:0 в пользу Канады забросил Курнуайе. Сделал он это почти по-харламовски. «Я выиграл слишком много Кубков Стэнли, чтобы растеряться после первого поражения», - скажет он потом, вспоминая те события. Перед игрой Иван сказал защитнику Брэду Парку, блестяще проведшему Серию, одному из нескольких хоккеистов, сыгравших все восемь матчей: «Следи за мой, я сегодня в хорошей форме». Парк и следил. Но нужный момент настал только на второй минуте третьего периода. Курнуайе начал двигаться, как набирающий обороты курьерский поезд. Получив шайбу от Брэда Парка, правда, не в своей зоне, а много ближе к воротам соперника, он на очень высокой скорости, вполне ему присущей, обошел защитника и прострелил Третьяка. Гол был великолепный, почти слепок с первой в Серии шайбы Харламова, хотя у Курнуайе были скорость и непререкаемая определенность, а у Валерия Борисовича – скорость и какая-то все-таки тайна… Когда Якушев сократил разрыв в счете, добив шайбу после неудачного выхода один на один Зимина, которого запутало то обстоятельство, что Тони Эспозито был левша – форвард слишком долго думал, под какую руку бросать и в результате не попал в створ ворот, - казалось, что ход встречи еще может переломиться, как в первой игре. Но далее последовал отменный гол Маховлича-младшего, единственный для него за всю Серию, зато составивший ему славу и репутацию. «Маленький М» вышел из тени своего брата - «большого М». Скорость и маневренность не были преимуществами этого увальня-гиганта с огромными ручищами. Но здесь он проявил именно не свойственные ему качества. Поймав на ложном замахе Паладьева, он обошел этого защитника, а затем, уложив на лед Третьяка, буквально воткнул шайбу в ворота. «Я объехал Пита и пытался поднять его, но он был слишком тяжел. Какой гол!» - вспоминал Фил Эспозито. «Это был гол, который я никогда не забуду», - писал Гарри Синден. На счастливом для канадцев льду Торонто отличились два игрока из Монреаля – Курнуайе и Маховлич. Именно эти два хоккеиста 31 декабря 1975 года будут позировать, обнимая Третьяка, в монреальском «Форуме» после исторической ничьи Canadiens с ЦСКА. Фил Эспозито провёл день перед игрой, несмотря на упрёки своего брата Тони, в постели с любимой женщиной по имени Донна, которая потом станет его второй женой, что не повлияло на качество его игры — он-то и забросил первую шайбу, но и не помогло команде. Холодная война на льду — 6 Вторая игра, украшенная двумя голами-бриллиантами канадцев, была сделана. Символическим образом четвертую шайбу забросил «большой М». Канада обрела веру в себя. А на обвинения в грубой игре (Андрей Старовойтов после второй игры назвал канадцев «шайкой разбойников», примерно так же квалифицировал игру своих коллег, оказавшийся в тот день на трибуне, не будучи заявленным на игру, Кен Драйден) ответил Джон Фергюсон: «Мы так играли в эту игру последние 50 лет, и так будем играть в нее следующие 50. Разве хоккей не был дворовой игрой? И что - после ста лет такого хоккея мы должны изменить его в угоду ценителям тонкого искусства?» Фергюсон утверждал авторские права на хоккей Канады – этот вопрос ко второй игре Суперсерии оказался самым актуальным. Но он оказался не прав. Уже спустя пару лет канадский хоккей окажется в жесточайшем и затяжном кризисе из-за того, что чрезмерная нарочитая грубость благодаря Philadelphia Flyers, команде, хоккеистов которой называли «грубыми уличными хулиганами», станет ключевой проблемой НХЛ. Хоккей все равно со временем станет иным – очень быстрым, очень жестким, но уличная жестокость не станет его ключевым свойством. Как не станут ключевыми игроками профессиональные драчуны – tough guys. Если самыми ценными хоккеистами первой встречи были признаны Харламов и Кларк, то теперь вполне заслуженно этот статус обрели Третьяк и братья Эспозито. И если в первой игре в ворота советского вратаря было сделано 32 броска, то во второй – 36. В третьей игре канадцы довели этот показатель до 37. Четвертая и вовсе оказалась специфической… «Канадцы нисколько не огорчили нас в последующей игре, не транслируемой из Торонто в Москву, когда взяли реванш, - писал в своей книге «XX век. Спорт» спортивный журналист Александр Нилин, - нам хотелось верить, что противник действительно силен». Третья игра в символическом смысле должна была стать решающей. Одно поражение канадцев. Одна победа. Кто же сильнее? Чья эта игра? «Родоначальников» или тех, кто ее нагло себе присвоил? Суперсерия двигалась все дальше на Запад – от классических и овеянных славной историей арен Монреаля и Торонто в Виннипег, где квартировала команда Winnipeg Jets из новой лиги ВХА, чьей собственностью стал сам Бобби Халл. Зрители были так поглощены переживаниями по поводу необходимости закрепить превосходство Канады в главной игре – да что там игре, хоккей заменял и политику, и культуру! – что едва вытерпели минуту молчания, объявленную перед матчем в связи с убийством на проходившей в Мюнхене Олимпиаде израильских спортсменов. Все это было печально, но так далеко от идеально раскатанного машиной Дзамбони виннипегского льда, что и зрители, и организаторы матча повели себя почти неприлично, сократив минуту молчания до 30 секунд… На этот раз на серьезные изменения в составе пошли Бобров с Кулагиным. Жесткость в ответ на жесткость – в заявке на матч появился выдающийся динамовский защитник Валерий Васильев, сыгравший в паре с Юрием Шаталовым из «Крыльев Советов». Введена была в игру ключевая тройка из числа подопечных Бориса Кулагина: Юрий Лебедев - Вячеслав Анисин - Александр Бодунов. Эти воспитанники школы ЦСКА, недооцененные Тарасовым и подобранные Кулагиным для «Крыльев», будут названы канадской прессой на свой манер «Kid’s Line» - «детское звено». На тот момент им всем исполнилось по 21 году. Они-то и спасли третью игру… На скамейку запасных сел Александр Рагулин, не играли травмированный Викулов и Зимин с аппендицитом, поэтому в тактической схеме появилось странное новообразование Михайлов - Мальцев – Харламов. Следуя на самом деле логике Анатолия Тарасова, Всеволод Бобров и не думал возвращать разрушенную конфигурацию Михайлов – Петров – Харламов, решив попробовать новую схему, исходя из того, что Мальцева и Харламова не стоит разлучать. Мальцев действительно сыграл на привычной позиции центрфорварда почему-то лучше, чем в предыдущих встречах, но игра у него все равно не шла – он не реализовал пару стопроцентных моментов, которые для него создал, кстати говоря, именно Харламов. Владимир Петров же выходил на площадку, когда команда СССР оказывалась в меньшинстве, причем в паре с Евгением Мишаковым. И это сочетание, на мой взгляд, было не менее эффектным, чем явление канадскому народу «детского звена». К спартаковцам же присоединили звезду СКА (Ленинград) Вячеслава Солодухина, которого Бобров уже попробовал на чемпионате мира в Праге. Правда, в этой своей единственной игре в Серии он ничем не отличился. Гарри Синден же не ждал милостей от природы и оставил почти в неприкосновенности победный состав второй встречи, выставив только Жана Рателля, оставшегося без своих товарищей по Rangers, даже без Рода Жильбера, вместе с которым он начинал играть в… 12 лет. Временами на площадку выходил Стэн Микита, но как-то без особого успеха. Скорости в этой игре были на уровне сегодняшнего хоккея. Это был абсолютно открытый хоккей. Великолепный и зрелищный, причем с обеих сторон. Волнами, как в синхронном плавании, накатывались на ворота Тони Эспозито, снова прекрасно проведшего игру, Лебедев – Анисин – Бодунов. На быстрый гол Паризе, гол-клон первой шайбы первой игры, ответил, причем во время игры в меньшинстве, мощным неберущимся броском Владимир Петров – левша забросил левше. Блеснул без привычных партнеров прекрасной шайбой Жан Рателль. Второй период вроде бы был за канадцами, они и вели почти столь же убедительно, как и во второй игре – переломным казался гол Хендерсона. Но наши, дважды проигрывая с разрывом в две шайбы, сравнивали счет: такое в НХЛ тех времен было невозможно. Нашу третью шайбу в привычном для себя стиле забросил Харламов: получив пас, он на высокой скорости въехал в зону снова загипнотизированных канадцев и распечатал Тони Эспозито. Не столь красиво, как в первой игре, зато похоже по скорости и «силовой» обводке на гол Курнуайе в игре номер два. А за пять минут до конца настало время «детского звена». Ребята из «Крыльев», резко выделяясь на фоне сдувшихся от безумного темпа своих коллег по команде и хоккеистов Канады, затеяли настоящую карусель. Молодость, физподготовка и идеальная сыгранность вылились в два первоклассных гола сначала Лебедева, а потом Бодунова. Стоит ли удивляться тому, что спустя сезон «Крылья» станут чемпионами страны, а с ВХА в 1974 году будет играть беспрецедентно большое число хоккеистов из команды Кулагина? Третья игра закрепила сложившееся равновесие. Равновесие мощи, тактики, стиля двух хоккейных школ. Стало понятно, что две команды, при всей их несхожести, - равны. Третья игра многое объясняла в том, почему Третьяк незаменим. Да, Тони Эспозито сыграл блестяще. Но они с Драйденом, притом, что это было не лучшее для него время, были взаимозаменяемы. Да, наши много атаковали и были столь же убедительны, как и канадские полевые игроки. Но это не отменяет того, что минимум четыре-пять раз за игру Владислав Третьяк творил в воротах чудеса, причем делал это с волшебной легкостью – шайба летела в его ловушку при выходах один на один, как привязанная. Как будто он приглашал ее в уютное ложе. Иной раз казалось, что шайба даже меняла направление движения. Вряд ли на такое были способны опытный Виктор Зингер, бобровский спартаковский кадр, проведший большую часть карьеры в тени Коноваленко и которому был уже 31 год (хотя он играл в «Спартаке» до 37). Едва ли справился бы с агрессивным напором канадских звеньев и сильнейшими бросками из любых позиций молодой и яркий (в том числе в прямом смысле – за рыжие волосы его прозвали «Костром») Александр Сидельников из «Крыльев», отличавшийся эксцентричной игрой на дальних выходах из площади ворот. Уже потом он закрепится в сборной и сыграет последнюю игру Суперсерии-1974 с ВХА, когда ее судьба уже решится в пользу СССР, и Кулагин выставит экспериментальный состав, где первая тройка будет выглядеть так: Мальцев – Викулов – Харламов. Советские люди тогда же снова убедились в том, что в мире чистогана всё продаётся и покупается: Третьяку и Харламову были предложены контракты в Канаде. Но как могли спортсмены-любители, офицеры Советской армии, которые обязаны были чувствовать себя на льду не дворовыми игроками, а солдатами империи, всерьёз воспринимать столь странные предложения! Холодная война на льду — 1 Успехи «красной машины» во многом справедливо будут связываться с именем Третьяка, а уж победы, ничьи и неразгромные поражения в Серии-1972 – тем более. Когда незадолго до конца встречи Третьяк будет расстрелян в упор и снова поймает шайбу, Хендерсон сначала поднимет руки вверх, как будто ликуя (шайбе просто некуда было деваться – только в ворота), а затем с досады обрушит клюшку на лед. Третьяк, орудовавший клюшкой, как теннисной ракеткой, снова будет признан самым ценным игроком советской сборной. В этой игре, быстрой, жесткой, изобретательной, проявилась важность самоотверженных «рабочих лошадок». Вездесущего и мужественного Евгения Мишакова Бобров выпускал тогда, когда команда оставалась в меньшинстве. Попытки использовать его как левого крайнего в звене с Михайловым и Петровым успеха не принесла, даже несмотря на то, что плотный и крепко стоящий на ногах Мишаков напоминал камень, пущенный из пращи. Мишаков не забросил ни одной шайбы. У него была другая функция – разрушителя атак канадцев. Он был одним из любимых игроков Тарасова – старательный и исполнительный. Он был частью «системы» - пятерки, на которой Анатолий Владимирович опробовал небывалую схему с полузащитниками. В нападении играли двое – Мишаков и Юрий Моисеев, нападающий Анатолий Ионов и защитник Игорь Ромишевский считались «хавбеками». Автослесарь по профессии, кореш Бориса Михайлова по дворовым играм в районе Хорошевки, хоккеист с четырьмя удаленными менисками и носом, сломанным восемь раз, не считая прочих неприятностей, был абсолютно бесстрашен и отвязан. А это были важнейшие качества для игр с канадцами. В 1972 году ему уже был 31 год, но играл он с юношеской страстью, как страстно дрался однажды со стокгольмскими таксистами или выпивал (что, впрочем, в хоккейных карьерах тех лет, к сожалению, было, скорее, нормой, как и потом ранняя, вокруг пятидесяти лет, кончина бывших любимцев публики). В седьмой игре канадцы будут лупить его чуть ли не всей командой, и Мишаков знаками вызовет на кулачный бой главного своего обидчика Рода Жильбера. Спустя 15 лет Жильбер объяснит Мишакову, почему он не принял вызов: «Ты бы меня убил». …Гарри Синден оценил итог встречи с неожиданным облегчением и даже элементами энтузиазма: «Ничья так же прекрасна, как поцелуй сестры, а последние десять минут выглядели для меня, как Ракуэл Уэлч (актриса, секс-символ 1970-х. - А.К.)». Глагол to boo в английском означает – освистывать, выражать неодобрение. Канадская публика многоголосым «Bo-o-o-o!» действительно заменяет свист, характерный для наших стадионов. Вероятно, тихоокеанский Ванкувер сильно отличался от городов, где прошли первые три игры – болельщики команды Vancouver Canucks, которая два года как появилась в НХЛ, «обуели» хоккеистов сборной Канады в Pacific Coliseum почему-то уже во время разминки 8 сентября 1972 года. Гарри Синден продолжал жонглировать составом, и на этот раз, как говорили, не от хорошей жизни – те хоккеисты, которые ни разу не вышли на лед, явным образом выражали свое неудовольствие. Тренер освежил состав Деннисом Халлом из Chicago, братом Бобби Халла, и Жильбером Перро из Buffalo Sabres. Что характерно, и тот, и другой забросят по шайбе в этой игре. Синден выпустил и Билла Голдсуорси из Minnessota с установкой на жесткую игру. И хотя Голдсуорси тоже стал автором одного из трех канадских голов, он переборщил с жесткостью в самом начале встречи, дважды за первые шесть минут оказавшись на скамейке штрафников. Соответственно, дважды за первые восемь минут отличился Борис Михайлов. Голы были почти однотипные. Сначала следовал мощнейший бросок Владимира Лутченко, кстати, очень сильно и стабильно отыгравшего Серию (впрочем, как и все остальные турниры, не зря его потом тот же Михайлов сравнивал с Бобби Орром), а Борис Михайлов аккуратно подправлял шайбу в ворота. В этой игре его признают лучшим в сборной СССР, и вполне заслуженно. Хотя опять был совершенно великолепен Третьяк, чего нельзя сказать о сильно нервничавшем Кене Драйдене. Впрочем, опять же он не был виноват в пропущенных голах – они все были хороши. Кстати, Синден вернул звездную комбинацию Фрэнк Маховлич – Фил Эспозито – Иван Курнуайе, и они были, мягко говоря, заметны на площадке. Но Третьяк… Был момент в игре, когда 20-летний советский вратарь взял третью подряд неберущуюся шайбу, и Эспозито, проезжая мимо, одобрительно хлопнул его клюшкой по щиткам – мол, ну ты, парень, даешь… Бобров и Кулагин повторили конфигурацию первой игры в звеньях Петрова и Мальцева, то есть выпустили Блинова и Викулова, вернулся Паладьев, которого поставили в пару с Васильевым. Но мальцевское звено, равно как и блеснувшая в предыдущей игре тройка «Крыльев», ничем себя не проявили. Викулов забросил неплохую шайбу, причем с подачи Харламова, но по большому счету эта тройка не справлялась с обороной канадцев. Первый период был за сборной СССР – канадцы выглядели растерянными и заранее расстроенными. Второй период команды провели на равных, хотя забрасывали в основном наши, доведя счет до 4:1. Единственную канадскую шайбу забросил звезда Buffalo Перро, который продемонстрировал великолепное катание и обводку, пройдя всю ледовую площадку от ворот Кена Драйдена до ворот Владислава Третьяка. И было осекся, оказавшись рядом с советским голкипером, но упавший Валерий Васильев по инерции затащил вместе со своим телом шайбу в ворота. По сути это был автогол. Перро прославится тем, что 17 лет отыграет в одной команде, причем в тройке, не менее знаменитой, чем звено Жильбер – Рателль – Хэдфилд. Рика Мартина – Жильбера Перро – Рене Робера называли «The French Connection» - «Французская связь» (в честь детективного фильма 1971 года, известного у нас как «Французский связной»). Так они и войдут в историю хоккея, а Перро – в Зал хоккейной славы. Второй период показал, что канадцы почти ничего не могут сделать с нашей командой. Огромный Фрэнк Маховлич от отчаяния даже однажды просто лег на вышедшего из ворот Третьяка и выключил его из игры секунд на пять, причем во время атаки канадцев. Судья на этот эпизод не обратил внимания, дав канадцам шанс. Доминирующим настроением у звезд НХЛ было бессильное разочарование. Они даже не грубили. Когда Петров в начале третьего периода надолго задержал руками Фила Эспозито, аккуратно уложив эту тушу на лед, лидер канадцев только с укоризной посмотрел на него, а наш центрфорвард в ответ лукаво улыбнулся и развел руками. В иной ситуации Эспо полез бы драться, но только не в этой игре, не при этой публике, повторяющей свое «Bo-o-o!» по каждому поводу, не при счете 1:4. Канадцы есть канадцы. В третьем периоде они задавили советскую команду, о чем свидетельствует удивительное соотношение бросков в створ ворот. 23 канадских броска против 6 наших! На последней минуте третью шайбу забросил Деннис Халл, вышедший из тени своего брата, не попавшего в сборную. А так бы в команде Канады было бы три братских дуэта – наряду с Эспозито и Маховличами (теоретически можно было бы увидеть и братьев Драйденов, и семейство Хоу). Над Деннисом во время игр Black Hawks и Canadiens все время подшучивал младший брат Мориса Ришара – Анри Ришар. Подъезжал сзади и говорил: «А мой брат лучше, чем твой!». Так развивался канадский хоккей – братьями и династиями. Вот уж и в самом деле дворовая игра… После финальной сирены и определения лучших игроков матча (Борис Михайлов, Фил Эспозито) произошло еще одно вошедшее в историю мирового хоккея событие – интервью лидера и лучшего игрока канадцев обозревателю телеканала CTV Джонни Исоу. Фил Эспозито, мокрый, как едва вылезший из воды бобер, был разъярен приемом ванкуверской публики. Он был так зол, что даже не помнил потом, что, собственно, говорил, до тех пор, пока спустя десять лет не посмотрел пленку с записью своего пылкого выступления в защиту канадской команды и ее патриотизма. Самое интересное, что во всех печатных источниках, включая мемуары Эспозито, его спич передается по-разному. В нюансах, конечно, но действительно по-разному. И расшифровка не вполне совпадает с тем, что есть теле- и радиозаписях. Во всяком случае, никто толком не воспроизводил тот фрагмент выступления, где он говорит о том, что хоккеисты Канады играют, чтобы заработать деньги в пенсионный фонд НХЛ, играют в том числе и в США, но не это главное. А дальше следует знаменитая фраза - хоккеисты играют за Канаду, за свою страну, за любовь к Канаде. У нас любят цитировать эту речь Эспозито, делая акцент на его замечании о том, что канадцам приходится играть против «великих хоккеистов». Ни в одном из канадских источников я это словосочетание не нашел – все-таки советская хоккейная история была сильно мифологизирована по ходу «развенчания мифа о канадских профессионалах». Попробуем воспроизвести текст Эспо по добросовестнейшей книге Майкла МакКинли «Хоккей. История людей», ставшей едва ли не канонической в ряду иной историко-хоккейной литературы: «Всем людям по всей Канаде: мы старались, мы сделали все, что могли. Тем, кто освистал нас (booed us) – господи, я и все наши парни действительно растеряны и разочарованы в некоторых людях. Мы не можем поверить в то, что могли получить такую плохую прессу, такое освистывание на наших же аренах. Каждый из наших парней, из тридцати пяти парней вышедших играть за команду Канады, сделали это потому, что мы любим нашу страну… Если болельщики в России так же освистают своих игроков, как нас канадские болельщики – я не говорю, что все это делают – в этом случае, когда я вернусь сюда, то лично извинюсь перед каждым из канадских болельщиков». Эспозито утверждал, что, закончив свою пылкую и сбивчивую речь о патриотизме, он показал язык камере, а значит, всем тем, кто издевался над лучшими канадскими хоккеистами в их же стране. Телевизионная запись этого обстоятельства не подтверждает. Выразительно сплюнул один раз – это да, а вот язык… Возможно, Эспо хотел это сделать, но в последний момент счел неприличным. Так закончилась канадская часть Суперсерии. Кен Драйден: «В раздевалке царило уныние. Русские вышли вперед, имея две победы, одну ничью и одно поражение, а следующие четыре игры состоятся в Москве. Фрэнк Маховлич был потрясен происшедшим. «Я готов поверить теперь во что угодно,– сказал Фрэнк.– После того, что русские сделали с нами в нашей игре здесь, в Канаде, боюсь, в спорте не осталось ничего святого. Если их кто-нибудь познакомит с американским футболом, они через два года разгромят «Далласских ковбоев» и выиграют первый приз». Паузу между канадской и московской частями Суперсерии – перерыв составлял почти две недели – сборная Канады после короткого отдыха заполнила двумя выставочными играми в Стокгольме со сборной Швеции в честь 50-летия шведского хоккея. (Пока канадцы корячились, Мальцев с Харламовым, например, мотнулись на несколько дней в Сочи.) Во-первых, канадцам надо было в принципе адаптироваться к Европе. Во-вторых, иметь игровую практику с европейской сборной, обкатать некоторых неиспользованных игроков – в частности, место в воротах занял Эд Джонстон, который, правда, так и не выйдет на лед в Москве. В-третьих, привыкнуть к большим по размеру европейским площадкам. «Озеро Эри под крышей», - констатировал Пэт Стэплтон, увидев стокгольмскую арену. Почему из всей географической «кляксы» Великих озер защитник Black Hawks выбрал именно Эри не очень понятно – сам он родился на берегу озера Гурон. Но фраза звучала естественно, как дыхание или как проза Фенимора Купера. Шведы представляли себе канадцев как нарочито грубых увальней, лезущих в драку. Канадцы чувствовали не меньший дискомфорт: стараясь не злоупотреблять силовой борьбой, в том числе честной силовой борьбой, не слишком принятой в европейском хоккее, где непосредственный контакт хоккеистов не стал частью игровой культуры, они были возмущены мелкими пакостями – задержками, ударами клюшкой, тычками. Такую игру Фил Эспозито парадоксальным образом называл «грязной». Первый матч сборная Канады выиграла 4:1. Второй едва свела вничью – 4:4. При этом, отбиваясь от Уэйна Кэшмена, знаменитый шведский форвард Ульф Стернер, отыгравший в начале 1965 года четыре не слишком удачных для него матча за Rangers (это был первый опыт появления европейца в НХЛ), заехал крюком клюшки, тонким и острым, как нож, в рот «Кэшу». Язык Кэшмена, вспоминал Эспозито, стал раздвоенным, как у змеи, кровь текла ручьем, постоянный партнер и друг Эспо не мог говорить. Отправляясь на скамейку запасных, Кэшмен характерным жестом имитировал пистолетный выстрел в сторону Стернера. И тот понял, что в раздевалку ему придется двигаться не менее стремительно, чем к воротам соперника. «Побить их было важнее, чем победить», - признавался Эспозито. Канадцы действительно едва не поколотили лидера шведского нападения, но все свелось к банальной драке, оставившей у обеих сторон крайне неприятный осадок. Шведская пресса назвала сборную НХЛ «канадской мафией». Травма Кэшмена оказалась настолько серьезной, что играть в Суперсерии он уже не смог… Потом у левого края тройки Bruins Ходж – Эспозито – Кэшмен состоялась неплохая игровая, а затем и тренерская карьера – его тянул за собой друг Фил. В 1983 году в солидном возрасте он перестал играть, оказавшись последним хоккеистом из эпохи «первоначальной шестерки», из того времени, когда в НХЛ состояло всего шесть команд, две из которых – Toronto и Montreal были основаны в 1917 году. Уйдя на покой, Ульф Стернер занялся разведением лошадей. И одну из них – с несколько травмированной мордой – любовно назвал «Александр Рагулин». Странно, что не «Уэйн Кэшмен»… http://www.chaskor.ru/js/img/hock/gol2.jpg Фотография с чемпионата мира – 1969. Крайний слева – Александр Рагулин, в честь которого Ульф Стернер, второй справа, назовет свою лошадь с разбитой мордой. Хотя Стернер расквасил лицо не Рагулину, а Уэйну Кэшмену во время выставочных матчей в сентябре 1972 года, из-за чего тот не смог принять участие в московских матчах Суперсерии. Характерно, что шведскую сборную в 1971-м и на Олимпиаде-1972 тренировал канадский специалист Билл Харрис, прославившийся фотографиями, которые он делал изнутри раздевалки Maple Leafs, команды, где он сам играл. Потом Харрис станет тренером команды ВХА в Суперсерии-1974. А в 1973 году за океан отправился, пожалуй, лучший шведский защитник Берье Салминг, чтобы провести 16 сезонов в Торонто. Словом, шведы тоже потихоньку рубили свое окно в Канаду. И наоборот. Но главное не это. Шведский опыт, каким бы тяжелым он не был для канадцев, по свидетельству Фила Эспозито, превратил сборную солянку звезд НХЛ в подлинную команду, заряженную здоровой и нездоровой злостью, команду, полностью готовую ко второй части Суперсерии – 1972. Продолжение следует… |
Холодная война на льду-8
http://www.chaskor.ru/article/holodn..._ldu_-_9_24470
вторник, 16 августа 2011 года, 17.41 Очерк-сериал об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года http://www.chaskor.ru/posts_images_2...4470_hk9bi.jpg Матч хоккейной суперсерии СССР-Канада 1972 года увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог Необыкновенные приключения канадцев в России; «Страна, которая управляется солдатами»; канадцы попадают на 3520 американских долларов за порчу люстры в гостинице «Интурист»; Эспозито падает на льду Лужников, но элегантно выходит из положения, раскланявшись перед публикой, в том числе Брежневым; канадцы, ведя 4:1, проигрывают матч; Синден разбивает о стену раздевалки чашку кофе, но и не думает сдаваться. Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня, 5 июля и 6 августа . http://chaskor.ru/js/img/nxl.jpg Мечта каждого мальчишки 1972 года – картонка с изображением канадских хоккеистов. Дорого - 85 копеек Фил Эспозито, попав в СССР, точно определил его как «страну, которая управляется солдатами». Он даже чуть не подрался с «солдатом», который отловил мальчишку, клянчившего у неформального лидера канадской сборной жвачку («Chew gum! Chew gum!») – вожделенный фетишизированный предмет, который воплощал в себе для детей 1970-х все западное. А Пит Маховлич пытался выбросить из автобуса сборной двух «солдат» в штатском, которые везде неотвязно сопровождали канадцев. Правда, Филу не пришло в голову, что он и на арене Лужников, куда, с точки зрения канадцев, лили слишком много воды, отчего лед был мягковат, бился в основном с офицерами Советской армии в лице 13 игроков ЦСКА и СКА. И, находясь в Канаде, офицеры вслед за «Песнярами» с чистым сердцем могли бы спеть песню Баснера – Матусовского: «Мы трудную службу сегодня несем, вдали от России, вдали от России…» На самом деле войну с канадской сборной вел КГБ. Ни руководство страны, ни спортивные чиновники не были заинтересованы в том, чтобы какие-то персонажи звонили в четыре часа утра в номера канадских хоккеистов и многозначительно молчали в трубку. Однажды тот же Эспозито не просто вырвал шнур из розетки, а оторвал его от трубки. Так что вы думаете? Доблестные бойцы невидимого фронта устроили ремонт телефона прямо в холодное утро 20-х чисел сентября 1972 года. Эспо утверждал, что богатые запасы пива, кока-колы и еды, которыми канадцы затарились в Швеции, были загадочным образом кем-то уполовинены. У многих хоккеистом страх перед КГБ трансформировался в манию преследования. Им везде мерещились жучки. Кто-то из игроков (одни называют Фрэнка Маховлича, Эспозито с Кэшменом взяли эту историю на себя, хотя это были точно не они), обнаружив на полу гостиничного номера загадочные болты, отвинтил их, что привело к падению люстры в ресторане. Хорошо, что время было позднее и осколки никого не убили. Зато канадцы попали на 3850 тогдашних американских долларов. Хоккеисты постоянно голодали, им не нравилась еда в «Интуристе» на улице Горького, где разместили сборную Канады. Однажды они потратили несколько часов на поиски китайского ресторана, которого, естественно, в Москве не было – это так подшутил над своими товарищами Стэплтон. В другой раз неутомимый Эспозито подкупил портье и, получив ключ от номера Алана Иглсона, украл у него из холодильника индейку. Ненависть канадцев к советскому режиму уже заранее подогрело то обстоятельство, что еще во время пребывания энхаэловцев в Швеции они получили требование Москвы отказаться от пребывания в «Интуристе» жен и подруг. Тогда было принято коллективное решение не ехать в СССР доигрывать оставшиеся четыре матча. Игроки были поддержаны тренерами и Иглсоном: канадцам, которые не привыкли к монашеско-казарменному стилю жизни советских спортсменов, которых тренеры месяцами держали на базах (после чего удивлялись тому, что хоккеисты при первой возможности начинают пить, как извозчики), этот неожиданный организационный фортель Советов показался оскорбительным. Испугавшись скандала, советская сторона разрешила пребывание в Москве подруг хоккеистов. Жаль, что сейчас невозможно проникнуть в кухню принятия этих решений, но установить столь нелепые правила, ограничив канадцев в женских ласках, могли только последователи железного Феликса. Возможно, они думали, что секрет успеха канадского хоккея – в сексуальной невоздержанности. При этом, надо сказать, что те хоккеисты, которые не были обременены женами и невестами, превосходным образом воспользовались в «Интуристе» услугами «интердевочек». Вероятно, искали на них «жучков»… У меня была книга с фотографией Мальцева и Эспозито на обложке, тонированной в оранжевый цвет. Кен Драйден, «Хоккей на высшем уровне». С размашистым и странным, как руническое письмо, автографом Третьяка. Книга исчезла, и кто теперь вспомнит, куда она подевалась. Канула куда-то и другая книга — «Когда льду жарко» Третьяка. Я не столько любил её читать, сколько разглядывал фотографии. Третьяк был вообще главным человеком в жизни, потому что я хотел стать вратарём, носить на спине № 20, странный для голкипера, который всегда № 1, расчищать коньками вратарскую зону, как он, постукивать клюшкой по штангам и по щиткам, быть во всём на него похожим, включая причёску. Холодная война на льду — 7 Менее подверженные страхам перед спецслужбами хоккеисты вроде Кена Драйдена и его жены Линды мирно знакомились с достопримечательностями столицы. Гарри Синден был вполне доволен приемом и отлично обустроенными тремя раздевалками с минералкой, яблоками и грейпфрутами – символами советского номенклатурного великолепия. Но миролюбивый настрой был ему свойствен только до первой игры. Если не считать, конечно, того, что после поражения в матче 22 сентября, когда канадцы были поставлены перед задачей выиграть все оставшиеся три игры, чтобы спасти репутацию канадского хоккея, страны Канады и в ее лице всего западного мира, он не явился на послематчевую пресс-конференцию и швырнул в стену раздевалки заготовленную для него чашку кофе. То, что происходило потом, иначе как войной назвать было нельзя. «Это уже были не две команды. Это были два образа жизни, которые боролись за то, чтобы доказать свое превосходство». Фил Эспозито, не обладая утонченностью и дипломатичностью Кена Драйдена, снова попал в точку. Хотя… Хотя перед первым московским матчем в пятницу 22 сентября 1972 года в 19:30 минут именно он разрядил атмосферу холодной войны. Поскользнувшись на стебле врученного ему при представлении игроков цветка, он свалился, как сам выразился, «на задницу», высоко и театрально задрав ноги. Смех публики, среди которой было 3000 канадских болельщиков, на этот раз по-настоящему поддерживавших свою команду, перешел в овацию, когда канадский итальянец с комическим выражением лица встал на коньки и изысканно поклонился публике. Позже он утверждал, что встретился глазами с Брежневым и послал этому неулыбчивому бровастому изваянию воздушный поцелуй. Возможно, Эспо приврал, как когда-то утверждал, что показал обидевшей его канадской аудитории в Ванкувере язык. А может, сказал правду… В это время на застуженных просторах Лужников горько рыдала канадка, сдуру продавшая за 80 рублей билеты на первую игру в Москве. За билеты на топовые хоккейные матчи в Советском Союзе болельщики готовы были отдать последние штаны. Я и сам помню, как некий мужчина интеллигентного вида с бородкой предлагал мне за билет на матч приза «Известий» СССР – ЧССР «любые деньги». Мне же и в голову не приходило торговаться. Причем здесь деньги?! Эти матчи просто не имели цены. Атмосфера была до такой степени накаленной, что в команде Канады появились первые дезертиры. Гарри Синден был в ярости – он воспринимал это уже как предательство интересов даже не команды, а страны. Вик Хэдфилд, Рик Мартин и Джош Гувремон собирали вещи, чтобы отправиться на родину. «Эти игроки решили уйти прежде, чем закатится звезда канадского хоккея», - язвительно заметил Синден. После поражения в первой игре отпросится в Канаду и Жильбер Перро, который, вообще говоря, неплохо отыграет этот матч. Другим и в голову не приходило бросить команду, даже если они осознавали, что их вряд ли выпустят на лед. Кен Драйден был уверен, что после его провалов в канадской части Серии, его не то что не поставят в ворота, а даже не будут заявлять на матчи, тем более что Эд Джонстон неплохо себя показал в Швеции. И тем не менее был оскорблен, когда кто-то спросил у него, не собирается ли он присоединиться к беглецам. Совсем молодой тогда Марсель Дионн не сыграл ни в одном матче, но оставался с командой. Потом его ждала блестящая карьера и много игр с Советами. Особенно он будет восхищаться мастерством советского форварда Хельмута Балдериса… Но 21-го числа все еще было относительно мирно. На тренировке Тарасов и Третьяк куртуазно общались с Аланом Иглсоном и Жаном Беливо, многолетним лидером Canadiens, который, увы, закончил карьеру годом раньше, приведя команду к еще одному Кубку Стэнли. «Я слышал о вас», - вежливо сказал Третьяк легенде канадского хоккея. Тот усмехнулся: «Я о вас тоже». Иглсон приглашал советского вратаря провести время в летнем тренировочном лагере Бобби Орра, наш голкипер, не будь дураком, как бы в шутку спросил, оплатит ли канадская сторона пребывание в Канаде его жене. Иглсон заметил, что у Третьяка повадки настоящего профессионала: «В следующий раз вы спросите меня о пенсионном обеспечении». Вечером того же дня канадцы побывали в цирке на проспекте Вернадского. Потом они устроят советской сборной такой цирк, что мало не покажется… Официальный советский пресс-центр «международных товарищеских хоккейных матчей сборных Канады и СССР» в своей листовке весьма здраво констатировал: «…советские хоккеисты могут немало позаимствовать из спортивного арсенала канадцев, тем более, что в конце сентября сборная Канады, по-видимому, предстанет в ином качестве: хоккеисты достигнут лучшей спортивной формы… надо прямо сказать: наших хоккеистов ждут нелегкие матчи». Автор этого произведения как в воду глядел. Самая обыкновенная картонка с наклеенными на нее совершенно жуткими рожами канадских профессионалов, напоминавшими физиономии со стендов «Их разыскивает милиция», и перевранными фамилиями – смутный объект желания советского болельщика. У меня была такая картонка, и я хранил ее как настоящую драгоценность. И сохранил до сегодняшнего дня наряду с многочисленными хоккейными календарями-справочниками, самый (драго)ценный из которых – за сезон 1972 – 1973 годов. Почему-то помню до сих пор наизусть начало одного из очерков: «Абонент ответил сразу: «Дежурный по Центральному спортивному клубу армии младший лейтенант Лутченко слушает…» О, как бы я хотел быть таким дежурным и впитывать ноздрями запах арены ЦСКА, скользкий лед которой я однажды все-таки апробировал… Впрочем, это другая история… …Откуда наши умельцы нарыли эти фотографии, где далеко не все хоккеисты похожи на себя – загадка. Но это было не важно. Гораздо более важной казалась звукопись канадских фамилий. Во время представления хоккеистов вечером 22 сентября советский диктор перевирал фамилии канадских игроков столь же комично, как канадцы – фамилии наших хоккеистов. Организационная «мощь» советской стороны явила себя наиболее эксцентрическим образом – никому и не пришло в голову пригласить знатоков английского и французского языков, ну хотя бы из профильных академических институтов или МИДа или из ЦК, в конце концов. Ну что за Пауль Хендерсон? Или Жан-Пауль Паризе? Или МахАвлич? Наслушавшись этих объявлений, Бобби Кларк, казалось, с трепетом ожидал, как назовут его и почти незаметно неодобрительно покачивал головой – но имя и фамилию потомственного пролетария из шахтерского городка Флин Флон, Манитоба, диктор произнес правильно. Странным образом это было проникновение за пределы железного занавеса. Просто сам процесс произнесения фамилий и наблюдения за лучшими канадскими игроками. Что уж говорить о некогда девственных бортах ледового дворца – сейчас на них красовалась реклама загадочных брендов: Gillette, Electrolux, Hitachi… Ну и присутствовали здесь дорогие сердцу каждого практикующего дворовый хоккей мальчишки три веселых буквы - CCM: лучшие хоккеисты мира щеголяли в шлемах этой канадской фирмы, с 1905 года производившей хоккейную экипировку. В железном занавесе была проделана большая дыра – одним фактом появления канадцев в России. Хоккеисты вежливо обменялись вымпелами и началась игра. В составе канадцев отсутствовал по причине травмы монреалец Серж Савар (естественно, обозначенный на картонке как Савард), партнер Ги Лапуана (его присобачить к картонке забыли, зато поместили Бобби Орра, который из-за операции на мениске все-таки не смог участвовать и во второй части Серии). Советские тренеры дозаявили спартаковца Александра Мартынюка, который, правда, сыграл не слишком выразительно в спартаковской тройке, и всего одну игру. Точно так же выпустили один раз Старшинова в игре номер 2 – и больше ветеран на площадке не появлялся. Это свидетельствовало то ли о готовности Боброва и Кулагина к экспериментам, то ли о мучительных и не всегда удачных попытках нащупать оптимальную конфигурацию состава. В первой московской игре участвовал Анисин, но без своих партнеров по «Крыльям» - его присоединяли время от времени вместо Мартынюка к Якушеву и Шадрину. А отсутствие тройки-лидера – периодическая смена партнеров у Михайлова и Петрова (притом, что пятая игра был одной из лучших для их более или менее постоянного «левофлангового» Блинова), Якушева и Шадрина, не слишком оправдавшее себя сочетание Викулов – Мальцев – Харламов, прекрасно срабатывавшее на чемпионате мира и Олимпиаде -72, - сказалось уже в первой московской игре. Хотя опять-таки именно Викулов, как и Блинов, блеснул великолепным голом 22 сентября. Голом, который, как ошибочно считалось, гарантировал победу команде СССР в Серии. Вообще говоря, многие звезды тогдашней сборной не нашли себя в играх с канадцами – то есть при столкновении с хоккеем иного типа. И какие звезды! Ладно Вячеслав Старшинов, сыгравший бесцветно одну игру: он уже имел право постепенно сходить со сцены «по возрасту» - 32 года. После Суперсерии этот центрфорвард, забивавший больше всех в советском хоккее, игравший в сборной с 1961 года, ее капитан с 1969 по 1971 год, стал старшим тренером «Спартака», а затем тренировал японцев. Характерно, что в сезоне 1978 года он неожиданно вернулся в большой хоккей, в тот же родной для него «Спартак» и забросил свою 400-ю шайбу в чемпионатах страны (всего их было 404, к 1980-му году Старшинова обошел только Борис Михайлов с 423 шайбами). Но вот, например, Владимир Викулов, на шесть лет младше Старшинова. Он сыграл в Суперсерии 6 матчей с Мальцевым и Харламовым, причем не очень ярко, хотя и забросил, как мы уже заметили, два хороших гола. Но ведь в том же 1972 году он был лучшим снайпером сборной и вообще всего чемпионата мира в Праге по числу заброшенных шайб (по набранным очкам первым был Александр Мальцев, что тоже характерно – в Суперсерии он не забросил ни одного гола, хотя пять раз ассистировал). На том же чемпионате мира–1972 тройка Викулов – Мальцев – Харламов была признана лучшей, как тройка Викулов – Мальцев – Фирсов в 1969-м, когда еще не разлученные Тарасовым Михайлов – Петров – Харламов только дебютировали в составе сборной СССР. При этом в чемпионате страны 1971-1972 Викулов забросил больше всех шайб – 34, а вместе с партнерами по тройке Фирсовым и Харламовым, самой результативной в том сезоне, получалось 78 шайб. Еще более яркий пример «потерявшегося» игрока – Александр Мальцев, всеми признанная звезда мирового уровня, лучший бомбардир и лучший нападающий чемпионата мира 1970 года, лучший нападающий чемпионата мира 1972 года, набравший наибольшее число очков по системе гол+пас. Просто с канадцами у этих великолепных игроков были «стилистические разногласия», впечатлить и по-настоящему обмануть стену их четкой и грубой обороны мог из этой звездной тройки только Харламов. А вот Петров и Михайлов были адекватны канадскому стилю. Но как раз по иронии тренерских стереотипов им-то и недоставало Харламова, который наверняка сыграл бы ярче и результативнее вместе со своими любимыми партнерами, не вписавшимися в тарасовские тактические схемы, подхваченные Всеволодом Бобровым и Николаем Пучковым на чемпионате мира – 1972 и Бобровым и Кулагиным в Суперсерии. Старший тренер сборной СССР поправил ситуацию, восстановив в декабре 1972 года на розыгрыше приза «Известий» тройку Михайлов – Петров – Харламов (тогда же снова расцвел Мальцев, забросивший больше всех шайб). Спустя несколько месяцев на чемпионате мира 1973 года в Москве Михайлов – Петров – Харламов забросили 43 шайбы, а вместе с коллегами по пятерке защитниками Валерием Васильевым и Александром Гусевым – 57 шайб. При этом в ЦСКА члены первой тройки сборной в то время по-прежнему были разлучены и воссоединились только тогда, когда в 1974 году старшим тренером армейцев вместо Анатолия Тарасова стал Константин Локтев. Существует устойчивая легенда, которая может оказаться и правдой, что Старовойтов не мог простить Тарасову «отставки» из ЦДКА. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И вот спустя более чем два десятилетия уже Старовойтов «отставил» Тарасова, только не из ЦСКА, а из сборной. Как раз советский спортивный функционер и не был-то большим сторонником серии. Надеялся на то, что клубы не отпустят в сборную Канады лучших игроков. Вынужден был вести сложную бюрократическую интригу с Джоном Ахерном, чтобы тот по крайней мере не возражал против самого факта проведения серии. А вот с противоположной стороны мотором «сделки» был куда более эксцентричный и энергичный персонаж — исполнительный директор Ассоциации игроков НХЛ, легендарная и весьма противоречивая фигура Алан Иглсон (достаточно сказать, что подзаголовок книги Расса Конвея о нём звучит так: «Алан Иглсон и коррупция в хоккее»). Холодная война на льду — 6 Пути хоккейные неисповедимы, как и мимолетные ошибки и феерические находки великого Тарасова. Что было бы, если бы в один прекрасный день Борис Кулагин не вернул в Москву 19-летнего Валерия Харламова, сосланного Анатолием Тарасовым, не любившим невысоких хоккеистов и снисходительно называвшим его «Коньком-Горбунком», в «фарм-клуб» третьего дивизиона «Звезда» (Чебаркуль)? (Оттуда же, из этой команды Уральского военного округа, вернули и тут же поставили в основной состав и нарушителя спортивного режима Александра Гусева, ставшего одним из лучших советских защитников.) Или если бы Тарасов не возился с Третьяком, настояв на том, чтобы в декабре 1969 года 17-летний вратарь оказался в сборной страны? Мировой хоккей оказался бы более скучным и пресным. Как миниум… Начало первого периода было за хозяевами площадки, что естественно: это все-таки советская территория. Да и явным образом ставилась задача с самого начала смять, обескуражить гостей. То есть канадцы и русские поменялись ролями. Третьяк по-настоящему вступил в игру лишь спустя почти десять минут после начала матча. Харламов на родном льду «возил» оборону канадцев, как хотел. Но ближе к середине первого периода стало очевидным, что хоккеисты сборной Канады – уже другие. Они изменили тактику, уверенно играли в защите, а наши, напротив, словно бы переняли у своих соперников жесткий стиль игры, готовность к силовой борьбе, чаще бросали по воротам без подготовки. «В середине периода Перро сделал невероятный прорыв, обойдя их лучшего защитника Лутченко, которого было совершенно невозможно обмануть в Канаде», - вспоминал Гарри Синден. После прорыва Жильбера Перро и его голевой передачи Жану-Полю Паризе ход встречи изменился и канадцы, подогреваемые на этот раз доброжелательной группой поддержки, перекрикивавшей вяловатых советских болельщиков: «Go, Canada, go!», заиграли так, словно бы всю жизнь гоняли по арене Лужников. Создавалось впечатление, что на советских хоккеистов давил груз ответственности – как они могли уступить первую игру, вообще играть хуже на своей территории, да еще на глазах у генерального секретаря! В результате второй период обернулся для сборной СССР кошмаром. Связка Хендерсон – Кларк проявила свою фантастическую силу, которая еще не раз создаст проблемы советской сборной во второй части Суперсерии. Вторую шайбу забросил Кларк. Правда, его очевидным образом проглядели и Цыганков, и Рагулин – заслуженный ветеран выглядел, как неповоротливая баржа. Третья шайба была на счету Хендерсона. 3:0 – что скажет Леонид Ильич? Несмотря на частые удаления и едва сдерживаемые симпатии судей к советской сборной, канадцы полностью доминировали на арене, были заряжены на победу. И очень хорош был Тони Эспозито, игравший так хладнокровно, как если бы его фамилия была Третьяк. В конце периода Пол Хендерсон неудачно упал в советской зоне (или его зацепил Мальцев, когда канадец почти вышел один на один с нашим вратарем) и со всего маху ударился спиной о борт. Казалось, будущий автор последнего победного гола Канады в восьмой игре вышел из строя, но нет – обошлось. В третьем периоде ситуация волшебным образом изменилась. «Ни разу в жизни я не чувствовал себя так беспомощно, как в тот вечер во время третьего периода», - признавался Синден. Казалось, канадцы очень устали: сработал «синдром озера Эри», большой площадки и высокого темпа игры. Наши во всяком случае выглядели гораздо свежее. На четвертой минуте после отменного паса Петрова шайбу забросил Блинов. Тот самый хоккеист, который выполнял ролевую функцию Харламова в разлученной тройке. Его спортивная биография, в целом вполне благополучная, после Суперсерии как-то начнет постепенно сходить на нет. Хотя это был очень талантливый игрок, «уведенный» Тарасовым из футбола – Блинов играл за сборную Москвы и, по утверждению Боброва, мог попасть в «основу» футбольного ЦСКА. (Точно так же когда-то Тарасов перевел из футбола в хоккей талантливого форварда Виктора Полупанова.) В 1972 году он получит медаль «За трудовую доблесть», продолжит играть за ЦСКА, войдет в декабре в состав сборной в турнире на приз «Известий» и завоюет вместе с товарищами по команде каменный цветок из уральских самоцветов. Но уже в 1973 году его не будет в сборной, которая триумфально победит на чемпионате мира в Москве. В тройке с Петровым и Михайловым ему все-таки было неуютно, и он чуть ли не сам попросил Локтева вернуть Харламова в знаменитое звено. Хотя, разумеется, Локтев и так собирался это сделать. Карьера его закончится в «Кристалле» (Саратов) и в липецком СКА… После очередного гола Хендерсона с подачи Кларка счет стал 4:1 и, казалось, уже ничто не может изменить ход встречи. Однако ее тональность резко изменилась. Разыгрался Мальцев, задвигалось спартаковское звено, усиленное Анисиным – он сам забросил шайбу и ассистировал Шадрину. Прекрасные голы записали на свой счет Гусев и Викулов (с подачи Харламова). И хотя соотношение бросков в третьем периоде было 11 (СССР) против 12 (Канада), создавалось полное впечатление, что канадцев задавили. Викуловская шайба подчеркнула превосходную обводку и голевое чутье этого форварда, которые были несколько приглушены жесткостью канадской обороны. Этому молчаливому и сдержанному хоккеисту была уготовлена очень долгая карьера: в ЦСКА он начал еще в 1964-м 18-летним юношей, а в 1965-м уже играл в сборной. Тройка Викулов – Полупанов - Фирсов была ключевой и в сборной, и в ЦСКА. Правда, в 1969-м в сборной СССР на месте центрфорварда в этом звене сборной уже играл Мальцев: Виктор Полупанов был отчислен из ЦСКА за нарушения спортивного режима, причем не как-нибудь, а «судом офицерской чести», и на этом его карьера практически была закончена. Викулов не отличался подобного рода нарушениями, и его карьера была ровной. Кто еще мог похвастаться такими партнерами, как Фирсов, Мальцев, Харламов, а ближе к концу карьеры - ветеранской опекой над блистательным и взрывным Борисом Александровым и чем-то напоминавшим Якушева Виктором Жлуктовым. В сборной Викулов играл до 1977-го, в чемпионате страны – до 1979-го (заканчивал в СКА (Ленинград). К 1972-му он уже был шестикратным чемпионом мира, получил и орден «Знак почета», весьма значимый в иерархии государственных наград. Но получилось так, что после окончания карьеры Викулов запил, как это бывало со многими хоккеистами, психологически тяжело переживавшими уход из большого спорта: от славы – к неустроенности и поискам работы. Хоккеистам ЦСКА по крайней мере была гарантирована военная пенсия, но, тем не менее, сколько-нибудь беспроблемной могла быть жизнь только звезд первой величины. Подобного рода классическая история рассказана в культовом фильме «Москва слезам не верит», снятом в 1979 году. Кто не помнит образ хоккеиста Сергея Гурина, мужа Людмилы, которого сыграл Александр Фатюшин: герой картины не выдержал бремени славы и в результате обрел благодарную публику в пивных. Это судьба «типического героя в типических обстоятельствах», хотя многие все-таки в результате находили себя в околохоккейной среде или на тренерской работе, пусть и с мальчишками… А тогда, 22 сентября 1972 года, гол Викулова почти гарантировал победу сборной СССР в Серии. Не зря форвард под номером 18 участвовал в символическом вбрасывании с Филом Эспозито перед самой первой игрой в Монреале… Под конец пятой встречи то ли случайно, то ли по замыслу тренеров Харламов оказался на площадке вместе с Михайловым и Петровым. И тут же возник опасный момент. Самый яркий российский форвард безумно раздражал канадцев. Возможно, тогда-то и возник замысел вывести его из строя. «В нашей раздевалке стояла гробовая тишина. Состояние у всех было подавленное. Как это могло произойти? Фил Эспозито оглянулся на меня и сказал, что ему это напоминает решающую игру Кубка Стэнли 1971 года между Бостоном и Монреалем, когда, забросив пять шайб в третьем периоде, канадцы победили со счетом 7: 5. Все были расстроены. Еще бы, всего полчаса назад мы были полны энтузиазма, а сейчас проигрываем серию со счетом 1: 3, имея впереди весьма сомнительную перспективу выиграть три оставшиеся встречи, а с ними и всю серию». Синден начал подготовку к шестой игре. На карту было поставлено все. Он и не думал сдаваться. Продолжение следует… |
Холодная война на льду – 9
http://www.chaskor.ru/article/holodn..._ldu_-_9_24470
вторник, 16 августа 2011 года, 17.41 Очерк-сериал об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года http://www.chaskor.ru/posts_images_2...4470_hk9bi.jpg Матч хоккейной суперсерии СССР-Канада 1972 года Необыкновенные приключения канадцев в России; «Страна, которая управляется солдатами»; канадцы попадают на 3520 американских долларов за порчу люстры в гостинице «Интурист»; Эспозито падает на льду Лужников, но элегантно выходит из положения, раскланявшись перед публикой, в том числе Брежневым; канадцы, ведя 4:1, проигрывают матч; Синден разбивает о стену раздевалки чашку кофе, но и не думает сдаваться. Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня, 5 июля и 6 августа . http://chaskor.ru/js/img/nxl.jpg Мечта каждого мальчишки 1972 года – картонка с изображением канадских хоккеистов. Дорого - 85 копеек Фил Эспозито, попав в СССР, точно определил его как «страну, которая управляется солдатами». Он даже чуть не подрался с «солдатом», который отловил мальчишку, клянчившего у неформального лидера канадской сборной жвачку («Chew gum! Chew gum!») – вожделенный фетишизированный предмет, который воплощал в себе для детей 1970-х все западное. А Пит Маховлич пытался выбросить из автобуса сборной двух «солдат» в штатском, которые везде неотвязно сопровождали канадцев. Правда, Филу не пришло в голову, что он и на арене Лужников, куда, с точки зрения канадцев, лили слишком много воды, отчего лед был мягковат, бился в основном с офицерами Советской армии в лице 13 игроков ЦСКА и СКА. И, находясь в Канаде, офицеры вслед за «Песнярами» с чистым сердцем могли бы спеть песню Баснера – Матусовского: «Мы трудную службу сегодня несем, вдали от России, вдали от России…» На самом деле войну с канадской сборной вел КГБ. Ни руководство страны, ни спортивные чиновники не были заинтересованы в том, чтобы какие-то персонажи звонили в четыре часа утра в номера канадских хоккеистов и многозначительно молчали в трубку. Однажды тот же Эспозито не просто вырвал шнур из розетки, а оторвал его от трубки. Так что вы думаете? Доблестные бойцы невидимого фронта устроили ремонт телефона прямо в холодное утро 20-х чисел сентября 1972 года. Эспо утверждал, что богатые запасы пива, кока-колы и еды, которыми канадцы затарились в Швеции, были загадочным образом кем-то уполовинены. У многих хоккеистом страх перед КГБ трансформировался в манию преследования. Им везде мерещились жучки. Кто-то из игроков (одни называют Фрэнка Маховлича, Эспозито с Кэшменом взяли эту историю на себя, хотя это были точно не они), обнаружив на полу гостиничного номера загадочные болты, отвинтил их, что привело к падению люстры в ресторане. Хорошо, что время было позднее и осколки никого не убили. Зато канадцы попали на 3850 тогдашних американских долларов. Хоккеисты постоянно голодали, им не нравилась еда в «Интуристе» на улице Горького, где разместили сборную Канады. Однажды они потратили несколько часов на поиски китайского ресторана, которого, естественно, в Москве не было – это так подшутил над своими товарищами Стэплтон. В другой раз неутомимый Эспозито подкупил портье и, получив ключ от номера Алана Иглсона, украл у него из холодильника индейку. Ненависть канадцев к советскому режиму уже заранее подогрело то обстоятельство, что еще во время пребывания энхаэловцев в Швеции они получили требование Москвы отказаться от пребывания в «Интуристе» жен и подруг. Тогда было принято коллективное решение не ехать в СССР доигрывать оставшиеся четыре матча. Игроки были поддержаны тренерами и Иглсоном: канадцам, которые не привыкли к монашеско-казарменному стилю жизни советских спортсменов, которых тренеры месяцами держали на базах (после чего удивлялись тому, что хоккеисты при первой возможности начинают пить, как извозчики), этот неожиданный организационный фортель Советов показался оскорбительным. Испугавшись скандала, советская сторона разрешила пребывание в Москве подруг хоккеистов. Жаль, что сейчас невозможно проникнуть в кухню принятия этих решений, но установить столь нелепые правила, ограничив канадцев в женских ласках, могли только последователи железного Феликса. Возможно, они думали, что секрет успеха канадского хоккея – в сексуальной невоздержанности. При этом, надо сказать, что те хоккеисты, которые не были обременены женами и невестами, превосходным образом воспользовались в «Интуристе» услугами «интердевочек». Вероятно, искали на них «жучков»… У меня была книга с фотографией Мальцева и Эспозито на обложке, тонированной в оранжевый цвет. Кен Драйден, «Хоккей на высшем уровне». С размашистым и странным, как руническое письмо, автографом Третьяка. Книга исчезла, и кто теперь вспомнит, куда она подевалась. Канула куда-то и другая книга — «Когда льду жарко» Третьяка. Я не столько любил её читать, сколько разглядывал фотографии. Третьяк был вообще главным человеком в жизни, потому что я хотел стать вратарём, носить на спине № 20, странный для голкипера, который всегда № 1, расчищать коньками вратарскую зону, как он, постукивать клюшкой по штангам и по щиткам, быть во всём на него похожим, включая причёску. Холодная война на льду — 7 Менее подверженные страхам перед спецслужбами хоккеисты вроде Кена Драйдена и его жены Линды мирно знакомились с достопримечательностями столицы. Гарри Синден был вполне доволен приемом и отлично обустроенными тремя раздевалками с минералкой, яблоками и грейпфрутами – символами советского номенклатурного великолепия. Но миролюбивый настрой был ему свойствен только до первой игры. Если не считать, конечно, того, что после поражения в матче 22 сентября, когда канадцы были поставлены перед задачей выиграть все оставшиеся три игры, чтобы спасти репутацию канадского хоккея, страны Канады и в ее лице всего западного мира, он не явился на послематчевую пресс-конференцию и швырнул в стену раздевалки заготовленную для него чашку кофе. То, что происходило потом, иначе как войной назвать было нельзя. «Это уже были не две команды. Это были два образа жизни, которые боролись за то, чтобы доказать свое превосходство». Фил Эспозито, не обладая утонченностью и дипломатичностью Кена Драйдена, снова попал в точку. Хотя… Хотя перед первым московским матчем в пятницу 22 сентября 1972 года в 19:30 минут именно он разрядил атмосферу холодной войны. Поскользнувшись на стебле врученного ему при представлении игроков цветка, он свалился, как сам выразился, «на задницу», высоко и театрально задрав ноги. Смех публики, среди которой было 3000 канадских болельщиков, на этот раз по-настоящему поддерживавших свою команду, перешел в овацию, когда канадский итальянец с комическим выражением лица встал на коньки и изысканно поклонился публике. Позже он утверждал, что встретился глазами с Брежневым и послал этому неулыбчивому бровастому изваянию воздушный поцелуй. Возможно, Эспо приврал, как когда-то утверждал, что показал обидевшей его канадской аудитории в Ванкувере язык. А может, сказал правду… В это время на застуженных просторах Лужников горько рыдала канадка, сдуру продавшая за 80 рублей билеты на первую игру в Москве. За билеты на топовые хоккейные матчи в Советском Союзе болельщики готовы были отдать последние штаны. Я и сам помню, как некий мужчина интеллигентного вида с бородкой предлагал мне за билет на матч приза «Известий» СССР – ЧССР «любые деньги». Мне же и в голову не приходило торговаться. Причем здесь деньги?! Эти матчи просто не имели цены. Атмосфера была до такой степени накаленной, что в команде Канады появились первые дезертиры. Гарри Синден был в ярости – он воспринимал это уже как предательство интересов даже не команды, а страны. Вик Хэдфилд, Рик Мартин и Джош Гувремон собирали вещи, чтобы отправиться на родину. «Эти игроки решили уйти прежде, чем закатится звезда канадского хоккея», - язвительно заметил Синден. После поражения в первой игре отпросится в Канаду и Жильбер Перро, который, вообще говоря, неплохо отыграет этот матч. Другим и в голову не приходило бросить команду, даже если они осознавали, что их вряд ли выпустят на лед. Кен Драйден был уверен, что после его провалов в канадской части Серии, его не то что не поставят в ворота, а даже не будут заявлять на матчи, тем более что Эд Джонстон неплохо себя показал в Швеции. И тем не менее был оскорблен, когда кто-то спросил у него, не собирается ли он присоединиться к беглецам. Совсем молодой тогда Марсель Дионн не сыграл ни в одном матче, но оставался с командой. Потом его ждала блестящая карьера и много игр с Советами. Особенно он будет восхищаться мастерством советского форварда Хельмута Балдериса… Но 21-го числа все еще было относительно мирно. На тренировке Тарасов и Третьяк куртуазно общались с Аланом Иглсоном и Жаном Беливо, многолетним лидером Canadiens, который, увы, закончил карьеру годом раньше, приведя команду к еще одному Кубку Стэнли. «Я слышал о вас», - вежливо сказал Третьяк легенде канадского хоккея. Тот усмехнулся: «Я о вас тоже». Иглсон приглашал советского вратаря провести время в летнем тренировочном лагере Бобби Орра, наш голкипер, не будь дураком, как бы в шутку спросил, оплатит ли канадская сторона пребывание в Канаде его жене. Иглсон заметил, что у Третьяка повадки настоящего профессионала: «В следующий раз вы спросите меня о пенсионном обеспечении». Вечером того же дня канадцы побывали в цирке на проспекте Вернадского. Потом они устроят советской сборной такой цирк, что мало не покажется… Официальный советский пресс-центр «международных товарищеских хоккейных матчей сборных Канады и СССР» в своей листовке весьма здраво констатировал: «…советские хоккеисты могут немало позаимствовать из спортивного арсенала канадцев, тем более, что в конце сентября сборная Канады, по-видимому, предстанет в ином качестве: хоккеисты достигнут лучшей спортивной формы… надо прямо сказать: наших хоккеистов ждут нелегкие матчи». Автор этого произведения как в воду глядел. Самая обыкновенная картонка с наклеенными на нее совершенно жуткими рожами канадских профессионалов, напоминавшими физиономии со стендов «Их разыскивает милиция», и перевранными фамилиями – смутный объект желания советского болельщика. У меня была такая картонка, и я хранил ее как настоящую драгоценность. И сохранил до сегодняшнего дня наряду с многочисленными хоккейными календарями-справочниками, самый (драго)ценный из которых – за сезон 1972 – 1973 годов. Почему-то помню до сих пор наизусть начало одного из очерков: «Абонент ответил сразу: «Дежурный по Центральному спортивному клубу армии младший лейтенант Лутченко слушает…» О, как бы я хотел быть таким дежурным и впитывать ноздрями запах арены ЦСКА, скользкий лед которой я однажды все-таки апробировал… Впрочем, это другая история… …Откуда наши умельцы нарыли эти фотографии, где далеко не все хоккеисты похожи на себя – загадка. Но это было не важно. Гораздо более важной казалась звукопись канадских фамилий. Во время представления хоккеистов вечером 22 сентября советский диктор перевирал фамилии канадских игроков столь же комично, как канадцы – фамилии наших хоккеистов. Организационная «мощь» советской стороны явила себя наиболее эксцентрическим образом – никому и не пришло в голову пригласить знатоков английского и французского языков, ну хотя бы из профильных академических институтов или МИДа или из ЦК, в конце концов. Ну что за Пауль Хендерсон? Или Жан-Пауль Паризе? Или МахАвлич? Наслушавшись этих объявлений, Бобби Кларк, казалось, с трепетом ожидал, как назовут его и почти незаметно неодобрительно покачивал головой – но имя и фамилию потомственного пролетария из шахтерского городка Флин Флон, Манитоба, диктор произнес правильно. Странным образом это было проникновение за пределы железного занавеса. Просто сам процесс произнесения фамилий и наблюдения за лучшими канадскими игроками. Что уж говорить о некогда девственных бортах ледового дворца – сейчас на них красовалась реклама загадочных брендов: Gillette, Electrolux, Hitachi… Ну и присутствовали здесь дорогие сердцу каждого практикующего дворовый хоккей мальчишки три веселых буквы - CCM: лучшие хоккеисты мира щеголяли в шлемах этой канадской фирмы, с 1905 года производившей хоккейную экипировку. В железном занавесе была проделана большая дыра – одним фактом появления канадцев в России. Хоккеисты вежливо обменялись вымпелами и началась игра. В составе канадцев отсутствовал по причине травмы монреалец Серж Савар (естественно, обозначенный на картонке как Савард), партнер Ги Лапуана (его присобачить к картонке забыли, зато поместили Бобби Орра, который из-за операции на мениске все-таки не смог участвовать и во второй части Серии). Советские тренеры дозаявили спартаковца Александра Мартынюка, который, правда, сыграл не слишком выразительно в спартаковской тройке, и всего одну игру. Точно так же выпустили один раз Старшинова в игре номер 2 – и больше ветеран на площадке не появлялся. Это свидетельствовало то ли о готовности Боброва и Кулагина к экспериментам, то ли о мучительных и не всегда удачных попытках нащупать оптимальную конфигурацию состава. В первой московской игре участвовал Анисин, но без своих партнеров по «Крыльям» - его присоединяли время от времени вместо Мартынюка к Якушеву и Шадрину. А отсутствие тройки-лидера – периодическая смена партнеров у Михайлова и Петрова (притом, что пятая игра был одной из лучших для их более или менее постоянного «левофлангового» Блинова), Якушева и Шадрина, не слишком оправдавшее себя сочетание Викулов – Мальцев – Харламов, прекрасно срабатывавшее на чемпионате мира и Олимпиаде -72, - сказалось уже в первой московской игре. Хотя опять-таки именно Викулов, как и Блинов, блеснул великолепным голом 22 сентября. Голом, который, как ошибочно считалось, гарантировал победу команде СССР в Серии. Вообще говоря, многие звезды тогдашней сборной не нашли себя в играх с канадцами – то есть при столкновении с хоккеем иного типа. И какие звезды! Ладно Вячеслав Старшинов, сыгравший бесцветно одну игру: он уже имел право постепенно сходить со сцены «по возрасту» - 32 года. После Суперсерии этот центрфорвард, забивавший больше всех в советском хоккее, игравший в сборной с 1961 года, ее капитан с 1969 по 1971 год, стал старшим тренером «Спартака», а затем тренировал японцев. Характерно, что в сезоне 1978 года он неожиданно вернулся в большой хоккей, в тот же родной для него «Спартак» и забросил свою 400-ю шайбу в чемпионатах страны (всего их было 404, к 1980-му году Старшинова обошел только Борис Михайлов с 423 шайбами). Но вот, например, Владимир Викулов, на шесть лет младше Старшинова. Он сыграл в Суперсерии 6 матчей с Мальцевым и Харламовым, причем не очень ярко, хотя и забросил, как мы уже заметили, два хороших гола. Но ведь в том же 1972 году он был лучшим снайпером сборной и вообще всего чемпионата мира в Праге по числу заброшенных шайб (по набранным очкам первым был Александр Мальцев, что тоже характерно – в Суперсерии он не забросил ни одного гола, хотя пять раз ассистировал). На том же чемпионате мира–1972 тройка Викулов – Мальцев – Харламов была признана лучшей, как тройка Викулов – Мальцев – Фирсов в 1969-м, когда еще не разлученные Тарасовым Михайлов – Петров – Харламов только дебютировали в составе сборной СССР. При этом в чемпионате страны 1971-1972 Викулов забросил больше всех шайб – 34, а вместе с партнерами по тройке Фирсовым и Харламовым, самой результативной в том сезоне, получалось 78 шайб. Еще более яркий пример «потерявшегося» игрока – Александр Мальцев, всеми признанная звезда мирового уровня, лучший бомбардир и лучший нападающий чемпионата мира 1970 года, лучший нападающий чемпионата мира 1972 года, набравший наибольшее число очков по системе гол+пас. Просто с канадцами у этих великолепных игроков были «стилистические разногласия», впечатлить и по-настоящему обмануть стену их четкой и грубой обороны мог из этой звездной тройки только Харламов. А вот Петров и Михайлов были адекватны канадскому стилю. Но как раз по иронии тренерских стереотипов им-то и недоставало Харламова, который наверняка сыграл бы ярче и результативнее вместе со своими любимыми партнерами, не вписавшимися в тарасовские тактические схемы, подхваченные Всеволодом Бобровым и Николаем Пучковым на чемпионате мира – 1972 и Бобровым и Кулагиным в Суперсерии. Старший тренер сборной СССР поправил ситуацию, восстановив в декабре 1972 года на розыгрыше приза «Известий» тройку Михайлов – Петров – Харламов (тогда же снова расцвел Мальцев, забросивший больше всех шайб). Спустя несколько месяцев на чемпионате мира 1973 года в Москве Михайлов – Петров – Харламов забросили 43 шайбы, а вместе с коллегами по пятерке защитниками Валерием Васильевым и Александром Гусевым – 57 шайб. При этом в ЦСКА члены первой тройки сборной в то время по-прежнему были разлучены и воссоединились только тогда, когда в 1974 году старшим тренером армейцев вместо Анатолия Тарасова стал Константин Локтев. Существует устойчивая легенда, которая может оказаться и правдой, что Старовойтов не мог простить Тарасову «отставки» из ЦДКА. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И вот спустя более чем два десятилетия уже Старовойтов «отставил» Тарасова, только не из ЦСКА, а из сборной. Как раз советский спортивный функционер и не был-то большим сторонником серии. Надеялся на то, что клубы не отпустят в сборную Канады лучших игроков. Вынужден был вести сложную бюрократическую интригу с Джоном Ахерном, чтобы тот по крайней мере не возражал против самого факта проведения серии. А вот с противоположной стороны мотором «сделки» был куда более эксцентричный и энергичный персонаж — исполнительный директор Ассоциации игроков НХЛ, легендарная и весьма противоречивая фигура Алан Иглсон (достаточно сказать, что подзаголовок книги Расса Конвея о нём звучит так: «Алан Иглсон и коррупция в хоккее»). Холодная война на льду — 6 Пути хоккейные неисповедимы, как и мимолетные ошибки и феерические находки великого Тарасова. Что было бы, если бы в один прекрасный день Борис Кулагин не вернул в Москву 19-летнего Валерия Харламова, сосланного Анатолием Тарасовым, не любившим невысоких хоккеистов и снисходительно называвшим его «Коньком-Горбунком», в «фарм-клуб» третьего дивизиона «Звезда» (Чебаркуль)? (Оттуда же, из этой команды Уральского военного округа, вернули и тут же поставили в основной состав и нарушителя спортивного режима Александра Гусева, ставшего одним из лучших советских защитников.) Или если бы Тарасов не возился с Третьяком, настояв на том, чтобы в декабре 1969 года 17-летний вратарь оказался в сборной страны? Мировой хоккей оказался бы более скучным и пресным. Как миниум… Начало первого периода было за хозяевами площадки, что естественно: это все-таки советская территория. Да и явным образом ставилась задача с самого начала смять, обескуражить гостей. То есть канадцы и русские поменялись ролями. Третьяк по-настоящему вступил в игру лишь спустя почти десять минут после начала матча. Харламов на родном льду «возил» оборону канадцев, как хотел. Но ближе к середине первого периода стало очевидным, что хоккеисты сборной Канады – уже другие. Они изменили тактику, уверенно играли в защите, а наши, напротив, словно бы переняли у своих соперников жесткий стиль игры, готовность к силовой борьбе, чаще бросали по воротам без подготовки. «В середине периода Перро сделал невероятный прорыв, обойдя их лучшего защитника Лутченко, которого было совершенно невозможно обмануть в Канаде», - вспоминал Гарри Синден. После прорыва Жильбера Перро и его голевой передачи Жану-Полю Паризе ход встречи изменился и канадцы, подогреваемые на этот раз доброжелательной группой поддержки, перекрикивавшей вяловатых советских болельщиков: «Go, Canada, go!», заиграли так, словно бы всю жизнь гоняли по арене Лужников. Создавалось впечатление, что на советских хоккеистов давил груз ответственности – как они могли уступить первую игру, вообще играть хуже на своей территории, да еще на глазах у генерального секретаря! В результате второй период обернулся для сборной СССР кошмаром. Связка Хендерсон – Кларк проявила свою фантастическую силу, которая еще не раз создаст проблемы советской сборной во второй части Суперсерии. Вторую шайбу забросил Кларк. Правда, его очевидным образом проглядели и Цыганков, и Рагулин – заслуженный ветеран выглядел, как неповоротливая баржа. Третья шайба была на счету Хендерсона. 3:0 – что скажет Леонид Ильич? Несмотря на частые удаления и едва сдерживаемые симпатии судей к советской сборной, канадцы полностью доминировали на арене, были заряжены на победу. И очень хорош был Тони Эспозито, игравший так хладнокровно, как если бы его фамилия была Третьяк. В конце периода Пол Хендерсон неудачно упал в советской зоне (или его зацепил Мальцев, когда канадец почти вышел один на один с нашим вратарем) и со всего маху ударился спиной о борт. Казалось, будущий автор последнего победного гола Канады в восьмой игре вышел из строя, но нет – обошлось. В третьем периоде ситуация волшебным образом изменилась. «Ни разу в жизни я не чувствовал себя так беспомощно, как в тот вечер во время третьего периода», - признавался Синден. Казалось, канадцы очень устали: сработал «синдром озера Эри», большой площадки и высокого темпа игры. Наши во всяком случае выглядели гораздо свежее. На четвертой минуте после отменного паса Петрова шайбу забросил Блинов. Тот самый хоккеист, который выполнял ролевую функцию Харламова в разлученной тройке. Его спортивная биография, в целом вполне благополучная, после Суперсерии как-то начнет постепенно сходить на нет. Хотя это был очень талантливый игрок, «уведенный» Тарасовым из футбола – Блинов играл за сборную Москвы и, по утверждению Боброва, мог попасть в «основу» футбольного ЦСКА. (Точно так же когда-то Тарасов перевел из футбола в хоккей талантливого форварда Виктора Полупанова.) В 1972 году он получит медаль «За трудовую доблесть», продолжит играть за ЦСКА, войдет в декабре в состав сборной в турнире на приз «Известий» и завоюет вместе с товарищами по команде каменный цветок из уральских самоцветов. Но уже в 1973 году его не будет в сборной, которая триумфально победит на чемпионате мира в Москве. В тройке с Петровым и Михайловым ему все-таки было неуютно, и он чуть ли не сам попросил Локтева вернуть Харламова в знаменитое звено. Хотя, разумеется, Локтев и так собирался это сделать. Карьера его закончится в «Кристалле» (Саратов) и в липецком СКА… После очередного гола Хендерсона с подачи Кларка счет стал 4:1 и, казалось, уже ничто не может изменить ход встречи. Однако ее тональность резко изменилась. Разыгрался Мальцев, задвигалось спартаковское звено, усиленное Анисиным – он сам забросил шайбу и ассистировал Шадрину. Прекрасные голы записали на свой счет Гусев и Викулов (с подачи Харламова). И хотя соотношение бросков в третьем периоде было 11 (СССР) против 12 (Канада), создавалось полное впечатление, что канадцев задавили. Викуловская шайба подчеркнула превосходную обводку и голевое чутье этого форварда, которые были несколько приглушены жесткостью канадской обороны. Этому молчаливому и сдержанному хоккеисту была уготовлена очень долгая карьера: в ЦСКА он начал еще в 1964-м 18-летним юношей, а в 1965-м уже играл в сборной. Тройка Викулов – Полупанов - Фирсов была ключевой и в сборной, и в ЦСКА. Правда, в 1969-м в сборной СССР на месте центрфорварда в этом звене сборной уже играл Мальцев: Виктор Полупанов был отчислен из ЦСКА за нарушения спортивного режима, причем не как-нибудь, а «судом офицерской чести», и на этом его карьера практически была закончена. Викулов не отличался подобного рода нарушениями, и его карьера была ровной. Кто еще мог похвастаться такими партнерами, как Фирсов, Мальцев, Харламов, а ближе к концу карьеры - ветеранской опекой над блистательным и взрывным Борисом Александровым и чем-то напоминавшим Якушева Виктором Жлуктовым. В сборной Викулов играл до 1977-го, в чемпионате страны – до 1979-го (заканчивал в СКА (Ленинград). К 1972-му он уже был шестикратным чемпионом мира, получил и орден «Знак почета», весьма значимый в иерархии государственных наград. Но получилось так, что после окончания карьеры Викулов запил, как это бывало со многими хоккеистами, психологически тяжело переживавшими уход из большого спорта: от славы – к неустроенности и поискам работы. Хоккеистам ЦСКА по крайней мере была гарантирована военная пенсия, но, тем не менее, сколько-нибудь беспроблемной могла быть жизнь только звезд первой величины. Подобного рода классическая история рассказана в культовом фильме «Москва слезам не верит», снятом в 1979 году. Кто не помнит образ хоккеиста Сергея Гурина, мужа Людмилы, которого сыграл Александр Фатюшин: герой картины не выдержал бремени славы и в результате обрел благодарную публику в пивных. Это судьба «типического героя в типических обстоятельствах», хотя многие все-таки в результате находили себя в околохоккейной среде или на тренерской работе, пусть и с мальчишками… А тогда, 22 сентября 1972 года, гол Викулова почти гарантировал победу сборной СССР в Серии. Не зря форвард под номером 18 участвовал в символическом вбрасывании с Филом Эспозито перед самой первой игрой в Монреале… Под конец пятой встречи то ли случайно, то ли по замыслу тренеров Харламов оказался на площадке вместе с Михайловым и Петровым. И тут же возник опасный момент. Самый яркий российский форвард безумно раздражал канадцев. Возможно, тогда-то и возник замысел вывести его из строя. «В нашей раздевалке стояла гробовая тишина. Состояние у всех было подавленное. Как это могло произойти? Фил Эспозито оглянулся на меня и сказал, что ему это напоминает решающую игру Кубка Стэнли 1971 года между Бостоном и Монреалем, когда, забросив пять шайб в третьем периоде, канадцы победили со счетом 7: 5. Все были расстроены. Еще бы, всего полчаса назад мы были полны энтузиазма, а сейчас проигрываем серию со счетом 1: 3, имея впереди весьма сомнительную перспективу выиграть три оставшиеся встречи, а с ними и всю серию». Синден начал подготовку к шестой игре. На карту было поставлено все. Он и не думал сдаваться. Продолжение следует… |
Холодная война на льду — 10
http://www.chaskor.ru/article/holodn...ldu_-_10_24708
вторник, 6 сентября 2011 года, 12.27 http://www.chaskor.ru/posts_images_2...8_xokk10bi.jpg Бобби Кларк – шахтер из городка Флин Флон, Манитоба, злой гений канадского хоккея Дуэль Кларк — Харламов: два мира — две системы; Фред Шеро и «лётчики-налётчики»; Драйден — «с кем протекли его боренья, с самим собой, самим собой»; Компалле по кумполу; Синден бьёт врага его же оружием — «развеивает русский миф». Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня, 5 июля, 6 августа и 16 августа. Если и был у холодной войны на льду символ, то его звали Бобби Кларк. Если и существовала в ходе сражений цель, которую следовало поразить, то она называлась Валерий Харламов. Наш выдающийся форвард забросил за время всей суперсерии всего три гола. Потому что после того, как он в первой же игре отличился, причём необычайно эффектно, канадцы держали и прикрывали именно его, и Харламов зарабатывал очки результативными передачами. Персонально к нему был прикреплён Рон Эллис, потом Бобби Кларк повредил Харламову лодыжку, «вырубив» его до конца серии. (К этой истории мы позже ещё вернёмся.) И вообще, как говорил потом тот же Эллис, «этот уровень нашей агрессии был незнакомой территорией для русских». Получается, что своими великолепными голами во втором периоде первой игры Харламов чуть ли не подписал сам себе приговор. Причём на долгие годы вперёд. За ним всегда велась самая настоящая охота. Форвард № 17 удивлял, гипнотизировал, раздражал. Средний рост советских нападающих был существенно ниже канадских показателей — в среднем 175 сантиметров (Мальцев, Блинов, Викулов, Михайлов, Мишаков, не игравший в серии Фирсов). Рост Харламова — 174 сантиметра при весе 78 килограммов, ниже на сантиметр был только Евгений Зимин. Что и приводило в ярость — как этот невысокий хоккеист с несколько отрешённым лицом ухитряется сосредоточенно объезжать защитников-великанов и прочно стоит на ногах даже тогда, когда его встречают всем корпусом? Харламов был загадкой. Он не был похож на стандартного русского. Он играл с отсутствующим видом, как будто что-то сочинял в уме. Защитники не могли угадать направление движения советского форварда — его пластика была обманчивой. Так было, когда он забросил свою первую шайбу в первой игре суперсерии-1972. Очень похожий гол, проскочив между двумя оцепеневшими защитниками, Харламов забил в ворота Джерри Чиверса в первой игре с ВХА в сентябре 1974-го. То же самое он сделал в матче ЦСКА — New York Rangers 28 декабря 1975 года. Тогда не было нынешних дикарских ритуальных танцев после забитых голов — хоккеисты просто безыскусно радовались. Но, забросив шайбу, Харламов не выражал никаких эмоций, как правило, даже не улыбался. Как будто просто сделал часть своей рутинной работы. Разумеется, это олимпийское спокойствие олимпийского чемпиона тоже выводило из себя соперников. За это Харламова били. В шестой игре суперсерии-1972 в Москве он сначала «получил» от защитника из Detroit Red Wings Гарри Бергмана, в миру — благотворителя, безупречного семьянина и прихожанина церкви, а на площадке — злобной лысой фурии, похожей на шкаф-купе. А затем состоялся «исторический» удар по лодыжке, который произвёл Бобби Кларк, внешне напоминавший проголодавшегося вампира — на искажённом гневом лице хорошо были видны два клыка в отсутствие передних зубов. Кларк устанавливал пока ещё незнакомый даже НХЛ стиль «уличных хулиганов», который станет торговой маркой Philadelphia Flyers, будущего законодателя мод — жестокости — в канадском хоккее и обладателя Кубка Стэнли. По этой проторенной дорожке Кларка пойдёт в суперсерии-1974 Рик Лей, который просто изобьёт Харламова до крови в шестом матче, а затем и Эд Ван Импе в игре ЦСКА — Philadelphia в январе 1976-го, который уложит лучшего советского нападающего на лёд так, что тот потеряет сознание. Именно после этого эпизода тренер армейцев Константин Локтев в знак протеста на время уведёт свою команду с ледовой арены… Удивительным образом, превозмогая боль после удара Кларка, Харламов доиграл шестую игру суперсерии-1972. Валерий Борисович был не просто спортивным гением, он обладал поразительными человеческими качествами: когда в 1974-м Рик Лей пришёл извиняться перед ним, Харламов немедленно принял эти извинения, сказав, что между хоккеистами такое бывает. А чего стоило ему выйти на последнюю игру суперсерии-1972 — с разрывом мягких тканей и гематомой! Кларк ещё отличится не раз, но особенно эффектным окажется его расчётливо подлый удар локтем в лицо Франтишеку Поспишилу во время товарищеского матча в Праге со сборной ЧССР после серии-1972. Тот матч не решал ничего, больше того, он стал своего рода акцией солидарности с чехословаками, ввиду того что они, по сути, чествовали канадского форварда-ветерана Стэна Микиту, по происхождению словака. Но 23-летний Кларк, до той поры не слишком известный и не сильно популярный даже на родине, показал всё, на что будет способен канадский хоккей в ближайшие несколько лет и что станет точить и разрушать его изнутри. Его мораль, его стиль, его смысл. Позже станет известной и обрастёт мифами история о том, как второй тренер команды НХЛ Джон Фергюсон даст установку на «уничтожение» «этого сукина сына Харламова» и Бобби Кларк, обведя глазами раздевалку и своих коллег, решит, что это — его миссия. Из анализа самого эпизода можно сделать вывод: удар действительно был умышленным. Кларк потом говорил, противореча сам себе, что советский форвард зацепил его клюшкой, но Харламов в этот момент занимался обводкой, двигался очень быстро и отдавал пас назад — ему было не до Кларка. А пасы Харламова не менее важны для понимания его как игрока, чем знаменитые обводка и броски: при всём своём индивидуальном мастерстве это был тонкий коллективный хоккеист — такими свойствами наградила его природа и так учил Тарасов. Не случайно в суперсерии Харламов набрал 7 очков — и из них 4 за счёт голевых передач (а его 43 очка в предыдущем сезоне чемпионата СССР состояли из 26 голов и 17 передач). Анатолий Трасов писал: «…так искусно, так творчески и хитро, как делал это Харламов, пасовать никому не удавалось. Он влезал в самое игровое пекло, угрожая молниеносной обводкой нескольких соперников, создавая реальную опасность взятия ворот. Противники отчаянно наваливались на него всей кучей, пытаясь блокировать его, отнять шайбу или просто сбить с ног, и это освобождало от опеки партнёров Харламова. А он в какое-то мгновение скрытым, «кистевым» броском пасовал товарищу по команде, находившемуся в выгоднейшей голевой позиции». …В игре возникла пауза. Кларк был удалён немецким судьёй польского происхождения Йозефом Компаллой, ещё одним врагом канадцев, на две минуты за удар клюшкой и на десять за недисциплинированное поведение. Кто ж знал, что он был достоин удаления до конца игры? Возможно, Канада полюбила Харламова (а он отвечал ей взаимностью) ещё и потому, что он вёл себя как настоящий профессионал. В тогдашней НХЛ было принято не выставлять напоказ, а скрывать свою боль. «Травмы воспринимаются ими (профессионалами. — А.К.) как часть игры, — писал Кен Драйден, — и не дают повода изображать из себя жертв». Ровно это и продемонстрировал сдержанный и мужественный Валерий Борисович. Его фантастические уравновешенность и воля пригодятся на протяжении всей карьеры. И особенно тогда, когда он в 1976 году попадёт в автомобильную катастрофу и ногу ему будут собирать по частям. А потом он вернётся в большой хоккей и снова заиграет на уровне сборной, хотя и не восстановится окончательно. Если честно, хоккей был по-настоящему интересен и притягателен, когда в него играли те, кто составлял костяк сборной в 1970-е. И прежде всего Харламов. В 1980-е были выдающиеся игроки. Но хоккей стал иным. «И что-то главное пропало». Смерть Валерия Харламова 27 августа 1981 года словно остановила часы хоккейной истории. Лично я потерял интерес к хоккею ещё в конце 1980-х и только недавно снова стал всерьёз следить за этой игрой — стали понятны и видны результаты того мичуринского скрещивания двух ветвей игры, которое продолжалось все 1970-е годы. Ну и падение железного занавеса, глобализация превратили канадскую игру в культурный коктейль. И — подумать только! — теперь в хоккей играют спортсмены, ни разу живьём не видевшие Харламова! …Уже потом Кларк скажет легендарную фразу: мол, если бы я не работал клюшкой как двуручником, то так бы и остался в местечке Флин-Флон, Манитоба. (Дискуссии на тему допустимого/недопустимого в хоккее, в том числе и в парламенте Канады (!), состоялись по поводу Рика Лея.) У нас эта фраза неизменно переводилась как «куковал бы в деревне Флин-Флон». Но Флин-Флон не деревня. Это городок на границе Саскачевана и Манитобы, десять часов на автобусе на север от Виннипега. Отец Кларка был шахтёром. И сам он был шахтёром, а после смены играл в жёсткий и самоотверженный хоккей за команду Flin Flon Bombers. Играл, преодолевая диабет и спровоцированную им близорукость. Как когда-то Харламов в подростковом возрасте играл, преодолевая болезнь сердца, осложнение после ангины… Весной 1969 года Кларка едва не отобрала в свой состав непобедимая команда Montreal Canadiens. Танцы вокруг него шли и со стороны филадельфийских «лётчиков», но были и серьёзные сомнения: как он сможет играть со своим диабетом. Но уж очень хорош был парень — ведь Кларк действительно умел прежде всего играть в хоккей, а уже затем драться. Юного Бобби кормили плотными завтраками, шоколадом, поили кока-колой с растворёнными в ней несколькими столовыми ложками сахара — лишь бы играл, избегая приступов. Скотти Боумен, легендарный тренер Canadiens, потом скажет: «Если бы у меня был Кларк, мы бы выиграли не четыре, а шесть или семь Кубков Стэнли подряд». За три года он превратился в лидера команды. На него сделал ставку новый тренер Flyers Фред Шеро, ставший легендарной и весьма противоречивой фигурой в истории хоккея. У Шеро был идол — Анатолий Тарасов. Шеро изучал советский хоккей и, например, первым перенял игру пятёрками с неизменяемым составом. Но был он законодателем мод и в ином смысле: тренер просил своих хоккеистов играть в агрессивный хоккей («Находите кратчайший путь к тому, у кого шайба, и подъезжайте к нему в плохом настроении»). Они, судя по всему, понимали это по-своему, и хоккей в Канаде после 1972-го и как минимум до середины 1970-х превратился из жёсткой игры в жестокую. «Лётчики» деморализовывали своей грубостью, хотя было у них и мастерство. Сочетание этих двух свойств позволило им разрушить монополию монреальцев и выиграть Кубок Стэнли — это было торжество грубости над стилем (так потом охарактеризуют чудовищный матч Flyers и ЦСКА 11 января 1976 года, когда команда Шеро обыграет наших со счётом 4:1). Их жестокости стали подражать другие — инфекция с беззубой физиономией Кларка и усами Дэйва «Молота» Шульца распространилась по всей НХЛ. Наступили «тёмные времена» канадского хоккея: в сезоне-1972/1973 «лётчики» были больше похожи на налётчиков — они заработали 1756 минут штрафа! При этом, надо отдать должное Кларку, он стал вторым в списке бомбардиров и был признан самым полезным игроком лиги, получив Hart Trophy. Кларенс Кэмпбелл, президент НХЛ, угрожал владельцам Flyers разнообразными санкциями. Но им было наплевать — команда поймала волну и уже сама её, эту самую волну, гнала. В 1975 году Бобби Кларк скажет журналу Sports Illustrated: «Давайте посмотрим правде в лицо: больше людей приходит посмотреть на Дэйва Шульца, чем на Бобби Орра… Люди хотят наблюдать за жестокостью». Он был совсем не глуп, этот шахтёр с диабетом из местечка Флин-Флон, Манитоба, десять часов езды на север от Виннипега… В этой игре было несколько драматургических узлов. И лишь один их них — сюжет с фразой Фергюсона о том, что «кто-то должен взять на себя Харламова» (someone to take care of Kharlamov). Вся Канада, включая игроков, была уверена в победе. Исключение составлял лишь голкипер Кен Драйден, который совсем молодым вратарём играл за любительскую сборную Канады на чемпионате мира 1969 года и имел возможность наблюдать за командой, ставшей победителем этого турнира. И в этой команде, как и в 1972 году, играли те же Харламов, Якушев, Петров, Михайлов, Мальцев, Викулов. Да и в силу своей интеллигентности Драйден не разделял грубоватых ура-патриотических настроений. Второй узел — это победа Кена Драйдена над самим собой, а значит, над русскими. После засушливого лета 1972 года вторая половина сентября в Москве выдалась какой-то совсем уж по-октябрьски холодной. Прогулки Драйдена с женой Линдой по неприветливой Красной площади закончились тем, что он простудился. И, соответственно, совсем потерял надежду на то, что ему суждено выйти на лёд «Лужников». Фергюсон справился о его здоровье и как-то походя заметил, что, мол, главное, чтобы Кен чувствовал себя в своей тарелке завтра, во время шестого матча с Советами. Для вратаря эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. На самом же деле здесь был тонкий психологический расчёт тренеров — на быструю шоковую мобилизацию Драйдена. Фил Эспозито говорил: «Напряжение было такое, что ни один из вратарей не был способен сыграть две игры подряд». Значит, Тони Эспозито должен был уступить место неудачнику первой части серии Кену Драйдену, звезде Montreal Canadiens, вратарю, больше всего на свете боявшемуся именно русских хоккеистов. Драйден мобилизовался и поэтому сыграл на своём уровне, став, наряду с защитником Бергманом, самым ценным игроком канадской сборной в этой игре: «Каждый раз, отражая шайбу, я испытывал чувство победы. Я всё больше и больше верил в свои силы». Ворота сборной СССР, как всегда, защищал Владислав Третьяк. Матчи были настолько ответственными, что тренеры побаивались доверить ворота запасным, как это делалось на минувшем чемпионате мира в Праге, когда на площадку четыре раза выпускали Владимира Шеповалова из СКА (Ленинград). В московской части серии в запасе числился Александр Сидельников, будущий главный дублёр Третьяка. Но по каким-то причинам — и этот факт потерялся из поля зрения историков хоккея — запасным в шестой игре стал Александр Пашков из «Динамо» (Москва), который отыграл в сборной вторым вратарём на Олимпиаде в Саппоро в том же 1972-м. Канадская запись встречи запечатлела его разминающимся перед третьим периодом — с номером 26 на спине (то есть это был свитер не игравшего в Москве Паладьева) и в синих динамовских трусах: видать, сидельниковские ему не подходили — Пашков был выше аж на 7 сантиметров, а ещё одних красного цвета не было. Когда-то он был конкурентом Третьяка в ЦСКА, будучи старше его на шесть лет, и именно потому, что Тарасов сделал ставку на юного самородка, оказался в «Динамо», причём первым вратарём. Его карьера была удивительной — 20 сезонов! Он закончил играть в 38 лет, в 1982-м, почти одновременно с Третьяком, начав восемнадцатилетним в 1962-м. А в сборную попал после долгого перерыва уже… 34-летним, став чемпионом мира — 1978 и играя в чемпионате СССР в «Химике»: его игра в выставочном матче с Montreal Canadiens заворожила Виктора Тихонова и он взял ветерана в национальную команду. Считалось, что в этой игре слабее обычного сыграл Третьяк. 83 секунды, в течение которых Халл, Курнуайе и Хендерсон забросили три подряд шайбы, стали для него кошмаром. Но этот драматургический узел относится к категории спортивных чудес, хотя и спровоцированных неряшливой игрой защиты. Так бывает в хоккее, так бывает в любых игровых видах спорта. В этой игре завязался ещё один сюжет: отношения канадцев и двух немецких судей — Йозефа Компаллы и Франца Баадера, — которые страшно раззадорили энхаэловцев избыточными или якобы избыточными удалениями. 29 минут штрафа — это не шутка. Но канадцы, во всяком случае по европейским меркам, их заслужили. Другое дело, что чем чаще их удаляли, тем больше они ожесточались. Компалла — бывший известный польский хоккеист, потом игравший в Западной Германии, да так в этой стране и оставшийся. Он отсудил две суперсерии, три Олимпиады, 12 чемпионатов мира, всего 2019 матчей. В интервью журналу «Pro Хоккей» судья рассказывал: «…я никогда не судил ничего более сильного по накалу страстей, чем суперсерия-72. Ни до, ни после. Те две игры в Москве (шестая и восьмая. — А.К.) были вершиной моей карьеры, моим звёздным часом рефери. Это были также самые трудные игры. Голова просто шла кругом. Всюду было движение. В то время я и представить не мог, что эти команды пишут хоккейную историю и определяют будущее хоккея. Канада вспомнила, что хоккей — командная игра, а русские научились играть в жёсткий хоккей». Канадцы, обыгрывая фамилии немецких судей, после шестого матча стали называть их Baader and Worse, имея в виду, что один был хуже другого. Как бы то ни было, канадская сторона не хотела больше видеть Баадера и Компаллу, о чём и шли переговоры между официальными лицами. 25 сентября, на следующий день после встречи, Драйден записал в своём дневнике: «Тренировка проходит весело. Гарри, Ферги и Ал Иглсон отправились во Дворец спорта пораньше, чтобы обсудить с советскими представителями вопрос о судействе западногерманских рефери Йозефа Компаллы и Франца Баадера, судивших во время вчерашнего матча. После игры Гарри назвал их «самыми некомпетентными судьями, каких он только видел». Теперь мы хотим, чтобы русские ответили нам любезностью на любезность. Иглсон прямо заявил, что если русские, пользуясь своим правом, выставят на игру Компаллу и Баадера, то восьмую встречу мы проводить откажемся». На седьмую встречу немцы действительно не были выставлены. Зато они судили восьмую. Но это уже другая, отдельная история, о которой подробный разговор пойдёт позже. http://www.chaskor.ru/js/img/xokk101.jpg Йозеф Компалла работал в атмосфере, которую дружелюбной не назовёшь. На снимке Жан-Поль Паризе (правда, это уже восьмая игра) атакует ненавидимого канадцами судью. За мизансценой с искренним изумлением наблюдает Владимир Викулов — за такие фортеля в СССР отлучили бы от хоккея навсегда. В этот вечер 24 сентября 1972 года Бобров и Кулагин не выставили в первом периоде тройку Михайлов — Петров — Блинов. Причудливые комбинации возникали в течение всей игры, стабильным оставался состав «детского звена» из «Крыльев Советов» Лебедев — Анисин — Бодунов. К Шадрину и Якушеву приставляли талантливого 20-летнего форварда из ЦСКА Александра Волчкова, который тоже так и не раскрылся в серии. И, кстати, будучи весьма стабильным игроком, проведшим всю карьеру в ЦСКА и СКА, после суперсерии-1972 призывался под знамёна сборной лишь на чемпионат мира 1973 года и на турнир на приз «Известий» в том же году. У канадцев в состав вернулся сильнейший монреальский защитник Серж Савар, не был выставлен Фрэнк Маховлич. А игру сделала связка Кларк — Хендерсон, родившаяся прямо по ходу турнира (ветераны Хендерсон и Эллис с сомнением относились к молодому Кларку, но потом, мягко говоря, нашли с ним общий язык). Собственно, в первом периоде хорошо выглядели не только они, но и Харламов с Мальцевым. Однако проблема была в том, что даже первое звено не смогло воспользоваться удалениями канадцев, скверно сыграв в большинстве. Часто ошибались защитники. Канадцы устроили прессинг по всему полю, и наши ничего не могли этому противопоставить. Игра канадской сборной становилась всё грубее, и, казалось, советские хоккеисты к этому, как ни странно, оказались психологически не готовы. Противоядия против немотивированной грубости не было. В первом периоде было всего два удаления — Гарри Бергмана и Фила Эспозито, но оба разыграли живописные сцены. Бергман едва не ударил на скамейке запасных сидевшего рядом с ним «сторожа». Он вообще был одним из самых страстных и вспыльчивых игроков. Не говоря уже о том, что суперсерия для него, на тот момент уже 34-летнего защитника, была главным событием в жизни. Потом, уже после того, как «всё было кончено», он скажет: «Когда мы покидали лёд после последней игры, я остановился, чтобы бросить последний взгляд на этот старый сарай (так он квалифицировал Ледовый дворец в Лужниках. — А.К.). Я понимал, что никогда больше у меня не будет поводов для такой гордости и такого уважения к команде, которые я тогда испытал». Громилы иногда бывают чрезвычайно лиричны… Эспозито, когда его удаляли, неоднократно «перерезал» себе горло характерным жестом, адресуя его Рагулину, хоккеисту ещё более корпулентному, чем он сам, — 103 килограмма Александра Павловича очень пригодились в столкновениях с лучшим канадским форвардом (ему было поручено держать Эспо). Но это было только начало большого спектакля, которым обернулась шестая игра. Анатолий Владимирович Тарасов в книге «Совершеннолетие», увидевшей свет в конце 1960-х годов, писал: «Хоккей — игра не только красивая, но и мужественная. И проявляется мужество в разных формах. Всё зависит от характера матча, от соперника. В одном случае надо сдерживаться, мужественно принимать все обиды и несправедливости, в другом — так же мужественно давать понять сопернику, что команда его не боится. Думаю, что скоро, в ближайшие годы, состоится серия наших игр с профессионалами. Кажется мне, что скоро лопнет терпение профессионалов, что надоест им наша гегемония на официальный мировой престол. Должно же их в конце концов задеть, что русские, молодая по возрасту команда, бросили им открытый вызов. К грядущим сражениям с чародеями шайбы мы готовимся не только в плане совершенствования своей тактики, техники, физической подготовки, но и в плане волевой, психологической настроенности, внутренней собранности. Каждый хоккейный солдат должен знать, что ждёт его впереди. Вот почему мы провели несколько соответствующих экспериментов во время турне по Канаде и в городе Калинине, где однажды сыграли по канадским профессиональным правилам с командой «Шербрук Биверс» — обладателем Кубка Аллана. Это был нехороший матч, хоккеисты часто и много дрались. Это был грязный хоккей. Но мы оказались вынуждены провести этот эксперимент, чтобы канадцы не застали нас врасплох. Перед будущими встречами мы будем настаивать, чтобы матчи эти проводились в рамках правил — в конце концов, и правила профессионалов не позволяют устраивать на поле побоища и драки. Там сказано лишь, что силовая борьба разрешена по всему полю. К такой силовой борьбе мы готовы. Но на всякий случай мы решили пойти навстречу канадцам и поиграть в этот грубый, ужасный хоккей». В общем, подготовка к «грубому, ужасному хоккею» началась давно. И тем не менее к той степени агрессии, которая была проявлена в шестой игре, сборная СССР не была готова. Возможно, канадцев раззадорили частые удаления, и это сыграло против советской сборной. На мощнейший бросок Ляпкина, закончившийся отскоком от конька защитника и голом, канадцы ответил попытками драк и тремя голами: 5:13, 6:21, 6:36. Казалось, наши просто забыли, с кем играют. Канадцы наказывали за малейшие оплошности: Курнуайе забил гол, перехватив шайбу после вялой передачи, Хендерсон воспользовался не менее вялым выносом шайбы из зоны защиты Рагулиным, который просто подарил ему возможность гола. Несколько растерянным выглядел даже Третьяк. Гол Хендерсона имел, как выяснилось, символическое значение. В последующих двух встречах его шайбы станут последними и решающими… Бобров и Кулагин выпустили на площадку Петрова и Михайлова только к концу периода. Харламов играл, но, будучи травмированным Кларком, немного осторожничал; в какой-то момент его поставили даже в тройку с Петровым и Михайловым. А звено из «Крыльев» как-то в этой игре потерялось. Наиболее убедительно выглядели спартаковцы — одну шайбу отквитал любимец канадской публики Александр Якушев, которому ассистировали Ляпкин и Шадрин. 3:2 — таким был счёт после второго периода. Гарри Синден: «Фергюсон и я кричали так много, что ребята подумали, не сошли ли мы с ума. Мы знали, что делали… Мы разыгрывали спектакль». Игра растягивалась во времени благодаря театральным паузам, удалениям, выяснениям отношений. Тем не менее, по свидетельству Драйдена, психологического равновесия команда не обрела: в перерыве игроки вдрызг переругались. И тогда Синден продолжил спектакль: он задержал команду более чем на пять минут с выходом на площадку. Формальный мотив — неготовность льда, который действительно не устраивал канадцев: он медленно застывал после обработки в перерыве, а затем быстро начинал крошиться. Это видно даже на записи московской части игр — иногда кажется, что спустя пять минут после начала периодов хоккеисты играют в снегу. Не привыкший терять время попусту, активно разминался Третьяк — его разогревал бросками с близкой дистанции Якушев. За то время, пока Синден держал команду в раздевалке, остыли не только лёд и канадцы, но и советские хоккеисты. Во всяком случае, третий период, закончившийся нулевым результатом, они провели с той долей спокойствия, которая свойственна командам, которые ведут в счёте. Третий период, не в пример второму, прошёл почти без удалений и с редкими остановками игры. Советские тренеры продолжали судорожно тасовать звенья, как будто запутались в собственных игроках. Создавалось ощущение, что тот самый «грубый, ужасный хоккей», о котором писал Тарасов, окончательно деморализовал сборную. Побеждал хоккей тарасовского «ученика» Фреда Шеро — грубость заставляет осторожничать. Ещё более наглядно это будет продемонстрировано в уже упоминавшейся игре 11 января 1976 года ЦСКА — Philadelphia, когда непобедимые армейцы, столкнувшись с необходимостью участвовать в боях без правил, проиграют со счётом 4:1. http://www.chaskor.ru/js/img/xokk102.jpg Обложка той самой дневниковой книги Синдена, фрагменты из которой появились в советской печати под заголовком «Хоккейное откровение». Хотя более точным был бы перевод «Решающее хоккейное противостояние» Гарри Синден был доволен. Ситуация стала зеркальной по сравнению с началом суперсерии. Даже терминологически. В дневнике он запишет: «Мы развеяли большую часть русского мифа». Надо было знать характер этого тренера, который, приняв в 1966 году Boston Bruins, привёл команду Бобби Орра и Фила Эспозито в 1970-м к Кубку Стэнли. Потом у него наступил длинный перерыв в работе. Возможно, он был заинтересован в победе команды Канады больше, чем кто-либо другой: ту дистанцию, которую он прошёл в Бостоне за четыре года, здесь ему предстояло пройти за месяц. Хотя бы для того, чтобы потом, как это, собственно, и случилось, триумфально вернуться в Boston Bruins, на этот раз на пост генерального менеджера. Должность, которую он в результате занимал… 28 лет. |
Холодная война на льду — 11
http://www.chaskor.ru/article/holodn...ldu_-_11_24951
Андрей Колесников воскресенье, 25 сентября 2011 года, 09.00 http://www.chaskor.ru/posts_images_2...1_bobrovbi.jpg Всеволод Бобров. Хоккейный матч СССР – Швеция, 1973 год // Итар-Тасс Нелёгкая судьба советского тренера — немотивированные отставки, обрывающиеся карьеры, ранние смерти; Андропов решает судьбы хоккея; «…и вечно — русский, самородный, на поле памяти народной играет Всеволод Бобров»; самородок Якушев и феномен Эспозито; Хендерсон забивает лучший, но не главный гол в своей биографии; Плант за 13 лет до суперсерии спас лицо Третьяка; конец седьмой игры — переломный момент состязания. Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня, 5 июля, 6 , 16 августа и 6 сентября . В седьмой игре дважды отличился Александр Якушев, спокойный, очень высокий, с орлиным профилем, — не столько тайная, сколько явная эротическая мечта женщин Страны Советов. Говорили, что его как игрока в 1960-е сформировал именно Всеволод Бобров — в те годы он работал старшим тренером московского «Спартака» и небезуспешно противостоял краснознамённой машине тарасовского ЦСКА. Но потом, в 1967-м, на пике хоккейной тренерской карьеры, Бобров вдруг ушёл тренировать и вытаскивать из ямы (17-е место в чемпионате Союза) родной армейский клуб — только не хоккейный, а футбольный. В те годы такое ещё было возможным. И тот же финт потом попытается повторить Тарасов, да и Бобров после изгнания из хоккея в 1974-м отправится тренировать футбольный «Кайрат» (Алма-Ата). Смена футбола и хоккея, как смена лета и зимы, были естественными для советского спорта: летом одни и те же звёзды играли в футбол, а зимой — в русский и канадский хоккей. То же самое проделывали и тренеры. Но 1970-е оказались последним десятилетием, когда такое было возможно. Бобров — такой же «харизматик», как и Тарасов, только во всём ему противоположный. Лёгкий и снисходительный Бобров, жёсткий и не прощающий оплошностей Тарасов. Не заморачивающийся высокой теорией Всеволод Михайлович и теоретик и стратег Анатолий Владимирович. Антагонисты в игре, антагонисты в жизненных правилах. Но с точки зрения вечности всё это не имеет существенного значения, потому что общего у них больше. Оба — классики. И тот и другой добились выдающихся успехов как тренеры (Бобров был гораздо более успешным игроком и в футболе, и в хоккее, обладая лёгким талантом). И Бобров, и Тарасов сполна нахлебались и барского гнева, и барской любви. Быть, как Бобров, фаворитом Василия Сталина, хозяина команды ВВС, — штука амбивалентная. Злить находящегося на трибунах генерального секретаря, как это вольно или невольно делал Тарасов, — верный путь к военной пенсии и бездеятельным дням в квартире в сталинской громаде на улице Алабяна. Так уж получилось, что формально Бобров «съел» Тарасова на посту тренера сборной СССР по хоккею. Хотя, опять же формально, страшим тренером был не Тарасов, а Чернышёв. А неформально — «ели» Анатолия Владимировича руководители хоккея и, бери выше, армии, да чего уж там — страны. Бобров как антипод, самый известный и талантливый антипод, лучше других подошёл на роль сменщика вместе с тренерами, чья звезда стояла высоко, но в те годы не в зените, — Николаем Карповым из «Спартака» и Борисом Кулагиным из «Крыльев». Можно было, конечно, говорить о логике омоложения тренерского состава — Боброву было 49, Кулагину — 47. (Тарасову и Чернышёву соответственно 53 и 57.) Но, наверное, не это было главным… Был ещё Николай Пучков из СКА, отработавший с Бобровым на чемпионате мира 1972 года в Праге — первом и сразу неудачном (второе место) турнире Всеволода Михайловича. В подготовке сборной к играм с канадцами Пучков, в прошлом известнейший вратарь, первый номер сборной, уже не участвовал, эту роль передали Карпову. А потом окончательно сложился дуумвират Бобров — Кулагин, который просуществовал до весны 1974 года, когда после второй победы Всеволода Михайловича на чемпионатах мира его внезапно «схарчили». Те же силы и подводные течения, что когда-то смели властного Тарасова с самой что ни на есть командной высоты классика и отца-основателя. Кулагин — второй тренер при Тарасове в ЦСКА, в прошлом занимавшийся аж с самим Гагариным, — по иронии истории стал вторым в тени Боброва. Но раскрылся как старший тренер «Крыльев Советов», а затем как главный тренер сборной, начальник триумвирата Кулагин — Локтев — Юрзинов. Он занял место в той эпохе, которая от Тарасова и Боброва торила дорогу к эре Тихонова. Это не означает, что Борис Павлович был этаким «переходным» тренером. При всём экстраординарном значении Боброва именно Всеволод Михайлович, а не Кулагин был «переходным» наставником. Но вовсе не в уничижительном смысле: на его плечи свалилось тяжелейшее бремя смены поколений, и перетасовки игроков во время суперсерии-1972 как раз и свидетельствовали о поиске им оптимального состава, о попытках дать возможность проявить себя молодым игрокам. Абсолютный триумф сборной СССР на чемпионате мира в Москве весной 1973 года совпал с окончанием эпохи перехода от состава 1960-х к составу 1970-х. И сделал это именно Бобров. Главное же, он вернул советскому хоккею великую первую тройку Михайлов — Петров — Харламов. Кулагин, поднявший в сезоне-1973/1974 на высшую ступень пьедестала почёта «Крылья Советов» и повергнувший уходящего гранда Тарасова, чьим помощником он когда-то был в ЦСКА, подхватил сборную тогда, когда после чемпионата мира 1974 года Всеволода Михайловича внезапно отлучили от национальной команды. О причинах «удаления» Боброва ходят легенды, ни одну из которых нельзя признать абсолютно достоверной, но в то же время все они весьма правдоподобны. То говорили, что он выставил за дверь раздевалки ответственного работника, «помогавшего» ему советом во время игры с чехами на ЧМ-1974 в Хельсинки, закончившейся поражением сборной СССР со счётом 2:7 (вторую игру с чехами наши выиграли 3:1). То утверждали, что он послал на три буквы такого же доброхота в перерыве той же игры. То слагали легенды об оскорблении Бобровым посла СССР в Финляндии на приёме по случаю победы советской сборной на том же чемпионате мира. При всех своих лёгкости, добродушии и обаятельном женолюбии Бобров мог грубо ответить вмешивавшимся в его работу чиновникам. В результате и пал жертвой околоспортивной номенклатуры. Говорили, что его недолюбливал начальник управления спортивных игр Спорткомитета СССР Валентин Сыч, который в 1990-е станет председателем Федерации хоккея РФ. Но ему же, Сычу, приписывается существенная роль в «сносе» Тарасова и Чернышёва с постов наставников сборной. С августа 1971 года Бобров вроде как руководил подготовкой олимпийской хоккейной сборной. Но ключевых игроков ему не отдавали. В результате на Олимпиаде тренерствовал Тарасов. А потом, сразу после Саппоро, Анатолий Владимирович вместе с Аркадием Ивановичем подали в отставку. Вряд ли добровольно. Бобров принял сборную, отказавшись от услуг опытных Виталия Давыдова и Анатолия Фирсова. Что это было, тоже до сих пор неизвестно. Возможно, месть Тарасову. А может быть, резкая, с места в карьер, попытка начать омоложение сборной. Но без армейцев национальная команда была немыслима. Знаменитый в ту эпоху журналист Евгений Рубин вспоминал в интервью «Огоньку»: «После одной статьи он (Тарасов. — А.К.) больше года со мной не разговаривал! Помирились, когда завершилась суперсерия. Восхищаясь работой Борова и Кулагина, я отметил и Тарасова — всё-таки костяк команды составляли именно игроки ЦСКА». Бремя ответственности за игры с профессионалами было колоссальным. Известен разговор Всеволода Боброва и Андрея Старовойтова весной 1972-го, после подписания документов по суперсерии. «Видишь, Всеволод, какую работёнку мы тебе подобрали». — «Не говори, Андрей Васильевич, чтоб тебе, скажем, годом раньше подпись не поставить». Объединяло выдающихся тренеров то обстоятельство, что заканчивали они карьеру, как правило, до 60 лет. Даже долгожители в тренерской специальности, те, кто начинал рано, завершали биографии, столь же яркие, как и у подопечных, иной раз далеко до пенсионного возраста. Несправедлива была судьба Николая Карпова, оставшегося невостребованным в 54 года, вопиюще несправедлива — к Константину Локтеву, которого выперли из ЦСКА в 44 года, в результате чего он, тренер главной команды страны, один из наставников сборной СССР, в прошлом блистательный игрок, был отлучён от хоккея на высшем уровне. Работа инженером в «Мослифтстрое» — явная насмешка судьбы. Около 60 лет заканчивали Николай Эпштейн, Анатолий Тарасов, в 60 — Борис Кулагин, Аркадий Чернышёв. Почти все перед кончиной долго и тяжело болели. Локтев умер в 63 года от цирроза печени, Эпштейна доконала болезнь Альцгеймера, Чернышёв пребывал в постинсультном состоянии. Кулагин умер в 63 года, Всеволод Бобров — в 56 лет. Большой спорт не способствует долголетию. Особенно большой спорт в Советском Союзе и России. Есть два примера поразительного долголетия в хоккее — и физического, и профессионального. Это наиболее титулованный, наряду с Анатолием Тарасовым и Аркадием Чернышёвым, тренер — Виктор Васильевич Тихонов. И вечно «сопутствовавший» ему Владимир Владимирович Юрзинов, главный хоккейный интеллектуал, бывший игрок «Динамо» (Москва), ставший динамовским тренером в 34 года и одним из наставников сборной уже в 35, в 1975 году. Начался период ещё одной сборной, столь же непобедимой, что и тарасовская, — команды Виктора Тихонова. Переход сборной из рук Тарасова в руки Боброва в 1972-м тоже оказался небезболезненным — наши заняли на чемпионате мира — 1972 второе место. После чехов, отомстивших за август 1968-го. Тихоновым завершалась великая эра советского хоккея, он же взвалил на свои плечи бремя очередной смены поколений хоккеистов в конце 1970-х. Из-за чего был вынужден взять на себя не только ЦСКА (после рижского «Динамо», на котором он отработал свои тактические и стратегические схемы, вытащив команду из первой лиги в высшую и вырастив настоящую звезду — Хельмута Балдериса), но и сборную. Правда, после двух бесед с Юрием Андроповым — что свидетельствует о том, какое значение придавали хоккею в 1970-е: председатель КГБ должен был бы ратовать за «Динамо», но, уговаривая Тихонова, он решал общегосударственную задачу, тут не до ведомственных интересов. В интервью автору книги «Тайны советского хоккея» Александру Петрову Виктор Тихонов рассказывал: «…меня пригласил председатель Спорткомитета СССР Сергей Павлов, он сказал, что есть мнение назначить меня главным тренером сборной и этот вопрос согласован наверху, то есть в ЦК КПСС… Я вернулся в Ригу… Новость, конечно, была сенсационная, и рижане приняли её восторженно, поскольку в тот момент все думали, что я параллельно буду работать и в Риге». Чуть позже Тихонову позвонили из Москвы — председатель спортклуба Министерства обороны СССР Николай Шашков предложил тренеру рижан возглавить ЦСКА. Виктор Васильевич ехал в Москву, собираясь сказать решительное нет. Хотя, понятное дело, от таких предложений не было принято отказываться. Из Минобороны будущего тренера главного клуба страны «препроводили» на Лубянку. Всё было обставлено в лучших традициях советской высшей номенклатуры — только в машине Тихонов узнал, что его везут к председателю КГБ Андропову: «И только потом он (Андропов. — А.К.) сказал, что вызвал по поручению генерального секретаря ЦК КПСС, который дал распоряжение, чтобы я принял ЦСКА. Андропов тогда сказал — я хотел бы видеть вас в «Динамо», но есть мнение Леонида Ильича. И тут же уточнил — прямое указание». Тихонов… отказался. Андропов… не стал настаивать. Но потом, разумеется, состоялся и второй разговор. К слову: конечно, Андропов хотел видеть Тихонова в «Динамо». В смысле — московском. Это же было общество так называемых административных органов, в том числе КГБ. Но в том числе и ЦК (сотрудники числились членами общества «Динамо»). Во время второго разговора Андропов включил громкую связь, чтобы поговорить с секретарём ЦК Михаилом Зимяниным. Отказывается, мол, Виктор Васильевич принимать ЦСКА. «Тогда Зимянин спокойно заметил — а ты скажи ему, что в твоём доме не принято отказываться. И оба засмеялись». Смешно. Очень. До озноба… Бобров — легенда. Это штамп такой. Но из чего состоит легенда? Моё поколение не знало Боброва-игрока, «гения прорыва», одинаково блистательного в хоккее с мячом, хоккее с шайбой, футболе. Но для того, чтобы он поселился в сознании как легендарный тренер, достаточно было суперсерии-1972, хотя два последующих чемпионата мира, особенно московский 1973 года, сделали его подлинным и неоспоримым триумфатором. Достаточно было его образа спокойного и размышляющего, корректного и внимательного человека, стоящего у бортика площадки, одетого в синий клубный пиджак и рубашку с широким воротником по моде 1970-х, с маячащими за спиной грузноватым помощником Борисом Кулагиным и врачом команды Олегом Белаковским в неизменном советском синем шерстяном спортивном костюме. Это была сборная Боброва, это он сотворил чудо на льду — торговую марку события, которое стало символом целой эпохи. Причём не в хоккее, а в жизни страны. Точнее, как минимум двух стран. Где-то в массовке копошились неузнаваемые люди со стёртыми лицами в костюмах и галстуках, которые могли сломать карьеру Боброву и даже преуспели в этом деле, но не могли отменить легенду, а значит, переписать историю, в которой остался выдающийся тренер. А они не остались. Всеволод Бобров, Бобёр, поражал воображение, говоря штампами той эпохи, нескольких поколений советских людей. Он прожил недолгую, но невероятно насыщенную жизнь. Когда Боброву довелось стать фаворитом Василия Сталина — сомнительная и опасная привилегия! — ему уже было под 30. А сыну вождя ещё не было 30: как по-разному оценивается возраст в зависимости от рода занятий. В 29 лет младший Сталин был уже генерал-лейтенантом авиации, а ещё раньше он стал командующим ВВС Московского военного округа. И, как азартный (мягко говоря) человек, немедленно занялся формированием спортивного общества ВВС во всех возможных видах спорта. Естественно, он не мог пройти мимо Боброва. Под Новый, 1950 год Бобёр перешёл из ЦДКА в ВВС. Что было для него небезболезненно — армейский клуб оставался родным, ещё недавно блистала тройка ЦДКА Бабич — Тарасов — Бобров. Но понятно, что существовали материальные обстоятельства, и как дистрибутор дефицитных благ, особенно жилищных, сын Сталина был вне конкуренции. Бобров должен был лететь со своей новой командой утром 5 января в Свердловск. Но проспал — по его собственной версии, не прозвонил будильник. А команда улетела без него и на подлёте к аэропорту Кольцово разбилась. Погибли рекрутированные Сталиным звёзды — от Харрия Меллупса, молодого рижанина, по сути дела, отца-основателя советской школы вратарей, до Юрия Тарасова, брата Анатолия Владимировича. Рука судьбы, которая была благосклонна к Всеволоду Михайловичу, лёгкому, весёлому, смелому (реплика Тарасову: «Ты же у нас профессор. «Краткий курс истории ВКП(б)» читаешь!»). Благосклонна, кроме того этапа, который начался после 1974 года. И закончился ранней смертью в 1979 году. А с другой-то стороны, тренеры, как и хоккеисты, были расходным материалом для утверждения величия Страны Советов. Как гангстеры использовали боксёров и зарабатывали на них, как зарабатывали на хоккеистах хозяева клубов НХЛ, так и на советских «героях спорта» выстраивался имидж супердержавы — атомной, балетной, хоккейной. Правда, к предпоследней игре суперсерии идеология и деньги уже не имели значения. Во всяком случае для хоккеистов: матчи, начинавшиеся как выставочные, стали самым принципиальным спортивным соревнованием эпохи. И абстрактная честь страны стала совершенно конкретным понятием и для наших, и для канадских хоккеистов. Анатолий Тарасов сравнил игру канадцев в последних играх с поведением загнанного в угол животного… От Боброва-тренера, как когда-то от Боброва-игрока, ждали прорыва. Общее настроение выразил ещё в 1969 году в стихотворении «Прорыв Боброва» поэт Евгений Евтушенко, назвавший Всеволода Михайловича «Гагариным шайбы на Руси»: Цитата:
26 сентября 1972 года Бобров продолжал тасовать состав. Дело осложнилось тем, что Харламов из-за травмы всё-таки не смог выйти на лёд. Тренеры убрали звено «Крыльев Советов», оставив на площадке только Анисина. Бобров продолжал пробовать Волчкова. [Поиски конфигураций продолжатся в том же году в декабре на призе «Известий»: возникнет экспериментальная, но не слишком удачная тройка Викулов — Глазов (Сергей Глазов — хоккеист ЦСКА, который, как и Волчков, так и не смог стать лидером смены поколений) — Блинов, а Мальцев станет играть с Шадриным и Якушевым.] На лёд вернулись Мишаков, Блинов, Кузькин. Ситуация становилась всё более пикантной: психологически наши были в худшем положении, чем канадцы, — у тех были драйв и злость, а советская сборная никак не могла нащупать свою игру. Поэтому и ставились эксперименты с составом. Бобров присматривался к молодым Орлову из «Динамо», Астафьеву из «Торпедо», Волченкову из ЦСКА. Все они официально были заявлены на вторую часть серии, но так и не вышли на лёд: слишком велика была ответственность тренера. «Некоторые игроки забыли, что такое канадский профессиональный хоккей, — писал Борис Кулагин, вспоминая суперсерию. — Я не называю их пофамильно лишь потому, что немудрено было потерять голову от радости: ехали в Канаду с тайной мыслью, как бы не проиграть с разгромным счётом, а возвращались на коне. Естественно, московская часть серии казалась многим куда более лёгкой… Могли ли мы в 1972 году выиграть и вторую часть серии? Безусловно, могли, если бы... Если бы не самоуспокоенность ряда игроков. Если бы мы варьировали тактику (большинство хоккеистов сборной верило лишь в тактику силового давления и ни в какую другую). Если бы, наконец, мы, тренеры, на последних минутах тех встреч не допустили ряд ошибок». Гарри Синден так описывал тактическую подготовку к этой игре: «Перед матчем мы сделали одну значительную перестановку, которая оказалась очень полезной. В ходе последних двух игр русские не упускали Эспозито, поэтому он не забивал шайб. Его контролировал Петров. Тогда мы решили перехитрить их, играя четырьмя линиями (в то время это было совершенно внове, абсолютно нестандартный ход, который введёт в советский хоккейный оборот только Виктор Тихонов в «Динамо» (Рига). — А.К.). Мы знали, что наши соперники вряд ли станут разбивать свою команду, чтобы противостоять этому». И в самом деле: помимо того что седьмая встреча оказалась звёздным часом Александра Якушева, она же стала бенефисом Фила Эспозито (да и Тони был на высоте, отразив больше бросков, чем Третьяк; кстати, у него же была лучшая статистика среди вратарей в серии). Потом в своих мемуарах Фил Эспозито признается: «Я таки и не смог потом превзойти тот уровень, на котором сыграл в серии. С этого момента для меня как для игрока начался путь вниз». В июле Алан Иглсон позвонил Филу Эспозито. И между ними произошёл следующий разговор: — Мы собираем команду Канады, чтобы играть с русскими. — Будет ли играть Бобби Кларк? — Мы ещё не уверены. Мы даже не уверены в том, что будем играть. Я хотел только дать тебе знать, что мы были бы очень рады, если бы ты и твой брат согласились играть в команде. И эта фраза не была кокетством. Старший Эспозито стал самым известным канадским игроком, символом величия Канады, хотя и сознательно избежал чрезмерных чествований, бремя которых взял на себя Пол Хендерсон. Играл он долго и счастливо. Но, как и для большинства участников холодной войны на льду, суперсерия оказалась для него кульминацией карьеры и мастерства, самой сильной эмоцией в жизни. Его младший брат Тони Эспозито играл за Chicago аж до 1984 года, до своего 41-летия. Он не писал книг, как Драйден, а за время его карьеры появилось немало сильных вратарей. Но в истории НХЛ он остался как один из самых надёжных голкиперов, который в сезон-1969/1970 ухитрился «оторвать» сразу два престижнейших приза — как лучший дебютант лиги и лучший вратарь. Его номер — 35-й — отнесён к категории retired. То есть никто более в истории клуба не может надеть свитер с этой цифрой на спине. Младший Эспозито считается одним из основателей стиля butterfly, предполагающего активные падения на колени, чем, например, не злоупотреблял Третьяк, который играл в стойке standby. Наш вратарь многому научился в этом смысле у Жака Планта, который исповедовал почти научный подход к игре и, например, неизменно использовал тактику движения вратаря вслед за игроками и игровыми эпизодами. (Кстати, Плант известен тем, что на закате своей карьеры, в том же сезоне-1972/1973, «кинул» Гарри Синдена, неплохо отыграв за Boston, а затем внезапно ретировавшись на тренерскую работу в Quebec Nordiques.) Из «бабочкиного» стиля вырос сегодняшний profly style, когда вратари, ввиду усилившейся мощи нападающих и невероятной скорости полёта шайбы, только и успевают, что в шпагате перекрывать щитками углы ворот, — никакой реакции уже не хватает. А в стиле hybrid играют голкиперы, которые ещё осмеливаются полагаться на свою реакцию… Глядя же на игру своего напарника Тони Эспозито в матче номер семь, Кен Драйден записал: «Я действительно рад, что мне не придётся с ним (Якушевым. — А.К.) встретиться в играх НХЛ». Первая тройка советской сборной, выставленная на эту игру: Викулов — Мальцев — Мишаков. Левый крайний не столько заменял Харламова, сколько выступал в роли этакого «ужасного ребёнка», задиравшего здоровенных канадцев. И дозадирался до двух удалений подряд, которые дали два очень качественных судьи — чех Рудольф Батя и швед Уве Дальберг. К ним у канадцев практически не было претензий. По ходу игры, нащупывая ответ на тактическую хитрость Синдена, Бобров и Кулагин тасовали игроков в звеньях. То Анисин выходил с Якушевым и Шадриным, то Мальцев с ними же, то Викулов появлялся с Михайловым и Петровым, что один раз закончилось отменным скоростным голом Владимира Петрова, словно бы вспомнившего свой юношеский опыт в хоккее с мячом. А то и вовсе под конец игры Якушев появился на льду вместе с Петровым и Михайловым — вместо Блинова. Но так или иначе, хоккей был в этот день великолепный, хотя не обошлось без ненужных удалений и ошибок, которые стоили сборной СССР поражения. В этой игре был великолепен Александр Мальцев. И хотя он снова не забросил ни одной шайбы, его шикарные, как будто выставочные или тренировочные проходы с феерической обводкой и «слаломом», сравнимым по красоте с фигурным катанием, демонстрировали лучшие его качества. Он заработал в этой игре одно очко — после его паса Якушев забросил свою вторую в этой игре шайбу. Передача была такого же качества и точности, как и пас Сержа Савара Полу Хендерсону, когда он забросил решающую шайбу в этом матче, словно проведя генеральную репетицию перед своим самым важным голом в истории канадского хоккея в последней игре суперсерии. Этот «репетиционный» гол Синден назвал самым красивым из всех виденных им в жизни. Савар кинжальным и лазерной выверенности пасом вывел набиравшего скорость Хендерсона к синей линии, а тот уже обманул двух защитников — Васильева и Цыганкова. Валерий Васильев успел взять его на силовой приём, но Хендерсон в падении перебросил шайбу через правое плечо Третьяка. Невыразительно выглядели советские защитники — ошибались практически все. Правда, почти как мультипликационный богатырь вёл себя Валерий Васильев: он играл так жёстко, причём в пределах правил, что, казалось, даже канадцы его побаиваются. Один раз Васильев столь эффектно и безжалостно уронил Хендерсона, что Рон Эллис полез с ним драться, заступившись за товарища. Но Валерий Иванович, лицом напоминавший популярного советского актёра Петра Алейникова, с какой-то показательной бесстрастностью устоял на ногах после толчков канадского форварда. Однако лучшим был Александр Якушев. В этой игре преимущество было за советской сборной. Время владения шайбой было таково, что даже предпочитавшие отдать лишний пас наши хоккеисты сделали больше бросков в створ ворот, чем канадцы. Один из таких бросков — вопреки советской тактике, основанной на избыточном числе пасов, — сделал Якушев, на скорости обыграв Парка и обманув Тони Эспозито, не угадавшего направление движения шайбы. Во время седьмой игры то и дело вспыхивали драки, в том числе и с обоюдными удалениями. Фил Эспозито был готов уничтожить Михайлова. (Он и потом вспоминал, что постоянные тычки ведущего советского хоккеиста его страшно раздражали.) Михайлов поучаствует и в главной драке игры — за три минуты до конца и совсем незадолго до досадного для советской сборной и победного для канадцев гола Хендерсона. Собственно, жестокую потасовку начали Михайлов и Бергман, к ним были готовы присоединиться и другие игроки, включая Якушева. Но его присутствие в этой куча-мала казалось странным — он возвышался над толпой не только в физическом смысле. Отстранённо-миролюбивый характер Якушева не вязался с брутальными тычками и зуботычинами. В результате даже забияка Эспозито уважительно отодвинул Якушева от дерущихся, что-то вежливо объяснив ему. Точно так же почтительно вёл себя Пит Маховлич, который ростом был ещё выше, чем Якушев. Тот повиновался … Александр Якушев всегда казался невозмутимо-непроницаемым. Он мог бы стать хорошей иллюстрацией к лозунгу предвыборной кампании Франсуа Миттерана «Спокойная сила». Однажды в поздние 1970-е на каком-то серьёзном матче мы с отцом оказались на трибуне «Лужников» прямо за спиной у почему-то не игравшего Якушева. Он не относился к числу хоккеистов, на которых я молился (Третьяк, Балдерис, Харламов), но от вида Якушева, да ещё сидевшего в нескольких десятках сантиметров, перехватило дыхание: один из обитателей Олимпа спустился на землю. С тех самых пор я стал обладателем размашистого автографа на билете с этого матча с узнаваемой буквой «Я». …Свою вторую шайбу в этой игре Якушев снова забросил в манере, не слишком свойственной советских хоккеистам, — с «пятака», после уже упомянутого точнейшего паса Мальцева. Бобров мог быть доволен своим подопечным, выросшим и сформировавшимся в «Спартаке», причём в «Спартаке» пика успеха самого Всеволода Михайловича. Якушев играл за команду мастеров с 16 лет, а в сборную попал в 20, правда не сразу в ней закрепился. В сезоне-1968/1969 Якушев забросил 50 шайб и был возвращён в сборную. Конечно, большое значение имели партнёры. Он успел поиграть с Вячеславом Старшиновым и Евгением Майоровым, на долгие годы его ключевым коллегой стал Владимир Шадрин, и самой запоминающейся конфигурацией стал их союз с молодым Виктором Шалимовым. Подлинной звездой Якушев стал именно в 1972-м, суперсерия вознесла его на уровень Третьяка и Харламова. Партия и правительство отметили его орденом «Знак Почёта» — это не какая-нибудь там медаль «За трудовую доблесть», а в 1975-м, когда Якушев стал лучшим нападающим чемпионата мира в Германии, — орденом Трудового Красного Знамени. …Между тем дело в седьмой встрече, к вящему удовлетворению советской сборной, шло к ничьей. Впрочем, и Гарри Синден в этой игре с итоговым соотношением бросков в створ ворот 31:25 в пользу сборной СССР, по его собственным словам, «молился на ничью». Та самая крайне неприятная драка, которую начали Михайлов и Бергман (утверждалось, что советский хоккеист больно пнул канадского защитника коньком), как это нередко бывает, скверно подействовала на наших и ободряюще — на канадцев. Пас Сержа Савара, который выходил на площадку в четырёх играх и ни разу не проиграл русским, закончился голом Пола Хендерсона, о котором тот сказал, что теперь и помереть не жалко — ничего лучшего сделать в хоккейной жизни уже не удастся. Упустил Хендерсона Геннадий Цыганков. «Но больше всего удивила меня фраза, сказанная Бобровым, — писал Драйден. — Говоря о победном голе Хендерсона, он заметил: «Цыганков стоил нам игры». Не «защитник стоил нам игры» — «Цыганков стоил нам игры». Выходит, команда выигрывает, а игрок терпит поражение. Странно». http://chaskor.ru/js/img/hock/11/bb1.jpg Всеволод Бобров (справа) и его открытие — Александр Якушев. http://chaskor.ru/js/img/hock/11/bb2.jpg Таким Якушева запомнила Канада в сентябре 1972-го Наши бросились отыгрываться. Моменты были у Якушева и Мальцева. Но игра была сделана. Больше того, во время одной из контратак после щелчка канадского хоккеиста шайба, посланная с неимоверной силой, угодила в лицо Третьяку, в ту самую маску, которую канадцы иронично называли «птичьей клеткой». Но она спасла ему если не жизнь, то лицо: казалось, что на секунду наш голкипер потерял сознание. Или боль была пронзительной — во всяком случае, он рухнул лицом вперёд на лёд. Можно себе представить, что было бы с вратарём, который играл в маске из стеклопластика. Или вообще без маски, как это делали голкиперы всего лишь за 13 лет до суперсерии. 1 ноября 1959 года во время игры Montreal Canadiens в Мэдисон-Сквер-Гарден с хозяевами площадки New York Rangers нападающий «рейнджеров» Энди Басгейт, обладатель прошлогоднего Hart Trophy как самый ценный игрок лиги, угодил шайбой в лицо вратарю монреальцев, знаменитому Жаку Планту. Сцена была похожа на историю непредумышленного убийства, хотя форвард ньюйоркцев намеренно отправил несильным кистевым броском шайбу в голову Планту — это была месть за мелкую неприятность, доставленную вратарём. Басгейт склонился над распластавшимся на льду Плантом, взял в руки голову своей жертвы — и по его пальцам обильно потекла кровь голкипера. Лицо — самая незащищённая и уязвимая часть тела хоккейных вратарей, и особенно в домасочную эпоху. До сих пор помню холодящий ужас, когда во время дворовой детской игры случайно (дворовые правила запрещали поднимать шайбу во избежание травм) попал шайбой в лоб своему однокласснику, который потом играл в качестве голкипера в юношеской команде «Крылья Советов». Что-то похожее, только многократно усиленное видом крови и чувством вины, испытал Энди Басгейт. Мой коллега отделался шишкой на лбу. Лицо Планта во взрослой игре НХЛ было серьёзно повреждено. Тогда была традиция, с которой Плант, обладавший изрядной долей здравого смысла, а потому превратившийся в настоящего и упорного реформатора хоккея, активно боролся: в командах не было второго вратаря. В случае выбытия из игры голкипера он заменялся кем-то из местных игроков — проще было поставить мешок с мукой. Поражение монреальцам в этой ситуации было гарантировано. Плант проявил фантастическое мужество: как только врач хозяев поля зашил ему рану, вратарь выскочил на лёд. Но на этот раз в маске. Маске, разработанной специально для него сотрудником компании Fiberglass Canada Биллом Берчмором. Плант всегда носил маску с собой, потому что был уверен — она рано или поздно понадобится, и не только ему. http://chaskor.ru/js/img/hock/11/bb3.jpg Одна из самых знаменитых фотографий XX века: Жак Плант меняет лицо хоккея Притихшая публика Ледового дворца, терпеливо ожидавшая развития событий, увидев Жака Планта на льду, оказала ему честь песней-здравицей For He's A Jolly Good Fellow, второй по популярности в англоязычном мире после Happy Birthday to You. Но тут же вошла в ступор, увидев на его лице устрашающую маску. С того самого дня началась борьба великого вратаря за одну из самых главных и гуманных реформ хоккея на льду — за вратарскую маску, за право голкипера выживать лицом к лицу с шайбой-убийцей. Несмотря на разрешение президента НХЛ Кларенса Кэмпбелла пользоваться маской (он считал, что вратарь — главная фигура в хоккее и потому имеет право защищать себя так, как хочет), несмотря на то что его примеру стали следовать некоторые коллеги, правда пока на тренировках, несмотря на то что две юношеских лиги обязали голкиперов защищать лицо, — за право носить маску пришлось побороться. Не только с тренером Canadiens Ту Блейком, который считал, что защитный предмет ограничивает обзор и возможности вратаря и вообще искажает суть хоккея, но и с террором общественного мнения. Над Плантом издевались, говорили, что он пугает старушек и отпугивает женщин, похож на персонажа из фильма ужасов и вообще устраивает Хеллоуин. Его конкуренты Гленн Холл и Терри Савчук встретили инновацию с неодобрением — 70 лет хоккей прожил без масок, и нечего начинать. (Хотя уже в 1930 году вратарь Клинт Бенедикт отыграл несколько матчей в маске после того, как ему сломали нос.) Но Жак Плант, человек с четырежды сломанным носом и изуродованными челюстями, стоял насмерть: «Может, я и выгляжу как Франкенштейн, но я не для того здесь, чтобы останавливать шайбы лицом». Вратарь лучшей команды лиги последовательно доказывал, что маска не ограничивает возможности голкипера, а, напротив, благодаря тому, что ему не нужно думать о своём незащищённом лице, он может сосредоточиться на шайбе. Доказывал в том числе своей игрой. В какой-то момент в сезоне-1959/1960 у него наступил спад, и он однажды вышел на площадку без маски. Но Canadiens проиграли 0:3, и даже тренер заподозрил, что дело не в маске. Окончательное доказательство пришло, когда Плант к концу этого сезона получил свой пятый подряд Vezina Trophy, приз лучшему вратарю лиги, обойдя ближайшего преследователя Гленна Холла из Black Hawks. А команда Montreal Canadiens в пятый раз подряд завоевала Кубок Стэнли. Битва закончилась победой 31-летнего Планта, шестикратного обладателя Кубка Стэнли, последовательного реалиста и инноватора хоккея. В 1970-е годы в московском магазине «Турист» на Кастанаевской улице кунцевские мальчишки, наряду с футбольными щитками и красными примитивными шлемами (отнюдь не вожделенной шведской фирмы Jofa), покупали пластмассовые страшенные маски обморочно-белого цвета — как у Тони Эспозито, Кена Драйдена или Йормы Валтонена. А хотелось иметь маску как у Третьяка. …Так Плант, кумир нашего голкипера Третьяка, подготовивший его к первой игре с канадцами 2 сентября 1972 года, за 13 лет до этого события спас ему лицо в игре 26 сентября. Вратаря без маски к тому времени уже трудно было представить. http://chaskor.ru/js/img/hock/11/bb4.jpg Это маска Кена Драйдена… http://chaskor.ru/js/img/hock/11/bb5.jpg …а это маска Третьяка образца сентября 1972 года Журналист Мальколм Гладуэлл ввёл в оборот понятие tipping point, «переломный момент». Это ситуация, когда в силу стечения разных обстоятельств происходит прорыв, рождается мода, меняется тип социального поведения. Жак Плант совершил такой прорыв, задал моду, создал новый тип социального поведения — после него перестало быть зазорным и стыдным носить маску, а в профессии вратаря она оказалась одним из главных атрибутов. Свой переломный момент наступил и в суперсерии-1972 — после гола Пола Хендерсона в седьмой игре. Восьмая игра должна была решить всё, она должна была пройти по сценарию play-off. В серии, казалось, было достигнуто равновесие. Но какая-то нематериальная сила была на стороне игроков сборной Канады. Они уверовали в неземное чудо. Они добивались его вполне земными средствами. В сущности, переломный момент наступил и в самом мировом хоккее. Ещё до окончания серии игра уже стала другой — словно бы иллюстрацией к тезису Андрея Сахарова о возможности «конвергенции» двух систем. |
Холодная война на льду — 12
http://www.chaskor.ru/article/holodn...ldu_-_12_25224
четверг, 13 октября 2011 года, 11.26 http://www.chaskor.ru/posts_images_2...224_hk12bi.jpg Хоккейный матч СССР - Канада. Острый момент у ворот канадцев. В центре - советский нападающий Александр Якушев. 1972 год // Итар-Тасс Репортаж ведут Николай Озеров и Фостер Хьюитт; Первая ласточка - Жан-Поль Паризе начинает и удаляется до конца игры; Як-15 становится лучшим бомбардиром; Почему у Фила Эспозито такие жесткие локти, или You old fucking asshole piece of shit; Род Жильбер – Евгению Мишакову: «Ты бы меня убил»; До конца последней игры остается 10 минут. Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня, 5 июля, 6 , 16 августа, 6 сентября и 25 сентября. Билет на матч века. http://chaskor.ru/js/img/hock/12/1.jpg Это был самый драматичный матч в истории хоккея. И по накалу страстей, и по драматургии игры, куда вплетались совсем не игровые сюжеты, и по последствиям для развития хоккея, и по влиянию на умонастроения людей по обе стороны железного занавеса, который, благодаря хоккею, стал заметным образом просвечивать. Фразы, сказанные комментаторами этой встречи, выдающимися и знаковыми фигурами нескольких эпох, стали эмблемами времени. Николай Озеров, сам легенда, сотворявшая легенды и от легенд питавшаяся, произнес 28 сентября фразу, немедленно обретшую статус народной: «Такой хоккей нам не нужен!». А Фостер Хьюитт, 70-летний классик спортивного радиорепортажа, чей голос много десятилетий по субботам в вечер матчей НХЛ, в Hockey Saturday Night, слышала вся Канада, комментатор, возвращенный в строй на время Суперсерии-1972, сказал самые важные для канадского хоккея слова: «They Score!! Henderson has scored for Canada!» Конечно, он имел в виду, что Хендерсон забил за Канаду, что, в обще можно было бы назвать «маслом масляным» - не за СССР же. Но в этой фразе вольно или невольно читалось: Хендерсон забил для Канады, для ее славы, для хоккея, который канадцы считали своей и только своей игрой, для всего западного мира, наконец… Значение Хьюитта сравнимо с ролью Вадима Синявского, который был ненамного младше своего канадского коллеги, начинавшего каждый субботний вечер с фразы-эмблемы: «Привет, Канада, и хоккейные болельщики в Соединенных Штатах и на Ньюфаундленде!». Правда, Синявский комментировал в основном футбол (и, увы, скончался за два месяца до Суперсерии). А мое поколение может себе представить, что значил голос Хьюитта для Канады по модуляциям Николая Озерова или знакомому, какому-то домашнему, тембру Наума Дымарского, подключавшегося по «Маяку» за десять минут до окончания принципиальных футбольных матчей. Незадолго до начала игры в раздевалку вошел один из тренеров канадцев Джон «Фрости» Форристол. Он сообщил важнейшую новость: «Я только что видел Харламова. Парень хромает, как черт». Гарри Синден вспоминал: «Через минуту нам стало известно, что Харламову сделали укол, и он будет играть. Я посоветовал ребятам: «Если он попадется вам на пути, пощекочите его слегка за больное место». Если и был у холодной войны на льду символ, то его звали Бобби Кларк. Если и существовала в ходе сражений цель, которую следовало поразить, то она называлась Валерий Харламов. Форвард № 17 удивлял, гипнотизировал, раздражал. Цель оправдывала средства. Уже в первом периоде Харламов, которому Кулагин сказал, что он будет играть, потому что это отвлечет на него вниманием канадских игроков, после одного из игровых эпизодов, сильно захромал и на скамейку запасных прикатил, опираясь на Юрия Ляпкина. Конечно, из форварда, который произвел на канадцев, наряду с Якушевым, самое сильное впечатление, можно было сделать «живца». Но играл он в восьмом матче крайне осторожно, периодически его заменял Мишаков. Впрочем, Харламов сделал несколько удачных передач, одна из которых оказалась голевой, а один раз чуть не забросил шайбу сам, попав в штангу. К тому же у канадцев не было тактической задачи гоняться за Харламовым или кем-то еще. У них была стратегическая цель – победить. Ничья их не устраивала, потому что советская сторона заявила: победитель будет определен по числу заброшенных шайб, а их было больше у советской сборной. И еще по одному принципиальному сюжету был достигнут компромисс, правда, после острых дискуссий. Каждая из сторон выбрала «удобного» для нее судью. Наши выбрали Компаллу, канадцы – Батю. Напарник Бати Дальберг внезапно заболел – то ли реальной, то ли дипломатической болезнью. По части тайной дипломатии наши были мастера – не чета канадцам… Худшие ожидания оправдались. Уже на третьей и четвертой минутах посыпались удаления. Канадцы остались втроем. Правда, чуть позже был удален Петров. И вот на пятой минуте последовало удаление Жана-Поля Паризе за блокировку Мальцева. Жан-Поль, и так-то мужчина горячий, настоящий француз. А тут он превзошел сам себя. Паризе, повозмущавшись и ударив клюшкой с размаху по льду, уже было сел на скамейку штрафников, но тут же покинул ее, чтобы выпустить оставшийся пар. Тогда-то и состоялся исторический замах клюшкой на Йозефа Компаллу, стоивший ему удаления до конца игры. И хотя 30-летний Жан-Поль Жозеф-Луи «Джип» Паризе, звезда второстепенной Minnesota North Stars, неожиданно неплохо отыграл Серию, и, выходя в одном звене с Эспозито, набрал 4 очка, отыграв семь матчей, в историю он вошел благодаря инциденту с судьей. Ну и отчасти – благодаря своему сыну Заку, который успешно играет в НХЛ. Конечно, Паризе не носил шлема, зато на моем рисунке сентября 1972 года верно отмечена его кудрявость. Он был одним из тех игроков, которые запомнились первокласснику. Тремя другими были Кен Драйден, Фил Эспозито и Бобби Кларк. Последний – тоже благодаря своей грубости. …На лед с канадской скамейки полетели два стула. Похоже, один из них швырнул мастер психологических мизансцен Гарри Синден, буквально проиллюстрировав хрестоматийное: «Оно, конечно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать?». Канадские болельщики, гиперактивные в этот вечер, начали скандировать «Let’s go home!» - «Поехали домой!». Присутствовавший на матче и сидевший на трибуне рядом с Бобби Орром представитель канадского посольства Гарри Смит предположил, что Серии – конец. Конец многолетним усилиям по организации игр, конец добрым отношениям с русскими, а какая подстава для премьер-министра Трюдо. «Ты слишком долго прожил здесь», - недоуменно заметил на это Орр. И в самом деле, игра была продолжена. Больше того, спустя две минуты после отменной передачи Брэда Парка, Фил Эспозито сделал счет 1:1. (Первую шайбу забросил Якушев – в той игре вообще спартаковцы дольше других находились на площадке, и их лучший хоккеист снова блистал, забросив еще одну шайбу и создав множество голевых моментов.) Если поначалу доминировала сборная СССР, то к середине первого периода игра выровнялась. Тем не менее вперед вышла советская команда – Лутченко реализовал большинство, в очередной раз продемонстрировав мощь своего броска. Ближе к концу периода снова отличился защитник, и опять это был Брэд Парк, замкнувший «по-советски» грамотную комбинацию Рателля и Халла. (А Петров едва не поразил ворота Драйдена, сыграв «по-канадски» - сильно и без подготовки бросив по воротам: взаимопроникновение стилей продолжилось.) Парк набрал в Серии 5 очков, в последней игре был назван самым ценным игроком (наряду с Хендерсоном), отыграл все восемь игр, а удален был лишь однажды. В сущности, это был идеальный защитник, по классу уступавший только Бобби Орру. Это был игрок атакующего типа, поэтому, когда в 1975 году родной для него клуб New York Rangers («Игра на Манхэттене, в медийной столице мира, очень заряжала!» - признавался знаменитый защитник) продал его заклятым врагам – Boston Bruins, и Парк получил указание тренера сосредоточиться исключительно на защитных функциях, многие решили, что бывшая звезда Нью-Йорка потерял драйв. Жена Парка, как и супруга Лапуана, родила во время Серии, и это стало вдохновляющим событием для целой команды. Парк играл с Бергманом, их пара была не менее эффективной, чем монреальский дуэт Савар – Лапуан. Первый период закончился вничью. На трибуне, где сидели канадские болельщики, появился плакат «Mission possible» - «Миссия выполнима». Технологическое отставание советской цивилизации сыграло на руку сборной СССР спустя 20 секунд после начала второго периода. Шайба, пущенная с большой силой Якушевым, попала в сетку за воротами (неведомое для канадцев техническое диво, чьи физические свойства они с опаской изучали, и не зря), и отскочила обратно в зону защиты канадцев. Ее пытался поймать Драйден, но безуспешно, шайба легла прямо на клюшку Шадрина – 3:2. И пошла равная игра, причем без удалений. У нас блистали спартаковцы с удачно вписавшимся в их дуэт Анисиным. Дважды канадцы пытались пробить Третьяка, но он опять в своей манере даже не присел, оставшись похожим на скалу в стойке standby. И тем не менее защитник Уайт с «пятака», опять-таки после комбинации, начатой Рателлем, сравнял счет. Несмотря на очень уверенную игру Драйдена, который словно вспомнил, что он звезда НХЛ и лучшей команды Лиги, в очередной раз противостоять поймавшему волну Якушеву он не смог: Як-15 довел счет своим голам до семи, а очкам – до 11, на один пойнт больше, чем у Эспозито и на четыре больше, чем у Хендерсона (вторым в советской команде по очкам был Шадрин, а третьими-четвертыми Харламов и Петров). Второй период вообще счастливо складывался для советской сборной, в том чисел и с точки зрения драк и стычек. И здесь в игру всерьез вступил Фил Эспозито, который почти не покидал площадку, начиная с середины второго периода, решив отдать жизнь за победу – пожалуй, в истории канадского хоккея не было более мотивированного игрока, он просто ненавидел проигрывать. Вскоре после гола Якушева Блинов, получив идеальный пас от Петрова, выдержал изящнейшую и изысканнейшую паузу, уложил на лед Драйдена и аккуратно направил шайбу в ворота сантиметров с 50-ти. Блинов уже торжествующе поднял руки вверх, но… шайба наткнулась на клюшку Фила Эспозито. Это казалось неправдоподобным. Первый сигнал о том, что Эспозито не отдаст игру, причем буквально в одиночку, и зарядит энергией своих товарищей по команде. Прошла еще пара минут и Харламов после паса Мальцева попал то ли в штангу, то в оборотную сторону сетки ворот Драйдена. Затем эффектную паузу выдержал Валерий Васильев и забросил пятую шайбу сборной СССР в этом мачте века. До конца второго периода оставалось три минуты. Третий период по спортивному драматизму сравним, быть может, только с баскетбольным финалом Олимпиады того же 1972 года, когда за три секунды до конца после феерического паса Ивана Едешко через всю площадку исторический мяч заколотил в корзину сборной США Александр Белов – 51:50! В сущности, этот баскетболист совершил спортивный подвиг, который в хоккее повторил Хендерсон. Эмоционально это было примерно то же самое: три секунды в баскетболе, это все равно что полминуты в хоккее. Александр Белов скончался в возрасте 26 лет от саркомы сердца, Пол Хендерсон стал священником. Впрочем, об этом – позже… Якушев в последнем матче играл примерно ту же роль, что и Эспозито. Бобров и Кулагин выпускали его даже в связке с Михайловым и Петровым. В первые минуты последнего периода наши явно пытались закрепить успех, стремясь увеличить разрыв, поэтому давили. Но на третьей минуте, сбросив себе рукой на клюшку шайбу, которую швырнул в его сторону Пит Маховлич, Эспозито совершил один бросок, а затем, после отскока от Третьяка, второй – и сократил разрыв в счете: 4:5. Самое интересное, что к третьему периоду, судя по всему, Гарри Синден уже не контролировал ситуацию – это делали самые мотивированные игроки. Голевой пас не случайно делал именно младший Маховлич – Эспозито потребовал, чтобы Синден убрал из его звена неудачно игравшего Маховлича-старшего: «Этот парень убивает меня, и он, честно говоря, убьет и игру. Поставь ко мне Пита!» Чутье не подвело Эспозито, равно как и Хендерсона, который в перерыве между вторым и третьим периодом сказал: «Мы не должны проиграть. Если мы выиграем первые пять минут, то сделаем их! (русских. – А.К.)». Фил Эспозито – главный переговорщик и неформальный капитан команды Канады. Спиной стоит Гари Бергман. Уличный хоккей был единственным содержанием жизни Фила Эспозито. И он привёл форварда туда, куда привёл, — в Национальную хоккейную лигу, где про него сочинили поговорку: «Господь Бог отбил бросок, но Эспозито забросил шайбу на добивании». Этот фокус он повторит не один раз во время суперсерии-1972. Хотя Владислав Третьяк и не Господь Бог, но иной раз на площадке в своём амплуа вратаря он приближался к этому статусу. Что не помешало Филу Эспозито стать лучшим бомбардиром серии… Вспоминая этот свой гол, как в замедленной съемке, Фил Эспозито недоумевал, как советские игроки оставили его одного незакрытым. И объяснял это тем, что они его побаивались – как только кто-то приближался к седьмому номеру, он включал в игру свои жесткие локти. Этому его в год дебюта в НХЛ научил еще «мистер Хоккей», Горди Хоу, который своим железным локтем «прописал» в игре бойкого мальчишку (со стареющей 46-летней звездой нашим хоккеистам еще предстояло познакомиться во время Суперсерии-1974 с командой ВХА). В январе 1964-го Фил Эспозито был призван под знамена Chicago. В игре против Red Wings он внезапно посередине игры был выпущен на лед с Регги Флемингом и Бобби Халлом. «Ты держишь старого сукиного сына?» - спросил Халл у дебютанта, дико озиравшегося вокруг и видевшего только хоккеистов, уже вошедших в Зал хоккейной славы. Халл имел в виду Хоу. «Держу, держу», - ответил центрфорвард Фил, и как только шайба была введена в игру, получил ошеломляющий удар локтем в рот. В те годы швы можно было накладывать только после игры, Эспозито истекал кровью и слезами, но ответил «классику», ударив его клюшкой по бедру: «Ты старая е…я ж… кусок г…!» («You old fucking asshole piece of shit!»), - обратился дебютант к мастеру. Оба были отправлены на скамейку штрафников. Эспозито крикнул Хоу: «А ведь ты, ж…, был моим е…м идолом!». – «Что ты сказал?» - «О, ничего, мистер Хоу, абсолютно ничего!». После окончания сезона Горди Хоу сказал Филу Эспозито, что если бы он не ответил ему тогда, то мастер преследовал бы робкого дебютанта до конца своей карьеры. Но дебютант оказался не робкого десятка и прошел через жестокий тест знаменитого игрока. Что ж, в хоккее – как в армии. Или в тюрьме. Жесткие правила мужского общежития. …Минуту спустя после гола Эспозито страшное напряжение вылилось в драку Евгения Мишакова и Рода Жильбера, который никогда не отличался агрессивностью. Это был вполне корректный хоккеист, часть знаменитого звена Rangers, где он играл с Рателлем и Хэдфилдом, став самым результативным игроком своей команды за все время ее существования. В Серии всерьез отличился только Рателль, но для Жильбера игры с СССР 1972 года превратились в его Кубок Стэнли (он так и не стал обладателем этого приза, играя в Нью-Йорке). Уход из Rangers в 1975 году Парка и Рателля стали для него страшным ударом, после которого он уже не смог играть на прежнем уровне, тем более, что и возраст у него уже был серьезный. Во время восьмой игры с Советами, по признанию Жильбера, он потерял контроль за собой. Отсюда и драка с гораздо более агрессивным Мишаковым. Драчливость канадцев воплощали не Паризе, Бергман, Эспозито, и уж тем более не Жильбер, а Бобби Кларк. Его дальнейшая биография показала, что выбор был не случаен. Еще один образец творчества первоклассника 1972 года – характерно, что Кларк произведен в капитаны… Канадцы окружили дерущихся плотным кольцом. До такой степени плотным, что нашим хоккеистам досталась лишь роль наблюдателей. Они даже не лезли в драку. Так что зрелище было довольно странным. Кстати, на лед маленького русского нападающего уложил Бергман, а дальше канадцы дали возможность продолжить битву Жильберу. Когда две конфликтующие стороны были все-таки отлеплены друг от друга, Мишаков со сбитым набок шлемом стал, сбросив перчатки, приглашать Жильбера на продолжение кулачной дуэли один на один. Теми же жестами, которые использовал Фил Эспозито, приглашавший на драку со скамейки штрафников Бориса Михайлова, которого он потом неизменно обвинял в скрытых тычках и ударах. (Что, напомним, спровоцировало однажды на драку и Бергмана. Кстати, Эспозито, при всей совей прагматичной жесткости, никогда не был драчуном – настолько он был нацелен на то, чтобы забивать голы.) Жильбер, вытирая не то кровь, не то сопли, только отмахнулся. В 1987 году, на 15-летии Суперсерии, Мишаков спросил своего визави, почему тот не принял вызов. «Ты бы меня убил», - ответил форвард Rangers. Характерно, что когда у Мишакова уже в солидном возрасте начались проблемы с ногами, именно канадцы предложили ему бесплатную операцию, а Рон Эллис выразил готовность оплатить проезд и проживание… Понятно, что Мишаков не был «тафгаем». Больше того, нашим запрещали драться по причинам политкорректности, сопутствовавшей соревнованию двух систем, да и традиции такой не было. Поэтому эпизод казался из ряда вон выходящим. А вот по-настоящему жестким игроком был Валерий Васильев. Просто он во время Суперсерии не до конца раскрылся. Васильев слыл королем силового приема, причем на грани фола, но в рамках правил. Чего канадцы, естественно, не знали. И как раз вскоре после драки Мищакова и Жильбера, когда им дали по 5 минут штрафа, а команды играли четыре на четыре, Кларк «напоролся» на Васильева. И Рудольф Батя дал ему сомнительные две минуты штрафа. При счете 5:4 наши оказались втроем. На поле вышли Лутченко, Цыганков и Петров, которого наши тренеры нередко выпускали, когда команда играла в меньшинстве. Не прогадали и на этот раз: Петров ухитрился контратаковать, а защищался столь отчаянно, что даже потерял клюшку. Наши чудом выстояли. Предстояла смена ворот – заканчивалась первая десятиминутка третьего периода. И во второй десятиминутке развернулись самые главные события. О первом из которых Николай Николаевич Озеров сказал те самые слова, которые пережили века: «Такой хоккей нам не нужен». Продолжение следует… |
Холодная война на льду – 13
http://www.chaskor.ru/article/holodn...ldu_-_13_25524
среда, 2 ноября 2011 года, 14.26 http://www.chaskor.ru/posts_images_2...key_koles_.jpg "Строго говоря, гол стал следствием ошибки Валерия Васильева". Защитник сборной СССР по хоккею Васильев В., 1972 год. //Итар-Тасс Алан Иглсон показываем мировому коммунизму middlefinger; Эспо после гола Хендерсона: ««Я никогда не был так близок к тому, чтобы поцеловать в губы мужчину»; Пол Хендерсон как канадский Чкалов и Гагарин в одном флаконе; «Это в десять раз лучше, чем выиграть Кубок Стэнли!»; чехословацкая концовка турне – Стэна Микиту приветствуют бывшие соотечественники; Боинг-747 улетает за океан. Мы продолжаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня, 5 июля, 6 , 16 августа, 6 сентября , 25 сентября и 13 октября . После того, как все было кончено, автор победного гола Пол Хендерсон спросил у Ивана Курнуайе: «Это похоже на то, как выиграть Кубок Стэнли?» Хендерсон играл в Toronto, и в те годы у него было мало шансов ощутить в своих руках приятную тяжесть Кубка. «Нет, это в десять раз лучше!» - воскликнул Курнуайе, игравший в Montreal, команде, для которой второе место в НХЛ расценивалось как трагедия… …В 12:56 Курнуайе с подачи Эспозито сравнял счет. Вечер переставал быть томным. Лампа за воротами, сигнализировавшая о голе, не была зажжена. Это спровоцировало бурю эмоций. Алан Иглсон, то ли повинуясь своим эмоциям, то ли расчетливо разыгрывая роль канадского патриота и члена Консервативной партии, кинулся бить морду судье за воротами, но попал в плотное кольцо, как вспоминали канадцы, «солдат», а на самом деле милиционеров. А что еще они могли сделать с экспансивным очкариком? Но тогда настоящий акт патриотизма совершил Пит Маховлич с группой товарищей, кинувшийся через всю площадку спасать Иглсона. Вместе с половиной команды на льду оказались взвинченные Синден и его коллеги. В младшем Махволиче было два метра роста, да еще он стоял на коньках – гиганту не составило проблемы, орудуя клюшкой, как копьем отбить главу профсоюза игроков НХЛ у доблестной советской милиции. Во избежание дальнейшего умыкания Иглсона, его через ледовую арену повели с целым эскортом игроков и тренеров на скамейку запасных. Спортивного чиновника недолюбливали в сборной, и как потом выяснилось – за дело, но в той ситуации «спасти рядового Иглсона» было делом чести… Когда делегация скользила по льду Лужников, Иглсон и помощники Синдена Форристол и Сгро активно демонстрировали фонарщику и советской публике средние пальцы. Публика не очень-то реагировала на middlefinger. Считалось даже, что русские не знали смысла жеста. Это вряд ли. Равно как зрителям был понятен и другой неприличный жест Иглсона – он показал Советам the fist, согнув руку в локте. Скорее всего, публика просто оцепенела от изумления. Психологически, конечно, произошедшее дико завело канадцев. После взаимного удаления Петрова и Халла на судью кричал уже Петров – совсем в канадской манере. Потом Эллис чуть не забросил шайбу, выйдя один на один с Третьяком. Напряжение нарастало, хотя, казалось, это уже противоречило законам человеческого естества. Джон Фергюсон лупил рукой по внешней стороне борта. Канадская публика доминировала: «Go, Canada, go!», «Да-да, Канада. Ньет, ньет, Совьет!». Гарри Синден точно подметил: «Теперь более чем когда-либо раньше парни были настроены победить. Наши соперники стремились сохранить ничью. Мы – нет». За две с половиной минуты до конца на лед вернулись удаленные. Приближался кульминационный момент матча. Эспозито собрал в кружок Питера Маховлича, Савара, Лапуана, настраивая их на последний рывок, что-то орал со скамейки запасных Хендерсон, долбя клюшкой о борт. Он требовал замены, обращаясь к Маховличу. «Я никогда этого не делал – ни до, ни после, - признался потом Хендерсон. – Я чувствовал, что мне просто нужно выйти на площадку, чтобы забить гол». С третьего раза «Полли» был услышан. Звали меняться и Эспозито, но в оставшееся время не было такой силы, которая могла заставить лидера канадской сборной уйти с площадки. По ходу событий уставший Курнуайе тоже хотел вернуться на скамейку запасных, но его смутили большие размеры московской площадки, и он решил, что пока меняться не поедет, а останется еще ненадолго. Это был самый драматичный матч в истории хоккея. И по накалу страстей, и по драматургии игры, куда вплетались совсем не игровые сюжеты, и по последствиям для развития хоккея, и по влиянию на умонастроения людей по обе стороны железного занавеса, который, благодаря хоккею, стал заметным образом просвечивать. Судьбе было угодно, чтобы в оставшееся до конца матча время на льду находилась настоящая сборная Канады – игроки из команд Boston Bruins, Montreal Canadiens, Toronto Maple Leafs. Заклятые враги во время розыгрыша Кубка Стэнли, хоккеисты, которые не играли столь блистательно и эмоционально ни до Суперсерии – 1972, ни после нее, составили уникальный пул хоккеистов, сотворивших чудо на льду. У них были невероятный драйв, неодолимая ярость и мастерство настоящих ремесленников. Бобров тоже выпустил на лед лучших в этой игре, причем в таком сочетании: Васильев, Ляпкин, Якушев, Мальцев, Шадрин. Все развивалось стремительно, хотя эти несколько секунд можно оценивать и разбирать часами. Поленившийся меняться Курнуайе почти от синей линии набросил шайбу наезжавшему на скорости на пятачок Хендерсону, тот промахнулся, поскользнулся и даже врезался в борт, хотя тут же, как кошка, вскочил на коньки. Отскочившую от борта шайбу пытался вынести Васильев, но так слабо и неудачно, что она оказалась у Эспозито, который немедленно бросил по воротам. Третьяк отбил шайбу, она отскочила и оказалась за спинами слегка «тормозивших» Васильева и Ляпкина. Хендерсон опередил их и расстрелял нашего голкипера в упор. Третьяк уже лежал на льду, Ляпкин пытался помешать Хендерсону, но тот с отскока отправил шайбу в сетку. За 34 секунды до конца встречи. «Я никогда не был так близок к тому, чтобы поцеловать в губы мужчину», - не без юмора заметит Эспозито, имея в виду губы №19 сборной Канады, одного из немногих игроков, пользовавшихся шлемом, Пола Хендерсона. Эспозито так и не ушел с площадки, выразительно посмотрев на Синдена – мол, только попробуй меня убрать. Потянулись самые длинные в его биографии 34 секунды. У нас матч заканчивало звено Петрова. Баскетбольного сценария с пасом Едешко Белову не получилось. Прозвучала финальная сирена. Эспозито оказался в объятиях Драйдена. Два очень разных и разновозрастных парня из команд-врагов радовались как дети своей общей победе в холодной войне на льду. Помимо того что седьмая встреча оказалась звёздным часом Александра Якушева, она же стала бенефисом Фила Эспозито (да и Тони был на высоте, отразив больше бросков, чем Третьяк; кстати, у него же была лучшая статистика среди вратарей в серии). Потом в своих мемуарах Фил Эспозито признается: «Я таки и не смог потом превзойти тот уровень, на котором сыграл в серии. С этого момента для меня как для игрока начался путь вниз». «Главной нашей эмоцией было чувство облегчения», - признается потом Эспо. Самый ценный канадский игрок подъехал к вечно мрачному Кулагину, которого канадцы называли «Крякалкой», и произнес фразу, которую тот вряд ли понял до конца, но не надо было быть переводчиком-синхронистом, чтобы догадаться о ее общем смысле. Она состояла из семи слов, причем слово fucking было употреблено дважды, Commie имело, естественно, политическую окраску. А в целом он назвал нашего тренера богатым словом prick, перевод которого мы здесь опустим. Ну ничего, даже Горди Хоу доставалось от Фила Эспозито… Строго говоря, гол стал следствием ошибки Валерия Васильева. Но напор канадцев был таким, что наши, пожалуй, все равно не устояли бы. Впрочем, уж в спортивных-то играх история точно не знает сослагательного наклонения. Если бы Васильев не ошибся, если бы Ляпкин держал Хендерсона, если бы Хендерсон не сменил Маховлича, если бы с площадки ушел Эспозито… Курнуайе сидел в раздевалке сборной, окруженный ликующими товарищами, но вокруг него была зона с выключенным звуком. Он сидел и думал: «Если бы я не остался тогда на льду, не было бы гола Хендерсона. Кто оказался бы у борта, чтобы перехватить шайбу? Кто вбросил бы ее в зону?». Теория игр и теория вероятностей здесь бессильны. Слишком сложный случай. Однажды Иван Курнуайе, который стал капитаном легендарных Canadiens, сказал: «Каждое поражение делало нас сильнее». Они имел в виду ситуацию в течение долголетнего доминирования монреальской команды в розыгрыше Кубка Стэнли. Но эта фраза вполне применима к играм Суперсерии – поражения от советской сборной лишь со всевозрастающей силой настраивали канадцев на победу. «Да, перед русскими я должен снять шляпу, - писал Синден. – Я не знаю, каким образом они потерпели это поражение». 30-летний Пол Хендерсон считался ветераном Toronto Maple Leafs, команды, которая вместе с монреальцами в течение долгих лет составляли дуополию в НХЛ, а их игры между собой считались центровыми. Ну, примерно, как ЦСКА – «Спартак» в советском хоккее конца 1960-х. Правда, слава команды из Торонто постепенно убывала, и Хендерсон не считался такой уж звездой. Сам он о себе говорил, что если бы на игры с русскими Гарри Синден отбирал не 35 человек, а 25, он мог и не попасть в состав сборной Канады. А так ему досталась роль, поначалу не приносившая удовлетворения, старшего наставника молодого Кларка. Однако их дуэт, как мы уже писали выше, оказался на редкость эффективным, что выяснилось сначала на тренировках, а затем и в первой игре со сборной СССР, когда два года из трех за Канаду забросило звено Эллиса, Кларка и Хендерсона. Химия? Рука судьбы? Или рука всевышнего, как казалось Хендерсону, который в 1975 году выбрал себе стезю священнослужителя. А тогда, в сентябре 1972-го, ему предстояло стать героем Канады – острые края красного канадского клена не зря полыхали на его свитере. Чуть ли не таким же героем, как для Советов Чкалов или Гагарин. Гол Хендерсона в ворота советской сборной стал своего рода его полетом в космос. Тем более, что по признанию самого Пола, игры с русскими были больше, чем хоккеем, а канадцы в этой «кровавой битве» сыграли выше своих обычных возможностей. «Я ненавидел все, что было с ними (советскими игроками. – А.К.) связано». Ненависть привела канадцев к победе и сделала звездами Хендерсона и Эспозито. Но уже в тот момент, когда начались послематчевые рукопожатия, эта ненависть уступила место уважению к сопернику, который научил канадцев по-новому относиться к своей игре. Когда канадцы забили победный гол, красная лампа за воротами Третьяка в очередной раз не зажглась. Казалось, за сеткой сидел не судья, а неистовый болельщик советской сборной. Но на этот раз никто не обратил внимания на очередную оплошность – настолько очевидным был гол. Фотокамеры засвидетельствовали безумную радость Хендерсона, попавшего в объятия Курнуайе, раздосадованное лицо Ляпкина и беспомощно лежащего во вратарской площадке Третьяка. Канада победила, и радость победы была гораздо более острой именно от того, что сборная Кленового листа проигрывала, а Серия, которая казалась еще днем 2 сентября легкой прогулкой, обернулась настоящей битвой, чей результат стал принципиален для обеих сторон. Наша пресса обошла стороной факт поражения. В скором времени были необычайно быстро переведены на русский язык и опубликованы в «Комсомольской правде» фрагменты дневника Гарри Синдена, акцентировавшие внимание на его восхищении игрой сборной СССР и с саркастическими комментариями по поводу отдельных реплик заокеанского тренера. А потом, уже после Суперсерии-1974, в 1975 году, в издательстве «Прогресс» острожным для того щедрого на число экземпляров времени тиражом 50 тысяч, увидели свет мемуары главного интеллектуала канадского хоккея Кена Драйдена с обширным и по-настоящему аналитическим предисловием Бориса Кулагина. Оно содержало жесткий разбор ошибок тренеров и игроков. Книга Драйдена расширила дыру в железном занавесе. К тому же она была вполне доброжелательна по отношению к советскому хоккею и СССР. Он, конечно, не был Лионом Фейхтвангером или Андре Жидом, но его книга отличалась чрезвычайной корректностью по отношению к конкурентам: «Все уже позади. И все уже сказано. Но нам еще предстоит ехать в гостиницу «Метрополь» на прием, устроенный русскими для обеих команд. На нем присутствовали шесть или восемь советских хоккеистов, и мне очень хотелось поговорить с ними. Где же Ирина (переводчица. – А.К.)? Кто мне поможет побеседовать с этими ребятами? Беда в том, что мы так и не познакомились с русскими хоккеистами поближе. Но мы все равно достаточно хорошо узнали многих из них. Готов держать пари, что до первой игры в Монреале большинству наших хоккеистов были знакомы имена всего-навсего трех или четырех человек, имеющих отношение к советской сборной: Анатолия Тарасова, ее старшего тренера. Анатолия Фирсова, который из-за травмы колена и по соображениям возраста так и не смог с нами встретиться, и, может быть, защитника Александра Рагулина, лет десять выступавшего за сборную. А сейчас имена Якушева, Мальцева, Харламова, Лутченко и Третьяка куда как хорошо нам знакомы. Они звучат как Маховлич, Орр, Эспозито, Рателль и Халл. Мы знаем также и Васильева, и Цыганкова. Прощаясь с ними, мы жестами пожелали друг другу удачи, подняв кверху большой палец. По-моему, у русских отличная хоккейная команда, и я глубоко их уважаю. Нам необыкновенно повезло, что мы выиграли эту серию встреч, поверьте мне. Но чем становилось позднее, тем явственней сказывалось влияние выпитого шампанского, и вот уже кое-кто из наших болельщиков стал высказывать иные мысли. Я своим ушам не верил... «Сыграй мы с ними в середине сезона после ряда своих игр, мы бы могли одержать все восемь побед». «Русским было бы не под силу провести на таком уровне все семьдесят восемь игр первенства НХЛ, а затем игры на Кубок Стэнли». А я думаю о том, какой трудной была эта серия встреч, насколько больше, чем когда-либо прежде, пришлось работать нашим игрокам и как нам повезло, что мы выиграли серию со счетом игр 4 – 3 - 1 благодаря голу, забитому за тридцать четыре секунды до конца матча. И вот теперь кто-то сомневается в силе русских. Хоть мы и победили в трех последних играх, наш перевес был всего в одну шайбу. А теперь мы болтаем вздор о каком-то нашем превосходстве. Это омрачило радость победы. Подобная болтовня совсем не к месту Что до меня, я не уверен в нашем превосходстве…» Поражение для нашей сборной, конечно, было обидным. Как обидным бывает любое поражение. Но, в отличие от идеологических органов, запретивших прессе даже упоминать конечный результат, довольны были все. Тренеры и игроки получили уникальный опыт и эмоциональный заряд, да и вообще представления об игре радикальным образом поменяллись. Конечно, трудно судить об общем настроении по впечатлениям первоклассника 1972 года. Конечно, я не помню никакой горечи поражения. Зато помню небывалый интерес к хоккею, который проснулся в огромной стране, усеянной хоккейными коробками, тот интерес, который ни технически, ни эмоционально повторить уже не удастся, даже если считать, что этот вид спорта в России переживает сейчас возрождение. Довольны были и журналисты. Владимир Дворцов, «Хоккейные баталии»: «…Несколько журналистов ТАСС, завершив работу после последнего матча «серии» далеко за полночь, в числе последних покидали Дворец спорта в Лужниках. И вдруг в дверях служебного входа, где привыкли видеть лишь особо в эти дни придирчивых контролеров, что называется нос к носу столкнулись с Филом Эспозито. Усталость как рукой сняло. – Довольны ли вы результатами матчей? – не медля ни секунды, атаковали мы кумира хоккейной публики тех дней. – Все закончилось хорошо, – ответил, почему-то загадочно улыбаясь, гость. – Вам понравилась Москва? Хотели бы вы снова приехать в наш город? Тут наш собеседник громко расхохотался. – Вы приняли меня за Фила Эспозито? Он уже поужинал и давно спит. А я – врач команды. Нам тоже ничего не оставалось, как рассмеяться». А тренеры, мучительно изучавшие соперника и его стиль игры, будучи увлеченными своими изысканиями, решили не терять ни минуты. Во всяком случае канадцы обнаружили в самолете, отправлявшем их в Прагу на последний выставочный матч, совершенно не нужный опустошенным игрокам, старшего тренера сборной СССР. Драйден вспоминал: «Нашим рейсом в Прагу летел и тренер Всеволод Бобров. «Снова вот еду в «канадскую разведку», — пояснил он. Игра в Праге оказалась в той же степени ненужной, обременительной и неудачной, как и два матча в Стокгольме. Что характерно, и там, и там канадцы, чтобы избежать позора были вынуждены сравнивать счет на последней минуте. Драйден: «Подумать только, на какой грани мы балансируем! Какого сраму мы натерпелись бы, если бы на последней минуте не сравняли счет во второй встрече со шведами; если бы не выиграли три встречи у русских с перевесом в одну шайбу и не вырвали победу в серии всего за тридцать четыре секунды до ее завершения; и, наконец, если бы сегодня не добились ничьей на последних секундах третьего периода». Конечно, все оценили шутку Фрэнка Маховлича, который использовал английское созвучие слов «чек» и «чех»: «Доставайте ваши чеки, господа!». Разумеется, весьма приятным было чувство солидарности с уязвленными Советами чехословаками. Несомненно, логичным смотрелось чествование словака по национальности Стэна Микиты и переодевание его в форму сборной ЧССР. Омерзительным оказался эпизод с нападением Бобби Кларка на Франтишека Поспишила, которое смикшировал позитивный эффект от братания с чехами-антисоветчиками. «Я плохо помню ту игру, кроме того, что мне сломали нос и Серж Савар сравнял счет за 40 секунд до конца встречи», - вспоминал Фил Эспозито. Самое интересное, что Стэн Микита вспоминал: последнюю шайбу забросил Эспозито за 30 секунд до конца игры. Аберрация памяти свидетельствует о том, что канадцы и в самом деле были крайне уставшими. «У меня была возможность провести несколько драгоценных дней с моей матерью и родственниками до игры. – говорил Микита, урожденный Станислав Гоут. - Затем наш тренер Гарри Синден был так любезен, что сделал меня капитаном команды. Все старались помочь мне забросить шайбу, но в тот вечер мне не удалось пробить Владимира Дзуриллу… Но прием, который я получил от публики, стал самым важным моментом в моей жизни». Сравняв счет, канадцы могли с чувством облегчения и выполненного долга погрузиться в Боинг-747, отправлявшийся рейсом Прага-Монреаль. На борту героев Канады ждали стейки, лобстеры, картофель фри и море выпивки. Продолжение следует… |
Холодная война на льду – 14
http://www.chaskor.ru/article/holodn...ldu_-_14_25743
пятница, 18 ноября 2011 года, 15.24 http://www.chaskor.ru/posts_images_2..._hokkey_2_.jpg Александр Мальцев и Тони Эспозито во время одного из матчей суперсерии игр по хоккею СССР-Канада, 1972 год //ИТАР-ТАСС Итог дуэли либерала Пьера Трюдо и консерватора Алана Иглсона подводит Фил Эспозито: «…да хрен бы с ними»; хоккейные державы готовятся к «пересдаче материала» - новым противостояниям; архитектор будущей перестройки Александр Яковлев включается в холодную войну на льду… на стороне Канады; дыры в сетке Владислава Третьяка прорубают окно в большой западный мир. Победа в Суперсерии была очень важна для канадской идентичности, разорванной квебекским сепаратизмом. Сборная должна была приземлиться в Монреале, где ее поджидал в аэропорту Дорвель лично премьер-министр Пьер Трюдо, лидер левоцентристской Либеральной партии, уже четыре года находившийся у власти и готовившийся к выборам. Алан Иглсон, напротив, был функционером правой Консервативной, точнее – Прогрессивной консервативной партии Канады, с 1867-го – года, когда обе партии были образованы, извечной конкурентки либералов. Система была бы очень похожа на американскую с ее соперничеством демократов и республиканцев, если бы не молодая Квебекская партия, которая во главе со своим лидером Рене Левеком ставила перед собой сепаратистские цели (Левек потом станет премьер-министром провинции Квебек). Несмотря на то, что Трюдо ввел в Канаде официальное двуязычие, квебекская проблема не сходила с повестки дня. А в 1970-м году монреальцам, включая хоккеистов, довелось увидеть на улицах города танки, введенные премьер-министром Канады для подавления выступлений сепаратистов. Хоккеисты, с одной стороны, чурались политики, и в раздевалке Canadiens можно было услышать примерно следующее: «Мы выигрывали Кубок Стэнли при либералах, выиграем его и при «пикистах» (от аббревиатуры PQ, Partie Quebecois, Квебекская партия. – А.К.), какая разница?» Но при этом чужой для Монреаля Кен Драйден на всякий случай усиленно штудировал французский язык, а в 1971 году Анри Ришар обвинил тренера команды Эла Мак Нила в «некомпетентности»: многие считают, что причиной было его незнание французского языка и плохой контакт с франкофонными игроками. Несмотря на то, что команда Мак Нила выиграла Кубок Стэнли, сам он был сослан на берег Атлантического океана в город Галифакс, где возглавил команду Американской хоккейной лиги (АХЛ) Nova Scotia Voyageurs. В своей книге «Игра», посвященной в основном Montreal Canadiens, Кен Драйден упоминает эпизод середины 1970-х, когда соседи по комнате Марио Трамбле и Пит Маховлич подрались с такой энергией, что Питер, недолюбливавший французских канадцев, оказался в больнице. …Пьер Трюдо ждал на аэродроме самолет со сборной Канады, чтобы поприветствовать героев и заодно, естественно, набрать политические очки. Допустить этого Алан Иглсон не мог. К изумлению премьер-министра, в течение пятнадцати минут хоккеисты не выходили из самолета, и в результате покинули его не через задний, а через передний выход – Иглсон добился своего. Простодушного Эспозито эта ситуация сильно разозлила и он остался в салоне. Тони Эспозито и Уэйн Кэшмен были настолько пьяны, что все равно не могли встать с кресел. В этом состоянии Пьер Эллиотт Трюдо, потерявший терпение и лично поднявшийся в самолет, и застал троицу. «Извините, мистер Трюдо, - сказал лидер сборной, которая к этому моменту уже перестала быть командой, - но они хотели, чтобы мы вышли через переднюю дверь, потому что вы либерал, а они консерваторы, а я подумал… да хрен бы с ними». «Понимаю, - ответил премьер-министр, - Но я только хотел пожать вашу руку. Спасибо». Когда Иглсон вернулся в самолет за оставшимися в нем звездами, Эспозито встретил его неполиткорректными словами. Примерно такими же, каких когда-то удостоился от него Горди Хоу, а совсем недавно – Борис Кулагин. «Я не хотел, чтобы меня использовали в политических целях», - вспоминал потом лучший канадский игрок Серии. Следующая остановка – Торонто, проливной дождь, толпы людей, встречавшие героев, Эспозито со сломанным носом и его короткая зажигательная речь – отдаленное эхо ванкуверского обращения к нации, освиставшей своих хоккеистов: «Вы, ребята, доказали, что я был не прав». Мэр родного города братьев Эспозито звал их в Солт-Сент-Мэри, но они не поехали – Тони торопился в Чикаго, а Фил, обремененный к тому же ссорами с женой, которую он почти решился бросить, в Бостон. К тому же после столь неординарных событий и вселенской славы нужно было готовиться к рутинному началу сезона НХЛ. Команды Канады 1972 года больше не было. Большинство победителей уже тогда понимали, что миновал лучший сентябрь в их хоккейной карьере и даже просто биографии. Ничего сопоставимого с этим успехом не было и уже не могло быть. Суперсерия практически для каждого эмоционально, ментально, физически оказалась той планкой, перепрыгнуть которую после состязаний с русскими довелось далеко не всем. Даже тем, кто потом сыграл в Суперсерии-1974 в команде ВХА. Даже тем, кто участвовал в последующих соревнованиях вроде Кубка Канады, Кубка вызова, чемпионате мира. Даже тем, кто сыграл в новогодней Серии 1975/1976, когда ничья в игре ЦСКА и Montreal Canadiens снова обозначила равновесие двух хоккейных школ, а победа Philadelphia Flyers над армейцами лишь подчеркнула гибельную ветвь развития хоккея – жестокость как принцип, жестокость как шоу, жестокость как эффективное средство подавления соперника. С ЦСКА тогда сыграют и Драйден, и Курнуайе, и Пит Маховлич, а в другой игре – Кларк. Но все то, что они показали – и хорошего, и плохого – было лишь бледной тенью сентября 1972-го. А ощущение триумфа, абсолютного триумфа, тоже оказалось неповторимым. В сентябре 1972-го парни, собранные Гарри Синденом, не сразу, к московской части Серии, все-таки стали командой. Потом они и вошли в историю XX века как команда, но при этом собственно командой перестали быть. Это остро почувствовал Фил Эспозито, которого много лет спустя Кен Драйден назовет «эмоциональным сердцем команды»: «Мне (в Бостон. – А.К.) позвонил премьер-министр Трюдо и спросил, не хотел бы я прибыть на церемонию награждения в Оттаву. Я ответил: «Нет, спасибо, не хочу. Я сделал то, что сделал, вот и все». И это после того, как Эспо вышел из тени своего одноклубника Бобби Орра, доказал, что он не случайно забивал в последние годы больше Халла и Ришара, что именно его лидерство, его эмоции, его заброшенные шайбы, его мастерство привели команду Канады к главной победе в истории канадского хоккея. Попробовал бы он так себя повести, будь он игроком любой советской команды – вылетел бы из хоккея с волчьим билетом и без комсомольского (партийного) билета в никуда, с лишением офицерского звания. Несмотря на былые заслуги… http://www.chaskor.ru//gallery/22/27..._hokkey_v1.jpg Встреча с Барбарой Стрейзанд была для Пьера Трюдо более приятной, чем с приземлившейся в Монреале сборной Канады В книге «Игра» Драйден писал: «Команда, которая «больше, чем просто хоккейная команда», спортивный, культурный, политический институт, которая вдохновляет на романтические настроения не только своих поклонников, остается всего лишь хоккейной командой, если она проигрывает – и вся романтика исчезает». Команда Синдена победила и была окружена ореолом романтики. Но вся романтика, все то, что конвертировалось в легенду, в хоккейную славу, остались в прошлом. Жизнь, как принято говорить в таких случаях, жестче. В 1975 году Гарри Синден, будучи генеральным менеджером Boston Bruins, продал Эспозито, с которым он в той же команде на посту главного тренера выигрывал Кубок Стэнли. Продал великого форварда, даже не поговорив с ним. И кому? Заклятым врагам бостонцев – New York Rangers. Это было страшным ударом для Эспозито, который еще находился в отличной форме и считал Бостон своим домом. Эспо так и не простил этого шага Синдену: «Гарри не получил бы работу в Национальной хоккейной лиге, если бы мы проиграли русским в Серии-1972; я, быть может, больше, чем любой другой хоккеист из этой команды, внес вклад в эту победу. Я думаю, что он задолжал мне. Я до сих пор думаю, что он должен мне». Это было сказано в 2003 году. Но как же этот парень любил хоккей! Даже в Rangers он стал лидером, приведя команду в 1979 году к Кубку Стэнли в свои 37 лет! В 1976-м Эспозито сыграл в Кубке Канады (тогда на этом «своем» своего рода чемпионате мира канадцы победили, и в звездном составе были Савар, Лапуан, Эспозито, Перро, Кларк, Пит Маховлич и еще Бобби Халл), в 1977-м – на чемпионате мира (тогда канадцы стали четвертыми, но и наши взяли только бронзу). В 39 лет Эспо закончил играть: больше него голов забросил только Горди Хоу. Но он и играл намного дольше. 1970-е заканчивались своего рода «пересдачей материала»: соперничество двух хоккейных держав, начавшееся в сентябре 1972-го, проверялось в очередной раз в феврале 1979-го. В Нью-Йорке в серии игр до двух побед Канада под руководством многолетнего тренера Montreal Canadiens Скотти Боумена выставила команду, в которой вратарями были игроки Серий-1972 и 1974 Драйден и Чиверс, из того, легендарного состава, значились неувядающие защитники Лапуан и Савар, нападающие Перро и Кларк. У наших из классического состава «сохранились» Третьяк, Васильев, Цыганков, Михайлов, Петров, Харламов. Эпохе семидесятых шла на смену эра нового, «смешанного», хоккея. Но главное, что оставалось – равновесие советского и канадского больших стилей. (И это притом, что в канадской сборной играли шведы Сальминг, Хедберг и Нильсон, втянувшие канадцев в хоккейный «шведский брак».) Снова была равная игра, и опять состоялся запоминающийся исторический матч, когда в решающей встрече наши выиграли со счетом 6:0, а Владимир Мышкин, выставленный Тихоновым вместо Третьяка, творил чудеса в воротах. Советский хоккей последовательно и по-научному извлекал уроки из Суперсерии-1972. Бобров сразу же по окончании Серии отправился наблюдать за канадцами в Прагу в их же самолете. Весной 1973 года по приглашению руководства НХЛ Бобров, Кулагин и Харламов в качестве почетных гостей (и триумфаторов чемпионата мира-1973) посетили матчи финала Кубка Стэнли. Это был жест признания. Кулагин уже после игр с ВХА скептически-реалистично оценивал возможности советского хоккея: «Многие из наших сильнейших игроков действительно не уступают лучшим профессионалам НХЛ – в Серии-72 была борьба равных. А если, скажем, провести соревнование между пятью, например, сборными? Боюсь, в соперничестве – за исключением первых команд – наши шансы крайне малы». В интервью «Спорт-экспрессу» в 2010 году Александр Якушев так посмотрел на взаимопроникновение стилей: «Теперь при взгляде на НХЛ иногда появляется ощущение, что их хоккей похож на тот, что был в Советском Союзе… А мы разбавили свой стиль заокеанской грязью. В Суперсерии научились зацепам, подножкам, толчкам руками. После 1972 года невольно отошли от своего фирменного хоккея и поселили эту грязь в свой чемпионат». Разумеется, вся эта драматическая история имела политические последствия. А если быть точным, то, скорее, даже ментальные. Пожалуй, именно контакты хоккеистов стали самым главным инструментом наведения мостов между двумя системами, причем без особых «жертв» с обеих сторон. Во всяком случае хоккеисты до поры до времени не убегали на Запад, как артисты балета, не диссидентствовали, как писатели и художники. Они были одновременно и «знаменем» Советского Союза, и чрезвычайно популярными фигурами на Западе, русскими «с человеческим лицом». Это уже много позже, через 10 и более лет после Серии, предложения поиграть в НХЛ уже не казались такими шокирующими и нелепыми. Это было главное, чего вообще хотели в своей карьере многие звезды советского хоккея. Но это потом, а пока, как писал Владислав Третьяк в книге «Хоккейная эпопея»: «Мы были пугалом для большей части человечества. А сами, в свою очередь, черт знает что думали о канадцах. Не будет преувеличением сказать, что та Серия стала первым мощным импульсом к сближению Востока и Запада, к взаимопониманию, к возникновению доверия. Еще далеко до крушения тоталитарной системы, еще крепок лед «холодной войны», но рука к дружбе уже протянута и сделали это мы, хоккеисты». Весьма символичным оказался тот факт, что с 1973 года послом СССР именно в Канаде оказался будущий «архитектор перестройки» Александр Яковлев. В конце 1960-х - начале 1970-х он работал и.о. завотделом пропаганды ЦК КПСС. И, разумеется, имел отношение к такому идеологизированному сюжету, как организация игр СССР-Канада. Вот что он писал в предисловии к книге Третьяка «Хоккейная эпопея»: «Еще работая перед командировкой в Канаду в отделе ЦК КПСС, курировавшем, в частности, и спорт, я имел отношение к обсуждению вопроса о встрече с канадцами. Аргументы против этой идеи выдвигались один за другим. Во-первых, тогда у нас принципиально не признавался профессиональный спорт. Во-вторых, как обычно в подобных случаях, высказывались сомнения в благонадежности некоторых ведущих спортсменов. Это по линии КГБ. В-третьих, нужны были только победы, а доминировало мнение, что дело кончится позором. И так далее... Пожалуй, только великий знаток спорта Николай Озеров да Анатолий Тарасов верили в то, что встречи пройдут на равных, закончатся достойно. Решение было принято. По воле судьбы на мою долю выпала счастливая возможность увидеть вдохновляющие результаты этого решения. …Возможно, в истории культурных отношений между Востоком и Западом тот первый турнир стал одним из самых значительных событий. Яростные сражения на льду, за которыми, затаив дыхание, следили миллионы людей, открыли, не побоюсь этой стандартной формулы, новую эпоху в советско-канадских отношениях, способствовали становлению атмосферы человеческого доверия между нашими странами. Дипломаты чувствовали это, как мне думается, острее других, особенно в обстановке холодной войны». 15 ноября 1972 года в «Литературной газете» была опубликована статья Александра Яковлева «Против антиисторизма». Ее мишенью были русские националисты, легализовавшиеся в пространствах официальной советской литературы и номенклатуры. И.о. завотделом пропаганды ЦК с личной санкции Брежнева был удален от дел: статья нарушила негласный баланс бархатного сталинизма, умеренного национализма и дозированного либерализма, качнув ситуацию в пользу последнего. Такие вещи были непозволительны для высокопоставленного работника ЦК, не говоря уже о том, что статья была опубликована в «Литературке», что само по себе выглядело странным. И вот Яковлев оказался в Канаде – на долгие десять лет, почти до самой перестройки. Бывший посол вспоминал: «Премьер-министр Канады Пьер Трюдо пригласил меня на матч СССР-Канада в Монреаль (Александра Николаевича, очевидно, подвела память – очевидно, речь шла об играх с ВХА осени 1974 года, и единственная встреча, которая закончилась вничью, была самая первая – в Оттаве 19 сентября; еще одна версия – речь идет об игре ЦСКА и Montreal 31 декабря 1975 года. – А.К.). Встреча замечательных хоккейных команд была просто великолепной. Зал бушевал. Всех захватила искрометная игра. Зрители словно позабыли о том, за какую команду они болеют. Они аплодировали без пауз. В короткие перерывы звучала музыка «Калинки». Ликование было общим. Происходил великий праздник хоккея. Премьер-министр и посол были под бдительным оком телекамер, за их реакцией внимательно следили журналисты и зрители. Поначалу, минут пять, мы пытались сохранять дипломатическую сдержанность, но потом все пошло «как у людей». К нашему обоюдному удовлетворению встреча закончилась вничью. Героем той серии был Владислав Третьяк. Оставим сейчас в стороне пропагандистскую практику, когда достижения спортсменов, как, впрочем, и все иные, объяснялись чудодейственным влиянием идеологии и результатом социалистической системы. Это другой разговор. Всегда и всюду спорт - это соревнование не идеологий, а людей, их характеров, таланта и мастерства». http://www.chaskor.ru//gallery/22/27..._hokkey_v2.jpg Александр Яковлев после окончания канадской «ссылки» Абсолютно логичный вывод. И хотя об этом не говорилось публично, именно деполитизация советского спорта, самого главного на тот момент вида спорта в СССР – хоккея, стала ключевым антисоветским последствием Суперсерии. И хотя хоккей 1970-х способствовал стимулированию патриотизма, это совершенно не противоречило тому, что через прорубленное голами Эспозито и Хендерсона окно в мир проникали совершенно «чуждые» нам представления о природе спортивного соревнования. Если и стали будущие матчи советских и канадских хоккеистов очередным великим противостоянием, то уже не столько двух политических систем, сколько двух хоккейных школ, которые стали медленно, но меняться. В Канаде тоже был всплеск патриотизма. И тоже много говорилось о том, что все-таки хоккей – это канадская игра. Но это по факту уже было не так. Однако на то, чтобы признать за хоккеем интернациональный статус потребовались последующие Серии 1970-х годов. Окончание следует… |
http://botinok.co.il/sites/default/f...ada%201972.jpg
http://botinok.co.il/sites/default/f...0%A1%D0%A0.jpg Сборная СССР http://botinok.co.il/sites/default/f...1%8F%D0%BA.jpg Владислав Третьяк http://botinok.co.il/sites/default/f...0%BE%D0%B2.jpg Михайлов, Петров, Харламов http://botinok.co.il/sites/default/f...0be_img_31.jpg Валерий Харламов http://botinok.co.il/sites/default/f...1%82%D0%BE.jpg Фил Эспозито http://s013.radikal.ru/i322/1101/fd/ca95836af552.jpg |
«Суперсерия у меня перед глазами»
http://www.gazeta.ru/sport/2011/11/a_3830050.shtml
Владимир Лутченко о ЦСКА и своей работе в детской школе в Америке http://img.gazeta.ru/files3/54/38300...302-81561.jpeg Владимир Лутченко в составе сборной СССР. 1972 год — 11.11.11 15:03 — ТЕКСТ: Рустам Шарафутдинов ФОТО: ИТАР-ТАСС Участник суперсерии 1972 года, защитник ЦСКА Владимир Лутченко в интервью корреспонденту «Газеты.Ru» рассказал о том, как обстоят дела с подающими надежды игроками в нашей стране, и о пользе прихода в хоккейный ЦСКА Алексея Яшина. Известный в прошлом защитник ЦСКА, участник суперсерии 1972 года, автор достижения в виде четырех заброшенных шайб в матче одного из турниров на приз «Известий» Владимир Лутченко ответил на вопросы корреспондента «Газеты.Ru». – Игра ветеранского клуба «Легенды хоккея», за который вы выступаете, часто собирает аншлаги в регионах. Насколько было ощутимо, что на Ходынке во время Кубка легенд арена была полупустой? – Конечно, хотелось, чтобы зрителей было больше. Скажу, что наш хоккей продолжают помнить – отсюда и аншлаги в различных городах. Почему такого нет в Москве? Все-таки это мегаполис, где полно всяких развлечений. К тому же в столице надо строить больше катков, с удобными подъездами к ним, с нормальной инфраструктурой. Вот хорошая идея есть у ЦСКА построить современный дворец. В нынешнем уже дыры в потолке видны, а клуб еще и немалую аренду платит за арену. – В следующем году планируется провести торжества по случаю 40-летия суперсерии. Будете участвовать в матчах с канадскими ветеранами, о которых сейчас говорят? – Был бы рад сыграть против них вновь. Правда, неизвестно, получится ли: уж очень мало участников тех событий стоят на коньках. Отмечу, что в Канаде те события помнят. Бывало, на улицах меня узнавали и просили автограф. Что тут сказать, в этой стране хоккей – это национальный вид спорта, там трепетно относятся к истории, связанной с такими матчами. – Вы часто вспоминаете те события? – Я даже видео не смотрю, поскольку прекрасно все помню «от и до». У меня все перед глазами. – Сейчас вы по-прежнему работаете в скаутской службе «Нью-Йорк Рейнджерс»? – Да. Хотел бы отделить понятия скаута и агента, а то у нас часто их путают. Из-за этого я не очень люблю эти иностранные слова. Агент – это тот, кто ведет дела хоккеиста. Я же, говоря по-русски, занимаюсь селекционной работой. Просматриваю матчи нашего чемпионата, преимущественно МХЛ. Смотрю не только защитников, но и игроков других амплуа. – По сравнению с советским хоккеем много ли сейчас звездочек у нас? – Конечно, не настолько много, но талантливых ребят хватает, в том числе и из столицы. Здесь вопрос стоит именно в профессионализме отдельно взятого игрока. В России ведь как? Часто хоккеист начинает получать большую зарплату, и мозги у него затуманиваются: жизнь, мол, удалась. Ходынка наполнится звездами На Ходынке в рамках 65-летия отечественного хоккея пройдет Кубок Легенд. В течение трех дней ветераны сразятся между собой в составе четырех столичных команд: ЦСКА, «Динамо», «Спартака»... А ведь надо постоянно работать, чтобы вырасти в достойного игрока. – Недавно Евгений Кузнецов говорил, что отказался поехать в североамериканские лиги, поговорив со знающими людьми. В этой связи как считаете, в каком возрасте игрокам лучше уезжать в Америку или Канаду? – Кузнецов находится в системе «Вашингтона», поэтому я не вправе комментировать его действия. А так, все зависит от желания игрока. Если он настроен поехать и пробиться в НХЛ из низших лиг, то пускай едет. Как правило, в таких ситуациях подсказать ему должен и агент. Вспомните Сашу Радулова: человек твердо захотел играть в Америке, то поднимался по лигам, то опускался, однако в итоге закрепился в НХЛ. – В свое время вы тренировали в детской школе в Бостоне. Согласились бы сейчас открыть подобную школу в нашей стране? – Это тяжело. Все-таки возраст уже не тот: с молодыми надо больше заниматься физически. Туда я поехал из-за пресловутого дефолта, и очень мне помог известный по выступлению за олимпийскую сборную США 1980 года вратарь Джим Крэйг. Много было индивидуальных тренировок. Работа тяжелая, включающая в себя катание, ведение шайбы, силовые приемы. Отмечу, что там очень много катков – несколько штук в округе в 5–10 км. Очень сильно развит университетский хоккей. Если попадаешь в университетскую команду, то это дает возможность учиться бесплатно. А ведь обучение там недешевое. – Не могу не спросить о вашем родном ЦСКА. Как изменилась команда после прихода Юлиуса Шуплера и, относительно недавно, Алексея Яшина? – Армейцы прибавили в организации, в игре вратарей, защитников. Пришли ряд новых игроков, включая Сергея Широкова, набравшего неплохую форму. Рад, что пришел в команду Леша Яшин. В 90-е годы у молодежи не у кого было учиться, поскольку все наши звезды находились за океаном. Теперь молодые игроки в ЦСКА получили пример того, как профессионально надо относиться к хоккею. Да, Леша уже не такой скоростной, но его голевое чутье сохранилось, и он обязательно после перерыва наберет кондиции. Положение команд, результаты матчей и другие новости можно посмотреть на странице КХЛ. http://history.puckzone.net/series/1972.jpg |
http://rusbiathlon.ru/public/23/11715.jpg
http://img.crazys.info/files/i/2009....7456_first.jpg http://img.crazys.info/files/i/2009....lom_matcha.jpg Дружеское рукопожатие перед началом матча http://img.crazys.info/files/i/2009...._drajjdena.jpg Шайба снова оказалась за синой голкипера канадцев Кена Драйдена http://img.crazys.info/files/i/2009....t_v_matche.jpg Фил Эспозито (№7) открывает счёт в матче http://img.crazys.info/files/i/2009....enshinstve.jpg Красный свет зажигается за воротами Третьяка после сольного прохода Питера Маховлича при игре в меньшинстве http://img.crazys.info/files/i/2009...._shajjbojj.jpg Владимир Петров принимает поздравления с заброшенной шайбой http://img.crazys.info/files/i/2009....schjot_2_3.jpg Валерий Харламов делает счёт 2:3 http://img.crazys.info/files/i/2009...._lutchenko.jpg Борис Михайлов (№13) подправляет шайбу в ворота после броска Лутченко http://img.crazys.info/files/i/2009....ojj_rechju.jpg Фил Эспозито обращается к болельщикам Канады с послематчевой речью http://img.crazys.info/files/i/2009....ja_igrokov.jpg Фил Эспозито на церемонии представления игроков http://img.crazys.info/files/i/2009....rnojj_sssr.jpg Владимир Викулов забрасывает победную шайбу для сборной СССР http://img.crazys.info/files/i/2009....essionalov.jpg Хендерсон вырывает победу для профессионалов http://img.crazys.info/files/i/2009....orazhenija.jpg И снова Хендерсон забивает решающий гол, который в Канаде до сих пор пишут с большой буквы, так как именно эта шайба спасла родоночальников хоккея от позора поражения |
Евгений Зимин: «После Суперсерии-72 канадцы переняли у нас все самое лучшее, а мы у них все самое худшее
http://www.white-bars.org/article/2681
Чт, 2011-03-24 00:02 | July http://img.meta.kz/2010-10/2686662.jpg Эпизод одного из матчей суперсерии 1972 года СССР - Канада. Фото с сайта 1972summitseries.com Заслуженный мастер спорта двукратный олимпийский чемпион Евгений Зимин рассказал о легендарной Суперсерии 1972 года. «Суперсерия-72 коренным образом изменила развитие хоккея. Мы знали европейский хоккей, знали заокеанский любительский хоккей, а профессионалов только видели. Расскажу про свои впечатления. Мы прилетели в Канаду на первые 4 матча. Одна только встреча в аэропорту чего стоила. Никакой таможни, никакого получения багажа, клюшек, баулов. Нас сразу же посадили в автобус и с эскортом мотоциклистов повезли в лучшую гостиницу. А на вопрос: «А как же там форма, коньки, клюшки?», нам отвечали: «Не волнуйтесь. Всё будет ожидать вас во дворце, в раздевалках. В лучшем виде». Для нас это было удивительно. Встречали на правительственном уровне. Такого с нами никогда не было. Сразу сложилось впечатление, что это не та хоккейная Канада, которую мы раньше знали до сих пор. СМИ говорили только об этих играх. Весь остальной мир, как будто бы не существовал. Радио, телевидение, газеты – только о хоккее. Другой жизни в тот момент для канадцев не существовало. Когда перед началом игры в монреальском Форуме мы выстроились друг напротив друга... Выглядели они очень солидно. После объявления каждой фамилии игрока сборной Канады – овации минуты на три. Лица у многих наших были тогда не радостными и бледноватыми. Скажу честно, было боязно. И игра соответственно также началась. Две быстрые шайбы в воротах Третьяка. А потом был пас Саши Якушева вдоль ворот, и наш первый гол в этой серии. Эта шайба позволила всем нам, игрокам сборной СССР, поверить в то, что мы играем не против суперменов. Мы раскрепостились, сбросили внутреннее напряжение и начали показывать свой хоккей. До сих пор считаю, что мы были тогда сильнее канадцев во многих компонентах игры. В Канаде итоговые результаты этих встреч вызвали огромный резонанс. Они поняли, что их хоккей не сильнейший в мире. Стали постепенно перенимать все лучшее у нас, а мы, к сожалению, все худшее у них. Они стали прививать в клубах игру в пас, комбинационный стиль. Например, им стало понятно, что, выходя 2 в 1, не обязательно «стрелять с замахом от уха», а достаточно выложить пас партнеру на пустой угол. Надо признать, они быстро перестроились. «Монреаль» первым взял на вооружение элементы советского хоккея, что и позволило ему в 70-х 4 раза подряд стать обладателем Кубка Стэнли. Но при этом, канадцы ничего не потеряли и своего. Силовая борьба, игра у бортов, давление – все лучшее, что было у них, они бережно сохранили и приумножили. Плюс дисциплина, трудолюбие и исполнительность. В канадском хоккее – это закон. Разгильдяйского отношения там не терпят», – приводит слова Зимина официальный сайт «Спартака». |
http://www.yapfiles.ru/files/175222/image6274.jpg
Фил Эспозито и Владислав Третьяк. http://terbuny.net/images/fbfiles/im...obbyclarke.jpg Бобби Кларк.Период расцвета карьеры в Филадельфия флайерз. |
Холодная война на льду – 15
http://www.chaskor.ru/article/holodn...ldu_-_15_26194
http://www.chaskor.ru/posts_images_2...ht_25524_koles Окончание очерка-сериала о хоккейной Суперсерии СССР-Канада 1972 года http://www.chaskor.ru/posts_images_2...26194_hok_.jpg Детский хоккей 1970-х. Снова Тарасов… //ИТАР-ТАСС Шутка Бобби Халла: «Знал бы, потребовал бы 20 миллионов»; «Мистер Хоккей» возвращается в хоккей; Игры с русскими – способ самоутверждения ВХА; Еще один «матч века» 31 декабря 1975 года расширяет дыру в железном занавесе; «Советы и Гретцки изменили игру НХЛ»; Автор бросает прощальный взгляд на хоккейную коробку 1970-х. Мы завершаем публикацию очерка-сериала об исторических обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших хоккейной суперсерии СССР — Канада 1972 года. Предыдущие фрагменты были опубликованы 19 марта, 2, 16, 28 апреля, 17 мая, 15 июня, 5 июля, 6 , 16 августа, 6 сентября , 25 сентября, 13 октября , 2 ноября и 18 ноября. http://www.chaskor.ru//gallery/22/36/400_553_hok_v0.jpg В 1976-м на призе «Известий» Канаду представляла Winnipeg Jets, команда Бобби Халла (на снимке) Итог дуэли либерала Пьера Трюдо и консерватора Алана Иглсона подводит Фил Эспозито: «…да хрен бы с ними»; хоккейные державы готовятся к «пересдаче материала» - новым противостояниям; архитектор будущей перестройки Александр Яковлев включается в холодную войну на льду… на стороне Канады; дыры в сетке Владислава Третьяка прорубают окно в большой западный мир. «Зато мы делаем ракеты», - мог бы сказать Бен Хатскин, хозяин команды Winnipeg Jets из новой Всемирной хоккейной ассоциации (ВХА), когда он в 1972 году публично передал чек на 2,75 миллиона долларов на 10 лет звезде НХЛ Бобби Халлу. Ведущий форвард Chicago Black Hawks как нельзя лучше соответствовал понятиям «ракета» или «реактивный самолет» (jet), благодаря своей невероятной скорости и силе броска. («Первый бросок он всегда делал в голову вратаря», - с ужасом вспоминал голкипер 1960-х Лорн Уорсли.) «Золотой самолет» не хотел покидать Chicago и НХЛ и потому назвал единовременную сумму в 1 миллион долларов за переход в Winnipeg и ВХА только для того, чтобы от него отвязались. Но Хатскин немедленно удовлетворил его требования. «Знал бы, потребовал бы 20 миллионов», - шутил потом Халл. В НХЛ тогда еще не знали, что удвоение числа команд Лиги в 1967-м – это только начало больших перемен в хоккее. И конкуренция с русскими и ВХА пришла одновременно. Не говоря уже о том, что менеджеры ВХА и Халл проложили дорогу большим заработкам хоккеистов. А хоккей к тому времени был самой низкооплачиваемой работой из всех популярных в Северной Америке видов спорта – бейсбола, американского футбола, баскетбола. Не случайно основатели ВХА, калифорнийцы Гэри Дэвидсон и Деннис Мерфи, неплохо разбиравшиеся в баскетболе, но ничего не смыслившие в хоккее («не могли отличить клюшку от палочки эскимо»), увеличение заработков игроков обозначили в качестве одного из конкурентных преимуществ новой Лиги. И немало преуспели в переманивании хоккеистов, чьи зарплаты оставались на уровне конца 1950-х, и стимулировании амбиций городов, которые не имели шансов попасть со своими командами и франшизами в НХЛ. (Когда Хатскин пытался со своим Виннипегом попасть во вторую волну расширения НХЛ, президент Лиги Кларенс Кэмпбелл не дал ему этого сделать, обозначив своего рода ценз – ледовый дворец на 16 тысяч мест и вступительный взнос 7,2 миллиона долларов. Купить Бобби Халла оказалось рентабельнее.) Плюс к этому ВХА преодолела традиционный изоляционизм НХЛ и начала привлекать легионеров. Именно в Winnipeg Jets родилась одна из самых ярких троек мирового хоккея Ульф Нильссон – Андерс Хедберг – Бобби Халл, отличавшаяся жесткостью и результативностью (в 1978-м оба шведа покинули ВХА и перешли в New York Rangers, что сигнализировало о закате Лиги). А затем в ВХА появились блистательные чехословацкие звезды братья Штястны. Эмоциональным, да и содержательным приобретением Всемирной хоккейной ассоциации стала тройка Houston Aeros, в которой играл сам «мистер Хоккей» Горди Хоу и его сыновья Марти и Марк. Хоу, покинувший НХЛ после четверти века в Red Wings из-за артрита, спустя два года, в середине своего пятого десятка решил вернуться в игру, но уже в ВХА. «Я слишком люблю хоккей, чтобы рано из него уйти», - говорил «мистер Хоккей». Свою первую шайбу в ВХА он забросил спустя 20 секунд после начала первой же встречи… Сама же Лига дала миру выдающегося игрока Уэйна Гретцки, ставшего звездой в Edmonton Oilers, команде, которая после крушения ВХА была подобрана НХЛ. Второй год существования Всемирной хоккейной ассоциации – сезон 1972/1973 - стал рубежным. Ведь кроме великого левого края Халла, бросавшего шайбу со скоростью 120 миль в час и носившегося по площадке со скоростью 30 миль в час, в новую Лигу из НХЛ перешли еще 66 хоккеистов, в их числе знаковые - вратарь Джерри Чиверс и защитник Жан-Клод Трамбле. Через год после этого появился великий правый край Хоу. В 1974-м же Quebec Nordiques, команда, претендовавшая на роль лидера франко-канадского хоккея, чьи хоккеисты играли с цветком лилии на плече и символизировали некоторую «отдельность» Квебека, едва не перекупила самую многообещающую звезду Montreal Canadiens – Ги Лафлера. Легендарный генеральный менеджер Canadiens Сэм Поллок, славившийся своей аккуратностью и неуступчивостью, в том числе в финансовых вопросах (из-за разногласий с ним по зарплате один сезон был вынужден пропустить даже Кен Драйден), на этот раз устроил аттракцион неслыханной щедрости, пообещав Лафлеру контракт на миллион долларов с возможностью индексации. Форвард остался в Монреале, неся на себе груз огромной ответственности – он должен был стать новым Жаном Беливо или Морисом Ришаром, зарабатывая при этом деньги, которые им и не снились. Но, разумеется, соревнование шло не только в финансовой сфере. Набор ярких игроков позволял ВХА претендовать на роль равного соперника НХЛ. Что, правда, не очень получалось. В том числе и потому, что новая Лига была в своего рода информационной блокаде. Но, разумеется, главным шагом в самоутверждении Всемирной хоккейной ассоциации должна была стать серия игр с советской командой. ВХА обязана была пройти через этот тест. Это стало бы ответом НХЛ – сыграть с русскими получил бы возможность Бобби Халл, которого не пустили в команду Канады в 1972-м из-за перехода в ВХА. Пасьянс сложился так, что в сборной мог бы получить место и Горди Хоу. Который действительно сыграет за Канаду в Суперсерии-1974, причем в одной тройке с Фрэнком Маховличем – они уже когда-то играли вместе в Detroit Red Wings. В той же сборной появится и Пол Хендерсон, перешедший в 1974-м из НХЛ в команду ВХА Toronto Toros, где одновременно с ним появился и Маховлич. Игры с русскими могли бы стать окончательным актом самоутверждения новой Лиги, позволяющим ей на «законных» основаниях конкурировать с НХЛ. http://www.chaskor.ru//gallery/22/36/400_604_hok_v1.jpg Горди Хоу, «мистер Хоккей», приехал в Москву в 1974-м. Расширение НХЛ - завершение периода классической «шестерки», сопровождавшееся дефицитом классных игроков, перетекание хоккея в США, появление ВХА, игры с русскими, восхождение Philadelphia Flyers, установившей моду на жестокость, - все это были вызовы традиционному канадскому хоккею. «Имеет смысл убрать из игры хоккеиста, который более важен своей команде, чем я -своей. Если я уберу Брэда Парка, это будет неплохой размен, неправда ли?» - цинично рассуждал Дейв Шульц по прозвищу «Молот», усатое лицо нового хоккея. «Что меня больше всего беспокоит, - говорил классик Бобби Халл, - так это то, что скауты ВХА и НХЛ находятся в постоянном поиске 20-летних животных». Кларенс Кэмпбелл не мог и не хотел противостоять новым тенденциям – его интересовала коммерческая привлекательность хоккея в Национальной хоккейной лиге. По поводу жестокости в хоккее, жестокости публичной, состоялись даже судебные разбирательства. В знак протеста против грубости Бобби Халл на время приостановил свое участие в играх за Winnipeg Jets, что было благородным и совершенно беспрецедентным шагом. Алан Иглсон показываем мировому коммунизму middlefinger; Эспо после гола Хендерсона: ««Я никогда не был так близок к тому, чтобы поцеловать в губы мужчину»; Пол Хендерсон как канадский Чкалов и Гагарин в одном флаконе; «Это в десять раз лучше, чем выиграть Кубок Стэнли!»; чехословацкая концовка турне – Стэна Микиту приветствуют бывшие соотечественники; Боинг-747 улетает за океан. На фоне деградации хоккея в Северной Америке для многих зрителей, ценителей, профессионалов именно советская хоккейная школа представляла собой альтернативу. Историк хоккея Тодд Дено отмечал: «…многие начали посматривать на русских как на хоккеистов, показывающий правильную дорогу развития хоккея». И хотя ВХА – это не НХЛ, поражение осенью 1974 года канадской команды с такими лидерами, как Хоу и Халл, оказалось весьма болезненным не только для самоидентификации Всемирной хоккейной ассоциации, но канадского хоккея в целом. Не говоря уже о том, что игры снова были отмечены немотивированной грубостью канадцев на фоне обещаний тренера Билла Харриса по поводу того, что его хоккеисты будут вести себя корректно. Через год с небольшим после игр с ВХА две хоккейные школы ожидала новая встреча – на этот раз на клубном уровне. Главным событием стал предновогодний, 31 декабря 1975 года, матч в Монреале Canadiens c ЦСКА, который имел принципиальное тестовое значение. Причем гораздо большее, чем игра армейцев с Flyers, которые почти утвердили к тому времени свое превосходство в НХЛ. Тогда, в январе 1976-го, они победили главный клуб СССР, но исключительно за счет психической атаки – жестокости. А вот ничья с Canadiens - 3:3 – снова продемонстрировала равенство классических школ. Правда, надо отдать должное канадцам – они атаковали в течение всей встречи, и ничья была честно заработана Владиславом Третьяком. Показательно, что как в первой игре Серии-1972 помощь сопернику оказала звезда с противоположной стороны железного занавеса. Тогда Жак Плант консультировал Владислава Третьяка, а теперь – приехавший вместе с армейцами отставник Анатолий Тарасов наставлял оцепеневшего в почтении тренера монреальцев Скотти Боумена, который к тому времени уже и сам мог считаться классиком. За день до игры Боумен побывал на тренировке ЦСКА и был потрясен тем, что ни одна секунда из 90-минутного тренинга армейцев не проходила впустую. Канадский тренер признался, что позаимствовал у русских несколько хороших идей для тренировок. Правда, до этого и Тарасов похвалил коллегу, отметив две-три его тренерские находки. Команда Canadiens как главный бренд хоккейной Канады, уже известный и популярный среди любителей игры в СССР, несла двойное бремя: она должны были защитить честь канадского хоккея и одновременно одержать победу во внутренней «гражданской» войне с жестокостью, с неклассическим хоккеем, с его тупиковой ветвью. В несколько напыщенной манере об этом сказал неутомимый Алан Иглсон в раздевалке монреальского «Форума»: «Хотите вы того или нет, но на своих широких плечах вы несете ответственность за честь страны». Наверное, такими же фразами накачивали в те же минуты и армейцев их наставники. По сути это был реплэй, повтор 1972 года. С той лишь разницей, что, как оказалось, дыра в железном занавесе превратила лучших советских хоккеистов в посланцев мира. Причем в буквальном смысле этого слова. Это была единственная игра в сериале 1975-1976 с «применением» торжественных ритуалов. Что естественно: символ канадского хоккея встречался с символом хоккея советского. В Canadiens играли одни из самых ярких игроков Суперсерии-1972, чьи фамилии выучили наизусть советские зрители. ЦСКА был по сути моделью для сборки национальной команды СССР – впечатление усиливалось тем, что в составе армейцев играли динамовцы Мальцев и Васильев. Харламова и Третьяка публике «Форума» представляли последними. Устроители хоккейного праздника знали, что делали – овации были феерическими. И они же разогрели публику перед представлением игроков монреальской команды. Пит Маховлич и Курнуайе, который недавно стал капитаном после окончания карьеры Анри Ришара, получили свою дозу невиданных приветствий публики. Но совсем уж беспрецедентные овации достались новой мегазвезде Canadiens Ги Лафлеру, чье имя тоже предстояло запомнить советским болельщикам. И у нас, и в Канаде ценили харизматичных и красивых – с точки зрения игры - хоккеистов. А Лафлер был еще и физически красив… После этого матча Montreal Canadiens для советских болельщиков стала любимой канадской командой, обладавшей не меньшей харизмой, чем ЦСКА. И хотя эра традиционного противостояния Canadiens и Maple Leafs, как и ЦСКА и «Спартака» уходила в прошлое – уже окрепли новые конкуренты, классика была и остается классикой. Эпоха ВХА, украшенная как минимум двумя изысканными тенями – Горди Хоу со спиной, прямой, как у институтки, и Бобби Халла, едва уловимого для глаза – заканчивалась. Жестокость более не была привилегией одной или нескольких команд – эту функцию отрядили наиболее приспособленным и назвали их «тафгаями». В НХЛ стали появляться легионеры, шведы, затем даже «беглые» чехословаки. Хотя первым легионером мог оказаться Валерий Харламов. Спустя семь лет после 1972-го на Кубке вызова наши выиграли у канадцев со счетом 6:0, и уже никто этому не удивлялся. В неоднократно цитировавшейся книге Кена Драйдена «Игра», первое издание которой увидело свет в 1983 году, подводились итоги 1970-х, десятилетия турбулентности: «Никогда в своей истории как нация мы не кляли себя так, как в 1972 году. Никогда более мы не выставляли столь откровенно свою национальную душу под удар. И если бы мы не были уверены в том, что мы лучшие, нам бы пришлось отступить… Игра, которая была в нашей крови, была, наконец, приглашена на кушетку врача и изучена. И она изменилась». Изменился канадский подход к игре, техника, тактика, тренировки. Изменился хоккей и в СССР – для начала он стал главным национальным видом спорта 1970-х. Материальная база от этого не стала сильно лучше, но у него все равно была государственная поддержка и социальная основа, которая черпалась в массовости игры – в тогда еще вполне холодной северной стране играли в каждом дворе. Появились и совсем нестандартные, ни на кого другого не похожие игроки. Например, Хельмут Балдерис, сильно освеживший впечатление от советского хоккея. На закате своей карьеры он символическим образом станет первым латышом, забросившим шайбу в НХЛ: символично и то, что выпер его из основы команды Minnesota новый генеральный менеджер Бобби Кларк – этот человек продолжал отличаться принципиальным непониманием советского хоккея. Две школы по обе стороны океана очень хорошо изучили друг друга. Потом появился физически и ментально не слишком типичный для Канады игрок Уэйн Гретцки, по мнению Кена Драйдена, хоккеист совершенно советского типа, который больше отдавал партнерам, чем брал у них. И этот советский тип игры оказал, по оценке Драйдена, огромное влияние уже на хоккей в США, которые становились настоящей хоккейной державой: «Советы и Гретцки изменили игру НХЛ». Завершалась переходная эпоха, главная эпоха в истории современного хоккея на льду, которая в зародыше имела все то, что проявится в нем сначала в 1980-е, которые начнут перекрывать предыдущие хоккейные эры по числу забрасываемых шайб, а затем в современном хоккее- в него играют и в НХЛ, и в КХЛ. «Канадская игра теперь принадлежит миру», - констатировал историк хоккея Майкл МакКинли. Первым и главным толчком к изменению хоккея стала именно Суперсерия 1972 года. Возможно, она же открыла шлюзы для раскрепощения сознания советского человека. Ребенком Горди Хоу обедал, не снимая коньков. Как братья Эспозито. Как множество других мальчишек в Канаде. Как потом, в годы нараставшей популярности хоккея, десятки тысяч мальчиков в Советском Союзе. Мой ровесник Марио Лемье вспоминал: «Каждый день я надевал коньки после школы и не снимал их до восьми или девяти вечера». Ровно в ту же эпоху так делали все мальчики, бредившие хоккеем, и по ту сторону Атлантического океана. Нескончаемые холодные зимы – не чета нынешним, удлиняли сезон, который начинался в ноябре, а заканчивался далеко во второй половине марта – густое ледяное месиво, как в стакане с мохито, становилось непригодным к катанию ближе к весенним каникулам. Мать Горди Хоу отдала два доллара женщине, которой не на что было купить молока для детей. Женщина расплатилась сумкой со всяким барахлом, среди которого была пара коньков. Горди делил их сестрой Эдной – держась друг за друга, они отталкивались ногой в ботинке. Однажды Эдна заболела и будущий «мистер Хоккей» стал обладателем полноценной пары подержанных коньков. Так началась его блистательная карьера, которая не заканчивалась несколько десятилетий. Настоящие коньки-«канады» оставались дефицитом и предметом роскоши в СССР до 1970-х. Свои первые «фигурки» с обтюрханными коричневыми носами, отданные нам знакомыми родителей, потому что их дочь выросла из них, я помню до сих пор. В них я научился кататься «переступанием»… Как когда-то в 1948-м чехословацкая команда «ЛТЦ» показала «на себе» тарасовским ребятам настоящую, а не самодельную амуницию, так и в 70-е первыми нормальными коньками оказались чешские Botas. А мы все на нашей площадке, на нашем пруду, бредили коньками CCM, увиденными в том числе на канадцах в 1972-м… Хоккей сегодня стал совсем другим, почти неузнаваемым. Прежним остался только дворовый. Точнее, он не остался, а постепенно вернулся. Хотя теперь каждый мальчишка может выйти на лед в качественной амуниции, которой тогда в природе, то есть в продаже не было, с клюшкой с загнутым крюком, что еще в начале 1970-х было очевидным дефицитом. Младшему сыну я с ретро-восторгом купил деревянную ЭФСИ (Экспериментальная фабрика спортивных изделий). Соседский мальчишка на том же самом пруду взял попробовать и вернул, разочарованный: «Нет, деревянными играть неудобно». Счастливчик… http://www.chaskor.ru//gallery/22/36/600_399_hok_v2.jpg Детский хоккей 1970-х. Снова Тарасов… Незадолго до смерти в 1979-м Всеволод Бобров в интервью отвечал на вопрос о том, что изменилось в хоккее. Скорость, ответил мэтр, попутно отметив иные свойства игры, заимствованные у канадцев. Ну, вроде борьбы за шайбу на пятачке у ворот. Что изменилось в хоккее 1980-х по сравнению с 1970-ми? Скорость. А сегодня? Тоже скорость. И физические кондиции игроков, которые просто проехали бы по тогдашним нехилым атлетам, как всесокрушающий курьерский поезд. Сегодняшние русские звезды выше ростом кумиров 1970-х, чье детство пришлось на послевоенное время, в среднем сантиметров на 10-15. И еще увеличилась скорость полета шайбы, изменившая, радикально изменившая тактику вратарей и их амуницию. Жесткость? Да, и жесткость. Хотя эпоха Flyers, слава Богу, больше не вернется. Это тот элемент хоккея 1970-х, по которому как-то странно ностальгировать. Все остальные элементы составляют предметы культа и ностальгии нескольких поколений, видевших хоккей Харламова и Эспозито. Для этих поколений нынешние звезды при всем их великолепии несравнимы с тогдашними. Притом, что в те времена, наверное, звезды были виднее, чем сейчас, когда на невообразимую высоту поднялся средний уровень игры. Ностальгия не должна мешать объективному признанию поразительной эволюции игры именно в последние лет десять. Но… все равно тогдашний хоккей смотреть было интереснее. Есть что-то иррациональное, не поддающееся описанию, в увлечениях иных эпох. Да, можно найти разумные объяснения популярности хоккея в 1970-е, и здесь мы их привели. Но есть и непознанные молекулы этой страсти, не позволявшей уходить со льда часами, и приравнивавшей игру к содержанию жизни. Перовое касание льда, прощупывание его поверхности крюком клюшки, раскатка, торможение со снежной пылью. И игра, объединяющая память великого Жака Планта с памятью обычного пацана 1970-х. И одинаковая для всех боль от залетевшего в голень, словно отяжелевшего, замороженного теннисного мячика или этого загадочного куска резины – шайбы, истекающей льдинками и поцарапанной многочисленными прикосновениями коньков и клюшек. «В раю мы будем в мяч играть», - писал Владимир Набоков в «Университетской поэме» (он имел в виду не футбол, а теннис). Ну и еще в шайбу. Несомненно, в шайбу… Вечерний, уже почти ночной воздух 70-х пахнет снегом, стопы ломит от многочасового катания, тающий лед на крутке и зимних спортивных штанах смешивается в неразличимых пропорциях с заливающим глаза потом. Ноги словно не свои – им привычнее в коньках. Я закидываю на плечо клюшку с клочьями изоленты на крюке, оборачиваюсь и в последний раз бросаю взгляд на опустевшую площадку, ворота без сетки, на снег, который пошел сильнее и уже заметным слоем припорошил не везде ровно залитый лед. Оглядываюсь с сожалением, даже зная, что завтра снова приду сюда… |
Суперсерия СССР — Канада (1972)
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%...%B0_%281972%29
Материал из Википедии — свободной энциклопедии Суперсерия СССР — Канада (1972) 1972 Подробности чемпионата Страны проведения http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Союз Советских Социалистических Республик СССР Города проведения Монреаль,Торонто,Виннипег,Ванкувер,Москва Время проведения 2.09.1972 - 28.09.1972 Число команд 2 Статистика чемпионата Сыграно матчей 8 Суперсерия СССР — Канада 1972 года — хоккейная серия из 8 игр между сборными Советского Союза и Канады. Перед началом сезона 1972—1973 годов впервые в истории хоккея была организована серия матчей между лучшими профессионалами Канады и сборной Советского Союза. Первые четыре игры прошли в Канаде, остальные 4 - в Москве. В итоге сборная Канады одержала 4 победы, СССР - 3, одна встреча завершилась ничьей. Советская команда забросила 32 шайбы, канадская - 31. В составе сборной Канады лучшим был Фил Эспозито, набравший в сумме 13 очков. Его одноклубник, лучший на то время канадский защитник Бобби Орр пропустил серию из-за травмы колена. Также не было в составе канадцев знаменитого Бобби Халла, который из-за подписания контракта с новой лигой ВХА не был допущен боссами НХЛ к этой серии. В состав сборной СССР не был включен Анатолий Фирсов, признанный лучшим нападающим мира 1971 года чемпионат мира по хоккею с шайбой 1971. В советской команде лучшими стали Александр Якушев — 11 очков (7 голов + 4 передачи), Владимир Шадрин — 8 (3+5) и Валерий Харламов — 8 (3+5). 1 Рождение серии 2 СССР в Канаде 2.1 Первая игра 2.2 Вторая игра 2.3 Третья игра 2.4 Четвёртая игра 3 Канада в СССР 3.1 Пятая игра 3.2 Шестая игра 3.3 Седьмая игра 3.4 Восьмая игра 4 Статистика хоккеистов 5 Спустя десятилетия 5.1 2012 год 6 Интересные факты 7 См. также 8 Примечания 9 Литература и источники Рождение серии Уже в начале 1970-х годов обсуждалась идея о встречах сборной СССР с профессионалами, однако представители НХЛ не изъявляли особого желания. Но весной 1972 года соглашение о встрече хоккеистов НХЛ с советской сборной было подписано. Во время чемпионата мира 1972 года в Чехословакии были обговорены все условия. Было решено провести 8 матчей — по четыре в Канаде и в СССР, по международным правилам, которые в то время предусматривали двух судей, имевших равные права. Примерно за полмесяца до начала игр обе федерации направили в страны соперников тренеров, которые оценили ситуацию в сборных, в СССР - Джона Маклеллана и Боб Дэвидсона из «Торонто Мейпл Лифс», а в Канаду — Аркадия Чернышёва и Бориса Кулагина. Доклады канадцев были такими, что болельщики и специалисты Канады очень надеялись выиграть все 8 матчей серии. Больше всех канадские газеты критиковали Владислава Третьяка, считая защиту ворот сборной СССР наиболее уязвимой. Причиной такой оценки было присутствие канадцев на товарищеском матче сборной СССР с ЦСКА, в котором Третьяк пропустил девять голов (несколько лет спустя Третьяк рассказал, что на следующий день у него была намечена свадьба и мысли были далеки от хоккея). Неожиданно угроза срыва серии возникла со стороны канадцев. Национальная хоккейная лига ультимативно требовала, чтобы в матчах не участвовали представители только что созданной Всемирной хоккейной ассоциации, в результате, несмотря даже на просьбу премьер-министра страны, за сборную не сыграл Бобби Халл, один из самых опасных нападающих, подписавший контракт с клубом ВХА «Виннипег Джетс». В отличие от канадской сборной, начавшей тренировки только в августе, советские хоккеисты уже с 1 июля начали упорные тренировки. Среди кандидатов не было Анатолия Фирсова — лучшего бомбардира команды конца 1960-х годов. По одной версии, он был травмирован, по другой, не захотел играть под руководством Всеволода Боброва и Бориса Кулагина. [править] СССР в Канаде Сборная СССР прилетела в Монреаль 30 августа рейсом Аэрофлота № 301 и почти сразу столкнулась с политической проблемой. Один из чехословацких эмигрантов в Канаде, подавший в суд провинции Квебек на Советский Союз за то, что во время Пражской весны советские танки раздавили его автомобиль, и искавший возмещения материального убытка в размере 1 889 долларов, неожиданно добился своего. Суд Квебека постановил опечатать хоккейное снаряжение советской команды до уплаты денег. В дело вмешался Алан Иглсон, один из руководителей сборной Канады, директор профсоюза хоккеистов НХЛ, выписавший чеху свой личный чек. Утром 31 августа хоккеисты провели тренировку без присутствия публики на «Арене» — тренировочном катке «Канадиенс». 1 сентября в Монреаль прилетели канадцы и посетили очередную тренировку советской команды на катке «Форум», став жертвами военной хитрости. «Русские нападающие на тренировке в „Форуме“, казалось, во время броска не умеют правильно распределять вес тела. Защитники, большие и неуклюжие, чуть не падали, пытаясь резко изменить направление движения», — вспоминал потом канадский вратарь Драйден. 2 сентября после игры, канадцы признались, что тренеры и игроки советской команды создали обманчивое впечатление о слабости сборной СССР на тренировке. Первая игра За первой игрой серии наблюдало несколько миллионов человек в Европе, более двадцати пяти миллионов канадцев и американцев и около ста миллионов телезрителей в Советском Союзе смотрели игру у себя дома. Правда, в СССР из-за разницы во времени (в Москве на момент начала игры было 4 часа утра) игру показали только вечером 3 сентября. Игра началась в 19:15 по местному времени. Монреальский «Форум» был заполнен публикой до отказа. На встрече присутствовало Правительство Канады во главе с Премьер-министром П.Трюдо. Зрители приветствовали обе сборные всю разминку. Уже через 30 секунд после стартового вбрасывания Фил Эспозито посылает отскочившую шайбу в ворота Третьяка. В начале 7-й минуты матча Бобби Кларк выиграл вбрасывание, передал шайбу назад Полу Хендерсону и тот забросил её в ворота. Третьяк даже не среагировал на бросок. Советские хоккеисты стали исправлять ситуацию, начиная играть в пас и разыгрывая красивые комбинации. Сравняв счёт уже в первом периоде, сборная СССР вышла вперёд во второй двадцатиминутке благодаря двум голам Валерия Харламова. По окончании периода канадцы с опущенными головами направились в раздевалку. В начале третьего периода сборная НХЛ предприняла штурм ворот Третьяка, и Кларку в конце концов удалось забить одну шайбу. Однако довести матч до победы в третьем периоде против уставших канадцев для советских хоккеистов было лишь делом техники. Окончательный счёт 3:7. На следующее же утро Валерию Харламову предложили миллион долларов за то, чтобы он перешёл в НХЛ. «Без Петрова и Михайлова согласиться на переход не могу», — в шутку ответил Харламов. Канадцы приняли его слова за чистую монету: «О, мы все уладим. Они получат столько же». 2 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png 3 : 7 (2:2, 0:2, 1:3) Союз Советских Социалистических Республик http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Монреаль, Канада 18 188 зрителей Отчёт Драйден Вратари Третьяк Ф. Эспозито (Ф. Маховлич, Бергман) 00:30 Хендерсон (Кларк) 06:20 Кларк (Эллис, Хендерсон) 48:22 1:0 2:0 2:1 2:2 2:3 2:4 3:4 3:5 3:6 3:7 11:40 Зимин (Якушев, Паладьев) 17:28 (мен.) Петров (Михайлов) 22:40 Харламов (Мальцев) 30:18 Харламов (Мальцев) 53:32 Михайлов (Блинов) 54:29 Зимин 58:37 Якушев (Шадрин) 8 мин Штраф 8 мин 32 (10+10+12) Броски 30 (10+10+10) Лучшие игроки матча: Канада — Кларк; СССР — Харламов Вторая игра По сравнению с матчем в Монреале, в сборной Канады появилось сразу восемь новых хоккеистов, включая голкипера Тони Эспозито, сильно и уверенно отстоявшего в воротах и не раз выручавшего команду. Все замены оправдали себя, и канадцы выиграли со счётом 4:1. Канадцы сильно изменили свою тактику во второй встрече, чётко играя в обороне и не давая советским нападающим прорываться к воротам, в результате чего защита без особого труда выбрасывала шайбу из своей зоны. Временами игра канадцев была слишком грубой. Голкипер профессионалов Драйден впоследствии писал: «Порой становилось неловко и даже стыдно за своих. На месте русских я бы наверняка подумал: „Эти канадцы, должно быть, настоящие звери, раз они позволяют себе такие выходки“». Первая шайба была заброшена Филом Эспозито во втором периоде. Второй гол канадцы забили в начале третьего периода, когда Курнуайе обыграл один на один Третьяка. Но скоро сборная СССР сократила разрыв: шайбу забросил Якушев, реализовав большинство. Решающим моментом матча стала третья двадцатиминутка, когда на седьмой минуте советская команда, проигрывая всего одну шайбу, имела шанс сравнять счёт при игре в большинстве, но пропустила гол после индивидуального прохода Пита Маховлича. Советские тренеры были очень недовольны действиями двух американских арбитров. Андрей Старовойтов — руководитель советской федерации хоккея — после матча ворвался в раздевалку судей, едва не снеся дверь, и заявил: «Американские судьи позволяли канадским хоккеистам действовать как шайке разбойников». 4 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада 4 : 1 (0:0, 1:0, 3:1) Союз Советских Социалистических Республик http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Торонто, Канада 16 485 зрителей Отчёт Тони Эспозито Вратари Третьяк Ф. Эспозито (Парк, Кэшмен) 27:14 Курнуайе (Парк) (бол.) 41:19 П. Маховлич (Ф. Эспозито) (мен.) 46:47 Ф. Маховлич (Микита, Курнуайе) 48:59 1:0 2:0 2:1 3:1 4:1 45:53 (бол.) Якушев (Ляпкин, Зимин) 10 мин Штраф 16 (Харламов — 10 минут за неспортивное поведение) мин 36 (10+16+10) Броски 21 (7+5+9) Лучшие игроки матча: Канада — Фил и Тони Эспозито; СССР — Третьяк Третья игра Третья игра состоялась на стадионе «Арена» в Виннипеге. Воодушевлённые победой в предыдущем матче, канадцы решили действовать по той же схеме, что и двумя днями ранее — вбрасывать шайбу в углы площадки и отвоёвывать её у советских хоккеистов. http://upload.wikimedia.org/wikipedi...lod_Bobrov.jpg Старший тренер сборной СССР Бобров сделал некоторые замены, введя юное звено — «молодую тройку» — состоящую из Вячеслава Анисина, Александра Бодунова и Юрия Лебедева. «Мы хотим, чтобы они поучились»,- сказал Бобров. Хозяева льда великолепно начали матч, но в этот день отменно играл Владислав Третьяк, не раз выручавший свою сборную. Счёт открыли канадцы — Паризе прорвался сквозь защиту и добил шайбу, отскочившую от броска Билла Уайта. Через пару минут сборная СССР осталась в меньшинстве, но Петров, перехватив пас, сравнял счёт. После продолжительных атак Канада в конце периода вышла вперёд 2:1. Причем голевая атака канадцев началась после явного нарушения правил (подножки) в средней зоне против советских хоккеистов. Во второй двадцатиминутке Кэшмен, отвоевав шайбу в углу площадки, передал её Филу Эспозито, и тот забил гол — 3:1. И снова сборная СССР «реализует меньшинство» — Харламов, подхватив великолепную передачу Бориса Михайлова, завершает быстрый отрыв. Однако этот гол Харламова нисколько не обескуражил канадцев, поскольку Хендерсон после паса Рона Эллиса сумел в падении забросить шайбу и восстановить разрыв в два гола. После этого сборная СССР сразу резко ускорила темп, и уже через минуту Юрий Лебедев сделал счёт 4:3, а затем Бодунов сравнял счёт, получив прекрасный пас из угла и обыграв Тони Эспозито во вратарской площадке. Второй период так и завершился. Заключительный период прошёл без забитых шайб, но у обеих команд были прекрасные моменты. За тринадцать секунд до конца голкипер Канады сохранил ничью, сумев отразить бросок Александра Мальцева, а Третьяк, которого второй раз за три игры серии назовут лучшим игроком своей команды, сумел-таки под занавес переиграть Хендерсона — бросок последнего метров с трёх был из числа неберущихся. 6 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада 4 : 4 (2:1, 2:3, 0:0) Союз Советских Социалистических Республик http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Виннипег, Канада 9800 зрителей Отчёт Тони Эспозито Вратари Третьяк Паризе (Уайт, Ф. Эспозито) 01:54 Рателль (Курнуайе, Бергман) 18:25 Ф. Эспозито (Кэшмен, Паризе) 24:19 Хендерсон (Кларк, Эллис) 33:47 1:0 1:1 2:1 3:1 3:2 4:2 4:3 4:4 03:15 (мен.) Петров 32:56 (мен.) Харламов (Михайлов, Цыганков) 34:59 Лебедев (Васильев, Анисин) 38:28 Бодунов (Анисин) 18 мин Штраф 8 мин 38 (15+17+6) Броски 25 (9+8+8) Лучшие игроки матча: Канада — Хендерсон; СССР — Третьяк Четвёртая игра Тренеры советской команды были довольны результатом матча в Виннипеге, и поэтому изменения в составе были минимальны: вернулись получившие отдых защитники Рагулин и Паладьев, а также нападающие Викулов и Блинов. Канадцы же поменяли восемь игроков по сравнению с предыдущим матчем. Матч начался с атак сборной СССР, и уже через 8 минут Советский Союз вёл 2:0. Михайлов после передач Петрова и защитника Лутченко дважды переправлял шайбу в ворота Драйдена (уточнение: на видео видно, что 2-я шайба была забита с подачи Харламова, а не Петрова). На скамейке штрафников оба раза находился Билл Голдсуорси. После этого началось «шоу Третьяка». Вратарь, признанный лучшим в составе команды СССР, закончил игру с 38 «сейвами», из них 21 в заключительном периоде. Сольный номер Перро на 26-й минуте позволил хозяевам льда сократить разрыв. Но менее чем через минуту вновь отличилось звено Петрова — на этот раз в ворота Драйдена забил Блинов. А вскоре Мальцев с Харламовым ассистировали Викулову — 4:1. В последней двадцатиминутке канадцы забили два гола — дважды результативные передачи отдавал Фил Эспозито: сначала на Голдсуорси, а затем на Д. Халла. Но между этими голами был один гол СССР — Шадрин завершил атаку, начатую защитником Васильевым и Якушевым. Канадцы выглядели довольно уставшими и явно уступали советским хоккеистам практически по всем компонентам игры. 15 с лишним тысяч болельщиков не оставили это незамеченным, и под конец матча публика громкими возгласами выражала недовольство профессионалами. Такое поведение зрителей расстроило Фила Эспозито, который во время интервью по национальному телевидению обрушился с критикой в адрес канадских болельщиков, канадской прессы, за их отношение к игрокам команды Канады: « Жителям Канады! Мы сделали всё возможное. Мы отдали всё что могли. И услышать в ответ «Бу-у-у»? Это привело всех нас в уныние. Мы выкладываемся до конца, и я хотел бы, чёрт побери, чтобы вы, люди, поняли это. Мы разочарованы и расстроены. Мы не можем поверить в то, что мы читаем о себе в прессе, не можем поверить в «Бу-у», которое мы получили у себя дома. Эти русские — великие хоккеисты. Почему бы вам не оценить их по достоинству и не прекратить осыпать нас обвинениями? Я очень, очень… расстроен. Я просто не могу в это поверить. Все мы, 35 парней, играем потому что мы любим нашу страну. У нас нет другой причины, только потому, что мы любим Канаду. » Фрэнк Маховлич также был потрясён происшедшим, заявив: Цитата:
8 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада 3 : 5 (0:2, 1:2, 2:1) Союз Советских Социалистических Республик http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Ванкувер, Канада 15 570 зрителей Отчёт Драйден Вратари Третьяк Перро 25:37 Голдсуорси (Ф. Эспозито, Бергман) 46:54 Д. Халл (Ф. Эспозито, Голдсуорси) 59:38 0:1 0:2 1:2 1:3 1:4 2:4 2:5 3:5 02:01 (бол.) Михайлов (Лутченко, Петров) 07:29 (бол.) Михайлов (Лутченко, Харламов) 26:34 Блинов (Петров, Михайлов) 33:52 Викулов (Харламов, Мальцев) 51:05 Шадрин (Якушев, Васильев) 6 мин Штраф 4 мин 41 (10+8+23) Броски 31 (11+14+6) Лучшие игроки матча: Канада — Фил Эспозито; СССР — Михайлов Канада в СССР После четырёх матчей в Канаде у команд был перерыв в две недели. Советские хоккеисты продолжали тренироваться дома, а сборная Канады в составе 35 хоккеистов отправилась в Стокгольм и сыграла там две товарищеские встречи со сборной Швеции — 4:1 и 4:4. 20 сентября сборная Канады прибыла в Москву. Большинство профессионалов — членов сборной Канады, никогда не было за пределами Северной Америки. Попав в СССР, в страну с совершенно другим политическим строем, они испытали психологический шок. Большую роль сыграли слухи о КГБ, что окончательно запугало некоторых игроков. Разместившись в гостинице «Интурист» игроки первым делом начали искать подслушивающие устройства. Сомнений в их существовании у них не было. Одним из наиболее нервных был Фрэнк Маховлич. Ещё в Канаде он вполне серьёзно предлагал тренерам взять с собой палатки и разбить лагерь, как Наполеон, за пределами Москвы: «Идёт холодная война. Советы могут сделать всё что угодно. Они могут начать стройку в четыре утра около гостиницы и не дать нам спать. Для усиления своей пропаганды им нужна победа и они готовы на всё». Несмотря на все недоразумения и неудобства, за время своего пребывания в Москве канадцы посетили театры, балет, музеи и Кремль, встретившись со многими обычными москвичами. Для победы в Серии советским хоккеистам было достаточно в четырёх оставшихся встречах набрать всего три очка. Пятая игра 22 сентября Дворец спорта в Лужниках был заполнен до отказа. В Москву прибыло около 3000 канадских болельщиков, ярко выделявшихся на фоне «бесшумных» советских болельщиков. В правительственной ложе присутствовали Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И.Брежнев, Председатель Совета Министров СССР А.Н.Косыгин, Председатель Президиума ВС СССР Н.В.Подгорный с ближайшими соратниками[1]. Длительный перерыв больше пошёл на пользу сборной Канаде. Они извлекли уроки из предыдущих встреч. Защитники избегали риска и вели строго позиционную игру. В конце первого периода Жильбер Перро, получив пас от Рода Джилберта, обошёл Рагулина, буквально выложил шайбу на открывшегося Паризе, и Жан-Поль послал её в ворота мимо Третьяка. Перед игрой он подшучивал сам над собой: «Если хотите посмотреть, как человек паникует, дайте мне шайбу перед воротами». На этот раз он не запаниковал. На 23-й минуте Хендерсон нашёл пасом ушедшего от опеки Бобби Кларка, и тот, срезав угол, вышел на Третьяка и протолкнул шайбу у него между ног. 2:0. Затем на 32-й минуте уже сам Хендерсон довёл счёт до 3:0, забросив отскочившую от вратаря шайбу. После второго периода один журналист взял у голкипера Драйдена интервью для канадского телевидения. Он спросил, трудно ли им будет сохранить перевес в счёте в последней двадцатиминутке. «Нет. Сейчас на нас начал действовать привычный адреналин: усталости не ощущаешь, когда тебя как сумасшедшие подбадривают три тысячи болельщиков», — ответил Драйден. Но ещё до матча тренер сборной СССР Кулагин говорил, что профессионалов не хватает на все три периода. Сокращать разрыв начал опытный защитник Кузькин — он начал атаку, которую завершил Блинов. 3:1. И хотя Хендерсон с Кларком вскоре восстановили разрыв в три шайбы, с середины последнего периода канадцы были вынуждены уйти в глухую оборону. На 50-й минуте Анисин подправил шайбу после броска защитника Ляпкина. 4:2. Затем, спустя всего восемь секунд, шайбу подхватил Шадрин и сократил разрыв до 4:3. На 52-й минуте защитник Гусев завершил атаку, начатую Харламовым, — 4:4, а затем Викулов, красиво выиграв единоборство в углу канадской зоны, вышел один на один с Тони Эспозито и спокойно переиграл голкипера — 5:4. Забив пять голов с 11 бросков, советская команда шокировала родоначальников хоккея, одержав третью победу пяти матчах, у канадцев была лишь одна. 22 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.pngСоюз Советских Социалистических Республик 5 : 4 (0:1, 0:2, 5:1) http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада Москва, СССР 15 000 зрителей Отчёт Третьяк Вратари Тони Эспозито Блинов (Петров, Кузькин) 43:34 Анисин (Ляпкин, Якушев) 49:05 Шадрин (Анисин) 49:13 Гусев (Рагулин, Харламов) 51:41 Викулов (Харламов) 54:46 0:1 0:2 0:3 1:3 1:4 2:4 3:4 4:4 5:4 15:30 Паризе (Перро, Гилберт) 22:36 Кларк (Хендерсон) 31:58 Хендерсон (Лапуант, Кларк) 44:56 Хендерсон (Кларк) 10 мин Штраф 10 мин 33 (9+13+11) Броски 37 (12+13+12) Лучшие игроки матча: СССР — Петров и Якушев; Канада — Тони Эспозито и Хендерсон. Шестая игра Перед вторым московским матчем атмосфера в обоих лагерях с точностью наоборот повторяла предстартовую канадскую. Теперь уже болельщики в Советском Союзе требовали от своих хоккеистов только победы. А канадцам, стоявшим на грани поражения в серии, не оставалось ничего иного, как выиграть все оставшиеся встречи. Добиться этого они решили, применив в шестой игре своё главное оружие — игру с нарушениями правил, запугивание и нанесение травм. Впрочем, центральный нападающий из «Баффало» Перро выбрал другой вариант: сыграв только два матча из шести, он решил улететь домой. С самого начала матча советские хоккеисты начали штурмовать ворота. Где-то в середине первого периода канадцам почти шесть минут подряд пришлось играть в меньшинстве, но здесь Драйден взял несколько очень трудных бросков. В конце периода североамериканцам повезло, когда Харламов, находившийся в углу вратарской площадки, бросил по почти пустым воротам, но попал в штангу. В самом начале второго периода сборная СССР открыла счёт. После броска Ляпкина от синей линии шайба изменила направление, отскочив от конька, и влетела в дальний угол ворот. На это гости, воспользовавшись ошибками соперников в обороне, ответили тремя шайбами в течение 83 секунд в первой половине второго периода. Первый гол забил Деннис Халл, перехвативший шайбу и пославший её мимо Третьяка; вторую шайбу забросил с отскока Курнуайе, и, наконец, третий гол забил Пол Хендерсон. Канадцы повели 3:1. На 38-й минуте Якушев наконец-то реализовал численное преимущество. Под занавес второй двадцатиминутки, казалось, Харламов выравнял положение, однако судьи не засчитали гол, объявив, что шайба угодила в штангу, после чего оказалась под ловушкой Драйдена. В последней двадцатиминутке канадцы действовали строго позиционно. И победный для них счёт сохранили. Благо, что в меньшинстве играли только раз, и только 2 минуты. В этом матче Бобби Кларк устроил настоящую охоту за Валерием Харламовым и в итоге преуспел, нанеся рубящий удар клюшкой по ноге советского хоккеиста, сломав ему лодыжку. Как бы ни возмущались руководители канадской сборной по поводу действий двух судей из ГДР, многие удаления в их составе были полностью оправданы. Джон Фергюссон, помощник старшего тренера сборной Канады, много лет спустя: «Харламов нас бил до смерти. Я сказал Кларку: „Мне кажется нам нужно стукануть его по лодыжке“. Я ни на секунду не сомневался [в том, что это был правильный ход]». Позже Кларк хвастливо заявил: «Если бы я иногда не прикладывал их „двуручником“, я бы до сих пор куковал в деревне Флин Флон». Гарри Синден (позднее), отрицая, что он знал о намерениях Кларка, также сказал: «Травма Харламова сыграла большую роль в конечном результате. Теряя свою „звезду“, команда становится не такой сильной, а мы просто не могли его удержать. Без Харламова Советы не стали лучше». После двух матчей в Москве счёт в Серии-72 стал +3, =1, −2 в пользу сборной СССР. Причём к третьей встрече тренеры сборной СССР остались без Валерия Харламова. 24 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Союз Советских Социалистических Республик 2 : 3 (0:0, 2:3, 0:0) http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада Москва, СССР 15 000 зрителей Отчёт Третьяк Вратари Драйден Ляпкин (Якушев, Шадрин) 21:12 Якушев (Шадрин, Ляпкин) (бол.) 37:11 1:0 1:1 1:2 1:3 2:3 25:13 Д. Халл (Гилберт) 26:21 Курнуайе (Беренсон) 26:36 Хендерсон 4 мин Штраф 31 мин 29 (12+8+9) Броски 22 (7+8+7) Лучшие игроки матча: СССР — Лутченко и Якушев; Канада — Драйден и Бергмэн. Седьмая игра В седьмом матче сборная Советского Союза играла без травмированного Харламова, но всё же показала хорошую атакующую игру. Если бы не голкипер канадцев Тони Эспозито, отлично отыгравший матч, судьба серии могла решиться уже в тот день. В Москве канадцы использовали Тони Эспозито и Кена Драйдена поочерёдно, через игру. Уже на пятой минуте Фил Эспозито открыл счёт. В середине периода Александр Якушев, обыграв Парка, застал врасплох Тони Эспозито. Вскоре Петров при игре в большинстве вывел сборную СССР вперёд — 2:1. Однако Савар опять дал пас Филу Эспозито, и даже Мишаков, зацепивший клюшкой канадца, не помешал ему сравнять счёт — 2:2. Во второй двадцатиминутке голов не было. Игроки в основном проводили время на скамейке штрафников. Арбитры пять раз отправляли на скамейку штрафников канадцев и трижды — советских хоккеистов. В начале третьего периода Род Джильберт, выехав из-за ворот, вогнал шайбу в сетку между ног Третьяка. Через три минуты вновь Якушев сравнял счёт — 3:3. К концу матча нервное напряжение хоккеистов вылилось в первую настоящую драку, завязавшуюся после обмена ударами между Борисом Михайловым и Гари Бергмэном за три с небольшим минуты до финальной сирены. Во время драки Михайлов несколько раз ударил Бергмэна коньком, что с точки зрения канадцев абсолютно недопустимо на хоккейной площадке. Оба отправились на скамейку штрафников на пять минут. Казалось, что матч закончится вничью, но тут дала трещину защита сборной СССР. Савар завладел шайбой в середине площадки и отдал пас Хендерсону. Пересекая синюю линию, он сделал обманное движение, оставив защитника Геннадия Цыганкова «где-то в Ленинграде или в Киеве», и вышел один на один с Третьяком, бросив в падении шайбу точно под перекладину. Канадская команда вырвала третью победу, уравняв положение в серии. Последний матч становился решающим. 26 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Союз Советских Социалистических Республик 3 : 4 (2:2, 0:0, 1:2) http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада Москва, СССР 15 000 зрителей Отчёт Третьяк Вратари Тони Эспозито Якушев (Шадрин, Ляпкин) 10:17 Петров (Викулов, Цыганков) (бол.) 16:27 Якушев (Мальцев, Лутченко) 45:15 0:1 1:1 2:1 2:2 2:3 3:3 3:4 04:09 Ф. Эспозито (Эллис, Хендерсон) 17:34 Ф. Эспозито (Савар, Паризе) 42:13 Гилберт (Рателль, Д. Халл) 57:54 Хендерсон (Савар) 14 мин Штраф 22 мин 31 (6+13+12) Броски 25 (9+7+9) Лучшие игроки матча: СССР — Михайлов и Якушев; Канада — Ф.Эспозито и Уайт. Восьмая игра Решающий матч серии, с которого, как потом многие говорили, началась новая хоккейная эпоха, прошёл 28 сентября. В воротах сборной Канады место занял Драйден, в СССР — как обычно, Третьяк. Матч был на грани срыва из-за разногласий по вопросу, кто же должен судить встречу. Алан Иглсон пригрозил уехать, не сыграв восьмую игру, и его поддержало большинство игроков. Руководители советской команды настаивали на паре судей из ГДР, обслуживавших шестую игру и вызвавших ярость канадцев, гости — на паре из Чехии и Швеции. Лишь за несколько часов до игры удалось найти компромисс — каждая из команд выбрала по одному судье. Не игравший в прошлом матче Харламов на последнюю встречу всё-таки вышел. Борис Кулагин полагал, что канадцы прикрепят к Харламову опекуна, освободив тем самым его партнеров по сборной СССР. Опасения Канады относительно судьи из ГДР Компаллы быстро оправдались. Уже через 2:25 с начала игры Батя (чехословацкий судья) отправил на скамейку штрафников на две минуты Уайта. А Компалла через 36 секунд отправил вслед за Уайтом Пита Маховлича. Прошло только 3 минуты, а Канада уже играла втроём. Чуть более 30 секунд ушло у сборной СССР, чтобы реализовать численный перевес. Меньше чем через минуту вновь раздался свисток судьи. На четвёртой минуте за весьма спорную блокировку соперника удалили Паризе. Он был взбешён, выругавшись, расколотил свою клюшку об лёд. Компалла добавил ещё 10 минут штрафа за неспортивное поведение. Это совсем вывело из себя Паризе. Паризе поехал по направлению к Компалле и замахнулся, чтобы нанести ему удар клюшкой, но, к счастью, остановился в последний момент. Компалла удалил Паризе до конца игры. Страсти несколько улеглись, пока служители Дворца спорта убирали со льда полотенца, перчатки, клюшки и даже стулья, полетевшие на площадку со скамьи сборной Канады. Вскоре Батя удалил за блокировку Цыганкова. Эспозито, забытый всеми обороняющимися на пятачке, сравнял счёт через 17 секунд. 1:1. На 13-й минуте советский защитник Владимир Лутченко дальним броском реализовал большинство, но Канада свела первый период вничью благодаря комбинации, которую завершил защитник Брэд Парк. Через 21 секунду после начала второго периода Якушев с Шадриным организовали атаку, закончившуюся голом. Якушев издали верхом бросил шайбу в сторону ворот, сетка (заменитель плексигласовых экранов за воротами) выбросила её прямо на дальний пятачок перед воротами Драйдена, откуда Шадрин щелчком переправил шайбу в цель. 3:2 — сборная СССР в третий раз в матче вышла вперёд. Билл Уайт на 31-й минуте сравнял счёт. Канадцы помчались вперёд, а шайба, посланная вслед, рикошетом отскочила к задержавшемуся в зоне сборной Канады Якушеву. Точный бросок в угол — и счёт уже 4:3 в пользу сборной СССР. На 37-й минуте защитник советской команды Васильев при игре в большинстве довёл счёт до 5:3. Несмотря на счёт, канадцы неплохо вошли в игру после второго перерыва. Североамериканцев вперёд повёл Фил Эспозито. Он отыграл невероятный период. Тренер Гарри Синден назвал тот третий период «его звёздным часом». На 43-й минуте Эспозито получил от Пита Маховлича шайбу метрах в трёх-четырёх перед воротами Третьяка. Остановив шайбу рукой, он сбросил её себе точно на крюк. И разрыв сократился до 5:4. На 13-й минуте периода сборной Канады удалось сравнять счёт. Эспозито сумел уйти от двух защитников и проверил Третьяка хорошим броском. Третьяк отбил бросок, но Курнуайе сыграл на добивании. После взятия ворот судья за воротами не зажёг красный цвет, взбесив тем самым Алана Иглсона, одного из руководителей сборной Канады, находившегося на трибунах. Иглсон сделал попытку пробраться к судье, но был остановлен советской милицией, находившейся в Лужниках. Милиционеры схватили Иглсона и стали волоком тащить его обратно. В этот момент ему на помощь пришёл Питер Маховлич, перемахнувший через бортик и ставший кричать и тыкать в милиционеров клюшкой. Ему на помощь быстро подошли товарищи по команде. Игроки сопроводили Иглсона до скамейки сборной. Иглсон потрясал кулаком в направлении толпы, а помощник тренера Джо Сгро, одетый во всё красное, сделал ещё менее пристойный жест. Счёт 5:5, приносивший победу в Суперсерии — благодаря лучшей разнице шайб — сборной СССР, держался до последней минуты. Но на 60-й минуте произошёл, как говорят в Канаде, «самый величайший момент в спортивной истории страны». Иван Курнуайе, перехватив шайбу, отдал её Полу Хендерсону, который сменил Пита Маховлича. Однако пас прошёл за Хендерсоном, которому поставили подножку и оттеснили в борт. К счастью для Канады, Фил Эспозито продолжал игру. Он бросил шайбу в Третьяка, которую тот легко отбил, но в этот момент Хендерсон поднялся на ноги и получил отскок. Хендерсон бросил, но Третьяк отбил и этот бросок, и тогда Хендерсон при полном попустительстве защиты добил шайбу в ворота. Когда зазвучала финальная сирена, 3000 канадских болельщиков запели «О Кэнэда», а игроки высыпали на лёд, некоторые из них плакали, что редкость среди профессионалов НХЛ, даже после завоевания Кубка Стэнли. Советская команда упустила преимущество, потерпев третье поражение подряд, а с ним уступив в сумме и во всей серии. 28 сентября 1972 года http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png Союз Советских Социалистических Республик 5 : 6 (2:2, 3:1, 0:3) http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада Москва, СССР 15 000 зрителей Отчёт Третьяк Вратари Драйден Якушев (Мальцев, Ляпкин) (бол.) 03:34 Лутченко (Харламов) (бол.) 13:10 Шадрин 20:21 Якушев 31:43 Васильев (бол.) 36:44 1:0 1:1 2:1 2:2 3:2 3:3 4:3 5:3 5:4 5:5 5:6 06:45 (бол.) Ф. Эспозито (Парк) 16:50 (бол.) Парк (Рателль, Д. Халл) 30:32 Уайт (Гилберт, Рателль) 42:27 Ф. Эспозито (П. Маховлич) 52:56 Курнуайе (Ф. Эспозито, Парк) 59:26 Хендерсон (Ф. Эспозито) 14 мин Штраф 26 мин 27 (12+10+5) Броски 36 (14+8+14) Лучшие игроки матча: СССР — Шадрин и Якушев; Канада — Хендерсон и Парк. Статистика хоккеистов За исключением Солодухина и Шаповалова, представлявших ленинградский СКА, все хоккеисты представляли четыре московских клуба: ЦСКА — 13 игроков, «Спартак» — 7, «Крылья Советов» — 4, «Динамо» — 2. Все четыре тройки нападения были давно уже наиграны либо в клубах (Михайлов — Петров — Блинов, Зимин — Шадрин — Якушев, Лебедев — Анисин — Бодунов, либо в сборной (Викулов — Мальцев — Харламов играли вместе на чемпионате мира в Праге весною 1972 года). Почти то же можно сказать и о 7 защитниках из 9. Из 14 клубов, выступавших в сезоне 1971/72 годов в НХЛ, в канадской сборной были представлены 10: 6 хоккеистов — из «Монреаль Канадиенс», по 5 — из «Бостон Брюинз», «Нью-Йорк Рейнджерс», «Чикаго Блэкхокс», 4 — из «Детройт Ред Уингз», 3 — из «Торонто Мейпл Лифс», по 2 — из «Ванкувер Кэнакс», «Баффало Сейбрз», «Миннесота Норт Старз», 1 — из «Филадельфия Флайерз». Из 20 форвардов только Гилберт, Рателль и Хэдфилд из «Рейнджерс» составляли готовую тройку. Флаг СССР СССР Флаг Канады http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png вратари: И Поб Пор S% вратари: И Поб Пор S% Владислав Третьяк 8 3 4 0.884 Тони Эспозито 4 2 1 0.882 Виктор Зингер — — — — Кен Драйден 4 2 2 0.838 Александр Сидельников — — — — — — — — — Александр Пашков — — — — — — — — — защитники: И Г+П О ШВ защитники: И Г+П О ШВ Юрий Ляпкин 6 1+5 6 0 Брэд Парк 8 1+4 5 2 Владимир Лутченко 8 1+3 4 0 Гэри Бергман 8 0+3 3 13 Валерий Васильев 5 1+2 3 6 Билл Уайт 7 1+1 2 8 Геннадий Цыганков 8 0+2 2 6 Серж Савар 5 0+2 2 0 Александр Гусев 6 1+0 1 2 Ги Лапойнт 7 0+1 1 6 Александр Рагулин 6 0+1 1 4 Майк Редмонд 1 0+0 0 0 Виктор Кузькин 7 0+1 1 8 Дон Оури 2 0+0 0 0 Юрий Шаталов 2 0+0 0 0 Род Сейлинг 3 0+0 0 0 Евгений Паладьев 3 0+0 0 0 Пэт Стэплтон 7 0+0 0 0 нападающие: И Г+П О ШВ нападающие: И Г+П О ШВ Александр Якушев 8 7+4 11 4 Фил Эспозито 8 7+6 13 15 Владимир Шадрин 8 3+5 8 0 Пол Хендерсон 8 7+3 10 4 Валерий Харламов 7 3+5 8 16 Бобби Кларк 8 2+4 6 18 Владимир Петров 8 3+3 6 10 Иван Курнуайе 8 3+2 5 2 Борис Михайлов 8 3+2 5 9 Деннис Халл 4 2+2 4 4 Александр Мальцев 8 0+5 5 0 Жан-Поль Паризе 6 2+2 4 28 Вячеслав Анисин 7 1+3 4 2 Род Гилберт 6 1+3 4 9 Евгений Зимин 2 2+1 3 2 Жан Рателль 6 1+3 4 0 Юрий Блинов 5 2+1 3 0 Рон Эллис 8 0+3 3 8 Владимир Викулов 6 2+1 3 6 Жильбер Перро 2 1+1 2 0 Юрий Лебедев 3 1+0 1 2 Билл Голдсуорси 3 1+1 2 4 Александр Бодунов 3 1+0 1 0 Фрэнк Маховлич 6 1+1 2 0 Александр Мартынюк 1 0+0 0 0 Пит Маховлич 7 1+1 2 4 Вячеслав Солодухин 1 0+0 0 0 Уэйн Кэшмен 2 0+2 2 14 Вячеслав Старшинов 1 0+0 0 0 Стэн Микита 2 0+1 1 0 Александр Волчков 3 0+0 0 0 Ред Беренсон 2 0+1 1 0 Евгений Мишаков 6 0+0 0 5 Вик Хэдфилд 2 0+0 0 0 Спустя десятилетия http://upload.wikimedia.org/wikipedi..._Union.svg.png СССР Владислав Третьяк — президент федерации хоккея России Виктор Зингер — тренер юниорской команды «Спартак» Александр Сидельников — скончался 23.06.2003 Александр Пашков — комментатор ТК «Спорт» Александр Гусев — член хоккейного клуба "Легенды хоккея" Виктор Кузькин — скончался 24.06.2008 Юрий Ляпкин — советник Главы городского округа Балашиха Владимир Лутченко — владелец хоккейной школы в Бостоне Евгений Паладьев — скончался 09.01.2010 Александр Рагулин — скончался 17.11.2004 Юрий Шаталов — член хоккейного клуба "Легенды хоккея" Геннадий Цыганков — скончался 16.02.2006 Валерий Васильев — вице-президент, Витязь (Подольск) Вячеслав Анисин — помощник тренера, Крылья Советов Владимир Петров — чиновник ФХР Владимир Шадрин — вице-президент, Спартак (Москва) Вячеслав Солодухин — скончался в 1979 Вячеслав Старшинов — президент, Спартак (Москва) Александр Волчков — член хоккейного клуба "Легенды хоккея" Александр Бодунов — пенсионер Александр Мальцев — президент ХК ветеранов хоккея «Русское золото» Александр Мартынюк — член хоккейного клуба "Легенды хоккея" Борис Михайлов — бывший главный тренер сборной России, в настоящее время является тренером ХК «Металлург» в Новокузнецке. Евгений Мишаков — скончался 30.05.2007 Владимир Викулов — пенсионер Евгений Зимин — скаут Филадельфии Флайерз Юрий Блинов — член хоккейного клуба "Легенды хоккея" Валерий Харламов — погиб в автокатастрофе 27.08.1981 Юрий Лебедев — тренер-консультант «Крыльев Советов» Александр Якушев — помощник тренера сборной России Всеволод Бобров — скончался 01.07.1979 Борис Кулагин — скончался в 1987 http://upload.wikimedia.org/wikipedi...Canada.svg.png Канада Кен Драйден — бывший президент «Торонто Мейпл Лифс», депутат федерального парламента от Либеральной партии (был министром в кабинете премьер-министра Пола Мартина), кандидат в лидеры Либеральной партии Канады. Тони Эспозито — пенсионер, Флорида Эд Джонстон — помощник генерального менеджера Питтсбург Пингвинз Дон Оури — пенсионер Гэри Бергман — скончался 08.12.2000 Ги Лапоинт — скаут Калгари Флэймз Мики Редмонд — комментатор матчей Детройт Рэд Уингз Серж Савар — бизнесмен в Монреале Пэт Стэплтон — исполнительный директор юниорской хоккейной ассоциации Strathroy Брэд Парк — скаут Нью-Йорк Рейнджерс Билл Уайт — менеджер по продажам, водопроводные системы Ред Беренсон — тренер, Мичиганский Университет Боб Кларк — вице президент Филадельфия Флайерс Фил Эспозито — аналитик матчей Тампа Бей, Флорида Стэн Микита — бизнесмен в Чикаго Жильбер Перро — отдел связей с общественностью Баффало Сэйбрз Жан Ратель — пенсионер, был скаутом Брюинз Уэйн Кэшмен — помощник тренера Филадельфия Флайерз Вик Хэдфилд — управляющий гольфклубом «Вик Хэдфилд» около Торонто Пол Хендерсон — проповедник Деннис Халл — бизнесмен, завсегдатай банкетов Фрэнк Маховлич — сенатор Канады Пит Маховлич — скаут Флорида Пантерз Ж. Паризе — управляющий хоккейными делами университета Шаттук Сен-Мари Иван Курнуайе — представитель Монреаль Канадиенс Рон Эллис — директор по связям с общественностью Зала Хоккейной Славы Род Жилбер — отдел связей с общественностью Нью-Йорк Рейнджерс Билл Голдсуорси — скончался 29.03.1996 Мики Редмонд — аналитик Детройта на телевидении Гарри Синден — президент Бостон Брюинз Джон Фергюсон — скончался 14.07.2007 2012 год Спустя 40 лет была начата серия юбилейных игр в честь ознаменования начала Суперсерии. В играх участвуют все звёзды 70-х, 80-х, 90-х, в игре также участвуют игроки первой Суперсерии. Первая игра прошла 25 февраля, закончившись счётом 7:5 в пользу сборной России. Празднование 40-летия игр будет длиться весь год, и закончится игрой молодёжных сборных стран[2]. Интересные факты Перед началом первой игры в раздевалке сборной СССР появился Жак Плант — знаменитый голкипер НХЛ — и начал давать Третьяку советы, как противостоять канадским нападающим. Плант ожидал разгрома СССР и решил помочь советскому вратарю. Чтобы было нагляднее, он показал всё это на макете. Цитата:
Бобби Халлу было отказано в праве играть за сборную Канады, так как он не являлся больше хоккеистом НХЛ после подписания контракта с «Виннипег Джетс» из Всемирной хоккейной ассоциации (ВХА). Официальная статистика серии утверждает, что Харламов и Петров набрали по 7 (3+4) очков. На самом деле в 4-м матче диктор ошибочно объявил, что 2-я шайба была заброшена с передачи Петрова. На видео видно, что эту передачу сделал Харламов. Правильная статистика: 8 (3+5) у Харламова и 6 (3+3) у Петрова. Канадцев в СССР поджидало много мелких неудобств. Частые ночные телефонные звонки, путаница в расписании тренировок, проблемы с питанием. Канадская сборная даже привезла с собой целый контейнер еды — говядину, молоко и пиво. Однако, по утверждениям канадской сборной, всё это довольно быстро исчезло из «Интуриста». Если говядину и молоко могли простить, то пиво никогда. «Именно тогда мы страшно разозлились, когда они спёрли наше пиво после пятого матча» — вполне серьёзно заявил Род Гилберт. По прибытии в Москву Фрэнк Маховлич, думавший, что его номер прослушивается КГБ, начал тщательно осматривать свою комнату и в итоге нашёл-таки подозрительный металлический предмет под паласом. Обрадовавшись, что оставит КГБ в дураках, он стал откручивать «подслушивающее устройство» и продолжал это делать до тех пор, пока этажом ниже не раздался шум погрома. Оказалось, что Маховлич разобрал удерживающее крепление люстры, разбившейся вдребезги в нижнем номере. Другой канадец, Уэйн Кэшмэн, заподозрил наличие подслушивающих (а может, и подсматривающих) устройств в зеркале своей комнаты. Недолго думая, он сдёрнул его со стены и выкинул в окно. В результате до конца серии жене Кэшмэна приходилось приводить себя в порядок у зеркала в номере жены Фила Эспозито. Перед началом пятого поединка, во время объявления хоккеистов, Фил Эспозито поскользнулся и упал прямо на пятую точку. Однако канадец не растерялся и, встав на одно колено, отдал поклон болельщикам, заслужив тем самым аплодисменты. Третьяк потом по этому поводу вспоминал: «Если бы я или кто-либо другой из моих одноклубников упал вот так, то мы не нашли бы себе места со стыда. Мы бы никогда не сделали так, как Фил Эспозито, — как артист, с такой элегантностью». Во время второго перерыва шестого матча старший тренер сборной Канады Гарри Синден, разъярённый судейством, решил высказать рефери своё мнение. К нему присоединился Бобби Орр, находившийся на трибунах. Синден вспоминал позднее: «Крича, мы побежали за ними по коридору. Они не оставили нам выбора. Один из судей остановился у раздевалки, чтобы дать нам ответ, и Бобби, не останавливаясь, толкнул его и быстрее, чем вы успеете крикнуть „караул“, мы были окружены советской милицией. Мы выглядели как клоуны, но в этот момент нам было уже всё равно. Мы не собирались просто сидеть и смотреть на это судейство». Прибыв в Лужники на тренировку перед седьмым матчем, канадцы обнаружили, что лёд занят сотнями детей. Администрация стадиона заявила, что им придётся поехать на другой каток. «No fucking way!» — среагировал Алан Иглсон — один из руководителей сборной Канады. Иглсон попросил нападающего Денниса Халла выйти на лёд в полной амуниции и сделать пару щелчков по бортикам. Внезапно у детей появились другие занятия вне льда. В Канаде интерес был настолько огромен, что, например монреальская «The Montreal Gazette» сообщала, что во время заключительного матча, с 12 до 16 час. по местному времени, казалось, все монреальцы смотрели телевизоры, свыше 5000 человек толпились у 10 специально установленных экранов на Центральном вокзале, монреальская торговая биржа фиксировала резкий спад торговли, во многих офисах в центре города полностью остановилась работа. Примечания ↑ The Montreal Gazette - Google News Archive Search ↑ В Москве состоялся уникальный матч, посвящённый 40-летию знаменитой хоккейной суперсерии СССР-Канада Литература и источники «Хоккейная эпопея». Владислав Третьяк (голкипер СССР) Книга «На льду профессионалы». 1974 год. Н.Агаянц «Первая тройка». 1981 год. Олег Спасский Отрывки из книги «Хоккей на высшем уровне». 1975 год. К.Драйден (голкипер Канады) Отрывки из книги «Вбрасывание века». Ж.Терру «Хоккейные баталии СССР - Канада». Владимир Дворцов читать онлайн «Хоккейное откровение». Г.Синден «Весь Хоккей». Дмитрий Рыжков Очень подробная статья о серии, причём не с «про-советской» точки зрения. Видеотека СССР-Канада Сайт о суперсерии (англ.) Официальный сайт ХК "Легенды хоккея" Сайт НХЛ (англ.) Аудиозапись речи Фила Эспозито (~600 кб) (англ.) |
Все шайбы того матча
|
Весь матч
|
2 матч
|
3 матч
|
4 матч
|
5 матч
|
6 матч
|
7 матч
|
8 матч
|
Большой хоккей: перезагрузка-74
http://www.forbes.ru/forbeslife-colu...erezagruzka-74
17.09.2014 04:00 http://www.forbes.ru/sites/default/f...51.HR_.ru_.jpg фото РИА Новости Второй суперсерии с канадцами, нарастившей социальный капитал по обе стороны океана, исполняется 40 лет Однажды знаменитый голкипер Montreal Canadiens, один из главных хоккейных интеллектуалов Кен Драйден сказал: золотой век хоккея — это время, когда вам было 10 лет. В октябре 1974-го, когда в Москве проходила вторая часть суперсерии-1974 СССР — Канада (ВХА), мне было 9 лет. Я видел эти матчи, в том числе один — живьем. И помню силуэт — с аристократически прямой спиной — 46-летнего Горди Хоу, ровесника моего отца, который сидел здесь же, рядом со мной на трибуне «Лужников», а на лед выходили оба сына Хоу — Марк и Марти, 19 и 20 лет соответственно. Для скольких поколений Хоу олицетворял «золотой век», если он начинал в сезоне 1945/1946, а закончил в сезоне 1979/1980! А еще помню Бобби Халла — «Золотую ракету», человека, воплощавшего в себе одновременно пращу и стрелу, который тоже был мужчиной по нынешним спортивным понятиям возрастным, но быстрым, как сама шайба, пущенная им. В нем не было мистической пластики Валерия Харламова или баскетбольной мощи Александра Якушева, но в той суперсерии он набрал очков по системе гол плюс пас больше и того, и другого и забросил больше всех шайб — 7. Чем страшно гордился: ни один хоккеист из Северной Америки не забивал столько Владиславу Третьяку. Халл говорил о том, что исключение его из команды Канады в 1972 году за переход из НХЛ во Всемирную хоккейную ассоциацию (ВХА) за чек в миллион долларов стало самым сильным разочарованием в жизни. Но пиком карьеры он считал первый матч суперсерии-74: два гола и одна голевая передача, счет 3:3. Наши выиграли в той суперсерии, начавшейся 17 сентября 1974-го как бы ремейком событий 2 сентября 1972 года в Монреале, когда состоялся во всех смыслах исторический первый мачт СССР — Канада (НХЛ). Символическое вбрасывание от Пьера Эллиотта Трюдо в 1972-м, принесшее ему трудную победу на выборах, было повторено спустя два года. В 1974-м, несмотря на высочайший уровень показанного хоккея, по ощущениям все было не так свежо. Большинство ждало, в отличие от 1972-го, поражения канадцев. ВХА, входившая в свой третий сезон, считалась лигой, уступавшей НХЛ. Наша сборная была моложе и быстрее, а ворота защищал вошедший в пик карьеры вундеркинд Владислав Третьяк — при всем уважении к подвижному Джерри Чиверсу, он был вратарем старой школы, ближе к 1960-м, стилистически примыкавшим к эре Жака Планта. Тем не менее сборная НХЛ-1972 тоже не отличалась молодостью, да и в те времена это не считалось большим недостатком, тем более в Канаде, а в сборной Канады-74 хватало блистательных и очень разнообразных звезд. К тому же ВХА считалась лигой, исповедовавшей в большей степени атакующий хоккей, чем НХЛ. Защитник Пэт Стэплтон, звезда серии-72, играл в паре с выдающимся дефенсменом Жан-Клодом Трамбле – оба перешли из НХЛ. Центрфорвард Ральф Бэкстрем, набравший в сезоне ВХА 83 очка, игравший в одной тройке с Горди Хоу и его сыном Марком. Марк Тардифф, Серж Бернье и Режан Уль (Тардифф и Уль успели поиграть в НХЛ в Montreal Canadiens) составили тройку French selection – парафраз энхаэловской тройки Рик Мартин — Жильбер Перро – Рене Робер из Buffalo Sabres, которых называли French connection. Легенды 1972-го – Фрэнк Маховлич, которому молва приписывает случайное отвинчивание гигантской люстры в холле гостиницы «Интурист» (искал кагэбэшные жучки), и Пол Хендерсон, автор победного года, заброшенного за 34 секунды до конца первой суперсерии в ворота Третьяка. Горди Хоу, «Железный локоть», «мистер Хоккей», 3 гола, 4 голевых передачи – он уступил в общем зачете только Халлу, Якушеву, Харламову и Бэкстрему. Билл Харрис, тренер, уж точно не уступавший экспансивному коучу-72 Гарри Синдену, швырявшему стулья на лед «Лужников»: за пять лет до суперсерии-74 он играл на чемпионате мира 1969-го против сборной СССР, а затем изучал игру русских, будучи тренером сборной Швеции на олимпиаде в Саппоро. Харрис пообещал джентльменскую игру. Подвел только Рик Лей, сломавший Харламова – но этого искушения мало кому удавалось избежать: хоккейный гений, чьи движения мог декодировать только криптограф, провоцировал на одно решение проблемы – удар по ногам, а то и по голове. У Лея был предшественник в 1972-м – Бобби Кларк, но оба они выглядели вегетарианцами по сравнению с Ван Импе, в буквальном смысле едва не убившим Харламова 11 января 1976-го в матче ЦСКА с Philadelphia Flyers – после этого инцидента тренер Константин Локтев увел свою команду в раздевалку. Сборная СССР представляла собой вполне зрелый продукт смены поколений, начавшейся в конце 1960-х. Это была конструкция-прообраз сборной, которую потом будет тренировать Виктор Тихонов. То есть в некотором смысле это был переходный период от эпохи Анатолия Тарасова — Аркадия Чернышева к эпохе Виктора Тихонова — Владимира Юрзинова. Только, конечно же, Борис Кулагин по прозвищу «Мао» (за разрез глаз) тоже был целой эпохой и в этом смысле совершенно незаслуженно остался в тени Тарасова, Тихонова и даже Всеволода Боброва, с которым он работал с 1972 года. 1974-й стал для него годом испытания и триумфа: после чемпионата мира в Хельсинки, когда Боброва за острый язык отправили в отставку, он возглавил сборную СССР и взял себе в помощники Константина Локтева из ЦСКА и Владимира Юрзинова из «Динамо» (Москва). Этот триумвират приводил к победам на чемпионате мира в 1975-м и в Олимпийских играх 1976 года, но на ЧМ-1976 и ЧМ-1977 случились два прокола – серебро и бронза вместо золота. Тогда-то и наступила эра Тихонова. Но именно при Кулагине, например, заиграла великолепная тройка Хельмут Балдерис – Виктор Жлуктов – Сергей Капустин. Причем это был продукт настоящей межкомандной селекции: «Динамо» (Рига) – ЦСКА – «Крылья Советов». Тихонов получил эту тройку в готовом виде – Балдериса и Капустина просто забрал в ЦСКА… В том же 1974-м Кулагин на один год прервал скучное доминирование в чемпионатах СССР армейского клуба: свежая и амбициозная команда «Крылья Советов» стала чемпионом Союза. Поэтому в сборной, которую Кулагин выставил против Канады в 1974-м в заявленном составе было 12 человек из «Крыльев» (хотя, конечно, в результате не все вышли на лед). Кроме того, конечно же, заслуга Боброва и Кулагина – восстановление в сборной СССР еще в декабре 1972-го тройки Михайлов — Петров — Харламов – после всех не слишком удачных тарасовских экспериментов. Тройка на чемпионате мира 1973 года в Москве забросила… 33 шайбы, из них Владимир Петров – 18. Кленовый лист на льду Франкофонный канадский писатель Рош Карье стал культовым и программным (с точки зрения даже школьной литературы), а цитата из его внешне простенького рассказа «Отвратительный кленовый лист на льду» попала на 5-долларовую купюру. О чем рассказ? 1946 год, Сен-Жюстин, Квебек, 2000 жителей. Школа, церковь, каток. После молитвы мальчишки скатываются от церкви на холме к катку – на коньках и с клюшками. Каждый – каждый! – в красно-синем свитере Montreal Canadiens c номером 9 на спине. Номером Мориса «Ракеты» Ришара. Мальчик вырастает из свитера. Его мать заказывает новый. По ошибке по почте приходит свитер заклятых врагов франкофонных Canadiens – англоязычных Toronto Maple Leafs. Мать заставляет мальчишку надеть этот свитер. Его ждет обструкция друзей и тренера, а местный священник отправляет отступника просить прощения у господа. В церкви мальчик просит Бога, чтобы тот наслал моль на свитер с кленовым листом. Франкоканадская ментальность послевоенных лет. Но не только. Верность команде и ее идолам, а также верность идолов команде – мог ли Ришар играть еще где-то, кроме Canadiens?! – свойство времен original six, тех лет, когда в НХЛ играло всего шесть команд. Да, конечно, эта чисто канадская ценность была размыта хоккейным рынком к началу 1970-х. Но когда возникла новая лига – Всемирная хоккейная ассоциация — и она стала скупать игроков, и первым знаковым приобретением была покупка за дикие деньги Бобби Халла, когда она разрослась не столько по Канаде, сколько по Соединенным Штатам, это и вовсе казалось не только порчей рынка зарплат и трансферов, но разрушением основ в ментально-моральном смысле. Старая канадская хоккейная матрица рушилась на глазах – игры с Советами, проникновение другого стиля игры, потом появление первых европейцев, шведов, в НХЛ, учреждение Rebel League, бунтующей лиги – ВХА, резкий рост зарплат, размывание ценности верности команде, игроки и команды из США… Затем пошли беглецы из соцлагеря – например, Вацлав Недомански – тот самый, который был «второй проблемой СССР» после острова Даманский. Что характерно, бежал не в НХЛ, а в ВХА, в Toronto Toros. Во Всемирной хоккейной ассоциации старые звезды обрели второе дыхание и заиграли едва ли не лучше прежнего. «Золотая ракета» считал, что его партнеры по звену в Winnipeg Jets Ульф Нильссон и Андерс Хедберг, звезды шведского хоккея, образовали с ним вообще «самую интересную тройку». Даже Жак Плант – в 46-летнем возрасте, в 1975-м, вернулся на лед в Edmonton Oilers. Это все равно что в здание Института марксизма-ленинизма неожиданно вошел бы лично Карл Маркс… Так что серия СССР — Канада-74 уже не была в полной мере холодной войной на льду, битвой двух политических систем и двух хоккейных школ. ВХА самоутверждалась в конкуренции с НХЛ. Сам хоккей превращался в более конкурентный. И он стал другим, перестал быть отдельно канадским и отдельно европейским. Правда, для этого должны были закончиться 1970-е, «красная машина» — ослабить свою хватку, канадский хоккей – оказаться заселенным бесчисленными шведами, чехами, словаками (братья Штястны бежали в Канаду втроем, а потом Петер Штястны нарожал новых хоккеистов – Пола и Яна), финнами, а потом и русским, и латышами. И пережить внутренний кризис середины того десятилетия. Кризис этот был связан с тяжелым явлением, отчасти спровоцированным дурновкусием публики и примитивизацией хоккейного рынка, -- невероятной жестокостью на площадке, превратившей хоккей в бойню и предмет дискуссий в канадском парламенте. Это была болезнь перехода, реакция на прекращение автаркии североамериканского хоккея. Послевоенные поколения уступали место молодежи на десятки сантиметров выше и много килограммов тяжелее. А главное, несмотря на образцы скорости, которые задавали по эту сторону океана Бобби Халл или Иван Курнуайе, а по ту сторону – Валерий Харламов и Хельмут Балдерис или быстро гаснувшие звезды вроде Бориса Александрова, новый хоккей становился гораздо более стремительным: старые записи даже лучших матчей кажутся сегодня замедленной съемкой. Но для начала, в самой первой игре, просто сразу, на закуску, был подан один из исторических голов Валерия Харламова. По странной иронии хоккейной истории – почти полная калька его же гола в первой игре сентября 1972-го. Физику и химию его движений, которые начались еще в своей зоне, снова не смог разгадать никто из канадцев, включая вратаря Джерри Чиверса, хохмача и обладателя знаменитой маски с отмеченными на ней «швами», которые пришлось бы накладывать на лицо голкипера, будь оно незащищенным (отголоски старых споров канадских тренеров и вратарей «между собою», играть ли им в маске или нет). Собственно, Харламов много сделал для очеловечивания образа русских «комми». Валерий Борисович, басконец по матери, сын простого русского рабочего, невысокий и обаятельный, был человеческим лицом коммунизма. Вот уж кто рвал железный занавес по-настоящему без ущерба для советского патриотизма. Характерно, что, когда в 1978-м Борис Михайлов и Владислав Третьяк получили по ордену Ленина, Харламову дали только Трудового Красного Знамени (правда, во второй раз). Что-то в нем было все-таки несоветское. Наверное, он принадлежал миру… Чувство льда Хоккей -- исторический, политический, а главное – социокультурный феномен, чьи коды еще не разгаданы. Когда появилась моя книга, посвященная 40-летию суперсерии-72 «Холодная война на льду», изданная исключительно в подарочном формате, но при этом висевшая на нескольких сайтах, в том числе сайте Федерации хоккея России, на меня обрушился шквал писем и звонков с просьбой любой ценой отдать, передать, продать книгу. Наиболее пассионарные читатели просто проникали в редакцию, и я им дарил по несколько экземпляров. Это была не просто ностальгия по собственной молодости или детству, по настоящим кумирам. Читателям было важно ощущать от страниц книги запах разорванной изоленты, мышечной памятью обволакивать грани клюшки и зажмуриваться от снежной пыли после торможения на льду – как это бывало много лет тому назад. Главное – это чувство льда. Почти мистическое. При этом хоккей не стал в России, даже сегодняшней, тем, чем он был и остается в Канаде и, подозреваю (по личному опыту общения) в Швеции и отчасти в Финляндии, Чехии и Словакии (для чехов хоккей еще стал и способом ответить Советскому Союз за вторжение в августе 1968-го). Помню недавний разговор о хоккее с депутатом шведского риксдага, на досуге -- детским тренером по хоккею, при этом… женщиной под 50. Подобного рода феномен у нас все-таки отсутствует, да еще на столь высоком государственном уровне… Из того же классического рассказа о хоккейном свитере следует, что средний канадский мальчишка – в любом городке – жил в треугольнике «школа-церковь-каток», но именно каток был главным местом жизни и воспитания ценностей и чувств. Именно каток (общий и/или на заднем дворе дома) или замерзший лед озера (вариант: залива) были тем пространством, из которого рождались нация, равенство всех канадцев -- перед воротами, клюшкой и шайбой. Равенство детей итальянских эмигрантов Фила и Тони Эспозито и утонченного интеллектуала, обладавшего очевидными литературными способностями, юриста, выпускника Макгилла Кена Драйдена, уроженца далекого шахтерского поселка Бобби Кларка и франкофонного полицейского Ги Лапуана, не знавшего до той поры, пока он не попал в сборную, английского языка. Хоккей примирял французскую Канаду с английской – в этом смысле не было ничего более важного, чем суперсерии, затем Кубок Канады, Кубок вызова и начало участия настоящих мощных канадских сборных в чемпионатах мира второй половины 1970-х. Именно хоккей стал клеем нации, ее базовым социальным капиталом, и он же открыл Канаду миру. В СССР хоккей в течение примерно четверти века, отсчитывая от начала 1960-х, тоже был способом нарастить социальный капитал и одновременно социальным лифтом. Правда, несколько искаженным, потому что если на определенном этапе карьеры талант из глубинки не попадал в ЦСКА или хотя бы в одну из топовых московских команд, он не мог стать по-настоящему всесоюзной звездой. В Канаде первые лица в хоккее были иконами. У нас они становились не столько иконами, сколько героями, бойцами на передовой холодной войны, почти без права проигрыша. И в этом принципиальное отличие. Собственно, других героев не осталось, поэтому сегодняшние «патриоты» героизируют с помощью важнейшего из искусств, например, того же Валерия Харламова. …Что же до ВХА, то кончина лиги знаменовала собой конец календарных и хоккейных 1970-х: начинание бизнесменов Гарри Дэвидсона и Денниса Мерфи, не слишком хорошо отличавших хоккейную клюшку от клюшки для гольфа, расширив географию североамериканского хоккея и способствовав изменению природы игры, умерло, подарив четыре франшизы НХЛ и завещав хоккейному миру масштабнейшую звезду, тогда еще совсем юного Уэйна Гретцки, автора классической фразы «Ненавижу посредственность!» Начиналась новая эпоха, возможно, не менее яркая. Но не провоцирующая такую щемящую ностальгию. Точнее, чувство льда. |
Знаменитый гол Валерия Харламова. СССР - Канада 1974
|
Paul Henderson scored the dramatic goal in Moscow to give the Canadians the series victory (photo by Frank Lennon/Toronto Star)
|
Team Cananda '72
http://www.hhof.com/htmlspotlight/sp...eamCan72.shtml
27 NOVEMBER 2012 Team Canada head coach Harry Sinden behind the bench during the 1972 Summit Series. Team Canada head coach Harry Sinden behind the bench during the 1972 Summit Series. (Photo by Frank Prazak/Hockey Hall of Fame) Prior to 1972, international hockey tournaments refused to allow professionals to compete, so while Canada was sending senior teams or teams comprised of university players, they were playing against Soviet players who were being paid to be in the military but, in fact, were playing hockey year-round. The Canadian hockey community tagged them as 'sham-ateurs.' In fact, Canada dropped out of international competition in 1970 because the country was denied the use of the nation's best players. Then, in 1972, after much negotiation and for the first time ever, Canada's best hockey players were given the opportunity to face the best from the Soviet Union in a tournament. Alan Eagleson, the president of the National Hockey League Players' Association, was responsible for putting the tournament together in cooperation with Hockey Canada. In April 1972, he announced that an eight-game tournament -- four games in Canada and four in the Soviet Union -- would take place in September of that year, and would pit the best against the best. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_01.jpg Team Canada's Red-White game during training camp at Maple Leaf Gardens leading up to the 1972 Summit Series against the Soviet Union. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_02.jpg Team Canada's Red-White game during training camp at Maple Leaf Gardens leading up to the 1972 Summit Series against the Soviet Union. (Photo by Graphic Artists/Hockey Hall of Fame) Harry Sinden left hockey in 1970 when the Boston Bruins refused to give him a raise, but when the company he worked for went bankrupt, he made it known that he would like to return to hockey, and in June 1972, Eagleson hired Sinden to be coach and general manager of Team Canada in the tournament that would come to be known as the Summit Series. Sinden suggested John Ferguson as a playing-coach, but after being out of hockey for a year, Ferguson stated that he did not want to play and subsequently took on the role of assistant coach. Eagleson, Sinden and Ferguson compiled a list of 35 players that they would invite to camp in Toronto. On July 12, 1972, they announced their roster. In goal, they had Gerry Cheevers, Ken Dryden and Tony Esposito. On defence, they selected Don Awrey, Gary Bergman, Jocelyn Guevremont, Jacques Laperriere, Guy Lapointe, Bobby Orr, Brad Park, Serge Savard, Rod Seiling, Pat Stapleton, J.C. Tremblay and Bill White. The players chosen at forward were Red Berenson, Wayne Cashman, Bobby Clarke, Yvan Cournoyer, Marcel Dionne, Ron Ellis, Phil Esposito, Rod Gilbert, Bill Goldsworthy, Vic Hadfield, Paul Henderson, Bobby Hull, Dennis Hull, Frank Mahovlich, Peter Mahovlich, Richard Martin, Jean-Paul Parise, Jean Ratelle, Mickey Redmond and Derek Sanderson. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_03.jpg Canada's Frank Mahovlich with a scoring chance against Vladislav Tretiak of the Soviet Union during Game 1 action of the 1972 Summit Series at The Forum in Montreal on September 2, 1972. Canada's Frank Mahovlich with a scoring chance against Vladislav Tretiak of the Soviet Union during Game 1 action of the 1972 Summit Series at The Forum in Montreal on September 2, 1972. (Photo by Frank Prazak/Hockey Hall of Fame) From the outset, Clarence Campbell ruled that no NHL players would be permitted to play in the tournament. That summer, Eagleson, with help from Bill Wirtz, the owner of the Chicago Black Hawks, finally convinced Campbell that NHL players could compete in the series, but only if they had a signed contract with their National Hockey League team. And at the same time, the NHL was getting into a long, protracted battle with the World Hockey Association, which was just then starting to take runs at signing NHL players. To protect the NHL and to strike back at the WHA, Campbell insisted that only National Hockey League players would be permitted to play in the series. Campbell ruled that the WHA had not entered into a relationship with the Canadian Amateur Hockey Association, which arranged all international games for Canada. Because the NHL had an existing agreement with the CAHA, only players who had signed a standard NHL contract would be allowed to participate in the series. This ruling eliminated Gerry Cheevers, Bobby Hull, Derek Sanderson and J.C. Tremblay, who had already signed with teams in the WHA. Jacques Laperriere had to decline the original invitation due to the health of his pregnant wife and Bobby Orr announced that knee surgery eliminated him from competing. Replacing those players were Ed Johnston of the Bruins in goal, Brian Glennie from the Leafs on defence, and forwards Stan Mikita of the Hawks and Dale Tallon of the Canucks. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_04.jpg Team Canada celebrates following a goal against the Soviet Union during Game 2 action of the 1972 Summit Series at Maple Leaf Gardens in Toronto on September 4, 1972. (Photo by Robert Shaver/Hockey Hall of Fame) A pair of Toronto Maple Leafs executives scouted the Soviet team and reported that the Canadians would win handily. Almost all predictions for the series heavily favoured Team Canada. It seemed difficult to comprehend that that the Soviet team could be a match for the best players of the National Hockey League. The Canadian team took the series lightly - a serious mistake that they would soon regret. The first game, played September 2, 1972 in Montreal, saw the Canadians leap out to a 2-0 lead in the first period, but that confidence was quickly erased as the Soviets roared back to a dominating 7-3 final score. "The myth of unbeatable Canadian pros is over," declared Soviet broadcaster Nikolay Ozerov. "They completely underestimated us at the beginning," stated Soviet winger Alexander Yakushev. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_08.jpg Jersey worn by Canada's Rod Seiling during the 1972 Summit Series against the Soviet Union. Jersey worn by Canada's Rod Seiling during the 1972 Summit Series against the Soviet Union. (Photo by Matthew Manor/Hockey Hall of Fame) The Soviets arrived in Canada well prepared for the series. Their conditioning was very good, unlike the Canadians. "We hadn't trained very much or very hard," remembers Phil Esposito. "We ran out of gas." In the dressing room after that first game, Harry Sinden just shook his head as he addressed the team. "Gentlemen," he began. "We are in for a long, tough series. And we better get our act together." Game Two was played in Toronto on September 4, and the Canadians rebounded with a 4-1 win. But the third game, a contest played September 6 in Winnipeg, ended in a 4-4 draw. And then, the final game on Canadian soil -- September 8 in Vancouver. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_05.jpg Alexander Maltsev of the Soviet Union skates with the puck while Canada's Pat Stapleton defends during 1972 Summit Series game action at Luzhniki Ice Palace in Moscow. Alexander Maltsev of the Soviet Union skates with the puck while Canada's Pat Stapleton defends during 1972 Summit Series game action at Luzhniki Ice Palace in Moscow. (Photo by NDE/Hockey Hall of Fame) The Soviet squad completely dominated Team Canada, and the game ended in a 5-3 win for the USSR. The fans booed Team Canada off the ice. Phil Esposito addressed the hockey nation in a televised post-game interview: "People across Canada, we tried. We gave it our best but they've got a good team. And we don't know what we can do better, but we are going to figure it out." It was a pivotal moment in the series. "I gave the whole country a tongue-lashing on national television," Esposito wrote in his autobiography, Thunder and Lightning. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_09.jpg Gloves worn by Canada's Jean Ratelle during the 1972 Summit Series against the Soviet Union. Gloves worn by Canada's Jean Ratelle during the 1972 Summit Series against the Soviet Union. (Photo by Matthew Manor/Hockey Hall of Fame) The remainder of the series was to take place in Moscow. Team Canada had to do their homework if they were to come back to beat the Soviets. Besides conditioning, Canada had to gel as a team. The Soviets had played together for several months and, in some cases, several years while Team Canada was comprised of players from rival NHL teams, many of whom didn't particularly like each other. At this point, they had to play together against a very good opponent if they had any designs on winning the series. Harry Sinden made some difficult decisions. Having earlier told the entire team that they'd all get the opportunity to play, he was forced to change his tactic and pared the roster down to the players with whom he was confident that he could return to Canada with the series win. The frustration of not being selected boiled over, and a few players returned to the training camp of their NHL team. Team Canada bonded much better during two games played against the Swedish National Team between the first four games of the Summit Series and the final four. Most members agree that it was in Sweden where Team Canada really became a team. The Canadians, having been scolded by Phil Esposito, responded with enthusiasm. More than 3,000 fans travelled to Moscow to cheer on their team, and the Canadian players were welcomed with 10,000 telegrams of support upon their arrival on Soviet soil. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_06.jpg Canada and the Soviet Union get set to battle in Game 8 of the 1972 Summit Series at the Luzhniki Ice Palace in Moscow on September 28, 1972. Canada and the Soviet Union get set to battle in Game 8 of the 1972 Summit Series at the Luzhniki Ice Palace in Moscow on September 28, 1972. (Photo by John Wilson/Hockey Hall of Fame) On September 22, the series resumed with Game Five ending in a 5-4 victory for the Soviets. There were some very positive signs for the Canadians, though, including a 3-0 lead going into the third period and the igniting of a player named Paul Henderson, who tallied twice for Team Canada. Canada muscled through Game Six on September 24 with a 3-2 win, and Paul Henderson scoring the winning goal midway through the second period. He repeated that feat in Game Seven, scoring a magnificent goal by beating two Soviet defenders alone late in the third period to win the game 4-3 on September 26. "I call the Game Seven winner absolutely the best goal I ever scored in my life," Henderson states. Going into Game Eight on September 28, 1972, the series had the Soviet Union with three wins, Canada with three wins and one contest ending in a tie. The series came down to a single game, and it's one that has been glorified for four decades. After the first period, the Soviet Union and Canada were tied at two goals apiece, but after the second period, the USSR was up 5-3, yet, there was no panic on the Canadian side. "Despite the deficit, everyone in the dressing room was confident and upbeat," recalls Henderson. "The thought of losing didn't cross any of our minds." http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_07.jpg Canada's Paul Henderson celebrates after scoring the 1972 Summit Series winning-goal against the Soviet Union in Game 8 at the Luzhniki Ice Palace in Moscow on September 28, 1972. Canada's Paul Henderson celebrates after scoring the 1972 Summit Series winning-goal against the Soviet Union in Game 8 at the Luzhniki Ice Palace in Moscow on September 28, 1972. (Frank Lennon) Canada scored two unanswered goals in the third to tie the score at 5-5. With less than a minute to play, Henderson, the hero of the two previous games, instigated a line change. "I stood up at the bench and called Pete Mahovlich off the ice. I'd never done such a thing before. I jumped on and rushed straight for their net. I had this strange feeling that I could score the winning goal. I had a great chance just before I scored, but (Yvan) Cournoyer's pass went behind me. Then, I was tripped up and crashed into the boards behind the net. I leaped up and moved in front, just in time to see (Phil) Esposito take a shot at Tretiak from inside the faceoff circle. The rebound came right to my stick and I tried to slide the puck past (Vladislav) Tretiak. He got a piece of it, but a second rebound came right to me. This time, I flipped the puck over him and into the net." "Henderson has scored for Canada!" exclaimed broadcaster Foster Hewitt. It was the shot 'heard 'round the world.' Canada held the Soviets off the scoresheet for the remaining 34 seconds to win the game...and the series. "If you'd been writing the script, it couldn't have produced a more dramatic and exciting final," declared Hewitt. http://www.hhof.com/graphspot/one_teamCan72_10.jpg Helmet worn by Soviet Union forward Alexandre Yakushev during the eight games of the 1972 Summit Series against Canada. Helmet worn by Soviet Union forward Alexandre Yakushev during the eight games of the 1972 Summit Series against Canada. (Photo by Matthew Manor/Hockey Hall of Fame) "We were thrilled," recalls Ron Ellis. "In some ways, we couldn't believe that we'd done it. We went into the dressing room, but after a few high-fives and some whooping it up, we went to our seats and sat down. We were emotionally drained. It took us a couple of days before we could really celebrate and realize what we had accomplished." For Canadians, it was the greatest hockey victory in the history of the nation. The series has taken on mythical proportions. Paul Henderson's series-winning goal has become known as the 'Goal of the Century,' and was named one of the top ten events of the 20th century in Canadian history. An exhibition series between the finest the Soviet Union had to offer and the best Canada could provide concluded in a titanic struggle that changed the way hockey is played in North America. Although the political sensibilities of the Cold War prevented any of the Soviet players from joining the National Hockey League, NHL teams introduced elements of the Soviet style and conditioning into their programs. Eventually, with the fall of the Iron Curtain, elite Soviet players were able to join NHL teams. And the Summit Series paved the way for the best from each nation to participate in hockey events, including the Canada Cup and World Cup tournaments and later, Canadian professionals were finally allowed to play in International Ice Hockey Federation (IIHF) events, first at the World Championships and then, in the Winter Olympic Games. "I cherish the opportunity I had to be part of that team and represent Canada," concludes Ron Ellis. "We knew at the time that we were involved in a wonderful series, a unique series, but I don't think any of us expected (the Summit Series) to live as long as it has. I am so grateful that I was able to represent my country and our way of life in the Series of the Century." Kevin Shea is the Editor of Publications and Online Features for the Hockey Hall of Fame. |
http://www.thestar.com/content/dam/t...kharlamov.jpeg
Summit Series: Nine members of great Soviet team no longer with us | Toronto Star |
Canada’s Hat Trick: You didn’t have to see Paul Henderson’s 1972 Summit
http://www.thestar.com/sports/hockey...ed_it_cox.html
Series goal to have lived it: Cox Paul Henderson goal against Russia in 1972 Summit Series became part of Canada’s maturation into a nation Share on Facebook Reddit this! frank lennon shot of paul henderson..Yvon Cournoyer (12) of Team Canada hugging Paul Henderson after scoring the winning goal in the Canada U.S.S.R. hockey series in Sept. 28, 1972. http://www.thestar.com/content/dam/t...letterbox.jpeg Frank Lennon / Toronto Star file photo frank lennon shot of paul henderson..Yvon Cournoyer (12) of Team Canada hugging Paul Henderson after scoring the winning goal in the Canada U.S.S.R. hockey series in Sept. 28, 1972. By: Damien Cox Sports Columnist, Published on Fri Sep 21 2012 There’s this sorting out process that accompanies aging, a sorting out of the memories that matter and the memories that must have because you were there and everyone says something big happened. From here, from this point in my life, I can’t tell you with any honesty I know where I was when Paul Henderson scored. Might have been in a classroom at Norwood Park School on Hamilton Mountain because there’s definitely a memory of a TV being wheeled in to Mrs. Howard’s Grade 7 class and a game, not sure which game, being beamed in from Moscow. Then again, I might have been in the park near my house, throwing a ball, because there’s also a memory of not being in school, being let out early because Team Canada was playing, and what 11-year-old was going to go inside to watch a grainy hockey image in his living room when it was September and sunny and we weren’t in school? So did I see it? Do I remember it? Mine wasn’t a hockey family. I wasn’t playing hockey yet, and none of my siblings were. My parents were English immigrants, and there certainly wasn’t a gathering at the dining room table at 488 Upper James where Mum and Dad explained why this mattered so much. When it came to the Soviets and their intentions, I remember much more clearly Dad telling me in 1979 when the U.S.S.R. rolled into Afghanistan that they’d never, ever leave. Most other stuff he got right. And I can’t say I ever remember any of my three brothers or two sisters EVER talking about Henderson’s goal. Maybe they did. But this notion that every Canadian family lived and died with every moment, every shot and every goal, of that ’72 Summit Series is, I think, somewhat exaggerated with time. But I remember something. I remember a time, and a sense of something happening, and a sense for the first time that sports were connected to something beyond the games. The Munich Olympic massacre had just happened three weeks earlier, which made no sense at all to this dopey kid but was obviously very bad. Later that fall Ian Sunter kicked the Grey Cup-winning field goal down at Ivor Wynne, and that mattered a lot because Dave Spisak’s dad took me to the odd game and his lucky family lived a few houses away from Dave Fleming, the Tiger-Cat scatback. That gave me a connection to an important event in sport. The next year, Secretariat would rule the horse-racing world and for some reason I watched every race, probably more races than I’ve watched since. It seemed important, and piled on top of Munich and Sunter and, of course, Bobby Orr’s Stanley Cup winner that I’m pretty sure I watched next door at the Reilly’s, together this was a bundle of significant sporting events that seemed to tell me sports had an importance, that they didn’t matter necessarily but really mattered to many. Otherwise, I only knew what Bob Hanley opined on in the Hamilton Spectator and that everyone wanted to be Dave Keon in road hockey and that Bill Spunska was a Scrub on Skates and that I loved hockey cards without the slightest suggestion they were valuable. Somewhere in that jumble of memories and events and half-formed ideas lived Henderson’s goal. It meant “we” had won, and we meant us and the Soviets were surely “them” and, with all the military officers and grim faces, not a “them” I could imagine being anything like us. More people, it seems to me, had seen the series opener in Montreal, and been shocked by an ugly result. There was no Bobby Hull or Orr, and Frank Mahovlich was a huge name but it was his brother, Pete, who scored the memorable solo goal in Game 2 at Maple Leaf Gardens. Ken Dryden and Tony Esposito, so dominant in the NHL, suddenly seemed very vulnerable when the Soviets were shooting. That was weird, made no sense. So I watched much of the competition, for sure. For most of the series it seemed we would lose because those Soviets always seemed to have the puck. People with opinions that mattered seemed to think this would be a terrible thing, and the good versus evil element is always easily sold, particularly when you’re the good. So then the goal happened and saved the day for Canada, for an 11-year-old’s burgeoning sense of Canada. My dad and his dad had gone to Expo 67 and we sang “O Canada” and “God Save the Queen” every day in school. So while I didn’t think of Canada as a young nation still finding itself, a nation that would surely feel the imprint of an event like Henderson’s goal, that’s what Canada was and I was part of it, really without actually knowing it. So did I actually see the Henderson goal when it happened? Or have I just seen it so many times since that it reinforces a memory that wasn’t really there in the first place? I’m just not sure. Maybe, maybe not. But I didn’t have to see it. I have lived it. Then, and ever since. That goal, whether I saw it or not, is part of me. And always will be. MORE: Canada’s Hat Trick 1987 Canada Cup: Gretzky to Lemieux at 1987 Canada Cup one of finest goals in nation’s history: Kelly 2012 Vancouver Olympics: Sidney Crosby’s golden goal the biggest in a generation |
1972 Summit Series shaped modern hockey
https://www.nhl.com/news/1972-summit...ockey/c-640724
by John Kreiser / NHL.com September 1st, 2012 Forty years ago Sunday, the hockey world was fundamentally changed by the start of an eight-game series between national teams from Canada, loaded with NHL players in their prime, and the Soviet Union -- considered the two best hockey-playing nations in the world at the time -- that played out across the month of September. The series was a must-follow for hockey fans across the globe and after its dramatic conclusion --- a 4-3-1 series win for the Canadians -- there was no question that the NHL would never be the same again. This month, NHL.com looks at the historic Summit Series with a month-long collection of content. Today, NHL.com provides an overview of what the series meant from some of those who helped make the history happen. Stay tuned for additional comment throughout September. Has it really been 40 years? The first weekend of September 1972 was marked by the start of the greatest hockey series ever staged. It's become known as the Summit Series, though four decades ago it was simply called the Canada-U.S.S.R. series – an eight-game showdown between hockey’s two superpowers. ANNIVERSARY OF 1972 SUMMIT SERIES http://2.cdn.nhle.com/nhl/images/upl...325_083012.jpg Forty years have passed since Canada and the Soviet Union met in a landmark eight-game series that changed hockey forever, and the effects are still evident in the sport all these years later. NHL.com now turns back the clock to celebrate the 40th anniversary of the 1972 Summit Series. Sunday, Sept. 2: Game 1 recap Tuesday, Sept. 4: Game 2 recap Thursday, Sept. 6: Game 3 recap Saturday, Sept. 8: Game 4 recap Saturday, Sept. 22: Game 5 recap Monday, Sept. 24: Game 6 recap Wednesday, Sept. 26: Game 7 recap Friday, Sept. 28: Game 8 recap On Sept. 2, 1972, Team Canada – basically the best of the National Hockey League minus Bobby Hull, who had signed with the fledgling World Hockey Association and was deemed ineligible to play, and injured superstar Bobby Orr – began a long-awaited series against the Soviet Union's national team, which was the best "amateur" team of the time. This was an era when professional players were ineligible for the Olympics; the Soviet players ostensibly held jobs (many were in the military), but their real occupation was "hockey player." The NHL was not the 30-team, coast-to-coast enterprise we know today. There were 14 teams -- only three in Canada and just two (Vancouver and Los Angeles) west of St. Louis, which was also the southernmost franchise except for L.A. With the exception of a small sprinkling of Americans, it was a league of Canadians that was sure it played the best hockey in the world. The Soviets were a mystery. They had won the prior three Olympic gold medals after being upset by the United States at Squaw Valley in 1960, but Canada had to use amateurs -- and for the 1972 Games, the Canadians didn’t even bother sending a team because of a dispute with the International Ice Hockey Federation. Canadian fans felt that had their country been able to send its best players, the result would have been a lot different. Scouting back then was nowhere near as developed as it is now, and none of the Canadian players had seen much of the Soviets. "We didn't know anything about them," Hall of Fame member Rod Gilbert told NHL.com. "We had no idea how good they were." After negotiations that involved Canadian diplomats and Soviet newspaper editors, among others, the series was set for September 1972, prior to the start of the new NHL season. The format was simple – eight games, four in each country, to see which nation really had the best hockey. Seeing Russians in the NHL is something we take for granted today -- many have been among the League’s best players in the two decades since the end of the Iron Curtain. But this was 1972; the series would be played at the height of the Cold War and provoked intense feelings of nationalism among fans on both sides. "There was great pressure on us," Gilbert said. "We couldn't lose this series. It was the most incredible pressure I've ever been under." Still, Canadian fans were certain that the best of the NHL would make short work of the Soviets; in a pre-tournament poll of Canadian journalists by The Hockey News, not one expected the Soviets to win even one game -- though some others, who had seen the Soviets in person, warned that they would arrive in top shape and could well win not only a game or two but the series. "Both teams won in 1972. It was a great series for all of hockey. The best that Russia had and the best of the NHL. The winner was the game of hockey." -- Vladislav Tretiak, president of the Russian Ice Hockey Federation "We didn't take them seriously," said forward Paul Henderson, who went on to be the hero of the series. "We knew they were good hockey players. But the lineup we had -- how could we ever lose?" They got a quick answer when the Soviets overcame an early 2-0 deficit to win the first game 7-3 in Montreal. The Soviets were 3-1-1 before Team Canada rallied to win the final three games in Moscow, capturing the series when Henderson's last-minute goal gave the Canadians a 6-5 victory in the eighth and final game on Sept 28. Henderson’s goal set off celebrations all over Canada, which less than a month earlier was certain its heroes were headed for an eight-game sweep. The series, and especially Henderson's third winner in as many games, became a landmark cultural event in Canadian history and a huge source of national pride. But it also showed that the Soviets' "amateurs" were just as good as the NHL’s professionals, something they proved numerous times before the walls between pros and amateurs came tumbling down along with the Iron Curtain. But the biggest consequence of the series was what Soviet star Boris Mikhailov called "a meeting between two schools of hockey." The fruits of that meeting, and the changes it engendered in the sport, are still felt today. "Both teams won in 1972," Vladislav Tretiak, now the president of the Russian Ice Hockey Federation, told TSN this summer. "It was a great series for all of hockey. The best that Russia had and the best of the NHL. The winner was the game of hockey." |
1972 Summit Series: The miracle ending
http://www.cbc.ca/sports-content/hoc...le-ending.html
By Gord Stellick Posted: Thursday, September 27, 2012 | 06:43 PM Back to accessibility links http://www.cbc.ca/sports-content/hoc...uto-231482.jpg Paul Henderson, while on the ground, drives the puck past the Soviet Union's goalie Vladislav Tretiak in Game 7 for the second of his game-winning goals in the 1972 Summit Series. (CP Archive) Paul Henderson, while on the ground, drives the puck past the Soviet Union's goalie Vladislav Tretiak in Game 7 for the second of his game-winning goals in the 1972 Summit Series. (CP Archive) Supporting Story Content The script that had gone so horrible awry for Team Canada's hockey fans was about to have an ending that no script writer could have written, as it would have been deemed unbelievable. After being down 1-3-1 in the first five games of the Summit Series, Team Canada had faced the daunting and seemingly impossible task of needing to win three consecutive games on Soviet soil in order to win the Summit Series, a series that most Canadian fans had considered a sure thing when it was announced. A series that forever remained in doubt, and at times serious doubt, after that 7-3 drubbing in Game 1 in Montreal. Team Canada had eked out another hard fought one goal victory, 4-3, over the Soviet Union in Game 7. Paul Henderson scored the game winner in spectacular style with 2:06 left in the game. Henderson called it "one of the greatest moments of his life." Little did he know that it would pale by comparison for what was in store. Game 7 had introduced a new element of ugliness that had permeated the series. In the third period the TV cameras clearly caught Boris Mikhailov kick defensive standout Gary Bergman with his skate. Twice! Bergman's reaction to what he considered the unthinkable was priceless. He looked like a bull enduring the pain of being branded as he turned to scuffle with the Soviet player. While there was some talk of the Mikhailov kick, there was little or no talk of the Bobby Clarke slash that had ended the Summit Series for Soviet standout Valery Kharlamov. Since the rough play, physical play and dirty play had been a staple of this series, Team Canada was initially pleased with the officiating assignment for Game 8. After Game 6, it was announced that the two German officials that Team Canada despised, Franz Baader and Josef Kompalla (nicknamed Baader and Worse by Team Canada players and officials) had been "sent home." Czech referee Rudy Bata and Swedish referee Ove Dahlberg had officiated Game 7, and were set for Game 8. So it was not well received by the Canadians when they learned there was to be a last minute change with the officiating. Bata was to be paired with the loathed Kompalla, who had been sending a steady stream of Team Canada players to the penalty box in earlier games. I can remember Foster Hewitt's opening to the game: "I wouldn't miss this game for all the tea in China." Might have been the first and last time I heard that phrase on a sports broadcast. A few hours later, when Paul Henderson's life would change for ever, Foster Hewitt would broadcast arguably his "greatest" call in his distinguished Hall of Fame career. September 28th, 1972. All of Canada came to a standstill. All were glued to their television sets in a manner never truly replicated. The unbelievable script would play out for an unbelievable ending! |
| Текущее время: 22:18. Часовой пояс GMT +4. |
|
Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2026, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot