*3238. Публикации Андрея Мовчана
 

http://thequestion.ru/questions/4351...ssii-ot-nefti#

Увеличивается или уменьшается зависимость России от нефти?
5 октября

руководитель экономической программы фонда Карнеги

Вопрос, увеличилась ли зависимость России от нефтяных цен за последние 25 лет, не является даже философским, а масштаб усугубления зависимости впечатляет: доля нефти и газа в экспорте за 25 лет поднялась с 40% до более чем 70%; с 1999 года, когда производство нефти в России составляло 293 млн тонн, к 2014 году производство выросло до 514 млн тонн; цена барреля нефти за то же время выросла в 8 раз, то есть валовая добыча нефти в долларах увеличилась с 1999 по 2014 год в 14 раз (а в рублях – в 70 раз). В 1999 году доля доходов бюджета от экспорта нефти составляла всего 18%, в 2014 она уже превышала 50%, и это без учета «косвенных» доходов – например НДС, пошлин и акцизов на импорт, закупаемый на нефтедоллары.

Зависимость от нефти на сегодня такова, что падение цены на нефть на 45% с лета 2014 года вызвало падение импорта на 50%, сокращение потребления в основных областях в России на 30 – 55%, рост цен в среднем на 30 – 40%, падение курса рубля в 2 раза, падение ВВП в номинальном выражении в долларах примерно на 40% – основные показатели оказались на 100% скоррелированными с ценой на нефть.

На этом фоне вопрос о том, как и почему так произошло, кажется важным не только с академической точки зрения: мы сегодня входим в длительный цикл низких цен на сырье, ждать повышения цен на нефть не приходится ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе. России предстоит каким-то образом искать выход из рецессии, сопровождающейся высокой инфляцией. Ситуация усугубляется тем, что российский кризис сегодня уникален — наша экономика страдает не вместе с мировой, как мы привыкли по кризисам 1998 и 2008 годов, а на фоне роста мировой экономики в самом начале цикла, на фоне ожидаемого роста ставок и существенных сдвигов в области повышения эффективности мирового производства, инновационных прорывов и технологических усовершенствований. Россия впервые за свою историю может безнадежно отстать от развитых стран, потеряв возможность не только конкурировать своими товарами на мировых рынках (фактически эта возможность уже потеряна — весь наш экспорт кроме сырья составляет около 40 млрд долларов ), но и импортировать технологии и товары, замкнувшись в заколдованном круге «отсутствие инвестиций – отсутствие развития – отсутствие конкурентного товара – отсутствие инвестиций» и превратившись в failed state.

У российского нефтяного тупика было (как часто бывает в контексте катастроф) много причин. К сожалению для страны, в самом начале совпали три фактора, каждый из которых «толкал» страну в эту сторону.

Еще СССР в послевоенные годы оказался в экономической ловушке, связанной с низкой эффективностью «социалистического труда». Лидеры страны достаточно четко осознавали, что в политизированной среде конкуренция идей вырождается в конкуренцию уровнем подлости и приспособленчества (в результате чего СССР фактически добровольно выбыл из соревнования в таких областях как кибернетика, агробиология, коммуникации) и необходимо искать другие точки роста, не связанные с научно-технической революцией. С другой стороны, понимание проблем, связанных с демографической волатильностью (следствие войны), не оставляло шансов на превращение страны в платформу для производства товаров массового спроса (не хватило бы рабочих рук) – да и закрытость страны мешала бы развитию в эту сторону.

В результате СССР сделал ставку на экспорт энергии и минеральных ресурсов (тогда металлические руды и уголь были важнее электричества, нефти и газа, но это продлилось недолго). Создание инфраструктуры экспорта, добывающего комплекса, энергокомплекса стали главными экономическими задачами. Рост цен на нефть в 70-е годы привел к тому, что советское руководство, некомпетентность которого прогрессировала теми же темпами, какими росло число анекдотов про Брежнева, полностью отказалось от попыток развития альтернативных экономических направлений — на фоне колбасы за 2.20 и «неуклонного повышения благосостояния трудящихся» новости о строительстве газопроводов стали ведущими, а все экономические комплексы (прежде всего – транспортный и машиностроительный) подчинялись задаче добывать больше и продавать дальше.

Затем пришел 1981 год, и двадцатилетний период падения цен на нефть. Но к этому времени промышленность уже была выстроена «под ресурсы», и, когда спустя 10 лет СССР развалился, новая Россия унаследовала однобокую экономику.

С другой стороны, как раз к 90-м годам прошлого века закончился «цикл металлов» — не смотря на развитие новых рынков, в силу одновременно роста эффективности их использования, появления новых материалов и совершенствования системы вторичной переработки, цены на основные металлы стали снижаться, и конкуренция за рынок стала расти. Это оставляло России только рынки энергетического сырья.

Наконец, СССР и его внешний экономический контур – СЭВ – были построены как система экономической кооперации, в которой периферия снабжала центр (а центр периферию) товарами в рамках плановой, неконкурентной системы. Эта система привела к вырождению производства, превращению товаров в дорогие и некачественные, но, за счет своего существования, поддерживала объемы производства на достаточном уровне. Развал СССР и системы СЭВ привел к тому, что страны–сателлиты стали переключаться с товаров, производимых Россией, на более дешевые и качественные товары мировых и региональных лидеров. В результате экспорт небиржевых товаров (до 1990 года СССР все же имел в экспорте чуть менее 60% неэнергетических несырьевых товаров) сильно пострадал.

Эти предпосылки (собственно, и убившие СССР), не оставляли шансов на легкую, без специальных общегосударственных программ и масштабных инвестиций диверсификацию экономики новой России. Однако для такой диверсификации внутренних ресурсов не было, и необходимо было привлекать иностранный капитал, параллельно ограничивая влияние на рынок доминирующего нефтегазового сектора. Эта программа никак не стыковалась с доминирующей идеей группы, состоявшей в основном из бывших партийных и комсомольских лидеров и функционеров советской экономической науки — они видели себя новыми хозяевами и готовы были строить капитализм только при одном условии: главными капиталистами должны были стать они и/или те, кого они назначат. Такой подход предполагал прежде всего приватизацию и концентрацию в их руках промышленного наследия СССР с установлением контроля над денежными потоками. Институты власти, четкие и исполняемые законы, открытость страны для внешних инвестиций могли стать помехой, создать им реальную конкуренцию. И строительство институтов не было произведено, законы служили интересам новых капиталистов, судебная система деградировала, внешние инвесторы, испугавшись первых опытов и насмотревшись на залоговые аукционы и войны за предприятия, если и давали небольшие деньги, то в основном в спекулятивные проекты. Параллельно тотальная приватизация в том числе нефтедобывающей отрасли передала в руки крупного бизнеса инструмент зарабатывания, который они не создавали, превращая их в рантье, не заинтересованных в диверсификации экономики.

Тем временем, открытость рынка импорту начала давать о себе знать уже в 90-е. Существенно изменилась доля импорта в потреблении и промышленности — импортные товары от самолетов до хлеба стали заменять отечественные. Товары длительного пользования требовали запчастей и расходников, части технологических и потребительских цепочек требовали, чтобы другие элементы цепочек так же были импортными (соответствовали друг другу), товары, требующие особых условий перевозки, хранения, реализации и использования требовали импорта вспомогательного оборудования и материалов. Так достаточно быстро стала закрепляться импортозависимость, теоретический выход из которой требовал бы все больше инвестиций и готовности на временное ухудшение экономики и падение ее эффективности.

Общая концепция развития, конечно, предполагала, что в результате «стихийный» этап пройдет, и крупные предприниматели (а вернее – бенефициары приватизации) перед лицом конкуренции предпочтут установить жесткие законы, создать институты управления и вынуждены будут диверсифицировать экономику. Возможно это было бы и так, но проверить нам не удалось: в 2000 году к власти в России пришла группа людей, настроенная не на ожидание воздействия «невидимой руки рынка», а на передел только что разделенной собственности и установление административного контроля с целью безусловного сохранения своей власти.

В этом смысле им очень повезло — их приход к власти совпадает с началом быстрого роста нефтяных цен. К тому же нефть и газ — единственные области экономики, в которых государство продолжало иметь существенные рычаги контроля: «Газпром» был де-факто государственным, а в области нефти государство контролировало систему транспортировки.

Авторитарный контроль в капиталистическом обществе невозможен, если в нем существует значительный независимый капитал, который может спонсировать альтернативных политиков и обеспечивать альтернативное информационное поле. Поэтому уже в начале 2000-х в России начинается процесс консолидации крупного капитала вокруг квази-монополий и доверенных «назначенных» управляющих, представляющихся внешнему миру новыми независимыми бизнесменами. Начинается эта консолидация, естественно, с нефти – завершено закольцовывание владения «Сургутнефтегазом», в результате которого компания становится подконтрольна государству де-факто, уничтожается «Юкос» и создается государственная «Роснефть». Простепенно монополизируются и другие области и отрасли — в том числе на месте, где могла бы вырасти обрабатывающая промышленность, возникают «Ростехнологии»; железнодорожная отрасль, во всех странах расцветшая после приватизации, в России защищается барьером РЖД. Монополии, как им и положено, неэффективны, в них расцветает воровство, они требуют ресурсов и роста тарифов. Тарифы растут, создавая инфляцию. В инфляционной среде товары, продаваемые на внутреннем рынке, становятся менее выгодными, чем экспортные, которые приносят девальвационный доход. Но кроме минеральных ресурсов экспортировать почти нечего — мы давно проиграли технологическую конкуренцию, еще при СССР, а на развитие нет ни инвестиций, ни благословения государства. И весь бизнес стремится туда, где выгоднее — в экспорт нефти и газа, металлов, леса, зерна (но нефть и газ доминируют). Вокруг экспорта выстраиваются вспомогательные экономические цепочки, благо нефть растет в цене и покрывает издержки; все больший процент бизнесменов уходит от идей производства для внутренних нужд: проще продать ресурс и купить импорт.

Ресурсы для бюджета поставляют нефть и газ. С другой стороны, отказ от доверия «невидимой руке» требует административной вертикали — развития государственной бюрократии. Бюрократия требует больше средств на содержание и больше возможностей для обогащения в обмен на лояльность. Как следствие, продолжающееся ухудшение системы правоприменения (а как еще дать зарабатывать бюрократам?) и ухудшение инвестиционного климата. Бизнес, испытывающий на себе высокие административные риски и страдающий от высокой ставки процента просто не может играть в долгую и строить производства, заниматься разработкой технологий: относительно безопасным остается только короткий торговый цикл (продал сырье за рубеж — купил импорт — продал в России) и доля торговли в ВВП растет до уникальных 29%.

Цена на нефть продолжает расти, неэффективные попытки государства создавать «новую экономику» проваливаются, поскольку никому новая экономика не нужна: достаточно нефтяных доходов. Многочисленные инициативы либо просто тихо умирают, съев большие средства из бюджетов, либо умирают со скандалами и уголовными делами. Чиновнический бизнес порождает загадочное «Роснано», банкротный «Уралвагонзавод» или убыточный SSJ, но не создает конкурентного продукта.

А раз нет конкурентного продукта, а нефть и газ производят всего один миллион человек из 77 млн трудовых ресурсов, множество граждан, которые, будь в России диверсифицирована экономика, получали бы доход от продажи своего труда на свободном внутреннем рынке, в реальности этого не могут — нет платежеспособного спроса. Учителя, врачи остаются «на шее» государства, поскольку население не зарабатывает, чтобы оплатить их труд. Множество граждан страны вместо производительного труда, в силу отсутствия бизнесов, инфраструктуры рынка, стимулов со стороны государства, продолжают пополнять ряды бессмысленных государственных управленцев низшего звена, охранников, сотрудников госкорпораций, производимый ВВП на каждого из которых в 2-3 раза меньше, чем в частных зарубежных аналогах. Консолидация экономики достигает и банковской сферы — государственные неэффективные и непрозрачные банки вытесняют более мелкие частные, на общей бедной поляне российского рынка масштабы малы, найти клиента сложно, и вот уже в России на один доллар кредитного портфеля в пять раз больше сотрудников банков, чем в США.

Но всех этих квази-чиновников надо кормить, иначе они будут нелояльны к власти. И появляются майские указы: регионам, которые лишены 99% налогов с природных ресурсов, указано бросить все средства на обеспечение роста доходов населения, занятого в государственном секторе. В течение нескольких лет зарплата растет темпами в несколько раз превышающими темпы роста ВВП. Это покупает лояльность населения, но разрушает бюджеты регионов; ни о каких стимулах для диверсификации производства не может быть и речи. Более того, перед лицом полной невозможности «пристроить» всех граждан к легальному получению зарплат за счет бюджета, государство вынуждено буквально на пустом месте создавать никому не нужные и даже опасные для экономики типы активности.

И вот уже чтобы занять миллионы ничего не умеющих и не готовых вести бизнес в стране, где это едва ли не считается позорным, граждан, начинается активная милитаризация: взлетают расходы на ВПК, растет обслуживающая его периферия. Расходы на ВПК отнимают ресурсы, фактически переводя их в обеспечение двух миллионов сотрудников, трех миллионов членов их семей и еще пятимиллионов связанных с ними работников: за вычетом расходов на тысячи тонн железа, электроники и взрывчатых веществ, которые (в добавление к созданным в предыдущие годы) обречены либо бесцельно ржаветь, гореть или взрываться на складах, либо приносить смерть и разрушение экономики в местах применения. Для той же цели создаются мегапроекты с итоговым нулевым выхлопом. Жилые дома в Сочи теперь стоят пустыми, как и олимпийские объекты. Но миллиарды долларов пошли на выплаты рабочим и инженерам (и большая часть — в карманы чиновников).

Да, во всех этих проектах есть еще и существенная составляющая личной заинтересованности ограниченного круга лиц, коррупционная нагрузка. Но свои доходы эти люди так же не вкладывают в новые производства: насытившись домами под Москвой и майбахами, они выводят остальной капитал туда, где лучше законодательство, выше конкуренция и ниже ставка кредита. Отток капитала из России идет каждый год и редко составляет меньше 10% внешнеторгового баланса.

А мир за эти годы уходит вперед, и потребности двигаются вместе с ним.

Общее изменение структуры потребления и средств производства приводит к удорожанию всего, даже рабочего места чиновника. Теперь вместо ручки и блокнота у чиновника компьютер, айпад и смартфон; он активно эксплуатирует оптоволокно и передает терабайты отчетов вместо того, чтобы печатать годовой отчет на старой машинке. Граждане уже не готовы жить как 25 лет назад — пищевые предпочтения, способ ведения домашнего хозяйства, потребление медиа и зрелищ — все изменилось. Возникла привычка к значительно большему потреблению, которая требует больше импорта; собственного производства нет.

И «нет» — это еще мало сказано. За 25 лет произошла естественная амортизация производств. Всего за 10 лет с 2006 года объем станочного парка в России сократился с полутора миллионов до менее чем 700 тыс. штук. Более 70% оставшихся — металлорежущие станки, на них современной продукции не произведешь. Россия закупает за рубежом 92% станкоинструментальной продукции и 95% продукции станкостроения.

Так сформировался замкнутый круг ресурсного проклятья: советское наследие не располагало к диверсификации; конкуренция с нефтью убила остальной бизнес; государству было выгодно дискриминировать независимый капитал и это привело к дискриминации всех остальных индустрий и внутреннего рынка в пользу нефти и экспортно-импортных операций; население за счет нефтяных сверхдоходов с одной стороны нарастило потребление, с другой — развило иждивенческий паттерн в экономических отношениях с государством, которое ради компенсации населению поборов неэффективных монополий убило региональные бюджеты и лишило их возможности местной диверсификации.

Сегодняшнее падение цен на нефть вносит колоссальные коррективы в экономическую ситуацию, но Россия успела забраться в тупик, в котором нет возможности развернуться: в результате падения цен страна просто спускается на существенно более низкий уровень развития, не меняя ничего в структуре экономики — в этом закон и самая страшная суть ресурсного проклятья. Нужны масштабные изменения, у которых в стране сегодня нет заказчиков — все основные группы влияния не видят способа переключения на другие источники своей власти или обогащения. То же было и с СССР, который за 10 лет с момента изменения рынка сумел прийти только к деградации, распаду и разрушению идеологемы. В этом смысле Россия более похожа на СССР, чем кажется: территории, многонациональность, неоднородность экономики те же. В последнее время даже прибавляется характерная для СССР риторика «осажденной крепости» и идеологизация общества. Возможно это дополнительные признаки того, что Россия обречена повторить 90-е годы, может быть, уже в 20-х.

Содержание темы :
01 страница

#01. Андрей Мовчан. Публикации Андрея Мовчана
#02. Андрей Мовчан.
#03. .
#04. .
#05. .
#06. .
#07. .
#08. .
#09. .
#10. .

02 страница


#11. .
#12.
#13.
#14.
#15.
#16.
#17.
#18.
#19.
#20.

03 страница
#21.
#22.
#23.
#24.
#25.
#26.
#27.
#28.
#29.
#30.

План-1954 для современной России
 

http://www.mk.ru/specprojects/free-t...oy-rossii.html
Чем руководствуется власть страны, определяя ее развитие?
http://www.mk.ru/upload/entities/201...64_6874462.jpg
фото: Алексей Меринов

Многие критикуют российское руководство за отсутствие долгосрочной стратегии развития страны. Тем не менее власть упорно молчит, не предлагая ни программы, ни видения, создавая впечатление движения по инерции. Может быть, план есть, но хорошо засекречен? Где-то за дверями хорошо охраняемых ведомств секретным шифром описано и их понимание реальности, и план развития России?

Вряд ли: «в России все — секрет и ничего не тайна». Если бы такой план был, информация о нем уже утекла бы, и Интернет пестрел выдержками. Скорее — обратное. Лучше всего спрятано то, что у всех на виду, — план широко известен, и именно поэтому никто не воспринимает его как план развития России. Возможно, я его случайно нашел.

Я занимался статистикой вывоза капитала (совокупный вывоз капитала у нас за 15 лет превышает сальдо торгового баланса). На глаза мне попалась книга, а в ней — фраза: «Полнейшая оторванность [ИХ] от [конкурентного] производства еще более усиливается вывозом капитала. Вывоз капитала налагает отпечаток паразитизма на всю страну». Особенно было интересно про паразитизм: в России паразитизм на добыче природных ресурсов позволил сформировать систему власти-рантье и близких к ней «рантье-капиталистов».

Ок, подумал я, но в России ситуация во многом обусловлена монополизацией — власти, производственных сфер, управления. Книга моментально подтвердила: «[Этот строй] есть подчинение… монополиям в целях обеспечения максимальных прибылей и укрепления господства… Монополии занимают командные высоты в экономике. Они охватили тяжелую индустрию, а также транспорт, банки. Монополии оказываются в привилегированном положении по отношению к другим отраслям. Монополии принимают все меры для удушения «посторонних» [не принадлежащих «кому надо»] предприятий».

Ладно бы монополии! А уровень вмешательства государства в экономику? Ну да, ответила мне книга: «[Этот строй] заключается в использовании [государственного аппарата] для вмешательства в экономику страны (особенно в связи с ее милитаризацией). При этом происходит передача в руки государства предприятий, отраслей и хозяйственных функций при сохранении в стране господства частной собственности».

Обязательно милитаризация! В книге есть про наш растущий военный бюджет и активную подготовку к войне: «Они стремятся сохранить высокий уровень своих прибылей [в том числе] путем гонки вооружений. Войны и милитаризация приносят ИМ богатые заказы, оплачиваемые казной по вздутым ценам, обильный поток субсидий из средств государственного бюджета. Все возрастающая доля национального дохода, и главным образом доходов трудящихся, забирается в государственный бюджет и расходуется на содержание армии, на подготовку и ведение войн».

Дальше я читал не отрываясь. «Государство под предлогом «поощрения хозяйственной инициативы» выплачивает крупнейшим [привилегированным] предпринимателям громадные суммы в виде субсидий. В случае угрозы банкротства они получают от государства средства для покрытия убытков. ИХ предприятия ставятся в исключительно выгодные условия». Мы знаем даже фамилии этих предпринимателей, а также, как правило, разбираемся в их родственных связях. Близость к государству становится ресурсом, вся экономика стремится внутрь «вертикали власти». Да, подтверждает книга: «Растет… численность населения, занятого обслуживанием эксплуататорских классов, в государственном аппарате».

В России эта система дает сбои — рецессия и рост инфляции наблюдались еще до падения цен на нефть, а сегодня не видно ни одного фактора, который мог бы развернуть тренд падения экономики. Государство пытается все контролировать, но, кажется, безуспешно. Конечно, подтверждает книга, это закономерно: «Защитники [этого строя] утверждают, будто бы государство стало решающей силой в хозяйстве. На самом же деле государство не может руководить хозяйством, так как хозяйство находится не в его распоряжении. Всякие попытки государственного «регулирования» бессильны перед стихийными законами экономической жизни. Монополиям свойственна тенденция к застою и загниванию, и… эта тенденция берет верх. Загнивание и паразитизм [этого строя] выражаются в задержке технического прогресса и роста производительных сил, в превращении в государство-рантье, в росте паразитического потребления, в реакционной внутренней и внешней политике. Загнивание [этого строя] резко усиливает обнищание населения».

Да, за последние годы внутренняя политика уж точно стала менее демократичной. И про это в книге тоже написано: «[Этот строй] характеризуется поворотом от демократии к политической реакции во внутренней и внешней политике. …Ставленники занимают важнейшие посты... Правительства ставятся не народом. Реакционные монополистические клики для закрепления своей власти стремятся свести на нет демократические права. [Власть] вступает в союз со всеми без исключения реакционными силами и всемерно использует пережитки крепостничества».

В волшебной книге даже есть про антисанкции: «Важным орудием служит таможенная политика государств [этого строя]. В [этом строе] высокие пошлины помогают поддерживать монопольные цены внутри страны». И косвенно — про Украину, Грузию и далее по списку: «В результате резко обостряются противоречия между… метрополиями и колониями».

Пора раскрыть тайну книги. Это «Политическая экономия».Учебник. Государственное издательство политической литературы. Москва, 1954. Строй, о котором идет речь, — империализм, который, по мнению В.И.Ленина, сформировался, в частности, в России в начале XX века. Часто упоминаемые мной (в скобках) «они» — это «сращенные с финансово-промышленным капиталом представители власти».

Учебник написан на материалах Ленина, с цитатами Сталина и полным игнорированием реальности XX века, когда капитализм (в котором в конце XIX века, безусловно, были признаки описанного империализма) проделал огромную работу над собой: произошла демонополизация и построение системы защиты конкуренции на рынках и за власть; собственность на средства производства с помощью финансовых рынков стала существенно более публичной и обеспечила создание накоплений (в том числе в форме пенсионных программ) подавляющему большинству населения; бурное развитие технологий и рост эффективности за счет конкуренции кардинально увеличили общее богатство и снизили неравенство, обеспечив всех доступом к благам цивилизации.

Россия начала XX века упорно сопротивлялась развитию, хотя Ленин и предупреждал: «…[этот строй] не может отмереть сам по себе, в порядке «автоматического краха», без самой решительной борьбы. Но… [этот строй] есть та стадия развития капитализма, на которой революция стала практической неизбежностью. Весь ход [событий] ведет к революционной замене капитализма социализмом». Сопротивлялась и Германия. В результате и в России, и в Германии произошли социалистические революции (в России — в 1917 году, в Германии, после неудачного переходного периода, — в 1933 году). Германия вернулась к нормальному (и уже постимпериалистическому) пути развития после страшной катастрофы. Россия застряла в социализме до начала 90-х годов.

Нетрудно поверить, что нынешнее руководство страны действительно искренне стремится построить в России капитализм. При этом за неимением практики и лучших учебников представление о капитализме оно сформировало по учебнику политэкономии 1954 года выпуска. Если так, то можно констатировать достижение полного успеха. Загнивающий монополистический империализм у нас построен.

Вот только что делать с «неизбежностью социалистической революции» — пожалуй, самым страшным, что может произойти со страной (настолько страшным, что для Германии даже оккупация оказалась благом по сравнению с властью социалистов)? Хочется верить, что построение империализма в России — это не часть хитрого плана, конечной целью которого является реставрация социализма. Еще не поздно, и можно двинуться по пути, по которому так успешно прошли западные страны, — от империализма к постиндустриальной демократии. Но для этого нужен хотя бы какой-то новый план, уж точно не 1954 года издания.

Россияне, готовьтесь — кризис пришел надолго
 

http://carnegie.ru/2015/10/21/ru-61726/ijkl

Евгений Беляков, Андрей Мовчан

Cтатья / интервью 21 октября 2015 Комсомольская правда

Экономика РФ зависит от нефти, но причина нынешнего кризиса — не столько падение цены на нефть, сколько неэффективность и архаичность экономики в целом, ее перекос в сторону чиновничьего произвола, административно-командной системы и репрессивных методов управления вместо мотивационных. Всё это не устранить без масштабных реформ.

Наша экономика точно на «дне». Это подтверждают и чиновники, и эксперты. Вот только никто из них не знает, что будет дальше. Долго ли продлится кризис? В чем его причины? Как менять зашедшую в тупик экономическую политику? И что делать со сбережениями россиянам? На эти и другие вопросы в интервью «КП» ответил директор экономической программы Московского Центра Карнеги Андрей Мовчан.

Архаичная экономика

- Андрей, нынешний кризис надолго? Его можно сравнить с тем, что был в 2008 году?

- Кризис 2008 года сильно отличается от нынешнего - предыдущий был в большей степени «импортированным». Были проблемы на мировом рынке, они отразились на нас, крупные экономики их решили. Стало лучше и у нас. То же, что происходит сейчас, - родной российский кризис. Причина – не столько падение цены на нефть, сколько неэффективность нашей экономики, неустранимая без масштабных реформ.

- Но ведь сейчас тоже все связано с ценой на нефть?
http://carnegieendowment.org/images/...han_medium.jpg
Андрей Мовчан — директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги. Он является одним из самых известных финансовых менеджеров России.

Директор программы
Московского Центра
Программа «Экономическая политика»

- Да, но это следствие. Давайте представим, что мы с вами живем на ферме. У нас есть поля. Мы их обрабатываем. На них растет пшеница. Пшеница продается задорого. Денег у нас много. Живем неплохо. Время от времени поговариваем, что неплохо бы завести магазинчик, начать делать глиняную посуду, упряжь, сапоги тачать. Но все от этих идей отмахиваются: посуду купим, компьютер тоже, магазин пусть будет чужим, зачем нам возиться?! Где-то в городе, может, и богаче живут, но нас это не волнует.

- Теперь цена на пшеницу (то бишь нефть) упала...

- Да. А мы уже забыли, как что-то кроме пшеницы делать. И живность давно уже порезали. Зачем этих кур держать, если мы лучше в ресторане покушаем? И оглоблю для телеги мы сами сделать не можем. Но мы уже в ситуации, когда денег не хватает все купить. Может мы и хотим теперь начать сами все делать, но только разучились, и условий нет, и потом – делать только для себя все равно не выгодно, а на продажу – кто ж у нас купит, если у нас руки не оттуда растут, а все вокруг много лет мастерство оттачивали в конкуренции, делают дешево, качественно и продавать умеют?

- В чем же была ошибка?

- Наша власть оказалась стратегически недальновидной. Она позволила экономике стать архаичной, зависимой от нефти, неспособной развиваться самостоятельно. У нас слишком много госмонополий, у которых высокие тарифы и низкая эффективность. Слишком большие госрасходы и при этом выстроено слишком мало эффективных внешних связей.

- Мы же вроде дружили с Западом очень долго...

- Да, но инвестиции и технологии оттуда к нам не пошли, несмотря на все наши как бы преимущества. Авторитарный Китай привлек огромный объем внешних вложений. Они умудрялись одновременно запрещать фейсбук и получать триллионы долларов от тех же западных инвесторов. А мы вроде как значительно либеральнее и демократичнее, с открытым валютным пространством, а при этом экономика настолько непривлекательна, что инвестиций фактически ноль.

- Почему так произошло?

- Причин две – тотальное недоверие к стране и будущему, вызванное хаотичной сменой законов, отсутствием нормального судопроизводства, пренебрежением правами инвесторов, и – потребительское, а не партнерское отношение государства к бизнесу. Если ты приезжаешь в Китай со своими деньгами, то тебя встречают вопросом: что вам сделать, чтобы вы вложили деньги. Хотите - дадим помещение, освободим от налогов, компьютеры бесплатно поставим? И попробуйте приехать на уровень региональной администрации где-нибудь в России. Будет сидеть чудовищно важное лицо, к которому вы будете пробиваться днями, если не месяцами. И оно спросит: а что вы сделаете для лично меня, чтобы я разрешил вам вести здесь бизнес? Это совершенно разные ситуации.

Нет защиты - нет инвестиций

- То есть все дело в коррупции?

- Коррупция - это лишь форма правил игры. Да, она тормозит экономику, но не останавливает ее. Если мы душим коррупцию, но не меняем правила игры, то чиновник либо перестает брать взятки, но и перестает что-либо делать в принципе, либо – берет еще больше, потому что риски у него выросли. Поэтому лучше коррупция и простор предпринимательства, чем отсутствие коррупции и полностью зажатая экономика, где кругом силовики, все контролирующие.

- Но без контроля ведь тоже нельзя...

- У нас ловят на преступлениях губернаторов и глав государственных агентств, падают самолеты, банкротятся один за другим банки, горят ночные клубы и тонут суда. Несмотря на то что контроль вроде бы тотальный. В Америке, где преступность очень высокая, количество полицейских на душу населения сильно меньше, чем у нас, а в Европе их еще меньше. И там не стоят охранники в каждом магазине – потому что не воруют и не хулиганят, или не воруют и не хулиганят потому, что есть другие, не полицейские механизмы. Смотрите: у нас BP создало заправки, где сначала заправляешься, а потом оплачиваешь. И что, они разорились из-за отсутствия контроля? Нет, наоборот, процветают, потому что обороты выше, быстрее заправка, людям удобнее. Экономика работает так: если ты считаешь, что все люди преступники, ты бизнес построить не можешь. А чем больше доверяешь, тем больше люди оправдывают это доверие. Свободная экономика и конкуренция, саморегулируемые организации намного лучше контролируют качество и законы, чем люди в погонах и с глубокими карманами. Не верите – посмотрите на качество экономики и уровень преступности в Европе.

- В чем же основная проблема?

- Для экономики – в чудовищном перекосе в пользу чиновничьего произвола, административно-командной системы и репрессивных методов управления вместо мотивационных. Сегодня наше государство – это большой барин о миллионе голов, который делает что хочет, и ничто ему не указ, и никто ему не судья. Отсюда и пренебрежение к интересам общества, к экономике, и коррупция, и бескорыстный волюнтаризм, что тоже страшно. Например, чиновник просыпается и понимает, что надо снести ларьки по всему городу. И их сразу же сносят. А что делать тем, кто их построил, кто рассчитывал на доход от этого бизнеса?! Или – чиновник сам решает, какой бизнес нужен, и приказывает его организовать, и денег выделяет. Все забыли, что бизнес сам находит спрос, приспосабливается к потребностям. Его нельзя назначить, ему надо создать условия, и заставить конкурировать – тогда он будет выгодным и эффективным.

Чиновник должен быть зашуганным

- Как исправить этот перекос?

- Государство должно соблюдать три важнейших заповеди. Первое – его роль состоит в установлении правил игры, а не в участии в игре, и даже не в судействе этой игры (для этого есть независимый институт суда). Второе – государство обязано неукоснительно соблюдать установленные собой же правила и не иметь никаких особых преимуществ в рамках этих правил. Третье – если государство нарушает правила – оно должно нести за это материальную ответственность перед народом и перед пострадавшими. Практически, надо начать с построения системы защиты предпринимателя и гражданина от власти – сбалансировать систему. Ввести запрет на открытие уголовного производства, остановку бизнеса, арест владельца и менеджеров, пока ты не доказал факт экономического нарушения в хозяйственном, а не уголовном суде, даже в случае подозрения на мошенничество. Судей надо выбирать, а не назначать, как у нас. Нужно широко внедрять практику присяжных в экономических судах, причем присяжными делать людей из среды предпринимателей, менеджеров – тех, кто разбирается в тонкостях хотя бы немного. Такие жюри будет сложно ангажировать. Плюс необходимо коренным образом сместить баланс наказания. У нас за убийство человек может сесть на 5 лет, а за хищение - на 20. Надо принять, что преступления против личности несравнимо опаснее, чем преступления налоговые, имущественные, хозяйственные. Даже хулиганы, избившие человека, должны наказываться серьезнее, чем предприниматель, недоплативший налоги, особенно если вопрос недоплаты неоднозначный. Давайте штрафовать, отбирать имущество, запрещать вести бизнес и занимать должности, но не сажать предпринимателей в тюрьму, если только нет очевидного факта кражи, мошенничества, сознательных нарушений, опасных для жизни, доказанных в хозяйственном суде и потом – в уголовном. Ведь если у меня есть малейшая вероятность быть обвиненным несправедливо или того, что я где-то ошибусь и меня посадят на 20 лет, я лучше поеду в другую страну делать бизнес. В большинстве стран мира бизнес теперь делать легче, чем в России. И еще, очень важно не путать бизнес и его владельцев и менеджеров – даже если преследование хозяина или директора справедливо и необходимо, надо делать все, чтобы сохранить бизнес – он нужен обществу, он платит налоги, дает рабочие места, производит продукт. Категорически нельзя арестовывать счета, останавливать работу, портить репутацию – если, конечно, сам бизнес не преступный по сути.

- С судами понятно, а какие экономические преференции нужны инвесторам?

- Главная преференция – предсказуемость, ответственность государства за свои действия, гарантия возможности защищать свои права. Это привлечет инвестиции – и снизит процентные ставки. Снижение ставок будет лучшим экономическим стимулом. Затем надо спонсировать экспорт – эффективно поддерживать предпринимателей гарантиями, дешевыми деньгами на торговое финансирование экспорта. Россия маловата для развития технологий и товаров только для внутреннего рынка – надо уметь продавать вовне; а экспорту помогают все государства, если мы этого не делаем, то ставим собственных бизнесменов в худшие условия. Инвесторов надо мотивировать снижением налогов на первое время, льготами при приобретении оборудования, гарантиями по кредитам в отраслях, которые мы признали приоритетными. Не госмонополиям деньги давать, а новому бизнесу – госмонополии надо приватизировать, частные предприятия работают намного эффективнее. Конечно, приватизация не должна пройти по образцу 90-х, когда заводы и месторождения отдавали «своим», а «свои» воспринимали их как подаренные кормушки, а не как бизнес. Нужна продажа на широком рынке, нужна конкуренция за активы, нужны независимые собственники, которые не у государства или населения будут тянуть деньги, а зарабатывать. Наконец - самым зашуганным и несчастным человеком в стране должен быть чиновник. Это вообще его нормальное состояние. Он должен бояться бизнесмена, который, если что не так, придет и скажет: «Почему ты мешаешь работать госденьгам, инвестициям избирателей, наконец мне, гражданину моей страны, который приносит ей налоги и товары? Может, ты вообще здесь не нужен? Только сидишь и бумажки перебираешь, пока другие работают...» Пусть он чувствует себя официантом в ресторане, в котором ест наше общество, а не городовым в парке, гоняющим студентов.

Мультики вместо оружия

- Сейчас мы активно занялись импортозамещением. Это поможет?

- Мы уже видим, что отечественные товары стали дороже, и их не стало больше. Вот вам и все импортозамещение. Нет инвестиций в новые мощности, старые – загружены и очень неэффективны, нет трудовых ресурсов (безработица всего 5%). Плюс ко всему, ставка рефинансирования у нас 11%, а в Европе и США - 0%. Наш товар сразу на 11% годовых дороже. Какие импортозамещение и конкуренция, если у нас по таким ценам продаются деньги?! Это нереально.

- Но ведь нашим производителям теперь помогает девальвация?

- Мы продаем на экспорт только нефть, металлы, немного леса и оружие. При этом весь наш оборонно-промышленный комплекс (зарубежные продажи) приносит примерно столько же, сколько одна корпорация Walt Disney. Чтобы мы научились чему-то новому, нужны инвестиции, время и уверенность. Есть такое понятие, как «кривая обучения». Известный пример, себестоимость 100-го «боинга 747» была в разы ниже, чем первого. Ты должен вкладывать деньги много лет и под низкий процент, чтобы сделать качественный товар, и за этот срок не обанкротиться. И только потом получаешь конкурентоспособную продукцию. А что заставляет предпринимателей это делать? Только конкурентная экономика, низкий процент и понимание, что ты строишь бизнес себе и детям надолго и никто его у тебя не отберет.

Экономика РФ зависит от нефти, но причина нынешнего кризиса — не столько падение цены на нефть, сколько неэффективность и архаичность экономики в целом, ее перекос в сторону чиновничьего произвола, административно-командной системы и репрессивных методов управления вместо мотивационных. Всё это не устранить без масштабных реформ.

- А может, цена на нефть все же поднимется? За два года, оставшихся до исчерпания кубышки, мы такие реформы точно не провернем...

– Если не будет серьезных катаклизмов и потрясений, нефть в ближайшие годы будет стремиться к $55 – 60 за баррель. Что может заставить ее уйти вверх? Например, тотальная война в нефтеносных регионах. Какие факторы будут давить ее вниз? В первую очередь, рост эффективности использования нефти. Сейчас Европа наращивает эффективность очень быстро: еще 10 лет назад из нефти и газа она получала около 78% энергии, сейчас - уже меньше 50%. До поры до времени этот тренд компенсировался активным ростом потребления нефти странами типа Китая. Но теперь в Китае снижается скорость роста, к тому же там готовятся добывать сланцевую нефть, развивают ветроэнергетику, в мире идут разработки супераккумуляторов, продвигаются работы по суперэффективным солнечным батареям. Уже сегодня производство нефти превышает спрос; в разведке новые крупные месторождения с низкой себестоимостью; наконец – потребление будет падать из-за роста эффективности и альтернативных источников энергии. Через 10 – 15 лет мы возможно увидим новую равновесную цену - $30 – 35 за баррель.

- Так мало?

- Американцы ведь вышли на рынок со своей нефтью, которую придерживали столько лет, не только из желания облегчить себе жизнь сегодня. Они поняли: если не продать свою нефть в ближайшие 10 – 20 лет, потом она будет никому не нужна. То же самое движет и Саудовской Аравией, и Ираком, и другими игроками. И для нас это очень тревожный сигнал – помимо цены, есть ведь еще и конкуренция поставщиков. Европа уже снижает покупки у России в пользу Саудовской Аравии.

Три вопроса на засыпку

1. Почему нельзя зафиксировать курс рубля? Например, в той же Саудовской Аравии местная валюта приравнена к доллару...

- Это означает, что саудовский ЦБ готов по этому курсу выкупать любое количество валюты у бизнеса и населения. Саудовская Аравия сделала привязку к доллару не от недостатка, а от избытка доходов, чтобы местная валюта не стала слишком дорогой и не увеличивала сверх меры себестоимость. Но когда ему это станет невыгодно, когда доходов будет не хватать, они курс, конечно, отпустят. Мы тоже могли привязать курс доллара, например, к 40 рублям, в лучшие годы, и получили бы снижение себестоимости. А сейчас мы в совершенно другой ситуации. Допустим, мы, боясь девальвации, установим фиксированный курс. У ЦБ РФ нет ресурсов его поддерживать, то есть обмен по нему реально происходить не будет. Что тогда произойдет? Появится черный валютный рынок. ЦБ будет давать немного долларов импортерам, чтобы те могли сделать закупки, по заниженному курсу. Импортные товары будут покупать по этому курсу перекупщики и везти за границу для перепродажи, получая доллары уже по нормальной цене. Начнется тотальный дефицит. В Венесуэле так и произошло, когда там установили фиксированный курс боливара. Наша экономика сейчас стабильна только благодаря рыночным регуляторам. Если мы уберем их, то экономика умрет. СССР это уже проходил.

2. Почему мы никак не можем победить инфляцию? От нее же и ставки по кредитам высокие...

- У нас есть целый набор огромных компаний - естественных монополий. Они пользуются поддержкой государства, повышают тарифы вместо повышения качества работы. Плюс неэффективное использование средств, причем не только в госструктурах. В банках у нас в пять раз больше сотрудников на один доллар выданных кредитов, чем в США. То есть надо 4 из 5 человек выгнать, чтобы стать такими же эффективными. У казны огромные проекты, которые никогда не окупаются и редко даже приносят пользу. Бюджет постоянно все субсидирует. Так называемые «майские указы» потребовали увеличивать выплаты госслужащим намного быстрее, чем объективно растет экономика, фактически раздавать незаработанные деньги. В итоге количество денег увеличивается. И от этого все дорожает.

3. Что делать со сбережениями в рублях? Как выжить в кризис?

– Я бы покупал доллары. Место самой эффективной экономики мира США в ближайшее время никому не отдадут, а доллар будет пользоваться наибольшим доверием. При этом не надо кусать локти, если купили доллар по 68, а он вдруг упал до 62. Через полгода все вернется, рубль в долгосрочной перспективе пока дорожать не может, особенно с такой инфляцией. А в целом надо понимать, что мы в России вступили в долгий рецессионный период. Поэтому надо учиться экономить и находить дополнительные источники дохода.

2015 год: что будет с экономикой и рублем
 

http://slon.ru/economics/2015_god_ch...-1198908.xhtml
http://slon.ru/images3/6/1100000/632...jpg?1419349274
Прогноз развития ситуации в экономике на год – это в большой степени антинаучное действие. С одной стороны, экономика зависит от множества внешних факторов; с другой – прогноз на небольшой период (1 год) для общества несет не много смысла – события могут убыстряться или задерживаться в самых широких пределах.

Единственный способ сделать такой прогноз – обозначить крайние сценарии и оговориться, что ситуация может развиваться быстрее или медленнее, то есть, возможно, мы делаем прогноз на три года, а может, и на шесть месяцев. В ситуации с Россией нам помогает прогнозировать простота экономики страны – все же российское благополучие на условные 90% зависит от мировых цен на нефть, на условные 9,9% от действий власти (которые существенно зависят от цен на нефть), и все остальные факторы можно оставить за рамками рассмотрения. Прогноз для России – это прогноз для рынка нефти и попытка понять, что может и что будет делать российская власть.

Что будет с ценами на нефть

Рынок нефти в 2014 году наконец оправдал ожидания трезвых специалистов. Уже сегодня цена на нефть марки WTI находится на уровне $60 за баррель, что всего лишь на 3–5% выше долгосрочной средней цены в рамках прошлого цикла (в реальных долларах). При этом себестоимость основных производителей, включая сланцевых, находится на комфортных уровнях, спрос на нефть начинает падать, а впереди, в масштабе 10–15 лет, – коренная перестройка энергетического рынка, которая, по общим подозрениям, снизит спрос в два раза. Эти прогнозы, ситуация «контркартеля», при которой снижение поставок одним участником вызовет рост добычи другими и закончится переделом рынка без падения цены, и текущая низкая зависимость цены от объема на рынке заставляют производителей не снижать добычу и толкают цену вниз.

Нужно помнить, что мы имеем дело со сложным, многофакторным рынком. Значит, возможны разные сценарии. Крайне негативный сценарий (для России, Венесуэлы и Нигерии) – это продолжение падения цены на нефть до уровня $30–40 за баррель. Этот уровень выводит из игры существенную часть производителей в США, ближневосточные государства получают возможность существенного увеличения доли рынка и, главное, ее сохранения в перспективе ближайшего десятилетия. Такой сценарий, однако, маловероятен: в условиях низких цен цель США – переход на самообеспечение нефтью к 2020 году – теряет смысл, а развитие энергосберегающих и альтернативных энергетических технологий серьезно затормозится из-за их относительной дороговизны. Рынок это понимает и будет ожидать (в случае падения) обратного роста. В условиях, когда цены на нефть во многом определяются деривативными рынками, такие ожидания очевидно приведут к росту цен, который всех устраивает. Таким образом, худший вариант – это краткосрочное снижение цены до $30–40 за баррель с последующим возвратом на уровень $50–70.

Лучший сценарий – это рост цены до $80–90 за баррель. Он может реализоваться, если появятся негативные данные по изменению себестоимости сланцевой нефти (пока она быстро падает, что и толкает цену вниз) или по ее запасам, в сочетании с усилением нестабильности в нефтедобывающих регионах (большая война на Ближнем Востоке, революция в Венесуэле, эмбарго на покупку нефти у России и пр.), или существенным ростом экономики Китая, которому аналитики пока предрекают замедление. Кроме данных по фактическим запасам сланцевой нефти, все эти факторы будут носить временный характер, так что и подъем цены будет не долгосрочным, и, скорее всего, возврат произойдет на те же уровни – $50–70 за баррель.
Сценарии для России

Для России негативный сценарий, если он реализуется в 2015 году, означает падение выручки от продажи нефти и нефтепродуктов примерно на $200 млрд и в целом – возврат в 2003 год с точки зрения располагаемых доходов бюджета и в 2005 год с точки зрения реального ВВП в долларах. В некотором смысле ситуация будет еще хуже – в сегодняшней России в отличие от России образца 2003 года

значительно выше уровень амортизации основного энергетического оборудования,
банковская система требует масштабной докапитализации,
бюджетозависимое население (это около 45% населения страны) привыкло к существенно более высокому уровню потребления,
военно-промышленное лобби сегодня требует существенных вливаний и этим обусловливает лояльность власти,
«индустриальные чемпионы» с эффективными менеджерами во главе бьют свои же рекорды роста себестоимости и соревнуются в требованиях бюджетных инвестиций.

В довершение всего, Россия из-за авантюры на Украине лишила себя даже тех небольших иностранных инвестиций, которые она получала ранее, закрыла себе доступ на рынки капитала и спровоцировала беспрецедентный отток капитала из страны.

У российской власти крайне ограничено пространство для маневра. Сменить риторику, договориться с Западом и получить заемные средства ($300–400 млрд за два года могли бы стабилизировать ситуацию и даже не вывели бы Россию в разряд стран с высоким долгом к ВВП) сегодня невозможно, так как это обрушит с такими усилиями созданный благодаря «патриотической» пропаганде рейтинг власти и будет угрожать ей самой быстрой сменой. Можно было бы пойти на быстрые и масштабные реформы: устранение коррупции высшего уровня, демонополизацию, «импорт» или создание независимого института правосудия, внедрение режима наибольшего благоприятствования для бизнеса, создание эффективной системы привлечения трудовой миграции и пр. Такие меры могли бы дать стране шанс за 2–3 года пройти шок и выйти на существенно более низкий уровень зависимости от импорта и бюджета, но эти шаги не кажутся возможными – быстрое создание внутреннего класса независимых предпринимателей и демонополизация капитала приведут к высокой реальной конкуренции за власть и вероятной смене нынешней правящей группы.

У власти остаются чисто монетарные рычаги, первый из которых – снижение стоимости рубля – власть уже использует (бюджет 2015 года сводится как при стоимости нефти $100 за баррель, так и при стоимости $50 – просто рубль в последнем варианте стоит в 2 раза меньше); остальные связаны с запретами и ограничениями на использование валюты в виде накоплений, в расчетах и расходах. Многое зависит от разумности поведения власти – как показывает опыт, ее стремление «запретить и приказать» больше не находит понимания ни на рынках, ни в бизнесе – в ответ на любую резкую меру начинается паника; власть уже показала 15–16 декабря, что урок усвоен – после чуть было не угробившего всю экономику за один день решения о подъеме ставки рефинансирования на 60% действия власти стали мягкими, а риторика полна обещаний поддержки субъектам рынка, которых стали активно приглашать к диалогу. Остается надеяться, что власть не захочет повторения опыта середины декабря – страна может его и не пережить.

Однако нет сомнений, что власть все же будет, пользуясь квазимонополией государства в основных отраслях, давить на субъектов экономики с целью добиться от них «социально ответственных» стратегий поведения, даже если они противоречат рыночным мотивациям. Крупный бизнес будет продавать столько валюты, сколько надо, регулировать экспорт, невзирая на выгоду, и удерживать расходы, а государство взамен будет щедро выдавать ему рубли и снизит коррупционно-административное давление.

Резервы роста у страны в нынешней парадигме отсутствуют – производственные мощности загружены, капитала для создания новых нет, безработица очень низкая. Так что единственный сценарий – долгосрочная стагнация, возможно, медленная рецессия – и относительное отставание от мира на 3,5–5% в год.

Формула российской власти

Действия власти и состояние экономики России (в отсутствие возможностей для роста и маневра) на ближайший период будут определяться примерной формулой валютного баланса. В этой формуле, с одной стороны, будут

$350 млрд золотовалютных резервов,
зависящая от цены на нефть валютная выручка: $550 млрд в 2013 году, в 2015-м около $380 млрд при нефти $60 за баррель и $275 млрд – при нефти по $30;

а с другой стороны –

расходы на импорт: около $450 млрд в 2013 году, в 2015-м, скорее всего, упадут до $275–350 млрд с учетом сокращения покупательной способности и дефицита долларов,
отток капитала: $130 млрд в 2014 году, усилиями правительства может быть снижен до $50–70 млрд в 2015-м,
выплаты валютного долга: номинально $150 млрд в 2015 году, но примерно 30% – это долги корпораций офшорным холдингам, которые будут пролонгированы, еще примерно $20–30 млрд удастся рефинансировать, так что стоит говорить о $70–80 млрд.

Как видно из формулы, даже в худшем сценарии (нефть по $30, экспорт $275 млрд, отток капитала $130 млрд, чистое погашение долга $80 млрд) Россия сохранит $65 млрд в резервах на конец года. В реальности же в сценарии «нефть $30» власть пойдет на жесткие ограничения накопления и расходования валюты, импорт будет максимально снижен (примерно до $275 млрд), отток капитала не превысит $50 млрд и страна закончит год с $220 млрд в резервах, если только не удастся больше занять на международных рынках. Однако, вполне возможно, что межгосударственными кредитами удастся взять у Китая и ряда других стран до $100 млрд, так что даже и в негативном сценарии почти все резервы удастся сохранить.

В «лучшем» сценарии (нефть $80) существенно большая экспортная выручка, скорее всего, будет сбалансирована большим импортом и большим оттоком капитала в связи с отсутствием валютных ограничений, и в итоге размер резервов на конец года составит где-то $250 млрд плюс все, что удастся занять.

Объявлять дефолт России в любом случае невыгодно – это отрежет остатки рынков капитала, да и имущества за рубежом у России и российских компаний слишком много. Наиболее вероятный долгосрочный сценарий – средний, при цене на нефть $50–70. Если даже в 2015 году мы увидим девиацию вверх или вниз, нам все равно возвращаться к этому среднему. Чистые потери резервов при таком сценарии сводятся примерно к $100 млрд в год (без ограничений на движение капитала и новых заимствований), и если по итогам 2015 года у нас останется даже $220 млрд, то и 2016 и 2017 годы Россия будет способна прожить в том же режиме. Но за два-три года импорт еще снизится, найдутся источники заимствований, что обеспечит России стабильность еще на несколько лет, за которые будут постепенно проедаться накопления населения и амортизироваться инфраструктура, лишенная доступа к капиталу.

Кому будет плохо и хорошо в 2015 году

В 2015 году страна в любом случае будет привыкать к упавшему на 30–40% уровню реальных доходов населения, падению потребления и импорта, курсу доллара, зависящему от цены на нефть (от 45 и выше при нефти по $75, от 55 при нефти по $60, от 65 при нефти по $50; «от» означает широкие рамки, так как многое будет зависеть от размеров рублевой эмиссии, внешнеполитических рисков, разумности действий власти в России и пр.), с ограничениями на движение капитала и валютные операции или нет – в зависимости от нефтяного сценария. Мы увидим снижение суверенных и корпоративных рейтингов, но долговой рынок будет спокойным. Мы не увидим больших банкротств (в 2015 году почти все выкупит государство), но рынок акций останется депрессивным.

Основные сложности будут в банковском секторе, где даже масштабная докапитализация и регуляторные каникулы не спасут большинство банков от последствий кризиса потребительского кредитования, падения объемов и роста невозвратов в корпоративном секторе. Также сильно пострадают туриндустрия (в 2015 году мы потеряем большинство операторов и агентств, произойдет масштабная консолидация, возможно – национализация); авиаперевозки (здесь, скорее всего, будет идти национализация вокруг «Аэрофлота»); ритейл и HoReCa (отели, рестораны, кафе). Как ни странно, эти процессы будут положительно восприниматься властью: национализация, монополизация и администрирование – это ее единственные способы управления экономикой, тут она будет в своей тарелке. Металлурги будут, пожалуй, чувствовать себя лучше всех, как едва ли не единственные экспортеры с выручкой в долларах, не изменившимися ценами и резко упавшей себестоимостью.

Украинский фактор

Остается еще одна неизвестная – это ситуация вокруг Украины. В 2015 году страна, скорее всего, вынуждена будет объявлять дефолт, а ситуация во внутренней экономике будет напоминать 1991–1992 годы в России. С учетом того, что нынешняя власть явно не спешит проводить радикальные реформы, вряд ли стоит ждать от Запада существенных инвестиций в украинскую экономику и шагов по спасению бюджета. В стране будет нарастать разочарование (в том числе – новой властью и Западом как источником помощи и поддержки), и на этом фоне будет расти популярность и национал-радикалов, не попавших на этот раз во власть, и сторонников «восточного партнерства». В какой-то момент, возможно, Западу опасность тотальной дестабилизации на Украине покажется чрезмерной, внутри самой Украины уже не будет такого единства по поводу оккупированных территорий, и у власти в России появится уникальный шанс без потери внутреннего лица разрешить (или существенно упростить и отложить) проблему – в частности, предложив Украине массированную финансовую помощь в обмен, например, на признание «широкой автономии и российского управления» Крымом и «широкой автономии и украинского управления» ДНР – ЛНР. Любые изменения во власти в Киеве будут объявлены Москвой позитивными и приемлемыми, конфронтация – законченной, а Украина – дружественной, но свободной в выборе статуса и союзников. Очевидно, финансовая помощь будет взята с Запада, за счет (и в рамках) отмены финансовых санкций – Россия возьмет на себя украинский риск, и Запад радостно ее под это прокредитует.

Описанный украинский сценарий – далеко не единственный, но вероятный. Сценарий резкого обострения на востоке, вовлечения России и полномасштабного кризиса так же, как сценарий коллапса экономики и «югославизации» Украины, вполне возможны; вполне возможен, наконец, сценарий резкого начала реформ, достаточной помощи США и ЕС и экономического чуда по польскому образцу – но, к сожалению, вероятность этого сценария с каждым днем все меньше. В любом случае главной задачей России в отношении Украины на 2015 год является суметь оставаться в стороне от всех негативных процессов, по возможности (без существенного риска) вовлекаясь в позитивные: для сегодняшней России восстановление финансовых отношений с миром намного важнее статуса Украины – статусы меняются, а технологическое и институциональное отставание, которое Россия получит за годы финансового голода и стагнации, может оказаться невосполнимым.

Выводы

Во всех описанных вариантах будущего есть некоторое количество общих черт. Так или иначе, но российская экономика входит в полосу рецессии, выход из которой, в рамках существующих возможностей власти и государства, не просматривается. Так или иначе, инфляция в 2015 году будет не ниже, чем в 2014-м, на фоне существенного падения потребления, но курс доллара будет опережать инфляцию, так что себестоимость в России в целом снизится, а импорт будет относительно дороже. Так или иначе, в стране будет идти консолидация бизнеса и его национализация, однако (так или иначе) риторика и поведение власти будут существенно либеральнее, чем в 2012–2014 годах, силовики будут существенно меньше влиять на внутреннюю политику, что, конечно, не уменьшит ни уровень коррупции, ни неэффективность и ангажированность правосудия и не увеличит инвестиционную привлекательность страны – но хотя бы убережет ее (пока) от тоталитарного коллапса и северокорейского сценария. Ни катастрофы, ни катаклизмов, ни революций, ни массовых банкротств, ни существенного изменения законодательства, ни погружения в тоталитаризм ни один сценарий в 2015 году не предполагает и не предвещает еще лет 5–7. При нашем небогатом выборе это выглядит как позитивная новость.

«Самый вероятный сценарий в России — стагнация на много лет»
 

http://secretmag.ru/longread/2015/10/29/movchan/
Известный финансист о будущем страны

Руководитель экономической программы Московского центра Карнеги
http://secretmag.ru/imgs/2015/10/29/...97c7187e9b.jpg
В начале 2000-х, когда к нам пришли большие нефтяные деньги, казалось, что к 2015 году Россия станет цивилизованной страной: исчезнет коррупция, в политике появится конкуренция, а предприниматели будут активно влиять на законодательство. Этого не произошло — наоборот, мы откатываемся в развитии на уровень конца 1990-х и рискуем остаться в этом состоянии на десятилетия. Казалось бы, у российской экономики есть скрытый ресурс. Это малый и средний бизнес, который сейчас обеспечивает менее 20% ВВП, хотя мог бы все 50%. Но этот ресурс остаётся невостребованным — напротив, роль государства в экономике только возрастает.

Давить можно не только арестами или налогами — достаточно регулирования и преференций государственным организациям. Это ярко видно на примере банковской сферы. Государство попустительствует схемам по сокрытию убытков, убивая конкуренцию между частными банками, при этом же вынуждает частные банки тратиться на инвестиции в инфраструктуру, необходимую для соответствия нормативам, и одновременно раздаёт деньги крупным госбанкам, которые позволяют им демпинговать и таким образом захватывать долю рынка.

«Крупный бизнес будет и дальше сращиваться с государством»

Будет однозначно хуже, чем сейчас, но вряд ли дойдёт до катастрофы. Крупный бизнес будет и дальше сращиваться с государством, а малые и средние предприятия, которые ориентированы на ритейл как клиента и как поставщика, образуют очень живучую самоорганизующуюся систему, убить которую можно только запретом предпринимательства. От такого мы, кажется, ещё очень далеки — даже самые левые люди вроде Геннадия Зюганова подобного не хотят. Пока сохранятся свободные экономические отношения, этот сектор останется жив — какой бы ни была стоимость капитала, каким бы высокими ни были издержки, связанные с защитой прав. Этот сектор всегда платит ровно столько налогов, сколько ему комфортно — остальное он перекладывает на потребителя или уводит в тень. От плохой административной системы он защищается любыми средствами, которые ему доступны. Например, как способ регулирования и защиты в какой-то момент появляются бандиты. И в Аргентине, и в Венесуэле есть малый и средний бизнес. В Венесуэле — похуже, потому что там у людей ничтожная покупательная способность, а в Аргентине же этот сектор чувствует себя прекрасно.

Но если мы поднимемся хотя бы немного выше уровня несетевой розницы, кафе или салонов красоты — уже всё. Например, частные школы или клиники в современной России выжить практически не могут. При этом важно понимать, что их наличие способно оказать на ВВП фантастическое влияние. Это важные драйверы благосостояния: одни готовят специалистов, другие лечат, повышая производительность. Частные школы уже практически убили регулированием, а частные клиники, если делать их хорошо, требуют слишком больших капитальных инвестиций. Да, маржа будет устойчивой и контрцикличной, но риски слишком велики. Я рассказываю сейчас о собственном опыте. Крупный инвестор, которому я представлял свой «клинический» проект, услышав, что срок его окупаемости — восемь лет, сказал, что «через восемь лет уже и России не будет»

Там, где требуются большие капиталовложения или клиент — общество, а не ритейл, государство уже сегодня властвует безраздельно. Остались лишь островки вроде инжиниринга, где частные компании пока ещё работают по мандату «Роснефти» или «Газпрома», но и это исчезает по мере того, как к предпринимателям приходят известные всем нам господа со словами: «75% мне — или у вас не будет подряда».


«То же самое, что делить на ноль»

Если вы посмотрите на США — там даже армию снабжает малый и средний бизнес. Весь американский сервис — это малые и средние предприятия. В HoReCa, если не брать в расчёт сетевые отели, которые не занимают и половины рынка, — то же самое. В строительстве (за исключением высотного), архитектуре или инжиниринге — тоже. Малые или средние предприятия, конечно, не в состоянии произвести, например, самолёт, однако именно они выпускают массу комплектующих. Ограничения в развитии бизнеса в форме малого и среднего предпринимательства действительно крайне малы — даже спутники в космос, как мы видим, могут запускать не только большие компании.

Могут ли отдельные меры что-то изменить? Думаю, нет. Можно добиться временного улучшения отдельных элементов системы и благодаря этому подняться на несколько позиций в рейтинге Doing Business. Но другие параметры, к сожалению, нивелируют эффект. Это то же самое, что делить на ноль.

Дешёвые кредиты? Давайте раздадим. Мы уже делаем это в сельском хозяйстве. Но что получается? Когда компании A дают дорогой кредит, а компании B — дешёвый, между ними возникает прослойка в виде взятки. Большая часть дешевизны уходит на взятку, потому что только за взятки раздают эти дешёвые кредиты. И вам выгоднее с этим дешёвым кредитом сбежать. Налоговые льготы? Предположим, они позволят предпринимателям сэкономить 5–10%. Но что такое наезд бандитов или силовиков? Это риск потерять все 100%. Да и поможет ли эта пяти- или десятипроцентная экономия, если у нас ровно на столько за год дороже кредиты, чем у конкурентов через границу? Впрочем, о каких налоговых льготах можно говорить, если у нас 80% регионов — в предбанкротном состоянии.

Пример Аргентины показывает, что в нынешнем виде система может существовать бесконечно долго. Скоро уже сто лет, как там продолжается примерно то же самое. Оппозицию то расстреливают, то приглашают в парламент, но принципиальных изменений нет. Это гибридная экономика с очень высокой долей государства и огромными как бы социальными расходами бюджета. Они именно как бы социальные, потому что, хоть людям и помогают, живут они всё равно достаточно плохо.

«Всё возможно, но я пессимист»

Есть комплекс мер, которые позволят нам существовать на уровне, скажем, 2000 года, когда все жили, постепенно отставая от мира. Сейчас мы восьмая экономика мира, будем 30-й. Пускай нам не хватит на сто лет нефти и газа — государство найдёт другие источники дохода. Например, транспортный коридор Китай — Европа, от которого мы сможем получать не меньше, а то и больше, чем сейчас нам даёт газ. У нас есть Сибирь, где можно производить захоронение отходов. Наконец, мы всё же не совсем бессмысленные и бездарные. У нас есть, например, атомные технологии, которые позволяют неплохо зарабатывать на строительстве и обслуживании станций. Это хороший бизнес, мы в нём специалисты и можем и дальше его развивать. Наконец, мы в состоянии достаточно эффективно вредить конкурентам. Можем дестабилизировать ситуацию на Ближнем Востоке, пытаясь сделать так, чтобы нефть стоила подороже. Можем, пользуясь местом в Совбезе ООН и тем, что у нас есть ядерное оружие, откровенно шантажировать крупные страны, выбивая себе какие-нибудь преференции.

Чтобы выбраться из ловушки, нужна или катастрофа, или смена элит, появление политиков, которые возьмут на себя смелость провести коренные реформы. Если мы окажемся в полной экономической блокаде, стоимость нефти опустится до нуля и мы провалимся на уровень Украины — перемены неизбежны. Что касается второго сценария... Чудеса, конечно, иногда случаются. В Китае накануне реформ Дэн Сяопина не было ничего похожего, например, на СССР 1986 года — наоборот, всё было очень стабильно, все ходили в ногу и пели хором. То же самое было и в Южной Корее, где незадолго до реформ, начатых Ро Дэ У, ВВП был ниже, чем в КНДР. Всё возможно, но я пессимист и считаю, что самый вероятный сценарий будущего России — стагнация на много лет вперёд.

Фотография на обложке: Alexis Duclos / Gamma-Rapho via Getty Images

Чем грозит вражда с Турцией
 

http://snob.ru/profile/28353/blog/101302
16:39 / 26.11.15

Премьер-министр России Дмитрий Медведев поручил профильным ведомствам подготовить свои предложения поограничительным мерам в отношении Турции. "Просьба, чтобы коллеги, которые отвечают за соответствующиенаправления работы по этим ограничительным мерам, подготовили и внесли вкратчайший срок свои предложения. Я имею в виду министерство транспорта, министерство сельского хозяйства, министерство культуры, Таможеннуюслужбу, но и ряд других ведомств, которые естественно вовлечены в этотпроцесс, которые я не назвал, но должны будут принять участие в подготовкеуказа президента и постановления правительства на эту тему", - заявил Д. Медведев на заседании правительства в Москве в четверг. Он заявил, что предложения должны быть сделаны в двухдневный срок. "При этом срок в этих документах не будет установлен. Срок будетзависеть и от международной ситуации, вопросов обеспечения безопасности"

У нас торговый оборот с Турцией один из крупнейших - ⅔ от китайского. Но (!!!) 15 млрд долларов положительное торговое сальдо (в отличие от китайского). 10% торгового баланса, который и так сокращается. На секунду - это больше, чем наша выручка от экспорта вооружений, которым мы очень гордимся. Но Турция - это еще и наш дополнительный ВВП - туриндустрия, авиаперевозки, морские перевозки, строительная индустрия (турки в России очень много строят). Закроем небо для турок - как будем сами летать на юг и юго-запад (небо то над Украиной уже закрыто!)? Чтобы попасть в Израиль, будем лететь через Белоруссию или Афганистан и Сирию (ха-ха)? А на Кипр, в Египет (ой, Египет уже все...). Кто возместит потери от транзита через Москву в Турцию? Кто возместит потери дистрибуторов и торговых компаний (российских), которые сегодня возят товары из Турции? А компаний (российских), которые продают в Турцию? А куда будем девать газ, нефть, зерно и прочее, что мы туда поставляем - 25 млрд долларов в год, причем там только металлоизделий на 4 млрд долларов - как вам такие потери производителей от падения продаж? Как будут обстоять дела у русских компаний, которым принадлежат отели в Турции?

Можно я продолжу? Давайте - уберем поток туристов из Турции. Вдогонку к Египту (оттуда наверное - правильно, там систмы безопасности ни к черту). Думаете больше валюты останется в стране? Ну, нет. Эти туристы к нам в Крым и Сочи, Ярославль и Пензу просто не поместятся. Да и не захотят. Они поедут на Кипр, в Тунис, в Марокко, в Тайланд, в Прибалтику. Они чуть больше заплатят и чуть меньше отдохнут. В итоге валюты в стране станет еще чуть меньше, люди - чуть беднее. Турция поставляет нам еды на миллиард долларов в год. Закроем - цены вырастут еще , качество еще упадет. Дорады больше совсем не получим - не откуда. Санкционных продуктов нам поставлялось на 4 млрд долларов в год - значит еще 25% добавим.

А еще мы хотели с Турцией договариваться по газу. Расхотели. Значит (Украину забыли) Южная Европа нашего газа в перспективе не получит. А значит вероятность получения газа туркменского и иранского возрастает - до того турки воротили от Ирана нос, но недополучая от нас на 17 млрд газа и нефти, будут вынуждены идти туда. Как мы это предотвратим? Откроем фронт в Афганистане?

Мне кажется умный политик в случае нанесения его стране ущерба требует компенсации и предлагает сотрудничество. С Турции, мне кажется, можно было бы море чего взять, так чтобы никто не потерял лицо. В том числе - продавить газопровод. В том числе преференции в торговле, в транспорте. В том числе даже какие-то военные договоренности - нам, в конце концов, не так уж важно бомбить туркменов, я надеюсь. Но мы умеем только вычитать и делить - видимо огрехи младшей школы. Нам кажется, что мы вычли Турцию. Но Турки хорошо встроены в рынки, они на пороге ЕС, у них диверсифицированный экспорт и туристов в год больше, чем жителей. На самом деле, как обычно, мы вычли из Турции себя. Воронеж будет разрушен.

ПС: не по делу и уже не профессионально, а так, мнение наблюдателя: Я понимаю, что договориться с Турцией не просто, особенно по сирийскому вопросу. У турок принципиальная позиция, это их бывшая территория, ближайший сосед, там много этнических турок, экономические интересы (знакомая нам мелодия, не так ли, угадываем с одной ноты?). Чего я не понимаю - так это почему С НАМИ не просто договориться по сирийскому вопросу. То есть я понимаю, что просить мы должны много, как же иначе. Но у нас же нет принципиальных интересов там, по крайней мере - достижимых! Да мы еще и сами себе все портим - вроде декларировали цель подружиться с коалицией. Ну вот же, ключевой момент - инцидент с членом НАТО! Самое время показать, что мы готовы принять извинения, что мы все понимаем, что главное - сотрудничество ради мира. Нет, еще один враг на всю жизнь. Какая-то ей богу логика подростка в прыщах - гори все огнем, лишь бы меня считали крутым. Разве крутость в нахождении глистов в продуктах?

ПС2: При наших маневрах слона в посудной лавке следующим врагом станет Израиль, как только разбомбит колонну военной техники, случайно передаваемой Хизбалле. Это фиговый враг, я бы такого не имел, не говорю уже о том, сколько продуктов он нам поставляет, и сколько авионики и приборов для вооружений.

Цена войны с Сирией
 

http://snob.ru/profile/28353/blog/100222
15:29 / 4.11.15

Вокруг самолета столько сказано и написано, что стыдно за людей вокруг. Вылилось мутное море, замешанное на нездоровых амбициях, эмоциях и все том же, поразившем Россию, синдроме Даннинга-Крюгера. В том числе и поэтому, писать про него нет смысла. Трагедия страшная, одна из нередких в России, да и за рубежом встречающихся. Мы точно знаем, что это трагедия. И точно знаем, что пока не знаем причину. Больше ничего мы не знаем, кто бы что ни говорил.

Но кое о чем все же говорить надо, и говорят об этом до странного мало. За спором "теракт-не теракт" все забыли, что этот вопрос не имеет ровно никакого значения. А что - если это теракт, то вероятность новых терактов вырастает? А что - если это не теракт, то вероятность того, что теракт произойдет завтра, становится меньше?

Мы знаем наверняка (никакие эксперты не нужны), что Россия вступила в войну с крупнейшими террористическими системами Ближнего Востока (специально не называю названий, потому что в том салате из всех сортов дерьма не разберешься, да и не хочется). Россия иногда так делает - вступает в войну, необходимость в которой не очевидна. Так было например 101 год назад. Ну да ладно.

Конечно, право войны - это право одной стороны. Но это не значит, что вторая сторона не вступает в войну в свою очередь. Иначе говоря - можно сказать "Россия вступила в войну", а можно "ИГИЛ и Ко вступили в войну с Россией". Или кто-то думает, что Россию, которая послала несколько самолетов подразнить зверя, совсем не заметили и под войну с ней нельзя получить денег? Террористы воюют там и с теми, с кем война оплачивается, но чтобы она оплачивалась, должны быть веские причины. Россия такие причины сама им предоставила. Ладно бы еще - всерьез взялась, так нет, наши действия похожи на прогулку. Вот только ответ будет всерьез. As a matter of fact, видим мы это уже или нет, но с нами воюют. Воюют их методами - это между собой они выясняют отношения по правилам военного искусства: фронты, подразделения, атаки, обороны. А с неверными они воюют бомбами, на их территории, атакуя гражданских и дипломатов.

Кто наши коллеги, товарищи по счастью войны с террором? Израиль и США, чуть-чуть Европа. Израиль - уже давно, США - 14 лет, Европа - толком никогда (с одной стороны она немного повоевывает самолетами и солдатами, с другой - она же является источником оружия, денег, и моральной поддержки, и она же - место отдыха, пенсии и хранения сбережений высокопоставленных террористов). Что мы знаем про наших коллег? У них у всех было много-много терактов. Самолеты, автобусы, дискотеки, блокпосты в Израиле. Посольства, корабли, туристы, спортивные мероприятия, самолеты, дома - у США. Поезда, офисы, посольства, туристы, самолеты - у Европы.

Что отличает США и Израиль от других стран - не воюющих с террором? Отношение к безопасности. США далеко, и потому они больше заботятся о безопасности своих туристов, посольств и самолетов - но заботятся жестко, въедливо и очень детально. Израиль близко, и потому в нем охраняется все, и система антитеррора развита до невероятного уровня - так что палестинцам приходится переходить на террор фактически голыми руками (что не менее омерзительно, но менее разрушительно). Европа несколько более расслаблена, но и атаки на нее (хотя и были еще какие) сегодня менее вероятны - см. выше.

Россия сегодня (а) встала в один ряд с США; (б) находится рядом (Средняя Азия с открытой границей, миллионы мигрантов, собственный северный Кавказ и Поволжье и пр.); (в) и так давно вызывает смешанные чувства. Почему мы верим, что у нас не будет терактов - а в США и Израиле - будут?

Война с террористами ведется двумя фронтами. На одном генералы армии атакуют бедных террористов, неизменно докладывая о новых успехах, и не врут - просто там террористы и не сопротивляются. На втором - специальные контртеррористические силы должны изо всех сил сдерживать натиск - иначе каждый убитый генералами террорист будет стоить нам 10 убитых наших детей.

Наши союзники это понимают. У Эль-Аль и американских авиакомпаний свои системы проверки багажа и пассажиров - никому не доверяют. Вынут душу, но - защитят. В Израиле даже в супермаркете - проверки. Россия вступила в клуб, а измениться забыла.

У нас нет своей системы контроля безопасности в чужих аэропортах, да и в своих уровень не соответствуюет тотальной угрозе. У нас на попиленный мегабюджет везде - в метро, на вокзалах, в офисах - понаставлены рамки и сканеры, а к ним - по наряду полиции, но полиция скучает, не глядя на поток людей, рамки - не работают, сканеры - недоукомплектованы. А ведь еще есть автобусы, которые вообще никем не охраняются. А еще - школы, с неохраняемым периметром и подвалами, где курят школьники. А еще - отели, полные наших туристов (а иногда только с нашими туристами) в Магрибе, на Бали и в Турции, экскурсии по пустыням и святыням в суннитских и околосуннитских странах, посольства и представительства, офисы и площадки наших компаний в тех же регионах.

И вот с этой то боеготовностью мы взялись за войну - войну с противником, против оружия которого мы даже не думали строить адекватную защиту.

Так что - если это был теракт, то число жертв с нашей стороны в маленькой победоносной войне на чужой территории уже исчисляется сотнями, и погибшие - гражданские люди, и гибель их - на территории России. А если это был не теракт, то по всем законам логики скоро будет и теракт.

Меня на каждой лекции спрашивают - сколько стоит России война в Сирии, имея в виду цену нашего контингента. Так вот. Стоит она от 1 до 3 млн долларов в день - фигня вопрос в наших масштабах. Ужас в том, что должна она стоить намного больше, раз уж мы в нее ввязались. И если мы сегодня не заплатим миллиарды долларов за безопасность нашего тыла, я не поручусь, что скоро мы не начнем платить сотнями или тысячами жизней гражданских. Если уже не начали.

"Дорогое Министерство экономического развития, у тебя не получится реформировать экономику"
 

https://www.facebook.com/andrei.movc...06858352703707
Вчера, в 6:20 · Москва ·

"Уважаемый Андрей Александрович, добрый день.
В настоящий момент в рамках обсуждения концептуальных подходов к разработке Стратегии России Минэкономразвития проводит серию стратегических сессий по различным тематическим разделам.
Приглашаем Вас принять участие в стратегической сессии по теме «Новая модель экономического развития» на площадке МГУ 11.12.2015г."

Пришло на мою почту 10.12.2015 в 17 часов. С приложением в сканированном виде - письмом за подписями и с исходящим номером, коим я еще раз приглашаюсь. В нем написано, что о своем согласии или несогласии я должен сообщить по другому мейлу, который я, видимо, должен переписать со скана.

За неимением желания это делать, пишу ответ здесь.

Дорогое Министерство экономического развития, департамент стратегического развития, отдел структурных реформ!

Я очень хотел бы этих реформ, и я очень хотел бы тебе помочь. Но у тебя ни хрена не получится реформировать нашу экономику.

Не получится не потому, что ты присылаешь предложение за 24 часа до стратегической сессии, в то время как все те, кому в сессиях участвовать стоит, как правило заняты на неделю вперед.

И даже не потому, что приглашать принять участие в такой сессии без предупреждения заранее о программе, предоставления тезисов, просьбы подготовить выступление по тем или иным вопросам и/или предложить свои вопросы и пр. - значит чудовищно профанировать вопрос: что могут обсудить люди, не готовые к обсуждению, не имевшие возможности обдумать заранее свои и чужие тезисы, собрать данные и пр.?

И не потому даже, что приглашение присылает один человек, а отвечать надо другому (вот почему у нас нет безработицы!).

А ПОТОМУ БЛИН, ЧТО Я НЕ АНДРЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ!

С неизменным уважением,
Андрей (Андреевич) Мовчан

ПС: Надеюсь я правильно написал твое название?

Почему Россия прокрастинирует и чем это кончится
 

http://secretmag.ru/article/2015/12/22/andrej-movchan/
Экономика страны при нефти за $40

http://fanstudio.ru/archive/20151224/PA4FkT18.jpg
Руководитель экономической программы Московского центра Карнеги

Известный финансист объясняет, какую экономическую реальность создают низкие цены на нефть. «Секрет» подводит итоги 2015 года и делает прогнозы на 2016-й.

Нынешние низкие цены на нефть являются результатом затоваривания хранилищ в связи с перепроизводством нефти в мире. Избытки нефти теоретически можно было бы хранить в танкерах, но это дорого стоит и владельцы идут на это, только если ожидают существенного роста цен в будущем. Сегодня таких ожиданий нет, и избытки продаются на спотовом рынке.

Однако, даже если бы объёмы хранилищ были многократно больше, нефть стоила бы ненамного дороже. В последние три года (в основном благодаря резкому увеличению добычи в США и параллельному росту эффективности потребления нефти во всём мире) предложение превышает спрос, а эластичность спроса не настолько велика, чтобы основные производители стали жертвовать долей рынка ради повышения цены — им выгоднее продавать больше, но дешевле. Последнее убедительно подтверждается недавним решением ОПЕК в очередной раз повысить квоты.

Тем не менее нынешняя ситуация не является долгосрочно устойчивой. США сегодня всё ещё добывают около 9 млн баррелей в день, но количество бурильных установок уже упало в три раза с пика, а нынешние цены — ниже $40 за баррель — не только ниже, чем общая себестоимость добычи, но уже приближаются к уровню операционной прибыли. Конечно, в истории биржевых товаров были периоды, когда они торговались дешевле себестоимости. Но добыча по ценам ниже операционной прибыли, особенно компаниями, имеющими существенный уровень краткосрочного долга, невозможна в течение сколько-нибудь долгого времени.

В то же время основные потребители нефти (и в первую очередь Европа) в ответ на драматическое снижение цен уже начали увеличивать спрос, что также должно способствовать балансировке цен. Можно ожидать, что цены ниже $40 за баррель не продержатся в течение всего 2016 года, а долгосрочные равновесные цены всё же находятся в диапазоне чуть выше $50.

«Россия прекратила всякое развитие»

Золотовалютные резервы России очень значительны — в мире мало стран, чьи резервы превышают объёмы импорта на три будущих года. При этом торговый баланс у России всё ещё положительный, и даже при цене на нефть в $35 за баррель он не будет быстро сокращаться. Россия сегодня прекратила всякое развитие, в том числе развитие потребительского рынка, финансовой системы — на этом фоне потребление не будет расти, как и импорт.

Конечно, уровень вывоза капитала в разных формах из России не будет уменьшаться, сальдо счёта текущих операций будет балансировать около нуля, и для поддержания минимального уровня социального обеспечения и бесперебойной работы инфраструктуры резервы всё равно придётся постепенно использовать. Оценки объёма такого использования зависят от цен на нефть и других факторов, но даже при цене на нефть выше $45 за баррель приблизительные расчёты дают потребность в использовании не менее чем $35–40 млрд резервов в год — за пять лет размер резервов сокращается до менее чем годового импорта. Это уже опасный уровень.

Кроме того, не надо забывать, что мы на самом деле не понимаем всех «дырок» сложившейся экономической системы. Каков реальный размер капитала банковской системы — учитывая, что ЦБ доказал свою несостоятельность как надзорный орган, а сегодняшние ещё живые заёмщики могут уже завтра обанкротиться из-за падающего спроса на их товары и услуги? Standard & Poor’s оценил «дыру» в банковской системе в 2–3 трлн рублей ($40 млрд) — и это только сегодняшний её размер. Какие средства потребуются для социального обеспечения работников строительной индустрии, которая, скорее всего, сократится в течение ближайших лет в два раза и более, работников туриндустрии, которая просто умирает, владельцев и работников малых и средних предприятий, которые уже готовы к массовому закрытию? Как повлияет на нас естественное сокращение трудовых ресурсов на 1% в год и рост числа пенсионеров параллельно с банкротством всей пенсионной системы? Что будет с закупаемыми у нас объёмами газа (да и нефти), если наши ключевые покупатели — Турция, Южная Европа, Украина, Китай — уже в ближайшем будущем явно существенно сократят закупки?

Мы не знаем не только реального размера «экономических дыр», мы также не можем знать, какие ошибки будут совершены российской властью в будущем, не знаем, как они отразятся на экономике. Наземная операция (хоть в Сирии, хоть в Таджикистане — Афганистане) обойдётся в десятки миллиардов долларов. Обострение отношений с Израилем (например, в связи с нашим вооружением Ирана) приведёт к усугублению дефицита продуктов питания, лекарств, потере поставщика технологий и комплектующих, в том числе для ВПК. Ссора с Китаем (например, по поводу влияния в Средней Азии) перекроет канал поставки товаров народного потребления, закроет последнее «окно» стратегических инвестиций, лишит надежд на доходы от сухопутного транзита. Сохранение жёсткой позиции по Украине приведёт к тому, что за пять лет мы можем потерять Европу как рынок углеводородов.

«Возвращение чёрного рынка и дефицита»

У России бюджет и так не слишком большой. Официально 45% федерального бюджета составляют прямые нефтегазовые доходы, ещё около 25% — налоги с торговли (в основном импортом). Остаток в пересчёте на душу населения на 25–30% ниже, чем текущий бюджет на душу населения в Украине, только что разорённой революцией, войной, поражённой тотальной коррупцией. Так что нам не до жиру. Фактически Россия сегодня в области экономики — это нефтегазовая корпорация с торговым домом плюс «недо-Украина».

Конечно, бюджет 2016 года в том виде, в котором он принят, по доходам выполнен быть не может. Дело не только в том, что цена на нефть Urals будет сильно ниже $50. Уже для уровня в $50 за баррель бюджет был нереалистичным. Это легко показать «на пальцах». Предыдущие годы (как минимум после 2008 года) доходы федерального бюджета, пересчитанные в баррели нефти, составляли от 3,9 до 4,1 млрд баррелей в год. Эта стабильность — наглядное доказательство тотальной зависимости от нефти. И вдруг бюджет 2016 года свёрстан в размере 4,3 млрд баррелей. При этом «ненефтяной» экспорт у нас упал почти на 50% за два года, производство для внутреннего потребления сократилось на 20–30% (удержаны объёмы производства только в нескольких узких областях пищевой промышленности), прибыль компаний (а значит, налоги на прибыль) упала в разы, средняя зарплата (а значит, НДФЛ) сократилась едва ли не в два с половиной раза. И так далее. Мы даже для $50 за баррель переоценили доходы на 1,5–2 трлн рублей. А уж для $40 за баррель мы, скорее всего, должны вычесть ещё 2 трлн.

Тем не менее вполне возможно, что существенных сокращений расходов бюджета не будет. У страны ещё есть резервные фонды, да и эмиссионный механизм ещё никто не использовал. Власть в России находится в очень тяжёлом положении — дальнейшее сокращение социальных расходов ускорит падение её рейтинга и может привести к серьёзному изменению настроений в обществе (скорее всего, в пользу поднимающих голову социалистических оппонентов власти, которые ещё вчера были абсолютно лояльны).

Сокращение расходов на силовой блок и ВПК может привести к потере контроля над страной, который в большой степени сегодня достигается лояльностью ФСБ, армии и полиции. Сокращение государственной помощи приближённым олигархам и сокращение финансирования проектов правящей элиты могут привести к потере устойчивости самой власти, возникновению внутренних конфликтов, которые приведут к попыткам изменения её конфигурации.

В этой ситуации скорее надо ожидать дальнейшей прокрастинации решений и реформ, сокращения бюджета исключительно за счёт науки, культуры, образования и параллельной попытки понемногу «включать станок» исключительно для обеспечения роста социальных выплат и зарплат в госсекторе. Учитывая, что рост производства в нынешних условиях невозможен, большая часть оказавшихся в экономике денег сразу уйдёт на импорт. Результатом будет рост инфляции и падение ВВП — текущая композиция бюджета не стимулирует создания средств производства и роста эффективности.

Следующим логичным шагом будут попытки ограничить естественные потери валюты — через туризм, импорт, вывоз капитала, деинвестирование. Начнётся постепенное создание ограничений. Сперва, видимо, финансовых (в виде налогов, пошлин), потом — административных (запреты, ограничения по объёму). Дальше — возврат к регулированию курса рубля и начало регулирования цен на наиболее значимые товары. Это будет означать возвращение чёрного рынка и дефицита. Хочется верить, что произойдёт это не в 2016 году.

«Бизнес, который не связан с государством, продолжит сжиматься»

У нас в стране, грубо говоря, четыре вида бизнеса.

Монополии, будь то нефтегазовые или транспортные, будут агрессивно лоббировать субсидии, мотивируя это риском перебоев в работе и негативным социальным эффектом. Они будут получать меньше (деньги взять неоткуда), сокращать инвестиционные программы (неизвестно, плохо это или хорошо, так как их программы крайне неэффективны), но бюрократический рост внутри них не остановится, как не остановятся рост их тарифов (тем более что субсидий становится меньше) и падение качества услуг.

Бизнес, связанный с экспортом, будет себя чувствовать хорошо — себестоимость будет неуклонно снижаться. С другой стороны, этот бизнес будет испытывать на себе возрастающее налоговое давление. В каком-то смысле пойдёт возврат в 1990-е — всё большую часть прибыли будут прятать в офшорах, всё большая доля расходов на персонал будет серой.

Бизнес, встроенный в государственную вертикаль, будет страдать от дефицита денег и умолять начать печатать необеспеченные рубли, чтобы потратить их либо на его спасение, либо на его услуги. Всё чаще мы будем слышать начатые «Столыпинским клубом» псевдонаучные призывы к масштабной эмиссии и новым большим проектам. На неконтролируемой эмиссии можно много заработать и много украсть. Стратегически она добьёт нашу экономику, но лоббисты не сентиментальны, их задача — заработать побыстрее и побольше.

Наконец, весь прочий бизнес — частный бизнес, который не связан с государством, — будет дальше сжиматься. Наиболее эффективные единицы смогут за счёт захвата доли рынка, остающейся от обанкротившихся коллег, удачно сократить издержки и даже вырасти. Они проживут дольше в надежде, что политика наконец изменится и они смогут начать развиваться. Но в целом продолжится исход предпринимателей — из бизнеса и из страны. В последние годы тысячи бизнесменов каждый год уезжают, чтобы создать бизнесы в США, Европе, Турции, Израиле, Индокитае и других местах.

Что ждет экономику России в 2016 году
 

http://carnegie.ru/commentary/2015/12/22/ru-62340/io4e
Экономический кризис

Винсент Ван Гог. Бедняки и деньги (Государственная лотерея). 1882. Источник: en.wahooart.com

На 2016 год у России, безусловно, хватит и резервов, и экономической инерции, так что не стоит ожидать, что серьезные изменения придут немедленно. Скорее весь следующий год в России будет идти скрытая борьба между группами влияния – теми, кто может заработать на закрытии рынков и бесконтрольной эмиссии, и теми, для кого важна глобализация и внешние инвестиции

Россия вступает в 2016 год после двух лет рецессий (в 2014 году факт рецессии формально не был признан, но это легкая манипуляция с цифрами). ВВП, достигший к 2013 году почти на нулевом росте $2,15 трлн, в 2015-м составляет не более $1,2 трлн, и, по общему мнению Минфина и ЦБ РФ, в 2016 году сократится еще. Незначительность сокращения ВВП в «реальных рублях» (по прогнозу Росстата, ВВП 2015 года будет ниже ВВП 2014-го всего на 3–4%) не должна обманывать – в долгосрочной перспективе долларовые и рублевые показатели все равно сойдутся, а разница в оценках в двух валютах связана не столько с 2015 годом, сколько с предыдущим периодом, когда поток нефтедолларов гнал курс рубля наверх и задирал оценку ВВП России в долларовом выражении.

По объему ВВП Россия уступила Мексике и скатилась на 15-е место в мире (76-е место в мире по ВВП на душу населения) – и опять же с учетом голландской болезни 2005–2014 годов правильнее было бы сказать, что предыдущая переоценка ВВП России просто сократилась почти до нуля.

Новости стагнации

Чтобы понять процессы, происходящие в России, и предсказать развитие событий на 2016 год, надо вернуться в прошлое на 15 лет. Уже к 2000 году в России начала складываться рентная модель экономики, основанная на консолидации денежных потоков от экспорта ресурсов в руках ограниченной группы лиц, контролируемых властью. За 12 лет эта модель стала единственной и доминирующей – корреляция доходов государственного бюджета, темпов роста золотовалютных резервов, темпов роста ВВП и даже курса рубля с изменением цены на нефть стала почти стопроцентной.

Отчасти виной тому голландская болезнь. Избежать ее не удалось, несмотря на жесточайшие меры по стерилизации денежной массы и формирование золотовалютных резервов в размере более 33% ВВП. Деньги просачивались в экономику иностранными инвестициями и кредитами, но в отличие от «своих», замороженных по большей части в американских облигациях, они были дорогими и уносили доходы из экономики. На пике голландской болезни, в 2013 году, расхождение рыночного курса рубля и расчетного курса к доллару составляло 50%. Но голландская болезнь – это только одна из причин.

С другой стороны, развитие экономики было крайне затруднено разрушением институтов, коррупцией, полным отсутствием механизмов защиты прав предпринимателей и инвесторов. В довершение всего конверсия потока нефтедолларов в инвестиции и оборотный капитал нересурсных бизнесов, сравнительно высокая до 2008 года, начиная с 2009 года стала резко падать, а в 2012 году, на фоне потери бизнес-сообществом последних надежд на демократизацию, стала отрицательной – вывоз капитала и деинвестирование начали существенно превышать сальдо торгового баланса.

Даже при притоке нефтедолларов и полной открытости к иностранным инвестициям после восстановительного роста 2010–2012 годов наступило устойчивое снижение темпа роста ВВП на 1,5% в год на фоне физического сокращения инвестиций и капитальных затрат от года к году.

Растущая монополизация российской экономики и ее зависимость от подконтрольных власти монстров типа «Газпрома», «Роснефти» и РЖД приводили к стабильно высокой инфляции, создаваемой почти исключительно влиянием растущих тарифов, едва успевающих за аппетитами «эффективных менеджеров» во главе монополий.

Власть, уверенная в долгосрочности высоких цен на нефть и незаменимости российской нефти для Европы, решала задачу сохранения рейтинга в условиях стагнации просто – опережающим и рост ВВП, и рост производительности увеличением зарплат гипертрофированного (более 38% трудовых ресурсов) бюджетного и государственного сектора, ускоренным ростом социальных пособий и неэффективными и непродуманными бюджетными расходами. В 2013 году, на фоне почти нулевого роста ВВП и существенного падения его качества, при падении инвестиций, капитального строительства и экспорта, несмотря на рост цен на нефть, рост заработной платы в России был двузначным, а тарифы выросли более чем на 8%. Такой дисбаланс приводил к росту импорта и доли торговли в ВВП, к 2014 году составлявшей около 30% (в два раза больше, чем в США).

Шок и преодоление

В 2014 году падение цен на нефть стало шоком, наложившимся на долгосрочную стагнацию. На шок отреагировало гипертрофированное потребление, и падение ВВП в значительной степени было связано даже не с сокращением стоимостного объема производства в ресурсном секторе, а с коррекцией импорта, расходов домохозяйств и компаний. Именно это позволило России мягко войти в период стагфляции, а разумная политика ЦБ сохранила достаточный объем золотовалютных резервов, позволив национальной валюте обесцениться в два раза к доллару США и тем самым менее чем за год нивелировать голландскую болезнь, продолжавшуюся с 2005 года.

2015 год, первый год сбалансированных цен на нефть, принес России падение всех основных экономических показателей в масштабах, которых не пережило бы ни одно развитое государство. Спрос на долгосрочные товары упал почти в два раза, импорт – на 35%, обороты торговли в рублях – почти на 12% (то есть в долларах более чем в два раза, но в данном случае не вполне корректно оценивать обороты в валюте), иностранные инвестиции еще в 2014 году упали почти до нуля и в 2015-м не выросли.

Ожидаемое в 2015 году падение ВВП в реальном выражении на 3–4% (а скорее на все 5%) сочетается с инфляцией минимум 14–16%, а по потребительским товарам без недвижимости и товаров долгосрочного спроса (тех, падение спроса на которые позволило ценам удержаться на старых уровнях) инфляция составила более 30%. Тем не менее Россия не только не находится в состоянии экономического коллапса, но даже имеет достаточные резервы для сохранения стабильности при продолжении глубокой рецессии.

К 2016 году Россия подходит фактически исчерпав последствия нефтяного шока – с золотовалютными резервами в размере двухгодичного импорта, относительно стабильным (настолько, насколько стабильна цена на нефть) курсом рубля и медленно снижающейся инфляцией. Тем не менее результаты безответственной экономической политики последних 15 лет никуда не делись – Россия осталась недиверсифицированной рентной экономикой, в которой нет ни институциональных, ни технологических, ни демографических драйверов диверсифицированного роста.

Преодолев «нефтяной удар», Россия просто вышла обратно на долгосрочный тренд стагнации, только на значительно более низком уровне. В дополнение к ситуации 2013 года Россия своей внешней политикой сумела перекрыть потенциальные каналы привлечения инвестиций и отпугнуть тех немногих инвесторов и предпринимателей, которые все еще готовы были пробовать диверсифицировать ее экономику. И в 2015-м, тощем, году сальдо счета торговых операций России осталось позитивным, но вывоз капитала и инвестиций превысят его примерно на $18–20 млрд.

2016 год обещает быть еще хуже: только за последний месяц Россия умудрилась поставить на грань разорения свою туристическую индустрию и чартерных перевозчиков, заморозить огромный контракт «Росатома» – последнего промышленного производителя конкурентных технологий в России, и поставить его международную репутацию под сомнение. А также нанести удар по своему капитальному строительству, дискриминировав инвесторов с портфелем $10 млрд и лучшими строительными технологиями, и подорвать основы для своего экспорта нефти и газа в Южную Европу в будущем.

Год борьбы

На этом фоне фирменные признаки российской экономики никак не меняются. В банковском секторе Центробанк в течение многих лет сочетает протекцию государственным институтам, бюрократизацию контроля за банками, увеличивавшую их себестоимость, и удивительную терпимость к самым различным операциям windows dressing. В итоге отрасль пришла к объему кредитов на одного сотрудника в 5–15 раз ниже, чем в развитых странах, хронической недокапитализации и практической непрозрачности балансов, так что даже отзыв 1% лицензий в неделю не улучшает ситуации – над Россией нависла угроза второго банковского 1998 года. В лучшем случае в 2016 году сбудется предсказание Германа Грефа и еще 10% банков уйдут с рынка. В худшем – пожар примет неконтролируемый характер и крушение одного-двух крупных банков по цепочке вызовет массовые остановки и панику во всей системе.

Во всех крупных отраслях промышленности показатели себестоимости в России хуже, чем у иностранных конкурентов, и ситуация не исправляется, несмотря на падение курса рубля. По официальному признанию самой же власти, две основные программы, подававшиеся как панацея для российской экономики – «импортозамещение» и «разворот в сторону Китая», – не дают желаемых результатов. Вряд ли стоило ожидать другого – при безработице ниже 5%, почти 90%-ной загрузке производственных мощностей и полном нежелании экономических агентов инвестировать в новые мощности (не говоря уже об отсутствии возможностей для развития технологий) никакое импортозамещение не может состояться. Китай же, для которого Россия никогда не была серьезным партнером (доля России в торговле в АТР – 1%), вынужден решать куда более насущные проблемы, чем благотворительность по отношению к северному соседу.

В этой ситуации правительство России выбирает выжидательную тактику. Бюджет 2016 года не оставляет надежд ни на реформы, ни на развитие каких-либо альтернативных минеральным ресурсам драйверов экономики. В свою очередь рынок нефти и газа, на котором крупнейшие производители открыто вступили в демпинговую войну за счет роста объемов производства, не оставляет надежд на скорый рост цен или возможность предложить внешнему рынку большие объемы.

Нет сомнений, что в 2016 году экономика России продолжит сокращаться и параллельно преподнесет несколько неприятных сюрпризов, одним из которых может стать цепочка банкротств крупных банков. Понимая это, правительство уже открыто говорит о встающей дилемме: либо существенно повышать налоги на остатки бизнеса и на частных лиц (что точно приведет к усилению рецессии и, возможно, к опережающему сокращению налоговой базы), или кардинально сокращать социальную сферу, что может вылиться в массовое недовольство.

В этих условиях правительству будет все труднее бороться с соблазном отступить от своих монетаристских принципов свободного движения капитала, рыночного курса валюты и ограничения эмиссии, тем более что голоса, призывающие пойти по венесуэльскому сценарию, звучат все громче. Первой ласточкой пока бархатных ограничений стали попытки ограничить внешний туризм – как-никак он уносил из страны до 2014 года около $40 млрд в год, а сегодня это большие суммы.

Но на 2016 год у России, безусловно, хватит и резервов, и экономической инерции, так что не стоит ожидать, что серьезные изменения придут немедленно. Скорее весь год в России будет идти скрытая борьба между группами влияния – теми, кто может заработать на закрытии рынков и бесконтрольной эмиссии, и теми, для кого важна глобализация и внешние инвестиции. Теми, кто получает доход от бюджетного финансирования и жаждет тотальной национализации, и теми, кто хочет по дешевке скупить бизнес в стране, по возможности его приватизировав. Мы рано или поздно точно узнаем, кто победит, но, скорее всего, еще не в следующем году.

Экономический FAQ. Какова роль внешних факторов в проблемах экономики России?
 

http://carnegie.ru/commentary/2016/03/04/ru-62952/iuue
04.03.2016

Cанкции США и ЕС, а также контрсанкции не оказывают существенного влияния на российскую экономику. Самое же большое негативное влияние оказывает непредсказуемое и непоследовательное враждебное поведение России в отношении иностранных экономических институтов

К важным внешнеполитическим факторам, влияющим на экономику России, можно отнести, пожалуй, только санкции (и контрсанкции). Во всем, что не касается санкционных режимов, внешнеполитическая ситуация для российских экономических агентов вполне благоприятна. Россия входит в ВТО и другие международные экономические организации; свои резервы Россия размещает в наиболее ликвидных инструментах и валютах; валютные и внешнеторговые операции Россия проводит без ограничений; доходности по суверенным долгам России находятся на низких уровнях; количество враждебных экономических действий по отношению к России и российским компаниям (защита рынка, антидемпинговые пошлины, ограничение свободы торговли и прочее) сегодня не выше, чем обычно и чем по отношению к другим странам, включая развитые.

Да и санкции, наложенные США и ЕС, также сегодня не оказывают существенного влияния на российскую экономику. Важно точно понимать суть наложенных санкций: они запрещают заимствование на международных рынках ограниченному числу российских коммерческих организаций, запрещают владение активами в ряде стран и закрывают въезд в ряд стран небольшому кругу российских граждан и, наконец, запрещают передачу России узкого перечня технологий, в основном связанных с эффективной разработкой недр и созданием военной техники.

Ограничения на заимствования (даже если не учитывать узость круга запрещенных заемщиков) вряд ли могут оказать влияние на страну, которая уже несколько лет последовательно сокращает свой внешний долг, превосходящий сегодня уже менее чем в два раза золотовалютные резервы (и существенно меньший суммы ЗВР и частных активов в валюте, в ЗВР не учтенных). Россия сегодня не нуждается в масштабных заимствованиях – большинство агентов экономики сокращают балансы, не инвестируют в развитие, уменьшают обороты.

Безусловно, финансовые санкции, если они распространятся на значительный круг эмитентов и заемщиков и включат в себя суверенные долги, через 3–5 лет, когда Россия исчерпает запасы капитала и будет вынуждена привлекать средства в больших объемах, могут оказать убийственное влияние на экономику. Но пока нет такого масштаба санкций, да и ситуация за 3–5 лет может кардинально измениться.

Конечно, ограничения на передачу технологий в долгосрочной перспективе будут негативно влиять на состояние экономики России. Ограничение в технологиях разведки и добычи (с учетом того, что в России таких технологий нет и базы для их создания тоже нет) через 5–7 лет негативно скажется на уровнях добычи нефти и газа и ее себестоимости. Но на сегодняшний день эффект от такого ограничения равен нулю. То же самое можно сказать о военных технологиях – сегодня Россия активно наращивает производство вооружений и удерживает их экспорт на существенном уровне (более $10 млрд в год), и данные ограничения ни на что не влияют.

Однако в перспективе нескольких лет невозможность использовать мировые достижения в развитии технологий двойного назначения приведет к усилению отставания уровня российских вооружений от ближайших конкурентов – США, ЕС, Израиля и, скорее всего, Китая. Уже сегодня позиции России на международном рынке вооружений становятся слабее: похоже, Россия потеряет рынок Индии (прежде всего военные самолеты); Китай, все еще покупающий российские системы ПВО, уже ориентируется в области авиации на свои разработки и, скорее всего, через 10–15 лет, когда фокус в области вооружений переместится на системы 6-го поколения у развитых стран (и соответственно 5-го – у развивающихся), России нечего будет предложить на рынке.

Контрсанкции, то есть самоограничительные меры, касающиеся импорта в Россию продовольствия, введенные сперва против ряда стран (прежде всего ЕС) и впоследствии против Турции, также не слишком сильно влияют на экономику. Импортозамещения запрещенных позиций (то есть пропорционального роста отечественного производства точных аналогов) не произошло как минимум потому, что потребление в результате девальвации рубля сократилось много больше, чем составил объем запрещенного импорта. Стоимость товаров, аналоги которых были запрещены к импорту, выросла существенно выше, чем составил в среднем рост цен на товары каждодневного спроса (рост цен на продовольствие из санкционного списка составил от 30% до 100% за последние 18 месяцев). Однако упавший спрос, переключение на квазианалоги и существенное снижение качества отечественных аналогов (переход на суррогатные ингредиенты, отказ от выдерживания технологии и прочее с целью снизить себестоимость и ускорить производственный процесс) не позволили сложиться дисбалансу – ни излишков производства, ни дефицита не появилось ни по одной статье.

Пожалуй, самое большое негативное влияние на российскую экономику оказывает непредсказуемое и непоследовательное враждебное поведение России в отношении иностранных экономических институтов. Попытка автономизации страны в жизненно важных областях (телекоммуникации, платежные системы, транспортные системы, IT, навигация, спонсирование деятельности некоммерческих и благотворительных организаций и другие), которая в большом количестве случаев (но, конечно, не всегда) является результатом лоббистских усилий местных игроков низкого качества и масштаба оперирования в совокупности с коррумпированными или недальновидными чиновниками, часто приводит к существенным затратам средств, получению продукта, который нельзя полноценно использовать в качестве замены современным технологиям, и иногда – к болезненному отказу от испытанной международной технологии. Это действительно ставит под угрозу безопасность России, но только не в связи с вымышленной внешней угрозой, а в связи с реальной угрозой нефункциональности продукта-заменителя.

Экономический FAQ. Как может выглядеть потеря экономикой России стабильности
 

http://worldcrisis.ru/crisis/2301344?COMEFROM=SUBSCR
06 Апр 15:43

В современной России, где власть неинституционализирована, в ней отсутствует критическая оценка решений и конкуренция мнений, а общественное мнение искажено пропагандой, есть высокий риск очень дорогого и неисправимого нерационального решения, которое вызовет резкое изменение ситуации и приведет к крайне негативным экономическим последствиям.

Хотя такая ситуация и не является очень вероятной, нельзя сбрасывать со счетов возможность потери стабильности российской экономикой.

В рамках нашего базового сценария российская экономика сокращается пропорционально в течение 3–4 лет, после чего в ней начинают превалировать процессы социализации: возникает ценовое и валютное регулирование, монополизируется внешняя торговля, начинается масштабная национализация, вводятся регулируемые уровни зарплат и гарантированное потребление и прочее. В итоге экономика получает возможность сокращаться дальше, но не разваливаться еще несколько лет – вероятно, более десяти.

Однако этот процесс могут прервать серьезные события, следствием которых будет неконтролируемо быстрый разрыв внутренних хозяйственных связей, натурализация хозяйства, резкая долларизации экономики и потеря рычагов валютного управления, обвальное сокращение поступлений в бюджет, тотальные дефициты и формирование больших групп населения, неспособных себя обеспечить.

Все это приведет к всплеску преступности, автономизации практически всех регионов (и доноров, которые не захотят делиться, и иждивенцев, которые будут искать варианты выживания в условиях прекращения дотаций), вплоть до активных, и, возможно, удачных попыток отделения, к локальным вооруженным конфликтам, в первую очередь к возврату вооруженной напряженности на Северном Кавказе, и, скорее всего, к череде попыток смены власти по типу дворцового переворота. Дальше с большой вероятностью просматривается длительный период политической нестабильности и, возможно, даже распад страны по модели СССР или через куда более кровавые процессы.

Вряд ли какое бы то ни было изолированное событие может в ближайшие годы привести к таким последствиям. Однако комбинация из двух-трех нижеописанных событий вполне может послужить достаточным условием для катастрофы.

Банковский кризис, не компенсированный государственными вливаниями и докапитализацией. Если масштабный банковский кризис не будет потушен предоставлением ликвидности до того, как плательщики начнут испытывать трудности с проведением платежей, а среди вкладчиков начнется паника, то возможно одномоментное обезвоживание банковской системы, попытка массового вывода сбережений в наличную валюту (даже при прямом запрете) и в материальные активы, моментальный скачок инфляции и курса валюты и потеря рублем функции меры стоимости. Ситуация будет схожа с ситуацией в Германии в середине 20-х годов, когда инфляция и запредельные расчетные риски подорвали экономические стимулы ведения бизнеса и экономика ответила быстрым падением.

Выход из строя или существенное снижение работоспособности значительного числа объектов инфраструктуры в связи с естественной амортизацией, снижением качества обслуживания и запасных частей, перебоями в энергоснабжении. Такая ситуация возможна в рамках общего сокращения бюджетных ассигнований и остановки инвестиций в модернизацию оборудования. При определенных условиях аварии на ключевых объектах инфраструктуры, даже обходящиеся без жертв и ущерба другим объектам, могут существенно негативно повлиять на экономику страны. Особенно опасными являются в этом смысле системы коммунального сервиса (водо- и газоснабжение, бытовое снабжение электроэнергией), проблемы с которыми могут возникнуть на фоне возможного из-за недофинансирования и локального коллапса систем обслуживания ЖКХ.

Резкое падение добычи углеводородов на фоне сохранения низких цен на них на внешнем рынке. Мы точно знаем, что используемые сегодня методы добычи нефти в России являются крайне неэффективными с точки зрения коэффициента добываемости. Известно, что предельно возможная добыча в России будет падать в будущем и, по оценкам, к 2035 году сократится в два раза. Однако мы до конца не знаем уровня негативного эффекта от ускоренной добычи со снижением коэффициента добываемости. Вполне возможно, что добыча будет существенно падать уже в ближайшие 3–4 года, а отсутствие у России современных технологий разведки и экономной добычи не позволит ее увеличить. Как это происходит, мы можем видеть по Венесуэле, которая потеряла почти две трети возможной добычи за 10 лет и уже закупает нефть за рубежом. Аналогичный эффект может иметь введение против России эмбарго на закупку нефти и газа странами Европейского союза. Теоретически ЕС в течение 3–4 лет будет готов отказаться от российской нефти при необходимости; однако пока ни причин для этого, ни таких намерений ЕС не оглашал публично.

Коллапс крупных индустрий. В связи с падением покупательной способности в России в ближайшие годы будет происходить существенное изменение спроса на различные услуги и товары, в первую очередь – длительного пользования. Под угрозой целый ряд индустрий – от такой массовой, как малые предприятия индивидуального сервиса (большинство парикмахерских, салонов красоты, спортивных клубов, кафе используют импортное сырье и ингредиенты, что сегодня резко увеличивает себестоимость на фоне падающего платежеспособного спроса – в индустрии индивидуального сервиса занято более 3 млн человек), до такой значительной, как строительная индустрия.

Себестоимость строительства квадратного метра в России рухнула за последние годы на 20%, до уровня 2002 года, но и цены на рынке упали до уровня 2001 года (все в реальных рублях). В таких ценовых параметрах спроса и предложения в 2002 году объем строительства составлял 49 млн квадратных метров в год, а не 138 млн, как в 2014 году, а количество задействованных в индустрии людей было не 5,7 млн человек, как сегодня, а не более 1,5 млн. Можно предположить, что объемы строительства (в отсутствие глобального субсидирования, а размер рынка превышает $200 млрд с маржой 8%, для существенного увеличения спроса субсидировать придется десятки миллиардов долларов в год) будут стремиться к тем самым 50 млн квадратных метров в год или даже ниже, а безработными только в этой индустрии станут от 3 до 4 млн человек.

К списку можно добавить банковскую отрасль, бизнес перевозок, туриндустрию, гостиничный и ресторанный бизнес, импортную торговлю. Есть вероятность, что произойдет одномоментный и взаимоиндуцирующий обвал нескольких индустрий с ростом безработицы на 5–10 млн человек (8–12%), до 13–18% от трудовых ресурсов. Ни государству, ни бизнесу нечего предложить высвобождающимся работникам – инвестиционная активность практически нулевая, индустрии, которые 12–15 лет назад (когда строительство было значительно меньше, как и индивидуальные сервисы) давали этим людям работу, сильно сократились или вымерли.

Внутренний конфликт среди групп влияния является маловероятной, но возможной ситуацией. Маловероятна она потому, что интересы групп влияния достаточно хорошо поделены, арбитрирование между ними налажено, и похоже, что сохранение мира между группами выглядит для всех предпочтительным. С другой стороны, опыт многих стран показывает, что такой конфликт, несмотря на высокий уровень организации сдержек и противовесов, возникает очень часто, когда доля ренты в ВВП падает ниже 10–12% и распределяемых потоков начинает не хватать, а подушевой ВВП низок – ниже $6000. В России доля ренты в ВВП лишь немногим выше (около 16–17%) и медленно снижается, подушевой ВВП составляет, по прогнозу на 2016 год, около $8000.

По опыту других стран мы знаем, что такой конфликт, если он напрямую не перерастает в войну между кланами, все равно влечет за собой существенную дестабилизацию экономики из-за значительных кадровых перестановок (вплоть до отставки первых лиц), принятия конъюнктурных и крайне вредных для экономики решений, резкого роста рисков в связи с переносом борьбы кланов в правовую плоскость (использованием масштабных уголовных дел) и прочее. Такая же ситуация зачастую складывается даже в стабильных и хорошо организованных элитах в случае выбывания из строя ключевого лица (или лиц), ответственных за баланс интересов. В России сегодня такое лицо одно, и хотя его возраст и здоровье делают вероятность внезапного прекращения эффективного исполнения своей функции арбитра и контролера интересов различных групп низкой, она все же не равна нулю.

Наконец, в ситуации современной России, где власть неинституционализирована, в ней отсутствуют системы критической оценки решений и конкуренция мнений, а общественное мнение существенно искажено пропагандой и отвлечено ложными повестками, есть высокий риск очень дорогого и неисправимого нерационального решения, которое вызовет резкое изменение ситуации и приведет к крайне негативным экономическим последствиям.

Сложно предсказать, что может оказаться таким решением: это может быть повышение налоговой нагрузки, которое вызовет обвальное снижение бизнес-активности; это может быть эскалация или начало новых военных или гибридных действий, стоимость которых в итоге подорвет экономику или приведет к санкциям совершенно другого уровня (например, эмбарго на покупку нефти или на продажу России комплектующих к импортным самолетам, машинам, оборудованию; запрет на продажу кормов и прочее); это может быть решение по введению жесткого регулирования цен, капитальных операций или курса валюты.

О чем в реальности говорит расследование офшоров друзей Путина
 

http://worldcrisis.ru/crisis/2301356?COMEFROM=SUBSCR
06 Апр 16:01

Расследование ни в какой степени не может претендовать на компромат против президента и его друзей. Зато открывает глаза на важнейшую проблему российской экономики - мы имеем дело с системой, использовать которую легально боятся даже самые привилегированные участники.
Сложные цепочки используются для унылого получения совершенно законных кредитов, хранения полученных средств, в значительной части – обратного кредитования бизнеса в России.

В психологии есть понятие вытеснения – устойчивого отказа индивидуума признать очевидную истину. Чаще всего такой блок возникает или из-за непереносимого стыда (так, алкоголик отказывается признавать, что виной семейных проблем является его алкоголизм, и винит во всем жену), или из-за противоречия между реальностью и устойчивыми стереотипами, важными для самооценки и даже самоидентификации индивидуума (например, красный директор никогда не признает, что его соперник, внедривший у себя новые системы мотивации и пригласивший талантливых менеджеров, выигрывает конкуренцию просто за счет эффективного управления, – скорее он будет жаловаться на «случай», «нечестную конкуренцию» и «переманивание лучших»).

Использование офшоров российскими предпринимателями, инвесторами и менеджерами сопровождалось все последние десятилетия именно таким вытеснением со стороны российской власти, неготовой признать, что именно из-за ее политики бизнес в стране утекал в офшор, как если бы Россия была отсталой страной Центральной Африки. Много лет официальная позиция в отношении офшорных операций была «разрешать, но осуждать». Возможность вывода титула владения и активов на офшорную компанию справедливо воспринималась как неизбежный побочный эффект открытости рынка для иностранных инвестиций и свободы движения капитала – отсюда было «разрешать».

Однако вывод в офшор всегда официально воспринимался как попытка уйти от налогов или скрыть нелегальные доходы, то есть как признак противозаконного деяния. Отсюда росли требования сложной (и противоречивой) отчетности по офшорным активам, не подкрепленные ни возможностью проверки, ни системой учета. Отсюда бесконечно возвращающаяся идея налоговой амнистии, которая, по мнению апологетов, должна вернуть активы в Россию.

Спор о том, что именно побуждало и побуждает всех за малым исключением российских экономических агентов работать через офшоры, можно вести вечно: и потому, что опроса среди них толком не проведешь, и потому, что, несомненно, в офшорах есть какой-то процент черных денег – полученных взятками, выведенных из-под налогов, отмытых с наркотрафика. Availability bias будет всегда подсказывать: раз вот этот конкретный знакомый чиновник складирует взятки на офшоре в Белизе, значит, все офшоры – помойки с черными деньгами.

В то же время мой опыт работы с офшорами (в силу своих менеджерских позиций в инвестиционном бизнесе я за 25 лет столкнулся с тысячами офшорных компаний и десятками тысяч сделок с их участием) показывает, что в российском варианте в подавляющем большинстве случаев офшоры используются для совершенно чистых денег и активов и не в целях ухода от налогов. Хотя часто среди целей оказывается в том числе оптимизация налогообложения, что во всех развитых странах считается совершенно законным правом предпринимателя, если только сделки не носят фиктивный характер.

Компромат на десятки тысяч

Однако мое мнение менее интересно, чем свидетельства, собранные большой группой журналистов и касающиеся использования офшоров крупными российскими бизнесменами, в том числе теми, кого пресса относит к условной категории «друзей президента России». Само по себе опубликованное на днях расследование (судя по косвенным признакам, видным опытному глазу вашего покорного слуги) проведено вполне добросовестно, да и не требовало героизма или гениальности – в сущности (и это важно понимать), данные по движениям денег по офшорам и по их бенефициарам уже давно не тайна. Надо просто захотеть, и узнать можно все. Тем более что бенефициары, описанные в расследовании, и не собирались прятаться – нет никаких многослойных структур типа трастов, никаких сложно учрежденных фондов, никаких компаний из действительно черных юрисдикций типа Белиза или Конго. Мне как получавшему инвестиционную лицензию на Британских Виргинских островах и создававшему фонды на Кайманах, можно не рассказывать, что Карибские острова – черная территория. Это на сто процентов неправда: регулирование там очень жесткое.

Что же выявило расследование? Виден ли за офшорами след взяток, воровства, торговли оружием, наркотиками, ухода от налогов? Удивительно, но – нет. Сложные цепочки используются для унылого получения совершенно законных кредитов, хранения полученных средств, в значительной части – обратного кредитования бизнеса в России.

Слова «необеспеченные кредиты», «крайне высокие проценты», «секретное владение» в документах расследования призваны нарастить интригу, но с финансово-юридической точки зрения не несут никакой нагрузки. Да, ВТБ выдавал необеспеченные кредиты офшору. ВТБ вообще выдавал множество необеспеченных кредитов. Это отражалось у него в балансе резервом 100% против капитала. Это его право принимать такие решения. Кредиты выдавались компании, тесно связанной с господином Ковальчуком, миллиардером и человеком, вхожим в круг президента России. Что может быть лучшим обеспечением?

Да, кредиты в Россию от офшорных компаний выдавались под высокие проценты (кстати, не всегда – в расследовании есть ссылки и на кредиты под низкие проценты). Интересно, а какой предприниматель стал бы искусственно завышать налогооблагаемую базу в России, выдавая себе со своего офшора кредит под заниженные проценты?

«Секретное владение» – это вообще миф: в России, как и в большинстве стран мира, владение акциями публичных компаний требует раскрытия конечного бенефициара хотя бы один раз – банку, который покупает для тебя акции.

В каком-то смысле в результате расследования мы увидели «окружение президента России» с хорошей стороны: сотни журналистов из многих стран, изучив миллионы документов, не смогли найти против него ничего, кроме банального «да они такие же, как все!». Они тоже выводят активы в офшоры, тоже прогоняют кредиты через офшор, тоже пользуются знакомствами и связями. Расследование ни в какой степени не может претендовать на «компромат против президента и его друзей»: такой компромат можно без труда найти на десятки тысяч предпринимателей в России, и не только.

Недоверие своих

Я совершенно не хочу обесценить отлично известный и без расследования факт, что Россия – страна феодальная, здесь все делается по протекции, связи важнее таланта, а власть сращена с бизнесом так, что редко можно понять, где начинается одно и заканчивается другое. Мы все знаем, что в России можно получить льготный кредит и не погасить; выбить огромный подряд у государства по заоблачным расценкам, даже если ты не обладаешь ни опытом работы, ни капиталом, ни сотрудниками, да еще и не выполнить его, и не вернуть деньги; протащить знаковое внешнеполитическое решение, существенно ухудшающее положение страны, но дающее тебе монопольные возможности по поставке импорта. Для этого всего лишь надо принадлежать к ограниченному кругу избранных. Но, строго говоря, при чем тут Панама?

Да, запах от панамских сделок, мягко говоря, не очень. Там весь букет проблем нашей бюрократии: неграмотные юристы, некрасивые операции, ошибки, исправляемые задним числом, переусложнения, нарушения правил и даже законов (правда, мелкие) там, где они вовсе не требовались. Надо перебросить средства? Зачем делать вложения в капитал или займы – сделаем уступку за 1 доллар, а потом решим все переиграть и сделаем уступку еще дальше. Надоело делать цессию? Переведем средства фиктивными сделками с акциями – организуем прибыль за счет транзакции туда-сюда по разным ценам или отказа со штрафом. К сожалению, есть у нас в России традиция – толком не уметь. В этом смысле «панамские друзья» ничем не отличаются от прочих. Так что и это не разоблачение, а всего лишь грустная констатация.

И тем не менее расследование открывает глаза на крайне важную, возможно, важнейшую проблему современной российской экономики. При прочтении материала возникает навязчивый вопрос: зачем? Ну правда, зачем таким людям – близким друзьям президента, миллиардерам, владельцам крупнейших банков и компаний – проводить операции через офшоры, причем даже не прятать там деньги, не уходить от налогов, не финансировать незаконные операции (ничего этого, повторю в который раз, в «разоблачении» нет), а просто вести рутинные, пусть и основанные на протекционизме и фаворитизме бизнесы?

Ответ на этот вопрос тот же, что и ответ на вопрос, почему в России так плохо развивается экономика, такое слабое предпринимательское сообщество, так неэффективно производство, так высок отток капитала и интеллекта. Он прост: России как экономическому пространству, как зоне российского права, как политической системе никто не доверяет. Никто – вплоть до личных друзей президента. Возможно, они, знающие про эту систему и это пространство лучше других, не доверяют в самой большой степени.

Самовытеснение в офшор

На тему, что надо было сделать власти для достижения такого ошеломительного результата, как это последовательно делалось и продолжает делаться, можно писать книги и говорить часами. Нам важен конечный факт. Мы имеем дело с системой, использовать которую легально боятся даже самые привилегированные участники. Боятся настолько, что совершенно законный бизнес предпочитают делать вне отечественной системы, даже ценой сложных ухищрений, расходов на гонорары юристов и мелких нарушений духа и буквы законодательства, типа наигрывания прибыли за счет сделок с ценными бумагами.

С 1991 года мы строили новую, рыночную экономику, которая должна была стать существенно более эффективной средой для предпринимательства, основой для развития страны и роста благосостояния граждан. Мы понимали и принимали возможные издержки рынка, через которые проходили все молодые капиталистические государства, в том числе приватизацию своим, появление олигархов и приближенных бизнесменов, сращивание бизнеса и власти (Томас Гарди и Теодор Драйзер хорошо описали эти явления). Эффективное законодательство, растущая конкуренция, формирующееся гражданское общество должны были постепенно ограничить и свести к минимуму эти негативные явления.

Но на практике мы за 25 лет создали токсичную среду, в которой господствуют беспрецедентное засилье бюрократии и катастрофическое несовершенство законодательства, правоприменение по звонку и диктат силовых органов в решении гражданских вопросов, произвол монополий и активно развиваемая в том числе центральной властью культура пренебрежения к закону, презрения к предпринимателю и инвестору и примата классовой справедливости (то есть сиюминутной личной выгоды) над честностью.

В этой среде не только обычные предприниматели (не говоря уже об иностранных) не могут нормально работать – в нее те самые свои, приближенные выходят как в открытый космос, только чтобы взять кредит и увести в офшор, чтобы купить бизнес и положить акции на панамскую компанию, чтобы доставить товар и рассчитаться тоже в офшоре – по британскому праву, под неусыпным оком compliance, под боком у налагающих на них санкции американцев, под страхом быть найденными группой журналистов и раскрытыми The Guardian, – где угодно, но только не в России.

Расследование, конечно, ничем не грозит его российским фигурантам; тут воинам компроматного фронта, вызывателям гнева народного и международного можно расслабиться. Но есть слабая надежда, что оно откроет глаза десятку реальных правителей России, равно как и тысячам средних и мелких бенефициаров существующей системы, на то, в какую ситуацию они сами себя загнали – фактически полновластно распоряжаясь страной, они боятся в ней существовать и работать.

Вдруг вытеснение рухнет, и вместо бесконечного построения неработающих паллиативов типа заливания проблем необеспеченными деньгами или жарких дебатов о процентной ставке они решат направить свои усилия на кардинальное изменение ситуации с системой права и правоприменением, уровнем бюрократического давления, произволом силовых структур. В конечном счете, как мы видим, это будет выгодно в первую очередь им самим. И даже если заявленной ценой такого изменения политики будет безусловная амнистия нынешних фигурантов подобных расследований вместе со всеми их панамскими капиталами – страна от этого только выиграет.

Коротко о главном: российская экономика в XXI веке
 

http://carnegie.ru/2016/04/26/ru-63431/ixjx
Рабочие материалы 26 апреля 2016

Вал заблуждений и суеверий привел к предельному упрощению взгляда на российскую экономику, социум и истоки политических решений как внутри страны, так и за ее пределами. Реальная картина намного сложнее, и увидеть ее можно, только разобравшись в базовых аспектах российской экономической ситуации.

Последние 25 лет состояние российской экономики и связь между экономическими факторами и политическими решениями были предметом большого количества спекуляций и поверхностных суждений. Эта «война заблуждений» стала одной из причин того, что Россия не только упустила 25 лет и несколько уникальных возможностей для экономического и технологического прорыва, но и по своему политическому и экономическому укладу вернулась на сто лет назад. Вал заблуждений и суеверий привел к предельному упрощению взгляда на российскую экономику, социум и истоки политических решений как внутри страны, так и за ее пределами. Реальная картина намного сложнее, и увидеть ее можно, только разобравшись в базовых аспектах российской экономической ситуации.
Особенности российской экономики последних 25 лет

Андрей Мовчан — директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги. Он является одним из самых известных финансовых менеджеров России.
Андрей Мовчан
Директор программы
Московского Центра
Программа «Экономическая политика»
Другие материалы эксперта…
Кудрин не сможет изменить ситуацию
Добрый полицейский. Кому адресована статья главы СК
Экономический FAQ. Как поменять ситуацию в российской экономике?

К концу 80-х годов XX века экономика СССР окончательно потеряла управление — из-за внутреннего дисбаланса и негибкости плановых методов хозяйствования в условиях социалистической системы собственности.

Система функционирования экономики в 90-е годы менялась, но демократические институты и конкурентная среда при этом не были сформированы.

В XXI веке Россия пережила классическую «голландскую болезнь», усугубленную централизацией власти и собственности и отсутствием демократических институтов. Однако за то время, пока цены на углеводородное сырье были высокими, Россия сумела накопить достаточно резервов, чтобы сегодняшнее падение цен на нефть и относительная международная изоляция страны не стали причиной немедленного экономического краха.

Все основные экономические факторы и даже имеющиеся ресурсы управления сегодня либо негативно влияют на экономику, либо не могут обеспечить ее рост.

Внешнеполитические факторы, прежде всего санкции, вторичны, малозначимы и не оказывают на экономику существенного негативного влияния, несмотря на то что власть в России активно использует их как оправдание экономических проблем.

Основные выводы и прогнозы

Экономика России не уникальна — голландская болезнь, пережитая ею, имеет вполне типичные симптомы и последствия. Россия пока далека от экономического краха, но медленно движется в его сторону. В то же время в экономике существуют точки катастрофического риска. Наиболее вероятным развитием событий будет увеличение налогового бремени и ограничений в экономике до 2018 года, с переходом к масштабной эмиссии, жесткому регулированию экономики и закрытию рынков капитала после 2018 года. При этом показатели страны будут медленно снижаться, но коллапс в обозримой перспективе маловероятен.

В 2016 и, скорее всего, в 2017 году не стоит ожидать от российской экономики существенных сюрпризов — как негативных, так и позитивных. В базовом сценарии не просматривается ни катастрофических экономических, ни радикальных социальных процессов.

Самым слабым звеном в ближайшие годы будет российская банковская сфера.

Существуют и другие «слабые места», в которых могут произойти изменения катастрофического характера, но скорее позже, чем раньше.

Ответить на экономические вызовы правительство России решило не попыткой реформирования экономики, а курсом на поддержание уровня доходов бюджета в краткосрочной перспективе, в том числе за счет перспективы долгосрочной. Меры в основном направлены на рост налоговой нагрузки и инфляционное сокращение обязательств бюджета. Эта стратегия находится только в начале своего естественного пути развития, 2016 и 2017 годы, скорее всего, будут ознаменованы масштабным ростом налогов и сборов и финансовыми ограничениями.

Весьма вероятно, что правительство постепенно пойдет на широкую эмиссионную программу с последующим закрытием трансграничного движения капитала, ограничением валютных операций и контролем за ценами. Однако вряд ли это примет масштабный характер до президентских выборов 2018 года.

Что произошло с экономикой России в XXI веке?

Экономика России за последние 15–16 лет пережила классический ресурсный цикл и голландскую болезнь — явления банальные и хорошо изученные. Повышение цен на нефть в начале века создало эффект быстрого роста бюджетных доходов и позволило власти отказаться от стимулирования процесса расширения налоговой базы. Более того, благодаря возможности контролировать нефтяные потоки власть консолидировала непрямой контроль за углеводородной индустрией, банковским бизнесом и через них — за всей экономической и политической жизнью страны. Это оказало негативное влияние на развитие любого ненефтяного бизнеса и на эффективность экономических и бюджетных решений.

Фактически к 2008 году бюджет России на 65–70% состоял (прямо или косвенно) из доходов от экспорта углеводородов, а корреляция темпов роста ВВП, доходов федерального бюджета и размеров резервов с изменениями цены на нефть достигла 90–95% 1. На этом фоне рубль за счет массивного притока нефтедолларов оказался значительно переоценен — в 2006–2007 годах его рыночный курс превышал расчетный инфляционный на 35%. Таким образом, на экономическое развитие России оказывали влияние три негативных фактора:

Власть в своем стремлении к контролю за финансовыми потоками сознательно ухудшала инвестиционный климат, отказываясь от защиты прав инвесторов и предпринимателей и даже дискриминируя их. Это привело к сокращению потока инвестиций, удорожанию денег, снижению предпринимательской активности и постоянно растущим потерям финансового и человеческого капитала — из России было выведено более $1 трлн, лучшие бизнесмены и профессионалы уезжали из страны.

Стерилизация дополнительных прибылей в резервы увеличивала стоимость денег, как следствие — привлекательность инвестирования снижалась, а развитие капиталоемких или медленно развивающихся областей становилось невозможным.

Переоцененный рубль и популистские меры правительства, направленные на необоснованный рост зарплат, вместе с высокими налогами резко завышали себестоимость продукции, делая внутреннее производство нерентабельным.

На фоне общего роста доходов за счет экспорта углеводородов и даже опережающего роста потребления Россия деградировала практически во всех областях экономики, так и не создав конкурентной производительной сферы. В российском ВВП до 20% заняла добыча углеводородов, до 30% (в два раза больше, чем в среднем по развитым странам) — резко гипертрофированная из-за огромных потоков импорта (за счет нефтедолларов) торговля, около 15% — внутренний рынок энергии и инфраструктура, еще 15% пришлось на государственные проекты, 9% составила доля банковской сферы. И наконец, не более 10% ВВП относится к сфере независимых услуг и нересурсному производству 2.

На это наложилась неразумная социальная политика: рост доходов населения опережал рост ВВП даже с учетом нефтяной составляющей; бюджет стал работодателем почти для 30% трудоспособного населения напрямую и еще почти для 8% 3 — косвенно, приняв на себя непомерную нагрузку; пенсионная реформа провалилась из-за нерешительности власти. Вдобавок бюджет был перегружен амбициозными неэффективными проектами и гипертрофированными затратами на оборону и безопасность, а расходы бюджета сильно увеличивались не только потому, что деньги тратились неэффективно, но и из-за высокого уровня коррупции.

В конечном итоге, после падения цен на нефть, Россия осталась с недиверсифицированной, квазимонополизированной экономикой, в которой отсутствуют как факторы, так и ресурсы для роста.

Можно ли говорить о том, что Россия терпит экономический крах?

Если ситуация не изменится, Россия может еще как минимум три года не опасаться масштабного кризиса в экономике.

Нет, пока нельзя. За годы высокой стоимости нефти Россия накопила достаточные запасы 4: золотовалютные резервы в три раза превышают ожидаемый объем импорта 2016 года 5; предприятия создали достаточное количество основных фондов; население накопило более $250 млрд в банках и, возможно, не меньше — наличными, сформировало запас товаров долгосрочного пользования, средняя жилая площадь на человека увеличилась более чем в два раза. Падение доходов домохозяйств, безусловно, является беспрецедентным, но и оно при нефти в $35 за баррель возвращает нас к уровню 2004–2005 года — временам небогатым, но вполне стабильным. В целом подушевой ВВП в России в 2016 году составит, по пессимистическим прогнозам 6, около $7,5 тыс. — в списке стран это конец 7-го десятка, рядом с Туркменией, чуть ниже Китая (а ВВП по ППС, видимо, около $13–14 тыс. — в списке где-то в 9-м десятке, вместе с Алжиром, Доминиканской Республикой, Таиландом, Колумбией, Сербией, ЮАР). Эти показатели скромны, но еще далеки от катастрофических (зона «цветных революций» начинается на отметке около $6 тыс. подушевого номинального ВВП и $9–10 тыс. по ППС). Если ситуация не изменится (нефть не выше $35 за баррель, никаких реформ не происходит), Россия может еще как минимум года три не опасаться масштабного кризиса в экономике — при условии, что выдержит банковская система.
Какие факторы сегодня влияют на состояние российской экономики?

К сожалению, большинство факторов, влияющих на российскую экономику, в настоящий момент не способствуют ее развитию.

В области производственных ресурсов Россия, исторически недоинвестировавшая в основной капитал, даже сегодня сталкивается с почти 85%-ным заполнением производственных мощностей. Это притом, что существенная часть (по некоторым оценкам — более 40%) производственных мощностей в России устарела технологически и физически и не может производить конкурентоспособную и потребляемую рынком продукцию. Для адекватной оценки можно вспомнить, что за десять лет станочный парк в России сократился почти в два раза — и редко когда это сокращение можно объяснить выбыванием старых, маломощных станков и вводом в строй новых, более высокой мощности. Так что для роста экономики необходимо ускоренно капитализировать производство, создавать новые мощности. На это у государства нет средств (дефицит бюджета и так превысит 3% ВВП, скорее всего, будет около 5% 7, у государственных компаний нет свободных ресурсов, частные и иностранные компании не готовы инвестировать в Россию сегодня из-за кризиса доверия).

В области эффективности Россия сильно отстала от мировых конкурентов: речь идет и об энергетической эффективности (мы потребляем в четыре раза больше энергии на $1 ВВП, чем Япония), и об эффективности логистической — себестоимость перевозки грузов, хранения, таможенной очистки у нас существенно выше, чем в развивающихся странах и даже чем во многих развитых. Соответственно, снижается конкурентоспособность производимых товаров, а это барьер на пути к увеличению производства и рынков сбыта.

В области производительных сил Россия все больше страдает от нехватки трудовых ресурсов — они сокращаются в силу естественных демографических причин на 0,5% в год 8. При этом большая часть трудовых ресурсов задействована в сферах с нулевым или очень низким уровнем добавленной стоимости — на государственной службе, в силовых структурах, в частной охране, в торговле, в крайне неэффективной банковской сфере. Оставшаяся часть не покрывает потребностей государства — катастрофически не хватает, даже при сегодняшнем уровне развития производства и сервиса, инженерных и технологических кадров, квалифицированных рабочих и одновременно — эффективных менеджеров, специалистов по управлению. Российское коммунальное хозяйство фактически держалось на полузаконной эксплуатации труда миллионов мигрантов, в том числе нелегальных. До недавнего времени remittances (денежные переводы «домой») из России были статьей государственного дохода №1 в Киргизии и №2 в Таджикистане, существенными для Украины, Узбекистана, Молдавии, Белоруссии. Сегодня, в связи с резким падением как стоимости рубля, так и покупательной способности населения, в России количество трудовых мигрантов резко сокращается: дефицит рабочей силы начинают испытывать как коммунальные службы, так и все бизнесы, которые задействуют большое количество неквалифицированных работников, — вплоть до сетевых ретейлеров.

Непоследовательная и нелогичная политика в области законотворчества и правоприменения (особенно в отношении прав собственности), а также в области экономики и предпринимательства продемонстрировала инвестиционному и бизнес-сообществу, как внутри, так и за пределами России, что власть ненадежна, настроена враждебно по отношению к предпринимателям, поддерживает высокий уровень коррупции, склонна к приоритезации государственных интересов, программ и бизнесов в ущерб частным. Естественной реакцией стал отказ от инвестиций в Россию — сперва в долгосрочные, а потом и в любые проекты — и отъезд местных предпринимателей и инвесторов. За 16 лет суммарный отток капитала превысил совокупную выручку от продажи углеводородов 9. Доля частного бизнеса (без учета «квази-» — тех частных компаний, которые на самом деле подконтрольны государству) в ВВП сократилась до 30–35% 10. Объем внешнего долга упал до уровня ниже 50% ВВП из-за стагнации инвестирования 11. Частный бизнес в России сегодня генерирует ВВП в размере менее чем $3 тыс. в год на человека — это уровень тех стран, что находятся в рейтинге в начале второй сотни. Доля малого и среднего бизнеса в ВВП не превышает 20–22% 12, притом что у развитых стран этот показатель находится на уровне от 40 до 55%. Сегодня более $1 трлн составляют пассивные вложения российских граждан в банках Швейцарии и других стран Европы, Гонконга, Сингапура. Россию каждый год покидают около 20–30 тыс. представителей профессионального и бизнес-классов общества: в США эмигрантов первого и второго поколения из России минимум 6 млн человек, из которых не менее 3 млн человек сами заявляют о себе как о русских, Израиле — минимум 1,5 млн, Великобритании — несколько сотен тысяч, в остальных странах Европы — минимум 1 млн. Это говорит о том, что Россия потеряла примерно 10 млн человек (около 7% населения), которые могли бы стать основой среднего класса (сегодня в России средний класс составляет не более тех же 10 млн 13). Это, по сути дела, тотальный кризис доверия капитала, предпринимателей и профессионалов к стране. Таким образом, можно считать, что у российской экономики инвестиционный и предпринимательский ресурсы отсутствуют, — как минимум до тех пор, пока не произойдет радикальная смена управленческой парадигмы.

Россию каждый год покидают около 20–30 тыс. представителей профессионального и бизнес-классов общества.

Не слишком велик в России и девальвационный ресурс. Безусловно, девальвация сыграла позитивную роль в поддержке экспортеров, бюджета и сглаживании проблем «жесткой посадки» экономики. Однако сложно ожидать от нее позитивного эффекта в части роста ВВП. Во-первых, потенциальный рост ВВП в России завязан практически полностью на внутренний спрос (для роста экспорта нужны капиталовложения, которых нет, и технологии, которых тоже нет), то есть измеряется в рублях и практически не растет. Во-вторых, почти 100% российского производства в большей или меньшей степени завязано на импорт сырья, комплектующих или оборудования (эта зависимость варьируется от 15 до 70–80%), и в связи с девальвацией рублевая себестоимость производимых товаров и даже услуг повышается существенно быстрее роста платежеспособного спроса.
Какова роль внешнеполитических факторов в нынешних экономических проблемах России?

К важным внешнеполитическим факторам, влияющим на экономику России, можно отнести, пожалуй, только санкции (и контрсанкции). Во всем, что не касается санкционных режимов, внешнеполитическая ситуация для российских экономических агентов вполне благоприятна — Россия является членом ВТО и других международных экономических организаций, свои резервы размещает в наиболее ликвидных инструментах и валютах, валютные и внешнеторговые операции проводит без ограничений, доходности по суверенным долгам находятся на низких уровнях, при этом враждебных экономических действий по отношению к России и российским компаниям (защиты рынка, антидемпинговые пошлины, ограничения свободы торговли и пр.) сегодня не больше, чем обычно, и не больше, чем по отношению к другим странам, в том числе развитым.

Да и санкции, наложенные США и ЕС, сегодня не оказывают существенного влияния на российскую экономику. Важно понимать, в чем суть наложенных санкций: они запрещают заимствование на международных рынках ограниченному числу российских коммерческих организаций, запрещают владение активами в ряде стран, въезд узкому кругу российских граждан и, наконец, запрещают передачу России узкого перечня технологий, в основном связанных с эффективной разработкой недр и созданием военной техники.

Ограничения на заимствования (даже если забыть, что круг подпавших под них очень узок) вряд ли могут оказать влияние на страну, которая уже несколько лет последовательно сокращает свой внешний долг. Сегодня он уже менее чем в два раза превосходит золотовалютные резервы (и существенно меньше суммы ЗВР и частных активов в валюте, в ЗВР не учтенных). Россия сегодня не нуждается в масштабных заимствованиях — большинство агентов экономики сокращают балансы, не инвестируют в развитие, уменьшают обороты. Безусловно, финансовые санкции, если они распространятся на более широкий круг эмитентов и заемщиков и включат в себя суверенные долги, через 3–5 лет, когда Россия исчерпает запасы капитала и будет вынуждена привлекать средства в больших объемах, могут оказать убийственное влияние на экономику. Но пока масштаб санкций не таков, да и ситуация за 3–5 лет может кардинально измениться.

Санкции, наложенные США и ЕС, а также контрсанкции сегодня не оказывают существенного влияния на российскую экономику.

Конечно, ограничения на передачу технологий в долгосрочной перспективе будут отрицательно влиять на состояние экономики России. Ограничение в технологиях разведки и добычи (с учетом того, что в России таких технологий нет и базы для их создания тоже нет) через 5–7 лет негативно скажется на уровнях добычи нефти и газа и ее себестоимости. Но на сегодняшний день эффект от такого ограничения равен нулю. То же можно сказать о военных технологиях — сегодня Россия активно наращивает производство вооружений и удерживает их экспорт на высоком уровне (более $10 млрд в год 14), и ограничения пока ни на что не влияют. Однако в перспективе невозможность использовать мировые достижения в развитии технологий двойного назначения приведет к тому, что российское вооружение начнет отставать от ближайших конкурентов — США, ЕС, Израиля и, скорее всего, Китая. Уже сегодня позиции России на международном рынке вооружений слабеют — похоже, она потеряет рынок Индии (прежде всего — военные самолеты), Китай, все еще покупающий российские системы ПВО, уже ориентируется в области авиации на свои разработки. Скорее всего, через 10–15 лет, когда фокус в этой области переместится на системы шестого поколения у развитых стран (и, соответственно, пятого — у развивающихся), России нечего будет предложить на рынке.

Контрсанкции, то есть меры самоограничения, касающиеся импорта продовольствия, которые были введены сперва против ряда стран (прежде всего ЕС) и впоследствии против Турции, также не слишком сильно влияют на экономику. «Импортозамещения» запрещенных позиций (то есть пропорционального роста производства точных их аналогов в России) не произошло как минимум потому, что в результате девальвации рубля существенно сократилось потребление — потеря объема запрещенного импорта оказалась по сравнению с этим незначительной. Товары «импортозамещения» подорожали сильнее, чем в среднем товары каждодневного спроса (рост цен на продукты из «санкционного» списка составил от 30 до 100% за последние 18 месяцев 15). Однако из-за упавшего спроса и тотального снижения качества отечественных аналогов (переход на суррогатные ингредиенты, отказ от выдерживания технологии и пр. с целью снизить себестоимость и ускорить производственный процесс) не появилось ни излишков производства, ни дефицита.

Пожалуй, наибольшее негативное влияние на российскую экономику оказывает непредсказуемое и непоследовательное враждебное поведение России по отношению к иностранным экономическим институтам. Попытка «автономизации» страны в жизненно важных областях (телекоммуникации, платежные системы, транспортные системы, IT, навигация, спонсирование деятельности некоммерческих и благотворительных организаций и другие) часто (но, конечно, не всегда) является результатом лоббистских усилий местных игроков, которые оперируют не очень умело и в ограниченном масштабе, и коррумпированных или недальновидных чиновников. Эта попытка приводит к существенным затратам средств, к тому, что получается продукт, который нельзя полноценно использовать в качестве замены современным технологиям, а иногда — к болезненному отказу от испытанной международной технологии. Это действительно ставит под угрозу безопасность России, но только не из-за вымышленной внешней угрозы, а из-за реальной — нефункциональности продукта-заменителя.
Что принесет российской экономике 2016 год?

В 2016 году российской экономике не стоит ожидать больших новостей. По крайней мере, рынок биржевых товаров обещает быть более стабильным, нефть не должна упасть в цене более чем до $25 за баррель, и вряд ли она будет дороже $40–45. С другой стороны, правительство России демонстрирует упорство в отказе от проведения каких бы то ни было реформ, предпочитая не вмешиваться в ситуацию — разве что для того, чтобы точечной эмиссией и небольшим увеличением налогового бремени попытаться закрыть наиболее проблемные места в бюджете и не допустить критического роста безработицы.

Разумно ожидать от 2016 года постепенного и плавного падения основных экономических показателей: инфляция составит от 8–10 до 15–16% в зависимости от того, насколько жесткой будет монетарная политика власти и насколько низкой будет стоимость нефти. Курс доллара будет следить за нефтью и инфляцией. При условии, что нефть к концу года немного поднимется, курс рубля вряд ли опустится ниже 90 рублей за доллар, но и, конечно, вряд ли поднимется выше 65–70 рублей за доллар. ВВП снизится на 1–4% в сопоставимых рублях и, соответственно, на 9–20% в долларах США, достигнув подушевого уровня примерно в $7,5 тыс. Падение основных инвестиционных показателей, скорее всего, окажется в пределах 10–20%, в то время как долгосрочные инвестиции (в том числе капитальное строительство) упадут сильнее — по некоторым прогнозам, капитальное и особенно жилищное строительство может сократиться до 50%.

Разумно ожидать от 2016 года постепенного и плавного падения основных экономических показателей. Инфляция составит от 8–10% до 15–16%.

Российский бюджет благодаря гибкому курсу рубля будет сведен с разумным дефицитом. Правительство полагает, что он не превысит 3% ВВП ($25 млрд) 16, однако предельная величина дефицита при нефти не дороже $25 за баррель и низкой инфляции составляет около $60 млрд (7% ВВП). И та и другая суммы легко могут быть покрыты за счет комбинации необеспеченной эмиссии, увеличения объема долга и использования золотовалютных резервов, в первую очередь — резервных фондов. Но это формальная сторона вопроса. В реальности же бюджетные ассигнования, на что бы они ни были выделены (а они выделяются, по сути дела, на текущие закупки, на зарплаты и на инвестиции), будут в существенной части (примерно от 30 до 70%, в зависимости от направления) тратиться на приобретение импортных товаров или услуг. Таким образом, девальвация рубля существенно снижает абсолютную покупательную способность тех, кто получает бюджетные средства. О точном распределении судить крайне сложно, весьма приблизительные прикидки показывают, что покупательная способность российского бюджета упадет по сравнению с 2015 годом на 15%, а по сравнению с 2014 годом — на 25–30%.

В 2016 году будет расти налоговая нагрузка на коммерческие предприятия и граждан. Это произойдет через маржинальный рост ставок существующих сборов и налогов, расширение базы и появление новых, прямых и косвенных, выплат, идущих в бюджеты разного уровня. Параллельно вырастет количество финансовых схем, которые обслуживают интересы тех или иных бизнесов, обладающих исключительными лоббистскими возможностями и имеющих форму обеспечения расчета и взимания того или иного сбора. Платные парковки и «Платон» (системы, в которых львиная доля дохода достается частному агенту и лишь остатки, не окупающие даже затрат, попадают в бюджет) — это только первые проверки нового способа обеспечения бизнесом и заработком приближенных бизнесменов в условиях, когда привычные каналы исчерпаны. Централизованные минеральные ресурсы теряют свой потенциал, так что формирование дохода близких к власти людей и структур все больше будет ориентироваться на прямой сбор средств с широких масс населения по средневековому типу откупа.

Рост налоговой нагрузки в широком смысле будет способствовать дальнейшему сокращению бизнес-активности и уходу в тень все большей доли среднего и малого бизнеса. При этом, поскольку торговля значительно легче уходит в тень, чем производство, она будет сокращаться опережающими темпами, уступая рынок низкокачественному серому импорту. На фоне общего падения объемов производства, с возможным ростом лишь в некоторых областях, заточенных на экспорт (в силу снижения себестоимости) и на внутренний спрос (в силу потери доступного импорта и сокращения покупательной способности), в 2016 году в России следует ожидать дальнейшего быстрого падения качества продукции в широком спектре индустрий и роста доли контрафакта и фальсификата — как в ингредиентах, так и в конечном продукте не только из-за того, что производителям придется сокращать издержки, но и из-за слабого контроля со стороны регуляторов и высокого уровня регуляторной коррупции.
Что произойдет в российской банковской сфере в 2016 году?

Реальный капитал российской банковской системы неизвестен — в течение многих лет Центральный банк России делал все, чтобы коммерческие и государственные банки скрывали реальное положение дел в балансах и искусственно завышали свой капитал за счет внесения в него переоцененных активов, специальных «кольцевых» схем и неправильной оценки рисков по кредитам и инвестициям. Эффективность банковской системы в России (даже оцененная в размерах активов на одного работника) в разы ниже, чем в США и ЕС, масштабы существенно меньше, а риски кредитования на порядок выше, и в 2016 году эти риски будут расти едва ли не экспоненциально: уже за 2015 год просрочка по потребительским кредитам выросла на 30% 17, а по коммерческим кредитам мы даже не понимаем картины — она любыми способами ретушируется. С другой стороны, количество банков в России сокращается примерно на 10% в год, сегодня их число уже ниже 700. При этом концентрация активов очень высока, на топ-5 банков приходится около 55% активов всей банковской системы, на топ-50 — 87% 18. Таким образом, для того, чтобы система существовала, необходимо сохранить немногим более 50 банков, даже банкротство всех остальных банков не окажет существенного влияния (кроме, быть может, позитивного эффекта некоторой очистки системы и стерилизации средств неудачливых вкладчиков, погнавшихся за более высоким процентом). Совокупный капитал банковской системы сегодня формально не превышает 9 трлн рублей. Теоретически даже полная рекапитализация системы сегодня России по плечу, а скорее всего, в 2016 году банкам не потребуется больше чем 1–1,5 трлн рублей на докапитализацию. Конечно, 41 трлн рублей выданных кредитов, притом что мы можем ожидать резкого роста просроченной задолженности и невозвратов, это объем, который государство не сможет компенсировать. Однако в балансах банков ему противостоят 44 трлн вкладов организаций и частных лиц, а у государства есть в арсенале стабилизационных мер такие эффективные средства, как, например, принудительная конвертация депозитов и вкладов в валюте в рубли по низкому курсу, заморозка депозитов с переводом их частично в капитал банков, частично — в долгосрочные государственные обязательства и пр. Но это — крайние меры, и в 2016 году мы их, скорее всего, не увидим. Другое дело год 2018-й — к концу которого не только пройдут выборы (если они состоятся), но и в основном исчерпаются резервы прочности банковской системы даже при нефти в $50 за баррель.
Каков запас прочности (стабильности) российской экономики?

Российская экономика, безусловно, находится в процессе кризисного сокращения, архаизации и потери конкурентоспособности. Однако это не значит, что она близка к краху. На конец 2015 года показатели подушевого ВВП в России соответствуют в реальных ценах уровню 2006 года, уровень средней зарплаты — 2007 году 19. При ожидаемых показателях экономики за 2016 год эти показатели отступят на 1 год — к уровням 2005 года и 2006 года соответственно. Эти годы не характеризовались существенными проблемами в экономике. В таком темпе у России есть куда отступать: на пике падения в 1999 году, когда казалось, что еще шаг — и экономика развалится, подушевой ВВП был на 21%, а средняя зарплата на 40% ниже уровней 2016 года 20.
http://carnegieendowment.org/images/...ure-2_web1.jpg
Другое дело, что в России есть правительство и государственный бюджет, который (его расходная часть) сегодня в реальных ценах также находится на уровне 2007 года, но почти в два раза превышает (по уровню расходов) бюджет 1999–2000 годов 21. И если разброс по средней зарплате или доходам домохозяйств довольно большой и люди будут приспосабливаться к негативным изменениям, то сокращение доходов бюджета существенно уменьшает возможности заработка для групп влияния, которые привыкли к неэффективным расходам и постоянно растущим посредническим и коррупционным доходам. Группы влияния будут бороться за сохранение своего заработка, не давая бюджету сокращаться. Этот процесс уже заметен — с пика расходы консолидированного бюджета упали в реальном выражении менее чем на 20% 22. Такая тенденция приведет к гипертрофии бюджетных расходов и росту налоговой нагрузки в России в ближайшие годы, а та, в свою очередь, замедлит экономическую активность в стране. Группы влияния будут стремиться восполнить потери от сокращающихся бюджетных потоков за счет увеличения своего контроля над государственными и негосударственными бизнесами, за счет повышения ренты, состоящей из взяток, навязанного долевого участия, нерыночных продаж товаров и услуг и получения нерыночных преимуществ в конкуренции. Чтобы не потерять одобрение групп влияния, власть будет вынуждена поддерживать их действия, что еще больше затормозит экономику. Поэтому в ближайшие годы мы можем ожидать ускорения падения экономики и опережающего (с учетом того, что налоги, собираемые от добычи и экспорта углеводородов, будут сокращаться вместе с объемами добычи и экспорта) сокращения бюджетных поступлений. Эта закрученная вниз спираль с большой вероятностью приведет страну к экономическому коллапсу. Но будет это не ранее чем через 3–4 года — именно столько времени нужно, чтобы добраться до уровня 1999 года.

Почему текущий экономический кризис не вызывает социальной нестабильности и падения популярности нынешней власти?

Причин у этого феномена несколько.

Во-первых, с точки зрения подавляющего большинства граждан России, текущий кризис наступил после длительного периода экономического роста. В общественном сознании тот факт, что ситуация сегодня все еще лучше, чем 15 лет назад, перевешивает ощущение, что ситуация ухудшилась. Для того чтобы возникло массовое недовольство, уровень доходов населения, скорее всего, должен опуститься еще примерно на 30–40%, в район показателей 1999–2000 годов.
http://carnegieendowment.org/images/...gure-3_web.jpg
Во-вторых, рост благосостояния в 2000–2012 годах, как и последующая стагнация и падение в 2014–2015 годах, были крайне неравномерно распределены в обществе. Существенные изменения почувствовала лишь небольшая социальная группа. Действительно, в России в 2015 году лишь у 24% немосквичей были загранпаспорта, при этом лишь 7% россиян в последние годы выезжали за границу один раз в год и чаще. Медианная зарплата отличается от средней по России почти на 40% (то есть доходы подавляющего большинства населения смещены в область очень низких зарплат 23, у менее чем 20% населения есть вклады в банках, а количество владельцев валютных вкладов не превышает 4% населения 24. Индекс Джини, который в конце XX века в России составлял около 8, сегодня превышает 18. Центры концентрации роста благосостояния в России — Москва и несколько других крупных городов. В Москве к 2014 году подушевой ВВП составлял около $35 тыс. в год, к 2016 году он упал до примерно $20 тыс. 25, но и этот уровень еще достаточно высок для того, чтобы произошел социальный взрыв. А подавляющее большинство населения страны за прошедшие 15 лет стало жить всего лишь чуть лучше, а в последние годы — всего лишь чуть хуже. Изменения не настолько значительны, чтобы вызвать резкий рост протестных настроений.

В-третьих (и только в-третьих), в отличие от западных демократий, в России нет публичной конкуренции элит за власть, сопровождающейся активной критикой правящей группы через независимые СМИ и другие каналы, той конкуренции, которая финансируется и организуется оппозиционными группами элиты. Фактически информационное пространство идеологически монополизировано (максимальная аудитория независимых СМИ — менее 10% населения 26). И если в развитых демократиях СМИ, как правило, преувеличивают экономические проблемы в пропагандистских целях, а оппозиционные силы имеют возможность координировать социальные выступления через информационные источники, в России сегодня они преуменьшают проблемы, снимают с власти ответственность, перенося ее на внешние факторы, а оппозиция лишена доступа к капиталу и возможности координации протестов.
Каких действий можно ожидать от правительства России?

Правительство России будет озабочено поиском способов улучшить качество администрирования — чтобы обеспечить наполнение бюджета и удовлетворить денежные аппетиты групп влияния. При этом никакие меры, условно называемые реформами, не могут решить задачу немедленного балансирования бюджета. Напротив, реформы скорее приведут к тому, что в ближайшие 3–5 лет средств нужно будет тратить больше, на время появится дисбаланс в экономике и кризис усугубится. Сегодняшняя российская власть, которая своей миссией считает самосохранение на фоне стабильности общества, таких экспериментов просто не может себе позволить. Реальное доверие к власти в России очень невысоко (менее 18% населения признают, что верят заявлениям высших чиновников 27), в стране набирают силу левые настроения (ограничение внешней торговли и рыночных механизмов, масштабная эмиссия, национализация, государственные инвестиции в инфраструктуру все активнее продвигаются в качестве идей и находят поддержку в обществе) — в этих условиях у власти нет мандата на реформы и поддержание status quo остается ее единственной возможностью.

Ожидаемые административные меры с точки зрения экономической теории будут направлены на увеличение доходов бюджета без изменения самой экономики или взаимоотношений в обществе и могут быть шести типов:

Расширение количества налогов и сборов. С учетом депрессии в экономике власть не может пойти на кардинальный рост налоговой нагрузки, особенно в случае чувствительных к ней бизнесов. Поэтому рост налоговой нагрузки будет происходить либо в области бюджетного круговорота (будут расти налоги на бюджетные организации, в том числе на фонд зарплат и имущество, чтобы при видимости сохранения и даже увеличения финансирования возвращать в бюджет большую долю выплат); либо в области неизбегаемой базы (рост коммунальных платежей и введение их новых типов, реквизиция поступлений специализированных платежей в централизованные фонды и пр., введение налогов на доходы от депозитов и от курсовых разниц, налога на обмен валюты и т.д.); либо в области чрезвычайно широкой базы, с тем чтобы очень малое увеличение дало существенные прибавки к поступлениям (налог на имущество, сборы за проезд и парковки, акцизы на широко потребляемые импортные и отечественные товары, введение/увеличение сборов за детский сад, школу и пр.). Предпочтение будет отдаваться тем методам, которые позволят ставить между бюджетом и плательщиками агентов, получающих свою комиссию — она будет доходить до 100% сборов.

Расширение налоговой базы. Будет сокращаться количество льгот, по существующим льготам будет дано указание на неприменение, суды будут поддерживать налоговые органы.

Дискриминация. В отношении меньшинства населения, непосредственно не влияющего на стабильность системы, могут быть приняты дискриминационные законы, которые обеспечат пополнение бюджета. В частности, могут быть введены экспоненциальные ставки налогов на недвижимость, автомобили, предметы искусства (с соответствующими формальными способами их избежать для близких к власти представителей групп влияния); могут быть объявлены существенные сборы за наличие заграничного паспорта, ограничены по размерам и обложены налогом расходы за границей (это легко сделать через запрет на вывоз наличных и контроль движений по картам с взиманием налога с банка, проводящего списание); введена очень высокая ставка подоходного налога для высоких заработков «верхних» 3–5% населения. Проживание в центре города, проживание в отдельном доме, наличие автономных коммунальных систем могут быть обложены постоянными налогами; приобретение hi-end-оборудования, украшений, дорогих предметов одежды — разовыми.

Сокращение базы бюджетополучателей. Мы неминуемо придем к повышению пенсионного возраста; расходы на образование и здравоохранение будут недофинансироваться и зачастую уходить в непрозрачных направлениях; всем производителям закупаемых бюджетом товаров и услуг будут даны жесткие указания сократить стоимость поставляемых товаров, в том числе за счет качества, проверки качества будут окончательно формализованы. В областях неочевидных для широкой публики сократится перечень финансируемых позиций и объемы — в первую очередь пострадают, например, квоты на медицинские манипуляции, объемы и качество лекарств, поставляемых в больницы; сократится (едва ли не до нуля) финансирование «побочных» и не связанных с интересами групп влияния социальных институтов — например, музыкальных школ или учреждений внешкольного образования. Подобные институты будут частично переходить на платную основу, частично передаваться организациям, желающим распространить свое влияние и лояльным власти, в частности РПЦ. Элитам регионов (а таких несколько), доверие которых сегодня покупается щедрым финансированием из центра, будет предложено существенно урезать аппетиты. В случае несогласия всегда есть возможность применить жесткие силовые меры, а если они окажутся неудачными, затратными или приведут к большим жертвам, будет на что свалить экономические проблемы и использовать ситуацию для отвлечения общества от проблем с экономикой.

Реквизиции. Вполне возможны реквизиционные действия в отношении банковских вкладов (их только у населения сегодня более чем на $250 млрд 28) — в число таких действий входит и массовое банкротство банков с передачей государству активов, и принудительный обмен валютных вкладов на рубли по низкому курсу, и принудительный обмен рублевых вкладов на долгосрочные обязательства государства и акции самих банков (особенно — государственных). Реквизиция капитала за границей — например, полный запрет на собственность за рубежом для резидентов России с требованием ввода денег в Россию и последующим обменом валюты. Реквизиция бизнесов — частично для увеличения доходов бюджета, частично в пользу крупных (и мелких местных) агентов групп влияния для удовлетворения их аппетитов, в качестве замены прямым поступлениям из бюджета. Возможно, в какой-то момент заработает судебная конфискация имущества: государство будет «по закону» забирать собственность ставших неугодными или просто более слабых владельцев активов и продавать ее за очень небольшие деньги сильным и лояльным агентам влияния — бюджет будет получать прибыль, а расходы на поддержку лояльности можно будет снизить.

Экономическое обусловливание. Множество публичных сервисов, которые сегодня государство предоставляет бесплатно или за символическую плату, оно может использовать для сокращения своих расходов, в частности на оплату труда. Обязательная отработка в государственном секторе для студентов в течение нескольких лет после окончания вуза на заниженной зарплате может стать условием бесплатного обучения; обязательная служба в армии или на альтернативной хозяйственной службе (в условиях оттока мигрантов обязательная 3–4-летняя хозяйственная служба, в том числе для девушек, с выполнением неквалифицированных работ — перспективное экономическое нововведение) вне зависимости от поступления в вуз может стать условием бесплатного обучения в школе.

Объявленную приватизацию вряд ли можно включить в перечень мер, которые правительство принимает с целью улучшить ситуацию и пополнить бюджет. Стоимость активов в России сегодня так низка, а желающих их покупать так мало, что в лучшем случае приватизация обернется реквизицией капитала у неугодных олигархов (но этого капитала не хватит для решения проблем), перераспределением наличности (например, от «Сургутнефтегаза» «Роснефти») или стерилизацией вкладов в банках и средств в негосударственных пенсионных фондах (если банкам, особенно государственным, будет разрешено вносить приватизируемые предприятия в свой капитал по цене сильно выше цены сделки).

Однако все эти меры в силу реактивности экономики будут приводить к дальнейшему сокращению возможностей для получения доходов бюджетом и (или) носят невоспроизводимый, разовый характер. В течение 3–4 лет их потенциал также будет исчерпан, а давление «слева» будет только усиливаться. Можно ожидать, что по мере того, как «левые» партии — КПРФ, ЛДПР, готовая примкнуть к ним в случае роста их влияния «Справедливая Россия» — начнут понимать, что власть теряет поддержку, а они являются единственными, кто может ее получить, они будут увеличивать свою независимость от власти и давить на нее: требовать популистских (а на самом деле — коммерчески выгодных лидерам этих партий и широкому кругу «бенефициаров левого курса») шагов, шантажировать власть отказом в поддержке и началом независимой игры. Власть будет вынуждена идти на все большие компромиссы: увеличивать объем регулирования цен и бизнеса, наращивать необеспеченную эмиссию, закрывать внутренний рынок, производить де-факто национализацию целых отраслей промышленности и конфискацию сбережений и собственности, дальнейшее ограничение трансграничных операций. Россия втянется в многолетний период так называемой перонистской экономической политики. По опыту других стран, такие периоды могут длиться более 10 лет, а их последствия (в том числе социальные) прослеживаются гораздо дольше.
Как может выглядеть потеря российской экономикой стабильности?

Несмотря на то что такая вероятность невелика, сбрасывать ее со счетов не стоит.

В рамках нашего базового сценария российская экономика сокращается пропорционально в течение 3–4 лет, после чего в ней начинают превалировать процессы социализации: возникают ценовое и валютное регулирование, монополизируется внешняя торговля, начинается масштабная национализация, вводятся регулируемые уровни зарплат и гарантированное потребление и пр. — и в конечном итоге экономика получает возможность сокращаться дальше, но не разваливается еще несколько лет, возможно — более 10. Однако этот процесс может быть прерван серьезными событиями, в результате которых ситуация начнет неконтролируемо быстро развиваться в сторону разрыва внутренних хозяйственных связей, натурализации хозяйства, быстрой долларизации экономики и потери рычагов валютного управления, обвального сокращения поступлений в бюджет, возникновения тотальных дефицитов и формирования больших групп населения, не способных себя обеспечить.

В свою очередь, за этими явлениями последуют резкий рост преступности; автономизация практически всех регионов (и доноров, которые не захотят больше делиться, и иждивенцев, которые будут искать варианты выживания в условиях прекращения дотаций) вплоть до активных и, возможно, удачных попыток отделения; возникновение локальных вооруженных конфликтов, в первую очередь возврат напряженности на Северном Кавказе, — и, скорее всего, череда попыток смены власти по типу дворцового переворота. Затем, скорее всего, наступит длительный период политической нестабильности и, возможно, даже распад страны — по модели СССР или в результате куда более кровавых процессов.

Вряд ли какое бы то ни было изолированное событие может в ближайшие годы привести к описанному сценарию. Однако комбинация двух-трех факторов, рассмотренных ниже, вполне может послужить достаточным условием для начала катастрофы.

Банковский кризис, не компенсированный государственными вливаниями и докапитализацией. В случае если масштабный банковский кризис не будет потушен предоставлением ликвидности до того, как плательщики начнут испытывать трудности с проведением платежей, а среди вкладчиков начнется паника, возможно одномоментное обезвоживание банковской системы, попытка массового вывода сбережений в наличную валюту (даже при прямом запрете) и в материальные активы, моментальный скачок инфляции и курса валюты и потеря рублем функции меры стоимости. Похожая ситуация была в Германии в середине 1920-х годов, когда инфляция и запредельные расчетные риски быстро лишили бизнес стимулов развития — и экономика ответила резким падением.

Выход из строя или существенное снижение работоспособности значительного числа объектов инфраструктуры в результате естественной амортизации, падения качества обслуживания, перебоев в снабжении запасными частями и электроэнергией. Такая ситуация возможна, если произойдет общее сокращение бюджетных ассигнований и остановятся инвестиции в модернизацию оборудования. При определенных условиях аварии на ключевых объектах инфраструктуры, даже если они обойдутся без жертв и ущерба другим объектам, могут существенно повлиять на экономику страны. Особенно опасны в этом смысле коммунальные системы (водоснабжение, газоснабжение, бытовое снабжение электроэнергией), проблемы с которыми могут возникнуть из-за недофинансирования и локального коллапса систем обслуживания ЖКХ.

Резкое падение добычи углеводородов на фоне сохранения низких цен на них на внешнем рынке. Мы точно знаем, что используемые сегодня методы добычи нефти в России являются крайне неэффективными с точки зрения коэффициента добываемости. Известно, что предельно возможная добыча в России будет падать в будущем и, по оценкам, к 2035 году сократится в два раза. Однако мы до конца не знаем уровня негативного эффекта от ускоренной добычи со снижением коэффициента добываемости. Вполне возможно, что добыча будет существенно падать уже в ближайшие 3–4 года, а отсутствие у России современных технологий разведки и экономной добычи не позволит ее увеличить. Как это происходит, мы можем видеть на примере Венесуэлы, которая потеряла почти 2/3 возможной добычи за 10 лет и уже закупает нефть за рубежом. Аналогичный эффект может иметь ввод против России эмбарго на закупку нефти и газа странами Европейского союза. Теоретически ЕС в течение 3–4 лет будет готов отказаться от российской нефти; однако пока ни причин для этого, ни таких намерений ЕС публично не оглашал.

Коллапс крупных индустрий. В связи с падением покупательной способности в России в ближайшие годы существенно изменится спрос на различные услуги и товары, в первую очередь — товары длительного пользования. Под угрозой целый ряд индустрий — от такой массовой, как малые предприятия индивидуального сервиса (большинство парикмахерских, салонов красоты, спортивных клубов, кафе используют импортное сырье и ингредиенты, что сегодня резко увеличивает себестоимость на фоне падающего платежеспособного спроса; в индустрии индивидуального сервиса занято более 3 млн человек 29) до такой значительной, как строительная индустрия. Себестоимость строительства квадратного метра в России рухнула за последние годы на 20% 30, до уровня 2002 года, но и цены на рынке упали до уровня 2001 года (все в реальных рублях). В таких ценовых параметрах спроса и предложения в 2002 году объем строительства составлял 49 млн кв. м в год, а не 138, как в 2014 году, задействованы в индустрии были не 5,7 млн человек, как сегодня, а не более 1,5 млн 31. Можно предположить, что объемы строительства (в отсутствие глобального субсидирования, а размер рынка превышает $200 млрд с маржой 8% 32, то есть для существенного увеличения спроса субсидировать придется десятки миллиардов долларов в год) будут стремиться к тем самым 50 млн кв. м в год или даже окажутся ниже, а безработными только в этой индустрии станут от 3 до 4 млн человек. К списку можно добавить банковскую индустрию, бизнес перевозок, туристический бизнес, гостиничный и ресторанный бизнес, импортную торговлю и пр. Есть вероятность, что произойдет одномоментный и взаимоиндуцирующий обвал нескольких индустрий с ростом безработицы на 5–10 млн человек (8–12%), до 13–18% от трудовых ресурсов. Ни государству, ни бизнесу нечего предложить этим работникам — инвестиционная активность практически нулевая, индустрии, которые 12–15 лет назад (когда строительство было значительно меньше, как и индивидуальные сервисы) давали этим людям работу, сильно сократились или вымерли.

Внутренний конфликт среди групп влияния является маловероятной, но возможной ситуацией. Маловероятна она потому, что интересы групп влияния достаточно хорошо поделены, арбитрирование между ними налажено, и похоже, что все группы стремятся к сохранению мира. С другой стороны, опыт многих стран показывает, что конфликт, несмотря на высокий уровень организации сдержек и противовесов, часто возникает, если доля ренты в ВВП падает ниже 10–12% и распределяемых потоков начинает не хватать, а подушевой ВВП низок — ниже $6 тыс. В России доля ренты в ВВП лишь немногим выше (около 16–17%) и медленно снижается, подушевой ВВП составляет, по прогнозу на 2016 год, около $8,5 тыс.33 Опять же по опыту других стран мы знаем, что конфликт между группами влияния, если даже он напрямую не перерастает в войну кланов, все равно влечет за собой существенную дестабилизацию экономики — из-за значительных кадровых перестановок (вплоть до отставки первых лиц), принятия конъюнктурных, но крайне вредных для экономики решений, резкого роста рисков в связи с переносом борьбы кланов в правовую плоскость (использование масштабных уголовных дел) и пр. Такая же ситуация зачастую складывается даже в стабильных и хорошо организованных элитах в случае, если из строя выбывает ключевое лицо (или лица), ответственное за баланс интересов. В России сегодня такое лицо одно, и, хотя вероятность того, что оно внезапно перестанет эффективно исполнять функции арбитра и контролера интересов, низка, она все же не равна нулю.

Наконец, в современной России, где власть неинституционализирована, в ней отсутствуют конкуренция и системы критической оценки решений и действий, а общественное мнение существенно искажено пропагандой и отвлечено ложными повестками, есть высокий риск очень дорогого, непоправимого и нерационального решения, которое вызовет резкое изменение ситуации и приведет к крайне негативным экономическим последствиям. Сложно предсказать, что это будет за решение: может быть, повышение налоговой нагрузки, которое вызовет обвальное снижение бизнес-активности; может быть, эскалация или начало новых военных или гибридных действий, стоимость которых в итоге подорвет экономику или приведет к санкциям совершенно другого уровня (например, эмбарго на покупку нефти или (и) на продажу России комплектующих к импортным самолетам, машинам, оборудованию; запрет на продажу кормов и пр.); может быть, и решение по введению жесткого регулирования цен, капитальных операций или курса валюты.

Можно ли изменить ситуацию в российской экономике за счет государственного инвестирования в инфраструктуру, как это предлагают некоторые экономисты?

Несмотря на то что существуют подтверждения прямой связи между объемом государственных инвестиций в инфраструктуру и ростом экономики, необходимо понимать, что связь эта работает далеко не всегда и не везде.

Любые инвестиционные действия — то есть фактически предложение рынку новых возможностей — должны соответствовать спросу, который либо уже существует, либо еще только может сформироваться. В противном случае они обречены на экономическую бессмысленность. Известные нам случаи подстегивания экономики за счет инвестиций в инфраструктуру происходили в ситуации, когда спрос на инфраструктуру со стороны бизнеса значительно превышал предложение. Мы наблюдаем это явление в африканских странах, где не хватало инфраструктуры даже для базового развития торговых и производственных отношений, а иностранные компании были готовы вкладываться в экономику и местное население было готово включаться в экономические отношения современного типа. Мы помним примеры новых территорий в США, Канаде, Мексике, других странах, где именно расширяющийся бизнес толкал государство на инвестиции (к слову, далеко не все инвестиции в инфраструктуру были государственными). То есть эффективнее всего эта модель работает там, где уровень инфраструктуры крайне низок, а запрос на развитие высок. В странах со средним уровнем инфраструктуры, как у России, эффект обычно значительно меньше. Настолько, что возникает вопрос — в случаях, которые можно считать «успешными», не было ли начало государственного инвестирования в инфраструктуру реакцией на рост экономической активности?

В сегодняшней России депрессия экономического развития не связана с инфраструктурным потолком, а высокая себестоимость транспортировки, связи и логистики влияет на увеличение стоимости продукта не так сильно, как факторы риска (отсутствие адекватного правоприменения и защиты прав инвесторов и предпринимателей, политические риски, коррупция и пр.). Вдобавок в России не хватает капитала и трудовых ресурсов для обеспечения бурного роста. В этих условиях масштабные инвестиции в инфраструктуру со стороны государства, скорее всего, столкнутся со следующей серией проблем:

Планирование. Будут выбраны не нужные направления инвестирования, а направления, выгодные наиболее мощным лоббистам. (Остров Русский, Сочи, программа кардиоцентров, инвестиции в «Нитол», проект «Сила Сибири» — лишь малая часть реальных примеров.)

Финансирование. У проектов будет масштабная изначальная переоценка, до 50% и более будет потрачено сверх реальной стоимости, большая часть уйдет в офшор, снижая курс рубля.

Выполнение. Будет идти медленно, без соблюдения стандартов качества, часть объектов окажется в итоге малопригодна или непригодна для эффективного использования.

Использование. Объекты будут недооснащены, не укомплектованы штатом, спрос на их использование — под вопросом. Дополнительные инвестиции на содержание и адаптацию не будут выделены, и многие объекты будут обречены на простой.

Влияние на общий спрос. Средства на инфраструктурные инвестиции будут получены эмиссионным путем, их пролиферация в экономику приведет к росту инфляции, общий объем платежеспособного спроса только сократится, и спрос на эти объекты еще сильнее уменьшится.

Влияние на бизнес-климат. Переключение ресурсов на государственные инвестиции снизит бизнес-активность и повысит себестоимость для независимых бизнесов: в условиях низких объемов производства и нехватки трудовых ресурсов государственные инвестиции будут оттягивать на себя и сырье, и работников, поднимая и цены, и зарплаты. Использование потоков денег для прямого импорта (сырье, материалы, оборудование) и для косвенного (товары для продажи работающим на проектах) временно увеличит импорт и создаст дополнительное давление на курс рубля и социальную сферу.

Влияние на внутреннюю политику. Эмиссионный характер трат даст временный заработок связанной с властью элите, что ослабит ее потребность в реальных реформах для сохранения своих доходов. Таким образом, реформы в очередной раз отодвинутся, а страна откатится еще дальше «вниз» по уровню развития, отставание от конкурентов станет еще большим.

Влияние на внешнюю политику. Сочетание внутренних источников и усугубляющихся экономических проблем потребует переключения внимания населения и для поддержания рейтинга сделает внешнюю политику еще более агрессивной. Что сократит вероятность как привлечения иностранных инвестиций, так и встраивания в мировые технологические процессы.

Но даже если предположить, что в стране существует запрос на инфраструктуру и всех вышеупомянутых проблем удастся избежать, объемы государственных инвестиций для раскачивания экономики, которая уже находится на российском уровне подушевого ВВП и инфраструктурного развития, должны быть колоссальными. По статистике, если страна со средним доходом и устойчивым уровнем государственных инвестиций в ВВП в пределах 3–4% увеличивает инвестиции в инфраструктуру на 1%, это дает разовый прирост ВВП на 0,08% с 75%-ным затуханием за год. Для того чтобы достичь роста ВВП в 3% в год, России надо начать с увеличения государственных инвестиций на 36%, в следующем году увеличить их еще на 18%, потом на 9%, потом на 4,5% и так далее. Всего инвестиции государства должны вырасти в 3,7 раза (а если учитывать, что у нас 50% разойдется по коррупционным схемам и на неэффективность — то в 7 раз). По самым скромным оценкам, Россия должна будет вкладывать в инфраструктуру 15% ВВП в течение многих лет. Для сравнения: Мексика расходует на инфраструктуру 5% ВВП, Индия — 10%, Индонезия — меньше 7%, Китай — от 6% до 11%.
Что надо сделать, чтобы ситуация в российской экономике изменилась?

У российской экономики две базовые проблемы: риски, несоразмерные возможностям получения дохода, и зарегулированность.

Самая примитивная (но очень верная) модель экономики говорит, что рост происходит там, где предприниматели и инвесторы видят позитивную разницу между уровнем ожидаемых доходов и уровнем ожидаемых рисков от вложений или старта проектов (мы оставляем в стороне модель государственной экономики, развитие которой идет вне зависимости от доходов и рисков, просто потому, что мы знаем на практике: государственная экономика ни при каких условиях не может обеспечить устойчивого сбалансированного роста).

Таким образом, для роста экономики необходимо, чтобы либо потенциальные доходы были достаточно высоки (как происходит в очень бедных странах, там с низкой базы рост бывает очень быстрым, поскольку высок неудовлетворенный спрос — так происходило и в России нулевых, потому что потоки нефтедолларов приносили высокие доходы и сохранялась иллюзия скорой либерализации экономики), либо риски ведения бизнеса существенно снизились. В этих условиях капитал сам начинает идти в страну и предприниматели осваивают новые инвестиции, при этом рынок с минимальной помощью государства в виде разумного регулирования способен идентифицировать точки роста.

В России сегодня нет областей, в которых можно ожидать сверхприбылей (кроме, конечно, преступной деятельности, коррупционных схем и участия в государственных подрядах — последнее зачастую является комбинацией и того и другого). Россия — страна, достаточно жестко изолировавшая себя от международной кооперации и со сравнительно небольшим для изолированного рынка населением (всего 2% от всей Земли), этого недостаточно для выхода бизнеса на уровень конкурентных цен и качества в мировом масштабе. Россия — страна среднего дохода, здесь фактически не осталось ниш для высокомаржинального бизнеса, особенно сегодня, когда доходы жителей падают. Россия — страна квазимонополистических конгломератов, оказывающих жизненно необходимые бизнесу услуги (поставка энергии, перевозки и пр.) по завышенным ценам. Россия в высокой степени зависит от импорта, то есть сырье российские компании закупают по высоким ценам — и оно облагается повышенными налогами.

В этой ситуации единственный способ увеличить экономический потенциал страны — снизить риски. В развитых странах, таких как государства Северной Европы, США, Канада и пр., пространство для получения сверхдоходов также ограниченно, если вообще оно есть, — в первую очередь из-за высокой конкуренции, высоких налогов и медленного роста потребления. Но тем не менее средняя скорость роста подушевого ВВП в этих странах превышает $1000 в год (что для России составляло бы 13% годовых!) — этот результат достигнут за счет крайне низких рисков ведения бизнеса.

Базовые риски, с которых надо начинать, это риски, связанные с владением собственностью (даже мэр Москвы называет свидетельства о собственности уничижительно «бумажками») и правоприменением — как в спорах с государством (в лице регулирующих, силовых и фискальных органов), так и между хозяйствующими субъектами. К сожалению, кратко изложить последовательные и детальные предложения по коренной перестройке системы с целью минимизации рисков правоприменения невозможно, однако стоит обозначить направление движения. Необходимы масштабные изменения законодательства, направленные на защиту предпринимателей и инвесторов; гарантии примата международных судов и прáва; презумпция невиновности в делах против государства; запрет на возбуждение уголовных дел при отсутствии поддерживающего решения и даже прямой передачи дела в гражданском процессе; повсеместное внедрение суда присяжных; программа защиты бизнеса при обвинении владельцев или топ-менеджеров; независимая всеобщая выборность судей начиная с низшего звена; система защиты добросовестного приобретателя и снятие всякой ответственности с держателя прав в случае, если права были действительно выданы государством, вне зависимости от допущенных государством при этом нарушений; 100%-ная амнистия собственности и т.д. Все это должно привести к тому, что предприниматели и инвесторы пересмотрят оценки рисков и произойдет переход от сегодняшней феодально-коррупционной модели правоприменения к модели, основанной на состязании сторон и соблюдении закона.

Наконец, очень важная часть системы снижения рисков — комплекс законодательных мер для защиты инвесторов и предпринимателей от изменений законодательства, решений и действий (не только противоправных) государственных органов и прочих действий или бездействия со стороны государства или любых должностных лиц в любых формах, которые влекут за собой убытки или упущенную выгоду. В частности, такие законодательные акты должны защищать инвесторов и предпринимателей от тех изменений законодательства и решений органов власти, которые существенно ухудшают условия ведения бизнеса, — в случае если бизнес создавался или развивался в разумном расчете на прежние условия и (или) если государство в той или иной форме давало гарантии или заверения (в том числе устные), что условия останутся прежними. И конечно, массовые иски и защита в международных судах должны допускаться без каких-либо оговорок.

Примечания

1 Мовчан А. А. Из каких ожиданий рассчитывался российский бюджет-2016.— Carnegie.ru. — 2015. — 9 ноября // http://carnegie.ru/commentary/2015/11/09/ru-61908/ilb1

2 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tics/accounts/).

3 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...ulation/level/).

4 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tics/accounts/).

5 Собственные расчеты автора. Источник данных: Банк России (http://www.cbr.ru/hd_base/?PrtId=mrrf_7d).

6 Собственные расчеты автора. Источник данных: Никитина А. Прогноз российской экономики Всемирного банка резкий рост уровня бедности. — Нефтегазовая вертикаль. — 2015. — 23 октября // http://www.ngv.ru/news/prognoz_rossi...ase_id=2680501.

7 Собственные расчеты автора. Источник данных: Министерство финансов РФ (http://minfin.ru/ru/statistics/fedbud/index.php#).

8 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...on/demography/)

9 Собственные расчеты автора. Источник данных: Федеральная таможенная служба РФ (http://www.customs.ru/index.php?opti...51&Itemid=1977).

10 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...rprise/reform/).

11 Собственные расчеты автора. Источник данных: Банк России (http://www.cbr.ru/statistics/?PrtId=svs).

12 Собственные расчеты автора. Источник данных: Банк России (http://www.cbr.ru/statistics/?PrtId=svs).

13 Средний класс в России составляет около 7% населения. — Сайт Института современного развития (ИНСОР) // http://www.insor-russia.ru/ru/news/about_insor/377

14 Гордеев В. Под санкциями Россия нарастила объем экспортных заказов на оружие. — РБК. — 2015. — 8 ноября // http://www.rbc.ru/politics/08/11/201...947484a611039; Россия в 2015 году экспортировала оружие более чем на $15 млрд. — РИА «Новости». — 2015. — 30 декабря // http://ria.ru/defense_safety/2015123...#ixzz3vnTJYWoV

15 Прошкин М. ФАС обязала «Русское море» объяснить рост цен на лосось. — Новая газета. — 2014. — 12 августа // http://www.novayagazeta.ru/news/1685792.html.

16 Федеральный закон N 359-ФЗ «О федеральном бюджете на 2016 год» // http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_190535/

17 Собственные расчеты автора. Источник данных: Банк России (http://www.cbr.ru/statistics/?PrtId=sors).

18 Собственные расчеты автора. Источник данных: РИА «Рейтинг» (http://www.riarating.ru/banks_rankin...630007654.html).

19 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tics/accounts/).

20 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tics/accounts/).

21 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...stics/finance/).

22 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...stics/finance/).

23 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tistics/wages/).

24 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...ulation/level/).

25 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tics/accounts/).

26 Волков Д. Социология: Родина вне критики. — Ведомости. — № 4036. —2016. —18 марта (https://www.vedomosti.ru/opinion/art...rodina-kritiki).

27 Борусяк Л., Левинсон А. Жить не по лжи: доверяют ли россияне правительству и друг другу. — РБК. — 2015. — 5 августа // http://www.rbc.ru/opinions/society/0...794739aa440386

28 Собственные расчеты автора. Источник данных: Банк России (http://www.cbr.ru/statistics/?PrtId=sors).

29 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...rprise/reform/).

30 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...rise/building/).

31 Собственные расчеты автора. Источник данных: Росстат (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...rise/building/).

32 Экономические показатели отрасли в РФ. — Строительство. — Википедия // https://ru.wikipedia.org/wiki/Строит...2_.D0.A0.D0.A4.

33 Список стран по ВВП (номинал) на душу населения. — Википедия // https://ru.wikipedia.org/wiki/Список...душу_населения.

Экономика: прогнозы и несбыточные надежды
 

http://carnegie.ru/2016/05/19/ru-63639/iyj0
Андрей Мовчан, Лина Вискушенко
Cтатья / интервью 19 мая 2016

Если оценивать состояние экономики, то у нас - структурная рецессия, экономика постепенно сжимается, ситуация стабильная. Так в больницах говорят, состояние средней тяжести, стабильное, можно с этим жить, но и работать человек тоже не может.

Действительно кризис подходит к концу? Верить ли таким оптимистичным прогнозам? На эти и другие вопросы «Актуальные комментарии» попросили ответить директора программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги Андрея Мовчана.

"Раз всё равно в этом году будет падение ВВП и в следующем тоже, то все-таки надо понимать, что дно находится там, где падение закончилось, а не там, где падение стало медленнее. Тем более, что исключительный фактор, который повлиял на изменение прогнозов – это изменение цен на нефть, больше ничего. Мы по-прежнему абсолютно привязаны к ценам на нефть, если завтра цены на «черное золото» вдруг упадут на десять долларов, например, то те же самые организации прогноз пересмотрят в худшую сторону. Поэтому я бы вообще не стал говорить об этом событии как о знаковом.
Андрей Мовчан — директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги. Он является одним из самых известных финансовых менеджеров России.
Андрей Мовчан
Директор программы
Московского Центра
Программа «Экономическая политика»
Другие материалы эксперта…

Приговор для России на десятки лет
Коротко о главном: российская экономика в XXI веке
Кудрин не сможет изменить ситуацию


Если оценивать состояние экономики, то у нас - структурная рецессия, экономика постепенно сжимается, ситуация стабильная. Так в больницах говорят, состояние средней тяжести, стабильное, можно с этим жить, но и работать человек тоже не может.

С кризисом у нас на самом деле никто не борется. Не сделано ничего в этом направлении, и я бы это оценил со знаком плюс, потому что если у нас начинают чего-то предпринимать, то получается обычно со знаком минус. Очень хорошо, что ничего не сделали, по крайней мере дали экономике самой как-то стабилизироваться.

Но ситуация по-прежнему нестабильная. Полагаю, в среднесрочной перспективе цены будут повыше, я бы сказал, долларов 55 – 60 за баррель. Но в перспективе долгосрочной, в перспективе на 10 лет, они будут ниже, чем сейчас: я думаю, что мы уйдём к отметке в тридцать долларов за баррель.

Многие возлагают надежды на то, что в ближайшее время начнутся глобальные реформы в экономике и связывают этот процесс с возвращением Кудрина во власть.

Но не надо забывать, что он был министром финансов и вице-премьером, и разве мы видели какие-то реформы? Ждать сейчас от Кудрина больше реформ, чем он делал, когда был вице-премьером и министром финансов, не стоит. У него была своя понятная политика, которая очень положительно отражается сейчас на экономике России, у нас есть резервы, мы удерживаем ситуацию, она стабильна. Только я не помню, чтобы Кудрин предложил хотя бы одну продуктивную реформу. Не из числа косметики или социальных и пенсионных реформ, которые одна за другой проводятся и ни к чему не приводят, а что-то более серьёзное.

Предложения по реформам, которые вели бы к диверсификации экономики, её развитию, я что-то не помню, чтобы кто-то предлагал. Я к Кудрину очень хорошо отношусь, считаю его одним из самых трезвых наших экономистов, но революционные программы программы по преобразованию экономики он не представлял".

Почему страхование вкладов государством – не лучшая идея
 

https://slon.ru/posts/69016
6 июня, 08:26

В колониальной Индии в свое время (лет сто назад) англичане крайне озаботились опасностью, которую представляли для местных жителей змеи. Количество смертельных случаев показалось английским колонизаторам недопустимым. Надежды на самоорганизацию жителей не было, разве что на жадность, и британская администрация объявила о готовности платить за каждую убитую змею. Индусы немедленно начали сдавать мертвых пресмыкающихся в промышленных масштабах – к удовольствию белых сахибов. Шли годы. Сдача убитых змей била рекорды, по логике их уже давно не должно было остаться в природе, а количество укушенных змеей и умерших от укуса не убывало. В конце концов высокая комиссия учинила разбирательство этого загадочного явления и быстро выяснила, что сообразительные и алчные местные жители стали разводить ядовитых змей специально, чтобы потом сдавать их трупы за деньги, дикие же змеи фактически не страдали.

Эта поучительная история – наглядный пример того, насколько бессмысленно лезть с киркой и лопатой административных мер в тонкую ткань экономики – экономические агенты никогда не слушаются указов, а уровень их изобретательности по части минимизации своих рисков и максимизации доходов настолько же высок, насколько низок уровень общественной сознательности.

Особенно печально бывает наблюдать за слоном государства в посудной лавке рынка в ситуациях, когда мотивации государства выглядят в целом гуманитарно и направлены на улучшение жизни или защиту граждан. Область применения «благих намерений» ничем не ограничена – это может быть спасение от змей или, например, защита вкладов граждан в банках.

В идеальной экономической модели банки являются мостом между непрофессиональными инвесторами и заемщиками из бизнеса. Банки абсорбируют риск невозврата кредита, гарантируя вкладчикам возвратность и доход, и выдают кредиты из средств вкладчиков под более высокую ставку. В реальной жизни все, конечно, намного сложнее – банками владеют акционеры, у которых есть свой интерес; управляют менеджеры, и у них есть свой интерес; конкуренция заставляет банки принимать на себя далеко не только кредитные риски – в частности, риски ликвидности (для вложений используются и средства со счетов до востребования, отток которых может сделать банк неплатежеспособным); центральные банки, уверенные в своей способности регулировать рынок финансовых услуг, навязывают банкам свои правила оценки рисков и давят их расходами на сдачу гор отчетности; наконец, точный просчет рисков просто невозможен, и банки часто ошибаются. Поэтому вложения в банки также являются рискованными. Этот факт (опять же в теории) отражается в процентной ставке, которую предлагают банки по вкладам. В современных банковских системах (все в той же теории) отчетность банков достаточно прозрачна, и вкладчики могут сделать свои выводы о рисках депозитов, поэтому вложения в более рискованные банки приносят больший доход – в ряду других рискованных вложений.

На практике банки научаются обманывать вкладчиков и регуляторов быстрее, чем регулятор научается раскрывать обманы, а рыночные реалии меняются быстрее, чем политика банков. Поэтому то тут, то там банки неожиданно разоряются. И, поскольку вклады в банки – наиболее доступная форма инвестиций, в которую вовлечены широкие массы избирателей, практически все государства мира в последние годы озаботились защитой интересов вкладчиков. Неудивительно, что в последние 30 лет в условиях бюрократизации власти в большинстве стран практически все правительства избрали не путь рыночного балансирования проблемы, а путь административного регулирования, введя системы государственного гарантирования возврата вкладов в банках. Поскольку избираемые большинством правительства волнуют большинство избирателей (а меньшинство волнуют в значительно меньшей степени), то и гарантирование вкладов покрыло вклады большинства, то есть только сравнительно небольшие по размеру. На конец 2013 года в мире было 112 стран, которые ввели систему государственного гарантирования вкладов (на 2003 год их было 84). На рост сильно повлиял кризис 2008 года – Международный валютный фонд активно рекомендовал эту меру и даже делал ее условием помощи странам, пострадавшим от кризиса. Тем не менее не все успешные страны имеют такую систему – ярким исключением является Израиль.

Практически все схемы защиты клиентов банков работают по принципу нерыночного страхования вкладов через государственную структуру: банки, являющиеся частью системы, отчисляют в фонд страхования некоторые суммы (как правило, фиксированную долю депозитов, одинаковую для каждого банка), которые затем идут на компенсации вкладчикам банкротящихся банков. Почти 90% таких схем предполагают взносы, никак не зависящие от реальных банкротств, но около 10% стран собирают взносы конкретно на покрытие расходов такого фонда при банкротстве банка. Среди стран, придерживающихся последней модели, – Чили, Нидерланды, Великобритания, Швейцария, Австрия – страны со стабильной и эффективной банковской системой. Примерно в трети стран фонды в полном соответствии с теорией развития бюрократических систем, раз создавшись, разрослись и захватили смежные функции – вплоть до лицензирования банков, расчета рисков и т.п.

Мировая теория

Мы не можем точно оценить эффект от такого тотального вмешательства в рыночные отношения – финансовые рынки слишком многофакторны. Тем не менее мы легко можем предположить последствия в теории и посмотреть, насколько на практике заметны теоретически полученные явления.

Гарантирование депозитов за счет отчислений банков должно прежде всего увеличивать стоимость денег для добросовестных банков и существенно снижать риски для вкладчиков. Оба эти эффекта должны вести к снижению ставок депозита в добросовестных банках, без снижения стоимости кредита. Теоретически ставка депозита должна упасть почти на уровень безрисковой ставки. Следствием этого должен стать отток средств частных клиентов из добросовестных банков. Ушедшие средства пойдут на рынок капитала (где клиенты ничем не защищены), но не только – очевидно, найдутся недобросовестные банки, которые будут привлекать клиентов повышенными ставками, а клиенты, зная, что их депозиты застрахованы, будут нести им деньги в надежде успеть получить и высокие проценты, и компенсацию основной суммы от государства. Добросовестные банки же будут искать способы альтернативного привлечения и встретятся с теми же вкладчиками, но уже на рынках капитала. Доля банковского сектора на рынке облигаций должна существенно вырасти. На рынках капитала появление большего числа неквалифицированных частных инвесторов, слишком эмоционально реагирующих на новости и не делающих различий между разными инструментами, должно вызывать рост волатильности. Рост количества банков-мошенников должен приводить как к росту количества банкротств, так и к активному вмешательству государства в проблемы разоряющихся банков тогда, когда средств фонда будет не хватать (не хватать не только на частных вкладчиков – корпоративные вкладчики будут лоббировать и свое спасение). Мы должны увидеть нарастающий объем выкупов (bailouts) за счет бюджетов государств, то есть за счет налогов, которые платят те же вкладчики.

Практика нас не подводит. По данным Bankrate, средние банковские процентные ставки в США в последние 30 лет вели себя следующим образом.
https://slon.ru/images/photos/b58d34...bd3ff60e6f.png
Bankrate.com

Вряд ли теперь нас удивит и тот факт, что с 1985 года неуклонно снижалась доля банковских кредитов в общем долговом финансировании экономик – с 48% в 1985 году до 24% в 2010 году – банкам стало просто неоткуда брать деньги, вкладчики пошли на рынки капитала прямиком.

Доля банковских займов в общей задолженности компаний
https://slon.ru/images/photos/97d019...af6668e4dd.png
C того же 1985 года волатильность Nikkei 225 выросла примерно в два раза, волатильность FTSE All выросла в два раза к 2010 году, но, правда, потом сократилась примерно на треть, волатильность NASDAQ претерпевала сильные колебания, но в целом выросла с 1985 года – если до 1989 года она была почти всегда ниже 10%, то после почти всегда выше 10%. Правда, волатильность S&P выросла с 1985 года незначительно.

Интересно также, как менялось количество крупных банковских банкротств в тех же США. За 10 лет в семидесятые годы в США обанкротились два крупных банка. За следующие 10 лет таких было уже семь, столько же и за 90-е годы. В нулевые США потеряли 35 крупных банков, а за последние пять лет – еще 28. И эти цифры не учитывают спасенные от банкротства банки, в то время как практика спасения банков появилась только в конце прошлого века и стала массовой в последние годы! Аналогичная ситуация сейчас и в Европе, с той разницей, что в Европе вся банковская система выглядит ненадежной – обусловленные облигации даже такого гранда индустрии, как Deutsche Bank (условие списания – падение капитала ниже 5% активов), торгуются на уровне облигаций Армении или Намибии.

Российская практика

За частным опытом можно обратиться к истории страхования вкладов в России. АСВ была создана в 2004 году – когда кризис 1998 года уже прошел, банковская система стабилизировалась, а российский рынок развивался достаточно активно. Сайт АСВ говорит о 332 страховых случаях с 2004 года. Из системы страхования за этот период было исключено 175 банков, то есть их последующее банкротство не учтено в статистике. На сегодня в АСВ всего 832 участника, из них только 573 пока кажутся здоровыми, 252 уже находятся в процессе ликвидации. Всего же в России сегодня действует 654 банка, то есть в АСВ не входят только около 80 работающих банков (а всего в России более 950 зарегистрированных банков, но почти 300 – трупы, лежачие больные без лицензии или мертворожденные организации).

Несмотря на такую печальную статистику (более 40% банков, когда-либо участвовавших в АСВ, не смогли выполнить обязательства перед вкладчиками), самое интересное в истории АСВ только начинается – в системе явно катастрофически не хватает средств, а увеличение взносов грозит остановить банковскую систему – себестоимость денег, и так немаленькая, будет слишком высока. На сегодня в России вклады частных лиц составляют почти 24 трлн рублей. В банках в Москве сосредоточено 75% этих вкладов. Даже по Москве отношение застрахованных объемов к общим объемам депозитов составляет 64%, в регионах – в среднем больше, полный объем ответственности АСВ, таким образом, – 15,4 трлн рублей – больше годового бюджета РФ. Для учета всех факторов, конечно, надо вспомнить, что в десятке крупнейших банков, которые вроде бы меньше рискуют оказаться банкротами, сосредоточено около 55% всех депозитов. Но даже 7 трлн рублей – огромная сумма; кроме того, кто сказал, что в десятке крупнейших банков нет ни одного потенциального банкрота – «Банк Москвы» в десятку входил. Ресурсы же у АСВ несравнимо скромнее: объем фонда страхования вкладов – 40 млрд рублей (0,26% от застрахованной суммы) + 110 млрд рублей – это кредитная линия ЦБ (то есть заранее аллоцированные средства на bailout за счет налогов). Пока АСВ были произведены выплаты на сумму 0,9 трлн рублей, еще около 100 млрд рублей – это требования в процессе исполнения, но нет сомнений, что процесс банкротств продолжится – разные расчеты и прогнозы (основанные на рейтингах банков и безусловно спекулятивные по сути, но с ходу отвергать их не стоит) говорят об ожидаемом дефолте примерно 15% всей банковской системы, сокращении количества банков в ближайшие годы еще на 200–250 и высокой вероятности необходимости спасения (или банкротства) до трети банков из первой сотни и каждого пятого – из первой двадцатки. Если последнее верно, то только на компенсации вкладчикам этих неназванных четырех банков потребуется не менее 600 млрд рублей.

Разные расчеты и прогнозы говорят об ожидаемом дефолте примерно 15% всей банковской системы

С другой стороны, мы отлично знаем, какой эффект имело страхование вкладов в России. Оно было среди главных факторов неуспеха инвестиционного ритейл-рынка (наряду с нулевым налогом на проценты по депозитам). Несомненно, если бы не было АСВ, судьба большинства банков, которые сегодня санируют или ликвидируют, была бы иной. Без гарантий вкладов мелкие и неуспешные банки не получали бы от вкладчиков деньги даже под большие проценты и им пришлось бы уже давно продаться более сильным и удачливым коллегам или закрыться. Консолидация прошла бы намного менее болезненно (без таких потерь для корпоративных клиентов и рынков, без таких скандалов и уголовных дел).

А создание АСВ принесло не столько облегчение добросовестным вкладчикам (которые без АСВ просто были бы осторожнее), сколько потерю ощущения риска у инвесторов и возможности для зарабатывания нечестными способами у банкиров. Совсем как в индийской истории, страхование вкладов вызвало к жизни не только банальное дробление больших вкладов на части (увеличение бумажной работы для банков и траты времени для клиентов), но и бизнес «серийного вкладчика» – тысячи людей стали искать банки, заведомо готовящиеся к банкротству и предлагающие неадекватно высокие ставки, получать их в период до банкротства, а затем возвращать свой вклад из средств АСВ, тут же перекладывая деньги в новый полубанкротный банк. Владельцы и менеджеры умирающих банков тоже повели себя адекватно щедрому предложению государства – они стали набирать депозиты, выводить активы и убегать с ними. Есть подозрение, что уже появилась и схема сговора – богатый клиент через подставных лиц вкладывает в банк десятки (если не сотни) депозитов максимально защищенного размера под высокий процент. Владельцы банка выводят средства и исчезают, в офшоре делясь с клиентом частью средств. Клиент же в России получает компенсацию и делится уже с подставными вкладчиками.

Государство вынуждено вступать в игру и спасать банки. И дело не только в необходимости отвечать по взятым обязательствам и не разочаровывать избирателей. Есть еще и мощное лобби банков-санаторов. Банки-санаторы сделали из естественных последствий схемы по гарантированию вкладов (и требования корпоративных клиентов спасать по возможности и их тоже) выгоднейший бизнес: они заведомо получают больше средств, чем требуется для спасения.

Но возможности государства по взятию на себя рисков банковской системы не безграничны, а главное – государство не любит платить. Уже сейчас видно, что АСВ начинает действовать в стиле страховой компании – старается найти причины и предлоги не платить компенсации. Пока это происходит только «с помощью» банков-банкротов: у тех обнаруживаются неточности в оформлении документов (а точнее, массовое мошенничество со средствами вкладчиков, неоформление вкладов, поддельные документы о выдаче вкладов наличными и пр.), и АСВ отказывает в выплатах во всех спорных случаях. Но наверняка и требования АСВ к предъявляемым документам будут ужесточаться (а большинство банков не дает, а вкладчики не просят полного комплекта удостоверяющих документов, особенно если вклады сделаны переводом, пополнялись и пр.). Более того, уже вовсю идет разговор об отказе в выплатах в случае обоснованного подозрения в том, что вкладчик намеренно разбивал средства на несколько депозитов; о возможности заявить, что вкладчик сознательно рассчитывал на банкротство банка и последующую компенсацию (очевидно, любой вкладчик банка, дававшего высокие проценты, может быть обвинен в такой тактике). На поверхности это противозаконно, так как вкладчик ничего не нарушал. Но в рамках российской манеры трактовки законов уже появилась версия, что действия такого вкладчика – это фактически сговор с банком с целью хищения государственного имущества.

Экстренная мера

Очевидно, что, несмотря на понятную социальную функцию и поддержку действующих правительств голосами благодарного большинства, гарантирование вкладов несет в себе в основном негативные экономические последствия, в том числе для вкладчиков. Такие гарантии могут быть хороши для коротких периодов кризиса, как это было в США во времена Рузвельта, когда введение системы защиты вкладов поддерживает доверие к банкам и на фоне недоверия к остальным инвестициям дает банкам возможность избежать иссушения баланса. Но как постоянная мера такая защита вкладчиков нарушает естественный рыночный баланс – в конечном итоге в пользу мошенников банковского рынка и рискованных инвестиций депрессивно действуя на банковский сектор.

Вместо гарантий вкладчикам мировым надзорным органам стоило бы сосредоточиться на совершенствовании функции банковского надзора (особенно это касается России, где ЦБ показал себя совершенно не способным выявлять проблемы у банков) и создании частной системы страхования вкладов за счет самих вкладчиков, с дифференцированным размером премии для разных банков, устанавливаемым самим рынком. Как и в других областях экономики, гармоничное развитие банковской сферы и реальная защита интересов инвесторов возможны только при условии отказа государства от вмешательства в ценообразование и структуру рисков, и ограничения его роли разработкой правил и контролем за их исполнением.

Андрей Мовчан:«У нас нет лидеров, которые могли бы провести реформы»
 

http://hbr-russia.ru/biznes-i-obshch...#ixzz4DjqhrGbq
Общественные институты
07.07.2016
http://www.hbr-russia.ru/upload/hbr_...ed_688x345.jpg
О том, почему Россия — это скорее Мексика, чем Аргентина, о печальном отсутствии реформаторов-экономистов в нашей стране и о том, где лучше укрыться бизнесу в тяжелые времена, рассказывает руководитель экономической программы Московского центра Карнеги Андрей Мовчан.

Торговлю с СССР Запад всегда обставлял множеством ограничений. А нынешние экономические санкции против России похожи на те? Долго ли они могут продлиться?

Я вижу слишком мало параллелей: Советский Союз был замкнутым государством, оно практически полностью ориентировалось на ресурсы стран соцблока, не вступая в прямую экономическую конкуренцию или кооперацию, а советская элита не рассматривала никаких других вариантов развития событий, тем более инвестирования за пределами Варшавского блока. Сегодняшняя Россия зависима от международной кооперации даже больше, чем любая другая развитая страна, российская элита держит на Западе семьи, активы, а зачастую и бизнес, то есть, по сути, является практически колониальной. Мы как государство формируем резервы в американской валюте. Советский Союз был активным политическим противником Запада, конкурировал за влияние на третьи страны и ставил своей целью изменение самих западных стран в политическом смысле. Россия, в отличие от СССР, не собирается менять политический строй других государств.

Санкции времен СССР были скорее стратегическими ограничениями на сотрудничество, сегодняшние выглядят как административные штрафные меры, имеющие скорее политический смысл, чем экономический. Другое дело, что связаны нынешние санкции с совершенно необратимой ситуацией — ни вернуть Крым, ни добиться признания его аннексии Россия не может. И в этом смысле ожидать полной отмены санкций в обозримом будущем я бы не стал, хотя не исключено, что частичное их ослабление и возможно — в связи, скажем, с прогрессом по ситуации в ЛНР-ДНР, отказом России от поддержки сепаратистов, развитием мирного процесса.

Если все же представить, что санкции сняли, что произойдет с экономикой России?

Ничего существенно не изменится, потому что санкции на экономику России практически не влияют. Санкции очень избирательные и мягкие — например, в финансовом секторе они запрещают некоторым компаниям и банкам брать деньги за рубежом. При этом никто не запрещает им брать деньги у других игроков внутри России, которые в свою очередь могут совершенно свободно пользоваться зарубежными кредитами. Технологические санкции на нашу экономику практически не влияют, поскольку касаются технологий двойного назначения. Военный экспорт может понести потери из-за запрета на поставки важных комплектующих и технологий, но весь его объем не превышает $12—15 млрд в год — это очень мало, если взглянуть на нашу экономику в целом. Повторюсь, санкции носят политический характер. Это наказание для страны, ей не больно, но обидно. Ситуация даже выгодна власти в России, которая таким образом находит отличное объяснение проблемам в экономике.

А для российских компаний что-то изменится? Например, в продовольственной отрасли?

Продовольственные санкции мы сами на себя наложили, и отменить их можем в любой момент, как это только что произошло с Турцией. Это вносит крайне неприятный для бизнеса элемент неопределенности. Когда все понимают, что пересмотр санкций против ЕС или других стран может произойти в любой момент, но при этом не знают, каких решений можно ждать от нашего правительства завтра, никто не будет запускать новые мощности, интегрировать производство, вкладывать деньги. Реальный спрос на, скажем, отечественные молочные продукты вырос в связи с санкциями, но это рассматривается предпринимателями как повод работать на полную мощность, увеличить отпускные цены и параллельно снизить качество (конкурентов-то нет!), но не инвестировать в новое производство. В итоге идет разбавление молока, в сыр добавляются растительные масла.

Как бизнесу выжить в этих условиях?

Я думаю, под «условиями» надо понимать не столько санкции, сколько общую депрессию в экономике, суровый предпринимательский климат и непредсказуемые высокие риски, исходящие от государства. Реальность, к сожалению, отличается от голливудского кино тем, что не всегда главный герой побеждает. Поэтому вполне вероятно, что на ваш вопрос правильный ответ — никак. Аральское море недавно ушло на 100 км от бывших рыболовецких баз, и местным рыбакам бессмысленно спрашивать, как там выжить. Но, конечно, бизнес есть практически везде на Земле, даже в странах с очень низким ВВП на душу населения и очень плохими условиями для предпринимателей — безусловно, и в России будет сохраняться какая-то бизнес-активность.

Я в ответ на этот вопрос обычно шучу, что в условиях и так очень высоких рисков лучше всего вести криминальный бизнес — по рискам он сравним с законным, а по доходности — значительно выше. Эта шутка горькая — в России очевидно растет криминализация экономики (и не только), к сожалению, уже и так с высокого уровня. Законы экономики отменить невозможно, и только существенное снижение рисков обычного предпринимательства может сократить объемы криминального бизнеса.

Ну а чтобы приспособиться без нарушения законов, надо помнить несколько важных истин. Во-первых, надо понимать, что риски очень высокие, поэтому все действия, которые их снижают, хороши. Это может быть любой прочный контракт с властью — например, подкрепленный родственными связями; это может быть «крыша» крупной, желательно — государственной компании; это может быть вынос важнейших центров бизнеса (финансового, технологического) за границу; это может быть физический переезд за границу с сохранением бизнеса в России.

Во-вторых, лучше всего вести бизнес, который имеет минимум фиксированных издержек и основных материальных активов, чтобы легче было перевести его в другой регион и чтобы это не выглядело как большой бизнес, который можно отобрать. Нелицензируемый бизнес лучше лицензируемого, имеющий дело с таможней — хуже не имеющего, вообще чем меньше столкновений с государством, тем лучше — кроме «крыши» и льготного кредитования.

Надо стремиться на мировые рынки, производить востребованный там товар, потому что по себестоимости отечественные товары все более конкурентоспособны по мере падения рубля и зарплат на рынке.

Всегда будут прибыльны бизнесы, связанные с такими природными ресурсами, как нефть, лес, газ, руда — но туда в России вход разрешен только некоторым.

И еще надо обратить внимание на сферу услуг. Сейчас наступает время сервисного фаст-фуда. Если вам удалось построить не очень качественный сервис за малые деньги, то вы будете существовать и работать. Дешевые парикмахерские и рестораны-столовые всегда будут востребованы. Недавний проект «Гинзы» и «Чайхоны №1» — «Обед Буфет» на Новом Арбате — вкусная дешевая столовая с чипированными подносами, позволяющими автоматически формировать чек — яркий пример такого бизнеса.

Из-за низких доходов у нас будет низкий уровень внутреннего спроса. Значит, нужно делать что-то, что имеет высокое конкурентное преимущество, либо дает высокую маржу (например, потому что имеет очень низкую себестоимость). Также нужно использовать тот факт, что с падением экономики труд становится дешевле. Значит, надо предлагать услуги международного аутсорсинга — учитывая, что в крупных городах у нас население достаточно образованное. Например, сейчас многие англоязычные колл-центры находятся в Индии, потому что там дешевая рабочая сила. Россия тоже может и должна пойти по этому пути. Во многих областях, от инженерных работ до офшорного программирования и дизайна, можно работать на Запад на аутсорсинге.

Как вы думаете, возможен ли в России аргентинский сценарий?

В России уже давно аргентинский сценарий. Страна напоминает Аргентину в ее худшие моменты XX века с точки зрения экономики и в лучшие — с точки зрения политики. В начале прошлого века Аргентина являлась одним из главных экономических игроков мира, ВВП на душу населения был выше, чем у Италии и Франции, а сейчас ее скорее надо сравнивать с Мексикой, а Мексику с Россией. За 100 лет доля Аргентины в мировом ВВП сократилась в 2 раза.

Не могли бы вы привести исторические аналогии нынешней ситуации в России?

Ситуация начала 2000-х годов в Венесуэле похожа на нашу ситуацию, но будет ли Путин или его преемник Уго Чавесом — сказать сложно. Уго Чавес пошел на крайний левый поворот, в результате совсем разрушив страну. Путин же на него не идет, хотя все время угрожает сделать шаг в ту сторону — видимо, чтобы его реальные действия выглядели «центристскими». Украина перед Януковичем была в похожей ситуации, когда президент был лидером, который, несмотря на свое прошлое, казался способным ситуацию изменить, консолидировать, создать даже некоторое правое движение. Казахстан два-три года назад выглядел похоже, сейчас страна идет в правую сторону, пытается быть открытой, работать с Китаем, Россией, но непонятно, что будет дальше, поскольку там много проблем, связанных с конструкцией власти.

Можно говорить и об Индонезии, и о Мексике, которая преодолела свои левые тенденции и сейчас отлично развивается. Мексика похожа на Россию, это нефтяная держава, которая пережила голландскую болезнь вместе с нами. Она экономически зависима от США так же, как мы от Евросоюза. Тем не менее она устойчиво растет, и уже сегодня ее ВВП сравним с российским. Еще 20 лет назад мы были похожи на Польшу, но она продвинулась намного дальше и по пути интеграции в мировую экономику, и по пути либеральных экономических реформ, и теперь у нее ВВП на душу населения в 1,5 раза больше нашего.

На что должны быть направлены реформы, которые смогут изменить ситуацию к лучшему?

Важно перестать постоянно реформировать и менять законы, а остановиться на чем-то разумном и уже не отступать от этого — постоянные скачки существенно увеличивают неопределенность. Пора изменить судебную систему и систему правоприменения, чтобы люди спокойно работали, были защищены и от произвола, и от противоречивых норм, которые сложно не нарушить. Добиться низкой инфляции — пусть не 4%, а все 8%, но надо дать рынку ощущение ее предсказуемости. Люди должны знать, что ЦБ проводит определенную финансовую политику (такую, например, как нынешняя), и что если она и изменится, то не вдруг. С точки зрения расширения рынков, конечно, нужно дружить с миром и находить возможности поддерживать экспорт, в том числе экспорт услуг.

Чтобы снизить себестоимость товаров и услуг, надо резко снижать налоги в отдельных областях. Стоит снизить социальный налог, дав людям возможность самим решать, как накапливать на пенсию, как финансировать страховую медицину. Нужно снизить налоги на малое и индивидуальное предпринимательство: в казну они приносят мало, а бьют по бизнесу очень сильно.

Наконец, все нововведения стоит разрабатывать не абстрактно, а в контексте конкретного мандата на действие — в противном случае все разработки будут опять положены в стол.

Есть ли реальная польза от таких организаций, как Агентство стратегических инициатив, Столыпинский клуб и других?

Эти организации работают как раз в стол по определению, потому что они не имеют глобальных внедренческих полномочий. Каждый, кто работает в них, рассматривает свою деятельность как академическую, а не управленческую, что приводит к трем неприятным эффектам. Первый — это шапкозакидательство, упрощение проблем, декларативность. Второй — излишнее творчество в работе, ведь придумать можно что угодно, все равно реализовывать не будут. Третий — продвижение интересов конкретных групп и людей в надежде, что отдельные меры будут приняты и принесут материальную выгоду заказчикам.

Человек несет ответственность, если понимает, что его позиция в обществе, мандат на власть, авторитет зависит от конечного результата, а не от того, что он заявил с трибуны. Без объединения системы разработки и системы внедрения мы будем продолжать наблюдать изолированных друг от друга мудрецов с неосуществимыми предложениями и управленцев со своей программой, в основном сводящейся к поддержанию status quo.

Кого из российских реформаторов вы могли бы назвать самыми эффективными?

Россия никогда не проходила полномасштабных правых либеральных реформ, все реформы в той или иной степени были лево-государственническими с точки зрения политики и экономики. Реформы Александров II и III были чуть более успешными, поскольку были менее «левыми», чем прочие. В основе реформ Гайдара (они были бы правыми, если бы не выродились в удовлетворение интересов крупных групп) лежало распределение советской собственности, которая должна была заработать на капитализм, однако получившие ренту собственники стали фактически феодалами и консолидировали власть и капитал. В полной мере успешными их назвать нельзя, они создали экономическую устойчивость — и она нам в 2008 и 2014 годах очень пригодилась, но не создали базы для роста.

Очень часто говорят про реформы Столыпина, но у меня они не вызывают энтузиазма применительно к сегодняшнему дню. Столыпин совершил много ошибок, его реформы были частью движения к катастрофе, которая и случилась в процессе Первой мировой войны. И уж точно они не имеют никакого отношения к предложениям Столыпинского клуба. Политик требовал, чтобы бюджет был профицитным, инфляция — низкой, экономические агенты работали в прибыль. Сегодняшний Столыпинский клуб, наоборот, предлагает мягкую монетарную политику и высокий плановый дефицит бюджета.

В России таких качественных экономических реформ, как реформы Рейгана в Америке, Бальцеровича в Польше или Тэтчер в Англии, никто не делал.

Кто, на ваш взгляд, мог бы их провести?

За 15 лет количество ярких, знающих и одновременно готовых действовать в интересах страны людей кардинально сократилось — причем по всему политическому спектру. У нас нет лидеров ни с оппозиционной стороны, ни со стороны власти, которые могли бы провести реформы. Разумеется, есть люди, которые хорошо понимают, что происходит, — например, Алексей Кудрин, Андрей Илларионов, Константин Сонин, но понимания недостаточно.

Выйдет ли Россия на свой прежний уровень?

Нам не нужно на прежний уровень, он был и невысок, и неустойчив. Россия демонстрировала экономический рост за счет продажи огромного количества нефти и газа с большой маржой. Выручка от продажи углеводородов не только формировала ВВП напрямую, но и, «протекая» в другие отрасли хозяйства и наполняя бюджет, катализировала экономику во всех секторах. Сейчас такой маржи уже не будет, а источников, которые могли бы заменить нефть и газ в этом смысле, у нас нет. Экономика обезвожена, и, конечно, первой реакцией на проблему было бы искусственно закачать в нее деньги вместо «нефтяных». Но, во-первых, их негде взять, поскольку эмиссионная закачка моментально отразится на инфляции, и ее эффект будет нивелирован, а реальные инвестиции никто не хочет вкладывать из-за высоких рисков и архаичности экономической структуры; во-вторых, опыт 2012—2013 годов показал, что даже при высоких ценах на нефть и потоке долларов российская экономика впала в стагнацию — ухудшение инвестиционного и предпринимательского климата в стране за последние годы свело на нет даже эффект нефтяных денег, так что и вливания не помогут.

А еще можно было бы провести масштабные реформы, поменять отношение к бизнесу и инвесторам и запустить механизм «роста снизу» — за счет инициативы бизнеса. И это, конечно, сработает — но эффект будет очень ограниченным, потому что Россия страшно опаздывает, критически отстает в своем технологическом укладе, а также в способности генерировать высокомаржинальный продукт. Структура мирового ВВП сильно меняется, за последние 20—30 лет кардинально выросла доля высоких технологий и упала доля промышленности. Чтобы вернуться в число значимых экономик мира, России придется не только дать возможность бизнесу развиваться, а инвесторам инвестировать — нам будет необходимо масштабное привлечение западного технологического знания, научной школы, системы управления высокомаржинальной экономикой.

Россия по-прежнему остается огромным государством с большим количеством ресурсов и ядерным оружием. Но с экономической точки зрения мы — страна третьего мира. И если не начать реформы сегодня, через 15—20 лет будем страной четвертого мира. Важно, однако, понимать, что, даже проведя реформы, мы лишь сможем сохранить за собой позицию в третьем мире. Вместе с ними надо принять курс на максимальную международную открытость, интеграцию в мировую экономику, свободный обмен трудовыми ресурсами и технологиями. Если в смысле законодательства или правоприменения нам нужно пойти по пути развитых стран, то в области технологий нам придется копировать корейские и китайские модели поведения — учиться, заимствовать, включаться в мировые производственные цепочки — и постепенно развивать свое. Комбинация этих двух стратегий совершила экономическое чудо во многих странах, а значит, и у нас есть такой шанс.

Денег нет, но вы держитесь – их у вас найдут!
 

http://carnegie.ru/2016/10/06/ru-pub-64812
Андрей Мовчан, Елена Скворцова

Cтатья / интервью06 октября 2016Собеседник

Краткое резюме:
Государство может получать деньги только от реальных людей, которые работают, создают продукт. Именно поэтому в условиях дефицита бюджета правительство главным образом увеличивает налоговую нагрузку на граждан.

Экономическая политика

Экономический кризис

Откуда, как не от нас?

— Сколько можно тянуть из народа? Неужели нет других источников?

— А других источников просто не существует. Есть живые реальные люди, они работают, создают продукт. И есть фиктивное образование под названием государство... И оно должно откуда-то получать деньги для своего функционирования — в том числе и для того, чтобы перераспределять средства среди населения. Так откуда, кроме как от людей, государство может получить деньги? Оно и получает их от граждан — в основном через налоги. Еще — в малой части — государство получает средства от того имущества, которое оно у этих людей некогда забрало и которым теперь пользуется. Поэтому, когда мы с вами пытаемся понять, откуда государству взять денег, мы должны помнить, что на земле, кроме людей, никого не существует. И только у них и можно брать деньги.
Андрей Мовчан — директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги. Он является одним из самых известных финансовых менеджеров России.
Андрей Мовчан

Директор программы
Московского Центра
Программа «Экономическая политика»
Другие материалы эксперта…

Мы — европа вековой давности
Я знаю два бизнеса, где «крутятся» такие деньги – контрабанда и обналичка
Антон Силуанов идет по стандартному пути взаимодействия с должником

— Слишком уж мрачно. Но, насколько я знаю, у вас есть конкретные предложения, как это сделать максимально безболезненно.

— Безболезненно — значит без ущерба для экономики, стабильности общества и без жестких последствий для всех групп граждан. Но забирать деньги, никого не ущемив, невозможно. Поэтому начинать надо с вопроса, так ли уж нужно искать новые средства.

В нашем бюджете есть спорные статьи расходов. Скажем, надо ли в полном объеме финансировать те же военные расходы? Скоро они будут составлять все 5% от ВВП. Мы находимся на 4-м месте по объему военных расходов, проигрывая только США, Китаю и Саудовской Аравии. Если сейчас сократить военные расходы на 1% ВВП, то весь наш ожидаемый дефицит бюджета в 4% от ВВП сократится на четверть. Видите, мы уже нашли 25% от требуемой суммы.

Есть еще целый ряд программ, в том числе внутриминистерских, которые легко сокращаются — это просто избыточные бюрократические аппетиты. По нашим прикидкам там можно «найти» еще процентов 10 бюджета.
У кого занять

— Минфин вроде как планирует в 2017-м внутренние займы. Это тоже в копилку?

— Не в копилку, а на расходы. Минфин вряд ли выйдет с масштабной программой внутренних займов, пока не исчерпались фонды, а потом — конечно будет занимать. Не думаю, что он пока пойдет напрямую занимать в ЦБ, хотя это самый простой вариант (придется, конечно, закон о ЦБ подправить, но с нашей Думой это не сложно). При таких займах ЦБ фактически печатает новые деньги, это увеличивает денежную массу, и в России, с низкой инфляцией и денежной массой, это для экономики пока не страшно — даже займ в размере всего дефицита (у нас после сокращения расходов осталось менее 3% ВВП) не увеличит инфляцию больше чем на 5–6%. Другое дело люди — инфляция это налог на всех, потеря лишних 6% покупательной способности в год — это серьезный ущерб для домохозяйств. Но, повторюсь, пока есть более безопасный способ занимать.

— Например?

— Собирать лишнюю ликвидность с рынка. Сейчас на рынке много денег, из-за крайне высоких рисков в российском бизнесе люди просто не знают, куда их инвестировать. Банки тоже не знают, что делать с деньгами, кредитовать не хотят из-за тех же рисков. Так вот, можно внутренний займ делать не у ЦБ, через эмиссию, а собирать деньги прямо на рынке. Думаю, $50 млрд в год под низкий процент мы не соберем, но $15–20 млрд в год вполне можно будет собирать в ближайшие годы — вот и еще 30–40% дефицита.

Этот внутренний долг, правда, придется оплачивать по ставке не меньше 5% годовых в рублях. Но при увеличении долга на $20 млрд в год это всего лишь рост расходов на 0,1% ВВП. Такую долговую нагрузку можно легко себе позволить 5–6 лет подряд…

Можно также снова начать выпускать облигации государственного внутреннего выигрышного займа — долг в валюте будет покупаться еще более охотно, ставки будут еще ниже, его можно сделать очень длинным и бескупонным, чтобы отнести бремя выплат на будущие поколения. Можно снова запустить механизм выигрышных облигаций и выплачивать бюджетникам часть зарплаты такими облигациями, вообще не несущими процентов или имеющими минимальные проценты. Мы все это уже проходили, все работало. Лучше от этого никому не становится, но проблемы временно решаются.
Кому ужаться

— А что значит «кого-то ущемить»? Налог на богатство?

— Нет, я имею в виду — если дальше давить на нефтегазовую отрасль, к примеру. Нефтяники и газовики говорят: если увеличивать им налоги, они не смогут инвестировать в добычу. Пока это неправда. У нас себестоимость нефти все еще в два-три раза ниже, чем ее рыночная цена. В таком бизнесе можно любые налоги собирать и, конечно, они будут инвестировать в добычу и дальше, так как у них маржинальная прибыль будет положительной. Еще порядка $5 млрд выдавить из нефтянки можно.

Вот так в сущности мы с вами уже нашли 75% дефицита бюджета на ближайшие годы. Еще 25% можно покрыть внешними займами — как видите, не надо повышать другие налоги (там к тому же очень высок риск, что от повышения налогов бизнес уйдет повально в тень и на самом деле налоговые сборы только упадут), не надо провоцировать инфляцию эмиссией, не надо сворачивать социальные программы.

— В прошлом, кажется, году Путин на большой пресс-конференции сказал: вот поскребли по сусекам одной из частных крупных компаний, и нашлось 3 млрд. Как заставить бизнес делиться?

— Я не могу отвечать за слова Путина. Тем более что сусеки не экономический термин. И я не понимаю, что такое эта «социальная ответственность бизнеса», которая должна заставить его с кем-то делиться. Бизнес должен делать хорошие товары и получать прибыль, платить законные налоги, настолько мало, насколько возможно — и все. В нормальном обществе «скрести по сусекам» в частном бизнесе называется словом «грабеж». А любой дополнительный налог или сбор — под те же социальные обязательства или «на войну» — приведет лишь к сокращению мотивации бизнеса работать в стране. А это значит, что у нас будет меньше товаров и меньше зарплат.

— А налог на роскошь?

— Его можно ввести, но по факту вы опять рискуете получить меньше налогов, и не только — вы получите падение потребления и меньше зарплат для простых людей. Богатые будут активнее переезжать, их роскошь будет находиться по другим адресам. Они продадут свои дома, закроют свои предприятия здесь и откроют их на Кипре, в Великобритании, в Болгарии... Вы не можете просто увеличивать налоги на успешных людей — они мобильны и предприимчивы, они не будут терпеть. Хотите больше налогов — дайте что-то взамен: больше прав, ниже риски, лучше условия, гарантии возможности безопасно делать бизнес. Не хотите ничего давать — лучше не пробовать повышать налоги.

— То есть такие способы поискать деньги — путь в никуда?

— Конечно. Надо искать деньги, создавая условия для их производства, а не пытаться отнять у тех, у кого они есть.

— А как вы оцените призывы ограничить зарплаты менеджеров госкорпораций, «золотые парашюты» и тому подобные излишества?

— Ограничение зарплаты госслужащего — это пример абсолютно непрофессионального подхода к управлению. Зарплата должна быть не ниже или выше — она должна быть рыночной: если вы нанимаете человека на работу и он получает ниже рынка, это значит, что он либо мошенник и вас обкрадывает, либо дурак и вам не нужен.

— Зарплата, например, Сечина соответствует рыночной?

— Я не знаю, какая она. Да и некорректно это — обсуждать чужую зарплату. Но у меня есть общее впечатление, что эффективность наших госкорпораций намного ниже рыночной. Так что не очень понятно, за что люди вообще получают деньги. Я бы сократил количество и менеджеров, и госкорпораций — приватизировав их (или вообще закрыв) и передав все это в частные руки. И пусть частный совет директоров, скажем, в той же «Роснефти» решал бы — какую зарплату платить Сечину или кому другому. Может, Сечин и недополучает и надо ему добавить, а то уйдет к конкурентам? А госбюджету было бы от этого намного легче.
Внешние долги и другие «находки»

— А вот еще возможная статья дохода — наши внешние долги. Россия их традиционно прощает, оставляя странам-должникам символические выплаты: недавно практически полностью списали долг Венесуэле... Там, правда, маленькие суммы — миллионы долларов. Но все же.

— Прощать или нет — не в нашей власти решать. Если все равно не отдают, какие варианты? Мы очень хорошо знаем, что Венесуэла не собирается никому отдавать никакие долги. Тут вопрос в другом: зачем давать еще и еще? Его надо ставить, в частности, когда мы, гордясь нашим экспортом вооружений, 20% поставок отправляем в Венесуэлу в кредит, который назад не получим. И все это для того, чтобы некие люди смогли отчитаться президенту: мы продали много нашего оружия. А фактически выбросили наши деньги на помойку.

— А конфискованное имущество?

— Это крохи.

— Ну вот: 9 млрд рублей у Захарченко, несколько миллионов долларов у Хорошавина, нехилые суммы у Гайзера... А сколько еще менее громких дел.

— Это все не масштаб дефицита бюджета ($50 млрд). Даже если мы будем конфисковывать по $500 млн в год, все равно это всего лишь 1% от дефицита. Кроме того, деньги того же Захарченко пока не конфискованы (они взяты под охрану) — это можно сделать только по решению суда, и то если удастся доказать, что они получены преступным путем.
Работа для премьера

— А расходы на обслуживание министерств, ведомств, чиновников — их реально оптимизировать?

— Там, конечно, много неэффективности, какие-то дикие программы... Типа «разработка концепции оптимизации» чего-нибудь, которая может стоить десятки миллиардов рублей. Но бюрократическая машина огромна, и все равно чиновники будут находить лазейки, проводить суммы... Им же важно списывать побольше на себя. Оптимизацию российской бюрократии никто проводить не собирается. Пока никто даже рот не открывал на эту тему.

— А кто бы мог провести такую работу?

— По большому счету это работа премьер-министра. Мог бы это сделать и президент... В любом случае — это работа первых лиц государства. К сожалению, сегодня в России нет лидера, способного бросить вызов коррумпированной бюрократии и выиграть с ней борьбу — такой способ сокращения бюджета можно не рассматривать.

Ошибка измерения. Почему состояние экономики России так трудно оценить
 

13.10.2016

http://carnegie.ru/commentary/?fa=64844
Экономический кризис

В экономическом анализе как нигде отчетливо проявляется когнитивный эффект confirmation bias, свойственный психологии человека. В потоке цифр, значение которых плохо определено и часто непонятно, легко найти подтверждение именно тех теорий, которые кажутся более приятными. Поэтому «все нормально» и «все пропало» еще долго будут в России превалирующими идеями в отношении экономической ситуации

Вокруг состояния российской экономики идет активная дискуссия. Маргинальные оптимисты утверждают, что кризис успешно пройден и скоро экономика начнет расти. Они уверены в предстоящем росте цен на нефть, измеряют ВВП России по паритету покупательной способности, ссылаются на позитивный баланс счета внешнеторговых и финансовых операций и растущие золотовалютные резервы. Маргинальные пессимисты отвечают, что экономика находится в состоянии неуправляемого пике и скорая катастрофа неизбежна. Они указывают на сокращение номинального ВВП в долларах на 40% по сравнению с пиком, быстрое исчерпание фондов правительства, значительный дефицит бюджета, двузначное падение доходов населения и продолжающееся сокращение инвестиций.

Истина, как обычно, где-то посередине. Но прежде чем говорить о правильных выводах, неплохо исследовать вопрос качества вводных, которыми мы располагаем. Увы, это качество (применительно как к цифрам, так и к методикам) оставляет желать лучшего.

Неучтенное и переучтенное

Вопрос количественной оценки показателей российской экономики упирается в условность систем измерения различных параметров и точность данных, которыми мы располагаем. Данные до 1991 года вообще сложно признать значимыми, так как статистика времен СССР формировалась по совершенно отличным от современных принципам, вела измерения в искусственно оцениваемой валюте и в экономике регулируемых цен, а результаты даже для внутреннего пользования активно корректировались – общеизвестное «хлопковое дело» было ярким примером таких корректировок. После 1991 года статистика стала более адекватной, но существенные вопросы к ней все равно остались.

Основным вопросом оценки ВВП России всегда была доля теневой экономики, причем не только в прямой форме (неучтенные официально заработки и прибыли). Серьезное влияние всегда оказывала практика искусственного ценообразования, в том числе завышения цен на государственные поставки и подряды. По строительным подрядам завышение цен, по разным данным, составляло и составляет от 20% до 50%, по поставкам сложного технологического и потребительского оборудования, как выяснилось в ходе «дела о томографах», – до 200% от реальной цены.

Очень распространена была и практика частного искажения цен. Искажались цены на ввозимые товары – для снижения пошлин (в 2014 году разница в оценке объемов экспорта Китая в Россию и импорта России из Китая составила около $10 млрд, или 0,5% ВВП России), на оказанные услуги – для снижения НДС и даже на вывозимые товары для снижения выручки и налога на прибыль. В России немало субсидируемых производств (в основном в сельском хозяйстве) и социальных выплат из бюджета, а оценка деятельности региональной власти и выделение регионам средств во многом зависит от их отчетности по экономическому состоянию региона. Интересы региональной власти и производителей в этом редком случае совпадают – и тем и другим выгодно завышать показатели, что они аккуратно, но делают.

Но все вышеуказанное – легальная часть экономики. Доля неформальной экономики в России, которая в 1990-х годах, по некоторым оценкам, превышала весь размер официально зарегистрированного бизнеса, к 2013–2014 годам, по официальным же данным, сократилась до 10%. Ответ на вопрос, как проводились официальные измерения неофициального бизнеса (частным образом оплачиваемые услуги, открытые рынки, вклад личных хозяйств, нелегальное потребление энергии и других ресурсов), неизвестен. Зато в 2014 году Росстат сообщил, что существенно пересмотрел методику и значительно увеличил долю неформального бизнеса в ВВП. Благодаря этому, а также включению экономики Крыма в расчет, ВВП 2014 года, по официальным данным, даже вырос, правда менее чем на 1%.

Наконец, в ВВП попадают товары и услуги, произведенные честно, но по той или иной причине утраченные. Яркий пример – экспорт, поставленный покупателям в кредит, который те потом не возвращают. Только по статье «Экспорт вооружений» и только за 2015 год около $4 млрд (0,35% ВВП страны) было поставлено Россией в обмен на заведомо невозвратные кредиты. Всего за последние годы мы списали только кредитов государственного уровня примерно на 5% сегодняшнего ВВП. Но никакая статистика не учитывает этих списаний при расчете экономических показателей, хотя, наверное, надо было бы вернуться к времени их выдачи и уменьшить ВВП на их объемы.

Пятна ВВП

Сам по себе ВВП, даже очищенный от приписок и увеличенный на неучтенные части, не является вполне корректным показателем качества, стабильности и роста экономики. Знаменитое «строим мост – это ВВП, разрушаем мост – тоже ВВП» не является преувеличением. В рамках расчетов ВВП невозможно отделить создание новой стоимости от ее перераспределения и даже от ее ликвидации. Например, недострой, остающийся навсегда непригодным к эксплуатации, на практике предствляет собой комбинацию перераспределения средств от инвесторов к подрядчикам и рабочим и уничтожения материальных ресурсов, но с точки зрения ВВП он ничем не отличается от достроенного и переданного в эксплуатацию объекта (несколько меньшего масштаба).

Также сложно ассоциировать с развитием страны долю ВВП, приходящуюся на торговлю. Когда доля торговли в ВВП растет (в силу, например, роста market power торговых систем по сравнению с производителями), ВВП может не меняться, в то время как объем создаваемой стоимости будет сокращаться. Все эти условности в России приводят, например, к тому, что на фоне инвестиций в сочинскую Олимпиаду, провальных мегапроектов и роста доли торговли в ВВП сам показатель ВВП в 2013 году рос, а производство, инвестиции и экспорт уже значительно сокращались.

Составляющие ВВП также сильно отличаются по своему влиянию на будущее экономики – так называемому мультипликативному эффекту. Созданный станок дает больший мультипликативный эффект, чем произведенный товар потребительского спроса. С помощью станка создадут новый ВВП, а товар принесет «всего лишь» деньги производителю и удовлетворение потребности потребителю. Но и то и другое имеет позитивный эффект – производитель инвестирует деньги, полученные за товар, в новое производство, потребитель, удовлетворенный товаром, будет дальше работать и дальше потреблять. А вот расходы на вооружение, например, имеют очень низкий мультипликативный эффект – произведенные танки будут ржаветь, созданные военные технологии в других областях применяются крайне ограниченно. В этом смысле наши 4,5% ВВП, идущие на оборону, и среднемировые 2,9% существенно отличаются.

Инновационная диагностика строительства

Помимо ВВП, в России сложно судить о таких показателях, как средние доходы домохозяйств (в целом и по отраслям или регионам). Из-за запретительно высоких сборов с фонда заработной платы и налогообложения зарплат и доходов начиная с нулевого уровня, большая часть выплат маскируется под другие формы финансовых операций либо производится из неучтенной наличности. Доля наличного оборота в розничной торговле в России в 2014 году превышала 80%, 30% жителей не имели банковских карт, а количество наличных рублей в обращении за последние 14 лет выросло более чем в 45 раз.

На оценку среднего дохода домохозяйств и равномерности его распределения (да и уровня безработицы) влияет и фиктивное трудоустройство граждан. В основном это муниципальные службы и жилищно-коммунальные комплексы, но похожая практика есть во многих федеральных и региональных бюджетных организациях: безработные граждане из депрессивных районов, где невозможно найти работу, за небольшую плату наличными оформляются на работу, но не работают, а большую часть их заработной платы получают чиновники, контролирующие соответствующие учреждения.

Непросто оценивать в России и распределение расходов бюджета – более 30% этих расходов засекречено. Традиционно считается, что засекреченные статьи бюджета используются на финансирование оборонно-промышленного комплекса и других силовых ведомств, но есть косвенные свидетельства, что диапазон их использования существенно шире.

Да и в открытых статьях все непросто – зачастую внутрь статей и подстатей прячутся расходы, имеющие мало отношения к теме статьи. Вот, например, подстатья «Создание объектов социального и производственного комплексов, в том числе объектов общегражданского назначения, жилья, инфраструктуры и иных объектов» в рамках подпрограммы «Развитие и внедрение инновационных методов диагностики, профилактики и лечения, а также основ персонализированной медицины» государственной программы Российской Федерации «Развитие здравоохранения». Ну казалось бы, какая связь между инновационными методами диагностики и строительством жилья? Тем не менее на эту статью в 2015 году было выделено 7 млрд рублей, и они вполне могли пойти на строительство жилья.

Даже резервы, сформированные правительством, бывает непросто оценить: несмотря на то что их состав публикуется, многие его статьи непрозрачны, а некоторые (как, например, деньги, переданные Внешэкономбанку, ВТБ, ГПБ, вложенные в другие банки в обмен на привилегированные бумаги; общая сумма таких вложений составляет примерно $23 млрд), с большой вероятностью, представляют собой невозвратные кредиты.

Сложности представляет и оценка единиц измерения: за период с 2000 и по 2015 год рыночный курс доллара США к рублю колебался относительно расчетно-инфляционного курса в диапазоне примерно от плюс 140% до минус 60%. Если бы ВВП России, например за 2013 год, был пересчитан в доллары не по рыночному курсу, а по расчетно-инфляционному, сумма $2,1 трлн превратилась бы в $1,4 трлн. Последовательный взгляд на развитие российской экономики с учетом такой волатильности рубля относительно своей справедливой стоимости должен скорее говорить не о падении ВВП России в 2015–2016 годах, а о неадекватном его завышении в период 2005–2013 годов из-за переоценки рубля.

ППС Киргизии

Еще большая проблема возникает с применением коэффициента паритета покупательной способности к экономическим показателям в России. Проблема системная – даже методика, используемая странами ОЭСР с их уровнем взаимной прозрачности, изложенная вкратце на 408 страницах, включает в себя список оговорок и ограничений применимости этого параметра. Сама по себе методика позволяет странам-участникам самостоятельно выбирать товары для сравнения, целый ряд услуг и товаров часто не попадают в рассмотрение (даже в ОЭСР некоторые страны не включают в ценовую часть анализа образование или, например, недвижимость). Для вычисления коэффициента одни страны используют цены реальных транзакций, другие – заявленные цены продавцов. Многие страны используют цены в столице, многие – средние по территории. Цены определяются одними странами в одном конкретном месяце года, другими – в среднем по году.

Проблема с ППС носит и временной характер – на сегодня на сайте ОЭСР размещена информация по предлагаемым значениям коэффициента ППС для стран, не входящих в ОЭСР, только по состоянию на 2011 год. Очевидно, в России с 2011 года произошли кардинальные изменения в стоимости товаров и услуг.

В России ситуация с ППС еще сложнее – у нас существенно искажены цены на коммунальные услуги, разница в цене на одни и те же товары и услуги в разных регионах достигает сотен процентов, потребительские корзины для разных слоев населения в силу высокого расслоения имеют совершенно разный состав. Официально принятый для расчета уровень ППС России, превышающий 320%, вряд ли может адекватно отражать сравнительные уровни цен в России и США – достаточно вспомнить, что более половины потребления россиян составляет импорт, что цены на топливо в России и США сегодня примерно одинаковы, что цены на недвижимость сопоставимы, а по целому ряду продуктов потребительского спроса (продукты питания, одежда, предметы быта, бытовая техника, автомобили и прочее) цены в России по отдельным позициям оказываются выше, чем в США. Еще более наглядно выглядит сравнение ППС России и других стран: в Китае официальный ППС равен примерно 180%, в Киргизии – 330%. Сложно поверить, что в Китае жизнь в два раза дороже, чем в России, а в Киргизии – так же дорога.

Но даже если бы мы научились адекватно описывать и оценивать соотношения цен, некорректно применять один коэффициент ППС к двум таким разным вещам, как, например, ВВП и доходы домохозяйств. И дело не в том, что ВВП состоит из доходов домохозяйств только примерно на 50%, а остальное – налоги и корпоративные прибыли. Дело в том, что продуктовая композиция ВВП никак не соответствует потребительской корзине. В российском ВВП 18% составляют углеводороды и 3% – продукция агропрома. В потребительской корзине среднего россиянина продукты составляют более 50%, а топливо – менее 10%.

Остальная статистика, даже если она касается, казалось бы, совершенно очевидных вещей, тоже неоднозначна. Чего стоит, например, сделанное Росстатом заявление о сокращении количества малых предприятий на 70 тысяч – почти на 30%, причем только за последний год? Немногого – в этой статистике предприятия никак не разделены на реально функционировавшие и открытые в свое время про запас. Нет никаких данных о количестве предприятий, перешедших в разряд «микропредприятий» из-за изменений в методологии классификации по решению правительства в 2015 году. Более того, подсчет количества предприятий делает не только Росстат, но и ФНС: данные подсчетов этих двух организаций расходятся на сегодня на 28 тысяч предприятий, и неизвестно, как далеки они оба от реальности.

Уровень шума

Все эти издержки количественных методов нам придется учитывать, анализируя экономику России. Необходимо помнить, что результаты анализа будут точны лишь настолько, насколько это позволяют данные. Каждую группу данных приходится тщательно анализировать и на достоверность, и на применимость к исследуемому вопросу. В первую очередь приходится избавляться от соблазна оценивать и комментировать малые движения и короткие временные интервалы – например, не имеют никакой аналитической ценности данные о месячных изменениях экономических параметров.

Надо помнить, что значения роста/падения ВВП, доходов или объемов операций менее 2–3% неинформативны, так как остаются в пределах ошибки вычисления или уровня шума, вызываемого проблемами единиц измерения. Точно так же с большой осмотрительностью стоит сравнивать данные по экономикам разных стран, особенно за разные периоды времени. Более или менее безопасно анализировать прозрачные объемы торговли в физическом выражении (часто они косвенно отвечают на вопрос об изменении доходов и настроений на рынках), а также финансовые показатели высокого уровня, такие как баланс внешнего счета страны, баланс финансовой системы и прочее.

В экономическом анализе как нигде отчетливо проявляется когнитивный эффект confirmation bias, свойственный психологии человека. В потоке цифр, значение которых плохо определено и часто непонятно, любой человек легко находит себе подтверждение именно тех теорий, которые кажутся ему более приятными.

Возможно, поэтому человечество, которое научилось сажать космические зонды на астероиды за миллионы километров от Земли, делая это на скорости тысячи метров в секунду с точностью до нескольких сантиметров, не только не смогло выработать единой модели успешной экономики, но и до сих пор не знает, как предотвращать регулярные кризисы. Поэтому «все нормально» и «все пропало» еще долго будут превалирующими идеями в обществе в отношении экономической ситуации. Но этот факт не должен останавливать нас от попыток анализа, тем более что даже и без количественных исследований мы сегодня знаем – в экономике России далеко не все нормально, и проблемы нарастают.

Особенности национальной приватизации
 

http://carnegie.ru/2016/11/21/ru-pub-66212
http://carnegieendowment.org/images/...mages/ulyu.jpg
Министр экономического развития РФ Алексей Улюкаев. Фото: Михаил Метцель/ТАСС
Андрей Мовчан, Валентин Барышников

Cтатья / интервью21 ноября 2016 Радио Свобода

Краткое резюме:
Приватизация важна для развития страны, с точки зрения увеличения будущих поступлений бюджета. При этом история последних десятилетий показывает, что не всякая приватизация полезна – в частности, приватизация рентных предприятий наносит ущерб развитию экономики.
Затрагиваемая проблематика

Экономическая политика

Экономический кризис
Громкие дела

Самая причудливая версия ареста министра экономического развития Алексея Улюкаева, какую только можно было составить из появившихся за минувшие дни разнообразных утечек и сообщений прессы со ссылкой на анонимные источники во власти, вероятно, выглядит так:

Улюкаев, министр и "сислиб", пользовавшийся в правительстве репутацией "отморозка", троллившего Путина ("Владимир Владимирович, мы думали, что план есть у вас"), противился приватизации компании "Башнефть" компанией "Роснефть" Игоря Сечина, но потом сдался, написал заявление об отставке и зашел в "Роснефть" за "выходным пособием" в 2 миллиона долларов. Но за ним (как и за другими "сислибами") уже следили – с ведома Путина, – и приданный "Роснефти" генерал ФСБ Феоктистов помог задержать министра, успевшеголишь подержать за ручку чемодан с деньгами, о каковом задержании и сообщили сенсационно агентства в два часа ночи 15 ноября.
Андрей Мовчан — директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги. Он является одним из самых известных финансовых менеджеров России.
Андрей Мовчан

Директор программы
Московского Центра
Программа «Экономическая политика»

Триумф актера. Чего ждать от нового президента США
Возможно, страны под названием Россия к концу XXI века не будет
После выборов Россия отойдет на второй план, но неприятие останется

История российской приватизации, и так богатая на впечатляющие сюжеты, пополнилась, наверное, самым удивительным своим эпизодом.

Битва околокремлевских кланов, перешедшая в диверсионную войну, как это ярко описал Константин Гаазе, закончившаяся пирровой победой Сечина, отодвинула на второй план и поставила под вопрос "большую приватизацию", которая, как утверждается, должна была существенно уменьшить бюджетный дефицит накануне президентских выборов. В этой логике клановая война нанесла ущерб российской экономике, и так находящейся в системном кризисе, страдающей от излишнего присутствия в ней государства, санкций, контрсанкций и острой нехватки инвестиций – "большая приватизация" была заявлена в этом году как одно из главных направлений в повестке правительства.

Финансист и ведущий эксперт Центра Карнеги Андрей Мовчан считает, что действия "системных либералов" (входящих во властную систему экономистов с либеральными экономическими взглядами), "силовиков" и прочих фракций государственной машины уже не оказывают особого влияния на положение российской экономики, потому что все равно никто не верит никакому представителю власти. Комментируя в "Фейсбуке" дело Улюкаева, Мовчан назвал возникшую горячую дискуссию ложной повесткой дня и вовсе выразил сомнение в том, что арест министра связан с экономикой: "Никакие разногласия по экономическим вопросам, внутренняя конкуренция, дрязги и противодействия никогда еще не служили поводом или причиной для ареста чиновника, приближенного к столу... Искать надо не в бизнесе и не в политике – искать надо в личных отношениях с кем-то крайне важным. Этот Крайне Важный должен быть чрезвычайно оскорблен, только не надо думать, что противодействие в приватизации кого-то оскорбляет... В шутку предполагать, что Алексей Улюкаев отбил любимую женщину у высокопоставленного силовика, будет осмысленнее, чем всерьез рассуждать о борьбе экономических интересов...

Среди многочисленных комментаторов никто не верит в официальную версию. Сочетание легко допускаемой возможности, что министр берет у госкорпорации взятку, с тотальным неверием официальным версиям иллюстрирует единственную первопричину российских экономических проблем: никто никому не верит, поскольку все все время врут, а правоприменение редуцировано до обслуживания интересов феодалов... Надо решить проблему недоверия; к сожалению, способ тут один – надо, чтобы наша власть стала достойна доверия. Боюсь, это неразрешимая задача".

В недавнем анализе российского бюджета на ближайшие годы Мовчан писал о сокращении расходов (в реальном выражении) "масштабные – в области ВПК и армии, медицины и образования; застенчивые – в областях, контролируемых ФСБ и МВД", которое, по его мнению, нужно только для одного: "чтобы на фоне падающих доходов удержать на приемлемом уровне социальные расходы": "Через проект бюджета отчетливо проглядывает образ мыслей его составителей. Ими движет страх перед обществом, уверенность в отсутствии у них мандата на какие бы то ни было действия, не носящие популистского характера. Главная забота разработчиков – краткосрочная стабильность... На случай, если раздачи пособий и государственных зарплат будет не хватать для удержания населения от протестов, предусмотрены (насколько это возможно) хорошо финансируемые силовые ведомства. Ни о каком экономическом развитии речи быть не может".

Мовчан при этом не видит особой опасности резкого ухудшения ситуации, несмотря на появившиеся сообщения, что Резервный фонд, из которого сейчас финансируют дефицит бюджета, в будущем году может быть исчерпан.

– Во-первых, у нас еще на год-полтора при нынешних темпах затрат хватит резервных фондов, и это бесплатный источник денег для правительства. Во-вторых, у нас очень низкий внешний и внутренний долг, и его можно наращивать. В стране из-за резкого снижения инвестиционной и бизнес-активности образовался избыток денег. Бюджет на голодном пайке, а у остальной страны, наоборот, дефицит бизнеса: денег много, а куда их тратить – непонятно. Поэтому еще не год и не три можно будет финансировать бюджет, в том числе за счет наращивания внутреннего долга, даже без значимого наращивания внешнего. А если удастся наращивать внешний долг, то и того дольше.

– Насколько важна приватизация для российского бюджета?

– Нигде в мире реальные реформаторы не говорили, что приватизация – это способ решить проблемы бюджета. Продажа госсобственности с целью получить денег – это обычно действия близоруких режимов, которые не понимают, как развивать экономику. Приватизация действительно важна для развития страны, с точки зрения увеличения будущих поступлений бюджета, когда и если приватизированные компании начинают работать более эффективно, и их налоговая база, соответственно, увеличивается. При этом история последних десятилетий показывает, что не всякая приватизация полезна – в частности, приватизация рентных предприятий наносит ущерб развитию экономики. В России же цены на активы сейчас предельно низкие, поскольку внешних инвесторов нет, а внутренние инвесторы либо боятся инвестировать, либо являются настолько аффилированными к государству, что приватизация становится бутафорской. Так что, даже если бы мы сейчас пошли на рынок и неожиданно получили бы инвесторов, все равно в сравнении с дефицитом бюджета (а дефицит у нас – 4 процента ВВП, это примерно 20 процентов бюджета) мы бы не получили сумм, которые могли бы что-то капитально изменить. В этой ситуации нет никакой рациональности в приватизации для бюджета с точки зрения сегодняшнего дня. Есть рациональность стратегическая, потому что в стратегическом плане государство не должно владеть бизнесом в принципе, это вредно, плохо, мешает экономике и так далее, но и то надо еще посмотреть, не будет ли за такой приватизацией стоять просто передача ренты.

– А чем тогда объяснить такое педалирование темы приватизации именно в этом году?

– Я могу назвать много причин. У нас огромная бюрократическая машина регулирования, которую надо чем-то занимать. Министерства последовательно увеличивались, чиновников намного больше, чем в плановом хозяйстве Советского Союза, и они могут существовать лишь настолько, насколько генерируют проекты, планы, программы, выполняют их. Приватизация – замечательная программа, под которую можно иметь сотни, если не тысячи работников, которые пишут отчеты и проекты. Бюрократия хочет кушать и жить.

Приватизация в России всегда рассматривалась как способ незаконного обогащения "номер один", и естественно, есть люди, которые достаточно приближены к власти, чтобы ожидать, что они по той или иной схеме, возможно, близкой к схеме залоговых аукционов 90-х годов (тогда предприятия покупались за счет кредитов госбанков или даже за счет наличных на счетах самих этих предприятий), смогут получить активы, которые есть у власти, по цене ниже рыночной стоимости и не за свои деньги. Кроме того, существует прослойка тех, кто рассчитывает на взятки или посредническую оплату за предоставление кому-то возможности приватизировать актив. Скажем, если приватизация идет на деньги ВЭБа или кредиты банков, или, как это у нас только что собирались сделать, идет в пользу государственной компании, по дороге можно получить какие-то комиссии за организацию кредита, за одобрение заявки на покупку, банк может выплатить какую-то посредническую маржу за то, что именно ему доверили выдать кредит, и так далее.

Чиновники обычно настроены на заработок в мутной воде, в процессе приватизации такой воды в избытке. Наконец, наверное, некоторые чиновники плохо умеют считать. И им может казаться, что если сейчас мы приватизируем кусок "Роснефти", то получим деньги в бюджет, закроем часть дефицита, и это хорошо. Они не могут сопоставить стоимость этой доли компании с дивидендным потоком и увидеть, что они просто авансируют такой поток года на три, а потом лишаются его навсегда. И это только основные моменты, а есть еще много побочных. Есть еще компании, которые за счет приватизации госактивов могут повышать свое качество, замыкая цепочки, например, как "Лукойл" и "Башнефть". На самом деле, "Лукойл" и "Башнефть" – была бы очень красивая сделка, стоимость "Лукойла" действительно повысилась бы (была бы польза для экономики в целом – более сложный вопрос).

– Есть сложность в понимании приватизации "Башнефти" "Роснефтью". "Роснефть" – компания с сильнейшим государственным участием. Можно ли это вообще называть приватизацией, когда эти акции получают Сечин и компания? История с "Башнефтью" воспринимается многими как пролог к покупке "Роснефтью" акций уже самой "Роснефти" – с целью распределения этих акций среди менеджмента.

– Формально, конечно, приватизация, потому что акции попадают в частные руки – руки менеджеров "Роснефти". Видимо, в этом случае они попадают в частные руки вообще бесплатно. Денег государство не получает. Что, на самом деле, не так уж страшно, на мой взгляд.

– Что значит – бесплатная приватизация?

– Ну, если госкомпания "Роснефть" выкупает собственные акции, а потом в виде бонусов выплачивает их менеджерам, то это называется – они переданы менеджерам бесплатно, а заплатила за них государственная компания государственными деньгами. Это и есть приватизация – акции в частных руках оказались, просто приватизация бесплатно, такой подарок из бюджета конкретным людям. Бюджет, конечно, не получил никаких денег. Ну, не в первый раз у нас приватизируют бесплатно, уже сколько такого было, цель – приватизировать – достигнута. А если возвращаться к вопросу всерьез, то ситуация напоминает картинку Херлуфа Бидструпа: один человек выкапывает ямки, другой сразу за ним закапывает, а на вопрос, что они делают, они сообщают, что был третий, он должен был вставлять в яму дерево, но заболел и поэтому они работают вдвоем – и каждый выполняет только свою функцию.

В приватизации "Башнефти", кажется, происходит похожая вещь. Изначально ее хотели продать и получить деньги в бюджет, и все высочайшие распоряжения сделаны, и теперь ведомству, которое должно было продать, нужно закрыть тему и отчитаться, что продажа состоялась. А покупателей нет, потому что кто сейчас будет покупать "Башнефть", только что отжатую у частного собственника (до 2014 года контрольный пакет "Башнефти" принадлежал АФК "Система". Против председателя совета директоров "Системы" Владимира Евтушенкова было возбуждено уголовное дело, и компания перешла в собственность государства. – РС)? Этому ведомству нужно любой ценой сделать вид, что компания продана – и закрыть поручение. "Лукойл" ее купил бы, например, но я думаю, что Сечин пришел и сказал: "Что, мы будем Алекперова (президент "Лукойла". – РС) увеличивать, он будет с нами конкурировать? Он еще пойдет в госбанки за деньгами, у него нет своих. Не пропущу! Никакого "Лукойла". И когда его спросили, а что же делать, он сказал: "Давайте в "Роснефть". Все довольны – министерство шлет победные отчеты, что приватизация состоялась, бумаги проданы, с другой стороны, где-то под ковриком ВЭБ даст денег "Роснефти", "Роснефть" все купит. И на вопрос того же президента: что же вы делаете? – чиновники будут разводить руками и говорить: что в программе написано, то и делали, не виноватые мы. А Сечин будет дружески говорить: ну, так это только лучше, "Роснефть" еще сильнее стала как компания, как флагман в России, для российского государства тут только плюсы.

– И вы считаете, что приватизация, даже такая, может быть, и неплохо?

– Конечно, правильно было бы, чтобы приватизировалось все по справедливой цене, и справедливая цена переходила бы в итоге народу, например, через финансирование Пенсионного фонда. Но мы отлично знаем, что цена несправедливая, мы отлично знаем, что народу оплата все равно не пойдет, и наконец, конечная задача приватизации – это увеличить эффективность управления, а "Башнефть", будучи переданной бесплатно хоть кому-то, наверное, увеличит эффективность своего управления по сравнению с сегодняшним уровнем управления, когда ею никто не управляет. Конечно, рентное предприятие надо как-то по-другому эксплуатировать, просто дарить ренту непродуктивно, все равно это не увеличивает экономику и только стимулирует вывод доходов за границу. Но это уже тема значительно большего масштаба, – как вообще можно приватизировать ренту и нужно ли это делать. А если согласиться с тем, что нужно, то не очень важно, заплатили ли за нее деньги или просто ее отдали в чьи-то руки.

– А в руках у Сечина будет лучше управление "Башнефтью"?

– Не знаю. Для этого нужно подробно анализировать управление самой "Роснефти", сравнивать с управлением в других компаниях. Я сомневаюсь, что оно будет хуже, чем в государственных руках, потому что хуже, чем в государственных руках, не бывает ничего – с точки зрения управления предприятием. Поэтому даже полугосударственное лучше, чем государственное. Наверное, хуже, чем частное. И если "Роснефть" продать, скажем, консорциуму правильных, профессиональных инвесторов, думаю, она была бы намного эффективнее. Но здесь надо анализировать сегодняшнюю эффективность работы компании, чтобы делать выводы.

– Вы говорили, что никаких инвесторов нет и подлинная приватизация невозможна. Означает ли это, что сейчас никаких вариантов для экономики в России, кроме как экономика с сильным государственным участием, нет, и если бы власти и захотели кому-то все это отдать, то уже никто и не берет?

– В целом да. Хотя я бы не был так апокалиптичен. В конце концов, надо сделать не очень много, чтобы ситуация поменялась. Надо просто сделать политику предсказуемой, профессионализировать управление страной, изменить законодательство в сторону большей эффективности и адекватности, помириться с приличными странами, найти общий язык с крупнейшими мировыми финансовыми учреждениями и корпорациями, продемонстрировать способность на деле защищать права инвесторов. У нас был приток инвестиций, и немаленький, еще 10 лет назад, и связано это было с тем, что, несмотря на все наши изъяны демократии, законодательства и так далее, существовал какой-то кредит доверия, было ощущение, что ситуация будет улучшаться. За 10 лет власть категорически растеряла этот кредит доверия и вне страны, и внутри. Можно попробовать его как-то построить обратно. Не знаю, заменить часть людей, взять какие-то обязательства на себя, признать главенство международного права и создать механизмы его использования внутри страны. То есть меры все понятны.

– Ну, да, наверное, наверху знают, что это за список мер и почему он не выполняется. Если нет политической воли, чтобы выполнить эту вашу программу, которую вы только что сформулировали, получается, любые действия правительства не важны, оно просто призвано делать то, что вы описываете в вашей последней статье: как-то кроить бюджет, пытаясь выполнять социальные обязательства. И никакого влияния правительство на экономику не оказывает.

– Правительство прямого позитивного влияния на экономику не оказывает никогда. Правительство, когда оно действительно правительство, создает некоторые условия, среду, в которой существует экономика. И даже не правительство ее создает, а скорее, парламент, законодательные органы страны. Задача правительства – следить за тем, как эта среда функционирует, регулировать там, где есть сбои, собирать бюджет и перераспределять его в соответствии с потребностями государства. Поэтому совершенно бессмысленно ждать от правительства, что оно что-то может сделать с экономикой. С экономикой еще могут что-то сделать Госдума и Совет Федерации. Они могут поменять законы, и на основании этих законов экономика начнет существовать по-другому. А правительство сейчас вполне выполняет свою работу – у них есть некоторая данность, и в этой данности они работают более-менее наилучшим образом.

– Когда сейчас описывают борьбу кланов, или уже не кланов, а каких-то совсем мелких ситуативных объединений людей во власти, – это никакого влияния на экономику уже не оказывает? Экономика достигла той точки, когда эти люди сами по себе, а она сама по себе?

– Дело даже не в уровне экономики. Для экономики в целом не так важно, кому что принадлежит – для нее важно, есть ли конкуренция, открыты ли рынки, эффективны ли системы и институты. Конечно, конкуренция усиливается за счет соблюдения законодательства и так далее, но если, скажем, пришел Иванов (абстрактный Иванов, не подумайте чего лишнего) и украл у Петрова нефтяную компанию, на экономику это прямо никак не повлияет, просто теперь компания принадлежит абстрактному Иванову. Так же как и пресловутая коррупция сама по себе на экономику напрямую не очень влияет, потому что она всего лишь делает акционерами предприятий – опосредованно, на какую-то долю – чиновников. Ну, о'кей, у нас немного другое распределение акционерного капитала в экономике. Там проблема производная, хотя и очень большая, – проблема в низком уровне доверия при клановой коррупционной экономике и в рисках, которые люди считают избыточными.

– Когда обсуждают, что Сечин проводит спецоперацию против федерального министра с помощью "приданного" генерала ФСБ, – это уже не влияет, потому что к этому инвестор готов, это уже не важно?

– Инвестор к этому давно готов – и потому ни одному слову не верит, но ему и не важно: он уже в Россию и так не инвестирует. А если бы инвестор к этому был не готов, если бы уровень доверия к власти был высоким, а риски вложения средств в экономику низкими, то арест министра за взятку воспринимался бы (вы будете смеяться) просто как арест министра за взятку. Ну, бывает, нельзя гарантировать, что среди министров не будет взяточников. Посмотрите, в американской, европейской экономике есть прецеденты с арестом высокопоставленных чиновников. Это бывает, и это не влияет на экономику этих стран, на климат, на инвестиции. Потому что арестовали, значит, взял взятку, и хорошо, что арестовали, меньше будут брать взятки. Вот дело Ходорковского, "домодедовское" дело или дело Евтушенкова – вот что всерьез влияет на экономику, когда удар идет сверху вниз, когда убивают бизнесы, разоряют компании, отбирают собственность – инвесторы пугаются все больше и больше. А когда где-то на Олимпе между богами происходят какие-то разногласия, это инвесторам не очень интересно.

У нас уровень недоверия и уровень рисков уже такой, что, что бы они там ни делали, – пусть они даже на стенах Кремля начнут биться мечами и кинжалами, и мы будем смотреть, как трупы министров и руководителей госкомпаний падают со стен, или если они все вдруг подружатся и признаются друг другу в любви, – это уже ничего не изменит. Уровень недоверия закритический. Огромное количество людей, которые в России заработали деньги и хотели бы сюда инвестировать, сидят в наличных или вкладывают деньги в лондонскую недвижимость, потому что в Россию они инвестировать не готовы категорически. И не важно, Сечин победил Улюкаева или Улюкаев Сечина, это вообще не имеет никакого значения. Поэтому они во власти могут себе позволить сейчас что угодно – вреда не будет.

Оригинал интервью был опубликован на сайте радио Свобода

Коротко о главном: российская экономика — 2017
 

http://carnegie.ru/2016/12/29/ru-pub-66503
29 декабря 2016

Краткое резюме:
В последние 25 лет российская экономика была предметом большого количества спекуляций и поверхностных суждений. Из-за «войны заблуждений» Россия не только упустила 25 лет и несколько уникальных возможностей для прорыва, но и по своему политическому и экономическому укладу вернулась к состоянию, близкому к началу XX века.

http://carnegieendowment.org/images/...images/al1.jpg
После 1991 года система функционирования экономики быстро менялась, но демократические институты при этом не были сформированы.

В XXI веке Россия пережила классическую «голландскую болезнь», усугубленную централизацией власти и собственности и отсутствием демократических институтов. Однако за то время, пока цены на углеводородное сырье были высокими, страна сумела накопить достаточно резервов, чтобы сегодняшнее падение цен на нефть и относительная международная изоляция страны не стали причиной экономического краха.

Все основные экономические факторы и даже имеющиеся ресурсы управления сегодня либо негативно влияют на экономику России, либо просто не могут обеспечить ее рост.

Внешнеполитические факторы, прежде всего санкции, вторичны, малозначимы и не оказывают на экономику существенного негативного влияния, несмотря на то что власть в России активно использует их как оправдание экономических проблем.

Основные выводы и прогнозы

В 2017 году не стоит ожидать от российской экономики существенных сюрпризов — как негативных, так и позитивных. В базовом сценарии не просматривается ни катастрофических экономических, ни радикальных социальных процессов.
Самым слабым звеном в ближайшие годы будет российская банковская сфера.
Существуют и другие «слабые места», в которых могут произойти изменения катастрофического характера.
Ответить на экономические вызовы правительство России решило не попыткой реформирования экономики, а курсом на удержание уровня дефицита бюджета в краткосрочной перспективе на приемлемом уровне, в том числе за счет перспективы долгосрочной. Меры в основном направлены на рост налоговых сборов и сокращение обязательств бюджета. Эта стратегия находится только в начале своего естественного пути развития: 2017 и 2018 годы, скорее всего, будут ознаменованы точечным ростом налогов и сборов и мягким сокращением бюджетных расходов. Но с 2019 года рост налогов ускорится, начнется активное наращивание внутреннего государственного долга и ограниченная эмиссионная подпитка бюджета.
Весьма вероятно, что правительство пойдет на значительную эмиссионную программу с параллельным закрытием трансграничного движения капитала, ограничением валютных операций и контролем за ценами. Однако этого не случится до президентских выборов 2018 года и вряд ли случится до 2022–2024 года.
Экономика России не уникальна — «голландская болезнь», пережитая ею, имеет вполне типичные симптомы и последствия.
Россия пока далека от экономического краха и потери управляемости, но медленно движется в их сторону. Если удастся избежать катастрофических сценариев, связанных с ошибками руководства или внешними факторами, у России есть экономический запас прочности на срок от шести до десяти лет и более; затем вопрос будет стоять о необходимости срочных решительных изменений для сохранения целостности и управляемости страны. Однако, судя по общественным настроениям, такие изменения, скорее всего, будут включать в себя ужесточение контроля, дальнейшую национализацию, закрытие экономического пространства и упрощение экономической структуры.

Введение. Можно ли верить своим глазам?

Количественная оценка показателей российской экономики упирается в условность систем изменения различных параметров и точность данных, которыми мы располагаем. Данные до 1991 года вообще сложно признать значимыми, так как статистика времен СССР формировалась по совершенно отличным от современных принципам, вела измерения в искусственно оцениваемой валюте и в экономике регулируемых цен. После 1991 года статистика стала более адекватной, но существенные вопросы к ней все равно остались.

Основным вопросом оценки ВВП России всегда была доля теневой экономики, причем не только в прямой форме (не учтенные официально заработки и прибыли).

В частности, сильно искажала статистику практика искусственного ценообразования — завышения цен на государственные поставки и подряды. По строительным подрядам завышение цен составляло и составляет, по разным данным, от 20 до 50%. По поставкам сложного технологического и потребительского оборудования — до 200% от реальной цены1. Очень распространена была и практика частного искажения цен на ввозимые товары с целью уплаты более низких пошлин2, на оказанные услуги с целью снижения НДС, на вывозимые товары с целью снижения выручки и неуплаты налогов на прибыль и проч.

Доля неформального бизнеса в России в 1990-х годах, по некоторым оценкам, превышала весь размер официально зарегистрированного бизнеса. К 2013–2014 годам эта доля, по официальным же данным, сократилась до 10% экономики. Однако неизвестно, как проводились официальные измерения неофициального бизнеса3. Зато в 2014 году Росстат сообщил, что существенно пересмотрел методику и значительно увеличил долю неформального бизнеса в ВВП4. Благодаря этому, а также включению экономики Крыма в расчет ВВП 2014 года, по официальным данным, даже вырос, правда менее чем на один процент.

О таких показателях, как средние доходы домохозяйств (в целом и по индустриям или регионам), достаточно сложно судить по следующим причинам.

В России, из-за запретительных сборов с фонда заработной платы и налогообложения зарплат и доходов начиная от нулевого уровня, большая часть выплат маскируется под другие формы финансовых операций либо производится из неучтенной наличности5. Доля наличного оборота в розничной торговле в 2014 году превышала 80%, 30% жителей не имели банковских карт6, а количество наличных рублей в обращении за последние 14 лет выросло более чем в 45 раз7.

На оценку среднего дохода домохозяйств и равномерности его распределения влияет также факт массового фиктивного трудоустройства граждан8.

Непросто оценивать в России распределение расходов бюджета: более 30% этих расходов засекречено9. Традиционно считается, что засекреченные статьи бюджета используются на финансирование оборонно-промышленного комплекса и других силовых ведомств. Но есть косвенные свидетельства того, что диапазон их использования существенно шире.

Даже резервы, сформированные правительством, бывает непросто оценить: несмотря на то что их состав публикуется, многие статьи непрозрачны, а некоторые (как, например, деньги, переданные Внешэкономбанку) с большой вероятностью представляют собой невозвратные кредиты.

Сложности вызывает и оценка единиц измерения: за 2000−2015 годы (см. ниже) рыночный курс доллара США к рублю колебался относительно расчетно-инфляционного курса в диапазоне от примерно 140 до 60%. Если бы ВВП России, например, за 2013 год был пересчитан в доллары не по рыночному курсу, а по расчетно-инфляционному10, сумма 2,1 трлн долларов превратилась бы не более чем в 1,4 трлн. Последовательный взгляд на события российской экономики с учетом такой волатильности рубля относительно своей справедливой стоимости должен скорее говорить не о падении ВВП России в 2015–2016 годах, а о неадекватном его завышении в 2005–2013 годах из-за переоценки рубля.

Большая проблема существует в России и с применением коэффициента паритета покупательной способности (ППС) к экономическим показателям. Проблема не только системная, но и индивидуальная: в России существенно искажены цены на коммунальные услуги, изменчивость цен на одни и те же товары и услуги в разных регионах достигает сотен процентов, потребительские корзины для разных слоев населения в силу высокого расслоения имеют совершенно разный состав. Официально принятые уровни ППС, превышающие 300%, вряд ли могут адекватно отражать сравнительные уровни цен в России и США. Достаточно вспомнить, что более половины потребления россиян составляет импорт, цены на топливо в России и США сегодня примерно одинаковы, цены на недвижимость сопоставимы, а по целому ряду продуктов потребительского спроса (продукты питания, одежда, предметы быта, бытовая техника, автомобили и проч.) цены в России по отдельным товарам оказываются выше, чем в США.

Все эти издержки количественных методов нам придется учитывать, анализируя экономику России. Необходимо помнить, что результаты анализа будут лишь настолько точны, насколько это позволяют данные.
Бензоколонка в период бума: экономика России в 2000–2013 годах

Экономика России за последние 15–16 лет пережила классический ресурсный цикл и «голландскую болезнь» — явления банальные и хорошо изученные. К 2000 году Россия подошла с крайне высокой концентрацией активов в государственной собственности и в руках ограниченного круга частных лиц, практически на 100% получивших эти активы из рук государства в обмен на управляемость и лояльность.

Власть после конфликта между президентом и парламентом в 1993 году практически полностью перешла в руки президента и его администрации, сделав парламент в лучшем случае совещательным органом, а партии, в нем представленные, — лояльными президенту в обмен на экономические возможности. При этом в стране так и не сложились институты независимой судебной власти, законы все еще были архаичны, противоречивы и неэффективны, защита прав собственности, инвестиций, защита от изменений законодательства и прочие атрибуты снижения рисков предпринимателей не работали. Страна только что пережила дефолт по внутреннему долгу и шестикратную девальвацию своей валюты к доллару США11. В этих условиях в обществе был высок запрос на реформы, который поддерживался властью, не видящей другого выхода из экономического кризиса.

Повышение цен на нефть в начале века привело к быстрому росту бюджетных доходов и выручки секторов, занятых в добыче, транспортировке и переработке природных ресурсов, и позволило власти отказаться от стимулирования процесса расширения налоговой базы через реформы.

Рост благосостояния граждан, явившийся следствием пролиферации нефтяных доходов, быстро создал и у общества, и у инвесторов иллюзию правильности и эффективности правительственной политики.

С другой стороны, благодаря возможности12 контролировать нефтяные потоки власть консолидировала непрямой контроль за углеводородной индустрией, банковским бизнесом и через них — за всей экономической и политической жизнью страны. Это оказало негативное влияние и на развитие любого ненефтяного бизнеса, и на эффективность экономических и бюджетных решений, и на приток инвестиций в страну.

Фактически к 2008 году бюджет России на 65–70% состоял прямо или косвенно из доходов от экспорта углеводородов13, 14, а корреляция темпов роста ВВП, доходов федерального бюджета и размеров резервов с изменениями цены на нефть достигла 90–95% (см. таблицы и графики). На этом фоне рубль за счет массивного притока нефтедолларов оказался значительно переоценен — в 2006–2007 годах его рыночный курс превышал расчетный инфляционный на 35% (см. график). На экономическое развитие России оказывали влияние три негативных фактора:

Власть в своем стремлении к контролю за финансовыми потоками15 невольно ухудшала инвестиционный климат, отказываясь от защиты прав инвесторов и предпринимателей и даже дискриминируя их. Это привело к сокращению потока инвестиций, удорожанию денег, снижению предпринимательской активности и постоянно растущим потерям финансового и человеческого капитала — из России было выведено более 1 трлн долларов, лучшие бизнесмены и профессионалы уезжали из страны16.

В первые же годы роста нефтяных цен на правительственном уровне было принято решение о стерилизации дополнительных прибылей бюджета в резервы. Эта политика, которая вполне оправдала себя в моменты кризисов 2008 года и 2014−2015 годов, создав возможность для смягчения бюджетных последствий, тем не менее увеличивала стоимость привлечения бизнесом денег. Вследствие этого привлекательность инвестирования снижалась, а формирование капиталоемких или медленно развивающихся областей становилось практически невозможным.

Неэффективность несырьевых секторов экономики, низкий уровень инвестиций, гипертрофированный государственный сектор и переоцененный рубль привели к 2007−2009 годам к такому уровню имущественного расслоения населения, что правительство уже не могло его игнорировать. Перед лицом падения своей популярности власть приняла решение пойти на популистские меры, направленные на необоснованный рост зарплат в государственном секторе и социальных выплат. Эти меры, получившие отражение в так называемых майских указах президента, вместе с сохраняющимися высокими налогами на компании и социальными сборами с фондов заработной платы резко завышали себестоимость продукции, делая внутреннее производство нерентабельным.

В результате на фоне общего роста доходов — за счет экспорта углеводородов и опережающего роста потребления — Россия деградировала практически во всех областях экономики, так и не создав конкурентной производительной сферы. В российском ВВП до 20% заняла добыча углеводородов; до 30% — торговля17, гипертрофированная из-за огромных за счет нефтедолларов потоков импорта; около 15% — внутренний рынок энергии и инфраструктура; еще 15% пришлось на государственные проекты; 9% составила доля банковской сферы. И наконец, не более 10% ВВП к 2013 году относилось к сфере независимых услуг и нересурсному производству. К 2014 году, по данным Росстата, доля импорта в области средств производства в России достигла 85−95%, в области товаров народного потребления — 50−70%.

На это наложилась неразумная социальная политика: рост доходов населения опережал рост ВВП даже с учетом нефтяной составляющей. В 2013 году на фоне пиковых цен на нефть рост ВВП составил всего 1,3%, причем инвестиции сократились на 0,5%, капитальное строительство — на 1,5%, экспорт — на 0,8%. На фоне инфляции в 6,5% заработная плата в реальном выражении выросла на 11,9%, торговля — на 4%, импорт — на 1,7%, стоимость государственных коммунальных услуг — на 8%18.

Бюджет стал работодателем для 30% трудоспособного населения, приняв на себя непомерную нагрузку. Три пенсионные реформы фактически провалились из-за нерешительности власти и неготовности отказаться от социалистических принципов социального обеспечения, и на 2015 год дефицит Пенсионного фонда России составлял около 15% доходов федерального бюджета (примерно 3% ВВП). Вдобавок бюджет был перегружен амбициозными неэффективными проектами и гипертрофированными затратами на оборону и безопасность, а расходы бюджета сильно увеличивались не только потому, что деньги тратились неэффективно, но и из-за высокого уровня коррупции.

По данным Минфина РФ, в 2014 году доходы от внешнеэкономической деятельности составляли 38% доходов федерального бюджета. Поскольку доля несырьевого экспорта в 2014 году, по данным Госкомстата, составляла около 8% (но при этом вывозные пошлины по несырьевым товарам ниже примерно в два раза), можно заключить, что федеральный бюджет на 35,4% был наполнен напрямую за счет экспорта углеводородов.

Кроме того, налоги, сборы, платежи за природные ресурсы, кроме налогов на внешнеэкономическую деятельность, составляли 20% бюджета, а акцизы и прочие налоги на ввозимые товары — 13%.

НДС, полученный при продаже импортных товаров, которые, как уже указано выше, закуплены на 92% на средства от экспорта сырья, составил еще 17% бюджета, то есть 15% — это НДС с товаров, купленных за счет выручки от экспорта сырья.

Суммируя вышеуказанное, можно заключить, что 83,4% доходов федерального бюджета составили доходы от добычи и экспорта сырья.

Но и это еще не все. Существенную часть налогов на прибыль платят предприятия, добывающие сырье. Существенная часть подоходных налогов уплачивается работниками добывающего и топливно-энергетического комплексов. До 40% налогов на доходы физических лиц собирается с работников федеральных предприятий и бюджетных организаций — это средства, возвращающиеся в бюджет. Неудивительно, что корреляция стоимости нефти и доходов федерального бюджета составляет более 98%.

В результате после падения цен на нефть Россия осталась с недиверсифицированной, квазимонополизированной экономикой, в которой отсутствуют как факторы, так и ресурсы для роста.

Ожидания пессимистов не оправдываются
http://carnegieendowment.org/images/...05-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...06-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...07-web_rus.jpg
В 2014 году многие европейские аналитики и экономисты ждали скорого краха российской экономики и удивлялись, когда им говорили об успешном прохождении «нефтяного шока». Пройти нефтяной шок относительно гладко России помогли два фактора.

Во-первых, за годы высокой стоимости нефти Россия накопила достаточные запасы. Золотовалютные резервы в три раза превышали ожидаемый объем импорта 2015 года; предприятия создали достаточное количество основных фондов; население накопило более 250 млрд долларов в банках и, возможно, не меньше наличными, сформировало запас товаров долгосрочного пользования, средняя жилая площадь на человека увеличилась более чем в два раза.

Во-вторых, экономические отношения в России были в большой степени либерализованы. В частности, трансграничное движение капитала ограничено не было; цены на основные товары и услуги и стоимость труда определялись на основе рыночного балансирования спроса и предложения; курс рубля устанавливался хотя и не без участия ЦБ как крупнейшего игрока, но все же на рынке и по рыночным правилам.

В течение 2014−2015 годов российская экономика существенно сокращалась, но происходило это без катастрофических деформаций. Единственным опасным моментом можно было бы считать валютный кризис начала декабря 2014 года19, когда неразумное решение ЦБ в ночь объявить о подъеме ставки рефинансирования в два раза20 спровоцировало панику на рынках. Однако ситуация была исправлена очень быстро достаточно жесткими заявлениями правительства, которое взяло на себя обязательство воздержаться от других резких действий.

К осени 2016 года Россия пришла с сокращением долларового эквивалента ВВП на 40% по сравнению с 2013 годом (падение примерно на 15% в реальных рублевых ценах). Падение доходов домохозяйств, безусловно, является беспрецедентным21, однако и оно пока вернуло россиян на уровень доходов 2007 года, то есть во времена в целом стабильные. Подушевой ВВП в России в 2016 году составит около 8,2 тыс. долларов. В списке стран это конец седьмого десятка, рядом с Турцией, Мексикой и Суринамом, а с ВВП по ППС Россия окажется в начале шестого десятка — вместе с Латвией, Казахстаном, Чили, Аргентиной.

Эти показатели скромны, но еще далеки от катастрофических: зона «цветных революций», в которой находились в моменты дестабилизации Египет, Сирия, Украина, Колумбия, Индонезия, Тунис и подавляющее большинство других стран, переживших периоды нестабильности, начинается на отметке около 6 тыс. долларов подушевого номинального ВВП22.

Важнейшим стабилизирующим экономическим фактором стало сокращение импорта, опередившее как падение доходов домохозяйств, так и экспортную выручку. Причиной этого сокращения стало катастрофическое падение спроса23, произошедшее, в свою очередь, из-за быстрой девальвации рубля и крайне пессимистических настроений всех без исключения экономических агентов. В результате счет внешнеторговых операций и внешний счет удержали позитивный баланс, и когда цены на нефть стабилизировались на новых уровнях, это привело к стабилизации курса рубля и снижению инфляции.
Российская экономика: архаика, риски, сокращение трудовых ресурсов

В настоящий момент российскую экономику тормозит ряд факторов.

В области производственных ресурсов Россия, исторически недоинвестировавшая в основной капитал, даже сегодня сталкивается с почти 85%-ным заполнением производственных мощностей24. И это притом, что существенная часть (по некоторым оценкам, более 40%) производственных мощностей в России устарела технологически и физически и не может производить конкурентоспособную и потребляемую рынком продукцию. Например, за десять лет станочный парк в России уменьшился почти в два раза, и такое сокращение редко объясняется выбыванием старых, маломощных станков и вводом в строй новых, более высокой мощности.

Для роста экономики необходимо ускоренно капитализировать производство, создавать новые мощности. На это у государства нет средств: дефицит бюджета в 2016 году превысит 3% ВВП25, а в 2017 или 2018 году достигнет, скорее всего, 5%; у государственных компаний нет свободных ресурсов. Частные и иностранные компании не готовы сегодня инвестировать в Россию из-за кризиса доверия.

В области эффективности Россия сильно отстала от мировых конкурентов. Речь идет об эффективности и энергетической26, и логистической27. Соответственно, снижается конкурентоспособность производимых товаров, а это барьер на пути к увеличению производства и рынков сбыта.

В области производительных сил Россия все больше страдает от нехватки трудовых ресурсов, они сокращаются в силу естественных демографических причин на 0,5% в год.

Большая часть трудовых ресурсов при этом задействована в сферах с нулевым или очень низким уровнем добавленной стоимости: на государственной службе, в силовых структурах, частной охране, торговле, крайне неэффективной банковской сфере. Оставшаяся часть не покрывает потребностей государства. Катастрофически не хватает, даже при сегодняшнем уровне развития производства и сервиса, инженерных и технологических кадров, квалифицированных рабочих и одновременно эффективных менеджеров, специалистов по управлению.

Российское коммунальное хозяйство фактически держалось на полузаконной эксплуатации труда миллионов мигрантов, в том числе нелегальных. До недавнего времени remittances (денежные переводы, посылаемые иностранными работниками на родину) из России были статьей государственного дохода №1 в Киргизии и №2 в Таджикистане, существенными для Украины, Узбекистана, Молдавии, Белоруссии. Сегодня, в связи с резким падением рубля и покупательной способности населения, количество трудовых мигрантов в России резко сокращается. Дефицит рабочей силы начинают испытывать и коммунальные службы, и все виды бизнеса, в которых задействовано большое количество неквалифицированных работников, вплоть до сетевых ретейлеров.

Непоследовательная и нелогичная политика в области законотворчества и правоприменения28, а также в области экономики и предпринимательства продемонстрировала инвестиционному и бизнес-сообществу как внутри, так и за пределами России, что власть ненадежна, настроена враждебно по отношению к предпринимателям, поддерживает высокий уровень коррупции, склонна к приоритизации государственных интересов, программ и бизнесов в ущерб частным.

Естественной реакцией стал отказ от инвестиций в Россию — сперва в долгосрочные, а потом и в любые проекты — и отъезд местных предпринимателей и инвесторов. За 16 лет доля частного бизнеса в ВВП сократилась до 30%29. Объем внешнего долга упал до уровня ниже 50% ВВП из-за стагнации инвестирования. Можно считать, что у российской экономики инвестиционный и предпринимательский ресурсы отсутствуют. И они не появятся как минимум до тех пор, пока не произойдет радикальная смена управленческой парадигмы.

Не слишком велик в России и девальвационный ресурс. Безусловно, девальвация сыграла позитивную роль в поддержке экспортеров, бюджета и сглаживании проблем «жесткой посадки» экономики. Однако сложно ожидать от нее позитивного эффекта в части роста ВВП. Во-первых, потенциальный рост ВВП в России завязан практически полностью на внутренний спрос — для роста экспорта нужны капиталовложения и технологии, которых нет. То есть этот рост измеряется в рублях и практически не растет. Во-вторых, почти 100% российского производства в большей или меньшей степени завязано на импорт сырья, комплектующих или оборудования (зависимость варьируется от 15 до 70–80%), и в связи с девальвацией рублевая себестоимость производимых товаров и даже услуг повышается существенно быстрее роста платежеспособного спроса.

Влияние внешних факторов — много шума из ничего
http://carnegieendowment.org/images/..._1-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/..._2-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...09-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...10-web_rus.jpg
К важным внешнеполитическим факторам, влияющим на экономику России, можно отнести, пожалуй, только санкции (и контрсанкции). Во всем, что не касается санкционных режимов, внешнеполитическая ситуация для российских экономических агентов вполне благоприятна: Россия является членом ВТО и других международных экономических организаций, свои резервы размещает в наиболее ликвидных инструментах и валютах, валютные и внешнеторговые операции проводит без ограничений, доходности по суверенным долгам находятся на низких уровнях. При этом враждебных экономических действий по отношению к России и российским компаниям (защиты рынка, антидемпинговые пошлины, ограничения свободы торговли и проч.) сегодня не больше, чем обычно, и не больше, чем по отношению к другим странам, в том числе развитым.

Да и санкции, наложенные США и ЕС, сегодня не оказывают существенного влияния на российскую экономику. Важно понимать, в чем суть наложенных санкций: они запрещают заимствование на международных рынках ограниченному числу российских коммерческих организаций, запрещают владение активами в ряде стран, въезд узкому кругу российских граждан и, наконец, запрещают передачу России узкого перечня технологий, в основном связанных с эффективной разработкой недр и созданием военной техники.

Ограничения на заимствования (даже если забыть, что круг организаций, подпавших под них, очень узок) вряд ли могут оказать влияние на страну, которая уже несколько лет последовательно сокращает свой внешний долг. В наши дни он уже менее чем в два раза превосходит золотовалютные резервы30 (и существенно меньше суммы ЗВР и частных активов в валюте, в ЗВР не учтенных). Россия сегодня не нуждается в масштабных заимствованиях — большинство агентов экономики сокращают балансы, не инвестируют в развитие, уменьшают обороты. Безусловно, финансовые санкции, если они распространятся на более широкий круг эмитентов и заемщиков и включат в себя суверенные долги, через три-пять лет, когда Россия исчерпает запасы капитала и будет вынуждена привлекать средства в больших объемах, могут оказать убийственное влияние на экономику. Но пока масштаб санкций не таков, да и ситуация за три-пять лет может кардинально измениться.

Конечно, ограничения на передачу технологий в долгосрочной перспективе будут отрицательно влиять на состояние экономики России. Ограничение в технологиях разведки и добычи (с учетом того, что в России таких технологий нет, как и базы для их создания) через пять-семь лет негативно скажется на уровнях добычи и себестоимости нефти и газа. Но на сегодняшний день эффект от такого ограничения равен нулю. То же можно сказать о военных технологиях — сегодня Россия активно наращивает производство вооружений и к 2015 году привела размер экспорта к уровню 14 млрд долларов в год31 (это третий показатель в мире после США и Китая), и санкции пока никак на этот бизнес не влияют.

Контрсанкции, то есть меры самоограничения, касающиеся импорта продовольствия, которые были введены сперва против ряда стран (прежде всего ЕС) и впоследствии временно против Турции, также не слишком сильно влияют на экономику. «Импортозамещения» запрещенных позиций (то есть пропорционального роста производства точных их аналогов в России) не произошло как минимум потому, что в результате девальвации рубля существенно сократилось потребление — потеря объема запрещенного импорта оказалась по сравнению с этим незначительной. Товары «импортозамещения» подорожали сильнее, чем в среднем товары каждодневного спроса. Однако из-за упавшего спроса и тотального снижения качества отечественных аналогов (переход на суррогатные ингредиенты, отказ от выдерживания технологии и проч. с целью снизить себестоимость и ускорить производственный процесс) не появилось ни излишков производства, ни дефицита.

Пожалуй, наибольшее негативное влияние на российскую экономику оказывает непредсказуемое и непоследовательное враждебное поведение России по отношению к иностранным экономическим институтам. Попытка «автономизации» страны в жизненно важных областях32 часто является результатом лоббистских усилий местных игроков, которые оперируют не очень умело и в ограниченном масштабе, и коррумпированных или недальновидных чиновников. Эта попытка приводит к существенным затратам средств; к тому, что получается продукт, который нельзя полноценно использовать в качестве замены современным технологиям, а иногда — к болезненному отказу от испытанной международной технологии. Это действительно ставит под угрозу безопасность России, но только не из-за вымышленной внешней угрозы, а из-за реальной — нефункциональности продукта-заменителя.

2017 год — просто продолжение тренда

2016 год оказался в какой-то степени сюрпризом даже для хорошо знающих российскую экономику специалистов. Провал нефтяных цен ниже 30 долларов за баррель и их восстановление до 50 долларов за баррель к осени33 не оказали существенного влияния на краткосрочную динамику экономических показателей. Пожалуй, только курс рубля к доллару продолжал вести себя как и раньше, чутко реагируя на изменения стоимости нефти. Несмотря на последовательное сокращение и нефтяного, и ненефтяного экспорта (что лишний раз показывает важность получения нефтедолларов экономикой России), сальдо счета внешнеторговых операций34 оставалось позитивным35 — в первую очередь за счет опережающего сокращения импорта. Последнее было вызвано резким сокращением финансируемых из бюджета программ, остановкой инвестиций и, наконец, падением доходов домохозяйств еще примерно на 8% в годовом исчислении в реальных ценах.

Экономика в 2016 году демонстрирует продолжение процесса медленного постепенного сжатия, который проходит, однако, без эксцессов. Индекс промышленного производства36 по 2016 году в среднем составит, по-видимому, около 96% к 2015 году. И это несмотря на то, что производство углеводородов выросло в натуральном выражении уже более чем на 3%, а средняя цена на нефть в 2016 году обещает оказаться выше, чем годом ранее.

На фоне пессимистических ожиданий инвесторов и предпринимателей в России существенно уменьшился спрос на деньги — остатки средств банков в ЦБ России за девять месяцев 2016 года выросли в два раза37. При инфляции в районе 6% годовых размер агрегата М238 вырос с начала 2016 года уже на 11% — видимо, за счет вливаний ЦБ в проблемные банки. Денежная база в России продолжает расти быстрее инфляции уже как минимум восемь лет.

В 2017 году российской экономике также не стоит ожидать больших новостей. По крайней мере, рынок биржевых товаров обещает быть более стабильным; нефть, по осторожным прогнозам, останется в коридоре 40−60 долларов за баррель, обеспечивая достаточную поддержку бюджету.

Одним из основных рисков 2017 года является возвращение на потребительский и индустриальный рынки отложенного спроса. Действительно, потребители в 2014−2015 годах из-за негативных ожиданий существенно сократили потребление товаров долгосрочного использования. Отдельные категории товаров все еще продолжают испытывать последствия такого решения39. Однако в целом в 2016 году с января по сентябрь импорт сократился уже всего на 10% по сравнению с 2015 годом, в то время как экспорт упал на 22%, а несырьевой экспорт — на 15%. Покупатели возвращаются на рынки, используя сбережения, в силу необходимости замены амортизирующихся товаров — и это может быть тревожным знаком. Если экспорт продолжит снижение более быстрыми темпами, чем импорт, тем более если импорт начнет расти, Россия столкнется с ростом инфляции и снижением курса рубля, несмотря на стабильную цену на нефть.

Разумно ожидать от 2017 года продолжения постепенного и плавного падения основных экономических показателей.

Инфляция вряд ли составит ожидаемые правительством 4% (в частности, из-за угрозы возврата отложенного спроса). Однако в силу общей депрессии она вряд ли выйдет за пределы 6−7%: наличие резервных фондов и относительно высокая цена на нефть позволят правительству проводить жесткую монетарную политику.

Курс доллара будет, как и раньше, следовать за нефтью и инфляцией.

ВВП продолжит снижение, так как драйверы роста отсутствуют, предпринимательская активность сокращается, а бюджет не в состоянии заменить частный капитал в области инвестиций.

Падение основных инвестиционных показателей, скорее всего, окажется в пределах 10–20%, в то время как долгосрочные инвестиции, в том числе в капитальное строительство, упадут сильнее. По некоторым прогнозам, капитальное и особенно жилищное строительство может сократиться до 50%.

Российский бюджет благодаря гибкому курсу рубля будет, как и в 2016 году, сведен с разумным дефицитом. Правительство полагает, что он не превысит 3% ВВП за счет появления «дополнительных доходов бюджета», в основном от приватизации. Однако опыт продажи «Башнефти» и доли в «Роснефти» заставляет скептически относиться к таким прогнозам. Скорее мы увидим дефицит в размере около 4% ВВП (50 млрд долларов). Дефицит будет покрыт в основном за счет использования резервных фондов. Однако правительство уже анонсировало планы по началу масштабных заимствований на внутреннем рынке, и 2017 год будет показательным с точки зрения оценки рынком риска такого долга и его стоимости.

Рост налоговой нагрузки в 2017 году40 будет способствовать дальнейшему сокращению бизнес-активности и уходу в тень все большей доли среднего и малого бизнеса. По данным Росстата, с начала 2016 года количество малых предприятий в России уменьшилось на 70 тыс. (примерно 25%). Часть из них, конечно, просто переквалифицировалась в средние и микропредприятия. Но большая доля этого снижения приходится на закрытие юридических лиц предпринимателями, выходящими из бизнеса и уходящими в тень. При этом, поскольку торговля значительно легче уходит в тень, чем производство, она будет сокращаться опережающими темпами, уступая рынок низкокачественному серому импорту.

На фоне общего падения объемов производства41 в 2017 году в России следует ожидать дальнейшего быстрого снижения качества продукции в широком спектре индустрий и роста доли контрафакта и фальсификата как в ингредиентах, так и в конечном продукте. Причем не столько из-за вынужденного сокращения издержек производителями, сколько из-за слабого контроля со стороны регуляторов и высокого уровня регуляторной коррупции.

Российская банковская система: пустота внутри

Реальный капитал российской банковской системы неизвестен. Это связано с тем, что в течение многих лет служба надзора Центрального банка России делала все, чтобы коммерческие и государственные банки скрывали реальное положение дел в балансах и искусственно завышали свой капитал42. Смена руководства надзорной службы43, состоявшаяся только что, косвенно подтверждает следующий факт: банковская система дошла до точки, после которой продолжение политики тотального украшения витрин будет означать быструю катастрофу.

Эффективность банковской системы в России, даже оцененная в размерах активов на одного работника, в разы ниже, чем в США и ЕС. Масштабы существенно меньше, а риски кредитования на порядок выше. И в 2017 году эти риски будут расти: уже за 2015 год просрочка по потребительским кредитам выросла на 33%44. По коммерческим же кредитам картина неясная: она по-прежнему всячески ретушируется, чтобы имитировать сохранение банками капитала. В частности, это приводит к тупиковой ситуации с залогами по несостоятельным кредитам: банки не производят реализации залогов (сегодня на рынке они стоят ниже, чем сумма объема кредита и начисленных процентов), для того чтобы не фиксировать убытки. Залоговые активы фактически становятся бесхозными: владельцы ими уже не управляют, а банки не способны это делать.

Количество банков в России сокращается примерно на 10% в год, сегодня число функционирующих — уже ниже 50045 При этом концентрация активов очень высока, на топ-5 банков приходится около 56% активов всей банковской системы, на топ-50 — 88%46. Чтобы банковская система продолжала обслуживать потребности экономики, необходимо47 сохранить немногим более 50 банков, и теоретически банкротство всех остальных банков не окажет существенного влияния (кроме, быть может, позитивного эффекта некоторой очистки системы и стерилизации средств неудачливых вкладчиков, погнавшихся за более высоким процентом).

Совокупный капитал банковской системы сегодня формально не превышает 9 трлн рублей48. Теоретически даже полная рекапитализация системы сегодня России по плечу, а в 2017 году банкам, скорее всего, не потребуется больше чем 1–1,5 трлн рублей на докапитализацию. Конечно, 41 трлн рублей выданных кредитов — притом что мы можем ожидать резкий рост просроченной задолженности и невозвраты — это объем, который государство не сможет компенсировать. Однако в балансах банков ему противостоят 44 трлн вкладов организаций и частных лиц, а у государства есть в арсенале стабилизационных мер такие эффективные средства, как, например, принудительная конвертация депозитов и вкладов в валюте в рубли по низкому курсу; заморозка депозитов с переводом их частично в капитал банков, частично — в долгосрочные государственные обязательства и проч.

Но это крайние меры, и в 2017 году мы их не увидим. Другое дело более отдаленная перспектива — спустя пару лет после президентских выборов, когда в основном исчерпаются резервы прочности банковской системы даже при нефти в 50 долларов за баррель.

Пожалуй, более серьезным риском, чем системное разрушение банковской системы, является внезапное для рынка и регуляторов разрушение одного или двух крупнейших банковских институтов, например одного или нескольких банков из топ-10. А как следствие — цепная реакция потери ликвидности и неспособности проводить платежи, попытка бегства вкладчиков из всей системы и ее паралич. Задачей ЦБ является, с одной стороны, попытка предсказать и предупредить подобную ситуацию, с другой — моментально среагировать на нее вливанием ликвидности в систему. Пока нет оснований сомневаться в способности ЦБ справиться с задачей, но вероятность ошибки или промедления все же выше нуля.

Бюджет и экономика: запас прочности есть, но он не вечен
http://carnegieendowment.org/images/...12-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...13-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...14-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...15-web_rus.jpg
Российская экономика находится в процессе кризисного сокращения, архаизации и постепенно потери международной конкурентоспособности даже в тех областях, в которых она пока создает конкурентный продукт. В последние годы в ней также сформировался серьезный денежный дисбаланс. Российский бюджет дефицитен уже третий год, а во внебюджетной части присутствует большой объем избыточной ликвидности49. При этом проблемы бюджета, который ранее почти полностью ориентировался на доходы от природных ресурсов и в период пика нефтяных цен существенно инфлировал, не выглядят ни нерешаемыми, ни катастрофическими с точки зрения поддержания стабильного функционирования государства.

На конец 2015 года показатели подушевого ВВП в России соответствуют в реальных ценах уровню 2006 года, уровень средней зарплаты — 2007 году50. При ожидаемых показателях экономики за 2016 год эти показатели отступят еще на один год — к уровням 2005 и 2006 года соответственно. Примерно так же будет выглядеть ситуация с доходами федерального бюджета, которые все годы XXI века, будучи измерены в баррелях нефти Brent, составляли чуть более 4 млрд баррелей в год. И 2016 год, с ожидаемыми доходами в размере 13 трлн рублей (210 млрд долларов — 4 млрд баррелей нефти при цене чуть выше 50 долларов за баррель), не является исключением: доходы федерального бюджета России в реальном выражении примерно совпадут с доходами за 2003−2004 годы, когда реальная стоимость нефти была сравнима. Все эти годы не характеризовались существенными проблемами ни в экономике, ни в бюджетной сфере.

В таком темпе у России еще есть куда отступать: на пике падения в 1999 году, когда казалось, что еще шаг — и экономика развалится, подушевой ВВП был ниже на 21%51, а средняя зарплата на 40% уровней 2016 года. Да и доходы бюджета были существенно ниже.

Другое дело, что у государственного бюджета есть его расходная часть, которая почти в два раза превышает соответствующую часть бюджета 1999–2000 годов52. И если снижение средней зарплаты или доходов домохозяйств заставляет получателей приспосабливаться к негативным изменениям и сокращать потребление, уравновешивая сальдо внешнего счета и стоимость валюты, то потенциальное сокращение расходов бюджета существенно уменьшает возможности заработка для групп влияния, которые привыкли к неэффективным расходам и постоянно растущим посредническим и коррупционным доходам.

Группы влияния будут бороться за сохранение своего заработка, не давая бюджету сокращаться. Этот процесс уже заметен: с пика расходы консолидированного бюджета упали в реальном выражении менее чем на 20%, то есть существенно меньше, чем общее потребление53. Такая тенденция приводит к стабилизации и даже росту дефицита бюджета и росту налоговой нагрузки в России в ближайшие годы, а та, в свою очередь, еще замедлит экономическую активность в стране. Группы влияния будут стремиться восполнить потери от сокращающихся бюджетных потоков за счет увеличения своего контроля над государственными и негосударственными бизнесами; за счет повышения ренты, состоящей из взяток; навязанного долевого участия; нерыночных продаж товаров и услуг и получения нерыночных преимуществ в конкуренции.

Мы уже видим, как этот процесс идет в нефтегазовой области через национализацию, в области внешней торговли — через консолидацию потоков за счет санкций, в области технологий — через формирование нового рынка госзаказа вокруг систем контроля и ограничения контента, в области строительства — через формирование новых списков мегапроектов и проч. Чтобы не потерять одобрение групп влияния, власть будет вынуждена поддерживать их действия, что еще больше затормозит экономику. Поэтому в ближайшие годы мы можем ожидать дальнейшего сокращения инвестиций, постепенного ухода все большей доли частного бизнеса в тень и опережающего (с момента, когда налоги, собираемые от добычи и экспорта углеводородов, начнут сокращаться уже вместе с объемами добычи и экспорта) сокращения бюджетных поступлений.

Эта закрученная вниз спираль с большой вероятностью приведет страну в итоге к экономическому коллапсу. Но будет это не скоро: процесс сокращения экономики идет медленно, сокращение объемов добычи нефти из-за недоинвестирования начнется не ранее чем через три-четыре года.

Что же касается бюджета, для покрытия его дефицита в ближайшие годы могут быть использованы в комбинации следующие меры: усиление налогового давления на углеводородную индустрию, использование остатков резервов правительства, увеличение государственного внутреннего долга в различных формах, сокращение бюджетных расходов в широком спектре направлений (в том числе и в области пока неприкосновенных расходов на оборону и безопасность).

Расчеты показывают, что государство сможет в течение трех-четырех лет удерживать первичный дефицит бюджета на уровне около 3 трлн рублей (50 млрд долларов, 4% ВВП в год). Рост государственного внутреннего долга на 1,5−2 трлн рублей в год (2−2,5% ВВП) в течение пяти-шести лет как минимум не будет угрожать бюджету избыточным ростом процентных расходов, а остаток дефицита можно будет покрыть использованием Резервного фонда (на середину 2016 года еще осталось 38 млрд долларов) и ликвидной части Фонда национального благосостояния54 еще примерно в течение трех лет. Но с 2020 года замещать использование фондов придется сокращением бюджета пропорционально падению сборов, ростом налогов, необеспеченной эмиссией55.

Сложно сказать, когда наступят серьезные изменения в бюджетной конструкции. Если нефть будет расти в цене, то каждые 10 долларов прибавки цены нефти будут приносить в бюджет от 20 до 40 млрд долларов56. Таким образом, уже нефть по 65−70 долларов за баррель практически решает проблему бюджетного дефицита на сегодня. Аналогично, если нефть упадет даже до уровня 30−35 долларов за баррель, проблемы дефицита встанут намного острее и ситуация кардинально поменяется уже к 2019−2020 году.

В любом случае рано или поздно России придется пересматривать уровень бюджетных расходов кардинально. Скорее всего, мы увидим один из двух вариантов.

Либо умеренное сокращение социальных расходов, резкое сокращение оборонных расходов и попытку вернуться к клиентской позиции по отношению к мировому сообществу: открытие рынков, запрос на кредиты, помощь МВФ и проч.

Либо резкое сокращение социальных расходов, сохранение расходов на оборону и безопасность и курс на полную экономическую и политическую изоляцию.

Второй вариант представляется более вероятным.
Экономика сокращается — население не реагирует

Причин у этого феномена несколько.

Во-первых, с точки зрения подавляющего большинства граждан России, текущий кризис наступил после длительного периода экономического роста. В общественном сознании тот факт, что ситуация сегодня все еще лучше, чем 15 лет назад, перевешивает ощущение, что ситуация ухудшилась. Для того чтобы возникло массовое недовольство, уровень доходов населения, скорее всего, должен опуститься еще примерно на 30–40%, в область показателей 1999–2000 годов.

Во-вторых, рост благосостояния в 2000–2012 годах, как и последующая стагнация и падение в 2014–2015 годах, были крайне неравномерно распределены в обществе. Существенные изменения почувствовала лишь небольшая социальная группа.

Действительно, в России в 2015 году лишь у 24% немосквичей были загранпаспорта, при этом лишь 6% россиян в последние годы выезжали за границу один раз в год и чаще. Медианная зарплата57 отличается от средней по России почти на 50% (то есть доходы половины населения смещены в область очень низких зарплат)58, менее чем у 30%59 населения есть вклады в банках, а количество владельцев валютных вкладов не превышает 9% населения60. Индекс Джини, который в конце XX века в России составлял около 8, сегодня превышает 18. Центры концентрации роста благосостояния в России — Москва и несколько других крупных городов. В Москве к 2014 году подушевой ВВП составлял около 30 тыс. долларов в год61, 62, к 2016 году он упал до примерно 20 тыс. долларов, и этот уровень еще достаточно высок, для того чтобы вызвать социальный взрыв. А подавляющее большинство населения страны за прошедшие 15 лет стало жить всего лишь чуть лучше, в последние годы — всего лишь чуть хуже. Изменения не настолько значительны, чтобы вызвать резкий рост протестных настроений.

В-третьих (и только в-третьих), в отличие от западных демократий, в России нет публичной конкуренции элит за власть, сопровождающейся активной критикой правящей группы через независимые СМИ и другие каналы, — той конкуренции, которая финансируется и организуется оппозиционными группами элиты. Информационное пространство идеологически монополизировано. И если в развитых демократиях СМИ, как правило, преувеличивают экономические проблемы в пропагандистских целях, а оппозиционные силы имеют возможность координировать социальные выступления через информационные источники, в России сегодня они преуменьшают проблемы, снимают с власти ответственность, перенося ее на внешние факторы, а оппозиция лишена доступа к капиталу и возможности координации протестов.
Углеводороды незаменимы для экспорта

Российский ВВП в течение всего нефтяного кризиса 2013−2016 годов показывает удивительную стабильность состава: большинство основных сфер активности практически не изменили свою долю63.

Российский экспорт помимо углеводородов и продуктов их первичного передела имеет еще три значимые статьи: экспорт металлов, экспорт сельскохозяйственной продукции и экспорт продукции военной промышленности.

Экспорт металлов из России, так же как и экспорт углеводородов, страдает от общего снижения цен на биржевые товары. В 2015 году даже сложилась ситуация превышения внутренних цен на ряд металлов над мировыми биржевыми ценами64. В течение предыдущих 15 лет экспорт черных металлов удерживался на уровне около 20 млрд долларов в год, а экспорт цветных металлов рос, достигнув к 2011−2012 году объема в 40 млрд долларов в год.

Сегодня ситуация кардинально изменилась: за шесть месяцев 2016 года Россия экспортировала металлов в сумме менее чем на 20 млрд долларов, из них цветных металлов — менее чем на 4,4 млрд. Россия является одним из мировых лидеров по продажам металлов на внешний рынок, и ожидать, что ее рыночная доля существенно вырастет, не приходится. Медленное развитие рыночного цикла свидетельствует о том, что цены на металлы в обозримой перспективе, скорее всего, значительно не вырастут. Но даже если они вырастут, вряд ли Россия сможет значительно увеличить экспортные продажи по сравнению с предельными уровнями предыдущих лет65. Рынок очень конкурентен, в мире действуют множественные торговые барьеры и ограничения, и только в отношении российской продукции ограничения введены более чем 20 странами.

Сельскохозяйственный экспорт в последнее время растет66, и объемы его могут еще сильно вырасти — конечно, при условии существенных инвестиций и сохранения льгот производителям. Однако такой экспорт почти не приносит налоговых поступлений и не формирует базы для инвестирования в другие области производства. Добавленная стоимость от сельскохозяйственного производства очень низка, совокупная доля сельского хозяйства в ВВП России не превышает 3%, в мире доля агропромышленности в ВВП существенно сокращается уже более 30 лет подряд. Скорее увеличение агроэкспорта будет приводить к дополнительной нагрузке на бюджет в виде необходимости увеличивать субсидии, спонсирования льготного кредитования и строительства необходимой инфраструктуры за бюджетный счет.

Экспорт вооружений Россией ведется в основном в кредит, и большая часть таких кредитов никогда не возвращается67. Более того, российский экспорт плохо диверсифицирован: Индия, Вьетнам, Венесуэла и Китай покупают более 70% всего российского экспорта.

Разумеется, в перспективе невозможность использовать мировые достижения в развитии технологий двойного назначения приведет к тому, что российское вооружение начнет отставать от ближайших конкурентов — США, ЕС, Израиля и, скорее всего, Китая. Уже сегодня позиции России на международном рынке вооружений слабеют. Похоже, она потеряет рынок Индии (прежде всего военные самолеты). Китай, все еще покупающий российские системы ПВО, уже ориентируется в области авиации на свои разработки. Через 10–15 лет, когда фокус в этой области переместится на системы шестого поколения у развитых стран (и, соответственно, пятого у развивающихся), России нечего будет предложить на рынке.

Развитие новых направлений экспорта требует от России создания условий для одновременного достижения финансовой эффективности производства на ее территории и приемлемого уровня качества и потребительских свойств товаров. К сожалению, предпосылок для формирования этих факторов нет.

Средняя зарплата в России хотя и снизилась довольно существенно по сравнению с 2008−2010 годами, все еще остается значительно выше, чем в странах, являющихся основными конкурентами России с точки зрения размещения трудоемкого производства. Транспортная инфраструктура достаточно дорога, а экспортные операции практически монополизированы, и себестоимость выхода на международный рынок намного выше, чем у конкурентов. Общая налоговая нагрузка на бизнес в России примерно на 10% выше, чем в среднем в европейских странах. Неэффективная и не имеющая шансов просуществовать в течение срока жизни даже одного поколения пенсионная система и коррумпированная, неэффективная система здравоохранения порождают фактическое задвоение пенсионных и социальных сбережений. После уплаты в бюджет высоких68 социальных и пенсионных сборов работники, получающие зарплату, вынуждены выделять дополнительные существенные средства на медицинское обслуживание и «старость».

С точки зрения конкурентоспособности продукции Россия заведомо проигрывает большинству иностранных производителей. В России отсутствует традиция конкуренции. Патерналистское отношение государства к производителям и крайне нерациональное распределение трудовых ресурсов вкупе с низкой мобильностью населения69 приводят к тому, что нежизнеспособные, дорогие и некачественные производства сохраняются десятилетиями, получая дотации. Санкции и заградительные пошлины не способствуют развитию конкуренции, позволяя отечественным производителям не заботиться о качестве. 70% ВВП производится государственными и квазигосударственными компаниями, которые легко монополизируют рынок и за счет этого резко снижают свои расходы на маркетинг и контроль качества. Многим производителям не хватает масштаба и возможностей для выхода на международные рынки. Внешнеэкономическая деятельность сильно зарегулирована (на это жалуются все экспортеры), а себестоимость выполнения таможенных процедур очень высока70.
http://carnegieendowment.org/images/...16-web_rus.jpg
Многократно анонсированные мероприятия по упрощению ВЭД, обеспечению льготного кредитования экспортных поставок, развитию конкуренции оказываются словами, как и обещания реформ в других областях. Правительство продолжает полностью полагаться на добычу и экспорт природных ресурсов — благо у него еще есть запас времени и стабильности.
http://carnegieendowment.org/images/..._1-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/..._2-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/..._1-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/..._2-web_rus.jpg
http://carnegieendowment.org/images/...19-web_rus.jpg
План правительства — медленное движение в тупик

Правительство России будет озабочено поиском способов улучшить качество администрирования, чтобы обеспечить наполнение бюджета и удовлетворить денежные аппетиты групп влияния. При этом никакие меры, условно называемые реформами, не могут решить задачу немедленного балансирования бюджета. Напротив, реформы скорее приведут к тому, что в ближайшие три-пять лет средств нужно будет тратить больше, на время появится дисбаланс в экономике — и кризис усугубится.

Сегодняшняя российская власть, которая своей миссией считает самосохранение на фоне стабильности общества, таких экспериментов просто не может себе позволить. Реальное доверие к власти71 в России очень невысоко. Менее 29% населения, по заявлению «Левада-центра», признают, что верят заявлениям высших чиновников72. Эта цифра корреспондирует с результатами последних выборов в Думу, на которых явка составила от 30 до 40%73 и за «Единую Россию» проголосовали от 35−40 до 52% участников74. Более 60% населения не нашли себе достойных кандидатов и бойкотировали выборы, доля проголосовавших за власть составляет от 10 до 20% населения. В стране набирают силу левые настроения: призывы к ограничению внешней торговли и рыночных механизмов, к масштабной эмиссии, национализации, государственным инвестициям в инфраструктуру все активнее находят поддержку в обществе. В этих условиях у власти нет мандата на реформы — и поддержание статус-кво остается ее единственной возможностью.

Ожидаемые административные меры с точки зрения экономической теории будут направлены на увеличение доходов бюджета без изменения самой экономики или взаимоотношений в обществе и могут быть шести типов:

Увеличение количества налогов и сборов

С учетом депрессии в экономике власть не может пойти на кардинальный рост налоговой нагрузки, особенно в случае чувствительных к ней бизнесов. Поэтому рост налоговой нагрузки будет происходить в области либо бюджетного круговорота75; либо неизбегаемой базы76; либо чрезвычайно широкой базы, с тем чтобы очень малое увеличение дало существенные прибавки к поступлениям (налог на имущество, сборы за проезд и парковки, акцизы на широко потребляемые импортные и отечественные товары, введение/увеличение сборов за детский сад, школу и проч.).

Предпочтение будет отдаваться тем методам, которые позволят ставить между бюджетом и плательщиками частных агентов из числа «приближенных» членов элиты, получающих свою комиссию; иногда она будет доходить до 100% сборов.

Расширение налоговой базы

Можно ожидать сокращения количества льгот, по существующим льготам будет дано указание на неприменение, суды будут оказывать поддержку налоговым органам.

Дискриминация

В отношении меньшинства населения, непосредственно не влияющего на стабильность системы, могут быть приняты дискриминационные законы, которые обеспечат пополнение бюджета.

Например, могут быть введены экспоненциальные ставки налогов на недвижимость, автомобили, предметы искусства77; объявлены существенные сборы за наличие заграничного паспорта; ограничены по размерам и обложены налогом расходы за границей78; введена очень высокая ставка подоходного налога для высоких заработков «верхних» 3–5% населения.

Проживание в центре города, проживание в отдельном доме, наличие автономных коммунальных систем могут быть обложены постоянными налогами; приобретение высококлассного оборудования, украшений, дорогих предметов одежды — разовыми.

Сокращение базы бюджетополучателей

Мы неминуемо придем к повышению пенсионного возраста.

Расходы на образование и здравоохранение будут недофинансироваться и зачастую уходить в непрозрачных направлениях.

Всем производителям закупаемых бюджетом товаров и услуг будут даны жесткие указания сократить стоимость поставляемых товаров, в том числе за счет качества. Проверки качества будут окончательно формализованы.

В областях неочевидных для широкой публики сократится перечень финансируемых позиций и объемы. В первую очередь пострадают, например, квоты на медицинские манипуляции, объемы и качество лекарств, поставляемых в больницы; сократится (едва ли не до нуля) финансирование «побочных» и не связанных с интересами групп влияния социальных институтов, например музыкальных школ или учреждений внешкольного образования. Подобные институты будут частично переходить на платную основу, частично передаваться организациям, желающим распространить свое влияние и лояльным власти, в частности РПЦ. Элитам регионов (а таких несколько), доверие которых сегодня покупается щедрым финансированием из центра, будет предложено существенно урезать аппетиты. В случае несогласия всегда есть возможность применить жесткие силовые меры. А если они окажутся неудачными, затратными или приведут к большим жертвам, будет на что свалить экономические проблемы и использовать ситуацию для отвлечения общества от проблем с экономикой.

Реквизиции

Вполне возможны реквизиционные действия в отношении банковских вкладов79:

— массовое банкротство банков с передачей государству активов;
— принудительный обмен валютных вкладов на рубли по низкому курсу;
— принудительный обмен рублевых вкладов на долгосрочные обязательства государства и акции самих банков, особенно государственных.

Возможна реквизиция капитала за границей — например, полный запрет на собственность за рубежом для резидентов России с требованием ввода денег в Россию и последующим обменом валюты.

Возможна и реквизиция бизнесов: частично для увеличения доходов бюджета, частично в пользу крупных и мелких местных агентов групп влияния (для удовлетворения их аппетитов в качестве замены прямым поступлениям из бюджета).

В какой-то момент может заработать судебная конфискация имущества: государство будет «по закону» забирать собственность ставших неугодными или просто более слабых владельцев активов и продавать ее за очень небольшие деньги сильным и лояльным агентам влияния. Бюджет будет получать прибыль, а расходы на поддержку лояльности можно будет снизить.

Экономическое обусловливание

Множество публичных сервисов, которые сегодня государство предоставляет бесплатно или за символическую плату, оно может использовать для сокращения своих расходов, в частности на оплату труда.

Обязательная отработка в государственном секторе для студентов — в течение нескольких лет после окончания вуза на заниженной зарплате — может стать условием бесплатного обучения.

Обязательная служба в армии или на альтернативной хозяйственной службе80 вне зависимости от поступления в вуз может стать условием бесплатного обучения в школе.

Объявленную приватизацию вряд ли можно включить в перечень мер, которые правительство принимает с целью улучшить ситуацию и пополнить бюджет.

Стоимость активов в России сегодня очень низка, а желающих их покупать мало. И в лучшем случае приватизация обернется реквизицией у неугодных олигархов капитала (но его не хватит для решения проблем), перераспределением наличности, например от «Сургутнефтегаза» к «Роснефти», или стерилизацией вкладов в банках и средств в негосударственных пенсионных фондах81.

Недавняя широко разрекламированная сделка по приватизации нефтяной компании «Башнефть»82 — сделка, которая должна была состояться параллельно с продажей государственной доли в крупнейшей российской ВИНК «Роснефть»83, — наглядно показала, что от приватизации в России никак нельзя ожидать ни снижения доли государства в экономике, ни получения им дополнительных средств. Покупателем «Башнефти» в итоге стала и так высоко закредитованная государством «Роснефть». Доля же государства в «Роснефти», из-за полного отсутствия сторонних покупателей, будет превращена в казначейские акции — скорее всего, путем кредитования «Роснефти» Внешэкономбанком84.

Все эти меры, полумеры и имитации мер, в силу очевидно негативной реакции экономики, будут приводить к дальнейшему сокращению возможностей для получения доходов бюджетом и (или) носить невоспроизводимый, разовый характер. В течение пяти-шести лет их потенциал также будет исчерпан, а давление «слева» только усилится. Это значит, что российское общество, привыкшее к патернализму и ожидающее от государства не создания условий для процветания, а растущего субсидирования уровня жизни, будет требовать индексаций зарплат в бюджетном секторе, пособий и пенсий, роста расходов на низкоэффективную социальную инфраструктуру и поддержку импорта.

Элиты, и прежде всего так называемые «системные оппозиционные партии», привыкшие обменивать лояльность власти на стабильные потоки средств из бюджета в личные карманы, также будут недовольны сокращением официальных ассигнований и неофициальных возможностей. Можно ожидать, что «левые» партии85, в сумме получившие в новой Думе более 40% мандатов86, по мере того как начнут понимать, что власть теряет поддержку, а они являются единственными, кто может ее получить, — будут увеличивать свою независимость от власти и давить на нее. В частности — требовать все больше популистских87 шагов, шантажировать власть отказом в поддержке и началом независимой игры. Власть будет вынуждена идти на все большие компромиссы: увеличивать объем регулирования цен и бизнеса, наращивать необеспеченную эмиссию, закрывать внутренний рынок, производить де-факто национализацию целых отраслей промышленности и конфискацию сбережений и собственности, вводить дальнейшее ограничение трансграничных операций.

Падение возможностей для импорта товаров народного потребления и промышленной продукции (из-за сокращения объемов и стоимости экспорта) будет вести к развитию, в основном в рамках государственной собственности или с масштабной государственной поддержкой, замещающих производств. Однако их эффективность — в отсутствие доступа к современным технологиям, к международной школе R&D, полноценной производственной кооперации и дешевому финансированию — будет низкой, а себестоимость в условиях малого рынка будет высока. И россиянам придется вспоминать про стандарты потребления позднего СССР, когда даже отечественные товары низкого качества были в дефиците, а целые их группы (автомобили, электроника, недвижимость, качественная одежда) недоступны из-за дороговизны.

Россия втянется в многолетний период так называемой перонистской экономической политики. По опыту других стран такие периоды могут длиться более десяти лет, а их последствия, в том числе социальные, прослеживаются гораздо дольше.

Даже если власти удастся сохранить стабильность экономики и не допустить катастрофы, случившейся на рубеже 1990-х годов прошлого века, Россию может ожидать еще менее оптимистичный сценарий. Велика вероятность, что на смену нынешнему умеренно-консервативному авторитарному режиму, по мере исчерпания у него экономических возможностей поддерживать лояльность населения, придет более жесткий, лево-консервативный полувоенный или военный режим, поддержка которого населением будет основываться на смеси недовольства текущим положением дел и страха перед внешним миром88.

Такой режим задержит развитие страны еще больше.

Черные лебеди российской экономики

Вероятность следующего развития событий невелика, но сбрасывать ее со счетов не стоит.

В рамках нашего базового сценария российская экономика сокращается пропорционально в течение не менее трех-четырех лет, после чего в ней начинают превалировать процессы социализации. Постепенно возникают ценовое и валютное регулирование, монополизируется внешняя торговля, ускоряется масштабная национализация, вводятся регулируемые уровни зарплат и гарантированное потребление и проч. В результате экономика получает возможность сокращаться дальше, но не разваливается еще несколько лет, возможно более десяти.

Однако этот процесс может быть прерван серьезными событиями, в результате которых ситуация начнет неконтролируемо быстро развиваться в сторону разрыва внутренних хозяйственных связей, натурализации хозяйства, быстрой долларизации экономики и потери рычагов валютного управления, обвального сокращения поступлений в бюджет, возникновения тотальных дефицитов и формирования больших групп населения, не способных себя обеспечить.

В свою очередь, за этими явлениями последуют резкий рост преступности; автономизация практически всех регионов (и доноров, которые не захотят больше делиться, и иждивенцев, которые будут искать варианты выживания в условиях прекращения дотаций) вплоть до активных и, возможно, удачных попыток отделения; возникновение локальных вооруженных конфликтов, в первую очередь возврат напряженности на Северном Кавказе, — и, скорее всего, череда попыток смены власти по типу дворцового переворота. Затем, вероятно, наступит длительный период политической нестабильности и, возможно, даже распад страны — по модели СССР или в результате куда более кровавых процессов.

Вряд ли какое бы то ни было изолированное событие может в ближайшие годы привести к описанному сценарию. Однако комбинация двух-трех факторов, рассмотренных ниже, вполне может послужить достаточным условием для начала катастрофы.

Банковский кризис, не компенсированный государственными вливаниями и докапитализацией в силу медлительности власти или неспособности принять решение

В случае если масштабный банковский кризис или катастрофа одного-двух крупных банков, как уже говорилось выше, не будет потушен предоставлением ликвидности до того, как плательщики начнут испытывать трудности с проведением платежей, а среди вкладчиков начнется паника, — возможно одномоментное обезвоживание банковской системы, попытка массового вывода сбережений в наличную валюту (даже при прямом запрете) и в материальные активы, моментальный скачок инфляции и курса валюты и потеря рублем функции меры стоимости.

Похожая ситуация была в Германии в середине 1920-х годов89, когда инфляция и запредельные расчетные риски быстро лишили бизнес стимулов развития — и экономика ответила резким падением.

Выход из строя или существенное снижение работоспособности значительного числа объектов инфраструктуры

Это может произойти в результате естественной амортизации, падения качества обслуживания, перебоев в снабжении запасными частями и электроэнергией, произошедших из-за общего сокращения бюджетных ассигнований и отсутствия инвестиций в модернизацию оборудования. При определенных условиях аварии на ключевых объектах инфраструктуры, даже если они обойдутся без жертв и ущерба другим объектам, могут существенно повлиять на экономику страны. Особенно опасны в этом смысле коммунальные системы (водоснабжение, газоснабжение, бытовое снабжение электроэнергией), проблемы с которыми могут возникнуть из-за недофинансирования и локального коллапса систем обслуживания ЖКХ.

Резкое падение добычи углеводородов

Рассмотрим такую возможность в условиях сохранения низких цен на нефть и газ на внешнем рынке.

Используемые в России методы добычи нефти являются неэффективными с точки зрения коэффициента извлекаемости90, который на сегодня ниже, чем в США, в среднем на 30% и медленно снижается, в то время как в США медленно растет. Предельно возможная добыча в России будет падать и, по некоторым оценкам, к 2035 году сократится минимум в два раза. Мы не знаем до конца уровень долгосрочного негативного эффекта от сегодняшней практики ускоренной добычи нефти в России, но научно подтверждено: эта практика ведет к снижению коэффициента извлекаемости. Вполне возможно, что добыча станет существенно падать уже через три-четыре года, а отсутствие у России современных технологий разведки и экономной добычи, частично обусловленное санкциями, не позволит ее увеличить. Как это происходит, мы можем видеть на примере Венесуэлы, которая потеряла почти две трети возможной добычи за десять лет и уже закупает нефть за рубежом.

Аналогичный эффект может иметь ввод против России эмбарго на закупку нефти и газа странами Европейского союза. Теоретически ЕС в течение трех-четырех лет будет готов отказаться от российской нефти, однако пока ни причин для этого, ни таких намерений ЕС публично не оглашал.

Коллапс крупных индустрий

В связи с падением покупательной способности в России в ближайшие годы существенно изменится спрос на различные услуги и товары, в первую очередь товары длительного пользования. Под угрозой целый ряд индустрий — от массовой, такой как малые предприятия индивидуального сервиса91, до значительной, как, например, строительная индустрия.

Себестоимость строительства квадратного метра в России снизилась за последние годы на 20%, до уровня 2002 года, но и цены на рынке упали до уровня 2001 года (все в реальных рублях). В таких ценовых параметрах спроса и предложения в 2002 году объем строительства составлял 49 млн кв. м в год, а не 138, как в 2014 году, задействованы в индустрии были не более 5 млн человек92, а не 5,7 млн93, как сегодня.

Можно предположить, что объемы строительства в отсутствие глобального субсидирования94 будут стремиться к тем самым 50 млн кв. м в год или даже окажутся ниже, а безработными только в этой индустрии станет 1 млн человек.

К списку можно добавить банковскую индустрию, бизнес перевозок, туристический, гостиничный и ресторанный бизнесы, импортную торговлю и проч. Есть вероятность, что произойдет одномоментный и взаимоиндуцирующий обвал нескольких индустрий с ростом безработицы на 5–10 млн человек (8–12%) — до 13–18% от трудовых ресурсов.

Ни государству, ни бизнесу нечего предложить этим работникам. Инвестиционная активность в стране практически нулевая; индустрии, которые 12–15 лет назад (когда строительство имело значительно меньшие масштабы, как и индивидуальные сервисы) давали этим людям работу, сильно сократились или вымерли.

Внутренний конфликт среди групп влияния

Ситуация маловероятная, но возможная.

Маловероятна она потому, что интересы групп влияния достаточно хорошо поделены, арбитрирование между ними налажено, и похоже, что все группы стремятся к сохранению мира.

С другой стороны, опыт многих стран показывает, что конфликт, несмотря на высокий уровень организации сдержек и противовесов, часто возникает, если доля ренты в ВВП падает ниже 10–12% и распределяемых потоков начинает не хватать, а подушевой ВВП низок — ниже 6 тыс. долларов. В России доля ренты в ВВП лишь немногим выше (около 16–17%) и медленно снижается, подушевой ВВП составляет, по прогнозу на 2017 год, около 8 тыс. долларов.

Опять же по опыту других стран мы знаем: конфликт между группами влияния, даже если он напрямую не перерастает в войну кланов, все равно влечет за собой существенную дестабилизацию экономики. Это происходит из-за значительных кадровых перестановок вплоть до отставки первых лиц, принятия конъюнктурных, но крайне вредных для экономики решений, резкого роста рисков в связи с переносом борьбы кланов в правовую плоскость (использование масштабных уголовных дел) и проч.

Такая же ситуация зачастую складывается даже в стабильных и хорошо организованных элитах, в случае если из строя выбывает ключевое лицо (лица), ответственное за баланс интересов. В России сегодня такое лицо одно, и, хотя вероятность того, что это лицо внезапно перестанет эффективно исполнять функции арбитра и контролера интересов, низка, она все же не равна нулю.

Высокий риск очень дорогого, непоправимого и нерационального решения

В современной России, где власть неинституционализирована, отсутствуют конкуренция и системы критической оценки решений и действий, а общественное мнение существенно искажено пропагандой и отвлечено ложными повестками, такой риск существует.

Речь идет о решении, которое вызовет резкое изменение ситуации и приведет к крайне негативным экономическим последствиям.

Сложно предсказать, что это будет за решение: может быть, повышение налоговой нагрузки, которое вызовет обвальное снижение бизнес-активности; может быть, эскалация или начало новых военных или гибридных действий, стоимость которых в итоге подорвет экономику или приведет к санкциям совершенно другого уровня95; или решение по введению жесткого регулирования цен, капитальных операций или курса валюты.

Инвестиции в инфраструктуру не будут эффективны

Существуют подтверждения прямой связи между объемом государственных инвестиций в инфраструктуру и ростом экономики. Однако необходимо понимать, что связь эта работает далеко не всегда и не везде.

Любые инвестиционные действия — то есть фактически предложение рынку новых возможностей — должны соответствовать спросу, который либо уже существует, либо еще только может сформироваться. В противном случае они экономически бессмысленны.

Нам известны случаи подстегивания экономики за счет инвестиций в инфраструктуру в ситуации, когда спрос на инфраструктуру со стороны бизнеса значительно превышал предложение.

Это явление наблюдается в африканских странах, где не хватало инфраструктуры даже для базового развития торговых и производственных отношений. При этом иностранные компании были готовы вкладываться в экономику, а местное население — включаться в экономические отношения современного типа. Мы помним примеры новых территорий в США, Канаде, Мексике, других странах, где именно расширяющийся бизнес толкал государство на инвестиции (к слову, далеко не все инвестиции в инфраструктуру были государственными).

То есть эффективнее всего эта модель работает там, где уровень инфраструктуры крайне низок, а запрос на развитие высок. В странах со средним уровнем инфраструктуры, как у России, эффект обычно значительно меньше. Настолько, что возникает вопрос: в случаях, которые можно считать «успешными», не было ли начало государственного инвестирования в инфраструктуру реакцией на рост экономической активности?

В сегодняшней России депрессия экономического развития не связана с инфраструктурным потолком, а высокая себестоимость транспортировки, связи и логистики влияет на увеличение стоимости продукта не так сильно, как факторы риска96. Вдобавок в России не хватает капитала и трудовых ресурсов для обеспечения бурного роста.

В этих условиях масштабные инвестиции в инфраструктуру со стороны государства, скорее всего, столкнутся со следующей серией проблем:

Планирование

Будут выбраны не нужные направления инвестирования, а направления, выгодные наиболее мощным лоббистам97.

Финансирование

У проектов будет масштабная изначальная переоценка; до 50% и более будет потрачено сверх реальной стоимости; большая часть уйдет в офшор, снижая курс рубля.

Выполнение

Работа будет идти медленно, без соблюдения стандартов качества; часть объектов окажется в итоге малопригодна или непригодна для эффективного использования.

Использование

Объекты будут недооснащены, не укомплектованы штатом, спрос на их использование — под вопросом. Отсутствие дополнительных инвестиций на содержание и адаптацию обречет многие объекты на простой.

Влияние на общий спрос

Средства на инфраструктурные инвестиции будут получены эмиссионным путем, их пролиферация в экономику приведет к росту инфляции, общий объем платежеспособного спроса только сократится, и спрос на эти объекты еще сильнее уменьшится.

Влияние на бизнес-климат

Переключение ресурсов на государственные инвестиции снизит бизнес-активность и повысит себестоимость для независимых бизнесов. В условиях низких объемов производства и нехватки трудовых ресурсов государственные инвестиции будут оттягивать на себя и сырье, и работников, поднимая и цены, и зарплаты. Использование потоков денег для прямого импорта (сырье, материалы, оборудование) и для косвенного (товары для продажи работающим на проектах) временно увеличит импорт и создаст дополнительное давление на курс рубля и социальную сферу.

Влияние на внутреннюю политику

Эмиссионный характер трат даст временный заработок связанной с властью элите, что ослабит ее потребность в реальных реформах для сохранения своих доходов. Таким образом, реформы в очередной раз отодвинутся, а страна откатится еще дальше вниз по уровню развития. Отставание от конкурентов станет еще большим.

Влияние на внешнюю политику

Сочетание внутренних источников и усугубляющихся экономических проблем потребует переключения внимания населения и сделает внешнюю политику для поддержания рейтинга еще более агрессивной. Это сократит вероятность как привлечения иностранных инвестиций, так и встраивания в мировые технологические процессы.

Но даже если предположить, что в стране существует запрос на инфраструктуру и всех вышеупомянутых проблем удастся избежать, объемы государственных инвестиций для раскачивания экономики, которая уже находится на российском уровне подушевого ВВП и инфраструктурного развития, должны быть колоссальными.

По статистике, если страна со средним доходом и устойчивым уровнем государственных инвестиций в ВВП 3–4% увеличивает инвестиции в инфраструктуру на 1%, это дает разовый прирост ВВП на 0,08% с 75%-ным затуханием за год. Для того чтобы достичь роста ВВП в 3% в год, России надо начать с увеличения государственных инвестиций на 36%, в следующем году увеличить их еще на 18%, потом на 9%, потом на 4,5% и так далее. Всего инвестиции государства должны вырасти в 3,7 раза (а если учитывать, что у нас 50% разойдется по коррупционным схемам и на неэффективность — то в 7 раз). По самым скромным оценкам, Россия должна будет вкладывать в инфраструктуру 15% ВВП в течение многих лет. Для сравнения: Мексика расходует на инфраструктуру 5% ВВП, Индия — 10%, Индонезия — меньше 7%, Китай — от 6 до 11%.

Эффективные реформы

У российской экономики две базовые проблемы: риски, несоразмерные возможностям получения дохода, и зарегулированность.

Самая примитивная (но очень верная) модель экономики говорит: рост происходит там, где предприниматели и инвесторы видят позитивную разницу между уровнем ожидаемых доходов и уровнем ожидаемых рисков от вложений или старта проектов98.

Таким образом, для роста экономики необходимо, чтобы либо потенциальные доходы были достаточно высоки99, либо риски ведения бизнеса существенно снизились. В этих условиях капитал сам начинает идти в страну — и предприниматели осваивают новые инвестиции. При этом рынок с минимальной помощью государства в виде разумного регулирования способен идентифицировать точки роста.

В России сегодня нет областей, в которых можно ожидать сверхприбылей100. Россия — страна, достаточно жестко изолировавшая себя от международной кооперации и со сравнительно небольшим для изолированного рынка населением (всего 2% от всей Земли) — этого недостаточно для выхода бизнеса на уровень конкурентных цен и качества в мировом масштабе.

Россия — страна среднего дохода, здесь фактически не осталось ниш для высокомаржинального бизнеса, особенно сегодня, когда доходы жителей падают.

Россия — страна квазимонополистических конгломератов, которые оказывают жизненно необходимые бизнесу услуги (поставка энергии, перевозки и проч.) по завышенным ценам.

Россия в высокой степени зависит от импорта, то есть сырье российские компании закупают по высоким ценам — и оно облагается повышенными налогами.

В этой ситуации единственный способ увеличить экономический потенциал страны — снизить риски. В развитых странах, таких как государства Северной Европы, США, Канада и другие, пространство для получения сверхдоходов также ограниченно, если вообще оно есть, — в первую очередь из-за высокой конкуренции, высоких налогов и медленного роста потребления. Тем не менее средняя скорость роста подушевого ВВП в этих странах превышает 1 тыс. долларов в год101 (что для России составляло бы 13% годовых!) — этот результат достигнут за счет крайне низких рисков ведения бизнеса.

Базовые риски, с которых надо начинать, это риски, связанные с владением собственностью102 и правоприменением — как в спорах с государством в лице регулирующих, силовых и фискальных органов, так и между хозяйствующими субъектами.

К сожалению, кратко изложить последовательные и детальные предложения по коренной перестройке системы с целью минимизации рисков правоприменения невозможно. Однако стоит обозначить направления движения.

Необходимы:

масштабные изменения законодательства, направленные на защиту предпринимателей и инвесторов;

гарантии примата международных судов и прáва;

презумпция невиновности в делах против государства;

запрет на возбуждение уголовных дел при отсутствии поддерживающего решения и даже прямой передачи дела в гражданском процессе;

повсеместное внедрение суда присяжных;

программа защиты бизнеса при обвинении владельцев или топ-менеджеров;

независимая всеобщая выборность судей начиная с низшего звена;

система защиты добросовестного приобретателя и снятие всякой ответственности с держателя прав, в случае если права были действительно выданы государством вне зависимости от допущенных государством при этом нарушений;

100%-ная амнистия собственности и т. д.

Все это должно привести к тому, что предприниматели и инвесторы пересмотрят оценки рисков и произойдет переход от сегодняшней феодально-коррупционной модели правоприменения к модели, основанной на состязании сторон и соблюдении закона.

Наконец, очень важной частью системы снижения рисков является комплекс законодательных мер для защиты инвесторов и предпринимателей от изменений законодательства, решений и действий (не только противоправных) государственных органов и прочих действий или бездействия со стороны государства или любых должностных лиц в любых формах, которые влекут за собой убытки или упущенную выгоду.

В частности, такие законодательные акты должны защищать инвесторов и предпринимателей от тех изменений законодательства и решений органов власти, которые существенно ухудшают условия ведения бизнеса, — в случае если бизнес создавался или развивался в разумном расчете на прежние условия и (или) если государство в той или иной форме давало гарантии или заверения, в том числе устные, что условия останутся прежними.

И конечно, массовые иски и защита в международных судах должны допускаться без каких-либо оговорок.
Примечания

1 Это выяснилось в процессе расследования так называемого «дела о томографах» — огромных взятках, полученных чиновниками за поставки в Россию медицинской техники.

2 В 2014 году, например, разница в оценке объемов экспорта Китая в Россию и импорта России из Китая составила около 10 млрд долларов, или 0,5% ВВП.

3 Частным образом оплачиваемые услуги, открытые рынки, вклад личных хозяйств, нелегальное потребление энергии и других ресурсов.

4 http://www.gks.ru/metod/metodika.htm.

5 http://www.cbr.ru/publ/moneyandcredit/yurov_04_15.pdf.

6 http://www.cbr.ru/statistics/p_sys/p...e=sheet013.htm.

7 http://www.cbr.ru/publ/moneyandcredit/yurov_04_15.pdf.

8 Основной сферой такого фиктивного трудоустройства являются муниципальные службы и жилищно-коммунальные комплексы, но похожая практика есть в значительном количестве федеральных и региональных бюджетных организаций: безработные граждане из депрессивных районов, где невозможно найти работу за небольшую плату наличными, оформляются на работу, но не работают, а большую часть их заработной платы получают чиновники, контролирующие соответствующие учреждения.

9 http://www.rbc.ru/economics/03/10/20...7947f49c75b319.

10 http://xn----ctbjnaatncev9av3a8f8b.xn--p1ai/.

11 http://ubiznes.ru/valuta/kurs-dollar...1992-2012.html.

12 Эта возможность была окончательно получена с устранением единственного «непокорного» олигарха — основного владельца крупнейшей нефтяной компании ЮКОС Михаила Ходорковского — и национализацией этой компании.

13 https://www.gazeta.ru/news/lastnews/..._1282068.shtml.

14 http://minfin.ru/ru/document/?id_4=6963.

15 http://moluch.ru/archive/51/6552/.

16 По данным «Ведомостей» (http://www.vedomosti.ru/politics/art...ossii-uezzhaet), Россию с 1989 года покинули около 4,5 млн человек. Эмигрируют люди в основном с высшим образованием (от 31 до 42% в зависимости от страны иммиграции). Эмиграция, снизившись к 2009 году, с 2010-го опять росла, в 2015 году уровень эмиграции приблизился к уровню 1995 года.

17 В два раза больше, чем в среднем по развитым странам.

18 http://www.gks.ru/.

19 https://www.cbr.ru/press/print.aspx?...&sid=ITM_24300.

20 http://cbr.ru/press/pr.aspx?file=161...6T00_39_23.htm.

21 Около 15%, по официальным данным Росстата, но, поскольку расслоение в последние два года значительно выросло, более бедные слои населения пострадали намного сильнее.

22 http://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.CD.

23 Это проявилось в падении покупательской активности по отношению к товарам долгосрочного спроса и сокращении доли импорта в потреблении, а заодно и потребления в целом.

24 http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...se/industrial/.

25 http://tass.ru/ekonomika/3629043.

26 Мы потребляем в четыре раза больше энергии на 1 доллар ВВП, чем Япония.

27 Себестоимость перевозки грузов, хранения, таможенной очистки у нас существенно выше, чем в развивающихся и даже во многих развитых странах.

28 Особенно в отношении прав собственности.

29 http://www.vedomosti.ru/economics/ar...uyut-ekonomiki.

30 https://www.cbr.ru/hd_base/?PrtId=mrrf_m.

31 http://www.rbcplus.ru/news/57ca51897a8aa919549e538e.

32 Телекоммуникации, платежные системы, транспортные системы, IT, навигация, спонсирование деятельности некоммерческих и благотворительных организаций и др.

33 https://newdaynews.ru/moskow/587249.html.

34 https://www.cbr.ru/statistics/?PrtId=svs.

35 Ожидаемое сальдо на конец года превышает 80 млрд долларов США.

36 http://www.gks.ru/bgd/free/b00_24/Is...0/i000850r.htm.

37 За 2015 год они выросли всего на 19%.

38 https://www.cbr.ru/statistics/?PrtId=dkfs.

39 В частности, спрос на автомобили показал падение еще на 10% с августа 2015 года.

40 Через сокращение количества льгот, рост налогов на недвижимость, рост базы для разовых и сервисных сборов и проч.

41 Рост возможен лишь в некоторых областях, ориентированных на экспорт — в силу снижения себестоимости — и на внутренний спрос — в силу потери доступного импорта и сокращения покупательной способности.

42 За счет внесения в него переоцененных активов, специальных «кольцевых» схем и неправильной оценки рисков по кредитам и инвестициям.

43 http://www.banki.ru/news/lenta/?id=9263915.

44 https://rg.ru/2015/10/29/kredit-site-anons.html.

45 https://www.cbr.ru/statistics/?PrtId=lic.

46 http://www.cbr.ru/analytics/bank_system/obs_ex.pdf.

47 А возможно, и полезно из-за позитивного эффекта масштаба.

48 http://www.riarating.ru/banks_rankin...630010446.html.

49 Остатки на счетах банков в ЦБ составляют триллионы рублей, доходности валютных обязательств российских эмитентов отвечают не официальному страновому рейтингу, а скорее рейтингу уровня АА, банки не знают, кому выдавать кредиты, и снизили ставки по депозитам до уровней ниже инфляции.

50 http://data.worldbank.org/indicator/...D?locations=RU.

51 http://data.worldbank.org/indicator/...D?locations=RU.

52 http://www.roskazna.ru/ispolnenie-byudzhetov/.

53 http://www.gks.ru/bgd/regl/b11_13/Is...g/d5/22-04.htm.

54 Всего 75 млрд долларов на середину 2016 года, но около 30 млрд из них неликвидная часть, содержащая в себе обязательства других квазигосударственных институтов.

55 Для этого, скорее всего, будет изменен закон о ЦБ, которому будет предоставлено право напрямую кредитовать правительство.

56 Сложно сказать точнее, так как ненефтяная налоговая база все же сокращается, да и добыча может начать падать.

57 Росстат: http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tistics/wages/.

58 Росстат: http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...ulation/level/.

59 https://www.cbr.ru/publ/MoneyAndCred...ikov_09_15.pdf.

60 http://investcafe.ru/blogs/23631/posts/53984.

61 http://mrd.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...tatistics/grp/.

62 http://moslenta.ru/news/2015/09/22/vrpmoskva/.

63 http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...ics/accounts/#.

64 http://iep.ru/files/RePEc/gai/monreo...016-24-607.pdf.

65 Около 60 млрд долларов в год.

66 http://vz.ru/economy/2016/6/23/817180.html.

67 В частности, 25% экспорта 2015 года — это поставки Венесуэле, которая, скорее всего, никогда не расплатится с долгом.

68 20−30% от зарплаты в зависимости от ситуации.

69 Примерно в 130 российских городах более половины трудовых ресурсов заняты даже не в одной отрасли, а на одном предприятии.

70 По словам участников рынка, стоимость инспекции контейнера в порту Санкт-Петербурга — разгрузка, доставка на контроль, погрузка обратно — превышает стоимость аналогичной процедуры в порту Таллина в четыре раза.

71 Показатель, который сильно отличается от количества проголосовавших за власть на тех или иных выборах: на выборах избиратели сравнивают существующую власть и альтернативы, а не выражают степень своего доверия.

72 http://www.levada.ru/2016/08/12/14111/.

73 https://rg.ru/2016/09/23/cik-obnarod...v-gosdumu.html.

74 Точнее сказать невозможно, так как фальсификации, по общему признанию, были масштабными.

75 Будут расти налоги на бюджетные организации, в том числе на фонд зарплат и имущество, чтобы при видимости сохранения и даже увеличения финансирования возвращать в бюджет большую долю выплат.

76 Рост коммунальных платежей и введение их новых типов, реквизиция поступлений специализированных платежей в централизованные фонды и проч., введение налогов на доходы от депозитов и от курсовых разниц, налога на обмен валюты и т. д.

77 C формальными способами их избежать для близких к власти групп влияния.

78 Это легко сделать через запрет на вывоз наличных и контроль движений по картам с взиманием налога с банка, проводящего списание.

79 Их только у населения сегодня более чем на 250 млрд долларов.

80 В условиях оттока мигрантов обязательная трех-четырехлетняя хозяйственная служба, в том числе для девушек, с выполнением неквалифицированных работ — перспективное экономическое нововведение.

81 В том случае если банкам, особенно государственным, будет разрешено вносить приватизируемые предприятия в свой капитал по цене сильно выше цены сделки.

82 «Башнефть» на сомнительных основаниях была отобрана государством у частного собственника.

83 Наследнице активов еще одной национализированной компании ЮКОС.

84 При этом с точки зрения финансовых показателей Внешэкономбанк и сам является банкротом и давно уже использует золотовалютные резервы правительства для поддержания себя на плаву.

85 КПРФ, ЛДПР и готовая примкнуть к ним в случае роста их влияния «Справедливая Россия».

86 Их результат был бы намного больше, если бы не массовые фальсификации в пользу проправительственной «Единой России».

87 На самом деле — коммерчески выгодных лидерам этих партий и широкому кругу «бенефициаров левого курса».

88 Этот страх нынешняя власть весьма успешно прививает населению в виде искаженных в сторону романтизации и примитивизации общественных воспоминаний об истории СССР — в частности, идей об «успешной индустриализации» времен Сталина, «изобилии и порядке» времен раннего Брежнева, «всемирно признанной мощи» Советского Союза.

89 https://en.wikipedia.org/wiki/Hyperi...eimar_Republic.

90 http://www.nitpo.ru/articles/povishe...rija-dejstvij/.

91 Большинство парикмахерских, салонов красоты, спортивных клубов, кафе используют импортное сырье и ингредиенты, что сегодня резко увеличивает себестоимость на фоне падающего платежеспособного спроса; в индустрии индивидуального сервиса занято более 3 млн человек.

92 http://www.gks.ru/bgd/regl/B04_46/Is...0/i010030r.htm.

93 http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro..._1138716432453.

94 Размер рынка превышает 200 млрд долларов с маржой 8% (http://www.gks.ru/wps/wcm/connect/ro...prise/building) то есть для существенного увеличения спроса субсидировать придется десятки миллиардов долларов в год.

95 Например, эмбарго на покупку нефти и (или) на продажу России комплектующих к импортным самолетам, машинам, оборудованию; запрет на продажу кормов и проч.

96 Отсутствие адекватного правоприменения и защиты прав инвесторов и предпринимателей, политические риски, коррупция и проч.

97 Остров Русский, Сочи, программа кардиоцентров, инвестиции в «Нитол», проект «Сила Сибири» — лишь малая часть реальных примеров.

98 Мы оставляем в стороне модель государственной экономики, развитие которой идет вне зависимости от доходов и рисков, просто потому, что знаем на практике: государственная экономика ни при каких условиях не может обеспечить устойчивого сбалансированного роста.

99 Так происходит в очень бедных странах, где с низкой базы рост бывает очень быстрым, поскольку высок неудовлетворенный спрос. Так происходило и в России нулевых, где потоки нефтедолларов приносили высокие доходы и сохранялась иллюзия скорой либерализации экономики.

100 Кроме, конечно, преступной деятельности, коррупционных схем и участия в государственных подрядах — последнее зачастую является комбинацией того и другого.

101 http://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.CD.

102 Даже мэр Москвы уничижительно называет свидетельства о собственности «бумажками».

Мы ничего не сделали и ничему не научились
 

http://carnegie.ru/2017/01/01/ru-pub-67621
http://carnegieendowment.org/images/...-605834500.jpg
Источник: Getty

Cтатья / интервью01 января 2017Speakercom

Краткое резюме:
Россия как экономика застряла, и за весь 2016 год ничего не произошло: ничего не сделали, ничему не научились.

Мало что изменилось за прошедший 2016 год. У нас падает спрос, потому что падают доходы. Из-за низкой цены на нефть у нас не хватает денег, чтобы капитализировать экономику. Продолжается разрушение производственного и сервисного сектора, потому что у нас накапливаются проблемы из-за нехватки нефтяных денег. А условия для работы и риски в стране зашкаливающие, и они только растут. Все меньше и меньше представителей бизнеса, которым интересно тут работать. Количество предприятий сокращается, количество банкротств растет.

На этом фоне падает, естественно, инфляция, но только лишь потому, что спрос упал. Товары дешевеют. Центробанк называет это своей заслугой, хотя это заслуга рецессии, которая у нас идет. При этом, на таком вот фоне, на выборах в сентябре у нас граждане проголосовали ровно за эту политику. И поэтому, скорее всего, она будет продолжаться.

Инвестиции в стране близки к нулю. Они у нас никогда не были особо большими, но если отвлечься от каких-то госпроектов, которые у нас радостно засчитываются в инвестиции, то они у нас близки к нулю уже довольно давно – третий год подряд. Этот тренд продолжится, потому что иностранные инвестиции у нас частично не заходят из-за санкций. Внутренних инвестиций нет, потому что люди прекрасно понимают уровень рисков, а государство сокращает инвестиции, потому что у нас денег в бюджете нет.

Победа Трампа на выборах в США нам ничего не дает. Начнем с того, что я никогда не встречал людей, которые бы «очень радовались победе Дональда Трампа на выборах». Во-вторых, нам нет никакого дела, какая там фамилия у президента США. По телевизору можно рассказать все, что угодно. Но что только теперь будет делать сам телевизор, как он будет выходить из положения, не очень понятно. Все, что теперь сделает Америка из числа того, что нам не очень нужно, теперь уже нельзя будет сваливать на американцев, потому что мы уже объявили их хорошими по телевизору…

Трамп - не политик, Трамп – бизнесмен. Судя по его предвыборной программе, он не до конца понимает экономические механизмы. Но Трамп при этом абсолютный прагматик, в отличие от политиков, и делать он будет, скорее всего, то, что он сочтет полезным для своей страны. Его не волнует никакая дружба или вражда с Россией – его вообще не волнует Россия, потому, что это всего 1,5% мирового ВВП, и там, где будет противостояние США и России он будет действовать в интересах США. Если он сочтет, что США не выгодно противостоять России – он не будет противостоять. А если он сочтет, что вот в этом конкретном месте полезно противостояние – значит, он изменит политику под данную конкретную выгоду, и это может случиться в любой момент.

Наша экономика на США никак не завязана. У нас со Штатами товарооборот в два раза ниже, чем с Китаем. И ничего такого критичного у них не покупаем, ничего критичного не продаем. Я бы даже не стал дискутировать вопрос наших экономических отношений.

Теперь о санкциях. Они на нас не особенно влияют. Запретили нескольким компаниям и банкам брать деньги за рубежом? Так они их и не берут, у нас и без того полно денег в экономике. У нас внешний долг упал на 30% за последние три года не потому, что санкции ввели – он падал еще до санкций. Он упал, потому что нам некуда эти деньги использовать, мы не хотим их тратить. Вкладывать куда-то – у нас рецессия. Санкции по поводу технологии добычи нефти? Но мы добывает нефть на переделе. У нас добыча нефти растет, никакие санкции нам тут не мешают.

В данном случае для правительства было удобно обвинять во всем санкции США, сваливая с больной головы на здоровую, а теперь мы обе головы объявили здоровыми, и что теперь будем делать – не знаю.

Стоит ли доллар 61 рубль или он стоит 80 рублей, как год назад, по большому счету, не имеет никакого значения. Значение имеет то, сколько денег получают домохозяйства. А домохозяйства в этом году реально получают на 6% меньше, чем в прошлом. При этом если бы рубль был 80, а домохозяйства получали бы больше – это был бы успех. А так он 61 рубль, а домохозяйства получают меньше – это неудача. Сейчас, например, доллар вырос по отношению к евро. На пике он был 1,6 к 1 , сейчас 1, 05 к 1. Никто в Америке этому не рад. Все задумываются – как с этим быть, почему такая твердая валюта, это будет мешать экспорту. Твердый рубль тоже мешает экспорту. И вовсе не является признаком успеха.

Что касается сельского хозяйства – оно должно работать, другой вопрос, что все сельское хозяйство у нас в стране – это меньше 3% ВВП. И даже рост сельского хозяйства допустим на 0,5 % - что он нам дает? Абсолютно неощутимая цифра. На пшенице мы не выедем, это не панацея.

Нам нужны отрасли с высокой добавленной стоимостью, высокотехнологичные, нужны большие масштабы производства, большие масштабы сервиса. А с сельским хозяйством – ну будет засушливый год, и опять все уменьшится. Так экономика не работает.

Наше правительство не делает ничего, оно просто наблюдает за картинкой. Но может оно и к лучшему, потому что все, что правительство делало, оно обычно оборачивалось к плохому.

Сделать можно было бы многое. Нам надо снижать риски – это уже такая мантра, которую мы без конца повторяем. Нам надо снижать риски, чтобы предприниматели и инвесторы поверили правительству, поверили обществу, что им наконец, дадут возможность работать, что у них не будут отнимать, их не станут сажать, не будут законы постоянно новые вводить, что не будет налоговая база каждый день меняться и способы их исчисления.

Нам надо проводить такую внешнюю политику, чтобы иностранцы могли инвестировать в нашу экономику. У нас, между прочим, если забыть обо всем прочем, у нас 1 триллион долларов лежит на счетах наших граждан за рубежом. Сделать так, чтобы люди захотели вернуть эти деньги в экономику страны – уже будет большим достижением правительства.

Мы, как экономика, застряли, и за весь 2016 год ничего не произошло: ничего не сделали, ничему не научились.

Вперед в феодализм. Как модернизировать Россию достижениями средневековой Европы
 

http://carnegie.ru/commentary/?fa=66549
29.12.2016

Экономический кризис
https://b.radikal.ru/b01/2104/9c/6e260bb49d2e.jpg
Ярмарка у Сен-Дени. Иллюстрация из средневекового манускрипта. XVв. Источник: Bibliothèque nationale de France/gallica.bnf.fr

Большинство реформаторов справедливо сетуют на то, что Россия – чисто феодальная страна, но все равно не учитывают это в своих предложениях. Хотя правильный ответ, возможно, лежит на поверхности: развивать надо то, что есть, методами, доказавшими свою эффективность в странах, похожих на сегодняшнюю Россию, – например, в Европе времен раннего Средневековья, в Золотой Орде, в Византии

Близится Новый год – время веселья, а не раздумий, время для шуток, а не дел. А меня все чаще спрашивают, как может выглядеть программа экономических реформ. А я все чаще отказываюсь отвечать – тема слишком грустная. Я даже говорю: не могу всерьез разговаривать на эту тему. Но в конце концов, раз Новый год, то можно ведь поговорить и не всерьез.

Мы все хотим экономического роста. Проблема (я пока все еще всерьез) не в наших желаниях, а в том, что наше общество, наше сознание совершенно не готовы к продуктивным переменам. Изобилие ресурсов столетиями позволяло нам сохранять архаичную экономику и политическое устройство, а страшные события ХХ века (хронический голод нулевых, Первая мировая, революция и Гражданская война, красный террор, голод 30-х, репрессии, Вторая мировая, репрессии 40–50-х, медленная ломка сознания застоем, экономическая катастрофа конца 80-х и массовая эмиграция 90-х) уничтожили не только десятки миллионов граждан, но и инициативность общества, созидательную энергию, гражданскую активность, внедрили в сознание большинства иждивенчество и примитивно-групповой комплекс.

Мы не созрели для принятия перемен, катализатором которых были бы позднекапиталистические реформы – весь этот уже избитый набор из независимости судов, выборности властей, защиты прав, примата индивидуума, стимулирующих экономических законов и общих свобод. Давно ли мы смеялись над Монголией, которая «совершала скачок из феодализма в социализм», и вот сегодня большинство реформаторов-теоретиков справедливо сетуют на то, что Россия чисто феодальная страна, но вместо того, чтобы учитывать это в своих предложениях, требуют волшебного превращения ее в страну развитого общества, верховенства закона и политической демократии.

Социологи могут говорить о современной российской шизофрении: с одной стороны, мечты о капиталистической демократии, которые некому реализовывать, с другой – феодальная реальность, которую никто не хочет учитывать и подстраивать под нее экономические программы. И на двадцать программ, как развивать нашу экономику, если вдруг завтра мы проснемся и обнаружим Россию современной и демократической (не говоря уже о двадцати программах, говорящих о том, как Россию побыстрее утопить – то в эмиссии, то в регулировании, то в новом переделе собственности, то в войне силовиков), не найдется ни одной, говорящей, что делать, если, проснувшись завтра, мы обнаружим Россию точно такой же, как и сегодня.

И вот тут я перестаю быть серьезным (ВНИМАНИЕ!), и в голову мне приходит следующее: возможно, правильный ответ лежит на поверхности: развивать надо то, что есть, методами, доказавшими свою эффективность в странах, похожих на сегодняшнюю Россию, – например, в Европе времен раннего Средневековья, в Золотой Орде, в Византии.

Система протекции

Начнем с главных проблем российской экономики – отсутствия доверия между экономическими агентами и высокого уровня рисков ведения экономической деятельности, совершенно неадекватного ожидаемому доходу. Из-за недоверия и страха никто не хочет ничего делать. Заработанное, украденное или полученное в беззалоговый кредит выводится из страны. Главное устремление более образованных граждан – попасть на государственную службу и оттуда одной рукой получать жалованье, а другой – взятки; менее образованных – попасть в силовые органы и оттуда грабить более образованных. Но и в Средние века общая ситуация была похожей: законы были рудиментарными, судьи – бессильными, кто был вооружен лучше, тот и был прав. А страны тем не менее развивались.

Развивались они благодаря системе протекций – феодальная лестница представляла защиту экономическим агентам от самого верха и до самого низа. Конечно, Россия лишена системы сословий и феодальной иерархии, и это даже хорошо, поскольку открывает вертикальные лифты, но систему протекции у нас ввести вполне возможно.

Сегодня малый, средний и даже крупный бизнес страдают от произвола чиновников, губернаторов, силовиков и центральных властей. Система протекций могла бы искоренить произвол, заменив его строго регламентируемыми отношениями. Протекция могла бы быть лицензируемым бизнесом. Лицензии получали бы организации, обладающие своими развитыми юридическими службами, охранными подразделениями, достаточным капиталом, могущие доказать свои устойчивые связи с высшей властью и способность влиять на решения судебной системы.

Администрация президента могла бы выполнять роль «протектора протекторов» и давала бы протекцию самим лицензированным протекторам друг против друга. Успешными протекторами могли бы быть, например, Сбербанк, РПЦ, ВТБ, «Почта России», группа банка «Россия», РЖД, «Газпром», «Транснефть», «Ростехнологии», «Роснано», ВЭБ, РФПИ, ряд других организаций. Очень важно, чтобы протекторы действительно могли защищать клиентов, поэтому их число должно быть ограниченным, в регионах они должны действовать через свои филиалы.

С протекторами их клиенты делились бы долей в бизнесе и некоторой частью прибыли. Максимальные тарифы за протекцию регулировало бы государство. У протекторов собирались бы пакеты акций клиентов, которые можно было бы объединять в фонды, а фонды, например, листинговать на бирже – это подстегнуло бы фондовый рынок. Компании без протекторов вообще можно было бы не листинговать – чего они стоят без протекции.

Были бы, конечно, некоторые условия. Например, протекторы не имели бы права участвовать в конкурентной борьбе своих клиентов. Их задачей было бы только защищать бизнес от посягательств бюрократии во всех ее видах – властной, судебной, контрольной, силовой. С другой стороны, протекторы несли бы ответственность за клиентов в части выполнения последними их обязательств и этики их бизнес-поведения, что существенно повысило бы доверие между бизнесменами. Наконец, протекторы могли бы нести ответственность вместе с клиентом, если последний был уличен в преступлении. Это обеспечило бы пристальный контроль за клиентами со стороны протекторов.

Система протекции решила бы вопрос защиты бизнеса от посягательств бюрократии и проблему взаимного недоверия в бизнес-среде. При этом конкуренция между протекторами привела бы к рыночным отношениям с ними, с прозрачным ценообразованием. Это было бы залогом допустимого уровня стоимости протекции для развития бизнеса и, главное, предсказуемости, что так важно для бизнесменов.

Магдебургско-тверское право

Наряду с системой протекции (которая хороша для традиционных бизнесов, но не способствует развитию новых технологий, изобретательству и наукоемкому бизнесу) было бы неплохо взять на вооружение и средневековую систему локального внедрения прогрессивного права в отдельных городах – там, где могут формироваться кластеры новой экономики. Если в Европе это было магдебургское право, то в России это может быть, например, тверское право – специальный свод законов, созданный путем перевода в Твери основных законов, скажем, немецкого хозяйственного права на русский язык.

Города, получающие такое право, будут аналогами особых экономических зон, только суть этих зон будет не во внешних субсидиях или сниженных налогах (как будет показано далее, система позволит снизить налоги повсеместно), а в создании возможности для установления эффективных экономических отношений. Такие города должны избирать свое руководство (магистрат) из числа жителей, сами принимать законы о проживании (принимать в число граждан города по своим правилам), сами устанавливать локальные налоги и вносить изменения и дополнения в законы, регламентирующие работу коммерческих предприятий и социальную жизнь (вплоть до уголовного кодекса) на их территории, сами избирать свой суд и руководство силовых органов, сами формировать социальное обеспечение своих граждан, а саморегулируемые профессиональные организации должны иметь самые широкие полномочия.

Разумно будет ограничить число таких вольных городов парой десятков, а количество жителей, скажем, 15 процентами от числа жителей страны. Эти цифры примерно будут соответствовать уровню готовности российского общества к таким экономическим отношениям. Можно даже разумно ограничить выезд жителей таких городов в остальные области России (но, конечно, не за границу) и приезд жителей остальной России в эти города. Есть высокая вероятность, что внутри таких городов сосредоточатся не только прикладная наука, образование, современная культура и производство, но и протестные группы населения, что позволит отчасти удовлетворить эти группы и снизить уровень протеста и, кроме того, эффективно изолировать их от остального общества.

Налоговая система и бюджет

Конечно, сама по себе система протекции и уход в вольные города современных бизнесов могут иметь негативные последствия для бюджета – протекторы эффективно защищали бы бизнес не только от поборов налоговых органов, но и от избыточной налоговой нагрузки, а вольные города платили бы меньше налогов в федеральную казну (если не считать сбор за право проживания в вольном городе, который мог бы быть существенным). Поэтому при внедрении этих принципов необходимы балансирующие механизмы.

Более того, строительство системы протекции займет время, да и после ее построения эффект проявится не сразу. Новые инвестиции будут приходить постепенно, потребуются годы на то, чтобы они превратились в рабочие места и товары. Решить проблему переходного периода и снижения налоговых платежей, вызванного протекцией, можно за счет одновременного кардинального изменения налоговой системы, изменения приоритетов расходования средств бюджетов и внедрения эффективно работавшей в средневековой Европе системы налоговых откупов.

Откупы

Откупы (разумеется, с использованием лицензированных откупщиков) позволят решить сразу несколько важных проблем. Во-первых, государство получит возможность стабильно планировать расходы и сможет сформировать дополнительные резервы, так как плата за откуп будет вноситься вперед на срок от года и до нескольких лет (возможны даже продажи «навечно», до 49 лет). Во-вторых, продажа откупов на тендерной основе позволит максимизировать выручку государства – откупщики будут конкурировать за мандаты. В-третьих, система откупов позволит перевести ныне являющиеся большой нагрузкой на госбюджет персонал и инфраструктуру налоговых органов в разряд структур рыночных, к тому же уплачивающих налоги с прибыли, – это существенно сократит нагрузку на государственные бюджеты, а откупщики, в стремлении больше сэкономить, значительно оптимизируют бюджеты этих организаций.

В-четвертых, откупной деятельностью займутся и протекторы, и другие структуры из числа особо приближенных к первым лицам государства (откупной бизнес очень прибыльный). Это позволит легализовать их право на сверхдоходы, и, вместо того чтобы быть обузой для бюджета и постоянно разворовывать выделяемые им на спецпроекты средства, «друзья первых лиц» будут мотивированы максимизировать доходы бюджета (как один из вариантов условий откупа можно продавать право откупа за фиксированную сумму, а потом все собранное сверх нее делить в определенной пропорции между откупщиком и бюджетом).

Откуп можно будет секьюритизировать, и на финансовом рынке России появится целый сегмент с капитализацией в десятки, если не сотни миллиардов долларов, со своими деривативами, системами хеджирования, отдельным рынком долга, обеспеченного откупом, и прочее. Это даст огромные возможности для пенсионных фондов, банков, иностранных инвесторов, оживит финансовую систему.

Наконец, откупщики создадут разумный рыночный баланс протекторам в области корпоративных налогов (а если будет введен институт личной протекции, то и в области налогов с частных лиц) – очевидно, что Сбербанк более разумно договорится о размере налогов со своего клиента, например, со структурой Ротенберга, чем сам клиент с налоговым инспектором.

Изменение налогов

Параллельно надо существенно изменить саму налоговую систему. Сегодня подоходный налог и налог на прибыль организаций составляют едва ли по 10% от доходов бюджетов РФ (20% всего), сбор их крайне трудоемок, уровень уклонений высок. Полезно вспомнить, что в средневековой Европе не было никаких индивидуальных подоходных налогов, а аналоги налога на прибыль были похожи либо на вмененные (договорные) налоги, либо на добровольные пожертвования. Вполне можно отменить и тот и другой налог в России.

Заменой подоходному могли бы служить увеличенные легкособираемые налоги на имущество и землю. Чтобы компенсировать подоходный налог, их надо увеличить примерно в три раза. Это одновременно решит проблему прогрессивности, обеспечит ощущение социальной справедливости и предоставит преференции отечественным землевладельцам и строителям – в отличие от иностранцев они не будут уплачивать налог на прибыль.

Заменой налога на прибыль мог бы стать введенный налог с конечных продаж (уплачиваемый покупателями, приобретающими товар или услугу для использования, а не для перепродажи), который одновременно заменил бы в ряде случаев сложно вычисляемый НДС. Если сохранить НДС только на импорт в том же размере, что и сейчас, а для внутренних операций ввести налог с конечных продаж, то бюджет не пострадает, администрирование и вычисление налогов станет существенно проще, экономические агенты будут мотивированы сберегать (а значит, инвестировать), создавать бизнес и реинвестировать прибыль.

В сегодняшней России распространена практика необоснованных требований налоговых выплат, из-за которых плательщики, понимая бесперспективность судебного разбирательства, часто уплачивают начисленные налоги или договариваются с чиновниками о замене уплаты начисленных налогов выплатой взятки. Эту практику частично должна победить система откупов, но мы можем предполагать, что и в рамках откупной системы, и под протекцией все равно будут встречаться попытки изъятия избыточных налогов. При этом государство уже получит к моменту такого спора причитающиеся ему деньги и будет заинтересовано исключительно в продолжении работы плательщика.

Поэтому систему стоит дополнить еще и правом сборщиков налогов (откупщиков) и плательщиков (защищаемых протекторами) договариваться о размерах уплачиваемых налогов вне связи с объемами, которые могут быть исчислены исходя из законодательства. Это даст и тем и другим бόльшую гибкость в адаптировании выплат под текущее рыночное положение, защитит компании и граждан от слишком высоких выплат в трудные времена и снимет существенную нагрузку с судов, рассматривающих налоговые споры.

Сокращение бюджета

Разумеется, надо критически подойти к вопросу размеров бюджетов, определив, что надо финансировать, что не надо, а чему надо дать возможности для самофинансирования. Условно российский бюджет можно разделить на семь крупных частей, у каждой из которых будет своя судьба и свои методы снижения и компенсации этого снижения. Очень схематично план реструктуризации бюджета приведен далее.

Содержание армии

Очевидно, что генералитет – опасная группа, в руках которой находятся возможности вплоть до дестабилизации обстановки в стране и смены власти, поэтому речь о сокращении совокупного финансирования этой группы идти не может. Тем не менее можно существенно изменить систему, открыв перед армией и ВПК новые, внебюджетные источники финансирования.

В частности, можно закрепить права высших офицеров принимать решения о коммерческом использовании армейских подразделений вне страны. В конце концов, частные армии существуют и получают большие доходы, и Россия могла бы и здесь пойти по пути средневековых монархий и продавать услуги своей армии – востребованность ее не вызывает сомнений. Уверен, что даже страны НАТО с удовольствием платили бы за решение российской армией своих задач. Военнослужащие могли бы не только приносить огромный доход своей стране, но и попутно решать некоторые геополитические задачи, а также постоянно тестировать и рекламировать новое вооружение.

Кроме того, армия в лице тех или иных своих институтов могла бы получить лицензию протектора и эффективно ее использовать. Преобразование армии в профессиональную необходимо проводить не путем отмены призыва, а путем превращения его в военную повинность с отказом от любых форм отсрочек и освобождений, кроме освобождений по состоянию здоровья: срок службы надо увеличивать до 4–5 лет, при этом учредить и службу для женщин (покороче, скажем, 18 месяцев или два года).

Важнейшим элементом такой повинности, которую мало кто хотел бы отрабатывать, будет разрешение расплатиться деньгами вместо прохождения службы. Сумма выкупа должна быть существенной, но выносимой; скорее всего, ее можно будет установить на рыночной основе, продавая с аукциона, скажем, 300 тысяч «щитовых единиц» в год (скорее всего, спрос будет еще выше). Для максимизации выручки можно продавать несколько уровней «щитовых»: полное освобождение; сокращение срока (продажа помесячно); возможность служить в комфортных частях, близко к дому, с возвращением на выходные домой; возможность служить в гражданском персонале с проживанием дома, и прочее. Примерный расчет показывает, что «щитовые» могут дать не менее 10–20% «бюджета обороны» (безусловно, надо будет кредитовать выплату щитовых и создать агентство, предоставляющее рассрочки в выплате, процентные доходы добавят выручки армии).

Параллельно увеличение срока и привлечение девушек на службу в армию не только частично решит проблему безработицы среди молодежи из малообеспеченных слоев общества, но и повысит возможности извлечения армией коммерческих доходов. В частности, можно вернуться к практике военных поселений, где поселенцы будут заниматься сельскохозяйственной деятельностью; из призывников можно будет формировать специальные военные строительные компании, которые будут заняты и в гражданском хозяйстве; Министерство обороны должно будет иметь охранную лицензию и активно продавать услуги охраны и прочее.

Содержание ФСБ и МВД

Так же, как и армия, силовые структуры могут быть крайне опасны с точки зрения стабильности власти. Сотрудники органов стоят за вторым по числу (после военных) количеством переворотов и являются единственной силой, способной эти перевороты предотвратить. Сокращать их финансирование было бы неразумно. Однако и здесь можно разработать целый ряд мер по прямому пополнению бюджета этих организаций.

Начать можно с использования естественного стремления наиболее обеспеченной части населения страны к получению информации и свободе коммуникации. С учетом опасности, которую потенциально представляют для стабильности свобода слова и бесконтрольное функционирование СМИ, но и принимая во внимание, что прямая цензура является архаичным, неэффективным и противоречащим естественным вольностям институтом, можно подумать о введении платной лицензии на свободное получение информации (например, на доступ к зарубежным сайтам, на получение иностранных изданий, на чтение неподцензурных печатных и интернет-изданий, выпускаемых в России) и о платном лицензировании СМИ, блогеров и авторов, которые хотят работать без цензуры.

В России наберется не менее 10 млн человек, которые будут готовы покупать лицензию на свободную информацию (можно брать с них немного – порядка 1000 рублей в месяц, это уже даст 12 млрд рублей). Мы не знаем, сумеют ли СМИ, которые пожелают быть «свободными», платить, например, 10 млн рублей в месяц каждое, да это и не важно; сумеют – значит, бюджет будет пополняться (а эти СМИ будут свободно привлекать рекламу, так как рекламодатели не будут бояться их закрытия); а не сумеют – некому будет покушаться на стабильность в обществе.

Более того, следуя принципу «свобода дорого стоит» и с учетом того, что любые свободы представляют для общества опасность, противодействие которой силами силовых ведомств стоит денег, необходимо взимать значимые сборы за предоставление гражданам тех или иных свобод, параллельно сделав список таких свобод максимально большим.

Платными должны стать свобода перемещения по стране (годовая лицензия на свободные поездки), свобода смены работы (разовый сбор), свобода отказа от трудовой деятельности (ежемесячные выплаты), право находиться на улице ночью (годовая лицензия), право на хранение и ношение оружия (месячные платежи, типы вооружения не ограничены), право на выезд за границу (разовые сборы в размере 100% стоимости билетов), право на хранение денег и приобретение ценностей за границей (сбор 10% с суммы), право на проведение собраний и митингов (сбор в размере $100–200 с участника, если собрание проходит в общественном месте, и $10–20 – если на частном пространстве; собранием должны считаться встречи более десяти человек, если не все они являются родственниками), право на отключение государственного телевидения (в норме телевизор должен работать 16 часов в день на одном из государственных каналов, при нежелании надо будет платить подневный взнос) и прочие права.

Кроме того, можно создать еще и систему платных привилегий – например, за несколько тысяч долларов в год можно давать автомобилю плательщика преимущественный статус на дороге (для чего ввести зеленые мигалки). Система платных привилегий может сформировать внутри общества группу новой аристократии. Платность привилегий будет делать новых аристократов крупными спонсорами бюджета, а значит, полезной для общества стратой, что должно будет примирить общество с некоторым ущемлением его прав в пользу этой группы. Условно платную аристократию я разделил бы на следующие разряды.

Третий разряд. $10 тысяч в год. Примерно 1 млн человек. Право на все услуги и сервисы, включая частные, вне очереди, но уступая аристократам более высокого разряда. Право неподчинения линейным сотрудникам правоохранительных органов и сотрудникам охраны, право доступа в учреждения и общественные места без досмотра и приглашения. Сильно сокращенный список оснований для задержания. Право требовать от не принадлежащих к аристократии уступать дорогу и выполнять мелкие поручения. Право словесного оскорбления, порчи малоценного имущества и нанесения побоев без телесных повреждений не принадлежащим к аристократии. Право требовать замены должностных лиц в местных органах власти (вплоть до мэра города) при совместном заявлении ста аристократов третьего разряда.

Второй разряд. $100 тысяч в год. Примерно 10 тысяч человек. То же, что и у третьего разряда, плюс неподсудность судам общей юрисдикции без санкции дворянского собрания. Неприкосновенность – правоохранители не будут иметь права задержания, кроме очень узкого перечня ситуаций. Право нанесения легких телесных повреждений и порчи ценного имущества не принадлежащим к аристократии. Право включения не принадлежащего к аристократии гражданина в черный список (с поражением во многих правах) по личному заявлению. Право требовать замены должностных лиц в местных органах власти (вплоть до мэра города) при совместном заявлении десяти аристократов второго разряда и вплоть до губернатора при совместном заявлении ста аристократов второго разряда.

Первый разряд. $1 млн в год. Примерно тысяча человек. То же, что и у второго разряда, плюс подсудность только Верховному суду и только с разрешения дворянского собрания; полная защита от преследования иностранными судами, истцами и прочее при попадании на территорию России и защита по возможности вне территории России вне зависимости от характера обвинений. Право требовать особого уважения от неаристократов, включая поклоны при встрече. Право нанесения тяжких телесных повреждений не принадлежащим к аристократии. Право включения не принадлежащего к аристократии гражданина и аристократа третьего разряда в черный список (с поражением во многих правах) по личному заявлению. Право требовать замены должностных лиц в местных органах власти (вплоть до мэра города) при личном заявлении и вплоть до губернатора при совместном заявлении десяти аристократов первого разряда. Право присутствия на приемах и мероприятиях высшего уровня. Право коллективной аудиенции у президента во время аристократических аудиенций четыре раза в год. Право подавать прошения и запросы президенту и ожидать внеочередного рассмотрения, право подачи запроса или прошения лично не более одного раза в два года.

Привилегии должны распространяться и на ближайших родственников (бесплатно на жену, а на родителей и детей – за 10% стоимости).

Вырученные средства должны в большой части направляться на финансирование системы ФСБ. Средства, полученные в виде аристократических платежей (ориентировочно $15–17 млрд в год), должны разумно делиться между различными статьями бюджета.

Важным источником дохода может стать изменение системы уголовной ответственности и исполнения наказаний. Необходимо внедрить самое широкое применение наказания в виде долгосрочных исправительных работ (полностью заменив этим типом наказания заключение по нетяжким, не связанным с насилием над личностью статьям). Исправительные работы должны проходить на предприятиях и в организациях, подающих заявки на труд осужденных, с перечислением оплаты труда в полном объеме в бюджет системы ФСБ-МВД, либо даже по месту текущей работы осужденного или в другом месте, по обоюдному согласию осужденного и работодателя, если суд даст такое разрешение (суд должен при этом руководствоваться принципом максимизации отчислений).

Сама система ФСБ-МВД может внутри себя создать сеть производственных структур (строительные компании и отряды, заводы, производящие простую продукцию, не требующую серьезной квалификации работников, логистические центры, коммунальные службы, а также предприятия, использующие квалифицированный труд по специальностям, которые имеют стабильно достаточное количество заключенных, – например, автокомбинаты или компании, осуществляющие аутсорсинг бухгалтерских услуг). В этой ситуации еще и прибыль предприятий будет в распоряжении системы. Поскольку степень личной свободы осужденных работников таких предприятий будет неизмеримо выше, чем в учреждениях ГУИН, и работать они будут по своей специальности, уровень доходов их работодателей будет на порядки выше, чем сегодня у колоний от труда заключенных.

Безусловно, необходимо расширить список нарушений, караемых исправительными работами (включить в него повторные административные нарушения; скажем, третье за год нарушение ПДД – исправительные работы на три месяца; вождение в пьяном виде – на три года), и сами сроки таких работ сделать существенными, не меньше, а часто больше сегодняшних. Благодаря этому система получит в свое распоряжение как минимум заработную плату одновременно от 500–700 тысяч человек за вычетом их минимального содержания, то есть около 25 млрд рублей в месяц, 300 млрд рублей в год из нынешних 1,5 трлн рублей, выделяемых на систему в целом. Если еще ввести наказание исправительными работами за неспособность погасить взятые кредиты (при этом половина заработка будет отправляться кредитору, а половина – в бюджет правоохранения), то сумма может увеличиться еще на 25–30%.

Другое изменение законодательства должно касаться возможности выкупа за совершенные преступления и коммерциализации содержания под стражей. Данная система в извращенной и неудобной форме действует в развитых странах в форме освобождения под залог, но там обвиняемый, не желающий отбывать наказание, вынужден бежать, так как залог не освобождает от ответственности. В России можно ввести условия выплаты, освобождающей от ответственности; исключением должны стать только особо опасные преступления – убийство и нанесение тяжких телесных повреждений, сексуальные преступления против несовершеннолетних (да и то это вопрос, требующий обсуждения). Выплаты должны быть очень высоки, чтобы ответственность за преступления не выглядела слишком низкой. Конечно, эти выплаты не будут заменять компенсацию ущерба, так как пойдут не пострадавшим, а государству.

В России за год выявляется более 800 тысяч лиц, совершивших преступления малой и средней тяжести. Если только 5% из них будут прибегать к выкупу, чтобы избежать наказания (будут продавать недвижимость и автомобили, брать длинные кредиты на выкуп, и прочее, а средняя цена выкупа составит $100 тысяч), правоохранительная система будет получать еще по 280 млрд рублей в год. Нельзя также сбрасывать со счетов и сокращение количества заключенных в результате применения выкупа и исправительных работ – такое сокращение снизит расходы на пенитенциарную систему. А чтобы вообще свести практически к нулю расходы на содержание СИЗО, тюрем и лагерей, можно создать иерархию классов содержания под стражей: бесплатное содержание по условиям не будет отличаться от нынешнего, зато за плату можно будет получить гостиничные условия разного уровня и дополнительные права (от доставки еды из любого ресторана до неограниченного доступа родственников и знакомых, дополнительного пространства для жизни). Можно также на коммерческой основе заменять предварительное заключение на домашний арест.

Отдельно следует модифицировать законодательство о возмещении ущерба. Во-первых, необходимо ввести материальную ответственность родственников по ущербу, причиненному осужденным. Это не только снизит уровень преступности (родственники будут следить друг за другом), но и существенно увеличит компенсационные выплаты, в том числе в случаях, когда причиняющее ущерб лицо, чтобы защитить свои активы, переводит их на членов семьи. Необходимо также ввести понятие морального ущерба обществу и прописать порядок определения сумм компенсации, которая пойдет в доход государству. Под причинение морального ущерба обществу будет попадать широкий спектр деяний – от преступлений, которые вызвали негативный резонанс и тем самым повлияли на чувства общества, до публичных действий, вызывающих негативный эффект.

Желательно также ввести закон об обязательном аутсорсинге службы безопасности на предприятиях, а системе МВД-ФСБ создать централизованную сеть агентств по обеспечению безопасности (но не охраны, это прерогатива Министерства обороны, а аналога советского первого отдела). Все юридические лица в стране могли бы быть обязаны выплачивать местному агентству-филиалу вознаграждение за обеспечение безопасности. В России сегодня 4,1 млн юридических лиц, более 60 млн работников. Даже выплата по 1000 рублей с работника в месяц даст не менее 720 млрд рублей в год; при этом, поскольку предприятия будут избавлены от необходимости иметь свою службу безопасности, их расходы практически не вырастут.

Расходы на инфраструктуру

Благодаря улучшению ситуации с рисками бизнеса за счет введения системы протекции, принципиального снижения налогов на доход и создание зон тверского права государство сможет также резко сократить расходы на инфраструктуру, в большой части предоставив бизнесу самому заниматься ее созданием или/и привлечением иностранных инвесторов. Тем не менее даже в этих условиях расходы государства на инфраструктуру останутся значительными. Сократить их можно за счет введения подорожной подати и государственной трудовой повинности.

ГТП должна касаться всех взрослых граждан страны, не являющихся инвалидами, кроме находящихся в декретном отпуске, работающих на должностях, освобождающих от ГТП, находящихся в заключении или на исправительных работах. ГТП должна состоять в отработке 1/12 части рабочих дней (всего 20 рабочих дней в году) на инфраструктурных проектах государства либо оплате государству месячного стандартного содержания работника инфраструктурной компании (определяется ежегодно). На время ГТП работодатель будет обязан продолжать выплачивать работнику зарплату. Компенсировать работодателю убытки можно сокращением обязательного предоставляемого оплачиваемого отпуска до 14 рабочих дней в году и сокращением количества установленных государством выходных и праздничных дней со 119 до 113 в году.

Подорожная подать может взиматься со всех транспортных средств, например через фиксированный налог на приобретение топлива конечными пользователями. Такой налог будет адекватно отражать инвестиции в развитие дорожной сети – чем больше будет дорог, тем больше топлива будут на них сжигать потребители. Там же, где прирост налога остановится, можно будет остановить и рост инвестирования в дорожную сеть.

Источники обогащения для привилегированных лиц

Существующий строй в России держится на лояльной многоуровневой иерархии чиновников, которые, почти как феодалы в Средние века, обеспечивают контроль лояльности и покорности закрепленных за ними географических, профессиональных и социальных зон, а также взаимный контроль. Безусловно, бюрократическая элита и ближний круг правителей должны иметь постоянные источники очень высокого дохода для того, чтобы сохранять лояльность и исполнять свои функции.

Количество привилегированных граждан можно очень приблизительно оценить в 20 тысяч человек (это соответствует примерно половине так называемых высших чиновников в России), разделенных условно на 10 уровней, с общим требуемым доходом около 2,25 трлн рублей в год (если считать, что один человек на первом уровне получает $500 млн в год, а на десятом – 10 тысяч человек получают по $500 тысяч в год).

Эта цифра (около 15% федерального бюджета) кажется огромной, но на практике это всего лишь две годовые прибыли «Газпрома». Самым эффективным способом формирования пула вознаграждения привилегированных лиц представляется создание системы кормления за счет крупных государственных предприятий (если таких предприятий будет не хватать, то можно национализировать ряд предприятий, например связанных с природными ресурсами). Пятьдесят процентов прибыли этих предприятий можно было бы направить напрямую на компенсацию для этих 20 тысяч чиновников. Помимо обеспечения их вознаграждения, такой механизм обеспечил бы прямую заинтересованность чиновников в улучшении показателей предприятий, участвующих в кормлении, что, несомненно, отразилось бы на их эффективности.

Медицинское и пенсионное обеспечение населения

Социальное обеспечение населения является существенной проблемой для современного государства – даже с учетом очень высоких ставок социальных сборов Россия не может свести бюджет социальных и пенсионных фондов не то что с прибылью, а хотя бы без масштабных вливаний напрямую из бюджета страны. В недалеком будущем в связи с сокращением трудовых ресурсов и старением населения социальной системе и вовсе грозит банкротство.

Единственным выходом из создавшейся ситуации является коренное изменение самого подхода к социальному обеспечению. Для этого необходимо, как и в ситуации с финансовой ответственностью, ввести в юридическую практику понятия «родственник» и «семья» как совокупность родственников. Сегодня родственные отношения асимметричны – родственники имеют право на наследство, но не обязанность заботиться друг о друге (за исключением заботы о детях). Необходимо возложить заботу о пенсионерах, инвалидах и заболевших на плечи родственников, прописать в законе доли, в которых родственники обязаны финансировать расходы социально защищаемых граждан, и минимальные размеры такого финансирования.

Правительство может раз в год определять демографическое соотношение социально защищаемых граждан и трудоспособных граждан, устанавливая объем выплат, которые каждый трудоспособный гражданин должен будет сделать на социальное обеспечение. Трудоспособные граждане, имеющие социально защищаемых родственников, будут передавать средства непосредственно им и отчитываться о расходах в государственную инспекцию (а их родственники будут сдавать отчет о получении средств, соответствие отчетов будет проверяться). Те, у кого нет защищаемых родственников или объем обязательного финансирования их меньше, чем норма отчисления в этом году, будут или находить себе подопечных самостоятельно и подписывать с ними годичный договор социальной защиты (и так же сдавать два отчета), или выплачивать разницу государству, а оно уже будет использовать эти средства на социальное обеспечение одиноких социально защищаемых, которых никто не взял под опеку.

Обязательная часть такой политики – стимулирование брака и деторождения и дискриминация одиноких и бездетных трудоспособных граждан (они являются потенциальными одинокими стариками и инвалидами, о которых заботиться придется государству). Необходимо будет ввести существенный налог на бездетность, взимаемый начиная с 20–25 лет, в трехкратном размере при отсутствии детей, в двукратном размере при наличии одного и в единичном – при наличии двух детей. Средства от этого налога будут аккумулироваться в системе социального обеспечения и впоследствии позволят государству защищать одинокого гражданина, когда он состарится, заболеет или станет инвалидом.

Естественно, в такой системе нет места бесплатному медицинскому обеспечению. Все медицинское обеспечение должно будет перейти на страховую или чисто коммерческую основу. При этом для страхования одиноких неработающих или малообеспеченных граждан можно будет законодательно ограничить страховые тарифы – страховые компании учтут эти льготы через повышение тарифов для обычных граждан. Медицинское страхование также необходимо будет сделать обязательным, а субъектом страхования сделать семью в законодательном смысле этого слова, чтобы пожилые люди и дети автоматически страховались вместе с трудоспособными членами семьи. При этом вся медицинская система должна перейти на самоокупаемость.
Расходы на образование, науку, культуру

Хотя в России общественная ценность образования, науки и культуры далеко не так велика, как в развитых странах, тем не менее необходимо все же поддерживать определенный уровень профессиональных знаний и технологических разработок, хотя бы для того, чтобы иметь возможность сохранять обороноспособность страны, работу экспортно-ориентированных отраслей и обеспечивать достойный уровень эксплуатации оборудования и недвижимости, используемых элитой. Более того, образование и культура являются проводниками идеологии, каналами консолидации общества и важными элементами системы построения правильного общественного сознания. Однако и в этой сфере расходы государства можно предельно сократить.

Во-первых, необходимо провести количественную ревизию системы образования. Нынешнюю бесплатную 11-летнюю программу для большинства населения можно сократить до четырех начальных классов, сделав продолжение обучения платным для всех, кроме небольшой группы самых способных учеников, отменив обязательность среднего образования. Можно сохранить бесплатное кадетское образование при условии дальнейшей службы в армии – это усилит офицерский корпус за счет притока желающих получать образование.

Высшее образование также надо сделать платным, с возможностью предоставления государственного кредита на образование, с выплатой за счет работы на государственные учреждения по распределению в течение минимум 10 лет.

Кроме того, можно изменить статус всей системы образования и культуры, передав контроль над ними корпорации, которая будет рада использовать их для собственного продвижения, – Русской православной церкви (в отдельных регионах – центральному духовному управлению мусульман). РПЦ будет готова привлечь и вложить в образование немалые средства при условии получения такого влияния в обществе, которое приведет к росту количества прихожан и, соответственно, росту доходов церкви. Другие конфессии будут готовы последовать примеру РПЦ в ограниченном масштабе.

Эта идея может показаться рискованной, но стоит вспомнить, что в Средние века в Европе университеты появились и долго существовали именно благодаря церкви, точнее, необходимости подготовки большого количества образованных священников. В современных российских условиях РПЦ сможет параллельно с соответствующими изменениями в программах обучения существенно увеличить объемы финансирования научных, культурных и учебных учреждений и одновременно решить вопрос правильного воспитания учащихся.

Церкви можно также передать функции контроля и управления гражданским состоянием – ЗАГСы, архивы и прочее. Возврат к практике исключительно церковного брака, рождения и погребения позволит государству снять с себя и эту функцию.

Наконец, образование – это актив, имущество, эквивалентное по своей финансовой сути недвижимости или средствам труда. Поэтому логично будет ввести налог на образование: взимать большой налог с тех, кто имеет ученую степень, и поменьше с тех, у кого есть высшее образование.

Подобное изменение структуры финансирования разных частей бюджета сократит бюджетные расходы как минимум в 2–2,5 раза. Оставшуюся часть легко будет финансировать исключительно за счет доходов от природных ресурсов, даже при цене на них ниже, чем сегодня.

В целом эта программа решает основные задачи, которые стоят сегодня перед Россией. Во-первых, надежно защищает существующую элиту и закрепляет статус-кво. Во-вторых, открывает возможности для экономического развития и привлечения капитала в страну. В-третьих, формирует условия для развития предпринимательской инициативы и очевидный механизм мотивации – возможность попадания в аристократию будет подстегивать активность. В-четвертых, делает Россию – через механизм коммерциализации армии – другом всех богатых стран мира и частью глобальной системы управления планетой. И наконец, превращает все недостатки и язвы российского общества в достоинства и составные части прогресса. Или я в чем-то ошибаюсь?

Что нам с этим лидерством делать?
 

http://echo.msk.ru/blog/movchan_a/1920312-echo/
11:15 , 01 февраля 2017

автор
финансист, сопредседатель Совета директоров группы «Третий Рим»

Читаю лекцию студентам (все умные, образованные, экономику знают, по-английски говорят прекрасно), в качестве лирики говорю: «Я удивлюсь, если в течение 20 — 25 лет Россия не присоединится к Евросоюзу, пусть даже на особых условиях, и не только удивлюсь — я расстроюсь, потому что не вижу этому альтернативы с точки зрения развития российской экономики» [ну тут конечно можно спорить вечно, у меня свои аргументы есть и их много, пост не об этом].

Вопрос от милой девушки из зала: «Вы полагаете что Россия пойдет на вступление в Евросоюз, не смотря на то, что членство в Евросоюзе существенно затруднит поддержание Россией её лидирующих позиций в мире?»

Кроме как любовью это ничем не объяснить.

А еще говорят «преодоление проблемы начинается с её осознания».
Оригинал

Это будет пост ненависти.

Я вчера описал маленький диалог со студенткой, которая верит, что Россия «занимает лидирующие позиции». Разговор касался темы – войдет ли Россия в ЕС со временем. Вопрос очень сложный, ответа на него нет, даже вопрос – «надо или не надо» — тоже очень сложный (я думаю – надо, но кто я такой?).

У поста шесть тысяч лайков и море комментариев. В каком-то смысле это – срез фейсбучного общества, в каком-то даже – нашего российского общества в целом. Есть разумные комментарии. Но в большинстве своем они делятся на:

(1) Тупые студенты, дебилы с промытыми мозгами! Россия – отстой! Пусть скрепами подавятся, боярышником запьют!

(2) Автор – дебил! Россия – великая, нехрен нам втирать про мелочи, наше величие не в дурацкой экономике а в ядерных ракетах, вон ВВП Орды вообще был ноль! (вариант – вывсеврети, мы по ППС-Шмэпээс круче всех, я сам читал у Глазьева)

(3) Россия не вступит в ЕС! Они там крутые, а мы тут в России (вариант – вы там в России) уроды и у***!

(4) Россия не вступит в ЕС! ЕС скоро развалится, а за Россией будущее, мы их всех завоюем!

То, что авторы комментариев зачастую безграмотны (путают индекс цитируемости с частотой упоминания в газетах, пытаются сравнивать страны через ВВП по ППС, не умеют оперировать с размерностями) — плохо, но поправимо, можно учить. То, что некоторые настолько ленивы головой, что не удосуживаются заглянуть в мой профайл и называют меня «нищим профессором», «неудачником» и «кормящимся грантами» (лишь кто-то один догадался и обвинил меня в том, что я «сколотил капитал в России», по его мнению, это преступление) — еще хуже, но может быть в наших школах наконец введут курсы критического мышления и это тоже исправится со временем.

Ужаснее всего – всеобщая маргинализация. Скажите мне – что, по-вашему в этом мире вообще нет никакой позиции кроме «лидер» и «отстой»? Вас всех что – сильно били в детстве, что вы так боитесь промежуточной позиции? Вам не приходит в голову, что Россия – просто страна, не последняя в очереди, но и далеко не первая, не из худших, но и далеко не лучшая по самым разным параметрам?

1,7% мирового ВВП – это совсем не лидерство; но это вполне значимый размер. По любому параметру (от ВВП до продолжительности жизни, от доли своей валюты в расчетах в мире до уровня доходов домохозяйств, от продолжительности жизни до качества медицинской диагностики) всегда есть повод подумать, как достичь улучшения, но нет повода ни быковать, ни паниковать. 95% (или 99%?) людей и государств не являются лидерами, процентов 70 не являются аутсайдерами, и эти 65% великолепно живут; а в странах типа Швейцарии, Канады или Австралии, которым в голову не приходит претендовать на мировое лидерство, люди живут на порядок счастливее чем в России или США. Рискну предположить, что жизнь в стране-лидере вообще не так уж приятна, а само лидерство – переменчиво и как правило стоит стране-лидеру много крови.

Вдобавок страны вообще — понятие искусственное, порожденное страхом перед «чужими». Есть люди, условно объединенные в страны – всегда на время и всегда не слишком жестко (кто не верит – проверьте на истории России за 100 лет). Забудьте на секунду о гербе, гимне, флаге, воровских амбициях правителей и параноиков – и перед вами встанут просто миллионы людей (мужчины, женщины, дети), говорящих на разных языках, чтущих разные традиции, но более никак не отличимых (даже, и особенно, в своем несовершенстве). Эти люди (кроме кучки безумцев) хотят безопасности, обеспеченности, уверенности в завтрашнем дне, возможности доверять и заслуживать доверие, получать удовольствия, иметь возможности творить и любить.

Кому же нужна Россия – пресловутый «лидер», и в чем именно? Что нам с этим лидерством делать? Как мы лидерством накормим, обогреем, вылечим, сделаем счастливыми? Идея «лидерства» России – как геоцентрическая система – только отравляет мозги и сбивает с правильного пути. Искатели величия – какую цену вы требуете заплатить за фетиш, за расчесывание собственных амбиций, за ваше неприкосновенное право верить куплетам воинственных песнопений, криво скроенных из 2+2=5? Еще смертей сирот? Еще смертей солдат? Еще смертей больных из-за развала медицины? Еще больше воровства? Еще больше бытовых преступлений? Еще больше пыток в тюрьмах?

Настоящими лидерами становятся тогда, когда, критически относясь к себе, работают над тем, как себя улучшить – сделать богаче людей, увеличить продолжительность жизни, развить культуру и науку. Вы считаете – мы в этом преуспели?

Но что еще противнее и гаже – это как бы подпевающий моему посту полив России грязью. Кем надо быть, чтобы иметь желание видеть Россию нищим сборищем придурков? Что должно быть в душе человека, с упоением осыпающего бранью людей и страну (вне зависимости от названия страны), даже если он в этой стране не живет? Как убогость вокруг себя (или на границе с тобой) поможет тебе быть лучше?

Мне одинаково противны и те, и другие, вы уж простите. Люди в России ничем не хуже и не лучше людей в других странах – они заслуживают уважения и критики, как и все. Именно заслуживают критики – без критики невозможно объективно оценивать ситуацию, а значит и развиваться. Но без уважения нельзя критиковать, это бесполезно, и уж точно непорядочно. Отказывать людям в уважении, равно как отказывать в критике – значит равно ни в грош их не ставить, считать объектом, средством, предметом манипуляции, но не людьми. Бояться уважения (или путать его со страхом), как и бояться критики (или путать ее с агрессией) – признак большой психической проблемы.

Мне (да и России, по большому счету) не интересны ни те ни другие. И теми и другими движет банальный и постыдный страх – одни боятся и ненавидят людей вокруг, другие – людей за границей. Кликуш, как и ура-патриётов всегда смывает волнами времени, не оставляя на песке истории даже мокрого места. Меня интересуют те самые студенты, которым я читал лекцию. Они умные (поверьте, я получил много вопросов, некоторые были на уровне выше профессорского), любознательные (слушают, спрашивают, думают), неравнодушные (иначе бы чего им сидеть в России – у них у всех родители очень небедны), подчас резкие («А с чего вы взяли вот это вот всё?») иногда наивные («ЦБ активно поддерживает низкую инфляцию» «Чем?» «Пресс-релизами…»), еще с детской картиной мира («Нельзя бедных в среднем считать. В Швейцарии они намного беднее, чем в Африке – в Швейцарии на ваши 3 доллара в день вообще не прожить!»), конечно не без влияния пропаганды. Но они – думают, интересуются и переживают, а не голосят и не проклинают. Именно им выпадает шанс превратить Россию из лидера по горлопанству и ненависти в нормальную страну, где людям хорошо жить. Поэтому – пусть спрашивают.

А что касается Евросоюза – вот нам бы их проблемы. Демократия безусловно худшая форма правления – если не считать все остальные. Их рост ВВП в 2016 году – 1,6%, на человека это (безобразие!) немного больше 500 долларов в год (то есть больше чем в Китае, у нас то все еще минус 100, а в лучшие нулевые было аж до 250). И еще у них ужасные кредиты – 80% ВВП! При стоимости обслуживания аж 4% ВВП или около 10% бюджета! Россия тратит на обслуживание госдолга 1% ВВП или около 3% консолидированного бюджета. Вы думаете 3% бюджета или 10% бюджета – это огромная разница? Я думаю – нет.

Да, ЕС – это куча проблем. Мы их отлично видим потому что в ЕС не принято их скрывать, наоборот, о них кричат все, кому не лень. Будут ли они решены? Думаю, постепенно будут – европейцы научились ошибаться и исправлять ошибки. Попробуйте просто проехать по Европе и посмотреть на неё – вы увидите, особенно если знаете историю, какой фантастический прогресс и какие перспективы заложены в Европейском Союзе. Да, свобода подразумевает и хитрость, и строптивость, и потому есть в ЕС и Греция и Великобритания (первая правда составляет в ЕС примерно столько же, сколько Россия в мире, а вторая ведет себя как кот – требовала, чтобы открыли дверь, а когда ее открыли, уселась и никуда не собирается). И да, там бюрократия, высоченные налоги (в Германии – почти такие же высокие как в России), надвигающаяся демографическая яма и пр. и пр.

Но Россия вывозит в ЕС 85% всего своего экспорта. И получает более 80% критически важного оборудования. А для ЕС Россия – всего лишь поставщик 12% импортных товаров. А еще – мы невероятно синергетичны: ЕС не хватает ресурсов, но есть технологии. России не хватает технологий, но есть ресурсы; ЕС – бюрократия с низкими рисками и идеальным аппаратом правоприменения, Россия – страна слабого права, но зато с высоким творческим, производственным и потребительским потенциалом. А еще и мы и они – европейцы (пусть мы отстали на полвека в ментальности); пропорции религий в России и ЕС очень похожи; даже генетически оба «русских» типа (и т.н. «северный» и «южный») близки к соответствующим среднеевропейским группам (даже больше, чем между собой).

Присоединяться нам все равно придется – будущее за мегаблоками. НАФТА – более 20 трлн. долларов ВВП (забудьте Трампа, его через 20 лет и не вспомнят); ЕС + Швейцария + Норвегия + ДСФТА + Турция – более 19 трлн; Китай + Япония + Корея + сателлиты (не долго им вести торговые войны, уж поверьте) – еще 17 трлн; Даже Индия с арабскими странами и частью Африки потянет на 4 трлн, хотя сложно им будет сопротивляться растяжению крупных блоков. И как мы со своими 1,3 трлн, замешанными на нефти и газе, будем гордо стоять в одиночестве? А главное – зачем – чтобы с нашего экспорта все брали ввозные пошлины и потому он был невыгоден покупателям? Чтобы мы не были в состоянии привлекать технологии и производства? Чтобы наши специалисты не могли свободно обмениваться опытом и набирать знания? Чтобы наша продукция не соответствовала стандартам?

Глупость видеть в членстве в ЕС потерю независимости или угрозу целостности страны. Члены ЕС сохраняют свои армии (часть из них члены НАТО, часть – нет), свои правительства, Великобритания прекрасно сохранила свою валюту (что на мой взгляд очень правильно и для России), недра остаются в полной собственности государств. Члены ЕС получают беспошлинную торговлю, единые стандарты, примат общеевропейского суда и основных законов, резко снижающий риски ведения бизнеса, наконец единые квалификационные требования. Все это крайне нужно людям в России – но конечно не тем, для кого суверенитет означает только одно – возможность воровать у своей страны и вывозить наворованное в тот же ЕС или сопредельные государства.

Есть и еще одна деталь – вступая в ЕС, Россия сможет стать активнейшим участником строительства этого союза. Множество решений страны-члены принимают консенсусом. И у России есть что добавить к дискуссии и за что выступать. Если нам что и не нравится в ЕС сейчас – ну что ж, можно будет поправить. Тем более что не только русские всегда относились к европейцам с почитанием и благоговением, но и сами европейцы всегда восхищались «загадочной русской душой» и способностями русских побеждать в самых безнадежных ситуациях.

Давайте попробуем если не вступать в ЕС, то хотя бы не портить мнение европейцев о русских.

Увеличивается или уменьшается зависимость России от нефти?
 

http://worldcrisis.ru/crisis/2080547?COMEFROM=SUBSCR

05.10.2015 22:42
публикатор Nedobriy [nedobriy] Темы: андрей мовчан , история , нефть , политика россии , сырьевая экономика , экономика

Насчет истории советского периода я не так уверен, но более поздние события представляются правдоподобными.

Вопрос, увеличилась ли зависимость России от нефтяных цен за последние 25 лет, не является даже философским, а масштаб усугубления зависимости впечатляет: доля нефти и газа в экспорте за 25 лет поднялась с 40% до более чем 70%; с 1999 года, когда производство нефти в России составляло 293 млн тонн, к 2014 году производство выросло до 514 млн тонн; цена барреля нефти за то же время выросла в 8 раз, то есть валовая добыча нефти в долларах увеличилась с 1999 по 2014 год в 14 раз (а в рублях – в 70 раз). В 1999 году доля доходов бюджета от экспорта нефти составляла всего 18%, в 2014 она уже превышала 50%, и это без учета «косвенных» доходов – например НДС, пошлин и акцизов на импорт, закупаемый на нефтедоллары.

Зависимость от нефти на сегодня такова, что падение цены на нефть на 45% с лета 2014 года вызвало падение импорта на 50%, сокращение потребления в основных областях в России на 30 – 55%, рост цен в среднем на 30 – 40%, падение курса рубля в 2 раза, падение ВВП в номинальном выражении в долларах примерно на 40% – основные показатели оказались на 100% скоррелированными с ценой на нефть.

На этом фоне вопрос о том, как и почему так произошло, кажется важным не только с академической точки зрения: мы сегодня входим в длительный цикл низких цен на сырье, ждать повышения цен на нефть не приходится ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе. России предстоит каким-то образом искать выход из рецессии, сопровождающейся высокой инфляцией. Ситуация усугубляется тем, что российский кризис сегодня уникален — наша экономика страдает не вместе с мировой, как мы привыкли по кризисам 1998 и 2008 годов, а на фоне роста мировой экономики в самом начале цикла, на фоне ожидаемого роста ставок и существенных сдвигов в области повышения эффективности мирового производства, инновационных прорывов и технологических усовершенствований. Россия впервые за свою историю может безнадежно отстать от развитых стран, потеряв возможность не только конкурировать своими товарами на мировых рынках (фактически эта возможность уже потеряна — весь наш экспорт кроме сырья составляет около 40 млрд долларов ), но и импортировать технологии и товары, замкнувшись в заколдованном круге «отсутствие инвестиций – отсутствие развития – отсутствие конкурентного товара – отсутствие инвестиций» и превратившись в failed state.

У российского нефтяного тупика было (как часто бывает в контексте катастроф) много причин. К сожалению для страны, в самом начале совпали три фактора, каждый из которых «толкал» страну в эту сторону.

Еще СССР в послевоенные годы оказался в экономической ловушке, связанной с низкой эффективностью «социалистического труда». Лидеры страны достаточно четко осознавали, что в политизированной среде конкуренция идей вырождается в конкуренцию уровнем подлости и приспособленчества (в результате чего СССР фактически добровольно выбыл из соревнования в таких областях как кибернетика, агробиология, коммуникации) и необходимо искать другие точки роста, не связанные с научно-технической революцией. С другой стороны, понимание проблем, связанных с демографической волатильностью (следствие войны), не оставляло шансов на превращение страны в платформу для производства товаров массового спроса (не хватило бы рабочих рук) – да и закрытость страны мешала бы развитию в эту сторону.
загрузка рекламы...

В результате СССР сделал ставку на экспорт энергии и минеральных ресурсов (тогда металлические руды и уголь были важнее электричества, нефти и газа, но это продлилось недолго). Создание инфраструктуры экспорта, добывающего комплекса, энергокомплекса стали главными экономическими задачами. Рост цен на нефть в 70-е годы привел к тому, что советское руководство, некомпетентность которого прогрессировала теми же темпами, какими росло число анекдотов про Брежнева, полностью отказалось от попыток развития альтернативных экономических направлений — на фоне колбасы за 2.20 и «неуклонного повышения благосостояния трудящихся» новости о строительстве газопроводов стали ведущими, а все экономические комплексы (прежде всего – транспортный и машиностроительный) подчинялись задаче добывать больше и продавать дальше.

Затем пришел 1981 год, и двадцатилетний период падения цен на нефть. Но к этому времени промышленность уже была выстроена «под ресурсы», и, когда спустя 10 лет СССР развалился, новая Россия унаследовала однобокую экономику.

С другой стороны, как раз к 90-м годам прошлого века закончился «цикл металлов» — не смотря на развитие новых рынков, в силу одновременно роста эффективности их использования, появления новых материалов и совершенствования системы вторичной переработки, цены на основные металлы стали снижаться, и конкуренция за рынок стала расти. Это оставляло России только рынки энергетического сырья.

Наконец, СССР и его внешний экономический контур – СЭВ – были построены как система экономической кооперации, в которой периферия снабжала центр (а центр периферию) товарами в рамках плановой, неконкурентной системы. Эта система привела к вырождению производства, превращению товаров в дорогие и некачественные, но, за счет своего существования, поддерживала объемы производства на достаточном уровне. Развал СССР и системы СЭВ привел к тому, что страны–сателлиты стали переключаться с товаров, производимых Россией, на более дешевые и качественные товары мировых и региональных лидеров. В результате экспорт небиржевых товаров (до 1990 года СССР все же имел в экспорте чуть менее 60% неэнергетических несырьевых товаров) сильно пострадал.

Эти предпосылки (собственно, и убившие СССР), не оставляли шансов на легкую, без специальных общегосударственных программ и масштабных инвестиций диверсификацию экономики новой России. Однако для такой диверсификации внутренних ресурсов не было, и необходимо было привлекать иностранный капитал, параллельно ограничивая влияние на рынок доминирующего нефтегазового сектора. Эта программа никак не стыковалась с доминирующей идеей группы, состоявшей в основном из бывших партийных и комсомольских лидеров и функционеров советской экономической науки — они видели себя новыми хозяевами и готовы были строить капитализм только при одном условии: главными капиталистами должны были стать они и/или те, кого они назначат. Такой подход предполагал прежде всего приватизацию и концентрацию в их руках промышленного наследия СССР с установлением контроля над денежными потоками. Институты власти, четкие и исполняемые законы, открытость страны для внешних инвестиций могли стать помехой, создать им реальную конкуренцию. И строительство институтов не было произведено, законы служили интересам новых капиталистов, судебная система деградировала, внешние инвесторы, испугавшись первых опытов и насмотревшись на залоговые аукционы и войны за предприятия, если и давали небольшие деньги, то в основном в спекулятивные проекты. Параллельно тотальная приватизация в том числе нефтедобывающей отрасли передала в руки крупного бизнеса инструмент зарабатывания, который они не создавали, превращая их в рантье, не заинтересованных в диверсификации экономики.
загрузка рекламы...

Тем временем, открытость рынка импорту начала давать о себе знать уже в 90-е. Существенно изменилась доля импорта в потреблении и промышленности — импортные товары от самолетов до хлеба стали заменять отечественные. Товары длительного пользования требовали запчастей и расходников, части технологических и потребительских цепочек требовали, чтобы другие элементы цепочек так же были импортными (соответствовали друг другу), товары, требующие особых условий перевозки, хранения, реализации и использования требовали импорта вспомогательного оборудования и материалов. Так достаточно быстро стала закрепляться импортозависимость, теоретический выход из которой требовал бы все больше инвестиций и готовности на временное ухудшение экономики и падение ее эффективности.

Общая концепция развития, конечно, предполагала, что в результате «стихийный» этап пройдет, и крупные предприниматели (а вернее – бенефициары приватизации) перед лицом конкуренции предпочтут установить жесткие законы, создать институты управления и вынуждены будут диверсифицировать экономику. Возможно это было бы и так, но проверить нам не удалось: в 2000 году к власти в России пришла группа людей, настроенная не на ожидание воздействия «невидимой руки рынка», а на передел только что разделенной собственности и установление административного контроля с целью безусловного сохранения своей власти.

В этом смысле им очень повезло — их приход к власти совпадает с началом быстрого роста нефтяных цен. К тому же нефть и газ — единственные области экономики, в которых государство продолжало иметь существенные рычаги контроля: «Газпром» был де-факто государственным, а в области нефти государство контролировало систему транспортировки.

Авторитарный контроль в капиталистическом обществе невозможен, если в нем существует значительный независимый капитал, который может спонсировать альтернативных политиков и обеспечивать альтернативное информационное поле. Поэтому уже в начале 2000-х в России начинается процесс консолидации крупного капитала вокруг квази-монополий и доверенных «назначенных» управляющих, представляющихся внешнему миру новыми независимыми бизнесменами. Начинается эта консолидация, естественно, с нефти – завершено закольцовывание владения «Сургутнефтегазом», в результате которого компания становится подконтрольна государству де-факто, уничтожается «Юкос» и создается государственная «Роснефть». Простепенно монополизируются и другие области и отрасли — в том числе на месте, где могла бы вырасти обрабатывающая промышленность, возникают «Ростехнологии»; железнодорожная отрасль, во всех странах расцветшая после приватизации, в России защищается барьером РЖД. Монополии, как им и положено, неэффективны, в них расцветает воровство, они требуют ресурсов и роста тарифов. Тарифы растут, создавая инфляцию. В инфляционной среде товары, продаваемые на внутреннем рынке, становятся менее выгодными, чем экспортные, которые приносят девальвационный доход. Но кроме минеральных ресурсов экспортировать почти нечего — мы давно проиграли технологическую конкуренцию, еще при СССР, а на развитие нет ни инвестиций, ни благословения государства. И весь бизнес стремится туда, где выгоднее — в экспорт нефти и газа, металлов, леса, зерна (но нефть и газ доминируют). Вокруг экспорта выстраиваются вспомогательные экономические цепочки, благо нефть растет в цене и покрывает издержки; все больший процент бизнесменов уходит от идей производства для внутренних нужд: проще продать ресурс и купить импорт.
загрузка рекламы...

Ресурсы для бюджета поставляют нефть и газ. С другой стороны, отказ от доверия «невидимой руке» требует административной вертикали — развития государственной бюрократии. Бюрократия требует больше средств на содержание и больше возможностей для обогащения в обмен на лояльность. Как следствие, продолжающееся ухудшение системы правоприменения (а как еще дать зарабатывать бюрократам?) и ухудшение инвестиционного климата. Бизнес, испытывающий на себе высокие административные риски и страдающий от высокой ставки процента просто не может играть в долгую и строить производства, заниматься разработкой технологий: относительно безопасным остается только короткий торговый цикл (продал сырье за рубеж — купил импорт — продал в России) и доля торговли в ВВП растет до уникальных 29%.

Цена на нефть продолжает расти, неэффективные попытки государства создавать «новую экономику» проваливаются, поскольку никому новая экономика не нужна: достаточно нефтяных доходов. Многочисленные инициативы либо просто тихо умирают, съев большие средства из бюджетов, либо умирают со скандалами и уголовными делами. Чиновнический бизнес порождает загадочное «Роснано», банкротный «Уралвагонзавод» или убыточный SSJ, но не создает конкурентного продукта.

А раз нет конкурентного продукта, а нефть и газ производят всего один миллион человек из 77 млн трудовых ресурсов, множество граждан, которые, будь в России диверсифицирована экономика, получали бы доход от продажи своего труда на свободном внутреннем рынке, в реальности этого не могут — нет платежеспособного спроса. Учителя, врачи остаются «на шее» государства, поскольку население не зарабатывает, чтобы оплатить их труд. Множество граждан страны вместо производительного труда, в силу отсутствия бизнесов, инфраструктуры рынка, стимулов со стороны государства, продолжают пополнять ряды бессмысленных государственных управленцев низшего звена, охранников, сотрудников госкорпораций, производимый ВВП на каждого из которых в 2-3 раза меньше, чем в частных зарубежных аналогах. Консолидация экономики достигает и банковской сферы — государственные неэффективные и непрозрачные банки вытесняют более мелкие частные, на общей бедной поляне российского рынка масштабы малы, найти клиента сложно, и вот уже в России на один доллар кредитного портфеля в пять раз больше сотрудников банков, чем в США.

Но всех этих квази-чиновников надо кормить, иначе они будут нелояльны к власти. И появляются майские указы: регионам, которые лишены 99% налогов с природных ресурсов, указано бросить все средства на обеспечение роста доходов населения, занятого в государственном секторе. В течение нескольких лет зарплата растет темпами в несколько раз превышающими темпы роста ВВП. Это покупает лояльность населения, но разрушает бюджеты регионов; ни о каких стимулах для диверсификации производства не может быть и речи. Более того, перед лицом полной невозможности «пристроить» всех граждан к легальному получению зарплат за счет бюджета, государство вынуждено буквально на пустом месте создавать никому не нужные и даже опасные для экономики типы активности.
загрузка рекламы...

И вот уже чтобы занять миллионы ничего не умеющих и не готовых вести бизнес в стране, где это едва ли не считается позорным, граждан, начинается активная милитаризация: взлетают расходы на ВПК, растет обслуживающая его периферия. Расходы на ВПК отнимают ресурсы, фактически переводя их в обеспечение двух миллионов сотрудников, трех миллионов членов их семей и еще пятимиллионов связанных с ними работников: за вычетом расходов на тысячи тонн железа, электроники и взрывчатых веществ, которые (в добавление к созданным в предыдущие годы) обречены либо бесцельно ржаветь, гореть или взрываться на складах, либо приносить смерть и разрушение экономики в местах применения. Для той же цели создаются мегапроекты с итоговым нулевым выхлопом. Жилые дома в Сочи теперь стоят пустыми, как и олимпийские объекты. Но миллиарды долларов пошли на выплаты рабочим и инженерам (и большая часть — в карманы чиновников).

Да, во всех этих проектах есть еще и существенная составляющая личной заинтересованности ограниченного круга лиц, коррупционная нагрузка. Но свои доходы эти люди так же не вкладывают в новые производства: насытившись домами под Москвой и майбахами, они выводят остальной капитал туда, где лучше законодательство, выше конкуренция и ниже ставка кредита. Отток капитала из России идет каждый год и редко составляет меньше 10% внешнеторгового баланса.

А мир за эти годы уходит вперед, и потребности двигаются вместе с ним.

Общее изменение структуры потребления и средств производства приводит к удорожанию всего, даже рабочего места чиновника. Теперь вместо ручки и блокнота у чиновника компьютер, айпад и смартфон; он активно эксплуатирует оптоволокно и передает терабайты отчетов вместо того, чтобы печатать годовой отчет на старой машинке. Граждане уже не готовы жить как 25 лет назад — пищевые предпочтения, способ ведения домашнего хозяйства, потребление медиа и зрелищ — все изменилось. Возникла привычка к значительно большему потреблению, которая требует больше импорта; собственного производства нет.

И «нет» — это еще мало сказано. За 25 лет произошла естественная амортизация производств. Всего за 10 лет с 2006 года объем станочного парка в России сократился с полутора миллионов до менее чем 700 тыс. штук. Более 70% оставшихся — металлорежущие станки, на них современной продукции не произведешь. Россия закупает за рубежом 92% станкоинструментальной продукции и 95% продукции станкостроения.

Так сформировался замкнутый круг ресурсного проклятья: советское наследие не располагало к диверсификации; конкуренция с нефтью убила остальной бизнес; государству было выгодно дискриминировать независимый капитал и это привело к дискриминации всех остальных индустрий и внутреннего рынка в пользу нефти и экспортно-импортных операций; население за счет нефтяных сверхдоходов с одной стороны нарастило потребление, с другой — развило иждивенческий паттерн в экономических отношениях с государством, которое ради компенсации населению поборов неэффективных монополий убило региональные бюджеты и лишило их возможности местной диверсификации.

Сегодняшнее падение цен на нефть вносит колоссальные коррективы в экономическую ситуацию, но Россия успела забраться в тупик, в котором нет возможности развернуться: в результате падения цен страна просто спускается на существенно более низкий уровень развития, не меняя ничего в структуре экономики — в этом закон и самая страшная суть ресурсного проклятья. Нужны масштабные изменения, у которых в стране сегодня нет заказчиков — все основные группы влияния не видят способа переключения на другие источники своей власти или обогащения. То же было и с СССР, который за 10 лет с момента изменения рынка сумел прийти только к деградации, распаду и разрушению идеологемы. В этом смысле Россия более похожа на СССР, чем кажется: территории, многонациональность, неоднородность экономики те же. В последнее время даже прибавляется характерная для СССР риторика «осажденной крепости» и идеологизация общества. Возможно это дополнительные признаки того, что Россия обречена повторить 90-е годы, может быть, уже в 20-х.

План-1954 для современной России
 

http://worldcrisis.ru/crisis/2098898?COMEFROM=SUBSCR

21.10.2015 20:37

Возможно, руководство РФ искренне стремится построить капитализм, и это — наша долгосрочная стратегия

Многие критикуют российское руководство за отсутствие долгосрочной стратегии развития страны. Тем не менее власть упорно молчит, не предлагая ни программы, ни видения, создавая впечатление движения по инерции. Может быть, план есть, но хорошо засекречен? Где-то за дверями хорошо охраняемых ведомств секретным шифром описано и их понимание реальности, и план развития России?

Вряд ли: «в России все — секрет и ничего не тайна». Если бы такой план был, информация о нем уже утекла бы, и Интернет пестрел выдержками. Скорее — обратное. Лучше всего спрятано то, что у всех на виду, — план широко известен, и именно поэтому никто не воспринимает его как план развития России. Возможно, я его случайно нашел.

Я занимался статистикой вывоза капитала (совокупный вывоз капитала у нас за 15 лет превышает сальдо торгового баланса). На глаза мне попалась книга, а в ней — фраза: «Полнейшая оторванность [ИХ] от [конкурентного] производства еще более усиливается вывозом капитала. Вывоз капитала налагает отпечаток паразитизма на всю страну». Особенно было интересно про паразитизм: в России паразитизм на добыче природных ресурсов позволил сформировать систему власти-рантье и близких к ней «рантье-капиталистов».

Ок, подумал я, но в России ситуация во многом обусловлена монополизацией — власти, производственных сфер, управления. Книга моментально подтвердила: «[Этот строй] есть подчинение… монополиям в целях обеспечения максимальных прибылей и укрепления господства… Монополии занимают командные высоты в экономике. Они охватили тяжелую индустрию, а также транспорт, банки. Монополии оказываются в привилегированном положении по отношению к другим отраслям. Монополии принимают все меры для удушения «посторонних» [не принадлежащих «кому надо»] предприятий».

Ладно бы монополии! А уровень вмешательства государства в экономику? Ну да, ответила мне книга: «[Этот строй] заключается в использовании [государственного аппарата] для вмешательства в экономику страны (особенно в связи с ее милитаризацией). При этом происходит передача в руки государства предприятий, отраслей и хозяйственных функций при сохранении в стране господства частной собственности».

Обязательно милитаризация! В книге есть про наш растущий военный бюджет и активную подготовку к войне: «Они стремятся сохранить высокий уровень своих прибылей [в том числе] путем гонки вооружений. Войны и милитаризация приносят ИМ богатые заказы, оплачиваемые казной по вздутым ценам, обильный поток субсидий из средств государственного бюджета. Все возрастающая доля национального дохода, и главным образом доходов трудящихся, забирается в государственный бюджет и расходуется на содержание армии, на подготовку и ведение войн».

Дальше я читал не отрываясь. «Государство под предлогом «поощрения хозяйственной инициативы» выплачивает крупнейшим [привилегированным] предпринимателям громадные суммы в виде субсидий. В случае угрозы банкротства они получают от государства средства для покрытия убытков. ИХ предприятия ставятся в исключительно выгодные условия». Мы знаем даже фамилии этих предпринимателей, а также, как правило, разбираемся в их родственных связях. Близость к государству становится ресурсом, вся экономика стремится внутрь «вертикали власти». Да, подтверждает книга: «Растет… численность населения, занятого обслуживанием эксплуататорских классов, в государственном аппарате».

В России эта система дает сбои — рецессия и рост инфляции наблюдались еще до падения цен на нефть, а сегодня не видно ни одного фактора, который мог бы развернуть тренд падения экономики. Государство пытается все контролировать, но, кажется, безуспешно. Конечно, подтверждает книга, это закономерно: «Защитники [этого строя] утверждают, будто бы государство стало решающей силой в хозяйстве. На самом же деле государство не может руководить хозяйством, так как хозяйство находится не в его распоряжении. Всякие попытки государственного «регулирования» бессильны перед стихийными законами экономической жизни. Монополиям свойственна тенденция к застою и загниванию, и… эта тенденция берет верх. Загнивание и паразитизм [этого строя] выражаются в задержке технического прогресса и роста производительных сил, в превращении в государство-рантье, в росте паразитического потребления, в реакционной внутренней и внешней политике. Загнивание [этого строя] резко усиливает обнищание населения».

Да, за последние годы внутренняя политика уж точно стала менее демократичной. И про это в книге тоже написано: «[Этот строй] характеризуется поворотом от демократии к политической реакции во внутренней и внешней политике. …Ставленники занимают важнейшие посты... Правительства ставятся не народом. Реакционные монополистические клики для закрепления своей власти стремятся свести на нет демократические права. [Власть] вступает в союз со всеми без исключения реакционными силами и всемерно использует пережитки крепостничества».

В волшебной книге даже есть про антисанкции: «Важным орудием служит таможенная политика государств [этого строя]. В [этом строе] высокие пошлины помогают поддерживать монопольные цены внутри страны». И косвенно — про Украину, Грузию и далее по списку: «В результате резко обостряются противоречия между… метрополиями и колониями».

Пора раскрыть тайну книги. Это «Политическая экономия». Учебник. Государственное издательство политической литературы. Москва, 1954. Строй, о котором идет речь, — империализм, который, по мнению В.И.Ленина, сформировался, в частности, в России в начале XX века. Часто упоминаемые мной (в скобках) «они» — это «сращенные с финансово-промышленным капиталом представители власти».

Учебник написан на материалах Ленина, с цитатами Сталина и полным игнорированием реальности XX века, когда капитализм (в котором в конце XIX века, безусловно, были признаки описанного империализма) проделал огромную работу над собой: произошла демонополизация и построение системы защиты конкуренции на рынках и за власть; собственность на средства производства с помощью финансовых рынков стала существенно более публичной и обеспечила создание накоплений (в том числе в форме пенсионных программ) подавляющему большинству населения; бурное развитие технологий и рост эффективности за счет конкуренции кардинально увеличили общее богатство и снизили неравенство, обеспечив всех доступом к благам цивилизации.

Россия начала XX века упорно сопротивлялась развитию, хотя Ленин и предупреждал: «…[этот строй] не может отмереть сам по себе, в порядке «автоматического краха», без самой решительной борьбы. Но… [этот строй] есть та стадия развития капитализма, на которой революция стала практической неизбежностью. Весь ход [событий] ведет к революционной замене капитализма социализмом». Сопротивлялась и Германия. В результате и в России, и в Германии произошли социалистические революции (в России — в 1917 году, в Германии, после неудачного переходного периода, — в 1933 году). Германия вернулась к нормальному (и уже постимпериалистическому) пути развития после страшной катастрофы. Россия застряла в социализме до начала 90-х годов.

Нетрудно поверить, что нынешнее руководство страны действительно искренне стремится построить в России капитализм. При этом за неимением практики и лучших учебников представление о капитализме оно сформировало по учебнику политэкономии 1954 года выпуска. Если так, то можно констатировать достижение полного успеха. Загнивающий монополистический империализм у нас построен.

Вот только что делать с «неизбежностью социалистической революции» — пожалуй, самым страшным, что может произойти со страной (настолько страшным, что для Германии даже оккупация оказалась благом по сравнению с властью социалистов)? Хочется верить, что построение империализма в России — это не часть хитрого плана, конечной целью которого является реставрация социализма. Еще не поздно, и можно двинуться по пути, по которому так успешно прошли западные страны, — от империализма к постиндустриальной демократии. Но для этого нужен хотя бы какой-то новый план, уж точно не 1954 года издания.