Сто двадцать и тридцать
РАПСИ
Старая газета
В последние годы жизни Толстой нередко говорил, что будь он не так стар, он весь бы отдался делу кооперации.
Со свойственным ему проникновением в будущие судьбы человечества, мудрый старец не мог не предвидеть, что именно кооперация (а не социализм, как таковой) победит и низложит современного Молоха – капиталистический строй.
Всякие иные методы борьбы с капитализмом только бунтарские попытки.
Как всякий бунт, они не приводят к созданию нового, а лишь к частичному разрушению старого.
И как всякое бунтарское торжество, подобные завоевания кратковременны и непрочны.
Царизм, верный друг капитализма, отлично понимает, откуда грозит их тесному союзу настоящая опасность, и наряду с угнетением рабочих масс старался ставить всевозможные преграды свободному развитию кооперативного движения.
Царизм сейчас в могиле, а кооперация, наконец-то, вздохнувшая полной грудью, только собирается сослужить великую службу родине.
Кооперации предстоит сказать свое веское, отрезвляющее слово на демократическом совещании, созванном группой беспочвенных и опасных политических мечтателей.
В сутолоке и гаме торжествующей улицы, чей голос преимущественно будет звучать в театральном зале петроградской Александрийки, представители всероссийской кооперации, люди настоящего труда и подлинной «земли», напомнят, что кроме грызни, самолюбий и партийных счетов, существует еще и нечто, неизмеримо более важное.
Это попираемые и презираемые кучкой бессознательных Хлестаковых и сознательных Искариотов жизненные интересы России.
Опираясь на волю двадцатимиллионного, организованного трудового населения, представители кооперации скажут «о необходимости создать твердую государственную власть».
Они скажут, что «Правительство должно быть национально», что в его рядах должны находиться не только фавориты кружковых организаций, но люди, «умеющие подчинить личные интересы и интересы своего класса интересам государственным».
А самое главное, они мужественно укажут существующей бессильной власти единственное, достойное настоящей власти государственное поведение:
«Правительство должно быть свободно от всякой зависимости отдельных групп и организаций и ответственно только перед народом и Учредительным Собранием».
Может быть, это мужественное указание будет некоторым откровением для власти, в конец запутанной ночными визитами в Зимний дворец разных советских Робеспьеров «из Чухломы» и Маратов «из Ахалцых».
Но, так или иначе, выслушать это категорическое осуждение всего прошлого ее поведения власти придется.
Тем сильнее и энергичнее выступят на петроградском совещании кооператоры, в этом они убедились на своем предварительном съезде в Москве в попытке раскола в их собственной среде.
Из ста пятидесяти мест на демократическом совещании, предназначенных для кооператоров, тридцать оказались заблаговременно захваченными, явно при содействии организаторов совещания, отщепенцами кооперации.
Тридцать делегатов от рабочих кооператоров, ставя на первое место свои партийные взгляды, изменили основному принципу, не только русской, но и мировой кооперации – не смешивать узко-классовую точку зрения с широкими общенародными задачами кооперативной работы.
Тем хуже для них. Им пришлось выслушать не мало резких упреков от своих же, более сознательных товарищей-рабочих.
И в будущем подобные обособленные выступления повлекут за собой суровое дисциплинарное осуждение.
Не важно то, что в числе делегатов нашлось тридцать малоразвитых людей, поддавшихся на митинговое краснобайство.
Тем более, прижатые к стене, они вынуждены были сознаться, что отвечают только за себя лично, а не за тех своих избирателей, которые имели неосторожность им довериться.
Гораздо характернее тот иезуитский прием, к которому прибег организационный комитет петроградского совещания, по личной инициативе отведя из 150 кооперативных мест 30 «исключительно представителям рабочих кооперативов».
Комитет не имел права на подобную узурпацию внутренних распорядков центральных органов кооперации.
Разумеется, в конце концов, удельный вес этих «бессознательных» или «полусознательных» утянутых у кооперации тридцати голосов ничтожен.
И не к ним, а к остальным ста двадцати голосам неподкупных, настоящих, идейных кооператоров, придется прислушаться и петроградскому совещанию и Правительству.
Но недостойная уловка организаторов совещания, претендующая на верховное руководительство страной, лучше всего свидетельствует, что почва под их ногами колеблется.
В добрый час! И чем скорее рухнет эта мертворожденная затея, странным образом совпадающая с германскими заискиваниями перед нашими союзниками и возвращением Ленина из подполья, тем больше надежды, что кошмарные дни свободной России на исходе.
И что приближается время настоящей созидательной, творческой работы, участниками в которой не могут быть ни власть, колеблемая, как трость, ни агенты Вильгельма, ни русские пораженцы.
Изет-Нич.
(вечерняя газета Время)