[Александр Энман]

Из рассмотрения вопроса о трех трибах мы получаем приблизительно такую картину древнейшего Рима: на Палатинской горе и в прилегающих к ней местах лежал укрепленный город, окруженный предместьями и общими полями горожан. Городские поселенцы образовали коренную часть общины, трибу рамнов. На северо-западе от центра находилась запасная общественная земля, служившая пастбищем (collis Agonius, Quirinalis), на северо-востоке был общественный лес. С возрастанием числа граждан допущена была оккупация незанятой до тех пор земли и расчищение леса. Таким образом со временем и та, и другая загородная часть общественной земли была занята населением, которое, смотря по месту и по правам пользования землей (захвату или росчисти), распределялось в две трибы, трибу сабинян (захватных) или тациев (похитителей) и трибу албанов или люцеров с.105 (обитателей росчистей). Несмотря на некоторую разницу двух триб между собой, они, в противоположность к городским рамнам, были соединены общим условием загородного жительства. В зародыше мы видим пред собою то деление римских граждан на городских (montani) и сельских (pagani), которое еще известно было во время Цицерона. Обособленное и выделившееся из городской общины пригородное население, вероятно, построило, по давнишнему примеру старых поселенцев, для защиты открытых полей и селений, свое укрепленное место убежища (arx), на Капитолии. На подошве горы образовалось место, куда, вероятно, загородные жители стали собираться на совещания. Таким образом образовалось поселение, носившее в себе зародыш второго города. Неприязненные отношения двух общин, городской и пригородной, наконец, кончились примирением, уравнением всех граждан и слиянием их в один общий город. Память о прежней обособленности пригородного населения сохранялась, вероятно, в духовном предании.

К остаткам духовной традиции мы причисляем и легенду о Тите Тации. Невозможно признать в этом легендарном царе олицетворение сабинского или какого бы то ни было элемента римского населения, существовавшего действительно или только в воображении римлян. Олицетворение или воплощение исторических периодов или отдельных событий вовсе не в духе античных мифов. Чисто исторические моменты внесены исключительно только позднейшей исторической обработкой. Историческая роль Тита Тация совпадает с мнимой историей переселения сабинян в Рим. В качестве царя он предводительствует ими в войне против Ромула и примиряется с ним. Все это выведено из его царской должности первым составителем истории царей. Другими словами, историческая роль царя принадлежит к последнему наслоению предания. В той же традиции есть другие известия о Тите Тации, необъяснимые из исторической роли его. Швеглер в отношении к ним воздержался от всякой попытки объяснения, а ученые, занявшиеся после Швеглера критикой легенды — Моммзен, Низе и Кулаковский — совершенно почти обходят их молчанием. Мы считаем первой обязанностью критики обращать внимание на эти заброшенные частицы древнейшей формы легенды и пытаться решить, не заметна ли между ними некоторая определенная связь. Решение этого вопроса зависит от взгляда на источники древнейшего слоя предания. с.106 Выходя из предположения, что первым источником легенды как о близнецах, так и о Тите Тации было одно духовное сказание, традиция одной духовной коллегии, мы остановились на следующих пунктах соприкосновения легенды с сакральными древностями: 1) По преданию, Тит Таций построил свой дом in arce, на северной возвышенности Капитолийской горы48. Это место служило обсерваторией авгурам. Тут находился дом авгуров, auguraculum, из которого они в тихие ночи и утра производили свои наблюдения49. 2) Тит Таций, по преданию, построил маленькую святыню богини Стрении или Стренуи50. Эта святыня играла некоторую роль в церемониале авгуров. У нее кончалась та часть «священной дороги» (Sacra via), по которой шли авгуры, отправляясь с Капитолия для совершения инавгураций51. 3) Тит Таций на Капитолии устроил поклонение Термину, богу-защитнику границ. Кроме алтаря Термина сабинский царь, согласно преданию, на Капитолии учредил еще святыни одиннадцати других божеств, но они исчезли, их будто бы удалил царь Тарквиний при постройке храма Юпитера. Термина удалить не удалось; он чудесным образом удержался на своем месте и остался таким образом единственным священным памятником Тита Тация52. Поклонение Термину близко касалось авгуров. Они по обязанности не только занимались проведением священных пределов, но в древнейшие времена, будучи первыми землемерами53, они считали своим делом размежевание и разграничение полей и установление всяких граней. Границы отмечались межевыми столбами (termini), в образе которых изображался сам Термин, бог границ. 4) Тит Таций, по преданию, в Лавинии приносил торжественную с.107 ежегодную жертву от имени римского народа (Швеглер R. G. 1. 516). Эти sacra publica populi Romani deum Penatium quae Lavini fiunt, совершались одним из авгуров54. 5) Тита Тация похоронили на Авентинской горе, а над могилою ежегодно приносили жертву55. Авентинская гора в учении авгуров почему-то считалась зловещей. Для объяснения этого верования, по мнению Швеглера (R. G. 1, 439), служило сказание, что с Авентинской горы Рем произвел свои несчастливые авспиции и на ней же был похоронен. Могила Тация, может быть, помещалась на Авентине по той же причине, для объяснения авгурского учения о недобром предзнаменовании горы.

Сказание о смерти Т. Тация представляет значительные затруднения, разобраться в которых, по мнению Швеглера, нет более возможности. В основание мифа, говорит он (R. G. 1, 521), очевидно легли такие религиозные понятия, которые сделались непонятными позднейшим римлянам. Религиозную подкладку предания отчасти можно угадать благодаря показанию Ливия (1. 14, 3): ut tamen expiarentur legatorum iniuriae regisque caedes, foedus inter Romam Laviniumque urbes renovatum est. Договор этот возобновлялся, начиная с 340 г. до Р. Хр., ежегодно через 10 дней после латинских ферий (Лив. 8, 11, 15). Очистительные обряды, на которые намекает Ливий, играли столь важную роль, что наконец все возобновление лавинского договора совершалось по указаниям сивиллинских книг (ср. надпись времени императора Клавдия C. I. L. X 797, где упоминается один pater patratus populi Laurentis foederis ex libris Sibullinis percutiendi cum populo Romano). О совершении известных καθαρμοί свидетельствует еще Плутарх (Ром. 24). Ромул хотел было оставить без последствий вину и Тация и Лавинцев. Тогда на Рим и Лавиний обрушились разные бедствия. Эти знаки божеского гнева побудили царя произвести очищение двух городов, а очистительные обряды эти, прибавляет Плутарх, по свидетельству историков, продолжаются еще до сих пор у Ферентийских ворот (καὶ καθαρμοῖς ὁ Ῥωμύλος ἥγνισε τὰς πόλεις, οὓς ἔτι νῦν ἱστοροῦσιν ἐπι τῆς Φερεντίνης πύλης συντελεῖσθαι). Итак, из соединения известий Ливия и Плутарха явствует, что предание об убиении Тита Тация тесно связано с известными очистительными обрядами с.108 (καθαρμοί, piacula), совершаемыми при возобновлении древнего договора между Римом и Лавинием. На сущность этих обрядов проливается, думаем, немного света из показания Лициния Макра у Дионисия (2, 52) о побиении Тация камнями. Предание это оставлено без объяснения всеми критиками легенды; несомненна заслуга Кулаковского, что он первый обратил на него внимание и постарался его объяснить. Интерпретация эта, однако, кажется нам неудовлетворительной и очевидно не сделана lege artis interpretandi. Побиение камнями, говорит Кулаковский (К вопр. о нач. Р., стр. 99), поддается археологическому объяснению. Археологической наукой выяснено, что автохтоны, обитавшие в Лации до пришествия туда италийцев, употребляли каменное оружие. Убиение Тация камнями — воспоминание о том, что автохтоны Лация оказывали сопротивление италийцам при помощи такого оружия, особенно при помощи стрел из кремня, какие были находимы на почве Лация, также как и в других местах Италии. Искусственность этого археологического объяснения едва ли нуждается в доказательствах. Камнями бросаются люди и ныне, а никто, вероятно, не подумает, чтобы это делалось из подражания кремневым стрелам каменного века. Для объяснения предания о побиении Тация камнями мы позволяем себе обратить внимание на интересную статью Бернгарда Шмидта (в Jahrb. für Philologie 1893, стр. 369 сл.: Steinhaufen als Fluchmale, Hermesheiligtümer und Grabhügel in Griechenland). Автор собрал множество примеров обычая складывать камни в знак всенародного проклятия. Если кто-нибудь провинился против всего общества, например, изменою, поджогом, распространением повальной болезни и т. п. причинил общее бедствие, то на месте, где было совершено преступление или в каком-нибудь общедоступном пункте, например, на перекрестках, или же на могиле виновного складывается несколько больших камней. Каждый проходящий потом прибавляет новый камень, приговаривая ἀνάθεμα τον, «будь он проклят». Без сомнения, говорит Шмидт (стр. 373), это бросание камней — символика настоящего избиения камнями, так как этим родом казни как раз принято было наказывать виновных по отношению ко всему обществу, например, изменников, не только в древней Греции, но и в других странах. Символическое избиение камнями и совместное проклятие также встречается, кроме греков, и у других народов, между прочим указано Шмидтом и на один след существования подобного обычая у древних италийских с.109 народов. У нас поэтому явилась мысль, что и миф об избиении камнями Тита Тация вызван подобным символическим обрядом, в старину соблюдавшимся при обычном возобновлении договора между Римом и Лавинием. Таций, по преданию, убивается в наказание за нарушение этого договора. Не придуман ли, спрашиваем, этот рассказ для первого исторического примера обычая, предавать символическому избиению камнями и проклятию воображаемого нарушителя договора, причем этот последний одновременно служил отпустительной или очистительной жертвой? Для ответа мы можем сослаться на аналогию обрядов, соблюдаемых фециалами при скреплении договоров. Старший жрец, pater patratus, сначала читал вслух текст договора, затем обращался с молитвой к Юпитеру, кончая словами: «если римский народ первый с худым замыслом отложится от договора, то в тот день ты, Юпитер, побей римский народ, как я здесь сегодня побью эту свинью» (Лив. 1, 24, 7, tum illo die Iuppiter p. R. sic ferito, ut ego hunc porcum hic hodie feriam). Потом жрец убивал свинью, обычную жертву при скреплении договоров, камнем. Священные камни, употребляемые для этого (lapides silices), сохранялись в храме Юпитера Фереция, то есть, «побивающаго» (от ferire). Юпитер, надеялись, подобно жрецу, убивающему камнем свинью, будет убивать камнями виновных в нарушении договора. Поэтому и камень при скреплении договора служил символом Юпитера (Jupiter Lapis) и этому камню даже приносили присягу. Символическому действию бития камнями римляне придавали столько важности, что по этому установились термины ferire, icere, percutere foedus, то есть, «бить договор». Обрядовое убивание жертвы камнем и в этом случае не миновало археологического объяснения, в науке чуть не установился уже, как несомненный, факт, что употребление камня — остаток каменного века, что совершенно несправедливо. Гораздо проще видеть в этом обряде остаток обычая избиения камнями виновных в нарушении договора. Людей виновных, которых надлежало убивать для примера, по обыкновению заменяли животными. Не сомневаемся, что и воображаемое избиение камнями Тита Тация, нарушившего будто договор, просто сводится к совершению подобного же старинного обряда при ежегодно возобновляемом заключении договора между Римом и Лавинием. По какой причине этиология избрала именно его для первого исторического примера, это трудно понять, за неимением у нас фактических данных относительно с.110 внешней обстановки обряда. По словам Плутарха, вся церемония совершалась близ ворот, называемых им ἡ Φερεντίνη πύλη. Существование таких ворот по единодушному приговору отвергнуто почти всеми современными учеными, на том единственном основании, что porta Ferentina не встречается ни у какого другого писателя. Слово πύλης поэтому замняют или словом ὕλης или πηγῆς, приурочивая таким образом загадочные ворота к lucus Ferentinae или caput aquae Ferentinae у Альбы-Лонги, где происходили собрания латинских союзных городов. Но во-первых, ὕλη никогда, кажется, не обозначает священной рощи, lucus равняется слову ἄλσος. Во-вторых, если должно придавать решающее значение молчанию других авторов, то придется вспомнить, что вся римская литература также молчит о возобновлении лавинского союза в таком, кажется, довольно неподходящем месте, какова албанская местность ad caput Ferentinae. В-третьих, молчание авторов о porta Ferentina ничего в сущности не значит, так как существование и других ворот засвидетельствовано только одним автором. Укажем для примера на porta Piacularis у Феста (стр. 213, Piacularis porta appellatur propter aliqua piacula, quae ibidem fiebant). Очень может быть, что молчание авторов о тех и других воротах объясняется просто тем, что это редкие жреческие или народные имена каких-то ворот, обыкновенно называемых другими именами. В виду того, что у Ferentina совершались καθαρμοί, то есть, piacula, Фестова porta Piacularis может быть тожественна с Ferentina. Вероятно, под ними нужно разуметь одни из авентинских ворот. С Авентина начиналась via Ostiensis, которая вела и в Лавиний; место перед авентинскими воротами (porta Raudusculana?) хорошо подходило к совершению около них обряда, одинаково относившегося к Риму и Лавинию. Заметим для подкрепления достоверности Плутарха, что имя porta Ferentina легко производится от ferire, sc. foedus. Недалеко, может быть, от этих ворот находилось Lauretum с мнимой могилой Тация. Место несчастливого авспиция Рема определялось большим камнем (moles nativa у Овид. Fast. 5, 149), так называемым saxum sacrum (Овид. указ. м. и Циц. p. dom. 53), вероятно служившим знаком для ориентировки авгуров. Подобный же знак, искусственное каменное сооружение, могло считаться могилою Тация, странная форма которой опять могла навести на мысль связать ее с обрядом бросания камней, соблюдаемом при заключении союза с Лавинием.

с.111 6) Имя Titus Tatius подходит к авгурской деятельности. Слово titus в лексиконе Феста производится от tueor56. Лексикограф ссылается на tituli, название солдат (защитники). Можно бы указать и на другое слово titulus, метка, надпись для защиты собственности (ср. нем. Schutzmarke). Со стороны латинской фонетики этимология Феста едва ли встретит противоречия. Из tuit-us (от интенсивного глагола tuitare?) могло произойти titus titius, как например, fio из fuio, или pius из puius. Основное значение глагола tuor, tueor — смотреть, наблюдать, затем — смотреть, присматривать за кем-нибудь, стеречь, защищать. Итак, если производить слово titus от коренного значения глагольной основы, тогда оно означало «смотритель, наблюдатель». Это имя, как нельзя лучше, подобрано к главной обязанности авгуров57.

Большинство биографических данных, которые сохранились в предании о Тите Тации, как, надеемся, видно будет из наших сближений, имеет какое-нибудь отношение в этиологии деятельности авгуров. Без сомнения, эти данные вошли в царскую историю из этиологической легенды жрецов. Образ Тита Тация оказывается похожим на образы Фертора Резия, мифического основателя права фециалов, или на Ромула и Рема, легендарных учредителей двух отделений коллегии луперков. Мы не задумывались бы признать Тита Тация таким же мифическим основателем коллегии авгуров, если бы нас не останавливали некоторые затруднения. В предании учреждение авгурской коллегии с.112 приписывалось не Титу Тацию, а Ромулу или Нуме58. Первое мнение отправлялось от мысли, что ни одно важное государственное дело не могло совершаться без авспиция, следовательно и основание города совершилось auspicato. Поэтому и Ромул и Рем сами считались авгурами, и по одному мнению, не нуждались вследствие этого в коллегии авгуров, которое следовательно основано было Нумой. По мнению же Цицерона, Ромул после основания города считал учреждение авгуров необходимым для государства. Из этого видно, что об основании коллегии авгуров не было, собственно говоря, никакого твердого предания, а историки решали этот вопрос по своим личным соображениям. Тем менее, конечно, мы имеем права, в Тите Тации видеть традиционного или легендарного основателя коллегии авгуров. Второй помехой служит эпитет Tatius, в котором, без сомнения, отражается какое-то особенное отношение к трибе Тациев. К тому же сводится и «сабинское» его царство. Цицерон и Ливий пишут, что первые авгуры брались по одному из трех триб, чем и объясняются Ливием позднейшие числа авгуров, шесть и девять59. Это могло бы навести на мысль, что Titus Tatius, «наблюдатель Тациев» представляет первообраз особых авгуров трибы Тациев. Показания Цицерона и Ливия однако, очень вероятно, только остроумная догадка для объяснения необыкновенного нечетного числа авгуров. В виду этих затруднений необходимо отказаться от мысли сближения Тита Тация с общеримской коллегией авгуров (augures publici populi Romani Quiritium), тем более что предание ему приписывает основание другой жреческой коллегии, sociales Titii.

Товарищество Тициев — одно из самых загадочных явлений в истории римских жречеств. В чем состояли обязанности этих жрецов, об этом в дошедших до нас источниках нет почти никаких сведений. Светоний (Окт. 31) рассказывает, что Август восстановил некоторые давно забытые обряды, которые совершались Тициями в прежние времена. Светоний не сообщает, в чем с.113 заключались эти старые обряды, но отчасти можно угадать от одного известия Тацита60. Тиберий после смерти Августа основал новую sodalitas жрецов, Августалов, ставя им в обязанность заведовать культом Августа и всего царствующего дома, по примеру Ромула, назначавшего особенных жрецов для поклонения умершему царю Тацию. По этой официальной легенде, подготовленной, вероятно, уже Августом при реставрации коллегии Тициев, назначением последней было почитание памяти Тита Тация. Показанием Дионисия61 подтверждается факт ежегодного приношения заупокойных жертв Титу Тацию, к тому же эти жертвы были sacra publica. Кто приносил эти жертвы, Тиции ли или другие sacerdotes publici, не сказано Дионисием. Неверность официального толкования служебных обязанностей Тициев едва ли подлежит сомнению, тем более, что сам же Тацит в другом месте упоминает о совершенно другом назначении коллегии. Цель коллегии по этому другому, нетенденциозному показанию, была заботиться о сохранении сабинских священных учреждений (retinendis Sabinorum sacris)62. К счастью, из одной случайной заметки Варрона63 достаточно полно выясняется настоящий характер загадочной коллегии. Из нее выходит, что Тиции, подобно авгурам, занимались наблюдениями полета птиц (auguria). К этой обязанности их подходит и имя titius, которое, наравне с именем Titus, производится от tueor, или интенсивной формы tuito. Суффикс ius служит знаком действующего лица (nomen agentis), например, gen-ius, lud-ius, soc-ius, luscin-ius. Эти «наблюдатели» были особенным видом авгуров64. Им было поручено сохранение «сабинских» sacra. По с.114 остроумному толкованию Моммзена65, у пригородной общины, так называемой сабинской или Тациевой, некогда были свои отдельные авгуры, свой порядок авспиций (Auspicienordnung). Чтобы не мешать счастливому продолжению этих авспиций, при слиянии общин оставили авгурскую коллегию Тициев, с тем чтобы они заботились о сохранении и возобновлении старых сабинских авспиций и инавгураций. Со временем все более изглаживались, прежние особенности Тациев, и отдельные sacra их со временем теряли свое значение. Так объясняется и странное бездействие коллегии Тициев66.

с.115 Итак, мы полагаем, что Titus Tatius, «наблюдатель Тациев», вымышленный эпоним или легендарный царь-основатель авгуров, только не общеримской коллегии, а особых авгуров Сабинян или Тациев, коллегии Тициев. Весь образ его и имя и деяния придуманы для этиологического объяснения разных имевшихся налицо фактов, относящихся к служебной обстановке авгуров, но не общеримской коллегии, а бывшей отдельной авгурской коллегии пригородного поселения, за которой установилось имя Sodales Titii. Недаром этиологические моменты, из которых составлена короткая биография мнимого царя, более или менее ясно относятся к священным местностям, когда-то лежавшим вне пределов старого города, как то Капитолий, священная дорога и Авентин. К старой жреческой легенде, первому слою предания, прибавилась, вторым слоем, историческая легенда, в которой рисуется картина переселения сабинского царя с его народом в Рим. Соправителем Ромула он сделан, вероятно, потому, что по мнению первого составителя царской истории учреждение трех триб произошло одновременно, на первых порах существования римского государства. Как основание палатинского города по необходимости совершилось inaugurato, а поэтому первого царя и основателя, Ромула, объявили первым римским авгуром, так наоборот, из необходимости особенной инавгурации «сабинского» поселения, при самом же основании, вывели заключение, что основателем пригородного поселения был первый авгур тациев или сабинян, Тит Таций.