Обращение к борющейся Украине
http://www.kasparov.ru/material.php?id=52984053D4C26
От нового поражения украинскую демократию спасут только глубокие реформы
29-11-2013 (13:26)
Честно говоря, не знаю, как к вам обратиться: братья и сестры? — Неприлично набиваться в родственники. Хотя мои корни, если отбросить "расовый" критерий, с Украины: по материнской линии Харьков, Ромны, Черновцы; по отцовской — Крым (остальные ветви — белорусско*-литовско-*латвийские).
Коллеги? Но вы боретесь, мы же — протестное движение России — лишь огрызаемся на реакцию и зализываем раны... Но сегодня вы несете свободу и нам. Торжество помаранчевой революции дало нам надежду, у нас началось "движение несогласных". Раскол помаранчевой коалиции и победа номенклатурной реакции на Украине отозвались и нашим поражением. Два года назад возмущенная подлым предательством всех надежд на самую осторожную либерализацию просвещенная либеральная часть российского общества вышла на свой протест. Но нас также ждали раскол недавних союзников, мелкие интриги и грошовые предательства, поражение и политические репрессии. Но сегодня Украина вновь борется за свою свободу и свое достоинство.
9 лет назад вам удалось добиться того, чего мы в прошлом году требовали безрезультатно, —
отмены итогов жульнических выборов и проведения честных и свободных. Но, ограничившись лишь этим, вы очень скоро проиграли. Это урок нам. Мы тоже видели, как так называемая парламентская оппозиция, искусственно накачанная протестным голосованием, внезапно превращается в союзника партии власти и вместе с нею поддерживает один буквально фашистский закон за другим. И мы, и вы поняли — борьба за свободу и демократию не бывает "наполовину". Благодаря вам мы заглянули в свою "альтернативную историю" — и увидели, чем бы закончилась победа "Болотной", если бы она ограничилась бы только переигрышем голосования в Госдуму 4 декабря 2011 года и "честной победой" Путина над Зюгановым во втором туре президентских выборов. Но уроки наших поражений по 6 мая 2012 года дают вам возможность увидеть свою "альтернативу" — если сейчас вы отступите.
Ваши поражения — прямое следствие того, что вы, понадеявшись на победу демократов, не утвердили демократию институционально.
Ваши суды так же зависимы от политиков. Ваша милиция, напротив, так же "независима" от политиков, т.е. от парламентского контроля. Победившая партия у вас получила возможность стать "партией власти". Вы смирились с тем, что целый блок регионов оставлен, извините за тавтологию, в феодальном господстве "Партии регионов". Хотя вы отлично знаете — это олигархическая партия и она не может не вызывать отторжения у бедных слоев и у производящего среднего класса. Но попытки создать на востоке и юге страны социал*-демократическую по духу антиолигархическую силу не были сделаны. Не было ничего сделано для борьбы с коррупцией. Для такой борьбы не нужен вал репрессий и особые полномочия для "комиссаров Каттани".
Есть рецепт великого Франклина Рузвельта — создание в госаппарате критической массы интеллигентов.
Причем интеллигентов-*экспертов, а не идеологических жрецов. Я верю в вашу скорую победу. И когда вы победите, я надеюсь, что вы немедленно сделаете те шаги, что, упоенные тем Майданом и отвлеченные мелкой грызней, упустили в прошлом десятилетии. Комплексная и радикальная реформа правоохранительных органов. Судебная реформа. Реальный контроль гражданского общества над административными органами и бюджетными СМИ. Попечительские советы телеканалов — из представителей парламентских партий, искусствоведов и правозащитников. Партийно-политически нейтральные правозащитники, по роду своей деятельности приверженные европейским демократическим принципам — это идеальный арбитр в расколотом обществе.
От нового поражения украинскую демократию спасут только глубокие демократические реформы. Эти реформы должны быть начаты на следующий день после победы.
Эскизы этих реформ должны быть уже завтра представлены обществу.
Я знаю, что в ваших рядах много националистов, выступающих с этнических, а не общегражданских позиций. Не повторяйте ошибку российского протестного движения, за полтора года сорвавшегося многими своими частями от либерального универсализма к оголтелой ксенофобии или по крайней мере к стыдливому отводу глаз от погромных выплесков. Сегодня кристаллизуется европейская многоэтническая и многоконфессиональная украинская политическая нация. Постарайтесь защитить ее от инфицирования шовинизмом.
Вы сражаетесь не только за свой цивилизационный выбор, но и за свою национальную честь.
73 года назад греки сказали "нет" на ультиматум Муссолини и разбили агрессора, уже мечтательно закрасившего Элладу в цвет свой империи. Вы говорите "нет" ультиматуму самозванного евразийского цезаря. Пусть ваш порыв будет благороден и рыцарственен.
Фашизма мы еще не заслужили
http://www.kasparov.ru/material.php?id=529EDF05BBEB5
Не фашизма нам надо бояться, а олигархической полицейской диктатуры южноевропейского типа
04-12-2013 (14:10)
Ответ уважаемому коллеге Пионтковскому
Поскольку внутриполитическая жизнь в нашем богоспасаемом отечестве в очередной раз впала в сонное состояние, то появляется возможность обратиться к вопросам теоретического свойства. Недавно политолог Андрей Андреевич Пионтковский ярко обличил фашистскую суть путинизма.
К сожалению, и по этому вопросу я вынужден ему оппонировать. Доказательством фашизоидности режима он счел информацию о внесудебных казнях участников вооруженного подполья на Северном Кавказе. Я должен огорчить моего уважаемого коллегу — такого рода практика вовсе не является признаком фашизма. Все государства, борющиеся с терроризмом, герильей или партизанским движением (нужный термин можно выбрать самому) практикуют внесудебные убийства. О том, как это могли бы делать в США, я как раз читаю только что вышедший роман известнейшего автора политических боевиков. При этом автор романа отнюдь не считает режим Обамы фашистским. Вне приключенческих романов это практиковал не только Израиль (хотя правление убежденной демократической социалистки Голды Меир назвать фашистским режимом вряд ли кто решится), но и Шарль де Голль (расправа французской военной контрразведки со скрывающимися в ФРГ лидерами ОАС), и Маргарет Тэтчер (убийство боевиков ИРА в Гибралтаре в марте 1988), которых Андрей Андреевич, я полагаю, к фашистам также не причислит.
Добавлю больше. Российские спецслужбы прибегают не только к внесудебным казням, но и пыткам. Более того, на Кавказе действуют и парамилитарные структуры (по иному — "эскадроны смерти"). А полтора десятилетия назад — при самом махровом расцвете ельцинской демократии — парамилитарные образования создавались отечественными спецслужбами для террористической войны с оргпреступностью. И Трепашкин, и Литвиненко, и Фельштинский об этом подробно рассказывали. И любая страна, которая ведет антитеррористическую (контрпартизанскую) войну, наряду с убийствами террористов (боевиков, партизан), широко практикует такие строжайше запрещенные международным правом методы, как пытки, внедрение провокаторов и коллективные наказания. Либо она такую войну не ведет и сразу сдается.
Другими методами с партизанской войной (герильей) воевать невозможно в принципе.
И такая страшная война никак не влияет на уровень демократии в самих государствах. Пытки и расправы французских колониальных войск в Индокитае и Алжире происходили при самом расцвете французской парламентской демократии Четвертой республики, при правлении леволиберальной партии "радикал-социалистов". Максимум вьетнамских ужасов — это президентство Линдона Джонсона — эпоха Акта о гражданских правах, борьбы с сегрегацией и бедностью ("Великое общество"). Если углубиться дальше в историю, то рост колониальных захватов и невиданных жесткостей в западноевропейских колониях во второй половине XIX — начале XX веков совпадал с быстрым расширением либеральных свобод в метрополиях. Пик либеральных реформ кумира отечественных либералов Александра II — это одновременно и пик геноцида черкесских народов и этнических чисток на Западном Кавказе. Как говорил Киплинг:
"Библейские заповеди не действуют за Суэцем".
Ужасы гитлеровского нацизма — это перенесение рутинной колониальной практики, вроде порядков в Бельгийском Конго, или германской Юго-Западной Африки (Намибии), или усмирения восставших китайцев — в просвещенную Европу.
Поэтому два первых вывода: ВСЕ либеральные режимы, втянутые в антитеррористическую или антипартизанскую войну, постоянно и грубо нарушают Женевские конвенции.
Эти нарушения очень слабо влияют на уровень гарантированности демократических свобод в метрополии.
Еще добавлю. В самых демократических странах существуют социальные "анклавы", где процветают приемы и методы, характерные для жестоких полицейских диктатур и тоталитарных режимов. Это — спецслужбы, отделы полиции по борьбе с мафией, пенитенциарные учреждения для особо опасных преступников... Общество существование таких анклавов — "тоталитарных заповедников" лицемерно осуждает, собираются парламентские комиссии, публикуются журналистские расследования, которые получают премии, снимаются фильмы. Все это только сдерживает экспансию тирании из "анклавов фашизма".
Теперь о собственно фашизме. Опять отвлекусь. 28 лет назад недавно вышедший из Лефортовского следственного изолятора КГБ Андрей Фадин дал мне пачку "Белого ТАССа". "Белый ТАСС" — это секретный объективный обзор зарубежных событий, который Институт научной информации по общественным наукам (знаменитый ИНИОН) готовил для ЦК КПСС. Так вот, в обзоре событий по левым силам в тогдашнем правоавторитарном Перу сообщалось, что находящаяся в подполье компартия раскололась на три части. Причина — горячая и принципиальнейшая партийная дискуссия по животрепещущему вопросу: является ли тогдашний перуанский режим фашистским, фашизирующимся или фашизоидным. Рискуя выглядеть столь же комичным, как латиноамериканские политсектанты начала 80-х, изложу свои соображения о фашизме, по моему, убедительно доказывающие неправоту и коллеги Пионтковского и других, кто говорит о непосредственной фашистской угрозе в России.
Фашизмом я собирательно называю все формы прорыночного (правого) тоталитаризма,
т. е. общественно-политического устройства, построенного на нерасчленении политической жизни, администрирования, идеологии и социально-экономической и культурно-научных сфер. Идеологически правый тоталитаризм отличается радикальным отторжением ценностей гуманизма, пафосом романтизированного Средневековья и некритическим культом традиционного национального наследия. Две другие разновидности тоталитаризма, известные на сегодняшний день, — это левый, основанный на ультрарадикальном прочтении гуманизма (иначе коммунизм); и исламский революционизм. Внутри фашизма как базовые типы различают фашизм итальянского типа и германский национал-социализм. Здесь такое же отличие как между советским коммунизмом и маоизмом (с ответвлением от него в виде левацкого терроризма 60-80-х), или между шиитским иранским правлением аятолл и суннитским движением "Аль-Каиды".
Если отметить различие между нацизмом и классическим фашизмом чуть подробнее, то нацизм рассматривает этнос как биоту (биологическую единицу — вид, подвид), а фашизм — как восторженный инструмент государства.
К фашизму примыкает такое направление как "консервативная революция" — идеология "просвещенного", но антигуманистического правого авторитаризма. Самые известные "консервативные революционеры" — Аугусто Пиночет и Александр Солженицын. Само понятие возникло как идеология аристократической элиты Конфедерации Южных штатов периода Гражданский войны Севера и Юга.
В отличие от элитарных по духу "консервативных революционеров", делающих ставку на правление с опорой на штыки, бюрократию и квазиобщественные корпорации, фашизм известен только как массовое движение. Такое движение всегда проходит героическую фазу борьбы, когда оно либо находится в оппозиции и преследуется как экстремисты: НСДАП до 1932 года, "Союзы борьбы" Муссолини до 1922 года, либо захватывают власть в результате вооруженной борьбы или гражданской войны, как испанская "Фаланга". Тоталитаризм вообще всегда имел героическую (оппозиционную) фазу. Видимо, это связано с тем, что тоталитаризм как средневековая (правый) или архаическая (левый) реакция на современное общество способен набрать необходимую энергетику лишь в борьбе с системой, основанной на принципах современного (модернити) общества.
Даже первое известное в истории протофашистское движение — русская "Черная сотня" сталкивалась с атаками революционеров. Впрочем, государственная поддержка сыграла с "истинно русскими людьми" (этот мем век назад применялся как универсальное определение черносотенцев) злую шутку — падение династии Романовых погребло их под собой, а до этого движение, насчитывающее несколько миллионов членов, стремительно распадалась на враждующие фракции и группировки.
Фашизм — это реакция, свойственная именно современному обществу.
Совершенно фашистские, на наш взгляд, порядки полицейского абсолютизма в духе Людовика XV или Фридриха I Прусского, опричнина Ивана Грозного (как известно, "за свирепость прозванного "Васильевич"), борьба Торквемады с еретиками и криптоиудеями (так талантливо показанная гениальным Алексеем Германом в его "Истории арканарской резни") — это были варианты сопротивления средних веков натиску дуновениям гуманизма и вообще — современности.
Фашизм — это средство уничтожения институтов гражданского общества, хотя бы в эмбриональном виде. Фашизм (правый тоталитаризм) приходил всегда, когда существования гражданского общества, независимой прессы, свободных профсоюзов, перспективы мирного прихода к власти левых воспринималось как явная угроза сохранению у власти порожденных феодализмом правящих групп. Фашизм — это бунт против современного общества и демократических ценностей, главными из которых являются политический и идеологический плюрализм и права меньшинства.
Фашизм и примыкающий к нему "консервативный революционизм" — это полная противоположность гуманизму и современным правозащитным концепциям.
Правозащитные (в полемике их называют "леволиберальные") принципы — это соединение предельного расширения демократии и предельного расширения гуманизма. Первое — это постепенный отказ от отчуждения личности от политики в виде расширения прямой, а не "партийной" демократии. Второе — это постепенный отказ от любого социального дарвинизма в виде поддержки социальных аутсайдеров (позитивная дискриминация представителей меньшинств и инвалидов, поддержка жертв рыночной стихии, включая прямое субсидирование неконкурентных социальных групп — крестьян, ремесленников, творческой интеллигенции).
Правый радикализм (фашизм) предлагает замену политического плюрализма таким эрзацем демократии, как плебисцитарное одобрение политики вождя, а поддержку социально слабых — их подкупом в обмен на лояльность и агрессивность в отношении демократов и "чужаков".
Но фашизм в своей основе — это бунт представителей средних и низших страт общества, живущих еще традиционными (средневековыми и архаическими) представлениями, и мучительно воспринимающими ломку традиционализма. Там, где нет гражданского общества, где государство, либо сильная демократическая (либеральная и левая) оппозиция не разрушают традиционализм, в принципе не может быть фашизма. Может быть, лишь феодальная реакция после "необдуманного увлечения реформами".
Поскольку в современной России гражданского общества нет, а традиционализм разрушает само государство, проводя авторитарную модернизацию, то и почвы для реальной фашистской угрозы не существует.
Полтора года назад, на пике протестных выступлений, когда, казалось, гражданское общество вторично после 1990 года, проходит процесс кристаллизации,
нам показали краешек фашизма — арест "Pussy Riot" и нападения "православных активистов".
С точки зрения характеристики фашизма, юридическое оформление несогласия с официальной идеологией в качестве уголовного преступления гораздо более характерно, чем садистски жесткий разгон демонстрации или масса полицейских запретов на их проведение.
Когда "движение несогласных" не на шутку напугало Кремль, были созданы протофашистские молодежные движения, программно пропитанные ненавистью к демократии западного типа.
Но у нас нет гражданского общества и нет либеральных институций — независимой прессы, неуправляемых парламентских партий, независимого бизнеса, для разгрома которых и вызывается "из бездны" фашизм. Это не отменяет того, что, судя по корректным социологическим опросам, значительная часть населения хочет жить при "бархатном фашизме": твердый порядок, определяющий и регламентирующий все стороны жизни; "фюрер-принцип" вместо политического соперничества, испытанные "дедовские" нормы — против "гнилого плюрализма"...
И власть имущие, особенно провинциальные, мечтают о фашистском "порядке". Но нет в них энергии мощного политического действа... Поэтому они фашизм радостно примут. Но не введут.
Поэтому путинизм — это не форма фашизма. Это даже не форма "консервативной революции", хотя среди романтических сторонников путинизма полно ее адептов (лучшие примеры — Дугин, Проханов и Хазин). Это правоконсервативная олигархическая полицейская диктатура "самодержавного" (дисперсно-авторитарного) типа. Она, безусловно, имеет тенденцию к фашизации, и подъем демократического движения использует как повод к фашистской мобилизации.
Пресловутый "Уралвагонзавод", ставший в устах либеральной оппозиции "притчей во языцех", вовсе не склонен громить либеральные общественные институты. За их отсутствием.
На самом деле он не менее завсегдатаев Болотной ненавидит истеблишмент, но только с иных — левототалитарных (постнеосталинистских) позиций. Правоавторитарный путинизм в принципе не сможет опереться на левототалитарные по своему настрою слои распадающегося советского социума.
Протестное движение (либеральное и леводемократическое в своей основе) еще не настолько мощно и не настолько воспринимается как угроза традиционному укладу, чтобы вызвать правототалитарное движение отторжения, а власть предержащие еще не настолько боятся за свое положение, чтобы выращивать массовое антимодернистсткое движение.
Не фашизма нам надо бояться, а вульгарной олигархической полицейской диктатуры южноевропейского типа эпохи 1890-1930-х годов.
Что, впрочем, не мешает ругать палачей и цензоров фашистами. В конце концов, понятие фашизм за последние 80 лет прочно закрепилось за садистско-жестокими диктатурами.
Вторые роли
http://www.kasparov.ru/material.php?id=52A02BAB4399B
У нас не клерикализиция, а православизация госидеологии
06-12-2013 (10:07)
Термином клерикализация я именую только и исключительно стремление церкви к контролю над политической и общественной жизнью. "Православизация" государственной пропаганды – это только инструмент, либо, как это происходит в нашей стране, симулякр клерикализации.
Когда я был защитником искусствоведа Людмилы Василовской на процессе по выставке "Осторожно, религия!" (первый процесс над Юрием Самодуровым), то на суде часто говорили о стремлении РПЦ стать аналогом отдела ЦК КПСС по идеологии и о долге гражданского общества этому противостоять. Но дело в том, что Московская Патриархия не смогла стать подобным институтом и наверняка уже не станет. Все, на что она может рассчитывать – это, если использовать советские аналогии – Союз писателей. В СССР творческие союзы играли очень важную роль в идеологическом контроле над обществом. С учетом литературоцентричности русской культуры особое место отводилось именно писательским объединениям. Поэтому, например, репрессированных и при Сталине, и при его преемниках литераторов было куда больше, чем художников или режиссеров.
Более того, писателям отводилась такая неоценимая роль, как трегер (носитель) криптоидеологии (тайной доктрины) режима.
Очень часто власти было нужно, что бы в общество просачивалось то мировоззрение, которое на самом деле исповедовал имперский истеблишмент (республиканская элита в советскую эпоху исповедовал романтический этнический национализм). Этим мировоззрением был "умеренный" великодержавный фашизм в духе Муссолини – избегать расстрелов, но широко применять касторку. В сочетании с совершенно немарксистской "конспирологией".
Райкомовские и обкомовские агитаторы на такое сбиваться не могли. Зато писатели – легко и просто.
Поэтому в президиуме, выражаясь словами знаменитой песни Галича "любой заутрени в защиту мира", обязательно сидел писатель. И именно он высказывал самые кровожадные инициативы в отношении обладателей длинных волос и коротких юбок. Сейчас такую ответственную роль "управляемого фашизоида" стараются отводить духовенству.
Дело в том, что нами управляют "вульгарные марксисты", с молоком матери и студенческим портвейном впитавшие, что миром правят деньги, что демократия – эта ширма правления олигархов, что политика – это олигархический заговор, а история – борьба тайных обществ… Только исходят наши власти предержащие из того, что богатство – это хорошо, если оно находится в их руках. Они – в душе феодальные романтики, по их представлениям само по себе богатство, конечно, грязь и низость, но оно "очищается", пройдя через сакральный обряд "чекистизации" – переход в руки новой "опричной" элиты и ее доверенных слуг.
Как "марксисты наоборот", они на зубок затвердили, что "религия – опиум для народа", но сами исходят из того, что, во-первых, пара добрых тягов после трудового дня никому не повредит, а во-вторых, народ тоже заслужил релакс. Нашим правителям очень нравится идея "отвлечения от классовой борьбы", а слоган "Нет власти, если не от бога"* они с удовольствием бы высекли золотом на фронтоне мавзолея Ленина.
Поэтому МП РПЦ со всеми почестями предоставили вакантное место СП СССР. То же относится к внешней политике – там, где раньше ехал маститый или, напротив, прогрессивный поэт-писатель рассказывать о неукротимой тяге политбюро к ядерному разоружению и об опасностях боннского реваншизма, сейчас едет лицо духовного звания и соблазняет "малороссов" младшебратством в евразийской державности.
Поэтому власти предержащие очень любят и поощряют МП РПЦ, казенные изводы ислама и иудаизма, берегут и поощряют внутрицерковную коррупцию, закрывают глаза на педофильские инциденты (полагаю, что не менее редкие, нежели разоблаченные католические случаи – прим. автора).
Но никогда не допустят МП не только к выработке серьезных политических решений, но и даже формированию генеральной линии их пропагандистского обеспечения. МП или Духовному управлению мусульман разрешается поддерживать кандидатов от партии власти, но не участвовать в их отборе.
В МП это понимают и тайно очень этим разочаровано. Реальный общественный вес РПЦ крайне невелик. Это понятно – МП так и не стало институтом гражданского общества, оно является корпоративным объединением. Считать церковь гражданским обществом можно лишь в системе социологических координат, в которой и мафия – институция гражданского общества. Именно поэтому все усилия нового руководства МП повторить католические успехи в миссионерстве, в создании церковных структур гражданского общества – молодежных движений, общественно-политических движений, не говоря уже о профсоюзах и партиях, ничем не увенчиваются. Из негражданской по своей природе структуры гражданское общество не получается. Удались лишь несколько благотворительных проектов (благодаря энергии отдельных подвижников), ну, а также получилось создать микроскопические группы "прямого действия" - для хулиганских атак на идеологических оппонентов и провоцирования массовых кампаний доносительства.
Вывод.
В России нет проблемы (угрозы) клерикализации государства. Есть достаточно отдаленная угроза фашизации государства путем насаждения государственной идеологии, использующей православную риторику и православную семантику.
Это не исключает опережающий рост числа воцерковленных в политическом, особенно декоративно-политическом (вроде законодательных органов) слое истеблишмента. Но там также очень модны и монархические настроения. Если отдел президентской администрация, курирующий Федеральное собрание, уйдет в длительный отпуск, то отбившиеся от руля и ветрил депутаты того и гляди введут православную самодержавную монархию. Просто для самоутверждения.
Отсутствие угрозы клерикализации базируется на том, что Россия, как и Франция или Израиль, глубоко секулярные страны. Подавляющее большинство живущих в РФ славян искреннее считают себя православными. Одновременно они верят в НЛО, домовых, привидения и сглаз. Как и во Франции и в Израиле
практикующие верующие в России составляют небольшое меньшинство, имеющее в глазах окружающих репутацию чудаков.
Наглядный пример — ни в одном российском фильме ни один персонаж моложе 70 лет не креститься, ни читает молитву перед едой, тем более ни обсуждает последнюю проповедь, которую слушал в церкви. Церковь тоже не посещает, если она не близ кладбища, где отпевают его друга или родственника.
Процент посещающих воскресные службы и процент посещающих православные храмы в праздники уже полтора десятилетия почти не меняется. Но число постящихся растет, рекордными тиражами раскупается поп-богословские книги и брошюры. "Православизация" быта, безусловно, приведет к постепенному росту числа практикующих верующих. Но все равно это будет компактное меньшинство. Достаточно просто напомнить, что в 10-миллионной Москве число посещающих храмы на Рождество и Пасху сравнимо с числом мусульман, приходящих в мечети (главное – к мечетям) на Курбан-байрам.
Дело в том, что "православизация" сыграла с ее инициаторами злую шутку – "все" осознали себя православными. И никаких иных усилий по приобщению к религии уже можно не предпринимать. А естественную человеческую тягу к мистическому сполна удовлетворяют бесконечные телепередачи про привидения, вампиров, сглаз, порчу, древние цивилизации и всемирные масонские заговоры.
И в этом дистанцировании от религии, возможно, проявляется социальный инстинкт самосохранения. Философ Григорий Померанц относил еврейскую и русскую культуру к классу "проблематичных", внутренне неустойчивых, чреватых достоевскими "безднами". В этом смысле, когда полтора сто лет назад славянофилы окрестили Россию "Новым Израилем", они, действуя обратно библейскому пророку Валааму, благословляя, "прокляли" – обрекли русский народ на еврейские страдания.
Поэтому культура стремится блокировать процессы, потенциально грозящие расколом. Религия является не только маркером мировых цивилизации, но и маркером социокультурных расколов. Поэтому, ослабляя влияние такого чреватого общественным размежеванием фактор как религиозность, культура защищается. Она "поощряет" религиозную индифферентность, компенсируемую суеверностью и обрядоверием. Точно так же произошло в Израиле, где основное размежевание в результате произошло не между направлениями в иудаизме, а между секулярными евреями и "досами" (ортодоксами преимущественно европейского происхождения). Самый же острый социально-политический раскол – между правыми и левыми – прошел совершенно по другим разделительным линиям.
Самое забавное, что чем больше власти будут ассоциироваться с МП, а существующий режим с "православизацией", тем сильнее будут потери статуса МП при новой смене политических декораций.
* В данном случае написание со строчной буквы, поскольку имеется в виду родовое понятие: Иисус, его папа Иегова, его дяди Аллах и Будда… Словом, все кто в представлениях истеблишмента увенчивает и санкционирует социальную иерархию.