Одним словом, каждое правительство имеет веские основания заботиться о сохранении своего населения и своих мануфактур. А относительно денег оно может спокойно, без страха и зависти, положиться на обычный ход человеческих дел, или, если оно обращает какое-нибудь внимание на этот предмет, то должно делать это лишь настолько, насколько он влияет на население и трудолюбие.
ДАВИД ЮМ
ПИСЬМО ДАВИДА ЮМА К ДЖЕМСУ ОСВАЛЬДУ
ПО ПОВОДУ ОПЫТА О ТОРГОВОМ БАЛАНСЕ
[В кн.: Юм. Бентам / «Библиотека экономистов-классиков» (отрывки работ). Вып. 5. –
М.: Издательство К. Т. Солдатенкова, 1895. С. 75–79.]
Ninewelles, 1 ноября 1750 года
"Милостивый Государь,
Признаюсь, я был несколько огорчен, видя, что Вы так долго забываете обо мне. Но Вы вознаграждаете меня с избытком. Я нахожу нашу переписку полезной для обоих: для меня — ввиду тех новых сведений, которые вы сообщаете мне; для Вас — потому что она дает Вам случай с большим вниманием исследовать обсуждаемые вопросы. Я хочу сообщить Вам мой взгляд на Вашу теорию с той откровенностью, которой Вы желаете.
Я никогда не думал сказать, что деньги непременно должны стоять на одном уровне во всех странах, которые находятся в сношениях между собою; я хотел сказать: на уровне, пропорциональном их населению, трудолюбие и производительности. Например, там, где население вдвое более многочисленно и т.д., там и количество денег будет вдвое больше, и т. п. Я прибавил, что единственное средство сохранить или увеличить количество денег состоит в том, чтобы сохранить и увеличить народонаселение и промышленную деятельность, а не в запрещении вывоза денег или обложении пошлинами привозных товаров, — приемы, к которым, обыкновенно, прибегают.
Я думаю, что в этом отношении наши взгляды не расходятся. Вы признаете, что если бы количество денег, находящихся теперь в Англии, за ночь увеличилось в четыре раза, то произошло бы внезапное повышение цен. Но ввоз иностранных товаров, говорите Вы, тотчас понизил бы цены. Здесь-то и начинается вывоз денег.
Вы говорите далее: небольшой части денежной суммы было бы достаточно для приобретения иностранных товаров и понижения цен. Я согласен — на один год, пока ввезенные продукты не были бы истреблены. Но не может ли повториться та же операция и на следующий год? Нет, отвечаете Вы: увеличение количества денег может во время промежутка настолько увеличить народонаселение и промышленную деятельность, что страна сумеет удержать добавочное количество денег. В этом случае Ваше рассуждение восхищает меня. Я согласен с Вами, что увеличение количества денег, если оно произошло не слишком внез0апно, естественно увеличит количестве населения и промышленную деятельность, и что вследствие этого окажется возможным сохранить новый излишек денег; но если народонаселение и промышленность не возрастут, то ничем нельзя будет удержать денег, разве только накоплением их в казне.
Предположите, что мы приобрели от Шотландии тридцать миллионов; предположите, что вследствие какой-нибудь несчастной случайности мы не воспользовались ими для увеличения нашей промышленности и населения; сколько останется у нас от этих тридцати миллионов по прошествии четверти века? Ни шиллингом больше, чем мы имеем теперь. Выражения, которые я употребил в моем Опыте, следует исправить, потому что они были причиною Вашей ошибки
001.
Ваше перечисление торговых преимуществ богатых стран сравнительно с бедными совершенно верно и очень любопытно; но я не могу согласиться с Вами, что если исключить дурную политику и случайности, более богатые страны всегда будут стоять выше тех, которые беднее. Богатая страна привлечет к себе и сохранит все мануфактуры, требующие больших капиталов или большой ловкости; но бедная страна отнимет у нее все те производства, которые проще и требуют больше ручного труда. Мануфактурные продукты Лондона, как Вы знаете, — сталь, кружева, шелк, книги, кареты, часы, мебель, наряды; но производство полотна и шерсти сосредоточивается в провинциях.
Отдаленность Китая есть физическое препятствие для сношений и сводит нашу взаимную торговлю на небольшое число продуктов. Длина пути, монополии и пошлины повышают цену товаров. Китаец довольствуется поденной платой в три полупенса и чрезвычайно трудолюбив. Если бы Китай был так же близок к нам, как Франция или Испания, то мы получали бы все наши товары из Китая, пока деньги и товары не достигли бы своего естественного уровня в соответствии с количеством населения, трудолюбием и производством обеих стран.
Часть наших общественных фондов исполняет роль денег, потому что наши купцы, и еще более — наши банкиры, держат в своих кассах меньше денег, имея возможность при помощи бумаг покрывать самые неожиданные требования.
Не так обстоит дело с французскими фондами. Акции городской думы нельзя переводить; большое количество их лежит без движения в качестве наследственных имуществ. Впрочем, я признаю, что между этими фондами и акциями Ост-Индской компании есть большая разница.
Что промышленная деятельность и народонаселение Испании со времени открытия Америки возросли в большей пропорции, чем обыкновенно думают, это очень любопытный факт. Не сомневаюсь, что Вы утверждаете это на основании хорошего источника, но я ни у одного писателя не встретил известия об этом.
Не говоря о вредных последствиях введения бумажного кредита в наших колониях, которое было, в сущности, обманом, надо прибавить, что оно привело также к исчезновению золота и серебра, место которых заняла бумага. В общем, цель моего Опыта состоит в том, чтобы рассеять страх, овладевающий обществом каждый раз, когда, на основании фантастических вычислений, в нем возникает мысль о грозящей ему будто бы потере его денежного капитала, тогда как невозможно доказать, чтобы количество населения и промышленная деятельность в этому время уменьшились. Я хотел также показать, как нелепо думать, что существует какое-нибудь иное средство для сохранения денег, кроме заботы о народонаселении и промышленности, об их сохранении и увеличении.
Запрещать вывоз денег и ввоз иностранных продуктов — это ошибочная политика, и я рад видеть, что Вы согласно со мною. Прошу Вас принять мой привет, и пр."
001 В последнем издании, чтобы удовлетворить м-ра Освальда, Давид Юм прибавил следующее примечание: "Не следует забывать, что во всем этом рассуждении, каждый раз, когда я говорю об уровне денег, я имею в виду их уровень в отношении к производству, труду, прилежанию и ловкости в различных государствах. И я утверждаю, что если эти факторы в два, в три или в четыре раза больше, чем в соседних государствах, то и количество денег будет неизбежно в два, в три или в четыре раза больше.
Единственное обстоятельство, которое может нарушить точность этих пропорций, - расходы по перевозке продуктов с одного места на другое, и эти расходы не всегда равны. Так, хлеб, скот, сыр и масло графства Дорби привлекают из Лондона столько же денег, сколько мануфактурные продукты Лондона привлекают из графства Дерби. Но это возражение - только формальное, потому что если фрахт высок, то это значит, что сообщение между обоими центрами затруднительно и несовершенно"
ДАВИД ЮМ
О ЗАВИСТИ В ТОРГОВЛЕ
[Of the Jealousy of Trade.
В кн.: Юм. Бентам / «Библиотека экономистов-классиков» (отрывки работ) Вып. 5. –
М.: Издательство К. Т. Солдатенкова, 1895. C. 80–85.]
Сделав выше попытку доказать нелепость одного вида зависти, так сильно распространенного среди торговых наций, мы считаем не лишним коснуться и другого вида, который представляется нам столь же лишенным основания. Государства, сделавшие некоторые успехи в торговле, почти всегда смотрят с беспокойством на успехи своих соседей, считают все торговые государства своими соперниками и думают, что ни одно из них не может достигнуть процветания иначе, как ущерб им самим. В противоположность этому узкому и недоброжелательному мнению, я решаюсь утверждать, что увеличение богатств и торговли какой-нибудь одной нации не только не вредит, но обыкновенно способствует развитию богатств и торговли всех его соседей, и что государство почти никогда не может довести свою торговлю и промышленность до высокой степени процветания, если все окружающие государства погружены в невежество, лень и грубость.
Само собою ясно, что внутренней торговле нации не может повредить даже наибольшее благосостояние соседей, и так как в обширном государстве эта отрасль торговли, несомнено, — важнейшая, то мы имеем тем менее оснований для зависти. Но я иду дальше и утверждаю, что если между нациями существуют свободные сношения, то внутренняя промышленность каждой из них не может не развиваться вследствие прогресса остальных. Сравните современное положение Великобритании с ее положением за два века назад. Все приемы, как в земледелии, так и в фабричном производстве, были крайне примитивны и несовершенны. Все улучшения, которые мы ввели с тех пор, были результатом подражания иностранцам, и с этой точки зрения мы должны считать особым счастьем их предварительные успехи в искусствах и изобретениях. В самом деле, развитие международных сношений чрезвычайно выгодно для нас, потому что, несмотря на высокую степень развития нашей промышленности, мы ежедневно, во всех искусствах, перенимаем изобретения и усовершенствования, сделанные нашими соседями. Сначала из-за границы ввозятся товары, и это возбуждает в нас сильное неудовольствие, потому что мы боимся, чтобы результатом ввоза не оказалась убыль денег в стране; затем, к нашей явной выгоде, ввозится и самое искусство. Между тем мы все еще беспрестанно жалуемся на то, что наши соседи владеют теми искусствами, производствами и изобретениями, — забывая, что, если бы они не передали нам этих знаний, мы были бы теперь варварами, и что если бы они не продолжали обучать нас, то искусства впали бы в состояние вялости, лишенное соревнования и новизны, которые так много содействуют их преуспеянию.
Развитие туземной промышленности есть основа внешней торговли. Когда для внутреннего рынка производится большое количество товаров и они совершенствуются, то всегда найдется излишек, который можно с выгодой вывезти за границу. Но если наши соседи не имеют ни искусств, ни культуры, то они ничего не могут покупать у нас, потому что ничего не могут дать нам взамен. В этом отношении государства находятся в таком же положении, как и отдельные лица: один человек не может быть трудолюбивым, когда все его сограждане живут праздно. Богатства различных членов общества способствуют увеличению моих богатств, каким бы делом я ни занимался. Они потребляют продукт моего производства и взамен снабжают меня продуктами своих производств.
Ни одно государство не должно бояться того, что его соседи настолько усовершенствуются во всех искусствах и мануфактурах, что ничего не станут покупать у него. Дав каждому народу другой гений, другой климат и другую почву, природа обеспечила взаимные сношения и взаимную торговлю наций на все времена, пока они будут оставаться производительными и цивилизованными. Чем более развиваются искусства в какой-нибудь стране, тем больший спрос предъявляет она к своим соседям. Ее обитатели, сделавшись богатыми и искусными, хотят иметь все товары в наиболее совершенном виде, и так как они могут предложить в обмен большое количество продуктов, то вызывают огромный ввоз из каждой соседней страны. Это поощряет промышленность тех государств, откуда они ввозят, а их собственная промышленность развивается благодаря сбыту продуктов, предлагаемых ими в обмен.
Но что происходит в том случае, когда нация обладает каким-нибудь специальным производством, каким является, например, производство сукон в Англии? Не повредит ли нам вмешательство соседей в эту отрасль промышленности? Я отвечу, что если какой-нибудь продукт считается специальностью страны, то последняя, несомненно, обладает какими-нибудь особенными естественными преимуществами для производства этого товара; и если она, несмотря на эти преимущества, теряет свою мануфактуру, то должна обвинить в этом свою собственную лень и недостатки своего государственного устройств, но не промышленность своих соседей. Не следует также упускать из виду, что развитие промышленной деятельности в соседних странах усиливает потребление каждого отдельного вида товаров, и что, следовательно, спрос на специальный продукт может постоянно держаться на том же уровне или даже усиливаться, несмотря на конкуренцию иностранной промышленности. Но если бы он и уменьшился, следует ли считать это событие столь пагубным? Если трудолюбие сохранилось, его легко перенести из одной отрасли промышленности в другую; например, суконщики будут вырабатывать полотно, шелк, железо или какой-нибудь другой товар, на который будет существовать спрос. Нечего опасаться, что все отрасли человеческой деятельности будут исчерпаны, и что нашим мануфактуристам, пока они останутся на одном уровне с мануфактуристами соседних стран, будет грозить опасность остаться без работы. Конкуренция между соперничествующими нациями служит скорее к поддержке их промышленной деятельности. Для народа выгоднее производить различные продукты, чем иметь одну большую мануфактуру, которая занимает все руки. В первом случае его положение менее шатко, и он менее страдает от переворотов и случайностей, которым подвержена каждая отдельная отрасль торговли.
Единственное торговое государство, которое должно бояться успехов и развития промышленности своих соседей, есть Голландия: владея ничтожной территорией, не имея туземных продуктов, голландцы обязаны своим благосостоянием исключительно тому, что сделались маклерами, комиссионерами и перевозчиками других наций. Подобная страна естественно должна опасаться, что в ту минуту, когда соседние государства сознают свои интересы, они захотят сами взять в руки управление своими делами и лишать своих иностранных маклеров тех выгод, которые последние раньше извлекали из своей посреднической роли. Но хотя естественно можно опасаться этого последствия, тем не менее пройдет еще немало времени, прежде чем оно осуществится; при помощи искусства и трудолюбия его можно отсрочить на много поколений, если не совершенно предотвратить. Большие капиталы и развитые сношения представляют такие крупные выгоды, над которыми нелегко одержать верх, и так как развитие промышленности в соседних странах усложняет все торговые операции, то народ, торговля которого опирается на такие шаткие основания, может до времени извлекать огромные выгоды из цветущего состояния соседних государств. Отдав в залог все свои доходы, голландцы теперь уже не играют в европейской политике той роли, которую играли раньше, но их торговля удержалась на том же уровне, на каком находилась в половине прошлого века, когда Голландия считалась одной из великих держав Европы.
Чтобы наша узкая и дурная политика могла восторжествовать, мы должны были бы свести все соседние нации к тому же состоянию лени и невежества, в каком находятся Марокко и Берберский берег. Каков был бы результат? Соседи не могли бы более снабжать нас товарами и не могли бы покупать у нас. Наша внутренняя торговля зачахла бы, благодаря отсутствию соревнования, примеров и обучения, и мы сами скоро впали бы в то же жалкое состояние, в которое привели соседей. Поэтому я решаюсь думать, что поступаю не только как человек, но и как британский подданный, когда желаю процветания торговле Германии, Испании, Италии и даже самой Франции. По крайней мере я уверен, что Великобритания, как и все эти страны, находилась бы в более цветущем состоянии, если бы ее государи и министры прониклись чувствами широкого доброжелательства по отношению к другим народам.
ДАВИД ЮМ
О НАЛОГАХ
[Of Money.
В кн.: Юм. Бентам / «Библиотека экономистов-классиков» (отрывки работ). Вып. 5. –
М.: Издательство К. Т. Солдатенкова, 1895. С. 86–93.]
Некоторые мыслители твердо держатся того убеждения, что всякий новый налог создает в тех, кто им обложен, новую способность нести его, и всякое увеличение общественных тягостей пропорционально усиливает промышленную деятельность народа. Эта теория по своей природе легко может быть обращена во зло и тем более опасна, что нельзя безусловно отрицать ее правильности; напротив, надо признать, что, будучи заключена в разумные границы, она до известной степени оправдывается и разумом, и опытом. Когда обложены налогом предметы, потребляемые всем народом, то неизбежно происходит одно из двух: или бедные должны в каком-нибудь отношении ограничить свои жизненные потребности, или они должны потребовать увеличения получаемой ими платы, так что все бремя налога ляжет исключительно на богатых. Но установление налога может привести и к третьему результату, именно к тому, что бедные усиливают свое прилежание, исполняют большее количество работы и живут так же хорошо, как и прежде, не требуя увеличения платы. Когда налоги умеренны, вводятся постепенно и не касаются первых предметов необходимости, они естественно приводят к этому третьему последствию; и несомненно, что подобные затруднения часто содействуют подъему промышленной деятельности нации и делают последнюю богаче и трудолюбивее других народов, хотя бы она находилась в менее выгодных условиях. Как на аналогичный пример, можно указать на то, что нации, обладавшие наиболее развитой торговлей, далеко не всегда занимали наибольшие пространства плодородной земли, а напротив, принуждены были бороться со многочисленными естественными затруднениями. Тир, Афины, Карфаген, Родос, Генуя, Венеция, Голландия представляют в этом отношении разительные примеры. Во всей истории можно найти только три случая, когда обширные и плодородные государства владели значительной торговлей: Нидерланды, Англия и Франция. Первые два обязаны этим, по-видимому, своему выгодному приморскому положению и необходимости, в какую они были поставлены, посещать иностранные порты для закупки тех продуктов, в которых отказывал им их собственный климат. Что касается Франции, то в ней торговля развилась поздно и была, по-видимому, следствием размышлений и наблюдений этого способного и предприимчивого народа, который замечал, как обогащаются его соседи благодаря мореплаванию и торговле.
Во времена Цицерона, по его собственным словам, наиболее развитой торговлей обладали Александрия, Колхида, Тир, Сидон, Андрос, Кипр, Памфилия, Ликия, Родос, Хиос, Византия, Лесбос, Смирна, Милет и Коос. Все эти государства, за исключением Алдександрии, были или небольшими островами, или ничтожными территориями; Александрия была обязана своей торговлей счастливому географическому положению.
Итак, если некоторые естественные неудобства и затруднения следует признать благоприятными для человеческой деятельности, то почему же и искусственным тягостям не иметь тех же последствий? В самом деле, сэр Уильям Темпль приписывает трудолюбие голландцев исключительно необходимости, вытекавшей из неудобства их естественного положения; свое мнение он подтверждает метким сравнением Голландии с Ирландией: "В Ирландии", говорит он, "первые предметы необходимости, вследствие обширности страны, плодородия почвы и малочисленности населения, настолько дешевы, что трудолюбивый человек может двухдневной работой обеспечить себе пропитание на все остальные дни недели, и это обстоятельство я считаю истинной причиной лени, в которой упрекают этот народ. Люди естественно предпочитают покой труду и не любят мучить себя работой, когда могут жить праздно. Но раз будучи приучены к труду нуждою, они уже не могут отказаться от него, потому что привычка обращает его в необходимое условие их здоровья и даже приятного времяпрепровождения. Переход от постоянного труда к покою едва ли менее тяжел, чем переход от постоянного покоя к труду". Далее автор, в подтверждение своей мысли, перечисляет упомянутые выше древние и современные государства, в которых наиболее процветала торговля и которые большею частью владели столь незначительными территориями, что трудолюбие должно было обратиться у их жителей в необходимость.
Лучшие налоги те, которые налагаются на предметы потребления и преимущественно на предметы роскоши, потому что эти налоги наименее чувствительны для населения. Они кажутся до известной степени добровольными, потому что каждый может пользоваться обложенным товаром в таких размерах, как ему угодно; они уплачиваются постепенно и незаметно; если они распределены разумно, то их естественным последствием бывает умеренность и бережливость, и так как они сливаются с обычной ценой товара, то потребитель почти не замечает их. Их единственное неудобство состоит в том, что их сбор обходится дорого.
Поземельные налоги взимаются без расходов, но зато они сопряжены со всеми остальными неудобствами. Между тем большая часть государств принуждена прибегнуть к ним в виду недостаточности других налогов.
Но из всех налогов наиболее вредны те, которые произвольны. Способ их применения обращает их, обыкновенно, в наказание за трудолюбие, а неизбежная неравномерность их раскладки делает их еще более тяжелыми, чем каковы они в действительности. Поэтому надо удивляться, как могут вводить их у себя цивилизованные народы.
Вообще все поголовные подати — даже когда они не произвольны, как случается большей частью — следует считать опасными, потому что государь легко может прибавлять к испрошенной сумме еще и еще немного, так что в конце концов эти налоги могут сделаться насильственными и невыносимыми. Напротив, налоги на предметы потребления умеряются сами собою; государь скоро заметит, что повышение налога не увеличивает его доходов. Поэтому при помощи подобных налогов трудно разорить народ.
Историки сообщают, что одной из главных причин падения римской империи была финансовая реформа, произведенная Константином, который, вместо десятины, таможенных и акцизных сборов, составлявших до тех пор доход империи, ввел общую поголовную подать. Сборщики податей до такой степени угнетали и терзали народ во всех провинциях, что он с радостью бросался в объятия завоевателей-варваров, которые имели меньше потребностей и не знали роскоши, и господство которых он, поэтому, предпочитал утонченной тирании римлян.
Некоторые политические писатели утверждали, что все налоги падают в конце концов на землю, и что вследствие этого их с самого начала следовало бы возложить на нее, отменив все налоги на предметы потребления. Но невозможно согласиться с тем, что все налоги в конце концов падают на землю. Если налог падает на предмет, потребляемый ремесленником, то последний имеет два верных способа уплатить его: он может или сократить своих расходы, или увеличить свой труд. Оба эти средства легче и естественнее, нежели требование увеличения платы. В бедственные годы ткач или меньше расходует, или больше работает, или пользуется обоими этими средствами, т.е. и бережливостью, и прилежанием, чтобы протянуть до конца года. Справедливость требует, чтобы он подчинялся тем же лишениям — если они заслуживают этого имени — и для блага государства, которое защищает его. Каким способом может он повысить цену своего труда? Мануфактурист, на которого он работает, не дает, да и не может дать ему больше, потому что купец, который вывозит сукно за границу, не может поднять цены, будучи связан ценою, установившееся на иностранных рынках . Каждый человек, разумеется, старается сбросить с себя бремя подати, которою он обложен, и возложить его на других; но так как все одинаково стремятся к этому и держатся настороже, то надо предположить, что в этой борьбе ни один класс не одержит полной победы над остальными. И я не могу понять, почему землевладелец сделается жертвой всех, — почему и он не сумеет защитить себя подобно остальным. Правда, все купцы охотно бросились бы на него и поделили бы его между собою, если бы имели возможность; но они всегда готовы это сделать, даже тогда, когда нет никакого налога; и те же самые средства, при помощи которых он до обложения защищается против насилия со стороны купцов, будут служить ему и позже и помогут ему возложить бремя налога на них. Налоги должны быть, действительно, очень тяжелы и раскладка их крайне несправедлива, чтобы мастеровой не сумел перенести их собственными силами, при помощи увеличения своей бережливости и трудолюбия и без увеличения заработной платы.
Прежде, чем кончить этот очерк, я хочу еще заметить, что налоги представляют хороший пример того, что так часто случается с политическими учреждениями: последствия оказываются диаметрально противоположными тому, чего можно ожидать на первый взгляд. Одна из основных черт государственного устройства Турции состоит в том, что султан не властен наложить новую подать, хотя он и господствует неограниченно над жизнью и имуществом подданных; и каждый оттоманский государь, который сделал подобную попытку, или был принужден отступить, или испытал роковые последствия своего упорства. Можно было бы думать, что этот предрассудок или установившийся взгляд является самым прочным оплотом против притеснения, какой только можно себе представить; между тем несомненно, что результат оказывается совершенно противоположным. Будучи лишен законного средства к увеличению своего дохода, султан принужден допускать со стороны своих пашей и правителей всякого рода злоупотребления и насилия над подданными; потом, когда они возвращаются из провинций, он отнимает у них награбленное. Между тем если бы он, подобно европейским государям, мог налагать новые подати, — его интересы были бы настолько связаны с интересами народа, что он тотчас же заметил бы вредные последствия этих беспорядочных поборов и понял бы, что фунт, взятый в силу общего обложения, причиняет меньше зла, чем шиллинг, отнятый таким неравномерным и произвольным способом.
ДАВИД ЮМ
ИЗ ПЕРЕПИСКИ ЮМА С ТЮРГО ПО ВОПРОСУ О НАЛОГАХ
(1766—1767 гг.)
[В кн.: Юм. Бентам / «Библиотека экономистов-классиков» (отрывки работ).Вып. 5. –
М.: Издательство К. Т. Солдатенкова, 1895. С. 93–99.]
Из письма Юма
Ответ Тюрго
ИЗ ПИСЬМА ЮМА
"...Хотя чтение моего письма, вероятно, уже утомило вас, я не могу устоять против желания сказать несколько слов о том политическом вопросе, который так часто бывал предметом наших бесед: что следует ли облагать налогом — поземельную собственность или предметы потребления? Вы признаете, что, так как государственные доходы употребляются на защиту всей нации, то справедливость требует, чтобы они взимались со всех; но, по вашим словам, это неисполнимо: в конце концов все налоги ложатся на землю, поэтому лучше возложить их на нее непосредственно. Вы предполагаете, очевидно, что рабочий будет постоянно возвышать плату за свой труд в соответствии с налогами; но это противоречит опыту. В Невшательском кантоне и других областях Швейцарии, где не существует никаких налогов, заработная плата выше, чем в соседних провинциях Франции, где их много. В английских колониях почти нет налогов, между тем заработная плата там в три раза больше той, которую вы встретите в любом европейском государстве. В Голландии существуют чрезвычайно высокие налоги на предметы потребления, а республика не обладает такими землями, на которые могли бы ложиться эти налоги.
"
Заработная плата всегда будет зависеть от размеров предложения труда и размеров спроса на него, а не от величины налогов. Мануфактуристы, выделывающие материи для вывоза, не могут повысить заработной платы, потому что это настолько подняло бы цену материй, что последние не нашли бы сбыта на иностранных рынках; а мануфактуристы, выделывающие ткани для внутреннего потребления, не могут повысить цены, потому что на один и тот же род труда не может быть двух цен. Это относится ко всем товарам, часть которых вывозится за границу, т.е. почти ко всем. Если бы даже существовали такие товары, которых совсем не вывозили бы, то плата за труд, нужный для их выделки, не могла бы увеличиваться, потому что повышение цены привлекло бы к данному производству столько рук, что цена тотчас должна была бы упасть. Мне кажется, что налог на предметы потребления неизбежно ведет к тому, что рабочий или меньше тратит, или больше работает. Нет рабочего, у которого не хватило бы настолько трудолюбия, чтобы прибавить несколько лишних часов к своей недельной работе, и нет человека, который был бы так беден, что не мог бы в каком-нибудь отношении уменьшить свои расходы. Какое последствие имеет вздорожание хлеба? Не то ли, что бедные живут и больше работают? Такое же действие производит и налог.
"
Прошу вас также заметить, что, кроме землевладельцев и бедных рабочих, в каждой культурной стране существует очень значительный и богатый класс людей, вкладывающих свои капиталы в торговлю, дающих работу беднейшему классу и получающих, благодаря этому, крупный доход. Я убежден, что во Франции и Англии эти доходы далеко превышают доходы с земли, потому что, помимо купцов в точном смысле, я причисляю к этому классу и всех лавочников и крупных негоциантов всякого рода. Справедливость требует, чтобы они платили на содержание государства, а этого можно достигнуть только путем обложения предметов потребления. Мысль, что эта категория плательшиков принуждена сваливать свои налоги на землевладельцев, кажется мне лишенной всякого основания, потому что их барыши и доходы несомненно способны перенести известный вычет".
ОТВЕТ ТЮРГО
"...Я очень хотел бы войти в некоторые подробности по вопросу о налогах; но для того, чтобы ответить на ваши возражения, пришлось бы написать целую книгу. Изложу вам только принцип, из которого я исхожу и который считаю неоспоримым. Единственный доход, какой может получать государство, состоит в сумме годовых продуктов земли. Вся совокупность продуктов делится на две части; одна предназначается на покрытие расходов по производству следующего года и содержит в себе не только те продукты, которые земледелец потребляет в натуре, но и те, которыми он оплачивает труд всякого рода нужных ему работников: кузнецов, каретников, шорников, ткачей, портных и проч., а также и его прибыль, и проценты на затраченный им капитал. Другую часть составляет чистый продукт, который фермер уплачивает помещику, когда земледелец и собственник земли — два различных лица, что не всегда бывает; чистым продуктом собственник пользуется для оплаты труда тех людей, которые работают на него. Ввиду этих обстоятельств всякий налог, не падающий прямо на собственника, ложится или на тех рабочих, которые получают вознаграждение из чистого продукта, или на тех, труд которых оплачивается из доли фермера. Если заработная плата, благодаря конкуренции, достигла своего законного уровня, — она должна подняться, и так как она может подняться только на счет тех, кто ее платит, то одна часть ляжет на собственника за тот труд, который он оплачивает из своего чистого продукта, другая увеличит расходы фермера и принудит его меньше платить собственнику. Следовательно, во всех случаях налог падает на собственника.
"
Вы говорите, что я считаю налоги причиною повышения заработной платы и что опыт доказывает ложность этого взгляда; и вы справедливо указываете на то, что заработная плата определяется не величиной налогов, а исключительно отношением предложения к спросу.
Без сомнения, этот принцип неопровержим: он один способен непосредственно установить стоимость всякой вещи, имеющей ценность в торговле. Но следует различать две цены: рыночную или текущую цену, которая определяется отношением предложения к спросу, и основную, которая для товара равна тому, во что он обошелся рабочему. Для труда рабочего основная цена равна стоимости его существования. Каждый налог, падающий на рабочего, неизбежно увеличивает стоимость его существования, потому что к его прежним расходам присоединяется новый — на уплату налога. Итак, основная цена труда повышается. Между тем, основная цена, хотя и не определяет прямо рыночной стоимости труда, является все-таки тем минимумом, ниже которого последняя не может упасть. Если купец терпит убыток на товаре, он перестает продавать или фабриковать; если рабочий не может жить со своего заработка, он становится нищим и эмигрирует. И это не все: рабочий должен получать известную прибыль, которая давала бы ему возможность переносить болезни и бедствия и воспитывать детей. В стране, где торговля и промышленность свободны и оживленны, конкуренция сводит эту прибыль до самого низкого размера, какой возможен. Устанавливается известного рода равновесие между ценностью всех земледельческих продуктов, потреблением различных припасов, различными видами труда, количеством людей, занятых в каждой отрасли производства, и их заработной платой.
|