https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...koe-obostrenie
30 апреля 2002, 00:00
Два года назад, отправляясь на праздники, страна ожидала инаугурации Путина. Президент готовился к ней в Сочи, обдумывая состав своего кабинета. Фамилия премьера была известна - Касьянов. Интрига разворачивалась вокруг программы и структуры. Касьянов выступал за то, чтобы программа Центра стратегических разработок Грефа была переработана, а кабинету не пришлось радикально перекраивать под нее свою структуру.
Правительство сразу назвали "техническим". Имелось в виду, что Касьянов - фигура не самостоятельная, компромисс между администрацией президента, крупным бизнесом и реформаторами. Такой же компромиссной - совминовской - осталась и структура кабинета. Министры в ней - лоббисты отраслевого интереса. Координировать их запросы с генеральной линией призваны вице-премьеры. Существует еще дублирующий структуру кабинета аппарат правительства, где решения переписываются и дорабатываются.
В конце 2000 г. Путин предложил премьеру сделать структуру правительства более функциональной. Модель исходила из "питерского крыла" кабинета и подразумевала резкое сокращение количества министров, повышение их статуса, упразднение вице-премьеров и аппарата правительства, усиление аппаратов новых министерств. Идея была в том, чтобы министры стали политическими фигурами, проводящими общую стратегию, а их аппараты готовили бы не отраслевые "заявы", но документы, ей соответствующие.
При функциональной модели кабинет выстраивается под выполнение конкретной программы. Совминовская же - кулуарный "бюрократический парламент": проект пишется, согласовывается, дорабатывается, "одобряется в целом", "доводится". В результате невозможно понять, где и когда документ стал противоречить предыдущим решениям или программным документам.
К маю 2001 г. Касьянов убедил Путина, что текущие задачи правительства не позволяют приступать к глубоким реформам. Тема постепенно исчезла из официальной риторики, и только недавно, в апреле 2002 г., Алексей Кудрин посетовал, что реформаторские проекты не проходят даже аппарата правительства. А в своем послании Путин поручил премьеру представить "обоснованные предложения" по реформе.
Очевидно, что совминовская структура абсолютно непригодна для выполнения "амбициозных" экономических программ. Зато политически устойчива: многоуровневый аппарат становится площадкой согласования интересов. Реформаторы пишут реформаторские проекты, реформируемые их переписывают, аппарат "согласовывает", добиваясь, чтобы в начале фразы речь шла о радикальных мерах, а в конце - о сохранении управляемости и стабильности работы. Реформаторы сыты, реформируемые целы.
ОТ РЕДАКЦИИ: Против центра. 13 мая 2002 года
https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...-protiv-centra
13 мая 2002, 00:00
Не успела Европа оправиться от шока, вызванного успехом Ле Пена на президентских выборах во Франции, как ее потрясло новое, почти неслыханное событие - убийство в Нидерландах ультраправого экзальтированного политика Пима Фортейна. А вчера возле дома одного из членов христианско-демократической партии Нидерландов взорвалась граната. Полиция готовит специальные группы, которые будут обеспечивать безопасность во время парламентских выборов 15 мая.
Подзабытый уже Европой прямой политический террор, очевидно, спровоцирован волной успеха ультраправых в нескольких европейских странах. А сам акт "левого террора" (подозреваемый в убийстве Фортейна голландец - активист местных зеленых) имел место на фоне бурных первомайских манифестаций левых. Европейская политика вышла из берегов - тех самых берегов, которыми Европа так гордится и которые считает одним из своих цивилизационных достижений. Аналитики уже отмечали, что успех Ле Пена в первом туре президентских выборов - это прежде всего поражение центристов. Близость и невыразительность программ Жоспена и Ширака, равно не желающих уступить сопернику "центр", провоцировали пассивность избирателей и взлет маргинальных политиков. Ультра - справа и слева - апеллируют к насущному, прямому интересу населения, в то время как центристы не могут сформулировать внятных общенациональных целей и задач.
Еще одно видимое противоречие европейской политики: пока в Брюсселе разрабатываются планы либерализации рынков, национальные кабинеты, делегировав им выработку экономических приоритетов, сохраняют за собой функцию защиты и гарантий социальных стандартов для населения. Взлет политиков, еще недавно считавшихся совершенными маргиналами, - форма реакции на девальвацию национальной государственности в процессе объединения Европы. Национальные правительства не могут и не хотят формулировать "амбициозные", как выражается наш президент, реформистские программы, а общеевропейские экономические приоритеты не ощущаются электоратом как зона своих прямых интересов.
В 2000 г. в Лиссабоне европейские лидеры обещали превратить ЕС к 2010 г. в самую динамичную и конкурентоспособную экономику в мире. Для этого Европе нужны дешевая энергия и телекоммуникации, единые рынки финансов, товаров и услуг, общий налоговый режим и открытые рынки труда. Однако национальный эгоизм то и дело берет верх над панъевропейскими целями. Правительства боятся принимать непопулярные решения по снижению налогов (требующие адекватного снижения социальных бюджетных расходов) и либерализации рынков, сохраняют ограничения на слияния и поглощения компаний и высокие аграрные субсидии. Европа раздражена новым курсом Америки, беззастенчиво заявившей о приоритете национальных интересов над интересами основанного на компромиссе "мирового порядка". Этот порядок с его Киотскими протоколами, международными судами и неприкосновенностью суверенитетов объявлен администрацией Буша набором "мифов". Европа раздражена и потому, что самой идеологией и устройством Евросоюза обречена защищать именно такой порядок. А национальные правительства и "приличные" партии не могут провозглашать приоритетом эгоистический национальный интерес.
Если девизом сегодняшней правой Америки являются сила и дееспособность, то символом веры Европы остается высокий социальный стандарт - социальной защиты, толерантности, разнообразных гарантий. Запрет на смертную казнь и законодательное ограничение продолжительности рабочей недели - выражение современной общеевропейской идеологии. И даже расширение единой Европы на восток выглядит скорее как экспорт этого стандарта, нежели способ увеличения экономической мощи и эффективности европейской экономики.
Основной конкурентной слабостью Европы стало то, что десятилетиями обеспечивало ей конкурентные преимущества: прочная социал-демократическая традиция и большая доля перераспределяемого государством ВВП - как раз они дали Европе самую развитую в мире инфраструктуру. Интеграция заставила европейские правительства несколько сократить бюджетный дефицит и участие в экономике, открыть рынки хотя бы для членов ЕС. Однако зарегулированный рынок труда пока очень сильно фрагментирован по странам. Сегодня Европа испытывает видимые политические проблемы с реализацией экономических и социальных реформ, необходимых для повышения конкурентоспособности ее экономики. Наднациональные органы Евросоюза политически слабы для их осуществления, а национальные правительства балансируют между интересами интеграции и сохранением социальных гарантий. Всплеск радикализма как раз и явился проявлением того, что декларированная в Брюсселе либеральная идеология европейского объединения вступила в противоречие с традициями национальных политических элит, не готовых делать однозначный и определенный выбор. Если Европа поддастся популистскому тренду и отложит этот выбор, а с ним и решительные экономические реформы, то это грозит ей еще большей политической напряженностью или консервацией традиционного протекционизма и дорогостоящих "социалистических государств".
ОТ РЕДАКЦИИ: Рука помощи
https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...-ruka-pomoschi
14 мая 2002, 00:00
Российская металлургия вполне успешно нашла свое место на мировом рынке. Однако сейчас почти всем подотраслям черной и цветной металлургии весьма тяжело. Послезавтра правительство собирается обсудить концепцию развития металлургии. И металлурги, чью влиятельность можно сравнить только с возможностями руководителей нефтегазового и энергетического бизнеса (чего стоит хотя бы предпраздничное обнуление экспортных пошлин на черные металлы, дающее отрасли $120 - 140 млн), активно лоббируют превращение этой "концепции" в программу государственной поддержки отрасли. Судя по основным идеям документа, его формальный автор - Минпромнауки - не против такого подхода. По крайней мере, ключевые притязания металлургов пересказаны чиновниками в концепции вполне точно. Металлурги желают стать практическим примером той самой "промышленной политики", необходимость которой оживленно дискутируется в последнее время. Пока для кабинета промполитика - не стратегический выбор, а "скорая помощь": меры разрабатываются для тех, кому сейчас трудно. Но промышленная политика всегда избирательна: пирог господдержки мал, и, если кому-то достается большой кусок, другим обязательно не хватает. Вот почему так важно обсуждение металлургической концепции на правительстве: кабинету предстоит найти компромисс между интересами отрасли и собственными протекционистскими устремлениями, с одной стороны, и либеральными требованиями "правой" политики, нацеленной на конкурентоспособность и установление равных условий игры, - с другой. Пример металлургии станет "другим наукой": будет понятно, чего можно требовать для своей отрасли от правительства. Ведь беспрецедентная протекционистская защита, которую под туманные обещания получает автопром, - это эксклюзив.
Металлурги действительно переживают не лучшие времена. Все сошлось: мировой кризис перепроизводства и снижение цен заставили многие страны повысить вслед за США протекционистские барьеры сверх всякой меры. У нас к этому добавляется рост тарифов на электроэнергию и железнодорожные перевозки, доля которых высока в затратах металлургов. А неизбежное избавление от избыточных устаревших производственных мощностей связано с большими расходами на социалку - вроде бы за десятилетие придется уволить 350 000 человек. Конечно, металлургам очень желательно "повесить" эти расходы на правительство. Государство не готово к такому "социальному партнерству" - все-таки металлургия явно не беднейшая отрасль в нашей экономике. Но в то же время оно очень боится разрешить массовые увольнения: металлургические предприятия часто градообразующие.
Проще всего с отменой экспортных пошлин: в связи с отвратительной стальной конъюнктурой это решение кажется безупречным. Понятно и включенное в концепцию предложение поставить пошлины на цветные металлы в зависимость от мировых цен. Предложение исходит от бизнеса: надо облегчить себе условия существования в трудные времена. Правда, как познали на своей шкуре нефтяники, экспортная шкала - штука обоюдоострая. Потеря бюджетом доходов при плохих ценах заставляет правительство задуматься, как бы взять побольше при хороших. Чиновникам начинают приходить в голову всякие вредные идеи: например, ввести налог на сверхдоходы или сделать шкалу предательски крутой. Но позитив все равно есть: государство и бизнес начинают переговоры о принципах раздела доходов.
Куда сомнительнее тарифная инициатива металлургов - снизить железнодорожный и энергетический тарифы тем, у кого доля этих затрат особенно высока. Но если правительство согласится с металлургами, ему не удастся унифицировать тарифы: индивидуальный подход и льготы сохранятся. Только раньше скидки можно было получить в МПС, а теперь надо идти гораздо выше, даже утверждать методику на правительстве.
Похоже, металлургическая программа не учитывает одно важное обстоятельство: проблемы в отрасли - не только внешнего свойства. Наша металлургия - дитя планового хозяйства. На большинстве предприятий слабы системы управления себестоимостью. Одной господдержкой тут не помочь. Ситуация в отрасли отчасти напоминает состояние нефтянки в канун падения цен 1998 г. Кризис тогда заставил нефтяников снизить себестоимость, выстроить системы контроля издержек и управления инвестициями. Теперь аналогичные процессы, включая ускорение слияний и поглощений, пойдут в металлургии. Формированию крупных холдингов сильно мешает заведомо неравная конкуренция с "серым" бизнесом - небольшими заводиками и цехами, в основном работающими полулегально.
В сокращении неэффективных мощностей нуждаются сами же предприятия. Этими болезненными мерами и надо обусловить поддержку отрасли. Государство едва ли может быть полезно в создании новых рабочих мест или в организации переселения семей металлургов. Другое дело - сделать нормальные налоги для малого и среднего бизнеса, куда могут пойти увольняемые. А всевозможные кредиты, субсидии и госгарантии - даже на благие цели смягчения социальных последствий отраслевого кризиса - будут благополучно проедены. Промышленная политика все-таки - дело тонкое.