[Борис Славин]

Два вопроса всегда волновали и лучших представителей человечества. Это смысл человеческой жизни и смысл истории. Размышляя о них, я пришел к выводу, что это во многом тождественные вопросы. Тот, кто знает смысл человеческой жизни, знает смысл истории, и наоборот. Не хочу сейчас подробно говорить о моем понимании смысла жизни, отмечу лишь его существенный признак, вытекающий из общественной природы человека: жить можно ради других людей, для их блага и свободы, или за счет других людей, их эксплуатации и подавления,-иного не дано. Это относится и к власти, которая также живет либо ради народа и его блага, либо за счет народа, ради своего блага.
Я считаю, что чем жестче власть, чем больше она подавляет общество, тем больше совершается фальсификаций истории, признанных ее оправдать. Характерен в этом отношении малоизвестный факт фальсификации истории Октябрьской революции, совершенный Сталиным ради повышения собственного авторитета. Известно, что Сталин не играл в Октябрьской революции существенной роли и этот факт его раздражал. Выход из данной ситуации он нашел простой-фальсифицировать протоколы заседания ЦК РСДРП. Он затребовал подлинные протколы той поры и внес в них пункт о создании специального органа «для политическорго руководства восстанием»-бюро, в состав которого вместе с Лениным включил и себя. Мы никогда бы об этом не узнали, если бы в феврале 1934 года бывший работник секретариата Сталина, смертельно больной архивист Товстуха, не засвидетельствовал, что «надписи от руки, сделанные на оригинале этого «документа» собственноручно тов. Сталиным, сделаны им не в 1917 году, а в 1924-м.
Но из этих же посылок следует обратный вывод: чем демократичнее власть, чем она мягче, чем обьективнее пишется история. В этом смысле хрущевская «оттепель» или горбачевская перестройка дают нам удивительные примеры правдивого заполнения белых пятен нашей истории.
В основе исторических фальсификаций часто лежит стремление той или иной личности приспособиться к существующей власти. Многие люди из интеллегенции чувствуют себя дискомфортно, если отчуждены от власти и ее идеологии. Наиболее тпичным примером здесь может служить массовый переход многих обществоведов и представителей творческой интеллегенции от коммунистической идеологии к неолиберальной. Наступившая в начале 90-х годов эралиберализма поменяла многие исторические оценки на 180 градусов: то, что раньше считалось позитивом, стало негативом. Даже Николай II Кровавый все больше становится святым не только у церковников, но и у современных историков. Отсюда же и невежественные попытки отождествления таких разных фигур отчественной истории, как Ленин и Сталин, Хрущев и Брежнев, Горбачев и Ельцин. Я много занимался известным «грузинским делом» и знаю, что Ленин в конце своей жизни политически и лично порвал со Сталиным, что однозначно отразилось на его политическом завещании, где он предложил убрать Сталина с поста генсека. Однако этого не случилось, Сталин не только остался на своем посту, но и стал, по сути дела, палачом Ленина. Тем не менее, как вы знаете, в период сталинского правления в ходу была «теория», доказывающая, что «Ленин-это Сталин вчера, а Сталин-это Ленин сегодня». Казалось, со временем эта «теория» должна была уйти в небытие, ан не. Сегодня эту теорию вновь подняли, с одной стороны, неосталинисты, возрождающие культ «вождя всех народов», а с другой-радикальные демократы, пытающиеся всячески очернить и принизить роль Ленина в истории.
Односторонность и идологическая зашоренность-вот враги обьективного понимания истории. Особенно наглядно они проявляются в концепции «тоталитаризма», применяемой ко всей истории советского общества. В рамках этой концепции весь период советской истории рассматривается как некий сплошной негатив, как своеобразная «черная дыра», «клякса» в новешей истории человечества. Становится просто невозможным, например, отличить один период истории от другого, понять противоречия в общественной и политической жизни страны. Впервые стали критиковать «тоталитарный подход» к советской истории, к сожалению, не отчественные, а американские историки Роберт Такер и Стивен Коэн, анализирующие деятельность Сталина и Бухарина.
На самом деле «тоталитарный подхзод» делает невозможным обьективное и вснстороннее понимание советской истории. В то же время даже такой страшный факт, как массовые сталинские репрессии, косвенно подтверждает, что существовала серьезная оппозиция Сталину, история которой, ещененаписана. Мы знаем, что в 20-годы Сталину противостояла левая оппозиция, в 30-е Рютин и Раскольников, Крупская и Бухарин. Советская история, как и любая другая, не является гладким Невским проспектом или механическим следствием тоталитарного режима власти: она есть результат непрекращающейся борьбы авторитарных и демократических тенденций, различных классов и их политических элит. Задача науки и состоит в том, чтобы понять эту противоречивую и живую ткань истории.
Теперь по поводу проблемы, затронутой Виталием Третьяковым,-о различии сталинизма и фашизма. На первый взгляд разщличия между ними нет: и то, и другое-наглядные проявления тоталитаризма. Именно так думают многие современные историки и публицисты из лагеря так называемых радикальных демократов. Вместе с тем подумайте: неужели Рузвельт и Черчилль были глупее наших радикалов от демократии, когда блокировались со Сталиным против Гитлера? Думаю, нет. Значит, взвесив все на весах истории, они сочли, что фашизм-или национал-социализм-хуже коммунизма, а сталинский тоталитаризм лучше гитлеровского, что его можно и нужно использовать для защиты западной демократии. Однако здесь уже встает более общий вопрос: как понимать тоталитаризм? Что это такое?
Со времен Горбачева тоталитаризм у нас стали отждествлять с обществом, с его социально-экономическим строем, или системой. И это, я думаю, было ошибкой. Тоталитаризм есть сугубо надстроечное явление, режим политической власти, не более. И хотя он своим влиянием охватывает все общество, он не определяет его строя, являющегося следствием господствующей формы собственности и социально-классовой структуры. Тоталитаризм как режим, как форма политической власти может работать в различных социальных интересах, как против народа, так и в его защиту, как против общественного прогресса, так и за него. Во Второй мировой войне два вида тоталтризма, гитлеровский и сталинский, столкнулись друг с другом, и здесь один из них выполнял прогрессивную функцию спасения человечества от фашизма, а другой-реакционную, связанную с геноцидом целых рас и народов. Вот почему возможен союз западных десмократий со сталинским тоталитарным режимом власти. Это, конечно, не исключает и не оправдывает того бесспорного факта, что сталинизм своими незаконными массовыми репрессиями нанес громадный вред социализму и всему левому движению, от которого оно не может оправиться до сих пор.
И здесь я возвращаюсь к тому, с чего он начал свое выступление: без понимания смысла человеческой жизни невозможно верно оценить те или иные явления в истории. Когда мне говорят в этом зале о прогрессивности прошедших радикальных реформ, то я хочу спросить: а почему они не принимаются народом? Да потому, что проводятся в интересах узкого круга лиц современной экономической и политической элиты. Прав Межуев, когда говорит, что история всегда совершается здесь и сейчас. Как в этой связи разобраться к чувству простому человеку, например в споре сталинистов и несталинистов, возникшем в этом зале? Думаю, нет другого выхода, как обратиться к чувству простой человеческой нравственности, которая всегда отражала глубинные интересы и тем самым способствовала постижению истины.