[Огонек]

Павел Р А Д И М О В
Моя первая встреча с Есениным произошла
в 1921 году на одном литературном
вечере. Председателем вечера был
Валерий Брюсов. Брюсова я знал еще с
1913 года, состоял с ним в переписке и
несколько раз бывал у него в гостях. Он
и пригласил меня на этот вечер.
Прочитанные мною стихи о русском
пейзаже—«Журавли»—были тепло
встречены аудиторией. Когда я уходил с
эстрады за кулисы, ко мне, протягивая
руки, поздравляя с успехом, подошел веселый,
улыбающийся Есенин. В то время
ему было двадцать шесть лет. Серые
глаза Есенина светились задорным блеском,
волосы цвета льна прядью спустились
на лоб. Весь в движении, стройная
фигура, мягкая поступь — милый, молодой,
ладно скроенный парень с открытым
русским лицом.
• • •
Обедаем в столовой у Сретенских ворот.
Два земляка говорят об Оке и Рязани.
Оба знают Солотчу, где рязанский
князь Олег, современник Дмитрия Донского,
построил монастырь, постригся
вместе с женою и остаток жизни прожил
в монашеском покое.
«Паша,—говорит мне Есенин,—я уеду
из Москвы, буду жить в монастыре, буду
писать стихи и посылать тебе, а ты отдавай
их печатать в журналы».
Много раз видаясь с Есениным, наблюдая
его вспышки-увлечения, я твердо
знал одно: больше всего на свете он любил
стихи. Вот и теперь ему захотелось
быть там, где читают стихи: «Поедем, Паша,
со мной в «Стойло Пегаса». У Сретенских
ворот мы нашли извозчика, сели
в пролетку и потрусили на Тверскую улицу-
«Стойло Пегаса»—литературный клуб
со столовой. На столиках зала под стеклами
— стихи, писанные рукою поэтов.
Помню, здесь много было рукописных
стихов Константина Бальмонта. В конце
зала — кафедра, где выступали чтецы.
У входа произошел небольшой инцидент.
Какой-то посетитель спорил с кассиром:
«Почему вчера цена за вход была полтинник,
а сегодня рубль?» Есенин вмешался
в спор: «Да, сегодня рубль. За это
каждый посетитель получает мою поэму
«Пугачев». «А зачем мне ваш «Пугачев
»?»—неудачно возразил посетитель.
Книги Есенина расходились нарасхват,
«Пугачев» вышел только накануне, Есенин
гордился своей поэмой. И вдруг такой
обывательский холод! Есенин мгновенно
вспыхнул, бросил резкое слово.
Стоявшие рядом с ним, не давая 'разыграться
ссоре, проводили Есенина вниз, в
хозяйственную комнату.
Я поднялся в зал и стал слушать выступления
чтецов. Первым читал стихи
Вадим Шершеневич из своей книги «Лошадь
как лошадь». Читал он зычно, но
лошадиная тема не доходила до слушателей.
Ждали Есенина. Спустившись вниз,
я позвал Есенина читать стихи. «Выйду
»,— лаконично ответил он.
Смотрю, Есенин поднимается по лестнице,
уже подошел к кафедре. Шепот в
зале смолкает. Звучат строки новых стихов:
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым...
Вторая строфа идет с новым подъемом.
Читая, поэт наклоняется вперед,
он как бы летит. Сердца слушателей
мгновенно молнией пронизывает поэтическая
искра.
Звучит последняя строфа, чародей
Есенин ведет толпу в просторы родного
края. Он взмахивает руками, навстречу
летит гром аплодисментов.
Близ Моссовета встретил Есенина.
«Приходи ко мне завтра к пяти часам, я
читаю свою поэму «Анна Снегина». Я не
отказался, но заранее осведомился о точном
адресе.
В назначенный срок в дверях квартиры
меня встретила с суровым лицом
старуха, локтем показала комнату, где
жил Есенин. В комнате поэта я застал
неожиданную сцену: двое молодых людей
катались по полу, в одном я узнал Есенина,
второй — поэт Иван Приблудный,
автор книги стихов «Тополь на камне».
«Сережа, что ты делаешь?» «Ивана Приблудного
выгоняю». «Почему?» «Он еще
молод, а у меня сегодня соберется вся
русская литература!» Под разговор Приблудный
ловко рванулся, но незадачливо
задел ногой за этажерку, и перепечатанные
на машинке листы поэмы «Анна Снегина
», как белые голуби, веером разлетелись
по полу.
Стали появляться писатели-гости: Всеволод
Иванов, Леонид Леонов, Кириллов,
Орешин, Казин, критик Корнелий Зелинский.
Дружеская встреча не была
красна пирогами: хлеба не было — одна
небольшая сковородка с жареной печенкой.
Что делать? Кто-то предложил идти
в гости к соседям. Есенина встретили с
почетом, и нас пригласили к столу. Поэт
поднял бокал светлого виноградного вина
за хозяев дома и попросил разрешения
прочесть «Анну Снегину». Те голуби-
листки, что были рассыпаны по полу,
давно собраны, теперь они уже в руках
Есенина.
Без всякого выкупа с лета
Мы пашни берем и леса.
В России теперь Советы
И Ленин — старшой комиссар...
Среди несколько неожиданной аудитории
Есенин чувствовал себя по-пушкински
народным поэтом, какого звания
он при жизни не получил. Но народ по
всей Советской стране, вплоть до Каракумов,
запел его стихи. Под Куня-Урген-
чем, в Хорезме, близ Аму-Дарьи, я слушал
шофера, декламирующего стихи
Есенина, великого поэта.
Вернувшись в квартиру, Есенин долго
сидел в плетеном кресле. Была московская
заря, я ушел бродить по городу...
Х ороша старинная русская земля — Р я занский
край. Радостны и чисты ее
березовые, липовые, кленовые рощи,
светел шатер небес. Серебряная Ока,
питаемая добрым десятком малых речек
и ручьев, вольно несет свои воды
вдоль берегов с живописными откосами и золотыми
песчаными мысами. В речные струи
весело смотрятся села и деревни, города и
посады, населенные народом бодрым, толковым,
деятельным, жизнерадостным. Испонон
веков любили рязанцы песню, то протяжную
и грустную, от которой сладко щемит сердце,
то лихую, звонную, с затейливыми переборами,—
запоют ее, и ноги сами пуснаются в
пляс. Народ здешний красивый, рослый, в
большинстве своем белокурый, с серыми или
синими глазами, в которых, кажется, о тразилась
и ширь рязанских полей и голубень рязанского
неба. Особенно хороши деревенские
женщины — статные, сильные, с румянцем во
всю щеку, с веселой белозубой улыбкой; глянет
такая на тебя — как рублем подарит. Любили
раньше носить здесь сарафаны с узорами
и белоснежные шушпаны из плотной домотканой
материи. В праздничный день деревенская
улица или сельский базар казались
полными цветов. Теперь-то, конечно, старинные
наряды найдешь только в бабушкином сундуке,
на смену им пришла вполне современная
одежда, но любовь к яркому многоцветью
осталась, что и хорошо.
ГОЛУБАЯ
Была когда-то Рязань юго-восточной окраиной
Р уси, и доставалось ей немало от иноязычных
недругов, валом валивших с востока.
Держали рязанцы оборону отчаянную, славились
своей храбростью, непреклонностью в
боях, и хоть давным-давно это было, но до сих
пор ходят в народе овеянные поэтической
дымкой рассказы о Евпатии Коловрате, рязанском
воеводе, наводившем со своей бесстрашной
дружиной ужас на врагов.
Нынешняя Рязань славится трудолюбием своих
земледельцев — животноводов и пахарей,
своими умельцами — фабричными, заводскими
и ремесленными людьми. Но, когда приходит
час испытаний, дают рязанцы отечеству хороших
солдат — исправных, храбрых, сметливых:
кровь Евпатия Коловрата и его дружинников
не пропала бесследно.
Поэтична рязанская земля! Особенно она хороша
по вёснам, когда становится Ока разливанным
морем, без конца и края, и каждый
ручеек, каждое озерцо ки пит народившейся
жизнью, радуя глаз рыболова и охотника, и
по ёсеням, когда леса одеты в багрец и золото,
а по полям и долам гуляет свежий ветер,
несущий тревожный запах грибов, павшего листа
и увядающей травы.
Вот на этой поэтичной земле и родился Сергей
Есенин. Сызмальства любовался он неизбывной
рязанской красотой, жадно впитывая
в себя игру света в чистых рощах, дыша воздухом
ржаных и гречишных полей, вслушиваясь
в зимние посвисты метелей. Рязанская
красота напоила его своими соками, навсегда
привязала к себе: все лучшее, что написано
поэтом, связано с землей, где он родился и
вырос. И где бы он ни жил, в каких бы городах
ни был, какие бы обстоятельства ни
тревожили его душу, он в мыслях своих и
стремлениях неизменно возвращался в «страну
березового ситца», туда, где осень — рыжая
кобыла — чешет гриву.
Я покинул родимый дом,
Голубую оставил Русь.
В три звезды березняк над прудом
Теплит матери старой грусть...
Но он никогда в своем сердце не покидал ни
родимого дома, ни голубой Руси. Навеки прикипел
поэт к ним, и это дало ему высокое счастье
вдохновенного творчества. И нам, р у с ским
людям, он рассказал о русской земле, о
русской душе тан сильно, так много, что и
столетия спустя потомки наши с благоговением
будут пооизносить его имя. Жизнь наша
стала радостней и полнее оттого, что жил на
свете Сергей Есенин.
Отговорила роща золотая! Поэт умолк, смерть
унесла его от нас. Но живет и вечно будет
жить Голубая Р усь, певцом которой он был, и
великий наш народ, породивший Поэта. И,
значит, вечно будет жить он, Сергей Есенин.
Ник. КРУЖКОВ