[Ведомости]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...ezident-yukosa

06 декабря 2001, 00:00

ИНТЕРВЬЮ

"У меня много проблем и мало людей".

Президент "ЮКОСа" Михаил Ходорковский убежден, что за последние пару лет окружающий мир заметно изменился. По ходу двухчасового разговора с восемью журналистами "Ведомостей" в редакции газеты он все время возвращался к этой теме. "ЮКОС" приобщился к западной корпоративной цивилизации, и было видно, что Ходорковский гордится этой новой реальностью, что ему в ней легко и приятно. Но мир все же изменился не настолько, чтобы богатейший человек России по версии Forbes мог расслабиться. Ходорковский признается, что 30 сотрудников центрального аппарата компании только тем и занимаются, что отвечают на запросы правоохранительных органов и разбирают их претензии. Да и сам олигарх сохранил прежнюю хватку: как и в первые годы своей бизнес-карьеры, он не прощает тех, кто его обманывает.

- В последнее время вы стали открыто высказывать свою позицию по достаточно политизированным темам, таким, как позиция России по отношению к ОПЕК или взаимоотношения бизнеса и правоохранительных структур. Причем ваша позиция не всегда совпадает с точкой зрения госчиновников. Вы не боитесь стать очередным опальным олигархом? - Я не думаю, что сейчас в принципе возможна ситуация, когда предпринимателя, который не ушел в политику, будут делать совсем опальным и дожимать. Могут быть какие-то акценты, недопонимание и даже вражда с отдельным чиновником - и такое бывает.

Сейчас у нас действительно есть два чувствительных момента, вокруг которых идет дискуссия. Первый - это цены на нефть, и совершенно очевидно, что здесь мнения и в нефтяном сообществе, и в правительстве разошлись, и аргументы есть у всех сторон. Я считаю, что, если вы устанавливаете ценовой коридор $25 - 28 за баррель, как хотят наши арабские друзья, доля России в списке инвестиционных предпочтений стремительно снижается. Мои попытки предложить линию поведения по этому вопросу - это, считайте, гуманитарная помощь российскому правительству.

- Почему же привлекательность России, по-вашему, падает при высоких ценах на нефть? - Себестоимость нефти всегда складывается из двух показателей: стоимости производства нефти и социальной нагрузки. Многие страны, где нефть добывать не очень выгодно, готовы за то, чтобы нефть у них добывали, социальную нагрузку сделать очень низкой. Например, при цене $22 за баррель туда невыгодно заходить из-за высокой себестоимости даже при низкой социальной нагрузке. А при цене $25 они социальную нагрузку делают $1, и тогда работать там становится выгоднее, чем в России.

- А в России какая социальная нагрузка? - При нормальной ситуации $9,5 за баррель - это цена в порту. Все остальное - это налоги и разного рода изъятия, включая дополнительный транспортный тариф.

- Хорошо. А второй чувствительный вопрос в отношениях с властью - вы говорили, что их два.

- Второй чувствительный вопрос - его бюро РСПП поручило мне обозначить на встрече у президента - о бюрократической нагрузке на бизнес. Я не пытаюсь спрятаться за спинами товарищей, но у президента я был принят не как Михаил Ходорковский, а как член бюро РСПП, поэтому я высказывал свое мнение, согласованное со всеми коллегами. Оно заключается в том, что бюрократическую нагрузку на бизнес сейчас в основном создают правоохранительные структуры. Даже для крупных компаний это тяжелые дополнительные издержки, хотя я могу себе позволить в связи с этим содержать дополнительно 30 высококвалифицированных человек (и это только в центральном офисе "ЮКОСа"). А для малого и среднего бизнеса, конечно, такая нагрузка оказывается непосильной. Из-за нехватки специалистов они вынуждены просто соглашаться с претензиями правоохранительных органов, не имея средств, чтобы им достойно оппонировать. Об этом я сказал президенту, показал на примере нашей компании, что масштаб воздействия на предпринимательские структуры неадекватен результату. Налоговая инспекция сейчас проводит за год порядка 40 - 50 проверок по нашей компании. По результатам этих проверок нам начисляют приблизительно 2 - 2,5% дополнительных налогов, сверх заплаченного. Не потому, что мы пытались что-то скрыть, - нас проверяет международный аудит - а из-за разной трактовки налогового законодательства. В суде же обычно из доначисленных налогов остается половина: половину суд решает в нашу пользу, половину - в пользу налоговых органов.

А у остальных правоохранительных структур при гораздо большем объеме воздействия на бизнес результат гораздо меньше. Мы ставим вопрос: стоит ли ухудшать инвестиционный климат, создавая среду подозрительности, или мы можем поискать более эффективные методы работы? С другой стороны, я показал, что на самом деле крупные компании сами заинтересованы в работе правоохранительных органов. Мы вскрываем каждый год внутри компании огромное количество правонарушений по разным статьям. Мы, конечно, заинтересованы в том, чтобы эту работу выполняли не наши люди. А то получается, что мы платим дважды: один раз платим налоги на содержание правоохранительных органов, второй раз платим собственной дублирующей структуре. Это все было достаточно откровенно изложено главе государства.

По Конституции, у нас все формы собственности равны, но нельзя сказать, что это имеет 100% -ное признание в правоохранительных органах. Многие из их сотрудников откровенно говорят: "Мы стоим, чтобы защищать государственную собственность, а вот частная собственность и собственность общественных организаций - это вещи вторичные". И им не нравится, что мы об этом говорим президенту, и еще больше, я думаю, им не нравится, что президент соглашается.

- Можно уточнить, что вы имеете в виду под правоохранительными органами? Насчет налоговой полиции, налоговой инспекции - это понятно, но какие еще правоохранительные органы могут вмешиваться в работу компании? - От МВД огромное количество запросов. Я приводил пример президенту, когда из подразделения МВД достаточно невысокого уровня у нас запросили структуру крупного подразделения компании - полностью, включая схемы цехов, трубопроводов, технологические регламенты и все сделки за два года. Чтобы вы себе представляли - это тысячи сделок и кипы схем 1000-километровых трубопроводов. Ну ладно, у нас подготовка этих материалов отняла огромное количество времени, но я себе не представляю, откуда в этой структуре МВД возьмутся специалисты, чтобы в этом разобраться. И, главное, зачем? Речь не идет о том, чтобы сократились возможности правоохранительных органов, а о том, чтобы их правоприменительная практика была адаптирована к современности, а не следовала стереотипам 20-летней давности. Сегодня ситуация изменилась: можно подвергнуть проверке компанию "Икс" с многомиллиардным оборотом, найти 100 000 руб. и, объявив ее жуликом, потерять для страны несколько сот миллионов долларов инвестиций. Потому что репутация очень дорого стоит. Позиция государства должна быть дальновидной. Мы заинтересованы в том, чтобы экономика развивалась, повышая уровень благосостояния всего населения страны, или мы заинтересованы в том, чтобы добиться социального равенства, невзирая на потери для всех? - В связи с деятельностью МВД хотелось бы уточнить судьбу уголовного дела по ВНК, связанного с выводом активов из этой компании. Сейчас ведь эти активы возвращены обратно. А уголовное дело закрыто? - Насколько мне известно, нет. У нас в стране нет возможности подать в суд на сам факт возбуждения уголовного дела. Это все регулируется некими ведомственными инструкциями, и это мне, конечно, тоже не нравится. Уголовное дело возникло из-за дискуссии о том, был ли обмен активов ВНК эквивалентным или нет. Эксперты, которых привлекали мы, и те, которых привлекала ФСФО, сочли обмен эквивалентным, а эксперты МВД считали иначе. Мы были готовы компенсировать разницу, если неэквивалентность обмена будет признана судом, а не каким-то непонятным экспертом, которого выбрал следователь. Это обычное гражданское дело. Никто ничего не украл, никто ничего никуда не спрятал, никто не сказал, что активы где-то расхищены и растворились в воздухе. И исключительно из-за того, что я пообещал Герману Грефу, когда он еще работал в Мингосимуществе, что к моменту объявления приватизации ВНК мы вернем в компанию изначальные активы, мы это сделали. А насчет уголовного дела - я твердо убежден, что оно носит неадекватный характер. Если люди реально считали, что государству нанесен ущерб и его надо возместить, надо было идти в суд и оспаривать сделки.

- Сейчас уже объявлен аукцион по продаже 34% акций ВНК, и стартовая цена пакета вдвое выше, чем рассчитывал "ЮКОС". Каковы будут ваши действия? - Мы получили одобрение нашего совета директоров на участие в аукционе по той цене, в которую мы его оценили, - $120 млн. Теперь надо будет снова собрать совет директоров 14 декабря, и, если он одобрит наше участие по новой цене, будем участвовать. В данном случае стоимость активов, мы считаем, завышена, но более опытные, чем я, люди в совете могут сказать, что акции ВНК стоит купить, потому что это положительно скажется на дальнейшей капитализации корпорации. Если же они скажут "нет", мы не будем участвовать.

Некоторые госчиновники, когда мы им об этом сказали, стали делать разные жесты, намекая, что они-то понимают, что совет директоров значения не имеет. К сожалению, они не осознают, что жизнь изменилась. И я действительно приду на совет директоров и действительно спрошу: "Должны мы принимать участие в аукционе по этой цене или нет? " Для меня сейчас абсолютно неважны эти акции, для меня важно, как это будет воспринимать фондовый рынок.

- А отношения с госчиновниками, которые считают, что "ЮКОС" должен купить эти акции, для вас важны? - Теперь и для государства участие "ЮКОСа" в аукционе не так важно, потому что ТНК, насколько я знаю, объявила о готовности заплатить за пакет ВНК чуть ли не $400 млн. Так что государство может быть абсолютно спокойно - у них есть претендент. - А будет ли комфортно "ЮКОСу" работать с таким партнером по ВНК? - Я к этому нормально отношусь. Я уже другой, чем во времена Кеннета Дарта: я превосходно представляю, что они будут делать какие-то, может, не очень дружелюбные шаги. Может быть, и я буду отвечать тем же, но все это будет в пределах закона. И я буду придерживаться тех норм корпоративного управления, которые уже утвердились в обществе. Конечно, лучше делать бизнес с теми людьми, которые тебе приятны, но платить за это лишние $200 млн я точно не готов. А для того, чтобы не расслаблять вероятных конкурентов, скажу, что $380 млн в пакет ВНК, может быть, мы бы и вложили. Впрочем, как решит совет директоров.

- Однако в ТНК вас уже заранее подозревают в недружественных шагах. Например, активы ВНК возвращены на ее баланс, а акции "ЮКОСа", которыми были оплачены эти активы и которые должны были поменяться обратно, так и остались у ВНК. Это может дать возможность в случае неблагоприятного исхода аукциона оспорить сделку мены.

- Мы будем делать только то, что соответствует законодательству и стандартам корпоративного управления. И ни одного шага без его признания со стороны международных юристов и международных инвестиционных банков я не сделаю.

- То есть "отравленная пилюля", если она в рамках закона, вполне допускается? - Во всем мире допускается, а у нас почему нельзя? - У вас есть еще одна точка пересечения с ТНК - газовый бизнес "Итеры", компания "Роспан". Как-то непонятно завершилось сотрудничество между "Итерой" и "ЮКОСом", и вообще, завершилось ли оно? - Существует соглашение между "Итерой" и ТНК об их действиях в рамках процедуры банкротства или мирового соглашения по "Роспану". Мы не являемся участниками этого соглашения, но нас о нем информировали. Мы со своей стороны заявили, что, если имущество "Роспана" будет продано в рамках частной сделки, наше стратегическое сотрудничество с "Итерой" может оказаться невозможным. Частная сделка не учитывает интересы акционеров (а "ЮКОС" является миноритарным акционером "Роспана"). Или мировое соглашение, или аукцион. Мы будем принимать участие в аукционе и делать свой бид.

"Итера" очень четко заявила, что ни на какую частную сделку она не пойдет. После чего мы заключили сделку с "Итерой" по поводу "Роспана". Я это соглашение пока оглашать не буду, но оно подписано, и ТНК о нем проинформирована.

- Вы не хотите купить весь бизнес "Итеры"? - Я не имею представления обо всем их бизнесе. То, что я читаю про "Пургаз", про другие направления, не может не беспокоить. Поэтому я предпочитаю идти медленным шагом.

- Недавно всплыла информация о векселях "СИБУРа", принадлежащих "ЮКОСу". Ваша компания является крупным кредитором "СИБУРа"? - Порядка $100 млн было одолжено "СИБУРу" примерно год назад. Риски, которые мы приняли на себя, были против гарантий "Газпрома". "Газпром" регулярно пролонгировал нам свои гарантии. Нас это вполне устраивало, потому что проценты они предлагали вполне приемлемые. Сейчас, после всей этой перипетии с "СИБУРом", в "Газпроме" сказали, что не хотели бы следовать прежней технологии. Мы, соответственно, предъявили векселя к исполнению.

- Кому они предъявлены - "Газпрому" или "СИБУРу"? - Меня в данном случае мало интересуют технические детали. Я знаю, что наше казначейство на эту тему никакого беспокойства не испытывает. Велись переговоры одновременно с "СИБУРом" и "Газпромом". Никто не отказался платить, никто не опротестовывал свои обязательства. Никакого скандала не было. Если бы "Газпром" у меня еще попросил денег, я бы смело ему дал.

- "ЮКОС" активно кредитует "Газпром"? - У нас "Газпром" является достаточно крупным заемщиком. Наша банковская система в таком состоянии, что крупные компании испытывают необычайные трудности с хранением собственных средств. У нас инвестиционная программа на год, включая инвестиции и в производство, и в приобретение новых видов бизнеса, - это несколько миллиардов долларов. В связи с тем, что кредитование российских нефтяных компаний рассматривается западными банками как высокорисковое, особенно в период низких цен на нефть, когда нам действительно нужны деньги, мы вынуждены накапливать гораздо большее их количество на своем балансе, чем западные коллеги. Держать просто кэш на балансе для меня, как для бывшего банкира, - оскорбление. Поэтому у нас в "ЮКОСе" казначейство ведет себя достаточно активно. Но оно не может разместить деньги ни в одном российском банке, поскольку в соответствии с инструкциями ЦБ и нормальной практикой наши банки просто не могут принять на свой баланс столько денег. Банк не может взять денег от одного кредитора больше, чем половина своего уставного капитала. Поэтому нам приходится работать по схеме доверительного управления. Мы размещаем деньги через банк с согласия нашего казначейства, а у себя на балансе показываем размещение денег не на депозит в банке, а уже в конкретные виды инструментов. Но риск, условно говоря, ТНК, которой мы также предоставляем деньги, мы рассматриваем именно как риск ТНК. У меня хорошие представления о кредитоспособности тех или иных компаний. Я готов принимать на них риски, потому что акционеры "ЮКОСа" хотят высоких рисков и высокой доходности. Размещать деньги под 3% они мне не позволят.

- Почему "ЮКОС" не принимает активного участия в судьбе Томского нефтехимического комбината, в банкротстве которого участвуют "Востокгазпром" и "СИБУР"? Ведь у вас там 20% акций. Или они достались за бесценок? - Этот пакет принадлежал ВНК, просто мы его никогда не считали на балансе. Мы к нему всегда относились философски. У меня много проблем и мало людей, и по степени важности Томский комбинат - в конце списка. Но если меня попытаются в итоге обмануть, если мои интересы вообще никак не будут учтены, то я могу проявить активность и буду концентрировать там серьезные силы. А пока мы считаем, что ситуация на комбинате развивается в разумных пределах. Предприятие в тяжелом положении, и, если оно "грохнется", мы признаем, что, наверное, такова жизнь, поскольку мы не предоставили ему соответствующего менеджерского ресурса. Но если окажется, что нас обманули, мы предъявим претензии. И не важно, когда это случится - через год или через три.

- В этом году акции "ЮКОСа" бьют ценовые рекорды, они на самом деле стали ликвидными бумагами. С ними активно работает Brunswick UBS Warburg, и на рынке ходят упорные слухи о том, что "ЮКОС" ведет переговоры о покупке 50% этой компании. Так ли это? - Представителем 11 основных акционеров нашей компании является Платон Лебедев. Он нанял Brunswick UBS Warburg в качестве своего инвестиционного консультанта. Инвестиционные консультанты сказали акционерам, что для повышения капитализации компании необходимо повысить ликвидность акций. Они убедили нас объявить пятилетнюю программу по сокращению пакета группы основных акционеров в течение 3 - 5 лет до уровня чуть более 50%. Теперь этим занимается Лебедев с Brunswick UBS Warburg. Сказать, что мне это очень нравится, я не могу. Потому что и мои акции в том числе сейчас продаются по цене, которая, на мой взгляд, существенно ниже своего потенциала. Но инвестиционные аналитики нас убедили в том, что, если мы хотим продать часть своего пакета по самой высокой цене, мы должны пойти на то, чтобы сначала часть пакета была продана по низкой цене. В результате этой продажи у нашей группы акционеров накопились достаточно приличные денежные средства. Размещать средства от продажи акций "ЮКОСа" в других нефтяных бумагах мы считаем неприемлемым, потому что мы в "ЮКОС" верим. А новые объекты для инвестиций ищет как раз Лебедев. Но что касается покупки Brunswick UBS Warburg, такого решения мы даже не обсуждали. Я слышал этот слух несколько раз, но я даже не знаю, откуда он мог взяться.

- Правда ли, что Доверительный и инвестиционный банк, который принадлежит той же группе акционеров, что и "ЮКОС", ведет переговоры о поглощении "АТОНа", одного из крупнейших брокеров? - Не знаю. Сам прочитал об этом в газете. Если вы считаете, что я имею время разбираться с теми вложениями, которые планирует Платон Лебедев, я вас уверяю, что это не так. Теоретически я раз в месяц должен слушать его отчет по управлению моими бумагами, но мне не хватает времени даже на это.

- Вы настолько доверяете людям, которые оперируют вашими деньгами, что даже не контролируете их решения? - Совершенно очевидно, что по отдельным нашим вложениям нас могут подставить, обмануть, кинуть. Но в последнее время таких вариантов становится все меньше, потому что люди отдают себе отчет, что потом они всю жизнь будут скрываться от правоохранительных органов. Их осудят, они отсидят положенный срок и затем не смогут найти работу. Сегодня мир стал более прозрачным, и это меня как инвестора в большей степени защищает. Это одна из причин, почему я также стремлюсь защищать интересы инвесторов больше, чем пять лет назад.

Сам я отвечаю за наш самый крупный инвестиционный проект - компанию "ЮКОС". Здесь я знаю всю существенную информацию. И я абсолютно доверяю тем людям, которые управляют другими нашими инвестициями. Если кто-то из них меня подведет, то я буду переживать вовсе не по поводу денег.

Могут ли они потерять часть? Конечно, могут. Хочешь получить 20% годовых - рискуй. Но наш пакет денежных средств диверсифицирован. Часть его размещена в высоконадежных инструментах и, соответственно, малодоходна. Я человек без особых претензий по уровню жизни. Этой надежной части мне точно хватит до конца жизни. А все остальное - это игра.

- Просто странно, что вы за ней не следите.

- Не имею времени. Лебедев занимается этим на постоянной основе, поскольку я не только доверяю ему как человеку, я доверяю его уму. И для того чтобы привнести в его действия большую результативность, я должен буду посвящать этому вопросу все время. Только тогда я стану конкурентоспособен с ним на рынке размышлений по поводу инвестиций.

- Какие подразделения норвежской компании Kvaerner купил "ЮКОС" и зачем вам понадобилась доля в самой Kvaerner? - Это достаточно простая и не очень большая по объему сделка, в рамках которой мы приняли решение приобрести два подразделения. Одно из них занимается проблемами, связанными с обустройством месторождений углеводородов на земле. Второе занимается поддержкой процессов добычи. Мы покупаем оба за $100 млн. Чтобы осуществить эту покупку, нам потребовалось из тактических соображений купить и пакет акций Kvaerner. Теперь у нас достаточно простой интерес: минимально потерять или даже заработать на наших вложениях в компанию. Сумма для нас относительно небольшая, которую мы просто приплюсовываем к стоимости этих двух подразделений, и в общей сложности речь идет о $135 млн.

- Во что именно вы вложили $135 млн? В технологии и персонал? - Больше в персонал, меньше в технологии. Там где-то на $25 - 30 млн научного и инженерного оборудования - скоро поеду и на все это посмотрю сам. И есть порядка 600 очень неплохих специалистов, из которых сейчас уже больше 50 работают у нас на месторождениях. Я думаю, что это количество увеличится до 200.

Когда мы рассчитывали стоимость этих подразделений, мы попросили хедхантеров оценить, сколько будет стоить набор необходимого нам количества людей. Получилось больше $100 млн.

- И все-таки странно, что вы покупаете сервисные подразделения, когда другие нефтяные компании от них избавляются.

- Мы тоже избавляемся от сервисных подразделений. А эти подразделения Kvaerner не сервисные - они занимаются управлением проектами. Этот опыт должен был быть внутри нашей компании, но он исчез, потому что с 1992 до 1998 г. компания практически не делала капитальных вложений. То есть скважины строились, а вот наземное обустройство было заброшено. И кадры, занимающиеся управлением проектами по этому направлению, в компании исчезли. А теперь мы, столкнувшись с такой проблемой, выяснили, что нужно либо набирать таких специалистов, что долго и дорого, либо где-то купить весь блок. Подписали стратегический альянс с Kvaerner на эту работу. И когда они стали разваливаться, наши действия были совершенно естественными.

- А если бы они не стали разваливаться? - Они бы нам это никогда не продали. Мы бы доработали с ними, как с подрядчиком, который в значительной мере мог диктовать условия. А сами бы постепенно набирали на рынке нужных людей. Так было с Schlumberger: сначала они к нам откомандировали специалистов - спасибо им огромное, что они на это согласились ради вхождения на российский рынок. А за те два года, что они нам помогали, мы постепенно наняли часть необходимых нам специалистов - порядка 40 - к себе на работу. Теперь мы уже можем отказаться от этой части их благотворительной помощи нам. С Kvaerner ситуация другая. Мы просто взяли этот кусок.

- Скажите, пожалуйста, вас интересуют только нефтяные проекты в Восточной Сибири или и газовые тоже? - Пока только нефтяные. Причина очень простая. Китайцы однозначно сказали, что к проблеме газа из Восточной Сибири они подойдут не раньше 2010 г. На нынешнем нелиберализованном рынке газа проекты интересны только на Ямале. И только через некоторое время после того, как там станет невыгодно заниматься газом, станут по-настоящему интересны проекты и в других регионах.

- А инвестиций в далекое будущее вы, значит, делать не хотите.

- Если говорить про серьезные деньги, сотни миллионов долларов, - конечно нет. Я не могу, как ВР, позволить себе мыслить на 10 - 20 лет вперед. Я думаю, что и они себе этого позволить не могут, но это уже их дело.

- А если говорить о проектах, актуальных уже сейчас, велик ли у вас выбор? - Мы с моим финансовым директором сели и написали длинный список всех инвестиционных проектов, которые уже находятся в глубокой стадии проработки. То есть проектов, по которым прошли предварительные переговоры, мы не брали еще на себя никаких обязательств, но тем не менее понятно, что, если у нас появится интерес, мы сможем в сжатые сроки, за год-два, вложить деньги. Получилось, что меньше чем за год - с марта этого года, когда у компании появились деньги не только на внутреннюю деятельность, но и на то, чтобы оглянуться вокруг, - нам принесли проекты на $9 млрд. Это проекты, которые отвечают нашим требованиям по инвестиционной привлекательности: для зарубежных вложений доходность - минимум 15% годовых, а для российских - 20%. У нас есть из чего выбирать, но мы будем ждать правильного времени.

- Правильное время зависит от цен на нефть? - Правильное время будет зависеть от состояния рынка. Цены на нефть здесь только один из факторов - и, наверное, не самый значимый. Все-таки нефтяная составляющая в фондовых индексах не так велика. Как вы превосходно знаете, брать акции надо не на этапе рецессии, но на этапе выхода из рецессии. А прогнозы выхода из рецессии мы все с вами знаем. II квартал следующего года будет самым интересным временем для инвестиций. Это не мои мысли - они едины у всего инвестиционного сообщества по всему миру.

- Среди этих проектов на $9 млрд, которые вы сейчас рассматриваете, больше российских или иностранных? - По количеству российских проектов больше. Но примерно две трети суммы, которую я назвал, приходится на зарубежные проекты. Впрочем, это не значит, что в такой пропорции распределятся и наши вложения.

- Зарубежные проекты - это в основном Центральная и Восточная Европа? - Нет. На покупку заправочных станций и НПЗ в этих странах можно потратить $300 - 500 млн, максимум $1 млрд. Но потратить $3 - 4 млрд невозможно. Нам предлагают много проектов в области добычи, в частности, в Азербайджане и Казахстане. В Ливии, Анголе тоже большое количество проектов. Я пытаюсь втолковать нашему правительству: "Нам-то все равно. Я просто не хочу, чтобы потом нас обвиняли в отсутствии патриотизма. Если вы отказываетесь от прироста добычи, то на сегодняшний день в мире достаточно мест, где нам предлагают инвестировать деньги в развитие добычи нефти".