[Marcus Porcius Cato]

II. ОТНОСИМОЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЕ ПРАВО A. Арест и содержание под стражей 91. Начиная с 1 июля 2002 г. вопросы уголовного права регулируются Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (Закон № 174-ФЗ от 18 декабря 2001 г., «УПК РФ»).
92. Следственный орган имеет право подвергнуть лицо аресту на основании подозрения в совершении уголовного преступления, наказываемого лишением свободы, если выполнено как минимум одно из следующих условий: (i) лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения; (ii) потерпевшие или очевидцы указали на данное лицо, как на совершившее преступление; или (iii) на этом лице или его одежде, при нём или в его жилище обнаружены явные следы преступления (ст. 91 § 1 УПК РФ). При наличии иных оснований подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано, если это лицо пыталось скрыться, либо не имеет постоянного места жительства, либо не установлена его личность, либо если следователем направлено ходатайство в суд об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу (ст. 91 § 2 УПК РФ).
93. Меры пресечения включают подписку о невыезде из города или области, личное поручительство, залог, заключение под стражу (ст. 98 УПК РФ). При необходимости у подозреваемого, обвиняемого, может быть взято обязательство о явке (ст. 112 УПК РФ). 94. При решении вопроса о мере пресечения компетентный орган обязан учесть, имеются ли «достаточные основания полагать», что обвиняемый скроется от дознания или суда, продолжит заниматься преступной деятельностью или препятствовать установлению истины (ст. 97 УПК РФ). Компетентный орган также обязан учесть тяжесть преступления, сведения о личности подозреваемого, род занятий, возраст, состояние здоровья, семейное положение и другие обстоятельства (ст. 99 УПК РФ). 95. Заключение под стражу может применяться по решению суда, если обвинение предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок не менее двух лет при невозможности применения более мягкой меры пресечения (ст. 108 § 1 УПК РФ). 96. После ареста подозреваемый заключается под стражу «в период следствия». Период содержания под стражей в течение следствия может быть продлён на срок свыше шести месяцев только в том случае, если содержащийся под стражей обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого уголовного преступления. Продление срока содержания под стражей свыше 18 месяцев невозможно (ст. 109 §§ 1-3 УПК РФ). Период содержания под стражей «в период следствия» исчисляется вплоть до того дня, когда прокурор направляет уголовное дело в суд для рассмотрения по существу (ст. 109 § 9 УПК РФ). 97. С момента направления прокурором дела в суд для рассмотрения по существу, содержание обвиняемого под стражей переходит [под юрисдикцию] «суда» (или «в ходе судебного разбирательства»). Период содержания под стражей «в ходе судебного разбирательства» отсчитывается вплоть до даты вынесения приговора. Обычно он не может превышать шести месяцев, но в уголовных делах, связанных с тяжкими или особо тяжкими преступлениями, проводящий разбирательство суд может продлевать – один или более раз – срок содержания под стражей, каждый раз не более чем на три месяца (ст. 255 §§ 2 и 3 УПК РФ). 98. В течение трёх дней можно подать в вышестоящий суд обжалование постановление суда, предписывающее или продлевающее содержание под стражей (ст. 108 § 10 УПК РФ). Жалоба подаётся в суд первой инстанции (ст. 355 § 1 УПК РФ). УПК РФ не предусматривает предельного срока, в течение которого суду первой инстанции следует направить кассационную жалобу и материалы дела в суд кассационной инстанции. Суд кассационной инстанции суд обязан принять решение по жалобе в течение трёх дней после её получения (ст. 108 § 10 УПК РФ). 99. В резолютивной части обвинительного приговора должно содержаться решение о мере пресечения в отношении обвиняемого до завершения кассационного производства (ст. 308 § 1 (10) УПК РФ). B. Закрытые судебные разбирательства 100. Разбирательство дел в судах – открытое. Суд может предписать, что часть или всё разбирательство будет закрытым в случае, если разбирательство уголовного дела судом может привести к разглашению государственной тайны или иных конфиденциальных сведений (ст. 241 УПК РФ). C. Отбор присяжных заседателей 101. Закон «О присяжных заседателях» (Закон № 113-ФЗ от 20 августа 2004 г.) предусматривает, что районный список присяжных заседателей составляется районным советом. Присяжные заседатели должны отбираться путём случайной выборки на основе списка избирателей. Органы исполнительной власти субъекта РФ должны составлять список по субъекту на основе районных списков. Списки присяжных заседателей должны направляться в соответствующие суды и публиковаться в целях информирования общественности. Гражданин может обратиться в органы исполнительной власти субъекта РФ на предмет исключения его из списка или исправления сведений о нём (раздел 5). 102. УПК РФ предусматривает, что секретарь судебного заседания или помощник судьи составляет список кандидатов в присяжные заседатели для судебного разбирательства. Кандидаты должны отбираться путём случайной выборки из районного списка присяжных заседателей или списка по субъекту РФ. Фамилии кандидатов вносятся в список в том порядке, в котором проходила случайная выборка. Затем список кандидатов в присяжные заседатели вручается сторонам. Стороны имеют право задавать вопросы кандидатам с целью выявления причин, могущих препятствовать рассмотрению ими данного дела, и заявлять кандидатам мотивированные и немотивированные. Председательствующий принимает решение в отношении отводов. После удаления фамилий недопущенных кандидатов, секретарь судебного заседания или помощник судьи составляет список из оставшихся кандидатов в присяжные заседатели, чьи фамилии указываются в том же порядке, что и в первом списке. Коллегия формируется из двенадцати кандидатов, чьи фамилии указаны первыми в списке; двое кандидатов, чьи фамилии указаны следующими, становятся запасными (ст.ст. 326-328 УПК РФ). Затем стороны могут заявить отвод всей коллегии присяжных. Решение в отношении отводов принимает председательствующий судья (ст. 330 УПК РФ). D. Суд присяжных 103. Свидетель вправе: (1) отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников ... (6) пользоваться помощью адвоката; (7) ходатайствовать о применении специальных мер безопасности. Свидетель не вправе: (1) уклоняться от явки по вызовам; (2) давать ложные показания или отказываться от дачи показаний; (3) разглашать конфиденциальную информацию, ставшую ему известной в связи с участием в производстве по уголовному делу. Дача ложных показаний или отказ от дачи показаний предусматривают ответственность в соответствии со ст.ст. 307, 308 УК РФ (ст. 56 УПК РФ). Перед тем, как вызвать свидетеля к стойке свидетеля, председательствующий судья обязан разъяснить свидетелю его права, обязанности и возможную ответственность, предусмотренные ст. 56 УПК РФ. Свидетель обязан дать подписку в этом отношении (ст. 278 § 2 УПК РФ). 104. Председательствующий судья обязан принять все необходимые предусмотренные законом меры, чтобы обеспечить соблюдение принципов состязательности и равенства сторон (ст. 243 § 1 УПК РФ). 105. Лишь те фактические обстоятельства, которые относятся к установлению вины обвиняемого, могут рассматриваться в присутствии коллегии присяжных заседателей (ст. 335 § 7 УПК РФ). Данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они необходимы для установления состава преступления, в совершении которого он обвиняется. Запрещается ссылаться на факторы, которые могут создать у присяжных негативное впечатление о подсудимом, как, например, прежние судимости, алкоголизм, наркомания и т.д. (ст. 335 § 8 УПК РФ). 106. В прениях сторон стороны не вправе ссылаться на доказательства, которые не рассматривались в судебном заседании. Судья обязан прервать такие выступления и пояснить присяжным заседателям, что при вынесении приговора они не должны учитывать такие доказательства (ст. 336 § 3 УПК РФ). E. Возобновление производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств 107. Ст. 413 УПК РФ предусматривает возможность возобновления производства по уголовному делу при установлении Европейским судом по правам человека нарушения Конвенции. ПРАВО I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЕЙ 3 И 13 КОНВЕНЦИИ 108. Заявитель утверждал в своей Жалобе в соответствии со ст. 3 и 13 Конвенции, что ему не предоставили соответствующую медицинскую помощь в СИЗО «Лефортово». Помимо этого, он утверждал, что условия его содержания под стражей в СИЗО были бесчеловечными, что 14 июля 2003 г. ему вводили психотропные средства, и что это обстоятельство не было расследовано надлежащим образом. Ст.ст. 3 и 13 Конвенции гласят: Статья 3 «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Статья 13 «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве». A. Медицинская помощь 109. Правительство утверждало, что Заявитель получал медицинскую помощь, соответствующую его заболеванию. Его регулярно осматривал врач СИЗО, а также специалисты; он прошёл необходимые медицинские осмотры, такие как рентгеновское обследование, анализы крови и мочи, ему были предоставлены лечение, специальная диета, витамины. Состояние его здоровья отслеживал медицинский персонал, и оно было удовлетворительным в течение всего пребывания Заявителя в СИЗО. Врачи незамедлительно реагировали на все его жалобы и симптомы, предоставляя адекватное лечение. 110. Заявитель оставил в силе свои требования. 111. Евросуд повторяет, что, хотя статью 3 Конвенции нельзя толковать как создающую общее обязательство освобождать задержанных ввиду состояния их здоровья, она, тем не менее, возлагает на Государство обязательство защищать физическое здоровье лишённых свободы лиц, предоставляя им, среди прочего, необходимую медицинскую помощь (см. дела «Худобин против России» (Khudobin v. Russia), № 59696/00, § 93, ECHR 2006-XII (выдержки); «Муисель против Франции» (Mouisel v. France), № 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX; и «Кудла против Польши» (Kudła v. Poland) (GC), № 30210/96, § 94, ECHR 2000XI). Евросуд неоднократно постановлял, что отсутствие соответствующей медицинской помощи может быть равнозначно обращению, противоречащему ст. 3 Конвенции (см., например, дела «Венерски против Польши» (Wenerski v. Poland), № 44369/02, §§ 56-65, 20 января 2009 г.; «Попов против России» (Popov v. Russia), № 26853/04, §§ 210-213 и 231-237, 13 июля 2006 г.; и «Невмержитский против Украины» (Nevmerzhitsky v. Ukraine), № 54825/00, §§ 100-106, ECHR 2005-II (выдержки)). 112. Не оспаривалось, что как до ареста, так и в течение содержания в СИЗО «Лефортово» Заявитель страдал от гастродуоденита, язвы двенадцатиперстной кишки, геморроя и гипертонии. Также не оспаривалось, что у Заявителя эти заболевания имелись в хронической, а не острой форме. 113. Из медицинских документов следует, что Заявитель прошёл осмотр у врача сразу же после задержания, и ему было прописано лечение. В течение всего пребывания в СИЗО «Лефортово» Заявитель регулярно обращался за медицинской помощью и получал её. Из его медицинской документации следует, что каждый раз, когда он плохо себя чувствовал, его осматривал врач и прописывал лечение. Нет оснований полагать, что предоставленное ему лечение было недостаточным. 114. Заявителя также регулярно осматривали специалисты, в том числе эндокринолог, сразу же после того, как руководство СИЗО было уведомлено о заключении д-ра Б. о том, что Заявитель, возможно, страдает диабетом. Однако эндокринолог не обнаружил признаков диабета. При таких обстоятельствах Евросуд считает безосновательным утверждение о том, что в случае Заявителя было показано лечение от диабета (см. аналогичное обоснование в деле «Захаркин против России» (Zakharkin v. Russia), № 1555/04, § 137, 10 июня 2010 г.). 115. Учитывая, что за состоянием здоровья Заявителя наблюдал врач, и Заявителя регулярно лечили, Евросуд считает, что в течение всего периода содержания под стражей Заявителю оказывали необходимую медицинскую помощь. 116. Из вышеуказанного следует, что данный пункт Жалобы является явно необоснованным, и должен быть отклонён в соответствии со ст. 35 §§ 3 и 4 Конвенции. B. Условия содержания под стражей и предполагаемое введение психотропных препаратов 117. Что касается пункта Жалобы Заявителя о предполагаемом введении ему психотропных препаратов, Евросуд повторяет, что в российской правовой системе право суда отменить решение о невозбуждении уголовного дела является значительным механизмом защиты от произвольного осуществления полномочий следственными органами. Обжалование, направленное в суд общей юрисдикции в отношении решения прокуратуры не расследовать жалобы на дурное обращение, соответственно, представляет собой эффективное отечественное средство судебной защиты, которое должно быть исчерпано (см. дело «Белевицкий против России» (Belevitskiy v. Russia), № 72967/01, § 61, 1 марта 2007 г.). Евросуд отмечает, что Заявитель не обращался в суд с жалобой на постановление прокурора от 8 февраля 2004 г. о прекращении уголовного дела против сотрудников ФСБ. 118. В свете вышеприведённых соображений, Евросуд установил, что, согласно ст. 35 § 1 Конвенции, пункты Жалобы Заявителя о предполагаемом дурном обращении необходимо отклонить, поскольку не исчерпаны предусмотренные отечественным законодательством средства судебной защиты. 119. Наконец, Евросуд рассмотрел остальные пункты Жалобы Заявителя по ст.ст. 3 и 13 Конвенции. Однако, на основании всех имеющихся в распоряжении Евросуда материалов, и в той мере, в которой эти пункты Жалобы входят в компетенцию Евросуда, Евросуд установил, что в них не содержится признаков нарушения прав и свобод, установленных в Конвенции либо Протоколах к ней. Соответственно, данный пункт Жалобы должен быть отклонён как явно необоснованный, согласно ст. 35 §§ 3 и 4 Конвенции. II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 § 1 КОНВЕНЦИИ 120. В своей Жалобе Заявитель утверждал, что на момент его ареста не имелось обоснованных подозрений о его причастности к вменяемым преступлениям. Он сослался на ст. 5 § 1 (c) Конвенции, гласящей: «1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишён свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом: ... (c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведённое с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения…» A. Допустимость 121. Евросуд отмечает, что данный пункт Жалобы не является явно необоснованным в значении ст. 35 § 3 (a) Конвенции. Далее Евросуд отмечает, что этот пункт Жалобы не является недопустимым на каких-либо иных основаниях. Следовательно, он должен быть признан допустимым. B. Существо дела 122. Правительство утверждало, что Заявитель был задержан на основании ст. 91 § 2 УПК РФ (см. п. 92 выше). На момент его задержания сторона обвинения располагала показаниями свидетелей и другими материалами, подтверждающими его причастность к вменяемым преступлениям. Сторона обвинения предоставила эти материалы российским судам. В частности, они предоставили протоколы осмотра места преступления, экспертное заключение, и показания семи свидетелей. Учитывая тяжесть вменяемых преступлений, необходимость заключения Заявителя под стражу была очевидной, и, следовательно, его задержание был произведено в соответствии со ст. 5 § 1 (c) Конвенции. 123. Заявитель утверждал, что сторона обвинения не представила в Басманный районный суд никаких документов, подтверждающих подозрения в отношении него. Заявитель сослался на протокол судебного заседания от 21 июня 2003 г. (см. п. 9 выше), где перечислены все рассмотренные в ходе этого заседания документы, но не упомянуты протоколы осмотра, экспертное заключение и показания свидетелей, на которые ссылалось Правительство. Не представило Правительство эти документы и в Евросуд. Далее Заявитель утверждал, что упомянутое Правительством экспертное заключение никогда не содержалось в материалах дела. 124. Евросуд повторяет, что «резонность» подозрения, на котором должен быть основан арест, является необходимой частью механизма защиты от произвольного ареста и содержания под стражей, описанного в ст. 5 § 1 (c) Конвенции. Это требует наличия каких-либо фактов или информации, достаточных для того, чтобы независимый наблюдатель мог заключить, что соответствующее лицо, возможно, совершило преступление, хотя что именно можно считать резонным, зависит от совокупности обстоятельств дела (см. дела «О’Хара против Соединённого Королевства» (O’Hara v. the United Kingdom), № 37555/97, § 34, ECHR 2001X, и «Фокс, Кэмпбелл и Хартли против Соединённого Королевства» (Fox, Campbell and Hartley v. the United Kingdom), решение суда от 30 августа 1990 г., Series A № 182, p. 16, § 32). Факты, вызывающие подозрение, необязательно должны быть фактами того же уровня, который необходим для обоснования обвинительного приговора, или даже для предъявления обвинений, что является следующим этапом процесса уголовного расследования. Цель официального расследования и содержания под стражей заключается именно в том, чтобы конкретное лежащее в основе ареста подозрение могло быть подтверждено либо рассеяно (см. дела «Броган и другие против Соединённого Королевства» (Brogan and Others v. the United Kingdom), решение суда от 29 ноября 1988 г., Series A № 145-B, p. 29, § 53, и «Мерри против Соединённого Королевства» (Murray v. the United Kingdom), решение суда от 28 октября 1994 г., Series A № 300-A, p. 27, § 55). 125. Обращаясь к обстоятельствам данного дела, Евросуд отмечает, что в протоколе задержания Заявителя указывалось, что подозрения в отношении него основывались на свидетельских показаниях и «иных материалах» (см. п. 7 выше). Какие-либо дальнейшие подробности [как, например,] фамилии свидетелей, содержание их показаний, характер, либо содержание «иных материалов» в протоколе не раскрывались. Не была эта информация представлена и Басманному районному суду, который избрал в отношении Заявителя меру пресечения в виде заключения под стражу. Действительно, из протокола судебного заседания от 21 июня 2003 г. следует, что прокурор отказался представить документы, демонстрирующие наличие резонных подозрений в отношении Заявителя, сославшись на конфиденциальность следствия. В указанном судебном заседании не были допрошены свидетели, а единственными рассмотренными судом документами были протокол задержания, постановление о возбуждении уголовного дела по факту убийств, протокол допроса Заявителя, его свидетельства о рождении, браке, а также медицинские документы (см. п. 9 выше). Районному суду не были предоставлены какие-либо иные документы, которые могли бы подтвердить подозрения в отношении Заявителя. Нет в тексте постановления о заключении под стражу от 21 июня 2003 г. и каких-либо указаний на то, что Районный суд рассмотрел вопрос о том, являются ли подозрения в отношении Заявителя «резонными». При таких обстоятельствах Евросуд может сделать лишь тот вывод, что Басманный районный суд не проверил резонность подозрений. 126. В то же время Евросуд отмечает, что утверждение Заявителя о том, что его арест не оправдывался опирающимися на разумные основания подозрениями в совершении им преступления, было рассмотрено в кассационном порядке Московским городским судом. В решении этого суда от 15 июля 2003 г. указано, что документы в обоснование подозрений в отношении Заявителя были представлены прокурором в Городской суд (см. п. 12 выше). Как заявлено Правительством, среди этих документов были протоколы осмотра места преступления, экспертное заключение и показания семи свидетелей (см. п. 122 выше). Заявитель не жаловался на то, что его адвокату, участвовавшему в кассационном производстве, не был предоставлен доступ к этим документам, или что он был лишён возможности опровергнуть их. Тот факт, что доказательства были представлены, а Заявитель мог их оспорить, необходимо рассматривать как наличие важного механизма защиты от произвольного ареста (см. аналогичные обоснования в указанном выше деле «О’Хара» (O’Hara), § 38). 127. Далее, значительным обстоятельством является то, что Городской суд исследовал представленные ему доказательства и заключил, что имелись достаточные основания для того, чтобы подозревать Заявителя в совершении убийства (см. п. 12 выше). Евросуд считает заслуживающим сожаления тот факт, что кассационное определение от 15 июля 2003 г. не содержало подробного описания и анализа доказательств, на основе которых это определение было вынесено. Однако Евросуд не усматривает причин сомневаться в нём. Заявитель, ограничивший данный пункт Жалобы процессуальными изъянами в Районном суде, не утверждал, что представленные Городскому суду доказательства были недостаточными для того, чтобы продемонстрировать наличие резонных подозрений в отношении него. 128. С учётом вышеуказанного, по мнению Евросуда, можно утверждать, что Заявитель был задержан и заключён под стражу на основании «резонного подозрения» в совершении преступления в значении ст. 5 § 1 (c) Конвенции. Соответственно, указанное положение Конвенции нарушено не было. III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 § 3 КОНВЕНЦИИ 129. Далее в своей Жалобе Заявитель утверждал о нарушении его права на судебное разбирательство в течение разумного срока и заявлял, что постановления о содержании его под стражей были недостаточно обоснованными. Он сослался на ст. 5 § 3 Конвенции, гласящую: «Каждый задержанный или заключённый под стражу в соответствии с подпунктом "с" пункта 1 настоящей статьи… имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд». A. Допустимость 130. Евросуд отмечает, что данный пункт Жалобы не является явно необоснованным в значении ст. 35 § 3 (a) Конвенции. Далее Евросуд отмечает, что данный пункт не является недопустимым по каким-либо иным основаниям. Следовательно, он должен быть признан допустимым. B. Существо дела 131. Заявитель утверждал, что отечественные суды не выдвинули «относящихся к делу и достаточных» оснований для содержания его под стражей. Они продлили срок его содержания под стражей, не продемонстрировав наличие конкретных фактов в обоснование вывода о том, что он может скрыться, препятствовать расследованию дела или совершить новое преступление. Не были учтены его личность и семейное положение. По его мнению, тот факт, что у него жена и трое детей, что все его родственники проживали в России, исключал риск того, что он скроется. 132. Правительство заявило, что постановления об [избрании и продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу основывались главным образом на тяжести обвинений в отношении Заявителя. Российские суды также указывали на риск того, что Заявитель может скрыться либо попытается влиять на свидетелей. Они учли, что Заявитель ранее возглавлял службу безопасности [sic] НК «Юкос», обладал опытом следственных мер благодаря предыдущей работе в службах безопасности, и имел заграничный паспорт. Исследовав личность Заявителя, прокурор и судьи пришли к убеждению, что он может скрыться или уничтожить доказательства. Его состояние здоровья и семейное положение не служили доводами против заключения его под стражу. Следовательно, содержание его под стражей соответствовало требованиям ст. 5 § 3 Конвенции. 133. Евросуд отмечает, что Заявитель был заключён под стражу 19 июня 2003 г., а осуждён был 30 марта 2005 г. Таким образом, рассматриваемый период времени составил чуть более одного года и девяти месяцев. 134. Евросуд уже установил, что содержание Заявителя под стражей первоначально было оправдано резонным подозрением о его причастности к ряду убийств и покушений на убийство (см. п. 128 выше). Евросуд повторяет, что обязательным (sine qua non) условием законного продолжения содержания лица под стражей является продолжение наличия резонного подозрения в том, что арестованное лицо совершило преступление. Однако по истечении определённого периода времени этого недостаточно. В таких случаях Евросуд должен установить, продолжали ли оправдывать лишение свободы иные приведённые судебными органами основания. Если такие основания являются «относящимися к делу» и «достаточными», то Евросуд должен также удостовериться в том, что компетентные национальные органы власти проявили «особое усердие» при проведении производства (см. дело «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) [GC], № 26772/95, §§ 152 и 153, ECHR 2000-IV). 135. Отечественные суды постоянно ссылались на тяжесть обвинений как главный фактор при оценке способности Заявителя скрыться, совершить новое преступление либо препятствовать отправлению правосудия. Евросуд неоднократно заключал, что хотя тяжесть потенциального приговора актуальна при оценке риска того, скроется ли обвиняемый от правосудия или совершит ли он новое преступление, необходимость в продолжении лишения свободы нельзя оценивать с чисто абстрактной точки зрения, учитывая лишь тяжесть преступления. Продолжение содержания под стражей нельзя также обосновывать тем, что ожидается наказание в виде лишения свободы (см. дело «Летелье против Франции» (Letellier v. France), судебное решение от 26 июня 1991 г., Series A № 207, § 51; см. также дела «Панченко против России» (Panchenko v. Russia), № 45100/98, § 102, 8 февраля 2005 г.; дело «Горал против Польши» (Goral v. Poland), № 38654/97, § 68, 30 октября 2003 г.; и «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria), № 33977/96, § 81, 26 июля 2001 г.). 136. Единственным иным основанием для продолжения содержания Заявителя под стражей было то обстоятельство, что ранее он работал в службах безопасности и, следовательно, владел техническими навыками, позволяющими ему препятствовать расследованию посредством уничтожения доказательств либо оказания влияния на свидетелей (см. п. 18 выше). Евросуд, прежде всего, отмечает, что отечественные суды не указывали на какие-либо факторы, способные продемонстрировать, что риски, на которые они ссылались, действительно существовали, за исключением неопределённой ссылки судов на некие технические навыки, которыми мог обладать Заявитель. Отечественные суды не пояснили, каким образом некие технические навыки могли помочь ему уничтожить доказательства. Не отреагировали отечественные суды и на тот довод Заявителя, что он не мог влиять на свидетелей, поскольку все они находились под стражей (см. п. 22 выше). 137. При этом Евросуд понимает, что органы власти могут считать необходимым содержать подозреваемого под стражей, по крайней мере, в начале следствия, с тем, чтобы не дать ему воспрепятствовать следствию, особенно в таком сложном деле, как это, где необходимо вести многочисленные и трудные расследования. Однако в долгосрочной перспективе нужды следствия более не являются достаточными для того, чтобы оправдать продолжение содержания под стражей: при нормальном развитии событий предполагаемые риски уменьшаются с течением времени по мере проведения расследования, допросов свидетелей и сбора доказательств. Ссылка на риск препятствования производству по делу, таким образом, теряет актуальность. После завершения следствия эта ссылка, возможно, уже окажется недостаточной для того, чтобы сама по себе превзойти право Заявителя на проведение судебного разбирательства в разумный срок или на освобождение до проведения судебного разбирательства (см. дела «Кеммаш против Франции» (Kemmache v. France) (№ 1 and № 2), 27 ноября 1991 г., § 54, Series A № 218; «Клут против Бельгии» (Clooth v. Belgium), 12 декабря 1991 г., §§ 43 и 44, Series A № 225; «В. против Швейцарии» (W. v. Switzerland), 26 января 1993 г., § 35, Series A № 254A; «Деббуб, он же Хуссейни Али, против Франции» (Debboub alias Husseini Ali v. France), № 37786/97, § 44, 9 ноября 1999 г.; и «Кокошкина против России» (Kokoshkina v. Russia), № 2052/08, § 79, 28 мая 2009 г.). Евросуд считает, что, даже допуская, что первоначально риск воспрепятствования производству существовал, то после сбора доказательств, допроса свидетелей и завершения расследования этот риск сам по себе более не мог оправдывать продолжение содержания Заявителя под стражей. 138. Отечественные суды не привели каких-либо иных оснований. Правительство утверждало, что у Заявителя были плохие характеристики, и что у него имелся заграничный паспорт. Однако у Евросуда нет необходимости определять, могли ли эти основания оправдывать продолжение содержания Заявителя под стражей. В задачу Евросуда не входит подменять национальные органы власти, принимавшие решение о содержании Заявителя под стражей, либо предоставлять свой собственный анализ фактов, выдвигая доводы в пользу или против содержания под стражей (см. дело «Николов против Болгарии» (Nikolov v. Bulgaria), № 38884/97, § 74, 30 января 2003 г.; дело «Лабита», упоминается выше, § 152). Указанные [Правительством] основания были впервые представлены в рамках производства [по делу Заявителя] в Евросуде, а отечественные суды их в своих постановлениях ни разу не упоминали. 139. Евросуд далее отмечает, что после направления дела в суд для рассмотрения по существу в июне 2004 г., суд первой инстанции воспользовался той же самой упрощённой формулой, продлив досудебное содержание Заявителя и другого обвиняемого по этому делу под стражей, не описав сколь-нибудь подробно их личные обстоятельства. Евросуд уже приходил к выводу, что практика издания коллективных постановлений об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей без оценки в каждом индивидуальном случае оснований для содержания под стражей в отношении каждого из задержанных сама по себе несовместима со ст. 5 § 3 Конвенции (см. дела «Щеглюк против России» (Shcheglyuk v. Russia), № 7649/02, § 45, 14 декабря 2006 г.; «Корчуганова против России» (Korchuganova v. Russia), № 75039/01, § 76, 8 июня 2006 г.; и «Долгова против России» (Dolgova v. Russia), № 11886/05, § 49, 2 марта 2006 г.). Продлив срок содержания Заявителя под стражей посредством коллективных постановлений о продлении меры пресечения в виде содержания под стражей, отечественные органы власти не учли надлежащим образом его индивидуальные обстоятельства. 140. Наконец, Евросуд отмечает, что, принимая решение о том, освободить лицо или оставить его под стражей, органы власти обязаны, в соответствии со ст. 5 § 3 Конвенции рассмотреть иные меры обеспечения явки этого лица в суд. В данном положении Конвенции не только провозглашается право на «судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда», но и определено, что «освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки на судебное разбирательство» (см. дело «Сулаойя против Эстонии» (Sulaoja v. Estonia), № 55939/00, § 64 in fine, 15 февраля 2005 г., и «Яблонский против Польши» (Jabłoński v. Poland), № 33492/96, § 83, 21 декабря 2000 г.). В данном случае органы власти вообще не рассмотрели возможность обеспечения явки Заявителя посредством применения к нему более мягкой меры пресечения, хотя он и ходатайствовал об освобождении его под залог, а также предоставил отечественным судам личное поручительство члена Думы. 141. Рассматривая Жалобы против Российской Федерации, Евросуд неоднократно устанавливал нарушение ст. 5 § 3 Конвенции, когда отечественные суды продлевали содержание заявителей под стражей, фактически опираясь [лишь] на тяжесть обвинений и используя стереотипные формулы, не рассмотрев конкретные факты и иные меры пресечения (см. дела «Белевицкий против России» (Belevitskiy v. Russia), упоминается выше, §§ 99 и далее, дело «Худобин» (Khudobin), упоминается выше, §§ 103 и далее; «Мамедова против России» (Mamedova v. Russia), № 7064/05, §§ 72 и далее, 1 июня 2006 г.; «Долгова против России» (Dolgova v. Russia), упоминается выше, §§ 38 и далее; «Худоёров против России» (Khudoyorov v. Russia), № 6847/02, §§ 172 и далее, ECHR 2005X (выдержки); «Рохлина против России» (Rokhlina v. Russia), № 54071/00, §§ 63 и далее, 7 апреля 2005 г.; «Панченко против России» (Panchenko v. Russia), упоминается выше, §§ 91 и далее; и «Смирнова против России» (Smirnova v. Russia), №№. 46133/99 и 48183/99, §§ 56 и далее, ECHR 2003-IX (выдержки)). 142. С учётом вышеуказанного, Евросуд считает, что, не рассмотрев конкретные факты и иные «меры пресечения», и опираясь фактически [лишь] на тяжесть обвинений, органы власти продлили содержание Заявителя под стражей на основаниях, которые, хотя и являлись «относящимися к делу», не могут считаться «достаточными» для всего периода содержания под стражей. В этих обстоятельствах нет необходимости рассматривать, было ли проведено производство с «особым усердием». 143. Соответственно, имело место нарушение ст. 5 § 3 Конвенции. IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 § 4 КОНВЕНЦИИ 144. Заявитель далее в своей Жалобе утверждал, согласно статье 5 § 4 Конвенции, что слушания по вопросу продления его содержания под стражей не были открытыми, что его жалобы на постановления об избрании[/продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу не рассматривались безотлагательно, и что кассационное производство в отношении постановления о продлении содержания под стражей от 10 марта 2005 г. было прекращено. В ст. 5 § 4 Конвенции сказано следующее: «Каждый, кто лишён свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным». A. Допустимость
145. Что касается пункта Жалобы Заявителя на то, что слушания по вопросу продления его содержания под стражей не были открытыми, Евросуд повторяет, что хотя ст. 5 § 4 Конвенции требует проведения слушания для рассмотрения законности досудебного содержания под стражей, она не требует в качестве общего правила, чтобы такое слушание было открытым (см. дело «Райнпрехт против Австрии» (Reinprecht v. Austria), № 67175/01, § 41, ECHR 2005...). Заявитель не продемонстрировал, что существовали какие-либо особые обстоятельства, оправдывавшие исключение из данного общего правила.
146. Следовательно, данный пункт Жалобы является явно необоснованным и должен быть отклонён в соответствии со ст. 35 §§ 3 и 4 Конвенции. 147. Евросуд отмечает, что остальные пункты Жалобы не являются явно необоснованными в значении ст. 35 § 3 (a) Конвенции. Евросуд далее отмечает, что они не являются недопустимыми по каким-либо основаниям. Следовательно, они должны быть признаны допустимыми. B. Существо дела 1. Безотлагательность рассмотрения 148. Правительство утверждало, что кассационные обжалования Заявителя рассматривались в сроки, предусмотренные отечественным законодательством. После того, как Заявитель подал кассационную жалобу в суд первой инстанции, они были направлены остальным сторонам для комментариев, а затем – в кассационный суд на рассмотрение. Российское право не устанавливало каких-либо крайних сроков для суда первой инстанции в отношении передачи кассационной жалобы в кассационный суд. Получив жалобу, кассационный суд её без задержки рассмотрел. 149. Заявитель утверждал, что отсутствие в отечественном праве предельного срока для передачи кассационных документов из суда первой инстанции в кассационный суд не может служить приемлемым основанием тому, чтобы не рассматривать кассации безотлагательно. В соответствии с требованиями Конвенции, Договаривающиеся стороны должны организовать свои юридические системы таким образом, чтобы позволить судам выполнять различные требования Конвенции. (Заявитель сослался на дело «Безикери против Италии» (Bezicheri v. Italy), 25 октября 1989 г., § 25, Series A № 164). 150. Евросуд повторяет, что, гарантируя задержанным лицам право возбуждать производство в целях обжалования законности их содержания под стражей, ст. 5 § 4 Конвенции также провозглашает их право, после возбуждения такого производства, на вынесение скорого судебного решения в отношении законности их содержания под стражей и на постановление о прекращении содержания под стражей, если доказана незаконность такого содержания (см. дело «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland), № 28358/95, § 68, ECHR 2000-III). Имеется особая необходимость в быстром решении о законности содержания под стражей в делах, когда предстоит судебное разбирательство, поскольку обвиняемый должен в полной мере воспользоваться принципом презумпции невиновности (см. «Иловецкий против Польши» (Iłowiecki v. Poland), № 27504/95, § 76, 4 октября 2001 г.). 151. Если отечественное право предусматривает систему обжалований, то кассационная инстанция также обязана соблюдать требования ст. 5 § 4 Конвенции, в частности в том, что касается безотлагательности рассмотрения кассационной инстанцией принятого нижестоящим судом постановления об [избрании/продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу. В то же время стандарт «безотлагательности» является менее строгим, когда дело касается производства в кассационном суде. Евросуд повторяет в этой связи, что право на судебный пересмотр, гарантированное ст. 5 § 4 Конвенции, предназначено в основном для того, чтобы избежать произвольного лишения свободы. При этом если содержание под стражей подтверждено судом, то такое содержание необходимо считать законным, а не произвольным, даже если есть возможность обжалования. Последующее судопроизводство в меньшей степени касается [защиты] от произвольности, нежели предоставляет дополнительные гарантии, направленные преимущественно на оценку законности продолжения содержания под стражей. Таким образом, Евросуд в меньшей степени был бы озабочен безотлагательностью производства в суде кассационной инстанции, если бы пересматриваемое [кассационным судом] постановление об [избрании/продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу было принято [нижестоящим] судом при условии, что использованная таким судом процедура носила судебный характер и обеспечила арестованному лицу соответствующие процедурные гарантии (см. дело «Лебедев против России» (Lebedev v. Russia), № 4493/04, § 96, 25 октября 2007 г.). 152. Евросуд, в первую очередь, отмечает, что данное дело касается «безотлагательности» кассационного производства и, соответственно, отличается от дела «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia) (№ 29462/95, §§ 85-86, ECHR 2000-XII), где производство в порядке обжалования, длившееся 23 дня, не было «безотлагательным» в значении ст. 5 § 4 Конвенции). Дело «Ребок» (Rehbock) касалось рассмотрения ходатайства об освобождении [судом] первой инстанции и, таким образом, там была особая необходимость в быстром решении, определяющем законность содержания под стражей. 153. В данном деле законность содержания Заявителя под стражей уже была рассмотрена и подтверждена судом. Заявитель не утверждал, что в [суде] первой инстанции ему не предоставили надлежащие процессуальные гарантии. Он и его адвокаты присутствовали на слушаниях в [суде] первой инстанции и имели возможность представлять письменные и устные доводы. Таким образом, к последующему кассационному производству, рассматриваемому в данном случае, применялся менее строгий стандарт «безотлагательности» (см. судебную практику в п. 151 выше). Евросуд отмечает, что в деле «Мамедова против России» (Mamedova v. Russia), которое, как и данное дело, касалось кассационного производства, Евросуд установил, что требование «безотлагательности» не было соблюдено в случаях, когда кассационные производства длились, соответственно, 36, 26, 36 и 29 дней, подчеркнув, что длительность производств можно было полностью отнести на счёт действий властей (см. дело «Мамедова» (Mamedova), упоминается выше, § 96; см. также более длительные задержки в деле «Игнатов против России» (Ignatov v. Russia), № 27193/02, §§ 112-114, 24 мая 2007 г.; в деле «Лебедев» (Lebedev), упоминается выше, §§ 98-102; и «Ламажик против России» (Lamazhyk v. Russia), № 20571/04, §§ 104-106, 30 июля 2009 г.). В ещё одном деле продолжительность кассационных производств, длившихся 10 и 11 дней, была совместима с требованием «безотлагательности», содержащимся в ст. 5 § 4 Конвенции (см. дело «Юдаев против России» (Yudayev v. Russia), № 40258/03, §§ 84-87, 15 января 2009 г.). 154. Евросуд отмечает, что жалобы на постановления об [избрании/продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 21 июня и 13 августа 2003 г. были рассмотрены через 22 и 17 дней. В течение этого времени были получены замечания прокурора на кассационную жалобу, и дело было направлено в кассационный суд. Кроме того, назначенное на 27 августа 2003 г. кассационное слушание было отложено по просьбе защиты Заявителя, что вызвало пятидневную задержку в рассмотрении жалобы на постановление о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 13 августа 2003 г. Евросуд считает, что длительность данного кассационного производства была совместимой с требованием «безотлагательности», содержащимся в ст. 5 § 4 Конвенции. 155. Однако, кассационные жалобы на постановления о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 12 февраля, 13 апреля, 17 июня и 9 декабря 2004 г. были рассмотрены через 59, 27, 49 и 44 дней. Ничто не указывает на то, что задержки в рассмотрении этих кассационных жалоб были вызваны подавшим их Заявителем. Евросуд считает, что указанные четыре периода времени не могут считаться совместимыми с содержащимся в ст. 5 § 4 Конвенции с требованием «безотлагательности», особенно учитывая, что их продолжительность полностью объяснялась действиями органов власти. 156. Ввиду вышеуказанного, Евросуд установил, что длительностью срока рассмотрения кассационных жалоб Заявителя на постановления об [избрании/продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 21 июня и 13 августа 2003 г., ст. 5 § 4 Конвенции нарушена не была, но она была нарушена при рассмотрении кассационных жалоб на постановления о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 12 февраля, 13 апреля, 17 июня и 9 декабря 2004 г. ввиду того, что эти жалобы не были рассмотрены «безотлагательно» 2. Нерассмотрение кассационной жалобы на постановление о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 10 марта 2005 г. 157. Правительство утверждало, что рассмотрение жалобы Заявителя на постановление о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 10 марта 2005 г. было прекращено, поскольку 30 марта 2005 г. он был признан виновным и приговорён к лишению свободы. Далее рассмотрение потеряло смысл, поскольку Заявитель более не мог быть освобождён. Более того, период его предварительного содержания под стражей был вычтен из срока наказания. 158. Заявитель утверждал, что признание его виновным ещё не было окончательным и что, согласно отечественному праву, на период до рассмотрения его обжалования обвинительного приговора к нему могла быть применена более мягкая мера пресечения (см. п. 99 выше). В своей жалобе на постановление о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу от 10 марта 2005 г. Заявитель оспаривал законность указанного постановления. Вопросы, подлежавшие рассмотрению в ходе кассационного производства по жалобе на постановление о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу, отличались от вопросов, которые рассматривались в ходе основного уголовного производства. Соответственно, прекращение кассационного производства на том основании, что был вынесен обвинительный приговор, было необоснованным. 159. Евросуд отмечает, что рассмотрение жалобы Заявителя на постановление о продлении срока содержания под стражей от 10 марта 2005 г. было прекращено Верховным судом 13 мая 2005 г. на том основании, что тем временем Заявитель был осуждён. Евросуд повторяет, что им уже установлено нарушение ст. 5 § 4 Конвенции в деле, когда кассационное производство по постановлениям, касающимся меры пресечения в виде заключения под стражу, было прекращено по тем же основаниям (см. дела «Губкин против России» (Gubkin v. Russia), № 36941/02, § 153, 23 апреля 2009 г. и «Беднов против России» (Bednov v. Russia), № 21153/02, § 33, 1 июня 2006 г., касательно отказа рассмотреть ходатайство об освобождении). 160. Евросуд не убеждён доводом Правительства о том, что после признания Заявителя виновным рассмотрение его кассационной жалобы на постановление о [продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу потеряло смысл, поскольку Заявитель более не подлежал освобождению. Евросуд отмечает, что, согласно российскому праву, осуждённый не начинает отбывать наказание, пока кассационная инстанция не утвердит обвинительный приговор. До кассационного производства продолжает применяться одна из мер пресечения (см. п. 99 выше), и, соответственно, судья на своё усмотрение может либо продлить срок содержания под стражей, либо постановить освободить такое лицо, и вместо этого применить более мягкую меру пресечения. 161. Более того, прекратив производство по рассмотрению жалобы Заявителя, Верховный суд лишил эту жалобу возможного дальнейшего эффекта. Евросуд ранее уже отмечал в этой связи, что содержащееся под стражей лицо, вполне возможно, имеет юридическую заинтересованность в определении того, было ли законным его содержание под стражей даже после того, как соответствующий период содержания под стражей закончился. Например, этот вопрос может возникнуть при введении в действие гарантированного ст. 5 § 5 Конвенции «права на компенсацию», когда может оказаться необходимым получение судебного решения, лишающего юридического действия существующую в отечественном праве презумпцию того, что принятое компетентным органом власти постановление об [избрании/продлении] меры пресечения в виде заключения под стражу законно само по себе (per se) (см. дело «С.Т.С. против Нидерландов» (S.T.S. v. the Netherlands), № 277/05, § 61, 7 июня 2011 г.). 162. Что касается довода Правительства о том, что срок содержания Заявителя под стражей до суда был вычтен из срока наказания, Евросуд уже рассмотрел и отклонил такой довод (см. дело «Беднов» (Bednov), упоминается выше, § 33). Евросуд не видит никаких оснований отказываться от этого вывода в данном деле. 163. Наконец, значительным обстоятельством является то, что Правительство не указало на какое-либо положение отечественного права, позволявшее Верховному суду прекратить производство по рассмотрению жалобы Заявителя. В определении [Верховного суда] от 13 мая 2005 г. также не было изложено такой правовой основы. 164. С учётом вышеуказанного, Евросуд установил, что Заявителю было отказано в праве на окончательное судебное решение в отношении законности его содержания под стражей до суда. 165. Таким образом, имело место нарушение ст. 5 § 4 Конвенции.