как межрегиональные денежные потоки и даже теория паритета поку-
пательной способности, объясняющая обменные курсы валют.
По-видимому, не случайно, что толчком к этому коренному пересмо-
тру представлений о схоластике для американских экономистов (к числу
достоинств которых обычно не относится владение латинским языком)
стали работы экономистов, получивших образование в Европе и подна-
торевших в латыни — языке, на котором писали схоласты. Этот простой
факт обращает наше внимание еще на одну причину утери знания в со-
временном мире: изолированность в рамках собственного языка (особен-
но остро дающая о себе знать в англоязычных странах), которая со вре-
мен Реформации разорвала на части некогда единое общеевропейское
сообщество ученых. Одно из объяснений того, почему континентальная
экономическая мысль зачастую оказывала лишь минимальное влияние
на Англию и США или, в лучшем случае, оказывала его с большим опо-
зданием, заключается просто-напросто в том, что европейские работы
не переводились на английский язык7.
Для меня воздействие исторического ревизионизма в отношении схо-
ластики дополнялось и усиливалось создававшимися в те же десяти-
летия работами Эмиля Каудера, «австрийского» историка экономиче-
ских идей, родившегося в Германии. Он обнаружил, что доминировав-
шая в XVII и особенно в XVIII в. во Франции и Италии экономическая
мысль тоже была «протоавстрийской», делавшей упор на субъективную
полезность и относительную редкость как на детерминанты ценности.
Отталкиваясь от этой подготовительной работы, Каудер пришел к уди-
вительному прозрению в отношении Адама Смита, которое тем не менее
прямо вытекало из его собственных результатов и из трудов ревизио-
нистских историков схоластики: Адам Смит не только не был основате-
лем экономической теории, но и сыграл фактически противоположную
роль. В действительности он получил от предшественников почти пол-
ностью разработанную, протоавстрийскую традицию теории субъектив-
ной ценности и, к величайшему прискорбию, направил экономическую
теорию по ложному пути, заведшему ее в тупик, из которого австрий-
цам пришлось ее вытаскивать столетие спустя. Смит отбросил субъек-
тивную ценность, предпринимательство и акцент на рыночной активно-
сти и реальном формировании рыночных цен и заменил все это трудо-
вой теорией ценности, а основное внимание сосредоточил на неизменном
долгосрочном равновесии при «естественной цене», т.е. на мире, в кото-
ром предпринимательство отсутствует по определению. Усилиями Ри-
кардо это трагическое смещение фокуса было усилено и приобрело фор-
му законченной системы.
Смит не был не только создателем экономической теории, но и осно-
вателем традиции laissez faire в политической экономии. Не только схо-
ласты анализировали свободный рынок, верили в него и критиковали го-
сударственное вмешательство; французские и итальянские экономисты
XVIII в. были более ориентированы на laissez faire, чем Смит, разбавив-
|