Талант света
Евгений Леонов с «Серебрянным павлином». Этот приз он получил в Дели на III международном фестивале а лучшее исполнение мужской роли в фильме «Донская повесть».
Евгений Павлович-чрезвычайно интеллигентный человек. С тонкой, деликатной, какой-то нежной структурой. При том, что, азалось бы, комедийное искусство-это такое здоровое искусство, даже грубоватое….. У нас такого рода людей совсем мало. Может быть он-единственный.
Мне ценен его талант-талант света. У него свет изнутри. Вот он ушел, а оставил за собой свет. Когда уходят такие люди, не кажется, что в пространстве пробиваются дыры. И их залатать ничем нельзя. Вот озоновая дыра оттого, что химией и всякой гадостью мы пробиваем небо. А есть другие дыры: когда уходят самые нужные, самые необходимые люди.
Первая моя работа с Леоновым-фильм «33». Но судьба меня столкнула с ним еще раньше. Я поступила в студию Театра Станиславского. Евгений Павлович был, конечно, любимец этого театра. Актеры с ним занимались. И вот мне запомнилось, как Евгений Павлович пришел к нам и показал этюд. А мы сочиняли цирк. Он взял несуществующую «гирю», очень «тяжелую», и запулил ее в небо так высоко, что она никак не могла вернуться. Потом он начал с нами разговаривать- вдруг «гиря» в совершенно непоходящий момент «упала». Это было смешно и гениально. Это была первая встреча. Потом у Георгия Николаевича Данелии в фильме «33». Еще тогда моя робост была столь велика, для меня он был столь высок, что я робела общаться с ним. Я смущалась, краснела…..
И настоящее партнерство, настоящая работа у нас были уже здесь, в театре, когда Захарову пришла мысль пригласить на роль Иванова Евгения Павловича Леонова. Его ведь укоряли за эту работу, мол, это не тот Иванов, который необходим. Представление об Иванове другое и у зрителей, и у критики. За что эти женщины могли полюбить этого Иванова? А вот Леонов ушел из жизни-и горевали практически все. Его ВСЕ любили, а спрашивали, за что эти ДВЕ женщины могли полюбить такого….
Его Иванов, конечно не был привлекателен в том плане, в котором у нас видят героев. Но он был человечески безумно привлекателен. Он был живой, совестливый человек, уставший никчемно жить. Вы знаете, он был очень нравственен, я это чувствовала. Он швырял мне: «жидовка»-в пылу, в тот период, когда уже мысли о смерти легче, чем мысли о жизни. Он был уже той стадии, когда и любовь спасти не могла….
Здесь у меня было замечательное партнерство. Когда я его чувствовала. Евгений Павлович ведь очень демократичен. Я говорю так….. у меня нет еще чувства, что его нет. Так вот о его демократичности: можно было говорить, что не устраивает в сцене, что, допустим, ему не стоит делать Я до такой степени была нагла, что могла такие вещи ему говорить. У него было-помните в «Докторе Живаго»?-«равенство со всеми». Истинное чувство аристократа. Он не возносился. И это качество чрезвычайно в нем было развито. Мне рассказывали, что он, же крайне нездоровый, после операции играл «Поминальную молитву», а партнеры позволяли себе курить в его присутствии. И он не делал замечания.
Мы все перед Богом равны. Хотя он-уникален.
Я не знаю актера, в котором было столько юмора. Смотришь на него-и уже хорошо, уже хочется улыбаться. Понимаете?
Вы знаете, я так думаю, что Иванов был для него испытанием. Зал не хотел такого героя. И каждый спектакль был преодолением. Это практически была тема Иванова, но уже как бы связанная с залом. Иванов-и уездный город, и люди, которые рядом с ним. И Леонов-и зрительный зал. И он преодолевал его. И каждый раз побеждал. Для него это было очень важно.
И человек Леонов был замечательный. О в нашем театре очень многим помогал. Помогать очень трудно. Особенно в нашей стране.
Я помню, мы были в Кишиневе на гастролях. И я один раз с ним пошла на рынок. Люди стоят с продуктами, смотрят на него. И он говорит это почем? А можно мне взвесить? А ему: бери так! Ему делали подарки, у него не хотели брать денег. Он вызывал странное чувство. Онажды мы с ним шли пешком из театра по Комсомольскому проспекту. И подбежала к нему женщина, у которой было искаженное лицо-от радости узнавания живого артиста Леонова. И она схватила его за щеки и стала трепать. А он терпел. Потом, когда она его отпустила, он вздохнул: «Уф, слава Богу». В нем совершенно не было агрессии. Никакой. Он неагрессивный человек.
Он-человек на своем месте. Это Богом поцелованный актер. Настоящий.
|