[M. M. Литвинов, народный комиссар иностранных дел СССР]

Сообщение о беседе народного комиссара иностранных дел СССР с министром иностранных дел Италии Гранди. 26 мая 1931 года
С ним у меня было несколько продолжительных бесед: за обедом у Бриана, у него в отеле, и при его ответном визите у меня. Мы говорили больше на общие политические темы. Он подробно разьяснял свою позицию в отношении австро-германского таможенного союза. Он до сих пор не может забыть внезапности осведомления его австро-германских переговорах. Он рассказывал мне, что после январской сессии пан-Европы в конференции послов в Париже французами было внесено предложение об установлении военного контроля над Германией ввиду невыполнения ею каких-то постановлений Версаля или конференции послов. Это предложение было поддержано английским послом Тиррелом и японцами, но было сорвано исключительно вследствие сопротивления Италии. Германия это знает, и тем не менее она оплатила Италии за это сокрытием от нее переговоров с Австрией. Германия не предпринимала никаких шагов для сближения с Италией. Таможенный союз является преддверием политического аншлюса, для Италии абсолютно неприемлего. Италия до сих выступала весьма сдержанно в вопросе, но теперь она не могла больше скрывать свои позиции. Если даже Гаага даст благоприятное для Германии заключение, то все же таможенный союз допущен не будет. Германию придется вознаградить в области репарационных платежей и Австрию-предоставлением займов.
Я выразил свое недоумение по поводу поведения де Микелеса в подкомиссии в отношении протокола об экономическом ненападении. Гранди выразил сове крайнее сожаление, что не мог быть на заключительном заседании комиссии и выступить в защиту нашего протокола. Это тем более было необходимо, что он хотел бы чем-нибудь манифестировать несовпадение итальянской линии с французкой после того, как ему пришлось солидазироваться с Францией в вопросе о таможенном союзе. Де Микелис-человек неполитический и руководится исключительно экономическими соображениями. Он несколько возбужден полученными сведениями о каких-то уступках, сделанных нами в последнее время Германии по экономическим соглашениям, ставящих Италию в худшее положение. Подробности об этих уступках Гранди мне дать не мог, и я высказал предположение, что речь идет о несколько удлиненных сроках итальянского кредита по сравнению с германским, о чем я уже бесдовал в Москве с Аттолико. Я дал Гранди те же разьяснения по этому поводу, что и Атоллико.
Намекая на слухи о нашем сближении с Францией. Гранди сказал, что Италия будет приветствовать это сближение, которое отнюдь не отразится на итало-советских отношениях. До сих пор Италия была одной из бывших союзных стран, которая сближалась с СССР, но на нее нападали, как на своего рода штрейкбрехера. Италия поэтому будет рада, если и другие страны втянутся в ту же политику сближения. Гранди при этом сообщил, что он лично подвергался нападкам за просоветскую политику и в самой Италии, что папа чуть не обьявил ему выговор, напомнив ему, что он католик. По этому случаю Гранди шутя выразил удовлетворение, что в Испании немножко поджигают патеров, лишь бы они перебрались в Италию.
В весьма грациозной форме Гранди попутно упомянул о батумских инциндентах, не выражая, однако, ни жалобы, ни претензии. При всех беседах он был чрезвычайно любезен и по крайней мере раз пять выражал восхищение и поздравлял меня по поводу моего выступления.
Гранди жалобвался на свое плохое знакомство с экономическими вопросами. Мало того что приходится изучать военные вопросы (намек на переговоры о морском соглашении) министр иностранных дел должен еще знакомиться и с экономическими вопросами. Он не предполагает поэтому лично присутствовать в комиссии координации тем более что он вообще не любит женевских собраний Гранди производил впечатление человека подавленного чем-то. Можно предположить, что Рим несколько одернул его за его первое выступление, вследствие чего он дал большую свободу де Микелису, устранившись даже от участия в заключительном заседании комиссии пан-Европы.
Литвинов