Кулуарные должностные игры были и по делу о пожаре в клубе «Хромая лошадь», хотя, казалось бы, это вообще за гранью и закона, и морали. Надзор за этим делом осуществляла я, а руководил мной Куталия. В один из дней он сообщил мне как надзирающему прокурору о том, что к нему обратились влиятельные представители еврейской общины с просьбой о содействии в освобождении неофициального владельца клуба Зака из-под стражи. По утверждению Куталия, он не пошел на договоренности с обратившимися к нему лицами.
Почему он говорил об этом мне, я не знаю. О таких вещах надо докладывать вышестоящему руководству. Однако после этого случая Куталия стал чинить мне препятствия в работе. Он был категорически против того, чтобы я отправлялась в командировку в Пермь для изучения дела. А дело расследовалось в Перми, притом что надзирающий прокурор находился в Москве. Прокурорам присылают для надзора документы об отдельных процессуальных решениях по уголовному делу. Многие, конечно, не видят дела до самого последнего момента, но я работала иначе. Я все-таки съездила в командировку, но ее срок был сокращен до минимума.
В это же примерно время Куталия написал рапорт, что я осуществляю надзор за этим делом недолжным образом — явно пытался затеять скандал, чтобы я давала объяснения.
При поступлении дела с обвинительным заключением Куталия попытался затеять еще скандал — фактически попытался сорвать изучение дела и обвинительного заключения. Мне были предъявлены абсурдные претензии. Например, он написал мне резолюцию дать объяснение из-за того, что я выехала проверять поднадзорную организацию — Следственный комитет РФ (это тоже наши обязанности) — на полчаса раньше. Но никаких распоряжений у нас на этот счет никогда не было. Человек пытался сорвать мою работу по делу.
Владелец клуба «Хромая лошадь» Анатолий Зак в зале Ленинского районного суда, апрель 2013 года. Фото: Максим Кимерлинг / ИТАР-ТАСС
Могу предположить, что он пытался сорвать надзор за делом, чтобы не были обнаружены нарушения или просчеты следствия по объемному делу с большим количеством пострадавших. Если нарушения остались бы незамеченными, суд возвратил бы дело прокурору, а Зака выпустили в связи с истечением предельного срока содержания под стражей, что дало бы ему возможность скрыться.
Поддержание гособвинения поручили мне и еще двум прокурорам Пермского края. Было соответствующее поручение за подписью замгенпрокурора Сабира Кехлерова, но в командировку меня не пустили из-за интриг членов все той же прокурорской группировки. То есть один замгенпрокурора подписал поручение на мое участие в качестве гособвинителя в другом регионе страны, а другой Виктор Гринь счел командировку туда нецелесообразной.
В это же время на меня переписывали работу нескольких прокуроров группировки. Куталия покинул Генпрокуратуру в ноябре 2011 года по предложению руководства, поскольку неоднократно пытался создать межведомственные конфликты Генпрокуратуры, СК и ФСБ. В этом году по делу вынесли обвинительный приговор, все обвиняемые были осуждены.
«Если бы дело против Серенко осталось у Бисеровой, то, возможно, он бы шил сейчас тапочки в колонии»
Жителя Ростовской области Алексея Серенко подозревали в убийстве летом 2009 года нижегородского спецназовца Дмитрия Чудакова и его семьи. Жертв расстреляли из карабина «Сайга», жену и дочь Чудакова зарезали. Серенко провел в СИЗО около двух лет. В 2013 году в Ростовской области задержали банду серийных убийц, в которую входили три женщины и двое мужчин, в том числе сотрудник полиции. При обыске у них нашли вещи семьи Чудаковых.
Ненадлежащий прокурорский надзор со стороны членов группировки имел место по таким уголовным делам, как дело Серенко, получившее широкое освещение в прессе. Его обвинили в убийстве в Ростовской области спецназовца Чудакова и его семьи. Надзор за делом осуществляла прокурор Адиля Бисерова (старший прокурор отдела). Я сказала, что она надзирала, но более уместно здесь будет сказать: осуществляла безнадзорность.
Она выезжала в Ростов в командировку специально для изучения материалов дела. Чем она там занималась, неизвестно. Но дела она или не изучала, или нарушений намеренно не увидела. Все эти нарушения были в 2011 году ростовскими прокурорами описаны на 20 листах. Прокурор может не заметить отдельные нарушения по делу, но не массовые. Она вернулась из командировки и о нарушениях никому не докладывала, Серенко продолжил сидеть под стражей. В СИЗО пробыл около двух лет. По данным журналистских расследований даже мать погибшего возмущалась тем, что привлечен к ответственности, по ее мнению, совсем не тот человек.
Дело с обвинительным заключением недели две или три провалялось у той же Бисеровой. По каким-то причинам оно было направлено в Ростов для утверждения обвинительного заключения. Там прокуроры в состоянии аврала изучили уголовное дело, за которым они не надзирали. Постановление о возвращении на доследование было детальнейшим образом аргументировано. Ростовские прокуроры проявили как профессионалы. Серенко повезло, что дело попало именно туда и что там приняли законное решение. Не исключено, что, если бы дело осталось у Бисеровой, то оно бы попало в суд. Возможно, он шил бы сейчас тапочки в колонии или отбывал пожизненное.
Бисерова за дело Серенко отделалась депремированием за один квартал. А ее подружка из этой же группировки Надежда Есина пыталась подсунуть на подпись руководству документ, где эта сумма депремирования была бы значительно снижена, чтобы она лишилась 5, а не 15 тысяч. Причем Бисерова впоследствии перешла в другое подразделение на должность с более высоким окладом. Тот факт, что ненадлежащий прокурорский надзор за этим делом, по которому в совершении преступлений сейчас подозревают совсем других лиц, осуществлялся Генпрокуратурой, стараются укрыть от общественности.
«Незаконность уголовного преследования Мушкета была очевидна»
Главу Петербургской таможни Ивана Мушкета арестовали летом 2007 года. Чиновника обвинили в превышении полномочий: дескать, он помогал злоумышленникам уклоняться от уплаты таможенных платежей за ввоз в страну дорогостоящих металлических сплавов. Кроме того, его обвиняли в привлечении денег спонсоров для ремонта здания таможни к 300-летию Петербурга. В 2009 году Василеостровский районный суд полностью оправдал Мушкета.
Достаточно скандальным было и дело Ивана Мушкета. Его первоначально расследовал Магомедрасулов, который попал в управление по надзору за расследованием особо важных дел из следователей. А надзирала за делом его подруга Ирина Лосева (старший прокурор отдела). Они оба работали следователями еще до того, как от прокуратуры был отделен СК. При создании Следственного комитета при прокуратуре РФ обоих без объяснения причин туда не взяли. Когда людей молча выставляют за ворота, это обычно означает, что за ними есть что-то, что не могут доказать или не берутся доказывать, чтобы не «выносить сор из избы». Тому же Магомедрасулову объявлялся выговор в связи с работой по одному из уголовных дел. Почему их подобрала прокуратура, вопрос к руководству. Магомедрасулов возглавил отдел в управлении, а его подруга Лосева стала старшим прокурором.
Бывшего начальника Санкт-Петербургской таможни Мушкета обвиняли в серии эпизодов, в том числе в превышении полномочий в связи с ремонтом таможни, взяточничестве. Насколько я понимала, Магомедрасулов пытался себе сформировать репутацию специалиста по расследованию данной категории дел, выдающегося следователя. По делу Мушкета Лосева никаких мер по устранению нарушений и освобождению его из-под стражи не приняла, хотя суд потом констатировал наличие по отдельным эпизодам его обвинения постановлений об отказе в возбуждении уголовных дел, которые никто не отменял и отменять не собирался. Магомедрасулов тоже проявлял заинтересованность по делу, хотя это было вне его компетенции, в его обязанности входил надзор за ФСКН.
Иван Мушкет. Фото: Никита Инфантьев / Коммерсантъ, архив
Лосева по делу выезжала в командировку в Санкт-Петербург, поддерживала ходатайство следствия о продлении содержания Мушкета под стражей. Либо она покрывала нарушения, допущенные Магомедрасуловым, либо формально осуществляла надзор, не вникая в существо дела. Суд освободил Мушкета из-под стражи. Понимая, что с делом проблемы, Лосева решила переложить его с больной головы на здоровую. На прокурорском сленге это называется «соскочить с надзора», когда работа не сделана или испорчена, а проблемы перекладывают на другого прокурора. По ее договоренности с руководством надзор за делом в последний момент был переписан мне. Причем это было сделано в период моего отпуска и обвинительное заключение пять дней просто лежало в канцелярии. Ждали меня, хотя у прокурора на тот момент было всего 10 суток для изучения дела с обвинительным заключением, до 30 еще не продлевали.
У меня сразу возникли претензии по делу. Мне следователь не предоставил его материалы, что уже само по себе было незаконно. Следователь сказал, что дело совсем недавно изучала Лосева, и он не счел нужным присылать материалы. Я обратилась к Лосевой с вопросом о том, где документы по результатам осуществленного ею надзора. «У меня ничего нет», — отвечала она.
В итоге я с куцым огрызком надзорного производства по делу (которое вел еще до Лосевой другой прокурор) изучила обвинительное заключение и пришла к выводу, что дело нужно возвращать следствию. С этим согласилось и руководство отдела и руководство управления. Однако это дело Магомедрасулов забрал у руководства и повез лично к замгенпрокурора Гриню и доложил, что дело расследовано нормально, что есть основания для направления его в суд.
Получается, что заинтересованное лицо докладывало о деле. Мне непонятно, почему у замгенпрокурора не возникло вопросов по поводу того, почему ему приехал докладывать не надзирающий прокурор с руководством, а руководитель из другого отдела, тем более, ранее это дело расследовавший. Возможно, это было введение руководства в заблуждение или подобное решение вопросов уже являлось нормой. В итоге Мушкета оправдали, он взыскал из бюджета РФ 3 млн рублей за незаконное уголовное преследование и содержание под стражей. Государство понесло материальные потери. А Лосева и Магомедрасулов не понесли никакой ответственности.
Незаконность уголовного преследования Мушкета была очевидна, не исключено, что его намеренно поставили в условия, наводящие на мысль о необходимости откупиться, что он делать не стал. Фактически эту ситуацию надлежало проверять и расследовать, чего сделано не было.
В дальнейшем Лосева умудрилась направить в суд другое уголовное дело как совершенно секретное при отсутствии в нем секретных документов. Суд дело вернул. То есть получается, что она даже не читала дело. Еще две подруги из этой же группировки Виктория Жукова и Наталья Бондарева поощрялись руководящими покровителями: одна — после вынесения судом по поднадзорному ей делу оправдательного приговора (то есть, дело было направлено в суд в отношении невиновного), вторая — после возвращения судом дел несколько раз прокурору в связи с нарушениями закона.
То есть нарушения закона по уголовным делам со стороны членов этой группировки носили массовый характер и большинство из них укрывались.
«Как бы с ней не случилось чего, что-то она все не успокоится»
То, о чем я говорю, свидетельствует о моральном и профессиональном разложении органов прокуратуры на определенных уровнях и в рамках отдельных подразделений и продолжении ранее освещенной в прессе цепи событий. Это и кавказская организованная преступная группа, включавшая прокуроров, совершившая серию преступлений, в том числе убийств коллег; это и история с подмосковными прокурорами, обвиненными в покровительстве за взятки нелегальному игорному бизнесу, направлению дел против которых в суд препятствует Генпрокуратура; самоубийство в Генпрокуратуре генерала, начальника одного из управлений Сизова; обвинение подчиненной своего начальника генерала Генпрокуратуры Нисифорова в попытке изнасилования, вызвавшее преследование заявительницы Генпрокуратурой; присланная из Вестминстерского суда видеозапись требования сотрудником управления по надзору за расследованием особо важных дел Генпрокуратуры Гвоздевым денег от фигуранта по уголовному делу; множественные пьяные ДТП с участием сотрудников Генпрокуратуры и нижестоящих прокуратур, в том числе со смертельными исходами; и задержания с поличным сотрудников прокуратуры за взятки.
Заместитель генерального прокурора России Виктор Гринь. Фото: Виктор Потапов / Коммерсантъ, архиа
Описанная мною обстановка в управлении по надзору за расследованием особо важных дел Генпрокуратуры, надзирающем за актуальнейшими уголовными делами, показатель деградации и криминализации отдельных подразделений органов прокуратуры.
Но вместо принятия мер по наведению порядка принимаются меры к тому, чтобы запугать либо опорочить и убрать очевидцев происходящего и лиц, не желающих к этому присоединяться и противодействующих этому. С одобрения замгенпрокурора Гриня в 2012 и 2013 году было сфабриковано пять служебных проверок на сотрудников управления, одни из которых были подвернуты дисциплинарным взысканиям, других вынудили уйти, меня уволили.
Неизвестно, смогу ли я вернуться к работе, учитывая активное воспрепятствование со стороны Генпрокуратуры восстановлению в суде моих нарушенных прав, явное использование телефонного права и уже допущенные прокурорско-судебные фальсификации. Если меня восстановят, то я вернусь к исполнению обязанностей. Я не собираюсь потом уходить сама и могу работать в любой атмосфере. Более того, я намерена добиваться привлечения к ответственности тех, кто расхищал бюджетные деньги путем оплаченных прогулов, злоупотреблял служебным положением и занимался дискриминацией в отношении коллег по службе. Сейчас я живу на пенсию, у меня есть выслуга лет, я получаю 20 тысяч. Мне на жизнь хватает.
Генеральная прокуратура уже по первому судебному разбирательству по моему иску допустила ряд серьезных нарушений. Документы, которые свидетельствуют об этом и незаконных договоренностях с судом, имеются. У меня на руках два письменных отказа должностных лиц Генпрокуратуры в ознакомлении меня с результатами служебной проверки. Это прямое нарушение Конституции. Тверской суд г. Москвы, желая угодить Генпрокуратуре, рассмотрел вопрос о законности служебной проверки, без истребования самих материалов проверки, что подтверждено протоколом, где отказано в ходатайстве об этом, а суд апелляционной инстанции (Мосгорсуд), чтобы укрыть эти нарушения, записал в своем определении, что материалы якобы истребовались, исследовались и их копии к делу приобщены. Настолько откровенные, документально подтвержденные нарушения и фальсификации, заслуживают публичного обнародования, чтобы опозорить таких правоприменителей.
В связи с моим приказом об увольнении вообще возникает вопрос о том, читает ли Генеральный прокурор документы, которые подписывает, или просто самостоятельно расписывается в том месте, где ему покажут, или за него в документах коррупционеры расписываются от его имени. В приказе о моем увольнении формулировка части 2 статьи 309 УК РФ о принуждении свидетеля к даче ложных показаний суду, соединенном с шантажом, заменена на слова-синонимы, указано о склонении свидетеля к даче не соответствующих действительности показаний под угрозами распространения порочащих его сведений. Задачка для начинающих юристов: найдите хотя бы одно отличие. Но, при этом фактические сообщение о преступлении укрыто Генпрокуратурой от проверки в следственном органе с целью скрыть сфабрикованный характер служебной проверки в отношении меня. Генпрокуратура рапортует о борьбе против укрытия сообщений о преступлениях, допуская подобные факты сама.
Кулуарно в Генпрокуратуре заявлялось по поводу моего обращения в суд: «Как бы с ней не случилось чего, что-то она все не успокоится». Ну, я не первая, кто с подобным столкнулся, открыто заявив о коррупционных нарушениях прокурорских работников и препятствуя им. Буянский, зампрокурора Московской области, — свидетель обвинения по делу подмосковных прокуроров. Его обвинили, что он пытался проникнуть в резиденцию Медведева, он и ФСО этот факт отрицали, но ему все равно пришлось уйти с работы. Действующий глава Серпуховского района Московской области Шестун уличил в коррупционной деятельности прокурорских работников. Чтобы защититься от преследования и добиться принятия каких-то мер против этих прокурорских работников ему пришлось выложить в интернет видеообращения к президенту. Пока противодействие коррупции в большинстве случаев оборачивается борьбой против очевидцев и несогласных.
Происходящее — наглядная демонстрация игнорирования в Генпрокуратуре законодательства и указов президента о противодействии коррупции. Зачастую последними средствами и силами борьбы с ней становятся СМИ и общественность.
Записал Павел Никулин