[Больная совесть либерализма]

4. Предложение реформ
— То есть мы правильно поняли, что общественно политическая полемика относительно плюсов и минусов проведенных реформ существенно затруднена…

Увы, полемика сильно политизирована и нередко опирается не на факты, а на мифологизированную историю реформ.

Устойчивый спрос на экономические реформы возник в конце 1970-х годов. Главным источником этого спроса были союзные власти. Тот, кто готовил реформы, взаимодействовал непосредственно с ними. И Леонид Абалкин, и Николай Петраков, и Борис Федоров, и Григорий Явлинский, и Евгений Сабуров, и Игорь Нит, и Павел Медведев, и Егор Гайдар — все они так или иначе работали с органами союзного управления. Пожалуй, лишь Виталий Найшуль написал свою “Другую жизнь” не для ЦК КПСС, а для Самиздата.

Появление на политической арене российского парламента и Бориса Ельцина радикально изменило сложившийся характер взаимодействия потенциальных реформаторов с властями. Думаю, что в том, что и как произошло в стране в 1991 году, был существенный элемент случайности. Если бы у Ельцина был шанс получить политическую власть в Советском Союзе, не исключено, что и история страны могла повернуться по-другому, и мы сейчас обсуждали бы, возможно, совсем другие проблемы. Но так получилось, что в силу цепочки событий Ельцин оказался избранным на Съезд народных депутатов РСФСР, а затем еще и в Верховный Совет РСФСР. Именно с помощью российского парламента — в силу более быстрого развития демократических процессов в России, чем в Советском Союзе в целом, — у Ельцина появилась возможность получить реальную политическую власть. В результате тяжелой борьбы на Съезде с перевесом в четыре голоса 12 июня 1990 года Ельцин был избран Председателем Верховного Совета РСФСР.

Эта дата и стала, судя по всему, началом агонии Советского Союза. Все попытки остановить Ельцина политическими методами, в том числе и на президентских выборах с помощью Николая Рыжкова, не увенчались успехом. Когда год спустя, 12 июня 1991 года, Ельцин победил уже на прямых президентских выборах в России, то у участников будущего ГКЧП, строго говоря, не оставалось несиловых методов для того, чтобы его остановить. Тем более что последовательно провалились и другие попытки “вывести” Ельцина “из политической игры”, — в частности, с помощью спецназа КГБ.

— О чем речь?

Было предпринято несколько попыток решить проблему Ельцина традиционными для спецслужб способами. То ли в силу случайности, то ли в силу своего невероятного чутья Ельцину удалось избежать появления там, где его терпеливо ждали. Сейчас нет необходимости останавливаться на этом подробно. Повторим лишь, что после того, как эти попытки не удались, никаких других способов остановить Ельцина и, следовательно, распад Советского Союза у будущих ГКЧПистов уже не оставалось. Выход из СССР Балтийских государств с трудом, но еще можно было перенести, а вот выход из своего состава России Советский Союз по очевидным причинам пережить не мог. Так что дальнейшие шаги тех, кто не мог представить себе существование страны вне рамок СССР, были предопределены событиями 12 июня 1990 года и 12 июня 1991 года.

При этом следует все же отметить, что хотя в ГКЧП оказались люди, представления которых об обществе и общественной эволюции были, скажем так, весьма специфическими, тем не менее для некоторых из них сам факт существования рыночной экономики не был чем то абсолютно непредставимым. Непредставимым для них являлось прекращение существования Советского Союза. Провал Августовского путча и победа Августовской революции оказались решающими в процессе роспуска СССР. Процесс, запущенный 12 июня 1990 года и достигший кульминации у стен Белого дома 19 — 22 августа 1991 года, достиг своего финала 8 декабря 1991 года в Беловежской Пуще. Иными словами, весь процесс роспуска Советского Союза был завершен за полтора года.

Дальнейшие события и в политике и в экономике в большой степени были предопределены тем, что произошло в эти восемнадцать месяцев. Специалисты, занимавшиеся подготовкой экономических реформ в Советском Союзе, оказались перед неожиданной дилеммой. Некоторые из них осознали ее сразу, некоторые — позже, но именно скорость решения ими этой дилеммы во многом предопределила их последующую политическую судьбу. Тот, кто, как теперь говорят, считал лучше и понял, что провал Августовского путча означает конец Советского Союза, осознал, что реальной властью становится только российская власть и, значит, работать надо с ней. Тот, кто понял это раньше других и предпринял необходимые для этого шаги, получил шанс на политическое выживание. Тот же, кто, руководствуясь традиционными представлениями, базировавшимися на истории предшествовавших десятилетий, полагал, что Россия и другие республики — это лишь второстепенные детали на фоне великого СССР с его мощной союзной властью, тот, кто пытался продолжать работать с остатками союзных властей, тем самым во многом похоронил свое политическое будущее.

Эти два подхода отчетливо проявились в действиях двух наиболее ярких представителей когорты позднесоветских экономических реформаторов — Григория Явлинского и Егора Гайдара. Ирония судьбы проявилась в том, что еще за год до августа 1991-го каждый из них был вовлечен в дела, практически противоположные тем, какими они занялись год спустя.

После своего избрания руководителем Верховного Совета России Борис Ельцин пригласил Явлинского, уже известного ему автора программы реформ для союзных властей “Четыреста дней доверия”, на пост вице-премьера российского правительства и попросил его подготовить программу реформ для России. Тот согласился готовить совместный документ для российских и союзных властей и пригласил для этого известных ему экономистов. Ему удалось привлечь Бориса Федорова, ставшего министром финансов и одним из соавторов программы реформ, получившей название “Пятьсот дней”. Евгений Ясин, бывший в то время заведующим отделом Госкомиссии по экономической реформе союзного правительства, в российское правительство не пошел, но в подготовке программы участие принял.

Неудача постигла Григория Явлинского, когда он пригласил для работы над программой реформ Александра Шохина и Егора Гайдара. Шохин служил помощником союзного министра иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе и предпочел им и остаться. А у Гайдара к тому времени за плечами было уже несколько лет работы с ЦК КПСС и Совмином СССР — он регулярно писал записки и для союзного правительства и для Михаила Горбачева, участвовал в подготовке книги “Советская экономика: достижения, проблемы, перспективы”, вышедшей затем под авторством советского премьера Николая Тихонова. К 1990 году Гайдар уже поработал редактором экономического отдела журнала “Коммунист” и стал редактором экономического отдела газеты “Правда”. На предложение Явлинского Гайдар ответил отказом, сказав “буквально, что он находится в команде Горбачева и потому не перейдет к Ельцину”11 . По воспоминаниям Б. Федорова, Гайдар сослался на обязательства перед “Правдой” и ее главным редактором Иваном Фроловым12 . По словам Е. Ясина, Гайдар “не привлекся”: “Мне позвонил Явлинский: приезжайте скорей, начинается работа над программой “500 дней”. Гайдара тоже пытались привлечь, но он не привлекся”13 . Сам же Гайдар писал об этом так: “Летом 1990 года отклоняю предложение Григория Явлинского поработать в российском правительстве. Не в последнем счете и потому, что не хочу оставлять Горбачева в тяжелое для него время”14 . Работа в российском правительстве для Гайдара, очевидно, тогда была не слишком привлекательной. Не исключено, что свою роль играло и его личное отношение к Григорию Явлинскому15 . Но главное было в другом: Гайдар уходил из “Правды” в Институт экономической политики, только что созданный Горбачевым специально для него в качестве благодарности за хорошо подготовленные и понравившиеся ему материалы.

Год с небольшим спустя отношение Гайдара к Горбачеву и Ельцину немного изменилось. 19 августа 1991 года он позвонил экономическому помощнику Горбачева Олегу Ожерельеву и поинтересовался, может ли он сделать что нибудь для его (и своего) шефа. Отсутствие информации из Фороса и уклончивая позиция Ожерельева помогли Гайдару освободиться от прежних обязательств и не мешкая продемонстрировать лояльность, говоря его собственными словами, новому, уже российскому, “начальству”16 . Очевидно, день 19 августа 1991 года для Горбачева был, по мнению Гайдара, уже не столь тяжелым временем, как июль 1990 года. На следующий день партийное собрание Института экономической политики приняло решение о выходе своих сотрудников из КПСС и о ликвидации самой партийной организации. Вечером 20 августа Гайдар лично направился в российский Белый дом. На встрече с Геннадием Бурбулисом он заявил о готовности сотрудничать с Борисом Ельциным.

В отличие от Егора Гайдара Григорий Явлинский, бывший летом предыдущего года вице-премьером российского правительства и работавший над совместной российско-союзной программой реформ (“программой Горбачева-Ельцина”, “программой 500 дней”, “программой ШаталинаЯвлинского”), по своему мировоззрению оставался прежде всего “человеком союзным”. Когда после провала Августовского путча кабинет Валентина Павлова был распущен, и вместо него был создан Межгосударственный экономический комитет Ивана Силаева, Явлинский стал заместителем руководителя этого комитета. На новой должности Явлинский энергично взялся за подготовку экономического договора между бывшими союзными республиками, каждая из которых к тому времени либо уже провозгласила свой суверенитет, либо же готовилась это сделать. Тогда было еще неясно, чем станет формирующийся организм — федерацией, конфедерацией, или же его не будет вовсе. Очевидно, что в своей деятельности Явлинский был не готов немедленно переориентироваться исключительно на Россию. Более того, он не считал это правильным.

В отличие от Явлинского Гайдар произвел переориентацию на сотрудничество с российской властью за один день — 19 августа. Возможно, свою роль сыграло его предварительное знакомство с прогнозами Бориса Львина о неминуемом крахе СССР. Возможно, верным оказался его политический анализ, не оставлявший шансов Горбачеву. Возможно, его не подвело аппаратное чутье. Как бы то ни было, но именно этот шаг во многом предопределил его дальнейший административный и политический успех. Предложение Гайдара Геннадием Бурбулисом было принято, и для подготовки пакета экономических реформ именно гайдаровской команде была предоставлена ставшая легендарной пятнадцатая дача в дачном поселке российского правительства Архангельское. Летом 1990 года Гайдар, казалось, совершил непоправимую ошибку, отказавшись от сотрудничества с российскими властями. Однако своей оперативной реакцией во время Августовского путча он попытался ее исправить. Когда 28 октября 1991 года на V Съезде народных депутатов Борис Ельцин произносил свою знаменитую речь о радикальной экономической реформе, это был текст, написанный в основном уже гайдаровской командой.

Тем не менее, когда встал вопрос о назначении нового российского правительства и о формировании его экономической части, свое первое предложение 3 ноября 1991 года Борис Ельцин сделал все же Григорию Явлинскому. И лишь после того, как тот ответил на него отказом, Геннадий Бурбулис на следующий день проинформировал Егора Гайдара о назначении того на пост вице-премьера российского правительства. Строго говоря, Явлинский отказался от предложенного поста лишь тогда, когда получил отрицательные ответы на два своих предложения: о сохранении экономического договора между постсоветскими государствами и о начале реформ в России путем продажи гражданам государственной собственности со стерилизацией полученных денежных средств и постепенной либерализацией цен.

Предложение Явлинского об экономическом договоре республик могло показаться Ельцину подозрительным, поскольку, возможно, воспринималось им в качестве составной части попыток Горбачева сохранить на месте СССР “мягкую конфедерацию” под вывеской Союза Суверенных Государств (ССГ). Сохранение межреспубликанского союза в какой бы то ни было форме означало бы так или иначе сохранение Горбачева в качестве значимой политической фигуры и, следовательно, неизбежный раздел власти с ним. На это Ельцин, естественно, пойти не мог.

Так что на самом деле критерий, в соответствии с которым произошел выбор первого реформатора России, судя по всему, оказался несколько иным, чем об этом принято сейчас говорить. Выбор реформаторской команды определила не только и не столько предложенная ею содержательная программа реформирования, сколько лояльность ее руководителя политическому курсу российского руководства, о несогласии с которым Гайдар успел неоднократно высказаться в 1990-1991 годах.


5. Программы реформ


— За месяцы, прошедшие со смерти Гайдара, появилось довольно много статей, где говорится о формировании того правительства. В частности, утверждается, что никто не хотел брать власть. Это так?

Один из мифов, относящихся к тому времени, гласит, что все отказывались от власти, согласился на нее лишь один Егор Гайдар. Конечно, это не так. Готовы были (и очень хотели) взять власть многие — и Юрий Скоков, и Олег Лобов, и Святослав Федоров, и Евгений Сабуров. Но власть им не предлагалась. Предложено было двоим — Григорию Явлинскому и Егору Гайдару. Причем Явлинский сформулировал условия своего контракта. Гайдар согласился без условий.

Егор Гайдар был готов делать реформы по сути дела в любой ситуации: если существует Союз, то — в Союзе, если Союза нет, то — в России; если реальная политическая власть принадлежит Горбачеву, то — с Горбачевым, если власть у Ельцина, то — с Ельциным. Тем самым он показал себя малосентиментальным прагматиком, понимающим законы власти и неукоснительно следующим этим законам. Григорий Явлинский пытался придерживаться определенных моральных принципов и привнести их в политику. Независимо от того, какими именно они были, ему этого не удалось.

— Приходилось читать, что программа Гайдара была последовательной, радикальной, глубокой и серьезной и что ни у кого другого ничего подобного не было. Это так? И еще: чем программа реформ Гайдара отличалась от программы реформ Явлинского?

Ответ на этот вопрос зависит от того, что понимать под программой реформ. Если говорить о представлении, что нужно делать, то оно несомненно и у Егора Гайдара и у членов его команды было. Было немало статей, записок, разработок, в которых Гайдар и его коллеги высказывали отдельные идеи, предлагали возможные решения, обсуждали те или иные направления реформ. Было немало профессиональных обсуждений в рамках семинаров московско-ленинградской группы экономистов и руководимого Гайдаром Института экономической политики. Если же говорить о написанном тексте под названием “программа реформ”, то такого документа у гайдаровской команды не было.

Программы необходимых действий были у многих экономических команд. У Григория Явлинского и его коллег было несколько текстов (в том числе программы “Четыреста дней”, “Пятьсот дней”, “Согласие на шанс”). Программы реформ были у союзных правительств Рыжкова и Павлова. У Игоря Нита и Павла Медведева была концепция “обратимых денег”. Несколько текстов были написаны Евгением Сабуровым. Возможно, единственной заметной группой профессиональных экономистов, у какой не было подобного документа, оказалась гайдаровская команда.

Конечно, само наличие текстов программ у той или иной группы еще ничего не говорит об их качестве, а отсутствие у них текстов программ — о непонимании ее членами того, что надо было делать. Проблема однако в том, что сравнивать имеющиеся написанные программы одних команд с представлениями членов гайдаровской команды затруднительно. Ирония российских реформ проявилась, в частности, в том, что право осуществлять их было предложено тому, чья программа действий была малоизвестна за пределами круга членов его собственной команды. Впрочем, как показали дальнейшие события, представления о возможных действиях Гайдара не были слишком известными и в пределах этого узкого круга. Отсутствие публичного документа с изложением программы действий затем породило немало претензий со стороны и общественности и российского парламента, в течение всего срока существования гайдаровского правительства требовавшего от последнего ее предъявления.

Лишь летом 1992 года такую программу подготовила рабочая группа гайдаровского правительства с участием ряда российских аналитических центров под руководством Сергея Васильева и присоединившегося к нему позднее Евгения Ясина. Документ получил название “Программа углубления экономических реформ правительства Российской Федерации”.

— То есть Вы хотите сказать, что они сами не знали, что делают? Или просто не удосужились записать свои проекты на бумаге?

Нет, еще раз повторюсь: представления о том, что надо делать, и у Егора Гайдара и у его коллег, вне всякого сомнения, были. На семинарах московско ленинградской группы, Института экономической политики детально и квалифицированно обсуждались вопросы внутренней и внешней либерализации, финансовой стабилизации, приватизации, последовательности реформ, их социальные ограничения, политические препятствия и многое другое. Но вот документа, который можно было бы продемонстрировать и депутатам и широкой публике и сказать: “Вот здесь вы можете прочитать то, что мы собираемся делать”, — до начала реформ не было. Строго говоря, документа с изложением замысла реформ (а не объяснения и оправдания их пост-фактум) не появилось и после. Лишь в 1993 году и лишь на английском языке вышла изданная Фондом Эберта в Варшаве книга под названием “Программа Гайдара”. Но это было не изложение программных документов гайдаровской команды. Это был сборник статей, посвященных разработке реформ, их обсуждению и осуществлению, написанный под руководством тогдашнего советника российского правительства, директора польского исследовательского центра CASE Марека Домбровского.

Наиболее развернутые материалы по реформированию экономики были подготовлены членами гайдаровской команды в сентябре октябре 1991 года на пятнадцатой даче в Архангельском. Это был большой пакет нормативных документов: проекты указов президента, законов для парламента, правительственных постановлений, а также многочисленные аналитические записки об экономическом положении страны. Но для того, чтобы разобраться в этих документах, надо было брать весь этот пакет материалов и анализировать его целиком. Даже для специалистов это был не самый удобный формат работы. Широкой публике и депутатам Съезда разобраться в этом было еще труднее.

Увы, никакого единого удобочитаемого текста, в котором бы на десяти, ста или даже пятистах страницах излагались бы концепция действий правительства, их обоснование и последовательность, количественные и качественные ориентиры, возможные альтернативы и ожидаемые развилки, не было. Поэтому утверждение о том, что сторонние наблюдатели могли оценить программу реформ Гайдара, дать ей какие либо характеристики, тем более сравнить ее с программами других экономических команд, является мифом. С другими документами можно было сравнивать не программу реформ, а лишь рассказы о ней.

В современной российской дискуссии детали подготовки экономических реформ в конце 1980-х — начале 1990-х годов оказались позабыты настолько, что сейчас можно встретить удивительные утверждения, вообще отрицающие существование чьих-либо программ, за исключением программы Гайдара: мол, ни у кого, включая и Явлинского, программы не было, а вот у Гайдара — была. Тогда, во-первых, возникает вопрос, к какому именно жанру текстов относятся документы под названиями “Четыреста дней” и “Пятьсот дней”. А, во-вторых, возникает просьба показать текст программы Гайдара. Пока это не очень получается.

Наряду с мифом о существовании текста гайдаровской программы реформ можно отметить еще несколько популярных мифов, относящихся к тому времени: что выбор первого реформатора страны произошел из-за качества его программы, что иных программ экономических реформ не было, что никто тогда не готов был взять власть, что Гайдар спас страну от голода, гражданской войны и распада.

— Но голод был… Пенсионеры, роющиеся на помойках, просящие милостыню, интеллигенция, торгующая с лотков, собирающая бутылки…

То, о чем вы говорите, относится все же не к 1991-му, а к другому времени — к 1992-му и последующим годам. Осенью 1991 года голода не было. Серьезные перебои со снабжением крупных городов — были, многочасовые очереди за продовольствием — были, карточки и талоны — были. Но массового голода с резким ростом смертности и гибелью тысяч людей от недоедания осенью 1991 года не было. В то же время во многих семьях были накоплены большие запасы продуктов длительного хранения. Наиболее же острая фаза в ситуации с продовольствием, наступившая в ноябредекабре 1991 года, была в немалой степени спровоцирована действиями самих российских властей, объявивших в конце октября 1991 года о грядущей либерализации цен 1 декабря 1991 года, но перенесшей ее вначале на 16 декабря, а затем и на 2 января 1992 года.

Неудивительно, что те граждане, у кого были свободные деньги, постарались их как можно быстрее потратить, а предприятия торговли постарались придержать товары до либерализации цен. В наибольшем проигрыше оказались люди наименее состоятельные, наиболее законопослушные и наименее склонные к радикальному изменению своего экономического поведения.

Что же касается гражданских войн на территории страны, то действия гайдаровского правительства их предотвратить не могли и не предотвратили. В 1991 году на территории России гражданских войн не было. Они начались позже. В октябре – ноябре 1992 года произошли кровавые столкновения между осетинами и ингушами в Пригородном районе. А в октябре 1993 года скоротечная гражданская война развернулась на улицах Москвы.

Не соответствует действительности и утверждение о том, что Гайдар предотвратил распад страны. Существовавший тогда СССР был распущен в результате Беловежских соглашений, в подготовке которых он сам принимал непосредственное участие. За это, думаю, его следует как раз поблагодарить. Так же как и за то, что он выступал против развязывания первой российско чеченской войны, нацеленной, как некоторые ошибочно полагают, на преодоление распада России.


6. Поворотные точки российской истории


— Хорошо, скажите, пожалуйста, принесло ли ожидавшиеся результаты осуществление гайдаровских реформ, пусть они и не были зафиксированы на бумаге и существовали лишь в виде представлений Гайдара и его коллег?

Для ответа на этот вопрос попробуем взглянуть на логику политико-экономической эволюции страны, делая упор на ключевые поворотные точки ее недавней истории. Два с лишним года тому назад мы с вами уже делали нечто подобное. Попробуем еще раз ответить на вопрос: на каких развилках в жизни страны были приняты решения, сделавшие неизбежным поворот ее политической и правовой системы в направлении нынешних авторитаризма, насилия, беззакония? Тогда мы отмечали (и сегодня это, кажется, никем не оспаривается), что последняя по времени принципиальная точка перелома — это лето и осень 2003 года, когда власти арестовали Платона Лебедева и Михаила Ходорковского и начали разгром компании ЮКОС.

vПочему силовики напали на ЮКОС? Почему были арестованы Лебедев и Ходорковский? Почему была разгромлена лучшая нефтяная компания страны? Ответ очевиден: у группы сотрудников спецслужб, пришедших к власти в России в 1999 – 2000 годах, сложилось впечатление, что в результате выборного цикла 2003 – 2004 годов они могут потерять значительную часть своей власти. Ими не исключалось, что на декабрьских выборах 2003 года Ходорковский и политические силы, ассоциировавшиеся с ним, могли бы завоевать существенные позиции в российском парламенте. Михаил Ходорковский не скрывал, что в случае победы своих сторонников будет добиваться перехода страны от президентской к парламентской республике.

Такое развитие событий, вне всякого сомнения, лишило бы эту группу силовиков значительного объема политической власти и экономических привилегий. Как и в случае с Ельциным в 1990 — 1991 годах, у них уже не оставалось несиловых методов для того, чтобы пресечь казавшийся им неостановимым марш Ходорковского к власти. Для сохранения своего положения они постарались сделать с Ходорковским почти то же самое, что в свое время КГБ пытался и не смог сделать с Ельциным. Попытки запугать Ходорковского и выдавить его из страны не удались. “Пришлось” его арестовывать и сажать в тюрьму. Что, конечно, сопровождалось немалыми репутационными издержками, но компенсировалось, с их точки зрения, несомненной политической целесообразностью.

По сути дела аресты Лебедева и Ходорковского стали Июльско-октябрьским путчем 2003 года — исправленным и уточненным изданием Августовского путча 1991 года. И тот и другой были нацелены на недопущение ожидавшегося существенного перераспределения политической власти — по результатам подписания Союзного договора в 1991 году и по результатам парламентских выборов в 2003 году. В отличие от Августовского путча 1991 года Июльско октябрьский путч 2003 года проводился силами не военных, а сотрудников спецслужб и оказался намного более успешным для его организаторов.

Тогда возникает следующий вопрос: если Июльско-октябрьский путч 2003 года был “неизбежным”, если он был предопределен более ранними событиями, то когда была достигнута предыдущая точка исторического перелома? Очевидно, им был приход Владимира Путина к власти в результате президентских выборов 2000 года. Однако результат этих выборов во многом был уже предопределен решениями Бориса Ельцина: в декабре 1999 года — о назначении Путина исполняющим обязанности президента страны, а за пять месяцев до того, в августе 1999 года, — премьер министром.

Сами же эти решения Ельцина были фактически предопределены последствиями августовского кризиса 1998 года, в результате которого Ельцин вынужден был отказаться от выбора своего преемника среди перебиравшихся им гражданских кандидатов — Явлинского, Гайдара, Чубайса, Немцова, Кириенко. Лишь после августовского кризиса Ельцин начал искать кандидата в президенты среди силовиков. Тогда им стали рассматриваться кандидатуры Бордюжи, Николаева, Степашина, Путина. Только кризис 1998 года, поставивший самого Ельцина на грань политического выживания, вынудил его совершить радикальный разворот в сфере поисков своего преемника и, следовательно, во многом предопределил последующее политическое развитие страны.

Но если точкой перелома оказался августовский кризис 1998 года, то тогда возникает вопрос: а можно ли было его избежать или же каким либо образом его смягчить? Как мы уже отмечали с вами ранее, непосредственно к кризису 1998 года страну привели: макроэкономическая политика, получившая популярное название “валютного коридора”, проводившаяся в течение почти четырех лет (1995-1998 гг.) Чубайсом и Дубининым при активном участии Гайдара, а также политика, проводившаяся руководством Центробанка (Дубининым и Алексашенко) летом 1998 г. Конечно, такие действия могли привести к кризису чуть раньше или немного позже, с более или менее тяжелыми экономическими и политическими последствиями. Но неизбежность и валютного и долгового кризисов была фактически предопределена с момента начала проведения политики “валютного коридора” в 1995 году.

Почему же была начата и проводилась такая политика? Выбор ее был сделан осенью 1994 года, когда Анатолий Чубайс был назначен первым вице-премьером правительства с целью достижения финансовой стабилизации. К этому решению властей вынудил провал предыдущей попытки финансовой стабилизации, оставившей по себе память в виде так называемого черного вторника 11 октября 1994 года, когда валютный курс рубля за одну торговую сессию упал на 32%. Решение о финансовой стабилизации с заниженным курсом рубля (exchange-rate based stabilization program) было принято несколькими днями ранее во время экономического совещания на сочинской даче Черномырдина с участием Черномырдина, Чубайса, Дубинина, Геращенко, Вавилова.

А что же привело экономическую часть российского кабинета к такому решению? Оно было вынужденным после провала финансовой стабилизации в течение предшествовавших месяцев 1994 года, так как бюджетная политика, проводившаяся тогда Черномырдиным и Дубининым, оказалась чрезвычайно мягкой и весьма коррупциогенной.

Тогда возникает вопрос: а почему Черномырдин и Дубинин провалили финансовую стабилизацию 1994 года? Ответ очевиден: из-за некомпетентности, безответственности и личных интересов. А также из-за того, что в правительстве России тогда уже не было человека, добившегося к тому времени в деле финансовой стабилизации выдающихся результатов. Ее автор, Борис Федоров, бывший в 1993 году министром финансов и вице-премьером по экономическим вопросам, в начале 1994 года был вынужден уйти из правительства.

А почему Борис Федоров был вынужден уйти? Потому что из правительства его выдавил Виктор Черномырдин, не желавший иметь в своем кабинете столь энергичного, инициативного и строптивого министра. Воспользовался же Черномырдин для этого благоприятным политическим моментом — результатами прошедших в декабре 1993 года парламентских выборов. Победу на них (тогда в стране еще существовала не авторитарная, а полудемократическая политическая система, и парламент значил немало) одержала ЛДПР, получившая около четверти голосов, в то время как любая из продемократических, прореформаторских, пролиберальных сил получила меньше. ЛДПР получила 22,9%, “Выбор России” — 15,5%, коммунисты — 12,4%, блок Явлинский-Болдырев Лукин, превратившийся затем в “Яблоко”, — 7,9%, 6,7% получил ПРЕС (Партия Российского единства и согласия), а Российское движение демократических реформ — 4,1%.

— Скажите, пожалуйста, а разве такие результаты можно назвать катастрофическими для демократических сил?

Конечно же, нет. По сравнению с ожиданиями это несомненно было поражение, но по факту — далеко не разгром. С учетом одномандатников “Выбор России” стал крупнейшей фракцией Думы. При желании и грамотном подходе была реальная возможность создать проправительственную коалицию из “Выбора России”, “Яблока”, ПРЕС’а, Российского движения демократических реформ, части независимых кандидатов. В принципе такая коалиция могла бы иметь в парламенте, как минимум, относительное большинство голосов, позволявшее оказывать существенную поддержку реформаторскому правительству. Однако в силу личных интересов Черномырдину это было не нужно. Его явно тяготило присутствие в правительстве любых лиц, каким либо образом ассоциировавшихся с реформами. Часть гайдаровской команды покинула правительство еще на рубеже 1992 – 1993 годов. После декабрьских выборов 1993 года Черномырдин поспешил избавиться от еще находившихся тогда в правительстве Егора Гайдара и Бориса Федорова. Успех Черномырдина в выдавливании Бориса Федорова из правительства означал, что политика финансовой стабилизации, столь успешно начатая последним в 1993 году, в 1994 году будет сорвана.

Тогда возникает вопрос: а чем можно объяснить результаты декабрьских выборов 1993 года, особенно после убедительной победы Ельцина и правительства на апрельском референдуме всего лишь за восемь месяцев до этого? На мой взгляд, свою роль сыграла и накапливавшаяся в обществе усталость от продолжавшегося экономического кризиса, сохранения высокой инфляции, падения доходов, снижении личной безопасности, а также психологический шок от гражданской войны на улицах Москвы в октябре 1993 года с обстрелом из танков российского Белого Дома — символа Августовской революции 1991 года.

Как же страна пришла к такому гражданскому противостоянию? У этого противостояния были разные корни. Но главным вопросом гражданской войны в октябре 1993 года, вне всякого сомнения, был вопрос о верховной власти в стране: кому она принадлежит — президенту или парламенту? Существовали острые противоречия между различными политическими силами, некоторые из которых, в том числе коммунисты и националисты, жаждали реванша и надеялись его осуществить силовым путем. Тем не менее свою роль сыграла и экономическая катастрофа, произошедшая в 1992 году и продолжавшаяся в 1993 году. Экономический коллапс, масштабы которого превысили размеры предшествовавшего кризиса 1990 – 1991 годов, многократно усилил и усугубил существовавшее до него и помимо него противостояние политических лагерей. Поэтому вклад в развязывание гражданской войны на улицах Москвы внесла и экономическая политика 1992 года. Начатые в 1991 году реформы преследовали благородные цели. Однако первоначальные результаты оказались другими. Инфляция, падение производства и уровня жизни, рост преступности в 1992 – 1993 годах оказались намного масштабнее того, с чем страна сталкивалась до этого в предыдущие годы.

— Если можно, напомните цифры…

Если в 1991 году потребительские цены увеличились на 160%, то в 1992-м они выросли в 26 раз. Если в 1991 году российский ВВП сократился на 3%, то в 1992-м он упал еще на 14,5%. Подобное радикальное ухудшение ситуации наблюдалось по большинству важнейших экономических и социальных показателей. За два года (в 1991 году по сравнению с 1989 годом) общее число умерших в стране увеличилось на 6,8% — с 1584 до 1691 тыс. чел., а за следующие два года (в 1993 году по сравнению с 1991-м) оно выросло еще на 25,9% — с 1691 до 2129 тыс. чел. Число убийств за два года почти удвоилось — с 10,9 на 100 тысяч человек в 1991 г. до 15,5 в 1992 г. и 19,7 в 1993 г. Поэтому многие из первоначальных сторонников реформирования, столкнувшись с тем, что воспринималось ими как результаты реформ, стали отказывать им в поддержке. Даже для граждан, сохранявших работу, не всегда оказалось возможным получить свою заработную плату, часто выдававшуюся теперь в виде изделий, производимых на предприятии. Другим зарплату задерживали на несколько месяцев.