[Гордый Арел]

(guest)

Во всем нижесказанном нет ни доли идеализма, а есть осознание того тонкого чутья русского человека на отношения между людьми, на такие понятия как добро, прада, закон. Всего того, что представляет для либералов пустой звук. А ведь напрасно.

А.Н.Афанасьев в предисловии ко второму изданию 1873 г. “Народных русских сказок” отмечает: “...всегда сказка, как создание целого народа, не терпит ни малейшего намеренного уклонения от добра и правды. Она требует наказания всякой неправды и представляет добро торжествующим над злобою, например, ... сказка о правде и кривде задает практический вопрос: как лучше жить — правдою или кривдою? ... выведены два лица, из которых каждый держится противоположного мнения: Правдивый и криводушный. Правдивый — терпелив, любит труд, без ропота подвергается несчастию, которое обрушилось на него по злобе криводушного, а впоследствии, когда выпадают на его долю и почести и богатство, он забывает обиду, какую причинил ему криводушный, вспоминает, что некогда они были товарищами, и готов помочь ему. Но чувство нравственное требует для своего успокоения полного торжества правды — и криводушный погибает жертвою собственных расчетов”.
“Основная болезнь народная, — писал в свое время Ф.М.Достоевский, — жажда правды, но неутоленная”. конца XVII века на глазах у простого русского человека рушили его основы, глумились над его святынями. Он видел непонимание и враждебность к нему со стороны “господ” и так называемой интеллигенции. Русский человек понимал, что по отношению к нему творится
несправедливость, неправда, но в душе остро верил в торжество справедливости и правды. Этой жаждой правды воспользовались большевики, чтобы захватить власть, и принесли с собой более чудовищную неправду, почти полностью умертвив народное чувство. Правда для русского человека означает нравственный закон в противовес формальному закону. Но и нормальный закон зачастую отождествляют со словом “правда”, стремясь, по-видимому, подчеркнуть, что идеалом исполнения закона является правда. Слово “правда” вошло в название первого русского сборника законов “Русская правда”.
Как справедливо отмечает Солоневич, что русский склад мышления ставит человека, человечность, душу выше закона и закону отводит только то место, какое ему и надлежит занимать: место правил уличного движения. Когда закон вступает в противоречие с человечностью — русское сознание отказывает ему в повиновении. В народном сознании понятие закон противопоставляется понятию правда и справедливость, причем в таком же духе, как в “Слове о законе и благодати” митрополита Илариона. Формальному закону противостоит жизнь по душе, по правде.
“Хотя бы все законы пропали, только бы люди правдой жили”, — говорит народная пословица. “Все бы законы потонули да и судей бы перетопили”.
Правда —это нравственные принципы, по которым живет народ, закон — это нечто навязанное ему со стороны и не всегда справедливое для него. Закон, сочиненный правящим классом для простых людей, — средство их утеснения. Он провоцирует грех, обиду и преступления.
Народные пословицы так и говорят: “Не будь закона, не стало б и греха”. “Где закон, там и обида”. “Где закон, там и преступление”. “Закон, что дышло, куда пошел, туда и вышло”, или: “Закон — дышло, куда захочешь, туда и воротишь”, “Закон, что паутина: шмель проскочит, а муха увязнет”. Впрочем, русские люди понимают, что законы нужны и полезны, но не уважают их потому, что они служат средством их утеснения. “Законы святы, да законники супостаты”. “Не бойся закона — бойся судьи”. “Законы — миротворцы, да законники — крючкотворцы”. В общем — “Кто законы пишет, тот их и ломает”. “Что мне законы, были бы судьи знакомы”.
Многие русские отношения регулировались не правом, а совестью и обычаем (прежде всего жизнь крестьянской общины). Русское правосознание было ориентировано на жизнь по совести, а не по формальным правилам. “Никогда русский человек не верил и не будет верить в возможности устроения жизни на юридических началах” (Л.Тихомиров). Этим он отличался от западного человека. “Европейское правосознание формально, черство и уравнительно; русское — бесформенно, добродушно и справедливо”, — писал И. Ильин. Для западного обывателя любой преступник злодей, а для русского человека — жертва обстоятельств.
См.: Солоневич И. — С. 84—85.
Наказанный по суду преступник в народном сознании несчастный, ему сочувствуют, ему нужно помогать милостью. “Несчастному милость творить — с Господом Богом говорить”. “Милость — подпора правосудию”. “Милость и на суде хвалится”.
Правосознание совести вовсе не означало анархии в народной жизни. В России сложились достаточно жесткие и строгие нормы поведения в среде коренных русских людей, прежде всего крестьян, которые регулировались не юридическими установлениями, а силой общественного мнения. Пренебрежение законом в XVIII—XIX веках, неверие в него среди простых людей объяснялись тем, что они чувствовали в нем навязанную извне силу, противоречащую традиции и обычаю.

10.07.2007 в 14:13