Во-первых, если бы Лужков владел всем домом, а не частью этой недвижимости, то он мог бы с нею делать все, что ему заблагорассудится. В том числе и снести ее. И я – тоже, если бы владел всем домом. Но в том-то и беда Лужкова, что он хочет снести свою часть недвижимости, а вместе с нею и мою часть снести. И заметьте, сносить одну часть дома, оставляя другую часть нетронутой, никто из нас не может, только – весь дом и дотла. Поэтому вступает в действие вторая часть законодательной фразы. Каждый из нас может сносить свою часть собственности, если при этом не нарушаются жилищные и иные права другого собственника. Но в том-то и дело, что любой из нас, снося свою часть собственности, тем самым нарушает эти самые жилищные и иные права другого собственника. Я уже не говорю об общественных интересах, так как нас таких собственников – куча, которую теперь Лужков таскает по судам совершенно беззаконно.
Зачем же тогда солидный прокурор приводит эту статью? Ведь частная и муниципальная собственности по Конституции совершенно равноправны. Притом совершенно независимо от ее величины. А он намекает мне, дескать, если Лужкову принадлежит больше квартир, чем мне, то он и является как бы главным собственником. Дескать, ему можно сносить, а мне – нельзя. Если не для этого, то объясните мне, зачем приведена прокурором эта выдержка из закона? Другого-то основания у него нет привести эту выдержку. Было бы основание, притом в его пользу, он бы не забыл его расписать подробно.
Между тем, сразу вслед за рассмотренной мной фразой он продолжает: «Кроме того, ст. 8 Жилищного кодекса РСФСР также (выделение мое) предусматривает право органов исполнительной власти г. Москвы принимать решение о сносе дома». Вот эти прокурорское «кроме того» и «также» и выдают прокурора. Не было бы этих прокурорских «кроме того» и «также» и у меня бы не было основания его обвинять в грязном намеке. То есть, он хочет сказать, что мэр Москвы может сносить наш совместный дом не только как «главный» владелец дома, но, «кроме того, и также» по статье 8 Жилищного кодекса. Хотя по этой самой статье, как я уже писал выше, ископаемого как динозавр «закона» мэр может сносить только дома, в которых жить опасно из-за ветхости, притом не частной собственности дома, а «государственные» или «общественные». А частной собственности дома, будь они хоть без стен и крыши, с одним только полом, он сносить не может. Когда писался этот пресловутый Жилищный кодекс, частной собственности на квартиры в многоквартирных домах вообще не было. Сегодня-то она есть, но законом старинным не предусмотрена. Почему же тогда прокурор пишет, что Лужков имеет право сносить дома, находящиеся в частной собственности?
Дальше прокурор стращает меня судом, специально и преступно забыв, что ни один суд страны не вправе принять иск об отчуждении моей собственности по желанию ни одного мэра страны, так как он не может быть в принципе быть обоснован ни одним российским законом. И я никому не должен ни копейки, чтобы обращать мою собственность в уплату каких-либо моих долгов.
Постращав меня судом, этот, высокопоставленный прокурор, сидящий чуть ли не на Олимпе прокуратуры, вспомнил, что он не по своему прокурорскому желанию мне пишет, чтобы стращать, а всего лишь «отвечает» на мою жалобу, в том числе и на него самого же, добавил в самом конце письма: «Оснований для вмешательства прокуратуры не имеется». Объясняю. Объявляя прокуратуре свой возраст и то, что я уже 16 лет нахожусь на пенсии, заработанной под землей, я потребовал от прокуратуры, ссылаясь на Закон о прокуратуре, чтобы она согласно требованию этого закона защитила мои права человека перед муниципальными властями Москвы. Я имею на это полное право согласно Закону о прокуратуре, если они его когда-либо читали. Вот он мне и приписал, что зря я на прокуратуру надеюсь. Она тут «не имеет оснований» защищать мои права человека. И тем самым вновь нарушил закон, непосредственно его касающийся.
Я спросил сам себя: я все использовал прокурорские государственные возможности для защиты своих прав человека? По-моему все. Я все использовал государственные возможности исполнительной ветви власти, включая Президента? По-моему все.
Из 2005-го: И здесь я зря мучу воду. В суд на прокуроров, два отказа суда на каждого из упомянутых прокуроров, а потом пожалуйте в Европейский Суд.
17.3. Решения законодательной ветви власти. Я хочу в этом разделе показать, что Конституция России слишком хороша для нас, ее граждан. Поэтому в законах, которые имеют более низкую юридическую силу, но которые по привычке судами применяются чаще Конституции, несмотря на ее «прямое действие», надо «предусмотреть» произвол над своим народом. И я это доказываю. Если бы мэр Москвы был законопослушным, то он бы никогда не подписал свой городской закон, который словно в насмешку назван «О гарантиях лицам, освобождающим жилые помещения». Потому что этот закон Москвы не только не дает никаких гарантий этим самым «лицам», владеющим квартирами на правах частной собственности, но и самым бессовестным образом ущемляет их права, предоставленные им напрямую Конституцией. Я прекрасно понимаю, что значительно уклонился от предмета своей жалобы, чтобы объяснить систему, в которой мы живем. Тем более что именно на основе этой «системы» меня лишают собственности.
Государство наше Российское сделало в Конституции небольшое исключение из правил охраны частной собственности для государства как такового. И я не вижу в этом большой беды. Большую беду я вижу в расширительном толковании этого небольшого исключения в законах меньшей юридической силы, притом всеми, кому не лень это делать.
Первые две главы Конституции, посвященные основам конституционного строя и правам человека, не может менять даже Федеральное Собрание. Оно может только, притом тремя пятыми голосов, возбудить это изменение перед специально созданным Конституционным Собранием. И это является почти непреодолимым препятствием для власть имущих более низкого ранга, таких как мэр Лужков. Ведь не все же депутаты и сенаторы пойдут у него на поводу.
Для так называемых государственных нужд Конституция предусматривает принудительное отчуждение-изъятие частного имущества, но только через решение суда, который и установит равноценность его компенсации владельцу со стороны государства. И даже само государство не может самовластно по Конституции оценить имущество частного владельца. Повторяю, только для самого государства, и больше – ни для кого.
Определять государственную нужду может только само государство. И для этого у него есть федеральное правительство, которому в принципе может помещать мой дом строить, например, космодром, который, в свою очередь, нельзя перенести даже на полметра, иначе ракеты не туда полетят, куда надо. И тогда государство в лице своего клерка придет ко мне и попросит меня продать или обменять мою собственность по моей цене. Но, так как я могу оказаться жадным и запросить у государства за мою квартиру полбюджета страны, государство должно будет отказаться от строительства космодрома. И это будет смешно и даже трагично. Вот поэтому-то у государства в Конституции и появилась возможность принудительного отчуждения имущества.
Рассмотрим теперь муниципальную нужду и даже нужду субъекта федерации, каковым Москва является по Конституции. Можно себе представить 89 государственных нужд в одной стране, единой и неделимой? А сто тысяч муниципальных и в то же самое время государственных нужд в одной стране? Например, Государство Россия пришло ко мне со своей государственной нуждой, просить построить космодром вместо моей квартиры. А следом забегает председатель окрестного сельского муниципалитета и тоже на основании государственной нужды требует построить на этом же самом месте бензоколонку, за которую только что получил взятку. И оба эти парня абсолютно равны, так как у обеих государственные нужды. И никто не сможет их рассудить, у кого же нужда более государственная? Ведь в Конституции нет государственной нужды первого, второго, третьего сорта. Там же стоит: государственная, и точка. Кроме того, в Конституции специально декларировано, что муниципальная власть не является государственной властью.
Зачем же я тогда пишу эти прописные истины? А затем, что ни Государственная дума, ни правительство Москвы всего этого не знают. Вернее, знать-то знают, как такие простые истины не знать? Но делают свои маломощные по юридической силе законы в сравнении с Конституцией специально, нарушая самый главный Закон страны. Упомянутый закон Москвы, в которой проживает 9 миллионов человек, прямо и открыто идентифицирует государственную и муниципальную нужду Москвы, прямо и открыто нарушая Конституцию. Государственная дума и Президент страны прямо и открыто в статье 239 Гражданского кодекса идентифицируют государственную и муниципальную нужду, попирая тем самым статьи 8, 9, 12, 15, 35, 36, 55 высшего российского Закона. Притом в той части его, которая никому неподведомственна иначе как через три пятых голосов Думы Конституционному Собранию.
Согласно статьям 9 и 36 Конституции земля может находиться в частной собственности, в том числе и граждан, то есть земля такое же имущество как дом или телега. Согласно статье 8 все виды собственности защищаются равным образом. Согласно статье 12 «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Согласно статье 15 «законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Согласно статье 35 принудительное отчуждение имущества может быть осуществлено только для государственных нужд. Иные нужды, в том числе и муниципальные, здесь не значатся, а расширительно толковать Конституцию запрещено, если там не стоит «и другие нужды». Тем более что эти статьи находятся в главах 1 и 2, никому, даже Конституционному Суду, кроме Конституционного Собрания не подведомственные. А статья 55 прямо говорит, что «права и свободы человека могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства».
Тогда, почему Дума пишет, а Президент подписывает следующий опус статьи 239 Гражданского кодекса РФ, в котором значится: «В случаях, когда изъятие земельного участка для государственных и муниципальных нужд… невозможно без прекращения права собственности на здания или другое недвижимое имущество, находящееся на этом участке, это имущество может быть изъято у собственника путем выкупа государством или продажи с публичных торгов…» Этот опус подписан Президентом 30.11.94 за №51-ФЗ. Во-первых, в части муниципальной нужды здесь явное нарушение Конституции. Во-вторых, это как же понимать «выкуп государством» для «муниципальной нужды»? И какой вообще может быть «государственный» выкуп кроме как по взаимному согласию покупателя и продавца? В третьих, это откуда законодатели взяли «публичные торги», когда Конституция предусматривает отчуждение только через суд, и то только для государственных нужд, но никак не для муниципальных нужд. И почему Дума вместе с Президентом, как какой-нибудь мэр Лужков, отождествляет вопреки Конституции государственную нужду с нуждой муниципальной? И вся эта законодательная эквилибристика в целом превышает ограничения статьи 55 Конституции, исчерпывающе регламентирующей ограничение прав и свобод человека, в которые непосредственно входит владение, пользование и распоряжение своим частным имуществом.
Мэр Лужков же вместе со своей думой, избранной по «Списку Лужкова», что само по себе грубейшее нарушение законов, в 1998 году пишет закон, согласно которому по его, Лужкова, собственному «постановлению» изымается частная земля для муниципальных нужд под частным домом. Следом изымается дом, который стоит на уже «изъятой» по воле Лужкова земле, а потом выбрасывают на улицу или туда, куда захочет мэр, самих его владельцев. Это вопиющее нарушение Конституции, чем описанное в предыдущем абзаце. Это – ужасающий произвол, какой только терпела бумага.
Между тем, на год раньше беспрецедентного нарушения Лужковым Конституции, в 1997 году, Федеральный закон России декларирует, обобщая и конкретизируя упомянутые статьи Конституции: «Общее имущество кондоминиума (совместного владения частями дома и землей, на которой дом стоит) находится в общей долевой собственности домовладельцев и не подлежит отчуждению отдельно от права собственности домовладельцев на помещения кондоминиума». Объясняю. Посреди Москвы стоит дом, например, для простоты из двух квартир, одна из которых принадлежит имярек, а другая – мэрии, которой руководит Лужков. Это и есть кондоминиум, ибо «кон» по латыни – «вместе», а «доминиум» – «владею, владение, имение».
То есть, сложное слово означает совместное владение, и больше – ничего. Естественно, у дома кроме двух квартир есть подвал, лестничные клетки, закутки и даже место под крышей, не считая земли, на которой дом стоит, и даже деревьев, которые дом окружают, в том числе и асфальт, на котором стоят машины жильцов, и даже фонари на столбах, освещающие двор. Вот все это вместе взятое и есть совместное владение, тогда как упомянутые две квартиры – в чисто частной и чисто муниципальной собственности. И самое главное, земля, на которой дом стоит и двор, который дому принадлежит вместе с каждым деревом, кустиком и каждой былинкой, находятся в совместном, значит, равноправном владении данного гражданина имярек и мэрии как таковой. И гражданин даже выше мэра, так как он владелец по конституционному праву, а мэр – только нанятый служитель муниципии, не осуществляющий непосредственно прав владения муниципальным имуществом. И именно это декларирует как упомянутый «Закон об основах федеральной жилищной политики», так и сама Конституция России.
Но так как земля, на которой дом стоит, есть совместное владение муниципалитета и частного собственника, то никакой мэр в мире не вправе решать единолично участь не только дома, но и земли, на которой дом стоит, «отдельно от права собственности домовладельцев». Вот поэтому-то хитрый и, как я полагаю, преступный мэр Лужков и подписал свой преступный и хитрый закон, который делит «переселение» жильцов из своей законной собственности на хитрые три части, словно это не свободные по праву рождения люди, а пчелы из пасеки мэра.
Наша Конституция меняется примерно раз в 20 лет, а американская конституция девственно непорочна вот уже 200 лет, если не считать перестановки нескольких запятых. Последняя наша Конституция существует всего 7,5 лет, а из средств массовой информации то и дело несется, что ее надо срочно менять, что она сильно уж устарела и не отражает наших передовых и сильно демократических взглядов. И я так думал, глядя в телевизор и вспоминая, что ни один прокурор не может «достать» государственного чиновника выше министра. Это было еще до того, как я сам столкнулся с правами человека, защиту которых бросился изучать по нашей Конституции. И при ближайшем рассмотрении оказалось, что все то, что содержится в Европейской Конвенции и Всеобщей декларации прав человека, абсолютно все имеется и в нашей Конституции. Там ныне даже есть презумпция невиновности, каковой на «святой» Руси отродясь не было. Там даже есть альтернативная военная служба, за которую все семь с половиной лет садят в тюрьму наших «отказников» несмотря на Конституцию «прямого» действия. А новый закон об альтернативной службе, скорее не альтернативная служба, а – каторга в отместку за нежелание носить автомат на плече.
Вот это-то меня и подвигло на некоторые обобщения, касающиеся планомерного, ползучего упразднения прав и свобод человека, декларированных не только Конвенцией, но и Российской Конституцией. Нынешняя Конституция – слишком хороша для нас, потомственных рабов. Вот поэтому и тянули с этим законом об альтернативной военной службе целых 7 лет, совестно было. А закон Москвы, о котором я писал выше, и который самым бессовестным образом попирает основы новой Конституции? А Гражданский кодекс, делающий то же самое? И если посмотреть вообще новые законы, особенно новехонькие? Там же чем новее, тем больше попирается Конституция. И, кажется, настал момент уже, когда Конституцию надо менять, с первой по последнюю страницу. Желательно вновь перейти к Сталинской Конституции, которая потому и просуществовала дольше всех, что там царицей доказательства являлось признание обвиняемого, полученное под ударами электрического тока или зуботычинами натренированных мордоворотов-следователей.
Недавно в газете «Московский Комсомолец» промелькнула статья о судебном заседании в Верховном Суде России по поводу бесплатной медицины, которая фактически – платная. Так вот, когда истец напомнил Суду о провозглашении Конституцией права россиян на бесплатную медицину, судья Верховного Суда России, сказал, как отрезал: «Если Вы еще раз произнесете здесь слово Конституция, я удалю Вас из зала!» Прежде чем это здесь написать, я выждал месяц. Опровержения не последовало. Корреспондента в суд по защите чести и достоинства судьи не вызвали. Значит, это – правда.
Из 2005-го: А уж это – совсем зря я написал. Подать в суд на депутатов простому гражданину нельзя, на судей – тем более, я на этом еще остановлюсь в последующих главах. А без суда не вытащить рыбку из пруда, то есть из Евросуда. То есть, я как бы ору благим матом на всю вселенную, а толку меньше, чем от крика петуха, по нему хоть часы проверяют.
17.4. Решения судебной власти. Я впервые в жизни пошел в суд, хотя отлично знал, что это бесполезно, по газетам видно. Так оно и оказалось, но надо рассказать все по порядку. Надо сказать, что процессуальных правил я не знал, а адвокат для меня – пенсионера совершенно непозволительная роскошь. Поэтому на первых порах, пока я не изучил назубок Гражданский процессуальный кодекс, судьи со мной поступали как с папуасом времен Миклухо-Маклая. Могли выставить за дверь совсем вопреки этому самому Кодексу, и именно так поступали. А я и шел как папуас 19 века, не смея ничего возразить. Еще бы, передо мной был «человек с Луны».
Итак, я написал «Жалобу на неправомерные действия администрации ЮЗАО по отчуждению собственности моей семьи, квартиры по адресу ул. Грина, 16, кв. 9». (Из 2005-го: с этого надо было начинать!) И пошел с ней на прием к федеральному судье Суховой в Зюзинский районный суд Москвы, туда, куда меня грозили привести почти в кандалах все власти, начиная с прокуроров и кончая последним клерком мэра Лужкова. Судья была опытна, она сразу заметила, что я совсем «зеленый» в судебных делах, поэтому выпроводила меня за дверь ровно за три минуты, я засек. Притом так ловко это сделала, что я почти два месяца даже и не пытался вновь появиться в суде. Она мне сказала, мельком прочитав мое заявление: приложите к этому заявлению постановление правительства Москвы, которое Вы обжалуете. И я пошел его искать. Пришел в канцелярию префектуры, там мне соврали, что оно очень толстое, страниц пятьсот, не будут же они размножать его специально для меня. Хотя оно было на трех страничках. Тогда я, немного изучив законы и узнав из них, что власти мне обязаны предоставлять решения непосредственно касающиеся меня, написал письма властям, дескать по такому-то закону предоставьте мне бумагу, по которой вы хотите меня выбросить из моей священной частной собственности.
Письма даже из Кремля на нашу московскую улицу идут почти месяц. Тогда я пошел к знакомому, а знакомый сходил к своему знакомому адвокату, и через три дня за 50 долларов эта бумажка на трех листах уже лежала у меня на столе. Но я только за полтора месяца догадался именно так сделать. А закон власти так и не выполнили, постановление это мне не выслали, так что я 50 долларов потратил не зря. Я мог идти в суд. За то время, пока я искал упомянутое постановление, судьи поменялись местами, и мне следовало занимать очередь уже к федеральному судье Ахмитзяновой. Но уже в ее приемной мне сказали, что мне следует идти к судье Пименовой. В этот день моя очередь не дошла, рабочий день закончился. А мне ведь 66 лет, из которых 15 я провел под землей, в шахте.
Через три дня предстал пред очи судьи Пименовой. Но я недаром потратил два месяца на изучение Гражданско-процессуального кодекса и прочих законов, в том числе и международных, кои входили по нашей Конституции в нашу правовую систему. Поэтому новая моя жалоба уже называлась «О защите прав человека, декларированных Конвенцией о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ и нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы при отчуждении и сносе собственности нашей семьи…».
И этот федеральный судья оказалась очень опытной. Поэтому она только глянула на заголовок, как тут же выставила меня за дверь, сказав идти к судье Мартусову. Он, мол, большой спец по таким делам. Делать нечего, занял очередь около его дверей. Этот судья велел недельку подождать, он с жалобой ознакомится подробнее. Прихожу через неделю, а он ее, оказывается потратил не на изучение моего дела, а чтобы получить чью-то визу, которая стала красоваться на титуле жалобы: «Пименовой», плюс закорючка. Я пробыл у него в кабинете всего минуту, и пошел опять к Пименовой. Это было 27 мая, прошу этот день запомнить. А начал я бродить от одного к другому судейскому кабинету с 4 апреля, выгонять же меня из моей собственности начали 5 марта 2002 г.
Судья Пименова, естественно, потребовала время на изучение дела и велела прийти 30 мая. Я пришел намного ранее назначенного времени и потому был первым в очереди. Но судья меня по очереди не принимала, велела ждать и ждать в коридоре. Наконец, все прошли, я один остался. И рабочего дня у судьи осталось пять минут. Она меня пригласила всего лишь для того, чтобы сообщить: «Ваша жалоба остается без рассмотрения, так как неподсудна нашему суду. Возьмите мое Определение у секретаря. Вам надо идти либо в суд по месту нахождения префектуры, либо по месту нахождения самого мэра. Ведь Вы на них жалуетесь».
У судебного секретаря я допустил промашку, так как в суде надо вести себя как в разведке, в тылу врага, когда в тебя может выстрелить каждый куст. Дело в том, что я, расписываясь в Определении суда, копию которого секретарь мне вручила, не обратил внимания на дату совершения судьей этого Определения. И это была моя серьезнейшая ошибка. Дату я рассмотрел только дома, значилось 27 мая. То есть тот день, в который судья мне сказала прийти 30 мая, когда она «ознакомится с делом». А сама написала свое Определение-отказ в тот же самый день, как она к ней поступила, но мне не отдала, а велела ждать три дня.
Я, конечно, понял, почему судья меня продержала до шести вечера у своей двери, насильно распоряжаясь моей законной очередью. Она боялась, украв у меня три дня из десяти для подачи кассационной жалобы, что от третьего дня я еще мог воспользоваться его остатками, вот и держала до шести вечера. А потом сразу, словно обухом по голове – отказать. И это должно бы по ее расчетам выбить меня еще дня на три из колеи. Все-таки видно, что я – старый. Вот и срок пропущен. И никто тебе не виноват. Или найдутся другие объяснения? Вроде случайных стечений обстоятельств, как при падении самолетов или взрывах подводных лодок.
Но она ошиблась. Процессуальный кодекс я уже знал почти наизусть, поэтому не сильно расстроился. Этого я и ожидал от судебных властей, только не так скоро. Обнаружив украденные у меня три дня, я дал себе слово подать жалобу до окончания срока ее подачи. И уже 3 июня моя жалоба на суд первой инстанции лежала в Московском городском суде. (Из 2005-го: и это не надо было писать, так как, никто в Европе с этим не будет разбираться).
В ней значилось: 27 мая 2002 года судьей Пименовой Г.А. вынесено «Определение об отказе в принятии Жалобы Синюкова Б.П. на действия Правительства г. Москвы и Префектуры ЮЗАО г. Москвы». С вынесенным Определением я не согласен, так как эта Жалоба у меня о защите прав человека, декларированных Конвенцией от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ, и нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы. И это целиком и полностью соответствует главе 241 ГПК РСФСР.
Так как реальных действий по самому отчуждению пока нет, то у меня согласно статье 126 ГПК РСФСР, которую мне предлагает судья, нет возможности возбудить конкретное исковое производство в суде. Поэтому Зюзинский суд совершенно неправильно трактует, что, дескать, из моего заявления «видно», что «требования заявителя подлежат разрешению в порядке искового производства».
Судья хочет единолично обратить мою жалобу на нарушение прав человека в исковое требование материального свойства. Но это же невозможно по статье 232 и главе 241 ГПК РСФСР. Я требую отмены или приостановки действия Решения властей о потенциальном сносе моей собственности, так как само это Решение нарушает мои права человека, о чем подробно изложено в разделах «Нарушение внутреннего законодательства России» и «Нарушения Европейской Конвенции». А потом уточняю, что именно перед принятием нового Решения или перед возобновлением действия приостановленного судом Решения, властям необходимо заключить со мной совершенно равноправный, свободный от любых прочих условий, договор на отчуждение и снос моей собственности согласно требованиям статей 2, 3, 8, 12, 15, 17, 34, 35, 55, пункта 2 раздела Второго Конституции РФ. И только тогда мои права человека не будут нарушены. Поэтому этот пункт никоим образом нельзя трактовать как чистое исковое требование материального свойства. Это требование пресечь нарушение прав человека и не допустить его повторно при самом принятии Решения властями о сносе. И если бы суд хотел детальнее разобраться в этом пункте, то он бы обратил внимание на приложение 15 к Жалобе, где мной дан юридический анализ Постановления Правительства Москвы. И из которого следует, что требования к суду является не исковым требованием материального свойства, а требованием пресечь нарушение прав человека при принятии самого Постановления властей.
Суд первой инстанции заставляет меня воспользоваться статьей 126 ГПК РСФСР. Но согласно этой статье при подаче иска материального свойства требуется сообщить, «в чем заключается нарушение или угроза нарушения прав, свобод или охраняемых законом интересов истца»? Но эти права, свободы и интересы истца не являются правами и свободами человека (гражданина) как такового.
Истец ищет свои права, свободы и интересы в любом деле кроме дела о защите прав и свобод человека как такового, ибо согласно пункту 2 статьи 17 Конституции РФ «основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения». Как же можно иском испрашивать то, что неотчуждаемо по самой своей природе? Права человека можно только соблюдать и защищать, если они не соблюдаются. Они не могут переходить от истца к ответчику и наоборот. Повторяю, если права и свободы человека неотчуждаемы и не могут переходить от одного к другому, то и иск о переходе прав и свобод человека от одного к другому не может быть осуществлен.
Поэтому просто «права, свободы и интересы», и «права и свободы человека» суду, повторяю, следовало бы различать. И не требовать от меня, чтобы я свои права человека защищал в суде в виде материального иска. Из всего изложенного в этом пункте следует, что трактовка суда не основана на законе. Статья 129 и весь раздел I «Исковое производство» ГПК РСФСР вообще не могут быть применены к жалобе о защите прав человека. Для этого в ГПК РСФСР существует раздел II «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений», глава 22 «Общие положения» и глава 241 «Жалобы на действия…, нарушающие права и свободы граждан».
Суд, используя свою незаконную трактовку моей жалобы о «материальности иска», не вынес явного решения по разделу моей Жалобы, озаглавленному «Нарушения внутреннего законодательства России», состоящему из 7 пунктов. Ибо в своем Определении не упомянул об этом, не высказал явно своего отношения к этому разделу. Между тем, в этих пунктах указаны конкретные статьи Конституции РФ, закона РФ, которые власти Москвы нарушили только одним своим Постановлением. И тем самым нарушили мои права и свободы человека, не считая присвоения властных полномочий самого государства. Поэтому я настаиваю, чтобы кассационная инстанция присоединила к 8 заключительным просьбам к суду дополнительно 7 пунктов раздела моей Жалобы «Нарушения внутреннего законодательства России». И рассматривала их в рамках раздела II «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений», главы «Общие положения» и главы 241 «Жалобы на действия…, нарушающие права и свободы граждан» ГПК РСФСР. Я настаиваю на этом, хотя это очевидно и без моего настояния, потому, что суд первой инстанции не захотел явно решить эти проблемы. Решив их неявно в форме отказа в принятии Жалобы.
Суд не выразил в своем Определении явного отношения к разделу Жалобы «Нарушения Европейской Конвенции», о чем я прямо просил в заключительном пункте 8 своих просьб к суду. Несмотря на то, что в этом разделе приведены конкретные нарушения Конвенции. Конвенция никоим образом не подлежит предъявлению в виде иска, ибо права и свободы человека не «ищут». Они даны и неотъемлемы от рождения. Их только защищают от посягательств, кого бы-то ни было. И нарушения Конвенции совершенно явны. Поэтому я требую от кассационной инстанции, чтобы 9 пунктов этого раздела Жалобы были присоединены к заключительным 8 просьбам к суду. И прошу рассматривать их в рамках раздела II «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений», главы «Общие положения» и главы 241 «Жалобы на действия…, нарушающие права и свободы граждан» ГПК РСФСР. Я настаиваю на этом, хотя это очевидно и без моего настояния, потому, что суд первой инстанции не захотел явно решить эти проблемы. Решив их неявно в форме отказа в принятии Жалобы.
Я разделяю действия властей Москвы на этапы, чтобы еще раз показать суду неприемлемость трактовки моей Жалобы как материального иска. На первом этапе власти Москвы нарушают мои права человека самим своим намерением, выраженным на бумаге в виде «постановлений и решений». На втором этапе эти намерения могут привести к самому отчуждению имущества. И само это отчуждение уже можно было бы обжаловать в исковом производстве. Но до этого дело пока не дошло. Я требую, чтобы суд защитил мои права человека, нарушенные властями Москвы на первом этапе их действий, на этапе намерений, выраженных в Решениях властей. Тогда второй этап их действий – реальное отчуждение моего имущества вообще не наступит. И даже, если наступит второй этап (реальное отчуждение имущества), то я все равно буду в первую очередь настаивать в любых доступных мне судебных инстанциях на восстановлении моих попранных прав человека. И после восстановления моих прав человека будет не нужен материальный иск к властям Москвы, ибо, потеряв право намерений, власти Москвы автоматически потеряют и право на следствие намерений – возможность реального отчуждения имущества. И даже реально уже отчужденное мое имущество будет автоматически закреплено за мной по незаконности предыдущих действий властей Москвы. Имущество мне будет возвращено автоматически. И если власти Москвы попытаются удерживать его за собой силой, то только тогда я обращусь в суд с материальным иском, на основе моих восстановленных прав и свобод человека. Но всего этого пока нет. Так зачем же мне обращаться с материальным иском? Это еще раз доказывает неправомочность применения к моей Жалобе судом первой инстанции статьи 129 и всего раздела I «Исковое производство» ГПК РСФСР.
Я задаю себе вопрос: неужели все то, что изложено мной, представляет собой очень сложную правовую коллизию? Ведь права человека прописаны совершенно четко и ясно в Декларации, в Конституции, в законе «Об основах федеральной жилищной политики». Поэтому я задаю себе другие вопросы: почему судья Сухова совершенно необоснованно возложила на меня обязанность «достать из-под земли» Постановление правительства Москвы, и на этой основе не приняла мою первоначальную жалобу 04.04.02? И из-за этого я потерял полтора месяца для защиты своих прав человека. Почему из приемной судьи Ахметзяновой, куда я 20.05.02 обратился, «достав» это постановление, и которая «прикреплена» к моему району жительства, меня направили к судье Пименовой? Почему судья Пименова, только взглянув на заголовок моей Жалобы и увидев там «права человека», направила меня к судье Мартусову? Почему судья Мартусов, неделю продержав мою Жалобу у себя без рассмотрения, 27.05.02 направил меня вновь к судье Пименовой? Зачем он держал Жалобу у себя без рассмотрения 7 дней из 10, предназначенных согласно статье 2396 ГПК РСФСР для ее рассмотрения по существу? Почему судья Пименова, написав обжалуемое мной Определение об отказе якобы 27.05.02, не отдала мне его в этот же день, хотя я просидел около ее кабинета до конца ее рабочего дня, назначив мне прийти через секретаря суда 30.05.02? И даже не увидев меня. И выдала мне это Определение только 30.05.02, написанное 27.05.02, отняв у меня тем самым три дня из десяти для обдумывания, обоснования и процедур подачи настоящей Кассационной жалобы? Почему судья Пименова совершенно необоснованно переквалифицировала совершенно конкретную Жалобу на нарушение прав человека в исковое требование материального свойства (по гражданскому делу)? Почему судья Пименова рассматривала мою Жалобу единолично, хотя должна была это сделать коллегиально (статья 232 ГПК РСФСР)? Почему судья Пименова не испросила у меня согласия рассматривать мою Жалобу единолично? (Статья 2396 ГПК РСФСР). На каком основании судья Пименова, не сказав мне ни слова, написала обжалуемое Определение? Хотя согласно статье 2396 ГПК РСФСР «жалоба рассматривается судом… с участием гражданина, подавшего жалобу…». Почему судья Пименова, наконец, не обменялась со мной своим мнением ни в едином слове, что хочет мою Жалобу переквалифицировать в гражданский правовой иск из Жалобы на защиту попранных прав человека? Не потому ли, что я сумел бы ей доказать, что это совершенно невозможно? Судья Пименова же просто вручила мне через секретаря суда готовое Определение, сказав мне всего несколько слов: «жалоба отклонена, возьмите Определение у секретаря». Каждый такой инцидент в разных делах случайно возможен, но совокупность их в одном конкретном деле – никогда. Поэтому у меня есть все основания жаловаться на непредоставление мне «права на эффективное средство правовой защиты» в суде (статья 13 Конвенции), что я и делаю сейчас и здесь. (Из 2005-го: такие мелочи такой большой Суд не интересуют).
Из совокупности изложенных мной фактов следует:
суд первой инстанции, отказав мне в своем Определении в принятии Жалобы к рассмотрению на основании пункта 7 статьи 129 ГПК РСФСР, тем самым закрыл для меня право статьи 282 ГПК РСФСР на кассационное обжалование. И оставив мне лишь право подачи частной жалобы по статье 129, которая вообще неприменима в отношении защиты прав человека;
в самой моей Жалобе содержатся совершенно конкретные факты нарушения моих прав человека, которые суд первой инстанции своим Определением посчитал не нарушенными, так как не отреагировал на приведенные факты согласно главам 22, 241 ГПК РСФСР. И таким образом фактически рассмотрел все эти конкретные факты нарушения моих прав человека, не посчитав их нарушенными, вынося свое Определение;
поэтому фактически Определение суда первой инстанции в отказе принятия Жалобы по основаниям статьи 129 ГПК РСФСР одновременно является и неявным Решением суда первой инстанции по возбужденным мной нарушениям прав человека. Так как мне Определением отрезан путь к кассационной инстанции по правам человека, а оставлен только путь к гражданскому иску;
это, в свою очередь, дает мне право, во-первых, Определение суда первой инстанции по возбужденным в моей Жалобе нарушениям прав человека считать окончательным Решением этого суда первой инстанции. Во-вторых, дает мне право возбуждать не только частную жалобу по статье 129 ГПК РСФСР, но и кассационную жалобу в отношении указанного неявного, но окончательно правоприменительного Решения суда первой инстанции в отношении заявленных мной нарушений прав человека согласно разделу III и главе 241 ГПК РСФСР. То есть, это Определение попросту не замечать нарушений прав человека. Разве это не есть фактически Решение под видом Определения? (Из 2005-го: см. выше).
Прошу
1. Неявное, но фактическое решение Зюзинского районного суда проигнорировать (заявленные мной в Жалобе нарушения прав человека), считать действительным Решением этого суда по моим правам человека. И на этом основании принять настоящую Жалобу не в качестве частной жалобы, а в качестве кассационной жалобы по нарушению моих прав человека.
2. Определение, оно же Решение, Зюзинского районного суда в части рассмотрения нарушений моих прав человека отменить как не обоснованное законом.
3. Установить на основании изложенного выше, что моя Жалоба в суд первой инстанции не имеет никакого отношения к установленному Определением Зюзинского районного суда правоустанавливающему разделу I «Исковое производство» ГПК РСФСР.
4. Учитывая проволочки и некомпетентность суда первой инстанции рассмотреть мою отклоненную Жалобу с учетом данных в настоящей Жалобе во второй инстанции, в кассационном порядке, в коллегиальном слушании (статьи 232, 2396 ГПК РСФСР) в течение 10 дней (статья 2396 ГПК РСФСР) по основаниям, определенным главой 22 «Общие положения», главой 241 «Жалобы на действия… должностных лиц, нарушающие права и свободы граждан». 3 июня 2002 г. Борис Синюков».
Я очень старался, когда писал эту фактически кассационную жалобу, а не частную жалобу. По-моему я все изложил достаточно убедительно. Поэтому городской суд Москвы, состоявшийся 20 июня 2002 г., Определение судьи Пименовой отменил, но, несмотря на мое обоснованное проволочкой Зюзинского суда требование рассмотреть мою жалобу по существу, не внял моему требованию. И отправил мою Жалобу на повторное рассмотрение в тот же самый Зюзинский суд.
И я на это хочу обратить особое внимание Европейского Суда.
На следующий день, 21 июня, нас вызывают в Зюзинский суд в качестве ответчика, предъявив нам совершенно чудовищный иск, даже по сравнению с раскулачиванием начала 30-х годов прошлого века:
выселить из своей собственности туда, куда мы ни при каких обстоятельствах жить не хотим;
прекратить право нашей собственности;
предоставить нам в собственность, то, что нам не нужно ни при каких обстоятельствах;
нашу собственность перевести в муниципальный фонд города Москвы.
Каковы же мотивы побудили власти Москвы призвать суд осуществить столь чудовищный грабеж? Вот какие:
мэр написал постановление №811, прямо при этом нарушив Конвенцию;
в развитие его префект написал распоряжение «О переселении пятиэтажных и ветхих жилых домов, подлежащих сносу в 2002 году», хотя к нам это не относится, так как мы живем не в пятиэтажке, а в четырехэтажном 43-летнем кирпичном доме, который только кретин может назвать «ветхим»;
но все равно, как будто я живу в пятиэтажке или ветхом доме, мне предложили квартиру, а я отказался, так как предложили примерно полцены за мою собственность;
какая-то неизвестная никому комиссия при префекте, которой я никаких своих прав не делегировал, рекомендовала направить дело в суд, чтобы суд заставил меня в принудительном порядке обменять мою квартиру на предложенную;
узнав об этом решении комиссии, заместитель префекта написал свое распоряжение, по которому приказал предъявить иск в суд;
юрист префектуры прибыл в суд и подал на меня иск. Вот и все мотивы. Других нет, или я скопирую вам исковое заявление, оно ведь у меня под рукой.
Ни один процитированный из искового заявления мотив для меня обязательным не является. А где «законные» основания? Вот они:
статья 49-3 Жилищного кодекса РСФСР, заметьте, та самая статья, о которой я вдоволь уже наговорился с прокурорами выше. И которую сравнивал с Соборным уложением царя Алексея Михайловича 1649 года издания о рабстве на Руси;
статья 235 Гражданского кодекса РФ, о которой я еще не сказал ни слова;
закон Москвы «О гарантиях…», на который я написал жалобу в Конституционный Суд РФ, но об этом – ниже.
А сейчас я не знаю, с чего начать, или с судьи Ахмитзяновой, принявшей этот иск, или все же сперва остановиться на статье 235 ГК РФ? Чтобы судья предстала более выпукло. Начну со статьи 235. Дело в том, что эта статья дает очень широкий перечень возможностей прекращения прав собственности, который конкретизируется в статьях 238, 239, 240, 241, 242, 243, 252, 272, 282, 285, 293. И на которые ссылается статья 235. Больше ничего в этой самой статье нет, только пересылки к указанным статьям. Ссылка на эту статью как на «законное обоснование» - это одно и то же, как если бы потенциальный истец пришел в суд, и попросил судью выгнать меня из моей собственности, ссылаясь в целом на весь Гражданский кодекс России, а не на конкретную статью этого Кодекса, прямо предписывающую мне отдать мою собственность мэру. И судья Ахмитзянова, не смутившись, предъявляет мне этот иск. Разумеется, я все это изложил в своем Отзыве на иск, но это судью не смутило.
На второе заседание суда мы явились с Дополнением к Отзыву на иск. В котором расписали неправомерность принятия судом иска, так как он основывается на ничтожных по сравнению с Конституцией законах. Или не на конкретных статьях. К третьему заседанию суда я представил суду и ответчику Дополнение №2 к Отзыву на иск, приведу его с незначительными сокращениями.
Дополнение №2 к «Отзыву Ответчика на Иск
префектуры ЮЗАО Москвы, представленный судом без даты совершения, о выселении Синюковой Г.В. из ее собственности, квартиры №9 по ул. Грина, 16 и прекращении ее права собственности на указанную квартиру, с переводом этой собственности в муниципальный фонд города Москвы» (по результатам незавершенного судебного рассмотрения 21.06.02 и 26.06.02).
Об исчерпании предмета иска
В пункте 1 Иска говорится: «выселить Синюкову Г.В. из ее собственности на улицу Изюмская». В пункте 3 Иска говорится: «предоставить в собственность Синюковой Г.В. жилое помещение по адресу ул. Изюмская, 34, к.1, кв.72». Это и есть предмет иска. Но, на первом же судебном заседании 21.06.02 Истец сам признал, что в суд он предъявил неравноценную замену собственности на ул. Изюмской. И это же подтвердили оценщики, приглашенные Истцом. То есть, из Иска исчезли исковые требования по пунктам 1 и 3, ибо куда «выселить», и что «предоставить в собственность» – стало неизвестно. И в Иске осталось только «прекратить право Синюковой Г.В. на ее собственность» и «перевести эту собственность в муниципальный фонд». Другими словами, суду предложено выбросить нас из своей собственности просто на улицу, а собственность нашу забрать в собственность Москвы. Поэтому мы считаем, что суд должен был сразу же, в первом заседании 21.06.02, отказать истцу в его Иске, так как Истец сам отказался от двух главных пунктов своего Иска прямо в судебном заседании (ст.143, ст.219, п.4 ГПК РСФСР). Кроме того, суду известно, что из кассационной инстанции ему направлено дело по Жалобе на новое ее рассмотрение, где Истец и Ответчик те же самые, и предмет их спора тот же (ст.221, п.4 ГПК РСФСР).
Между тем, суд на это (на отказ истцу в иске) не пошел, предоставив Истцу право менять пункты 1 и 3 своего Иска столько раз, сколько Истцу заблагорассудится. Таким образом, получился «плавающий» Иск, в котором пункты 1 и 3 могут меняться, а пункты 2 и 4 остаются постоянными. Иск стал совершенно неконкретным, иском ни о чем.
Внесудебное давление Истца на Ответчика
Ответчик вынужденно согласился, чтобы Иск к нему был «плавающий». После судебного заседания 21.06.02, на котором Истец обещал суду предоставить новый смотровой ордер Ответчику на 4-комнатную квартиру до второго заседания суда 26.06.02, смотровой ордер представлен не был. И второе заседание суда длилось по этой причине 3 минуты. В этом судебном заседании Истец опять заявил, что приглашает Ответчика к себе «на Комиссию» для получения смотрового ордера, который был обещан еще на первом заседании суда.
27.06.02 к Истцу «на Комиссию» явилась Ответчик Синюкова, которая представила фотографии своей квартиры и хотела зачитать свое заявление (прилагается), объясняющее, что мы не должны ничего платить за лишние метры предложенной квартиры, так как она ужасно отделана по сравнению с нашей (15 тыс. у.е. затрат) и имеет совершенно неустранимые недостатки (в частности, высота потолков, панель вместо кирпича и т.д.) То есть, Синюкова хотела огласить наше согласие обменять на нашу квартиру без всякой доплаты предложенную квартиру, за которую вдруг, ни с того, ни с сего, Истец начал требовать доплату по коммерческой цене.
Но Синюковой не дали и слова вымолвить. С одной стороны неслось: «Ой, дайте им 105 метров в Южном Бутове, и пусть отвяжутся». Не успела Синюкова ответить, что ни при каких условиях в Южное Бутово мы не поедем, и нам не по силам выкупать лишние метры по коммерческой цене, как с другой стороны г-н Гавриков (юрист, представляющий в суде муниципалитет) в полном смысле заорал, притом на «ты»: «Как отремонтировала свою квартиру, так и эту выкупишь!» Председатель «Комиссии» не останавливал выпадов ее членов. Синюкова только и поняла, что надо ждать окончания «Комиссии», а потом с ней поговорит член «Комиссии» г-жа Ильина.
Вышла с «Комиссии» Синюкова в полуобморочном состоянии, сотрудница УМЖ принесла ей воды. Г-жа Ильина уговаривала еще не пришедшую в себя Синюкову, уже у себя в кабинете: «Я Вам зла не желаю, возможно и платить не придется, пишите на втором экземпляре смотрового ордера, то что я продиктую, и подпишитесь». Синюкова как робот написала «диктант» и подписалась, и только после этого ей был выдан смотровой ордер на квартиру №20 по Грина, 28. Вернувшись домой, Синюкова не могла вспомнить ни единого слова из того, что она написала под диктовку Ильиной, и под чем подписалась.
|