http://el-murid.livejournal.com/12259.html
16-Фев-2010 07:36 pm
В советское время существовало представление, по которому революция совершалась нищим и обездоленным пролетариатом, которому, как известно, терять было практически нечего. Отсюда следовали разного рода выводы – к примеру, о поголовной неграмотности и выдающихся успехах Соввласти в деле ее искоренения, о нищенском существовании рабочих, о рабочей аристократии, которую содержали эксплуататоры в качестве надзирающих за бесправной массой (эдакие капо из концлагеря).
Если предположить, что это действительно так, то возникает психологически труднообъяснимый парадокс. Известно, что темная масса неспособна проникнуться сложными идеями и будучи в состоянии бунта, идет за теми, кто бросает наименее мудреные лозунги. Тем не менее, действительно основная масса промышленного пролетариата пошла именно за большевиками и составила их социальную опору. Понятно, что большевики не цитировали рабочим куски из «Капитала» Маркса – он в общем-то и для людей с современным средним образованием дается непросто, но тем не менее довольно сложная картина мира, которая следует из марксистских воззрений, вполне укладывалась в головы довольно большого числа людей.
Надо отметить, что уже к началу 20 века в России промышленный пролетариат насчитывал более полутора миллионов человек. Провести столь массовую пропагандистскую работу в серой необразованной среде – практически непосильная задача. Тем более, что тогда средства массовой информации были представлены наиболее сложным их видом – печатью. Ни радио, ни зомбирующего телевидения не было и в помине. Добыча и усвоение информации требовали определенных усилий.
Если рассмотреть настоящую картину, то она оказывается существенно иной. На самом деле, поголовная неграмотность среди населения России наблюдалась в старших возрастах и среди женщин. Что же касается молодого поколения, то картина резко менялась – даже в российской деревне грамотность в его среде достигала 70 процентов, в городе – почти 90. Это, конечно, была именно грамотность – то есть, умение более-менее сносно читать, но согласитесь, картина несколько отличается от озвученной ранее.
Нищета пролетариата была тоже весьма условной. Средняя зарплата промышленного рабочего была в диапазоне от 50 до 100 рублей. Н.С.Хрущев на полном серьезе говорил, что в бытность молодым рабочим (ему тогда было 23 года) он был обеспечен гораздо лучше, чем уже находясь на посту секретаря Московского городского комитета партии. Его зарплата в 10-х годах составляла 50 рублей – и это при том, что в возрасте 23 года он чисто технически не мог считаться квалифицированным рабочим. Цены того времени: килограмм мяса – 30 копеек, хлеба – 5 копеек, метр сукна – 3 рубля, кожаная обувь – 5-7 рублей за пару. Максим Горький уже в начале века в пьесе «Мещане» изобразил рабочего Нила – уверенного в себе человека, образованного, хорошо зарабатывающего. Понятно, что существовала значительная дифференциация по отраслям, была разница между положением рабочих в провинции и крупных промышленных центрах – но и прожиточный минимум в провинции снижался. По крайней мере, для семьи из 4 человек прожиточный минимум в Петербурге составлял около 25 рублей в месяц. Заработная плата главы семьи в 50-75 рублей обеспечивала вполне приличные потребности семьи.
Пьянство в рабочей среде никак не носило массовый и беспробудный характер. Во-первых, сложная работа и контроль за качеством ее исполнения довольно быстро исключали пьющих из производственного процесса. Во-вторых, власть предпринимала определенные шаги по борьбе с пьянством – при Витте были введены ограничения на продажу спиртного с 10 вечера до 7 утра. В праздничные дни продажа спиртного разрешалась только по окончанию литургии.
Свободные от пьянства люди могли проводить свободное время с гораздо большей пользой – и в городах возникали театры для рабочих, процветала книготорговля. Во многом театральные зрелища, цирковое искусство были весьма сомнительного качества, но на сцене периодически появлялись серьезные произведения, которые пользовались колоссальным успехом. Рабочие, будучи в массе своей грамотными людьми, так же массово посещали публичные библиотеки, кружки самообразования. Надо отметить, что большевики максимально грамотно использовали тягу рабочих к знаниям и создавали свои рабочие кружки не только для политической обработки, но и действительно для повышения уровня образования рабочих. Стоит также отметить, что в начале 20 века книгоиздательство в России носило бурный характер. Тиражи книг росли темпами, превышающими аналогичные темпы по всей Европе. По тиражам Россия отставала только от Германии – но и часть российских книг печаталась именно там, но включалась в германскую статистику. А по количеству наименований в 1913 году (34000 наименований) Россия опередила суммарные показатели Англии (12000), США (12000) и Франции (10000) вместе взятых. (Цифры даны округленно). То есть, не только советский народ был самым читающим в мире – российский от него никак не отставал.
Естественно, что в целом все было не так благостно. Массовый отток крестьян из деревень создавал довольно серьезный слой маргинального и люмпенизированного населения. Низкоквалифицированный труд оплачивался довольно скудно, но как раз именно эти люди в основном и являлись опорой партии эсеров, которые вели работу среди крестьян – и их идеология была понятна и близка тем, кто еще вчера жил в деревне. Однако с врастанием в городскую жизнь, с переходом в слой промышленного пролетариата число людей, опирающихся на эсеровские лозунги, постепенно сокращалось, а пробольшевистские настроения усиливались.
В общем и целом, промышленный пролетариат буквально за 20 предвоенных лет из немногочисленной социальной прослойки превратился во вполне многочисленный, относительно обеспеченный класс, который начинал вполне осознанно полагать себя гражданином своей страны и испытывать потребность в участии в ее жизни. Поразительно, но из всех политических сил того времени кроме большевиков практически никто не обращал внимание на изменения, происходившие в этом социальном слое. Власть, дворянство вообще не делали различия между крестьянством и рабочими, не интересовались их желаниями, полагая, что традиционная практически многовековая покорность народа бесконечна. Благостные картины умильного единения народа и богоизбранного монарха совершенно не соответствовали действительности, но для высшей власти это не вызывало ни малейших сомнений.
Царь умудрялся видеть в скопце Распутине (ну понятно, что с весьма настойчивых подач царицы, имевшей колоссальное влияние на супруга) чуть ли не выразителя народных чаяний. И можно только представить себе недоумение высших сановников, когда они реально столкнулись с реальным народом после Февраля 17.
Вообще – если провести некую аналогию с сегодняшним днем, то совсем недавно один из идеологов современной власти В.Сурков сказал в интервью «Ведомостям»: «…Эта система [власти] не отделена от народа, как кому-то кажется, она глубоко укоренена в социальной ткани. Тот, кто хочет разрушить ее, социально опасен. Критически важно сохранять политическую стабильность…» Царская власть была также полностью уверена, что абсолютная монархия глубоко укорена в социальной ткани народа-богоносца. Утрата чувства действительности привела царскую власть и страну в целом к катастрофе в кратчайшие сроки.
Я полагаю, что царская власть вполне могла перехватить инициативу у большевиков. Большевики, кстати, очень умело апеллировали к желанию промышленного пролетариата получить не сколько дополнительные экономические права и свободы (хотя в требованиях, естественно, были понятные и доступные лозунги экономического характера) – но в первую очередь к его желанию получить право участия в политической жизни страны. Право быть услышанным и реально решать проблемы. От царской власти требовалось создать систему социальных лифтов, обновляя застоявшуюся кровь элиты (это делал и Иван Грозный, и Петр Первый – с поразительными по эффекту и эффективности результатами). Царская власть должна была создавать нормально действующую систему обратной связи – но Государственная Дума так и не стала таким инструментом. Царская власть жаждала стабильности, не понимая, что эпоха модернизации и перехода в качественно иной экономический уклад невозможны без адаптации к нему института управления, социальной сферы. Она желала, как Сурков, «стабильности».
Большевики сумели стать настоящими партнерами промышленного пролетариата России. Рабочие верили большевикам – и видели, что эта вера подкреплена идеями и поступками. Это не могло не сказаться на будущих отношениях рабочих и большевиков во время и после революции. И именно это привело к тому, что в самые сложные времена у большевиков была опора среди населения. Именно это позволило проводить жесткую и даже жестокую политику во время Гражданской, именно это помогло большевикам взять и удержать власть. Царская элита, либеральные деятели оказались либо без опоры, либо их опора среди населения оказалась значительно слабее.