[Историческая правда]

http://www.istpravda.ru/research/8628/

На реке Ялу развернулось первое крупное сражение Русско-японской войны, а в гавани Порт-Артура японский флот потерпел очередную неудачу в попытке блокировать наш флот. «Историческая правда» продолжает следить за событиями в Порт-Артуре.

14 АПРЕЛЯ 1904 ГОДА
Телеграмма от наместника провинции генерал-адъютанта Е.А. Алексеева: «Контр-адмирал Иессен, находившийся в море с крейсерами и миноносцами, 12-го апреля отделил последние в Гензан. Миноносцы взорвали на рейде японский коммерческий пароход, команда которого была свезена на берег, после чего в тот же день возвратились к отряду. О чем всеподданнейше доношу Вашему Императорскому Величеству».
Телеграмма от контр-адмирала К.П. Иессена, командира Владивостокского отряда крейсеров: «В Гензане 12-го апреля два наши миноносца взорвали японский пароход «Гойо-Мару» водоизмещением 500 тонн, предварительно спустив с него на берег всех людей. Того же дня, около 8 часов вечера, был взорван в море японский пароход «Наканура-мару», около 220 тонн, с которого принял людей к себе. Ночью в 1 час 30 минут взорван еще японский военный транспорт «Киншию-мару» в 4,000 тонн водоизмещения с грузом риса, других военных припасов и около 1,500 тонн угля. Транспорт вооружен четырьмя 47-ми милим. пушками Гочкиса. Сдавшихся 17 офицеров, 20 нижних чинов, 85 военных носильщиков (кули) и 65 человек команды принял к себе. Оставшаяся без офицеров, остальная часть десантного эшелона не только отказалась наотрез сдаться и перейти на наш крейсер, но оказала вооруженное сопротивление, а потому была потоплена вместе с транспортом».
Агентство Reuters (Великобритания): «Владивостокская эскадра после долгой бездеятельности, появилась сегодня утором внезапно перед Гензаном и потопила большой японский коммерческий пароход "Гойомару", вместимостью в 600 тонн. Прибытие русский военных судов вызвало большое смятение в беззащитной японской колонии».
Газета «Русь»: «5 раненных русских моряков, находившихся на попечении японского Красного Креста в госпитале в Мацуяме, вполне оправились и отправляются на родину на французском пароходе "Аннам". С них взято слово не принимать более участия в настоящей войне».
Из дневника полковника М.И. Лилье: «Сегодня пришло в город радостное известие о лихом набеге наших владивостокских крейсеров на японские транспорты. Вот что говорила телеграмма:
«Владивосток. 14 апреля 1904 года. По донесению контр-адмирала Гессена 12 апреля в Гензане два наших миноносца взорвали японский коммерческий пароход, около 500 тонн, спустив всех людей на берег. В 8 часов вечера взорвали в море японский коммерческий пароход «Накануро-Мару», в 220 тонн, приняв к себе людей; а в 11 час. 30 мин. ночи в море же взорвали большой японский транспорт «Киншию-Мару», в 3967 тонн с 1650 тоннами угля, с грузом риса и военных припасов, вооруженный четырьмя пушками Гочкиса, 47 миллим.
С него снято 17 офицеров, 20 нижних чинов, 65 человек судовой команды и 85 военных кули. Десантная рота, оставшись без офицеров, отказалась наотрез сойти с транспорта и оказала сопротивление. Поэтому вынужден был взорвать пароход вместе с нею».

"Громобой" - флагман Владивостокского отряда крейсеров.

15 АПРЕЛЯ 1904 ГОДА
Газета «Русь»: «Москва торжественно и задушевно встречала сегодня героев Чемульпо. С утра вся прилегающая к курскому вокзалу местность была занята публикой. Но на вокзал удалось попасть только немногим счастливцам. <...> Ровно в 11 часов утра музыка заиграла встречу, написанную специально для настоящего торжества. Вышедших из вагона флиг.-ад. Руднева и капитана Беляева публика окружила тесным кольцом. Генерал от инфантерии Малахов от имени московского гарнизона сказал героям братское "спасибо" "за их по истине бессмертный подвиг».
Из дневника полковника М.И. Лилье: «Новостей нет. Тихо».

16 АПРЕЛЯ 1904 ГОДА
Газета Daily News (Великобритания): «Русская подводная лодка была получена в Порт-Артуре до войны… (…) По сведениям из Нью-Йорка, построенная в Бриджпорте, в штате Коннектикут, подводная лодка системы Protector в среду продана японцам.
Газета «Русское Слово»: «Для исполнения церковных треб при госпиталях на Дальнем Востоке из братии Троице-Сергиевой лавры на днях отправляются иеромонахи: Захария, Диодор и Агафон и из Гефсиманского скита иеромонахи: Ксенофонт и Иосиф».
Из дневника полковника М.И. Лилье: "Ночью несколько японских миноносцев шныряли у нас перед крепостью, очевидно расставляя мины. По ним открыли огонь. Миноносцы отстреливались.
Вот что пишет об этом «Новый край» в своем дневнике осады: «Около часу ночи, когда светила полная луна на взморье, в направлении, где погиб „Петропавловск“, на приблизительной дистанции 2400 сажен появилось множество огней из фосфорно-кальциевых банок. Как только в 1 час. 40 мин. скрылась за набежавшими тучами луна — на море появились сигнальные вспышки и непосредственно за ними мелькнул огонек и последовал неприятельский выстрел; затем последовал второй. Тотчас после первого выстрела светом прожектора был обнаружен двигающийся к востоку неприятельский миноносец, по которому сделано было два удачных выстрела.
После первого выстрела миноносец продолжал оставаться на той же дистанции, а после второго исчез из-под луча и более обнаружен не был.
Неприятель, открыв огонь, очевидно, целил по прожектору. Есть основание предположить, что миноносцев было несколько и среди них, катер, который вел за собой целую цепь мин.
В исходе 3-го часа ночи с расстояния 8 миль опять показались огни и через несколько минут заметили 7 миноносцев, которые удалялись от Ляотешаня на юго-восток, пройдя в 10 милях от берега; в 3 часа они скрылись за горизонтом. После 3 часов горизонт был чист.
По собранным осколкам и найденной донной трубки установлено, что неприятель стрелял 75-миллиметровыми мелинитовыми гранатами. Дальномер дал 5 верст».

Порт-Артур под обстрелом.

17 АПРЕЛЯ 1904 ГОДА
Начало битвы на Ялу – это сражение на пограничной реке Ялу у города Цзюляньчэн (в старой русской транскрипции — Тюренчен) между русскими и японскими войсками. Первое значительное сражение русско-японской войны. Японская армия, сосредоточившаяся в северной Корее, имела перед собой немногочисленные русские части. Командующий Восточным отрядом генерал М. И. Засулич получил приказ вступившего в командование Маньчжурской армией Куропаткина затруднить японцам переправу через Ялу и дальнейшее наступление их через Фейшунлинский горный хребет; далее Засуличу предлагалось избегать решительного боя, не давая разбить себя, и отходить к главным силам на Ляоян. Японцы тщательно готовились к первому бою, имевшему сильное психологическое значение: они приняли все меры, дабы обеспечить себе подавляющее преимущество. Силы японцев составляли около 45 тыс. человек против 18 тыс. у русских, которые были вдобавок распределены по всему фронту Ялу. В месте фактического боя — у Тюренчена — японцы имели пятикратный численный перевес.
В ночь на 17 апреля под прикрытием артиллерии и при поддержке речной флотилии японцы захватили на Ялу острова, навели через реку мосты у Матуцео и перебросили часть своих сил на острова.

Японская карта битвы у реку Ялу

Утром 18 апреля началось основное сражение. В 5 часов утра открыла огонь японская артиллерия. Около 6 часов показались японские силы, которые стали переходить реку Айхэ вброд в нескольких местах. Переходя реку под огнём, японцы понесли большие потери. После нескольких атак японцам удалось сбить с позиций 22-й Восточно-Сибирский стрелковый полк, который стал отходить с позиций на гребни высот. Узнав об обходе японцами левого фланга, Засулич отдал приказ об общем отступлении Восточного отряда к Фэнхуанчэну.
Телеграмма ген.-адъют. А.Н. Куропаткина, командующего Маньчжурской армией: «Генерал Засулич доносит: вечер 15-го и ночь на 16-е апреля прошли спокойно Японцы в небольших силах переправляются на правый берег Ялу. В устье реки Ялу пребывают пароходы… Активных действий японцы пока не проявляли.
Сообщение Главного Штаба о положении дел на реке Ялу: «Из телеграмм командующего Маньчжурскою армией генерал-адъютанта Куропаткина видно, что переправившиеся на правый берег реки Ялу близ деревни Синдягоу японцы заняли деревни Хусан и Лизавен. Генерал Засулич, имея в виду вновь занять Лизавен и высоты у Хусана, после произведенной 16-го апреля усиленной разведки занятых японцами позиций, назначил отряд под начальством генерального штаба подполковника Линда. Позиции у Лизавена и Хусана оборонял японский отряд в составе двух батальонов 4-го гвардейского полка с горными орудиями и с небольшой частью гвардейских казалеристов. При содействии огня нашей артиллерии от Потетынцзы наш отряд выбил японцев с позиции, потеряв двух стрелков убитыми и 13 ранеными. Японцы оставили на позиции 10 убитых, 26 раненых; кроме того, некоторая часть раненых была унесена, а некоторые сползли по скатам к реке Ялу. Горную батарею японцы увезли.
Заняв высоты у Синдягоу, наш отряд попал под сильный огонь японской батареи, расположенной к северу от Ичжу. Два наших орудия обстреляли понтонный мост, который японцы вынуждены были развести. Японский отряд от Лизавена и Хусана отступил, частью к Ялу, частью на север. На позиции японцев пока найдены 10 винтовок, много патронов, амуниции и карты.
Особенно молодецки действовали охотники 10-го и 12-го полков, под командой поручика Янчиса.
16-го апреля, в 10 часов утра, японский отряд силою до 1,500 пехоты с 12 орудиями начал переправу у Амбихе и Шогопудзы. У устья Амбихе находился небольшой наш отряд подполковника Гусева. Отряд этот вынужден был отойти под неравным огнем двух шестиорудийных японских батарей, потеряв четырех нижних чинов ранеными и подполковника Гусева, контуженным в голову и левую руку. Наши горные орудия за дальностью расстояния отвечать не могли. К отряду отправлено подкрепление с приказанием прогнать японцев за Ялу.
От генерала Мищенко получено донесение, что утром 16-го же числа с японских судов при устье реки Ялу был открыт огонь по нашим войскам, продолжавшийся 20 минут и не нанесший никакого вреда.
У Инкоу все спокойно.
17-го апреля с 10 часов утра до 5-ти дня японцы обстреливали нашу позицию у Тюренчена с батарей левого берега, в коих ими было выставлено до 24 полевых и 12 12-ти сантиметровых орудий, расположенных в отлично маскированных окопах. Неприятель выпустил не менее 2,000 снарядов, но позиция у Тюренчена по прежнему прочно занята нашими войсками.
Утром же, 17-го, японцы вновь перешли реку Ялу Сындягоу и атаковали наши войска, расположенные на высотах у селения Хусан, обходя их левый фланг. Вследствие значительного превосходства сил, наш отряд отошел на позицию у селения Потетынцзы.
Наши потери на Тюренченской позиции: убит подполковник Пахалов; тяжело ранен в голову командир батареи 6-й артиллерийской бригады подполковник Малер; ранены: 6-й артиллерийской бригады полковник Местер, капитан Воробьев, штабс-капитан Сапожников, поручик Филадельфов и 2-го саперного баталиона штабс-капитан Атрошенко.
На позиции у Хусана тяжело ранен в голову поручик 22-го полка Антропов.
Потеря в нижних чинах на обеих позициях точно еще не определена, но по имеющимся ныне сведениям убито трое и ранено девятнадцать. .
Газета «Русь»: «В Томск прибыли пленные японцы в числе 140 человек (62 мужчины, 71 женщина и 7 детей). Японцы эти на другой и третий день по приезде Томск партиями отправлены в село Колпашево, Томского уезда (в Нарымском крае - около 300 в. от Томска)».

Японская армия форсируют реку Ялу.

18 АПРЕЛЯ 1904 ГОДА
Сообщения Главного Штаба о положении дел на реке Ялу: "С 4 часов утра 18-го апреля японские полевые и 12-ти сант. батареи открыли сильнейший огонь по Тюренченской позиции и по войскам, расположенным у Потетынцзы. Подавляющее превосходство в количестве артиллерии и большие потери, понесенные от огня частями, занимавшими эти позиции, заставили генерала Засулича признать несоответственным удерживать далее Тюренченскую позицию. Войскам приказано отходить, задерживаясь на попутных позициях. Ко времени отправления генералом Засуличем телеграммы, войска от Тюренчена и Шахедзы в полном порядке отходили на вторую позицию, а у Потетынцьи Чингоу еще шел бой".
Агентство Reuters (Великобритания): «Циркулирующие здесь слухи о более значительном столкновении на Ялу нуждаются еще в подтверждении. Допускается, что происходят постоянные стычки; кроме этого ничего неизвестно…»

Японская кавалерия переходит Ялу.

19 АПРЕЛЯ 1904 ГОДА
Телеграмма ген.-адъют. А.Н. Куропаткина, командующего Маньчжурской армией: «Вследствие перерыва телеграфного сообщениям не имею донесений от генерала Засулича. По показаниям лиц, прибывших из Фынхуанчена, 18 апреля, японцы, действуя с фронта подавляющей артиллерией, превосходными силами атаковали наш левый фланг, охватив его. Здесь произошло жаркое дело, в котором приняли участие 22 и 12 стрелковые полки. Защищаясь упорно, переходя в наступление, нанеся японцам тяжелые потери, наши слабые силы не могли удержать позиции и отступили, оставив в руках неприятеля несколько орудий. Большая убыль людей и лошадей не позволила вывести орудия из боя; замки вынуты».
Сообщение генерального штаба о положении дел на реке Ялу: «С 4 часов утра 18 апреля японские полевые и 12-сантиметровые батареи открыли сильный огонь по тюренченской позиции и по войскам, расположенным у Потетынцзы. Подавляющее превосходство японцев в артиллерии и большие потери, понесенные от огня частями, занимавшими эти позиции, заставили генерала Засулича признать несоответственным удерживать долее тюренченскую позицию. Войскам приказано отходить, задерживаясь на попутных позициях».
Газета «Русь»: «Императорское российское обществ рыбоводства и рыболовства отослало на днях в Японию почетные диплом и отзывы, присужденные министерством финансов японскому отделу на происходившей в 1902 году в С.-Петербурге международной рыбопромышленной выставке.».
Из дневника полковника М.И. Лилье: «Простудился и заболел. Ввиду этого дневник невольно прервался. Впрочем, каких-либо серьезных событий в крепости за это время не было. Продолжают ходить неопределенные слухи о наших новых столкновениях на Ялу».

20 АПРЕЛЯ 1904 ГОДА
Сообщение генерального штаба о положении дел на реке Ялу: "Бой на Тюренченской позиции 18-го апреля происходил в следующей обстановке. В бою на указанной позиции участвовали 12-й и 22-й полки, 2-я и 3-я батареи 6-й артиллерийской бригады. Бой начался усиленным обстреливанием нашего правого фланга из батарей с орудиями осадного калибра от Ичжу и полевых батарей на островах. После некоторого затишья огонь возобновился с чрезвычайной силой, против нашего левого фланга главной позиции у Тюренчена и против нашей позиции у Потетынцзы. Началась и ружейная пальба пачками.
Японцы двинулись в атаку через реку Эйхо. Положение защитников позиции, особенно у Потетынзы, обстреливаемой с фронта и с флангов, становилось все затруднительнее.
Против нашей батареи у Потетынзы выставлено было 30 орудий. Наша батарея, заставив замолчать неприятельскую горную батарею, перенесла огонь на пехоту и имела мало потерь, пока не была вынуждена занять другую позицию, вследствие отхода нашей пехоты от берега.
Японцы, поражаемые нашим огнем, производили беспрерывныя атаки все свежими войсками, но не решались бросаться в штыки. У переправ образовался вал из их трупов.
Одновременно с атакой на Потетынзы произведена была атака и на левый фланг Тюренченской позиции, причем наши нижние окопы, обстреливавшиеся анфиладным огнем японских батарей, должны были быть оставлены. Наши резервы, несколько раз вливаясь в передовую линию, дали возможность долго держаться на позиции, но затем они слились с передовыми частями, а из главного резерва, за большим его удалением, нельзя было вовремя поддержать войска. Наши отошли с главной позиции на тыловую за Тюренченом спокойно, преследуемые лишь сильным огнем японцев, которые не решались спуститься с гребня и, встреченные нашим огнем с батарей и пулеметов, стали окапываться.
По нашей новой позиции противник открыл сильный артиллерийский огонь и стал обходить левый фланг на Чингоу.
На Ляуфан-гоу выдвинуты из главного резерва два батальона 11-го полка и третья батарея 3-й артиллерийской бригады, которые заняли позицию с обстрелом на два фронта и тем дали возможность отойти нашим сильно потерпевшим передовым частям и раненым. Обойденные противником с обоих флангов и тыла батальоны 11-го полка, чтобы пробиться, несколько раз с музыкой бросались в штыки. Японцы не принимали штыкового удара и бросались назад.
Впереди полка шел полковой священник с крестом, раненый двумя пулями. Только штыковая работа дала 11-му полку возможность пробиться до прихода батальона 10-го полка, под прикрытием которого все части отошли.
Потери в 11-м и 12-м полках очень велики и пока еще точно не выяснены. В 11-м полку убиты: командир полка полковник Лайминг и 2 батальонных командира: подполковники Дометти и Раевский; в 12-м полку убыло из строя убитыми и ранеными 9 ротных командиров. 2-я и 3-я батареи 6-й бригады, потеряв большую часть лошадей и людей, не были в состоянии вывезти орудий и оставили их на позиции, предварительно приведя в негодность.
По той же причине не могли быть вывезены с позиции 6 орудий 3-й батареи 3-й бригады и 8 пулеметов, кои приведены также в негодность. Гористая местность не позволила спасти орудий при помощи людей.
В Фынхуанчен поступило в госпиталь пока 800 раненых, в том числе 14 офицеров, дальнейшая перевозка которых вполне обеспечена. К юго-востоку от Фынхуанчена появилась японская кавалерия, но, заметив выставленные против нее две роты при двух орудиях, не осмелилась приблизиться.
До Фынхуанчена раненые доставлены с большими затруднениями нанятыми китайцами носильщиками, на двуколках и на лошадях конных охотничьих команд, но большинство шли пешком, поддерживаемые товарищами, и в течение суток добрались до Фынхуанчена. Генерал Засулич свидетельствует, что войска, несмотря на большие потери, нравственно остались сильными и готовыми вновь постоять за себя.
Потери японцев очень тяжки; на переправах через Эйхо, на внутренней стороне Тюренченской позиции и на высоте, где занимали позицию два батальона 11-го полка, лежало трупов, по показанию участников боя, не менее трех-четырех тысяч".

Из воспоминаний протоиерея Стефана Щербаковского, капеллана 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка: "Встал я 18-го числа рано, в три часа ночи. Я знал, что бой будет отчаянный, и решил исполнить свой пастырский долг до конца, показав воинам пример самоотвержения и любви своею смертию…. В 4 часа утра я помолился Богу, составил завещание и встал в знамённой роте…. В три часа пополудни полк выстроился и под звуки полкового марша двинулся в атаку на наступавших японцев. Я надел епитрахиль, взял крест, благословил солдат и с пением "Христос Воскресе" пошёл во главе стрелков знамённой роты. Картина была поразительная, грандиозная. Без малейшего колебания шли славные стрелки на верную смерть, в адский огонь, среди рвущихся снарядов. Только каждый, перед тем как двинуться в бой, крестился. Потом всё смешалось. Музыка тотчас же смолкла. Кто побежал вперёд, кто упал убитым или раненым. Я почувствовал сильный удар в руку и в ногу и упал навзничь, потеряв сознание".

Из боя отец Стефан был вынесен уже на перевязочный пункт другим капелланом Иосифом Перчем. Генерал А.Н. Куропаткин лично наградил героя-священника, посетив его при излечении в лазарете Елизаветинской общины Красного Креста в Харбине и представив к офицерскому Георгиевскому кресту. Так 29-тилетний батюшка стал первым священником, награждённым Георгиевским крестом в Русско-японскую войну и всего лишь пятым георгиевским кавалером среди священнослужителей, за всю историю существования Военного ордена.
Отличался о. Стефан Щербаковский и далее. За свою службу в годы Русско-японской войны он был награжден орденами святого великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени, святого Владимира 4-й степени с мечами, святой Анны 2-й степени с мечами, золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте. А в годы Первой мировой войны, за бои 30 июля 1914 года у деревни Ваббельн и 6 августа 1914 года при деревне Каушен о. Стефан был удостоен ордена святого Владимира 3-й степени с мечами и за бои 24 сентября представлен к ордену святой Анны 1-й степени.
Телеграмма от наместника провинции генерал-адъютанта Е.А. Алексеева: «Всеподданнейше доношу вашему высочеству об успешно отбитой в эту ночь 20 апреля новой атаки на Порт-Артур с целью закрыть вход в гавань. (...) Действием преимущественно энергичного артиллерийского огня, минами Уайтхеда с миноносцев и минных катеров, а также взрывом нескольких мин заграждения на рейде, потоплено восемь пароходов».

Из дневника полковника М.И. Лилье: «Была лунная ночь. В море было небольшое волнение. Около часу ночи наши батареи открыли стрельбу, как потом оказалось, по японским миноносцам, появившимся перед крепостью.
Приблизительно через час стрельба прекратилась. Но не прошло и нескольких минут, как она возобновилась с новой силой и уже не прекращалась вплоть до 4 часов утра. Такой канонады в крепости еще никогда не слыхали.
Канонерские лодки «Гиляк», «Отважный» и «Гремящий» не отставали от батареи и осыпали новое наступление японских брандеров тучей снарядов, даже крейсер «Аскольд», стоявший против прохода, стрелял через головы остальных судов.
Это был целый ад огня и рева орудий. Количество выпущенных снарядов надо было считать тысячами. Знали, наверное, что 10-дюймовые пушки батареи Электрического утеса выпустили 54 снаряда, а 57-миллиметровые пушки той же батареи до 300 снарядов. Утром я сам видел гору гильз от выпущенных снарядов на батареях.
Когда артиллерийская стрельба начала уже стихать, послышались ружейные залпы и трескотня пулеметов. Над моим домом просвистало несколько пуль, а в окно соседнего дома залетел осколок снаряда.
К утру выяснилось, что вслед за появившимися ночью 5 японскими миноносцами ко входу в гавань направились 10 брандеров, но не все сразу, а партиями по 2 или 4 судна.
Но и на этот раз попытка японцев запереть доступ в гавань окончилась полной неудачей. Так, четыре брандера взорвались на минном нашем заграждении. Два других, сильно расстрелянные, наскочили на наши потопленные пароходы и затонули около них. Из остальных 4 три взяли неверный курс, причем один из них выкинулся на берег под самым Электрическим утесом. Два же других вовремя заметили свою ошибку и, дав задний ход, пошли к нашему проходу под адским огнем всей крепости, но и они не дошли до прохода и были расстреляны.
Кроме брандеров, по словам многих моряков, было потоплено еще 2 миноносца.
Команды японцев на брандерах вели себя более чем геройски. Так, на мачте одного из затонувших уже брандеров долго еще держался один из его матросов и сигнализировал фонариком следующим идущим за ним брандерам, указывая им верное направление их пути. Несчастного мы расстреливали из скорострелок и пулеметов. Трудно себе представить, сколько пуль и снарядов было выпущено по этому герою. Каким героизмом и хладнокровием обладал этот японец, видно из того, что, приговоренный к смерти, расстреливаемый со всех сторон, он до последней минуты исполнял долг своей службы...
Часть японцев с брандеров пыталась спастись на шлюпках, но почти все шлюпки были расстреляны и пущены ко дну. Люди же в безумном фанатизме бросались в море, плыли неизвестно куда и тонули.
Один японский унтер-офицер, сильно раненный, выплыл и уцепился за камень под Электрическим утесом, где холодные волны постоянно обдавали его с ног до головы. Когда же его захотели взять в плен, он вынул револьвер и сделал три выстрела, но промахнулся. Залп 3 наших стрелков покончил с ним.
Всего японцев погибло до 200 человек. Взято в плен только двенадцать. Все пленники были сильно пьяны и от долгого пребывания в воде имели очень жалкий вид. Их обогрели и положили спать.
Один же из японцев, снятый с бонного заграждения, был настолько пьян, что даже холодная ванна его не отрезвила. Только на другой день он очнулся и, заметив, что попал в плен, быстро схватился за тоненький шнурок, находившийся у него на шее; еще минута — и японец задушил бы себя собственными руками, но подоспевшие солдатики перерезали шнурок и этим спасли фанатику жизнь.
Во время самого разгара боя с судна, где находился наместник генерал-адъютант Алексеев, дважды был дан в рупор приказ о выходе миноносцам в море для атаки брандеров, но миноносцы почему-то из порта не вышли. Во время атаки брандерами нашего прохода масса начальствующих лиц находилась на батарее Электрического утеса. Некоторые из начальствующих лиц приняли даже активное участие в отражении этой атаки брандеров. Так, например, генерал-лейтенант Стессель и генерал-майор Белый лично стреляли из ружей по спасавшимся в море японцам.
В 4 часа утра наместник был на канонерской лодке «Гиляк» и пожаловал команде шесть Георгиевских крестов".