[Edvins]

28 фев 2010, 20:00

Мафия в Советском Союзе

Для СССР вплоть до его распада в 1991 г. были характерны два из трех факторов, способствующих возникновению и развитию мафии, – это чрезмерная бюрократическая власть и нелегальные рынки. Исследования по теневой экономике в Советском Союзе рисуют следующую картину.

Существенную часть нелегальной экономики составляли теневые отношения внутри самих государственных предприятий.

Взяточничество и вымогательство были органическим элементом сделок во всех сферах экономики. Взятки стали нормальным явлением и на государственных предприятиях, и в частном бизнесе, они использовались не только ради частной выгоды, но и для реализации целей государственных предприятий.


Тотальный контроль компартии и иных бюрократических структур над всеми сферами хозяйственной деятельности не препятствовал, а, скорее, способствовал развитию теневых отношений. Выборочное применение многих законов и правил позволяло властям контролировать нелегальную экономическую деятельность и манипулировать ею для своих политических целей.

Еще в 1957 г. Джозеф Берлинер, изучая управленческую деятельность в СССР 1930–1950–х гг., обнаружил, что даже те руководители предприятий, чьи цели полностью соответствовали требованиям плановой экономики, “могли успешно руководить, только используя незаконные методы (irregural practices)”(9). Речь идет об использовании не только личного влияния (“блата”), но и “лоббистов”–“толкачей” для получения различных дефицитных благ.

Систематическое изучение советской теневой экономики, однако, началось только с 1970–х гг. Большую известность получила, в частности, опубликованная в 1977 г. статья американского экономиста Грегори Гроссмана (Калифорнийский университет, Беркли), в которой на основе сообщений в советской печати и информации, полученной от эмигрантов, показан широкий спектр нелегальной рыночной деятельности в рамках “второй экономики”(10). Заметным вкладом в изучение советской теневой экономики стали также работы Константина Симиса(11), который до эмиграции работал адвокатом и был лично знаком со многими деятелями из этой сферы. Он рассматривал взяточничество и коррупцию как имманентные черты советского режима. По его словам, весь начальствующий состав какой-либо области, от секретаря облисполкома до прокурора и начальника милиции, входят в своего рода “локальную мафию”, оберегающую занимающихся уголовной деятельностью (растратами, обманом клиентов и т. д.) директоров государственных предприятий и магазинов. Именно К. Симис первым стал использовать термин “мафия” применительно к советской теневой экономике, имея в виду криминальную деятельность под покровительством властей. Питер Боттке и Гэри М. Андерсон уже в 1992 г. предложили интерпретировать советскую экономическую систему как форму меркантилизма – экономику, где “центральное правительство торгует стратегическими позициями, позволяющими извлекать рентные доходы”(12). Функцией центрального планирования, в таком случае, была “защита меркантилистских монопольных прав” и регулирование конкуренции между теневыми картелями. Трактовка советской экономики как рентоискательской хозяйственной системы предлагалась также экономистами А. Хиллманом и А. Шнитцером(13). По их мнению, такой подход предпочтительнее, чем концепция клептократии Г. Гроссмана и позволяет дать экономическое объяснение периодическим “чисткам”: для “верхов” они служат средством защиты рентных доходов от посягательств “снизу”, для “низов” – формой конкурентной борьбы за их присвоение. Централизованно-плановая экономика приучает индивидов заниматься рентоискательской деятельностью, а не производительной, что создает тяжелые преграды для рыночных реформ.

Когда в “горбачевскую эру” после законов об индивидуальной трудовой деятельности (1987 г.) и о кооперативах (1988 г.) началось развитие легального бизнеса, этот процесс оказался неотрывно связан с теневыми экономическими отношениями. Как отмечают П. Боттке и Г. Андерсон, были и преступления, совершаемые самими кооператорами, и преступления, совершаемые против кооператоров, причем все это происходило в атмосфере тотального вымогательства со стороны “высокого начальства”. Правительство то и дело изменяло правила деятельности кооперативов, предпринимало против них меры законодательного давления, но при этом отказывалось защищать их от преступников. Кооператоры оказались вынуждены платить за защиту рэкетирам (так поступало 75% кооперативов Москвы и 90% Ленинграда) или создавать собственные охранные службы(14). Милиция, привыкшая рассматривать частное предпринимательство как незаконное, сторонилась бизнесменов как чумных и не предлагала им никакой помощи. Поэтому предприниматели оказались вынуждены сотрудничать с преступными элементами.

Таким образом, если говорить о мафии в СССР, то следует подчеркнуть ее принципиальное отличие от мафиозных организаций в Италии и США: советская мафия – это “скрытый союз между предпринимателями нелегального рынка и [официальными] властями”. Ее участниками были люди, действующие в официальном секторе, а не “нелегальные операторы”(15). Те работники правопорядка, кто пытался разоблачить этот преступный сговор нелегальных предпринимателей и коррупционеров, либо оказывались вынуждены покинуть свою службу, либо сами подвергались уголовному преследованию.