Вот что пишет о Сычевской СПБ М.И. Кукобака:
"Была у нас палата № 3, самая большая в отделении. Там находились больные с наибольши-ми нарушениями психики. В наказание могли поместить туда любого. Несколько раз и я попадал в эту палату. Помню, находясь там впервые, я обратил внимание, что нередко среди ночи заходят санитары будят некоторых больных (обычно самых безответных) и выводят в туалет. Я заинтересовался этим и сначала не поверил услышанному. Тогда решил сам проследить и, когда привели очередного больного из туалета, внимательно рассмотрел его и расспросил. В результате убедился, что санитары используют больных для удовлетворения своих извращенных половых прихотей. И это ни для кого не было секретом - ни для медсестер или "контролеров", ни для врачей. Нередко шутили по этому поводу."
Режимные меры
Лишение прогулок.
Лишение работы или, наоборот, принуждение к работе, в зависимости от того, как настроен заключенный.
Запрещение смотреть телевизор и кинофильмы.
Запрещение пользоваться больничной библиотекой.
Запрет на курение, изъятие табачных изделий.
Лишение права на переписку.
Лишение свиданий.
Перевод в тяжелое, буйное отделение.
Отмена представления на выписку.
Возможно, мы перечислили не все виды наказания, но наверняка самые основные. В различных спецпсихбольницах превалируют те или иные виды наказаний - это зависит от традиций больницы, руководства СПБ, конкретных лечащих врачей.
Самым мягким режимом отличаются вновь открывшиеся спецпсихбольницы. Они еще не имеют достаточного опыта карательной медицины. Затем режим, отношение к заключенным начинают ужесточаться. Этому способствуют и милитаризация персонала СПБ, и общая тенденция отношений к заключенным.
В заключение главы мы даем перечень известных нам советских спецпсихбольниц. Положений о внутреннем режиме СПБ нет ни в одной открытой библиотеке или сборниках постановлений и указов, доступных широкому кругу людей, - по-видимому, это одна из многочисленных государственных тайн. Тем не менее мы попытаемся дать представление о режиме каждой спецпсихбольницы в отдельности. Разумеется, мы располагаем далеко не полной информацией она получена в основном от тех, кто там побывал.
Ленинградская специальная психиатрическая больница МВД СССР
г. Ленинград, ул. Арсенальная, дом 9, п/я УС-20/ст-5
Открыта в 1951 году и тогда именовалась Ленинградской тюремно-психиатрической больницей (ЛТПБ). Расположена в здании бывшей женской тюрьмы, поблизости от знаменитых "Крестов". Рассчитана на 800-1000 заключенных.
ЛТПБ в начале 50-х годов
I отделение - приемное.
II отделение - экспертное.
III и IV отделения - для острых больных.
V отделение - для легких больных с хорошей ремиссией.
VI и VII отделения - для острых больных.
VIII отделение - для легких больных с хорошей ремиссией, для здоровых перед выпиской.
IX отделение - для психически больных с хроническими соматическими заболеваниями.
X и XI отделения - для психически больных с острыми соматическими заболеваниями.
В каждом отделении по одному-два врача.
Труд бесплатный, но не обязательный - в переплетной и швейной мастерских, на ткацком станке, на уборке двора, на кухне.
Прогулки два раза в день по полтора-два часа.
Качество питания отвратительное, но лучше, чем в тогдашних тюрьмах. От голода не страдали.
Получать посылки, письма, передачи разрешалось без ограничений, как и денежные переводы, но деньги переводились на личный счет б/з/к. Из этих денег один раз в десять дней можно было отовариться в больничном ларьке.
Посылать можно было две открытки в месяц, стандартного формата и только родным.
Свидания очень редки, особенно до 1953 года.
Существовала библиотека, художественная самодеятельность, созданная силами б/з/к. Один раз в неделю - просмотр кинофильма.
Камеры - точная копия Петропавловских. В одной камере в среднем по 10-15 человек.
Почти все врачи аттестованы офицерами. Санитары: в легких отделениях вольнонаемные, в острых отделениях - легкие психбольные или заключенные ЛТПБ.
Карательные меры - невывод на работу, перевод в III, IV, VI или VII отделения, влажная укрутка (до двух часов), инъекции сульфозина, инсулинотерапия.
По свидетельству тогдашних узников ЛТПБ, здесь находились от 10 до 50% психически совершенно здоровых людей. Все (в том числе и больные) имели в деле 58 статью УК РСФСР (антисоветская деятельность) или соответствующие статьи УК союзных республик.
Из воспоминаний П.Г. Григоренко:
"Здесь, как и в обычных тюрьмах, нормальные перекрытия имеются только над камерами. Середина же здания полая. Так что с коридора первого этажа можно видеть стеклянный фонарь крыши над пятым этажом. В этом колодце звуки распространяются очень хорошо и даже усиливаются. Именно на этом была основана одна из психических пыток заключенных этой больницы в сталинское время... И тогда даже не скрывали, что создана она для того, чтобы без суда содержать в ней людей, не угодных режиму. Тогда и врачей в этой "больнице" было столько же, сколько и в тюрьме, и права их ничем не отличались от прав тюремных врачей".
Ленинградская СПБ нашего времени
Два корпуса. Восемь отделений. Камеры: самая маленькая на 4-6 человек, самая большая - на 20 человек.
Некоторые заключенные VI, VII и VIII отделений ходят на работу в картонажную и швейную мастерские, как правило, по собственному желанию. Плата деньгами - до 5 рублей в месяц и махоркой.
Деньги от родных принимаются в неограниченном количестве и вместе с заработанными деньгами переводятся наличный счет б/з/к. Продукты из ларька можно покупать в неограниченном количестве.
Продуктовая посылка - один раз в месяц. Передача - два раза в месяц, но не более чем по 5 кг. Ассортимент ограничен.
Отправлять письма можно два раза в месяц только родным, получать - в неограниченном количестве. Письма часто не доходят.
Свидания только с родными один раз в месяц через стол, отгороженный сверху полуметровым оргстеклом, снизу до пола - деревянным барьером. Свидания проходят под присмотром медсестры.
Карательные меры - влажная укрутка по два часа ежедневно в течение 1-2 месяцев; лишение свиданий, прогулок, работы; инъекции сульфозина; избиение санитарами и корпусными.
Санитарами работают уголовники - в основном осужденные по 206 статье (хулиганство) и 77 статье (незаконные валютные операции).
Из заявления В.К. Буковского Вильяму Коулу, корреспонденту американской телевизионной кампании "Коламбия Бродкастинг Корпорейшн":
"Больше половины заключенных Ленинградской СПБ - убийцы и люди, совершившие другие тяжелые преступления в состоянии невменяемости, то есть люди действительно больные. Остальная часть - политические заключенные, инакомыслящие, для которых не находится статьи в уголовном кодексе, которых нет возможности наказать иначе, чем вот таким способом...".
Казанская специальная психиатрическая больница МВД СССР
г. Казань, Ершово поле, п/я УЭ-148/ст-6
Существует с довоенных времен, точная дата открытия Казанской ТПБ нам неизвестна. Территориально примыкает к Казанской общей психиатрической больнице. В прошлом корпуса ТПБ и общей психбольницы принадлежали Казанской окружной психиатрической лечебнице, открытой 1 июля 1869 г. Рассчитана примерно на 1000 заключенных.
Еще в довоенные времена в Казанской ТПБ наряду с настоящими душевнобольными содержались политические заключенные. Подробности режима того времени мы не знаем. Известно только, по свидетельствам бывших узников СПБ, что в военные годы здесь ежедневно умирало от голода до 40-50 человек.
К началу 50-годов здесь содержались люди, отсидевшие уже по 15-20 лет. Разрешалось без ограничений получать посылки, письма, денежные переводы до 100 рублей в месяц (по курсу 1953 года). Бывали свидания. Два раза в месяц можно было посылать письма. Передачи запрещались. Питание скверное. Заключенные, не получавшие посылок, голодали.
Большинство врачей аттестованы офицерами. Санитары - из уголовников.
Сейчас в Казанской СПБ десять отделений. Заключенные, от поступления до освобождения, проходят обычно от самого тяжелого до самого легкого отделения в следующем порядке:
I отделение - приемное;
II отделение - для острых больных;
VI отделение - для острых больных;
VII и VIII отделения - в основном для стойких политических заключенных;
III отделение - для легких больных;
IV отделение - выписное;
IX женское отделение - приемное, режим строгий;
X женское отделение - с мягким режимом.
В I отделении камеры на 4-х человек, двери всегда заперты. Еда подается через кормушку в двери. Туалет в коридоре. Есть два карцера.
В остальных отделениях камеры на 10-15 человек.
Распорядок дня следующий:
7 часов - подъем.
8 часов - завтрак.
9-13 часов - процедуры, прогулка.
13-14 часов - обед.
14-16 часов - сон.
16-19 часов - процедуры.
19 часов - ужин.
До 22 часов - свободное время.
С 22 часов - сон.
Казанская СПБ находится рядом с аэродромом. Постоянный гул самолетов мешает спать, раздражает здоровых, является дополнительным психотравмирующим фактором для больных.
Некоторые бывшие заключенные Казанской СПБ считают, что внутренний режим улучшился после того, как пост главного врача больницы занял подполковник А.Р. Мердеев.
По мнению бывших узников Казанской СПБ, одномоментно там находятся от 5 до 10% здоровых политических заключенных.
Орловская специальная психиатрическая больница МВД СССР
г. Орел, улица Разградская, дом 2
Открыта в мае 1970 года. Расположена на территории Орловской тюрьмы (бывший Орловский каторжный централ, построенный еще в царствование Екатерины I - в XVIII веке). Рассчитана на 400-500 человек. Состоит из четырех двухэтажных корпусов, имеющих общую нумерацию с тюремными. От тюрьмы отгорожена деревянным забором, а вся территория тюрьмы и СПБ окружена каменной стеной с натянутыми поверху колючей проволокой и проводами высокого напряжения.
Корпус № 2 занят хозобслугой. Корпус № 3 - III отделение. Корпус № 4 I и II отделения. Корпус № 5: первый этаж - туберкулезное отделение на 30 коек (единственное туберкулезное отделение на все спецпсихбольницы СССР), второй этаж - администрация СПБ. В начале 70-х годов заключенные спецпсихбольницы и тюрьмы строили еще один корпус для СПБ.
В камерах по 10-14 человек, преимущественно душевнобольные, много симулянтов-уголовников. Спят на железных нарах. Ночью в камерах горит свет. Окна наполовину заложены кирпичной кладкой (при Екатерине I света в камере было больше!). Туалеты в большинстве отделений в камерах, часто засоряются.
Камеры открывают во время обеда (в общей столовой) и просмотра телевизора. Остальное время они закрыты, и выходить из них запрещается.
Трудотерапия необязательна, но поощряется администрацией. Работа плетение сеток-авосек и мешков для картошки. Оплата труда: за один мешок 7 копеек, за одну сетку - 10 копеек. За время работы можно сделать 3-4 сетки в день. Таким образом, месячный заработок - не более 10 рублей. (Кстати, государственная розничная продажная цена этих сеток - 40-50 копеек за штуку.)
Питание плохое. Практически не бывает в рационе мяса. Получать посылки, передачи и письма можно неограниченно. Денежные переводы и сумма денег на лицевом счету не ограничены.
Ассортимент продуктовых передач не ограничен.
Отсылать письма можно только родным два раза в месяц.
Свидания до четырех раз в неделю, некоторым - без ограничений. Процедура свиданий обычная.
Большинство врачей аттестованы офицерами. Санитары из уголовников. Хозобслуга тюремная.
Карательные меры: фиксация до двух месяцев; инъекции галоперидола, аминазина, сульфозина, инсулина. Сведений об укрутках нет.
Известны случаи самоубийства заключенных, измученных инъекциями лекарств.
По сравнению с другими спецпсихбольницами, режим в Орловской СПБ мягкий.
По мнению бывших узников Орловской СПБ, одномоментно там находится от 5 до 10% здоровых политических заключенных.
Сычевская специальная психиатрическая больница МВД СССР
Смоленская область, г. Сычевка, п/я ЯО 100/5
Открыта в 1949 году. Рассчитана на 800-855 человек. Территория СПБ отгорожена забором с колючей проволокой, освещается прожекторами. По углам сторожевые вышки с пулеметами. Территория патрулируется военными нарядами с овчарками.
СПБ состоит из девяти двухэтажных каменных корпусов. В коридорах установлены телекамеры для слежки за заключенными, которые содержатся в закрытых камерах.
Прогулок практически не бывает. Три раза в день заключенных выводят в туалет и разрешают курить. Водопровода и канализации в камерах нет.
Один раз в 1-2 месяца - баня. Три раза в месяц - камерные обыски.
Запрещено писать все, кроме писем. Запрещено ношение нательных крестов. В посылках и передачах запрещены книги и журналы.
Питание плохое как в отношении качества, так и в отношении количества.
Недостаток информации о Сычевской СПБ объясняется тем, что оттуда редко кто выходит. "Сычевка" пользуется славой "больницы для хроников", там самые длительные сроки заключения. "Сычевка" - пугало для заключенных других спецпсихбольниц. Перевод в "Сычевку" - один из самых страшных исходов в судьбе политзаключенных других СПБ.
Смоленская специальная психиатрическая больница МВД СССР
г. Смоленск. Учреждение 64/1
Открыта в мае 1972 года. Расположена на территории Смоленской тюрьмы. Рассчитана на 350 человек.
Смоленская СПБ состоит из пяти отделений, расположенных в одном пятиэтажном корпусе:
I этаж - административный.
II этаж - два отделения.
III этаж - одно отделение.
IV этаж - два отделения.
V этаж - лечебно-трудовые мастерские.
Кроме общеизвестных психотропных препаратов, в Смоленской СПБ широко применяется французский препарат Мотиден-депо. Есть свидетельства о применении электрошоков. Антипаркинсонические корректоры получают не все принимающие нейролептики. Лишение корректоров является, по-видимому, одной из карательных мер.
Все врачи аттестованы офицерами. Санитарами работают уголовники-бытовики из тюрьмы. Большинство военно-медицинского персонала в прошлом работало в Сычевской СПБ, расположенной неподалеку в Смоленской области.
Несмотря на то, что СПБ имеет свое медицинское и военное начальство, фактически все вопросы решает начальник Смоленской тюрьмы полковник Коськов.
Психиатрическое отделение Мордовских лагерей МВД СССР
Мордовская АССР, Теньгушевский район, поселок Барашево
Учреждение ЖХ-385 (3-2), корпус 12
В это отделение заключенные переводятся на основании пункта 32 части IV "Инструкции о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния" от 14 февраля 1967 года.
Лица, заболевшие временным психическим расстройством (т.е. расстройством, не оставляю-щим после лечения существенных изменений в психической деятельности) после вынесения обвинительного приговора о лишении свободы или во время отбывания наказания в местах заключения, направляются на лечение в психиатрические больницы мест заключения в порядке, установленном Министерствами охраны общественного порядка.
Вот что сообщает "Хроника текущих событий" № 34 о положении заключенных в психиатрическом отделении Мордовских лагерей:
"Санитарами работают "бытовики", не имеющие медицинской подготовки; им поручают раздавать лекарства и даже делать уколы сульфозина. Санитары занимаются вымогательством, воруют у больных, избивают их. Среди санитаров много наркоманов. Барак находится в запущенном антисанитарном состоянии. Дежурный врач зоны и представители администрации никогда его не посещают. Заявления и жалобы больных никогда не передаются по адресу - хотя бы даже только лагерной администрации".
По сведениям "Хроники...", здесь содержатся и политические заключенные с диагнозами, выставленными им в ЦНИИСП им. Сербского.
Психиатрическое отделение Мордовских лагерей для многих является, по-видимому, промежуточной инстанцией между лагерем и спецпсихбольницей.
Центральный Ордена Трудового Красного Знамени научно-исследовательский институт судебной психиатрии им. профессора В.П. Сербского МЗ СССР
г. Москва, Кропоткинский переулок, дом 23
ЦНИИСП организован в 1921 году.
Центральное учреждение судебной психиатрии вообще и карательной медицины в частности. Официально в задачи института входит"... обобщение экспертного опыта в стране, разработка методических и инструктивных материалов по судебно-психиатрической экспертизе, проведение специальных совещаний и научных конференций, научная разработка отдельных проблем судебной психиатрии и проведение экспертизы по наиболее сложным делам"*.
* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967, стр. 24.
Подавляющее большинство жертв карательной медицины проходило и проходит через ЦНИИСП. Известны случаи, когда ЦНИИСП осуществлял и внесудебные психиатрические экспертизы (например, экспертиза О. Воробьева в 1966 году).
Официально институт находится в ведении Министерства здравоохранения СССР, однако многие его сотрудники являются офицерами МВД или КГБ, что указывает на тесную связь психиатров ЦНИИСП с этими учреждениями. Это было подтверждено и материалами расследования, проведенного специальной комиссией Комитета партийного контроля, созданной в 1956 году по инициативе С.П. Писарева.
Тогда впервые за историю института решался вопрос о его существовании. Комиссия установила, что в течение долгого времени психиатры ЦНИИСП направляли для принудитель-ного лечения в психбольницы совершенно здоровых людей. Некоторое время институт лихорадило, и центральное учреждение карательной медицины, казалось, прекратит свое существование. В конце концов все осталось по-прежнему. Никто из психиатров существенно не пострадал, а многие даже сделали после этого неплохую карьеру.
Еще в конце 40-х - начале 50-х годов политических обвиняемых помещали в особое отделение, которым заведовал профессор Введенский - сын известного русского невролога и психиатра. Однако, по мнению наших свидетелей, судебно-психиатрические вопросы политического характера решались непосредственно Д.Р. Лунцем, тогда еще доцентом и заместителем заведующего отделением. Несмотря на выдвинутые против него в 1956-58 гг. тяжкие обвинения, Лунц после смерти Введенского стал заведующим отделением, в котором сосредоточилась судебно-экспертная практика карательной медицины. После ухода Лунца в 1973 году на пенсию его место занял Я.Л. Ландау.
Институт имени Сербского находится в Москве, неподалеку от Смоленской площади и Министерства иностранных дел. Он занимает почти целый квартал между Кропоткинским переулком, улицей Щукина, улицей Кропоткина и Садовым кольцом. Территория института отгорожена бетонной стеной, поверху которой натянута проволока. За стеной едва заметны сторожевые вышки. Вход охраняется военными.
К основному четырехэтажному корпусу сейчас пристраивается пятиэтажное здание. Рядом строится новый современный шестиэтажный корпус.
Четвертое отделение института, в котором содержатся политические обвиняемые, находится на втором этаже основного корпуса. В отделении три палаты в общей сложности приблизитель-но на 30 человек и специальный изолятор для подследственных КГБ на три-пять человек.
Режим не отличается особой строгостью. Есть журналы, книги, разрешены передачи. Бывают прогулки.
Подэкспертные в ЦНИИСП подвергаются не только общетерапевтическим, неврологичес-ким и другим анализам, но проходят часто и диагностическое лечение. Эта официальная установка свидетельствует о полном пренебрежении интересами и правами обвиняемых.
"В условиях судебно-психиатрической экспертизы должны быть шире использованы лечебные средства, применяемые в общей психиатрии. Активная терапия в целом ряде случаев помогает более точной оценке состояния испытуемого, так как почти при каждом психическом заболевании имеется типичная динамика исчезновения болезненных симптомов "при терапевтическом вмешательстве. Следовательно, лечебные мероприятия не могут мешать судебно-психиатрической оценке"*.
* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967 г., стр. 14.
А о том, что "лечебные мероприятия" могут отрицательно сказаться на здоровье подэксперт-ных, эти "врачи" почему-то умалчивают. Старая истина, что любое лекарство в то же время и яд, особенно для здоровых, "забыта" экспертами-психиатрами. Они назначают "лечение" подэкспер-тным, болезнь которых не признана даже ими самими. И не задумываются они над тем, какой вред причиняют здоровым. Не только тем, кто психически здоров с нашей точки зрения, но и тем, кого они сами впоследствии на комиссии признают здоровыми и вменяемыми.
Применяется в ЦНИИСП и амитал-кофеиновое растормаживание. По свидетельству В.Л. Гершуни, растормаживание применялось в институте еще в 1949 году (по-видимому, ингаляция закисью азота).
В соответствии с пунктом 26 Инструкции о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР от 31.5.1954 г. и пунктом 23 аналогичной Инструкции от 27.Х.1970г., срок стационарного испытания не должен превышать 30 дней.
Среднее время пребывания в ЦНИИСП имени Сербского опрошенных бывших заключенных спецпсихбольниц составляет 44 дня, причем 72% из них находились там свыше 30 дней. И хотя "Инструкция..." предусматривает возможность продления срока стационарной экспертизы в исключительных случаях, столь высокий процент нарушения этого правила представляется нам явлением не случайным, а закономерным.
О заседании экспертной комиссии уже говорилось в главе "По дорогам принудительного лечения".
Чаще всех под экспертными заключениями ЦНИИСП в делах карательной медицины встречаются подписи Д.Р. Лунца, Г.В. Морозова, Я.Л. Ландау, Е.М. Холодковской, Н.М. Жарикова, Т.П. Печерниковой, М.Ф. Тальце.
Результаты комиссии не объявляются подэкспертному, и если он признан невменяемым, то отстраняется от дальнейшего участия в следственном и судебном производстве.
О порядках, царящих в Институте им. Сербского, хорошо написано в повести Виктора Некипелова "Институт дураков".
По нашим приблизительным подсчетам,число жертв карательной медицины, прошедших через ЦНИИСП им. Сербского, исчисляется как минимум четырехзначным числом.
----------------------------------------------------------------------#
Существует еще одна СПБ - Днепропетровская - Ред.
ПРИНЦИПЫ ОЦЕНКИ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ
В СОВЕТСКОЙ СУДЕБНОЙ ПСИХИАТРИИ
И КАРАТЕЛЬНОЙ МЕДИЦИНЕ
До сих пор, разбирая вопросы карательной медицины, мы не касались проблемы медицинской правомерности экскульпации диссидентов. Однако психиатры выставляют им диагнозы, претендуя на глубокую компетентность в психиатрии. Эти диагнозы для неспециалистов выглядят научными. На самом же деле они только наукообразны.
В советских учебниках психиатрии нет принципиального определения психических заболеваний. Возможно, его вообще не существует, ибо психиатрия пока носит описательный, эмпирический характер. Даже международная классификация психических болезней (Восьмого пересмотра) построена скорее по симптоматическому, чем патогенетическому принципу. В оценке теоретического уровня психиатрии мы согласны с проф. Дж. Б. Фурстом, проведшим аналогию между современной психиатрией и алхимией.*
Вопросы принципиального определения психических болезней обходятся молчанием советскими психиатрами, которые, очевидно, путают незнание с невежеством. С другой стороны, признав примитивизм теоретического фундамента психиатрии, есть риск получить обвинение в профессиональной безнравственности - ведь на основе этих примитивных представлений и недостаточных знаний решаются вопросы свободы и жизни людей.
Конечно, мы не считаем, что психиатрическая помощь должна прекратиться до тех пор, пока не будет построена безукоризненная теория патогенеза и лечения психозов. Однако психиатрия должна находиться хотя бы на достаточном современном уровне, а в СССР эта дисциплина, по-видимому, безнадежно отстала. Это объясняется, главным образом, давлением и проникновени-ем в психиатрию официальной идеологии и материалистического догматизма. В порядке подтверждения приведем несколько цитат.
"Как мы увидим в дальнейшем, и в настоящее время в мире капитала существуют в психиатрии различные теории, опирающиеся на идеалистические реакционные философские концепции"**.
* Дж. Б. Фурст. Невротик, его среда и внутренний мир. М., изд-во "Иностранная литература , 1975.
** А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 9.
"Советская психиатрия в отличие от некоторых теорий буржуазной психиатрии основывается на принципах диалектического материализма"*.
"Психоанализ - идеалистическое и по существу реакционное направление в психиатрии"**.
В советской психиатрической практике основным критерием психической патологии служит отсутствие социальной адаптации.
"Таким образом, психические болезни, или психозы, можно рассматривать как неадекват-ность субъективной отражательной деятельности и одновременно как нарушение произвольной адаптации человека к условиям внутренней и внешней среды"***.
* А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 24.
** В.Ф. Матвеев. Учебное пособие по психиатрии.
М., изд-во "Медицина", 1975.
*** А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 5.
На наш взгляд это определение неверно.
Отсутствие адаптации - это следствие психической болезни, но вовсе не ее критерий. Адаптация может отсутствовать у психически здоровых людей. Например, человек, бросающий-ся в ледяную воду, чтобы спасти тонущего ребенка, лишен в этот момент адаптации, ибо он сознательно ставит под несомненную угрозу свою жизнь и здоровье. Донор, отдающий свою кровь больному... Солдат, жертвующий жизнью во имя независимости своей страны... Револю-ционер, положивший голову на плаху во имя своей идеи... Политзаключенный, объявивший голодовку... Бруно, Сервет, Везалий ... Наконец, диссидент, защищающий свободу и расплачивающийся за это тюрьмой и психбольницей. Их всех объединяет высокое нравственное начало, побеждающее инстинкт самосохранения и возможность социальной адаптации.
Неадаптированность к среде в данном случае является следствием духовно-нравственных противоречий с окружающей средой в сложившейся ситуации. Психически больной человек чаще всего тоже неадаптирован к среде, но не из-за нравственного конфликта, а вследствие болезненности психики, вследствие нарушения баланса психических функций.
Здоровый человек может адаптироваться в иной среде, которая ему имманентна. Психически больной не адаптируется ни в одной среде, ибо это зависит не от среды, а от болезненных нарушений его психики. Но даже отсутствие адаптации к любой среде не является, на наш взгляд, абсолютным критерием психической болезни. Мы допускаем возможность существования психически полноценного человека, не адаптированного даже к любой реальной среде. Это может быть вызвано тем же духовным и нравственным конфликтом. В поведении такого человека превалирует нравственный императив. В силу своего психического здоровья он может адаптироваться к окружающей среде, но в силу своих нравственных установок не хочет делать этого. Психически больной, может быть, и хочет адаптироваться к среде, но не может из-за расстройства психики.
Здесь очень важны вопросы мотивации. Здоровый человек сознательно усложняет себе жизнь или вовсе лишается ее, осуществляя этим свое побуждение. Он сознательно неадаптиро-ван. У больного человека нет возможности сознательно осуществить побуждение. Отсутствие адаптации у него не мотивировано.
Таким образом, в психиатрии важно не само наличие социальной адаптации, а наличие ее возможности, которую дает человеку нормальное функционирование его психики.
На наш взгляд, психическое здоровье - это сбалансированное равновесие всех психических функций, позволяющее индивиду самостоятельно существовать в выбранной им реальной среде.
Именно "позволяющее" и именно "в выбранной им"! Как ни о чем не говорит само отсутствие адаптации, так ни о чем не говорит и неспособность адаптации в одной среде. Нам известны люди, не желающие лгать, во всяком случае, в области социально-политических отношений. На какой-то стадии это нежелание перерастает в невозможность, и они уже не могут адаптироваться к советскому обществу, которое построено на лжи, которое всех к этому вынуждает. Некоторые из них побывали в психбольницах. В других условиях, в другом обществе, где ложь не является официальной доктриной, они вполне нормальные люди, адаптированные к приемлемой для них среде.
Советская психиатрия не допускает возможности сознательного отказа от адаптации. В приведенной выше цитате психозы рассматриваются "как нарушение произвольной адаптации". На той же странице книги объясняется, что произвольная адаптация "развивается и совершенст-вуется в онтогенезе под влиянием внешней, преимущественно социальной, среды". Это означает, что механизм произвольной адаптации включается в морально-нравственное коррегирование поведения. Отсутствие такой адаптации, независимо от мотивации, свидетельствует, по мнению авторов, о психической болезни.
Этим положением широко пользуется карательная медицина. По-видимому, психиатрам понятна спекулятивность такого подхода. Ведь если бы они признали его единственно правильным, то каждого преступника следовало бы считать душевнобольным, так как он плохо адаптирован к условиям социальной среды. Поэтому психиатры ищут у диссидентов и "неадекватность субъективной отражательной деятельности", по сути, нарушение баланса психических функций.
Вот несколько примеров поиска психиатрами патологии у советских инакомыслящих.
Выдержка из заключения стационарной судебно-психиатрической экспертизы П.Г. Григоренко в ЦНИИСП им. Сербского*.
"Свою борьбу он считает вполне правомерной, а путь, на который он стал, единственно правильным. При попытке разубедить его он становится гневливым, злобным, заявляет врачу, что вся жизнь заключается в борьбе, что он предвидел возможность ареста, но это его никогда не останавливало, так как он не может отступить от своих идей. В настоящее время он считает себя психически здоровым."
* Акт № 59/с от 19. XI. 69 г. Публикация В.К. Буковского.
Логика рассуждения экспертов крайне проста. Борьба с советской властью не является допустимой нормой поведения в нашем обществе, и, значит, Григоренко ненормальный, т.е. (маленькая спекуляция!) - психически больной. Он предвидел возможность ареста, и, значит, у него отсутствуют механизмы адаптации. Правда, это свидетельствует о его критичности и адекватности, но зато он становится гневливым, а это можно расценить как патологический аффект. Вывод - Григоренко социально опасный душевнобольной.
В. Севруку был выставлен диагноз "мания марксизма и правдоискательства". Логика рассуждений примерно та же. Какому бы нормальному человеку пришла в голову мысль искать правду? Какой может быть марксизм, кроме советского? Убогим психиатрам эта мысль кажется настолько нелепой, что они признают Севрука ненормальным и ... (опять спекуляция) душевнобольным.
Н.И. Гайдар, пришедшая с жалобой в Прокуратуру СССР, была увезена оттуда в психбольницу № 13. Заведующая отделением заявила: "Никакого диагноза мы ей ставить не будем, записали, что у нее нервное истощение на почве поисков справедливости. Чтобы не жаловалась больше, немного подержим здесь, потом - через спецприемник - в Киев. Там тоже немного подержим"*. Нервное истощение на почве поисков справедливости?! Что сказать по этому поводу? Если поиск социальной справедливости доводит до неврастении (допустим, это действительно неврастения) , то лечить надо, очевидно, не Н.И. Гайдар, а советскую систему.
* Из документа № 8 Группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, 12. 10. 76 г.
Осенью 1976 года нам удалось добиться, чтобы из Могилевской областной психиатрической больницы был выписан М.И. Кукобака. С администрацией больницы три дня велись перегово-ры. Заместитель главного врача по лечебной части Кассиров сказал мне, в частности, что Кукобака аутичен. Я возразил, что при мне он непринужденно разговаривал с больными и даже раздал им почти всю передачу, которую я ему принес. "Что ж, - ответил Кассиров, - это паранойяльный признак". Так психиатр, проработавший уже, наверное, не один десяток лет, расценивает обыкновенную человеческую доброту и щедрость.
Н. Горбаневская рассказывает, что в Институте имени Сербского экспертная комиссия под председательством члена-корреспондента АМН СССР Г.В. Морозова выставила ей диагноз: "Не исключена возможность вяло протекающей шизофрении". И, поскольку такая "возможность" была не исключена, Горбаневская расплачивалась за нее Казанской СПБ.
Но лучше всего, на наш взгляд, было заявлено Файнбергу в Ленинградской СПБ: "У Вас шизоинакомыслие". Вы мыслите иначе? Значит, Вы шизофреник! В нашей стране можно мыслить только как все, только как положено.
Начиная главу, мы обещали читателю показать несостоятельность некоторых диагнозов. Но не смешно ли будет серьезно анализировать хотя бы эти семь первых попавшихся нам на глаза случаев? Ведь здесь в самом деле очень мало истинной психиатрии - только термины, да больницы, называющиеся психиатрическими. На каком уровне спорить с этими психиатрами? Поэтому, оставив вопросы практики, вернемся к теории судебной психиатрии и карательной медицины.
Ключевой проблемой судебной психиатрии является проблема вменяемости, поскольку вменяемость в советской юриспруденции трактуется как предпосылка вины. На основе понятия невменяемости советская судебная психиатрия строит так называемую "формулу вменяемости", состоящую из двух критериев медицинского и юридического. Медицинский критерий включает в себя нозологическую форму, клинику, патогенез, течение, прогноз заболевания, факт невменяемости. Юридический критерий определяет степень невменяемости, т.е. возможность отвечать за свои действия. Юридический критерий обычно подразделяется на два признака: интеллектуальный - невозможность отдавать себе отчет в своих действиях и волевой - невозможность руководить своими действиями.
Как же советская психиатрия определяет понятие невменяемости?
"Проблема вменяемости и невменяемости достигает полного научного разрешения только на основе марксистско-ленинской философии..."*. Но это преамбула, а вот само определение невменяемости, вычитанное нами в пособии по судебной психиатрии: "Понятие невменяемости является негативным по отношению к вменяемости и определяет совокупность условий, исключающих уголовную ответственность лица вследствие нарушений его психической деятельности, вызванных болезнью"**.
Вот как все, оказывается, просто! Невменяемость - понятие негативное вменяемости! Поистине марксистско-ленинское, диалектическое определение!
Совершенная неясность определения невменяемости дает прекрасную возможность для широкого толкования этого понятия.
Немалый интерес не только для карательной медицины и ее жертв, но и для исследователей представляет Инструкция о неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность***.
* Судебная психиатрия. М., Изд-во "Юридическая литература", 1967 г.
** Там же.
*** Инструкция № 06-1443 от 26.VIII. 1971 г. Полный текст в Приложении 1.
В Инструкции перечислены шесть показаний для неотложной госпитализации, после чего следует предупреждение, что "перечисленные выше болезненные состояния, таящие в себе несомненную опасность для самого больного и общества, могут сопровождаться внешне правильным поведением и диссимуляцией". Эти шесть показаний перечислены в пункте 2 Инструкции. Одно из них заслуживает особого внимания:
"Маниакальные и гипоманиакальные состояния, обуславливающие нарушение общественного порядка..."
Этим показанием к госпитализации широко пользуется карательная медицина. Маниакальные и, особенно, гипоманиакальные состояния можно толковать очень расширительно и неопределенно. Все зависит от того, какое содержание вкладывает в это понятие врач, это его совершенно субъективная оценка ненормального поведения.
Довольно условно и понятие общественного порядка, которое органы власти могут трактовать по своему усмотрению. Эти два зыбких, растяжимых понятия, встретившись на страницах Инструкции, дают карательной медицине подзаконные основания для быстрой расправы с не угодными властям людьми.
Правда, насколько нам известно, психиатры редко соотносят свои диагнозы с показаниями, перечисленными в Инструкции. Отсутствие контроля и содружество с репрессивными органами делают это излишним. Диагноз при направлении в больницы практически может быть любым, его может даже не быть вообще.
Так, например, в одном крупном городе психиатру было приказано госпитализировать в психбольницу общего типа известного инакомыслящего. (К сожалению, мы не можем называть имен по соображениям безопасности источника информации.) Психиатр приехал по месту вызова и, поговорив с диссидентом, убедился в его совершеннейшем психическом здоровье, но, уступая нажиму сотрудников КГБ, отвез его в больницу. Однако в направлении на госпитализа-цию он написал "практически здоров". "Больного" приняли и с таким диагнозом. Правда, потом в больнице потребовали переписать направление.
Врач сопротивлялся как мог и, не желая до конца уступать насилию, написал новое направление с диагнозом "Госпитализирован по распоряжению свыше". Это опять многих не устроило, и в конце концов в направлении появилось слово "шизофрения".
Таким образом, практика несколько отличается от теории, хотя последняя и создает определенный фон, видимость обоснованности психиатрических преследований.
Против теоретических принципов психиатрии и насильственных мер в отношении душевнобольных выступают сторонники западного течения "антипсихиатрии".
Мы не вполне согласны с некоторыми утверждениями антипсихиатров по принципиальным вопросам. Так, мы не считаем, например, правомерным отождествление проявлений психичес-кой болезни с обычным нонконформизмом или то, что симптомы шизофрении рассматриваются как артефакт, вызванный условиями содержания в психбольнице (Койпп)* .
Однако некоторые высказывания антипсихиатров нам близки и понятны. Так, психиатричес-кое лечение характеризуется как "полицейское" (Паро), как попытка "исключения неугодных лиц из общества путем приклеивания им ярлыка психически больного с последующим репрессивным содержанием их в психиатрических учреждениях", как "преступление против человечества" (Сас). Шизофрения характеризуется как "ярлык, с помощью которого в определенных социальных условиях одни люди дискриминируют других" (Лаинг).
Мы думаем, что в странах Запада невозможно существование системы заключения людей в психбольницы за нонконформистское поведение, и поэтому высказывания антипсихиатров относятся к тем людям, которых мы оцениваем как душевнобольных. Однако те же самые слова в применении к советским условиям представляются нам в высшей степени справедливыми и бесспорными. Утверждения антипсихиатров справедливы для наших условий ровно настолько, насколько, как мы полагаем, они ошибочны для западных.
Сам факт того, что в странах Запада антипсихиатрическое течение получило определенный резонанс, свидетельствует об актуальности социальных проблем психиатрии. Независимо от нашего согласия или несогласия с этим направлением, мы убеждены в актуальности этих вопросов в Советском Союзе.
У нас психиатрия в большой степени носит репрессивный характер. Возможно, создание более прочного теоретического фундамента психиатрии в какой-то мере ослабило бы позиции карательной медицины, создало бы дополнительные препятствия для спекулятивных выводов советских психиатров, приводимых ими в угоду репрессивным органам.
* Высказывания антипсихиатров цитируются по обзору книги И. Глацеля "Антипсихиатрия" (Штутгарт, 1975), опубликованному в "Журнале невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова". М., 1976, т. 76, вып. 8.
АНТИТЕРАПИЯ
Сделав один шаг на преступном пути - заточение нелояльных граждан в СПБ, власти вынуждены сделать следующий, еще ужаснее и преступнее назначение психофармакологи-ческих средств, подрывающих физическое и психическое здоровье. Интенсивность лечения зависит от больницы, лечащего врача, от отношения к заключенному КГБ. Случаев, когда заключенные "лечения" не получали, известно относительно мало, но такие случаи бывают. "Лечение" не назначалось месяцами, даже до года (М.И. Кукобака - Владимир, Ю. Шиханович - Дмитров, В. Гершуни - Москва). Но совсем не назначать "лечения" врачи спецов боятся - ведь считается, что в "спецу" сидит больной, и поэтому надо и дальше исправно играть роль врача. Впрочем, некоторым надоедает делать вид, что они верят в диагноз. "Мы не находим у вас болезни, но выписать не можем", - заявила представитель ЦНИИСП им. Сербского доктор Холодковская (не рядовой психиатр, а представитель центрального института!) Ю. Белову, тому самому Белову, которому его лечащий врач А.Л. Зеленеев, зав. 4-го отделения Сычевской СПБ, так объяснил, почему ему назначены лекарства: "Ты не нуждаешься в лечении, но, если мы не будем давать тебе лекарства, выйдя отсюда, ты заявишь, что был здоров и что лечение не назначалось"*.
* "Хроника текущих событий", Самиздат, 1975, № 34.
"Врач" Зеленеев прекрасно сформулировал одну из причин, по которым в СПБ психически здоровым людям проводят "лечение". Другая причина - желание определенных кругов правительства и КГБ с помощью медицины, точнее лекарств, избавиться от своих политических противников. От тех, которые есть, - физически, от возможных новых - путем наглядного примера. Третья причина - воздействуя лекарствами, добиться от заключенных отречения от своей веры или принципов, чтобы скомпрометировать диссидентское движение или религиозные течения. Наконец, четвертая причина, по которой в СПБ здоровых людей пичкают лекарствами, - наказание за непокорность больничным властям.
В распоряжении врачей СПБ все современные психофармакологические средства.
Амитал-кофеиновое растормаживание. Метод амитал-кофеинового растормаживания применяется в психиатрии с диагностической целью. Амитал-натрий (этаминал, барбамил) считается самым мощным в современной психофармакологии средством. После внутривенного введения раствора амитала-натрия через 2-5 минут наступает максимальный эффект. Пациент впадает в состояние эйфории, повышенной речевой и двигательной активности. Он охотно отвечает на все вопросы, ведет себя непринужденно, благодушно. Такое состояние можно сравнить с легкой степенью алкогольного опьянения. Больные, находящиеся до инъекции в ступоре, с проявлениями мутизма, охотно рассказывают о себе, о своих мыслях, намерениях. Столь чудесное внезапное превращение окаменевшего, бесчувственного существа в оживленно-го, полноценного человека ни в каких других случаях увидеть не удается"*. Действие этого средства продолжается полтора-два часа. Сочетание амитал-натрия с кофеином предложено Бродером, но такая модификация метода ничем существенно не отличается от первоначального. Как уже было сказано, амитал-кофеиновое растормаживание - метод диагностический, как терапевтическое средство он не пригоден. Повторные инъекции не достигают своей цели, так как эффект от них резко снижен. Поэтому метод используется в экспертной практике, в том числе и в судебно-экспертной. Судебно-психиатрическая экспертиза проводится, как известно, во время следствия. Когда к экспортируемому применяют такой метод, пусть даже с целью выявить глубину мутизма, это становится запрещенным приемом следствия, так как налицо совершенно явное насилие над волей подследственного, не признанного еще психически больным и невменяемым в содеянном. То, что подследственный выдает свои секреты врачам, а не органам власти, не имеет значения, так как все экспертные материалы в любом случае (признан подследственный невменяемым или нет) передаются в распоряжение предварительно-го следствия, а затем и суда. Это уже вопрос нарушения не только медицинской этики, но и уголовно-процессуальных норм. Правда, существует мнение, что на психически здоровых людей метод амитал-кофеинового растормаживания не действует. "Отметим особо, что у здоровых испытуемых, которые намеренно и упорно желают скрыть какие-либо обстоятельства или переживания, интересующие экспериментатора, вливание амитал-натрия не дает эффекта," - пишет Н. Трауготт. Такого же мнения придерживаются В. Буковский и С. Глузман**. Но у нас имеется, например, свидетельство вполне здорового человека М. Нарицы об амитал-кофеиновом растормаживании ("растормозки", как говорят в спецах): "Мне такой укол делали. Когда я пришел в сознание, смотрю - у нее (т.е. врача - А.П.) целая страница написана. И не помню, что спрашивала и что я отвечал"***. Вопрос о действии амитал-кофеинового растормаживания на здоровых людей представляется нам в некоторой степени спорным. Состояние пациентов под амитал-натрием напоминает состояние хирургических больных в поверхностной стадии наркоза. Излишне напоминать о повышенной речевой активности в поверхностной стадии наркоза у психически здорового человека. Показания М. Нарицы и некоторых других бывших узников спецпсихбольниц и ЦНИИСП им. проф. Сербского убеждают нас, что метод амитал-кофеинового растормаживания применяется к здоровым людям не зря.
* Н.Н. Трауготт. Очерки психофармакологии человека. Л., изд-во "Наука", 1968.
** В. Буковский, С. Глузман. Пособие по психиатрии для инакомыслящих. Самиздат.
*** Казнимые сумасшествием. Изд-во "Посев", Франкфурт-на-Майне, 1971.
|