Что касается партии власти, то у них все вопросы решал Кремль. Правда, я не знаю, как они сейчас там разбираются – с деньгами или без денег депутаты правильно голосуют. Но факт, что голосуют правильно – у них одно мнение на всех.
Коммунисты же абсолютно беспринципны, они могли голосовать за все что угодно. Так же ведут себя, впрочем, и депутаты ЛДПР.
Политиков развращают и подкупают не только при помощи денег. Вариантов подкупа множество. Например, есть компания или предприятие с мощными позициями в определенном регионе России. Какой-то влиятельный депутат Государственной думы стремится расширить свое влияние и закрепиться в том же регионе. Стороны заключают своеобразную сделку: ты лоббируешь наши интересы в парламенте, а мы обеспечиваем тебе поддержку местного телеканала, газеты и еще кого-нибудь. Или, допустим, бизнесмены, владеющие гигантскими торговыми сетями, предлагают дружбу в обмен на размещение партийной или иной рекламы в этих магазинах. Это уже не деньги, а отношения.
Как спастись от развращения, как защитить себя от подкупа и позора? Рецепт один: все должно быть максимально честно и открыто. И в этой связи вопрос о подарках тоже не праздный. В конце концов, взятку легко можно закамуфлировать под «подарок от чистого сердца». Потом не отмоешься и не отделаешься от навязчивого дарителя.
Как, например, я праздновал и праздную собственные дни рождения? Всем друзьям, кого приглашаю на торжественную пьянку, сразу говорю, что мне купить. Не отвожу глаз и не кокетничаю: «Подарок уже в том, что ты придешь». Я уверен, что проявлять в день рождения ложный стыд – глупость, ведь все равно подарки будут, и каждому человеку хочется, чтобы они были полезны. Чубайс, ничего не понимая в виндсерфинге, сделал на мой последний день рождения очень правильный подарок – гидрокостюм. Я ему подсказал, где находятся магазины со снаряжением для виндсерфингистов. В результате и я доволен, и он.
Нельзя напрягать людей и заказывать звезду с неба. Нельзя малообеспеченного человека просить о костюме от дорогого дизайнера. Коллега по СПС Артур Мяки дарит мне носки. У нас такой договор. Иван Федоткин приносит трусы. Смешно, тепло, удобно и всем приятно. Ирина Хакамада, у которой отменный вкус, в том числе и в отношении всяких мужских штучек, дарит правильные одеколоны. Совсем продвинутые люди, как, например, Олег Сысуев, интересуются, какая должна быть фирма, в каких магазинах лучше покупать. Второй вопрос, правда, ставит меня в тупик, потому что я не люблю ходить по магазинам и картой московского гламура не владею.
Крупные компании мне дарили коньяк, который по возрасту совпадал с моим. Это хороший подарок, я храню дома несколько бутылок. В то же время мне не дарили часы «Картье», не дарили квартиры и машины. Подарок не должен напоминать взятку, он не может быть чрезмерным.
Многие годы Республикой Дагестан руководил Магомед-али Магомедович Магомедов. В бытность мою первым вице-премьером правительства он пришел ко мне с кинжалом. Магомед-али всю жизнь провел на ответственной партийной и хозяйственной работе и виртуозно владел искусством подношения подарков высоким начальникам. Лица начальников в московских кабинетах менялись, а у него текст оставался неизменным, он выучил его наизусть.
Приходит уважаемый Магомед-али, открывает коробку с кинжалом, и я вижу, что кинжал инкрустирован драгоценными камнями. Я не очень хорошо в них разбираюсь, но понимаю, что камни не простые. «Уважаемый Магомед-али Магомедович, – говорю я гостю. – Вы ведь пришли за деньгами для Дагестана, народа Дагестана. Республика у Вас дотационная и живет сложно. Может, лучше будет для всех, если вы продадите этот кинжал и половину вопросов решите сами, без чьей-либо помощи?» «Ну что вы, это же от чистого сердца», – невозмутимо отвечает президент северокавказской республики и еще минут десять красиво и убедительно говорит. Трудно отказаться от подарков таких аксакалов. Поэтому в правительстве у нас была специальная комната хранения, которую организовал Черномырдин. В этом хранилище мы все подобные подношения и складывали.
На заре своей политической деятельности я сам попал впросак. Только-только стал губернатором Нижегородской области, и тут в правительстве решается вопрос подъема уровня воды в Чебоксарском водохранилище. Вопрос для Нижнего Новгорода судьбоносный. Если бы воду подняли, то затопило бы всю индустриальную часть Нижнего Новгорода, что привело бы к катастрофе.
Чувашская республика во главе с Николаем Федоровым выступала категорически «за» этот проект, поскольку увеличивалась выработка электроэнергии, повышались налоги, зарплаты и прочее. Мы – «против».
В Москве собрали специальное совещание у Гайдара. Намечалась настоящая битва. Перед поездкой в Москву мой заместитель Иван Скляров предлагает: «Слушай, Батька (он меня звал Батькой, хотя старше меня), так просто эти дела не делаются. Надо подготовиться к совещанию. Мы же на
Волге живем, надо бы икорки с собой прихватить, да и Хохлома у нас неплохая, Городецкая роспись отличная. Водочки возьмем литров двадцать. Да и поедем на двух машинах, чтобы перегруза не было».
Он человек опытный, партийно-советской закалки. В общем, загрузились и поехали в столицу. Идем на совещание, «сани» с дарами оставили во дворе. Гайдар тогда блестяще провел совещание, вопрос рассмотрели за каких-то полтора часа. Ситуация разрешилась благополучно для нас. После совещания я подхожу к Гайдару и говорю: «Спасибо вам огромное. Мы с моим заместителем привезли вам от нижегородцев, арзамасцев (а у Гайдара дедушка из Арзамаса, там и школы, и больницы имени Гайдара) небольшой подарок».
Гайдар, как интеллигентный человек, тоже благодарит и уходит. Мы со Скляровым возвращаемся в машину, забираем баулы с икрой, водкой и хохломской росписью и заносим все это в приемную премьер-министра. И вдруг… Банки разлетаются из сумок, катятся по кабинету и, как в калейдоскопе, – «икра черная», «икра осетровая»… Помощник Гайдара смотрит на все это выпученными глазами и спрашивает: «Что это?» На шум выходит Гайдар, хватается за голову: «Убирайте все и идите к чертовой матери! Быстро!» Скляров начинает его уговаривать, премьер его с этими уговорами просто на х… послал… Я не могу передать, как мне было стыдно!
Возвращаемся в Нижний с этой водкой, и я говорю Склярову: «Иван Петрович, ты меня опозорил. Он же из интеллигентной семьи, образованный, да и из другого поколения, а ты со своей совковой тупостью». А он мне: «Да ты сам идиот, разве ж так это делают? Надо было отвезти все Гайдару домой и отдать жене».
Кстати, потом он каждый раз в поездки в Москву брал с собой всякие продукты и никогда с ними не возвращался, все сдавал кому-то в столице. И меня все учил: «Вы, молодые, – дураки. Ну что тут такого, ведь все хотят есть. А икорка разве плохо? К тому же от чистого сердца». Но я больше никогда не унижался и с подарками к начальникам не ходил.
Впрочем, благодарить и носить подарки в России – это традиция. Нарушать традиции нельзя. Надо понимать, что есть взятки злокачественные, а есть традиционные. Вашему родственнику успешно сделали операцию – вы принесли врачу подарок в благодарность за помощь. Для Америки это взятка, для нас – нормальное естественное поведение. Или, допустим, ученик хорошо учился в школе, потом поступил в университет. Родители, благодарные за то, что учитель хорошо подготовил их сына, приносят ему дорогой подарок Тоже типичная для России ситуация. Законодательство должно быть максимально приспособлено к обычаям. Благодарность врачам, учителям или дарение спиртных напитков не является злоупотреблением, это соответствует российским обычаям. Хотя закон о коррупции и лоббизме по отношению к чиновникам и политикам должен быть максимально строг, иначе наши хлебосольные традиции быстро извратят и раздуют до невообразимых масштабов. Я всю жизнь исходил из того, что миром правит здравый смысл. Человек должен быть свободен, а чиновник – действовать по принципу «живи и дай жить другим». Раскрепостить народ, дать ему возможность себя реализовать – это здравый смысл.
Есть несколько составляющих счастья – свобода, здоровье, материальное благополучие. Если ты хочешь быть счастливым, то должен думать о первом, втором и третьем. Я исхожу из следующего принципа: надо тратить деньги на близких и на себя, просто не хочу превращать жизнь в зарабатывание денег. Я зарабатываю деньги, чтобы жить, а многие мои товарищи-бизнесмены живут, чтобы зарабатывать деньги. Вот в чем разница! Я только недавно понял, в чем проблема бизнесменов, в том числе и очень богатых. Они – охотники. Охотник выходит и видит 10 кабанов. Ему обязательно надо положить всех десятерых. А сколько ты съешь? Даже со всеми своими близкими и родственниками ты не проглотишь и полкабана, зачем же всех валить? Но охотники не могут остановиться, у них срабатывает азарт.
Зарабатывание денег без оглядки на жизнь вызвано таким же животным инстинктом. Бизнесмены не могут остановиться. Для них деньги перестали быть мерилом благополучия или фактором независимости. Это борьба со скукой в особом виде. Но именно благодаря одержимости предпринимателей создаются рабочие места, появляются новые технологии, Россия демонстрирует экономический рост. Эти люди делают полезное дело. Они готовы сутками сидеть на работе, рисковать ради успешного бизнеса здоровьем, свободой. Они вызывают уважение.
У меня к деньгам другое отношение. Я не бедный и не собираюсь устраивать аттракцион нищеты. Более того, ненавижу людей, которые это делают. Только клоуны типа Жириновского, в деревню въезжают на «Запорожце», хотя сзади едет 600-й «Мерседес» с охраной и прислугой. Однако посвятить жизнь обогащению – значит стать рабом денег и распрощаться со свободой.
Уйдя из политики, я занялся инвестициями, покупал и продавал акции российских компаний. Я не покупал ЮКОС, но купил акции «Газпрома». Купил по одной простой причине: «Газпром» снабжает газом половину Европы,
Россию и страны бывшего СССР. Эта компания просто не могла стоить 2 миллиарда долларов. А стоила в 1998 году. (Напомню, при ее стоимости в 2 миллиарда долларов Вяхирев хотел купить 38 процентов акций всего за шесть миллионов долларов, – за столько, за сколько сегодня не купишь коттедж на Рублевке). Я считал «Газпром» самой крупной компанией в мире, которая обязательно будет расти в цене. Оказался прав и выиграл.
Акции ЮКОСа я не покупал. В России, да и не только в России, совмещать очень крупный бизнес и политику – рискованное дело. В Америке совсем иная ситуация, поэтому Сорос, выступая против Буша и его команды, особо не рискует. Но Америка – страна с гигантскими демократическими традициями, в России же попытка бояр захватить царскую власть всегда заканчивалась одним: снесением боярских голов. Неизменно рано или поздно, но наступало «утро стрелецкой казни»: либо сажали, как Ходорковского, либо переходили к масштабной гражданской войне. Поэтому когда я узнал, что Михаил Борисович решил заняться общественно-политической деятельностью, сделал ряд выводов. И главный мой вывод: я вдруг понял, что бизнес Ходорковского уже не интересует. Он парень толковый, многого добился, и постепенно ему все надоело, борьба со скукой началась на политическом фронте. Для меня это означало, что покупать акции ЮКОСа бессмысленно. Кстати, мне предлагали поиграть с акциями компании на бирже, потому что акции то падали в цене, то росли, спекулянты делали на этом очень большие деньги. Но я для себя посчитал это неправильным: зарабатывать на чужом горе – история не очень приличная.
Я не купил акции «Роснефти», поскольку считаю, что эта компания ворованная, захватившая «Юганскнефтегаз», а покупать краденное имущество означает соучастие в преступлении. И вообще, я уверен, что если ты единожды совершил что-то непристойное, то рано или поздно это тебе аукнется. Закон сохранения: один раз ты что-то украл, во второй раз обязательно обворуют тебя. Конечно, у каждого своя планка непристойности. Для меня покупать акции «Роснефти» – непристойно, играть на несчастье ЮКОСа – неприлично, а некоторые считают, что непристойно покупать «Газпром». Как по мне, так «Газпром» – национальное достояние. Путин пришел и ушел, а «Газпром» остался. И почему, собственно, не стать соучастником большого дела?..
Впрочем, можно, конечно, говорить о всеобщем благе, но это для площадей и для риторики. В первую очередь необходимо думать о своих близких, о людях, которым ты можешь и обязан помочь. Я выплачиваю 150 стипендий детям из Нижнего Новгорода. Плачу стипендию учителям в школе, которую сам закончил. Есть учителя, которые учили меня и до сих пор продолжают учить ребят. Например, учитель географии Вера Николаевна Чиркова. Этим людям надо помогать. Приятно делать людям добро, а помогать тем, кто когда-то поддерживал и растил тебя, – особенно.
В свое время я предлагал Путину, а до этого и Ельцину, стать попечителями школ, которые они заканчивали. Ведь большие деятели заканчивали самые обычные школы, в стране полтора миллиона чиновников, а школ – всего 69 тысяч. Получается, что на каждую школу приходится 20 чиновников. А ведь есть еще бизнесмены – 12 миллионов по стране. То есть на каждую школу приходится по 300–400 человек. Пусть возьмут шефство над школами, в которых учились. Это и будет «дума о Родине», настоящий патриотизм.
Впрочем, свои мозги другому не вставишь. Как-то случайно я встретил одного очень крупного менеджера, который напомнил, как я рьяно боролся с трастовым договором по «Газпрому» и не позволил Вяхиреву выкупить за бесценок 38 процентов акций.
– Ты совершил большую глупость. Ведь если бы тогда Вяхирев купил «Газпром», то и Путина не было бы. Не было бы этого чекистского беспредела, и тот же Ходорковский не сидел бы в тюрьме. Ты гордишься тем, что спас Россию от грабежа, но, на мой взгляд, тебе нечем гордиться, – зло отчитал меня этот человек. Есть и такая, только на первый взгляд парадоксальная, позиция.
А вообще три монстра, на которых до сих пор в России держится «совок»: «Газпром», РАО ЕЭС и Российские железные дороги. Три монополиста, которые тормозят развитие всей страны. Превратившись в чиновно-бюрократическое и чекистское хозяйство, они выполняют объективно деструктивную функцию: продлевают жизнь совковой системы. И те, кто больше всего печется о монополиях, громче всех кричит о любви к Родине, часто – циничные и продажные лгуны. Вот Затулин, Жириновский орут: давайте Крым отвоюем, отберем его у Украины. Что ж кричать, садитесь на танк – и вперед. Только сами садитесь, а не ребят молодых посылайте. Не надо толкать в огонь простых людей, деревенских пацанов, которые служат в армии.
* * *
Вертикаль жестокости или вертикаль милосердия?
Четыреста лет крепостного права и триста лет татаро-монгольского ига сформировали в России рабско-хамское общество. Вся история нашей страны к человеколюбию не располагала. Многие наши великие писатели на это обращали внимание. Пушкин в свой жестокий век восславил свободу и милость к падшим призывал. Толстой в «Хаджимурате» поражался жестокости офицеров, разглядывавших отрезанные головы врагов. И, наконец, Бердяев заметил, что «рабство порождает жестокость». Великие русские писатели и мыслители всегда понимали, что народ у нас послушный, но одновременно склонный к саморазрушению и бунтам.
Жестоких властителей Россия боготворит и складывает легенды об Иване Грозном, Петре Великом, Ленине, Сталине. О милосердных властителях, например об Александре II – легенд не складывают.
Современная история России дает огромное количество примеров как бытовой жестокости, так и жестокости власти. Достаточно вспомнить, как президент Путин отвечал в «Шоу Ларри Кинга» на вопрос ведущего «Что там у вас случилось с подводной лодкой?» Путин ответил с улыбочкой: «Она утонула». Это был жестокий ответ. Второй пример – Норд-Ост. Потом случился Беслан. Никто не опроверг депутата Савельева, который будучи членом комиссии по Беслану, утверждает, что по школе, где находились захваченные в заложники дети, федеральные войска стреляли из танков и гранатометов. Эти выстрелы вызвали обрушение крыши и пожар, в котором погибло большинство детей. Если цель была уничтожить террористов, то приказ стрелять по школе из танков и гранатометов надо считать целесообразным. Но это жестокий приказ.
Когда убили Анну Политковскую, президент Путин сказал, что своими статьями Анна наносила меньший ущерб государству, чем своей смертью. Когда искалечили Андрея Сычева, министр обороны, один из возможных преемников президента Сергей Иванов, сказал, что «ничего страшного не произошло, иначе бы я знал». Таких примеров можно привести множество.
Совершенно понятно, почему российский народ любит теперешних своих властителей – они соответствуют традиции. Надо только подумать, может ли жестокая страна быть великой, успешной и счастливой. Я думаю, что нет. Жестокий властитель, когда формирует бюджет страны и встает перед выбором, построить ли ему ракеты «Булава» или увеличить пенсии тридцати восьми миллионам пенсионеров, обязательно выбирает «Булаву». И когда есть выбор, направить ли ракеты на Европу или озаботиться судьбой десяти миллионов инвалидов, жестокий властитель выбирает ракеты. Поэтому не удивительно, что в стране с 400 миллиардами долларов в резервах Центрального Банка и 130 миллиардами в Стабилизационном фонде двадцать миллионов граждан живут ниже черты бедности. На самом деле государственный бюджет отражает склонность граждан страны к агрессии или к гуманизму. И если посмотреть наш бюджет, выяснится, что мы агрессивны.
Жестокость пронизывает общество сверху донизу. Крупные бизнесмены в борьбе за прибыли натравливают на конкурентов прокуратуру и налоговые органы, не задумываясь о том, как будет жить разоренный конкурент, когда не только лишится бизнеса, но и окажется фигурантом сфабрикованного уголовного дела. В этой жестокой практике тон тоже задает власть. Михаил Ходорковский должен выйти в 2011 году. Его хотят добить, возбуждая против него все новые и новые дела. Зачем? Если он виноват, то у него уже отобрали бизнес и уже отобрали свободу на восемь лет. Зачем его добивать?
Не менее жестоко обращаются и с Михаилом Гуцериевым. У него не просто отобрали компанию. Его еще и объявили в розыск на следующий день после того, как у него погиб сын, очень славный и талантливый парень. Зачем? У человека сын погиб, оставьте его в покое.
Власть ведет себя по отношению к бизнесу как конкурент. Не как арбитр, устанавливающий правила и следящий за их соблюдением, а как игрок, причем игрок с замашками рэкетира. Захватывает компании, использует суды и прокуратуру для личного обогащения. В этих условиях заниматься бизнесом не просто опасно, а руки опускаются.
Это касается не только крупного бизнеса. На каждого Ходорковского есть свой Путин. На федеральном уровне Путин отбирает бизнес у Ходорковского. А в маленьком селе глава сельской администрации отбирает бизнес у владельца сельскохозяйственного кооператива.
Стоит ли удивляться, что и внутри себя бизнес устроен жестоко. Сколько вы думаете, получает страховки семья рабочего погибшего на производстве? 48 тысяч 900 рублей! Разве можно так оценивать человеческую жизнь? Если работающая женщина беременеет, ее сразу стараются уволить. Ей платят несколько тысяч рублей и пошла вон. Точно так же относятся и к людям в возрасте. Если смотреть правде в глаза, то в нашей стране женщинам, особенно одиноким, нельзя рожать, и никому нельзя стареть, если не хочешь умереть с голода.
В любой цивилизованной стране мира регулированием этих проблем занимаются независимые профсоюзы. В России профсоюзы входят в состав партии власти. И даже если вы захотите создать профсоюз на своем предприятии, если даже больше половины работников предприятия будут состоять в этом профсоюзе, работодатель по закону имеет право не заключать трехсторонний договор с вами и профсоюзом, а навязывать вам официальный и подчиняющийся власти профсоюз.
В большинстве случаев жестокость, которую постоянно проявляют россияне друг к другу, можно объяснить. Но объяснения получаются позорные. Тысячи бойцов ОМОН разгоняют митинги, состоящие из пары сотен безоружных людей, потому что власть до смерти боится даже призрака оранжевой революции. Городские власти не защищают инвесторов от произвола застройщиков, потому что повязаны с застройщиками круговой порукой. Детям и старикам не хватает лекарств, потому что половина средств, выделенных на лекарства, оседают в карманах медицинских чиновников. Для инвалидов не строят лифты и пандусы, просто потому что жизнь тяжелая и про инвалидов забыли.
Несколько лет назад ко мне на прием приходила девушка, представляющая организацию бывших наркоманов, которые стараются помочь друг другу избавиться от своей пагубной зависимости. В организацию входят несколько десятков молодых людей. И я был потрясен, когда узнал, что все, буквально все члены организации, и мальчики, и девочки, были изнасилованы в детстве отчимами или учителями. Вспомните, как часто в последнее время вы слышите об изнасилованных детях, пропавших детях, убитых детях. Не правда ли, все чаще и чаще? Статистика домашнего насилия в российских семьях удручающая. Каждый день, в каждой четвертой российской семье бьют женщину или ребенка.
Вообще бытовая жестокость стала для нас обыденным делом. Вы же не удивитесь, если увидите, как на улице один человек грязно ругает другого. Но вы удивитесь, если увидите, как прохожие склоняются к человеку, которому на улице стало плохо.
У нас жестокое кино, жестокое телевидение. Мы объясняем себе собственную жестокость и трусливую свою терпимость к жестокости других тем, что, дескать, мир вокруг нас жесток. Это позорное объяснение. Если мир жесток, надо попытаться его изменить, попытаться сделать жизнь вокруг хоть немного человечнее.
Дело не в том, какой кандидат победит на выборах: левый или правый, чекист, юрист или хозяйственник. Дело в том, чтобы очеловечить власть и общество, сделать их хоть чуть-чуть менее жестокой.
Как это ни банально звучит, начинать придется с себя. Давным-давно, когда я еще был губернатором в Нижнем Новгороде, мы начали там программу помощи одаренным детям. Тогда я считал эту программу хорошей, но неважной, теперь я считаю ее очень важной и продолжаю на собственные средства. Не потому даже, что одаренные дети превратятся в великих ученых и великих музыкантов, а потому что дети, их родители и те, кто им помогает, научаются относиться друг к другу по-человечески.
В конце концов, вот мы просто идем по улице и видим человека, которому стало плохо с сердцем. Вот человек упал на тротуаре, и если мы не подойдем к нему, заведомо считая его пьяницей или наркоманом, то мы не можем упрекать власть в жестокости и не можем требовать от власти, чтобы она гуманно относилась к своему народу.
Гуманизация России может стать хорошей национальной идеей, значительно лучшей национальной идеей, чем восстановление нашего былого ракетного величия. Национальные идеи типа возрождения великой России или создания многополярного мира плохи тем, что непонятно, как в эту национальную идею вписаться простому человеку. Понятно, что должен делать Путин для великой России и многополярного мира: газ перекрывать, ракеты перенаправлять. А простой человек для величия России что должен делать? Не понятно.
Если же мы пытаемся сделать свою страну человечнее, то понятно, чем именно должен заняться каждый человек ради этой великой цели. Государственные чиновники должны перестать заниматься бизнесом, не вмешиваться в дела судов, не мешать, хотя бы не мешать общественный организациям отстаивать права потребителей и чистоту воды в реках.
Губернаторы должны бороться за федерализм. Это сделает страну более демократичной и гуманной. Я встречался в Санкт-Петербурге с бабушкой-блокадницей. Она жаловалась, что три года ходит по кабинетам, не может доказать, что она блокадница, и соответственно, не получает причитающихся ей льгот и бесплатных лекарств. Я говорил этой бабушке, что губернатор Петербурга Валентина Матвиенко не выбрана блокадниками, а назначена Путиным. Поэтому губернатору не нужно нравится блокадникам, а нужно нравиться Путину.
В ельцинские времена налоги между регионами и центром делились пополам. Сейчас 70 % налогов уходит в Москву, и только 30 % остается в регионах. Отмена федерализма привела к тому, что регионы стали жить и развиваться втрое хуже, чем Москва. Региональные власти должны за восстановление федерализма бороться, потому что жестоко считать людей, живущих в провинции, людьми второго сорта.
Олигархи должны платить налоги, не давать взяток, не создавать неестественных монополий, не уводить деньги за границу, не банкротить искусственно предприятия, выгоняя на улицу тысячи людей. Я не думаю, что можно требовать от олигархов социальной ответственности бизнеса. Я понимаю, что от волкодава требовать помощи бедным бессмысленно, можно требовать, чтобы он не мародерствовал и не вел себя как шакал.
Журналисты должны говорить правду. Отмена цензуры ударила бы в первую очередь по наиболее зарвавшимся чиновникам. Очевидно, что при Путине взяток брать стали больше и наглее именно потому, что введена цензура, и назвать чиновника вором – это теперь считается экстремизм.
Простые рабочие и служащие должны войти в независимые профсоюзы, чтобы бороться за свои права и права своих товарищей.
Женщины должны прийти во власть. Это сделает власть менее жестокой. Я уверен, что если бы операцией по освобождению заложников в Беслане командовала женщина, она не смогла бы отдать приказ стрелять по детям из танков и гранатометов.
Любой человек, идущий по улице, и увидевший, как кому-то стало плохо, должен подойти и помочь. И мы не просто поможем человеку. Мы еще и получим право требовать милосердия от власти, если будем милосердны сами.
Одним словом, в деле гуманизации России каждому найдется место. Что касается лично меня, то я совсем уж было отошел от активной политической жизни, занялся виндсерфингом, детьми, друзьями и прочими приятными вещами. Но моя страна так жестока, что я решил, что должен вернуться и сделать хоть что-то, чтобы страна стала человечнее.
Борис Немцов, "Исповедь бунтаря"
02:00 05/01/2016