http://rushist.com/index.php/philoso...-i-gosudarstve
Понятия государства и гражданского общества в философии Гегеля отличаются друг от друга. Человеческие индивиды объединяются в семьи, а из совокупностей семей вырастает гражданское общество. Гражданское общество ещё не составляет государства. Его цель – охрана материальных и нравственных интересов индивида. Отсюда проистекает тот эгоистичный, утилитарный и буржуазный дух, который господствует в маленьких странах, где гражданское общество и государство еще нераздельны, слиты.
Этот партикуляризм исчезает вместе с образованием больших унитарных государств. Согласно взглядам Гегеля, государство отличается от гражданского общества тем, что оно преследует не одно только благо индивидов, а стремится к осуществлению идеи, из-за которой оно в случае нужды готово принести в жертву частные интересы. Буржуазный эгоизм, который господствует в гражданском обществе, находит здесь противовес, исправление, наказание. Политическое государство с его возвышенными и идеальными стремлениями, великими и плодотворными целями, есть верховенство идеи над эгоизмом, торжество всеобщего объективного разума над личным субъективным. Оно – та цель, для которой семья и гражданское общество являются средствами. Частные интересы племени и города должны в нём уступить великим интересам отечества. Государство по сути своей относится к сфере идеи и Абсолюта; оно не может, следовательно, допускать эгоистических оппозиций.
Республика, по мнению Гегеля, вовсе не есть самая совершенная форма правления. Основанная на смешении гражданского общества и государства, она преувеличивает значение и роль индивида. Республики обыкновенно с течением времени переходят в крайнюю противоположность, в абсолютизм – и именно потому, что они приносят в жертву капризам индивида, семьи, или касты идею. Диктатура, к которой пришли все республики древности, есть необходимая критика, осуждение верховным разумом основного недостатка республиканской формы, демократической или аристократической: исключительного индивидуализма.
Нормальная политическая форма, по Гегелю, – монархия. Только в свободном действии единоличного главы находит себе адекватное выражение идея, представляемая государством. Государство есть абстракция, пока оно не олицетворяется в монархе – воплощении его могущества, его политических традиций, той идеи, которую оно призвано осуществить. Глава государства – это государство, ставшее человеком, безличный разум, ставший разумом личным, общая воля, ставшая волей личной. В этом, по мнению Гегеля, истинный смысл девиза Людовика XIV «Государство – это я». Государство есть общий разум, которым должны проникнуться составлявшие доселе лишь гражданское общество индивиды, высшее могущество, которому они должны, подчиняться и, говоря о государстве, мы тем самым говорим о главе государства. Ложные либералы с их систематической оппозицией, жалкой критикой, беспрестанными нападками, узкими понятиями, прозаическим утилитаризмом забывают, что необходимо, естественно и соответствует вечному порядку, чтобы ввиду великих интересов государства, олицетворенного в государе, индивид принес в жертву свои частные воззрения и приватные интересы.
В государственной теории симпатии консерватора Гегеля лежат не на стороне политического либерализма, зато к национальному либерализму и принципу национальности он относится совсем иначе. С утилитарной точки зрения гражданского общества может существовать, в крайнем случае, соединение или конфедерация между разнородными элементами. Примером этому служит Швейцария. Но, говоря о государстве, мы говорим о национальности, а национальность есть единство языка, религии, нравов, идей. Следовательно, включать в известное государство национальность, существенно чуждую той национальности, с которой она должна слиться, и держать эту национальность под ненавистным ярмом значить быть виновным в противоестественном преступлении, и в этом случае – только в этом! – оппозиция, даже восстание является законным. Чтобы жить с известным государством в политической общности, нужно иметь с ним общность языка, традиций и идей.
Однако Гегель полагает, что здесь необходимо сделать уточнение. Поглощение в государстве одной национальности другою только тогда является преступлением, оправдывающим восстание, когда последняя национальность представляет идею столь же великую, столь же плодотворную, столь же живучую, как и идея, представляемая чуждым завоевателем. Но есть национальности окончательно испорченные и изжившиеся. Не представляя никакой идеи и потеряв всякий смысл существования, они неизбежно обречены на поглощение другими. Некоторое время они еще конвульсивно трепещут под давлением торжествующей национальности, но эти спазмы – только последние признаки уходящей жизни.