[Filosof.historic.ru]

http://filosof.historic.ru/books/ite...05/st099.shtml

Иоганн Вольфганг Гёте (1749-1832) родился 28 августа 1749 г. во Франкфурте-на-Майне, в семье состоятельного бюргера. О своем детстве Гёте рассказал в сочинении «Из моей жизни. Поэзия и правда». Главные из детских впечатлений — поиски внутренней религиозности, "оригинального образа мыслей" в условиях, когда протестантизм сделался официальным, сухим учением, когда распространились различные секты; вторжение Фридриха II в Саксонию в 1756 г. и борьба между "пропрускими" и "антипрусскими" настроениями; увлечение тогдашней немецкой и французской поэзией, особенно «Мессиадой» Клопштока... В 1765-1768 гг. Гёте обучался юридическим наукам в Лейпцигском университете, а после перерыва из-за болезни учился в 1770-1771 гг. в университете Страсбурга, где получил степень лиценциата права. Уже лейпцигский и страсбургский периоды отмечены интересом молодого Гёте не только к литературе, но и к философии, что выразилось прежде всего в критике "школьной", "профессорской философии" в сочинении «Collegium logicum». В Страсбурге Гёте познакомился и общался с Гердером, чьи философские и эстетические исследования повлияли на углубление философских знаний юноши. Первые поэтические опыты (1770-1775) Гёте — это его лирика, тяготевшая к жанру народной песни и драмы, в центре которых героическая личность немецкой истории. Упомянутое раннее сочинение «Гец фон Берлихинген», посвященное Тридцатилетней войне 1618-1648 гг., в художественной форме ставило перед соотечественниками проблему объединения Германии на началах свободы. Эту драму Гёте начал писать в Страсбурге, а закончил в родном Франкфурте-на-Майне, куда он возвратился с уже защищенной докторской диссертацией. Летом 1772 г. Гёте отправился в Вецлар, где находился имперский суд, надеясь применить там свои юридические знания. Состояние суда и законопроизводства он нашел ужасающим. Юридическая карьера привлекала все меньше. Любовь к Шарлотте Буфф и закончившаяся самоубийством любовная история чиновника при Вецларской судебной палате Иерузалема сплелись в сознании Гёте, написавшего «Страдания молодого Вертера» (1774), вдохновенное и искреннее сочинение, которое сразу сделало автора знаменитым.

7 ноября 1775 г. Гёте, прибыв в Веймар по приглашению молодого герцога Карла Августа Саксонского, стал его советником. С Веймаром оказалась связанной вся последующая долгая жизнь великого поэта и ученого. В 1782 г. он стал в Веймаре Председателем совета и первым министром герцогства. Занятый на этом посту, вникая в такие важные проблемы, как финансы, лесное, горное дело Веймарского герцогства, проводя осторожные социальные реформы, Гёте с трудом выкраивал время для художественного творчества и научных изысканий. Как правило, свои сочинения он писал урывками на протяжении ряда лет. В 1790 г. он набросал первый фрагмент задуманного еще в Страсбурге «Фауста»; в 1789-1794 гг. Гёте создал цикл «Рейнеке-лис» (перевод южнонемецкого эпоса), в 1775-1786 гг. писал и переписывал драму «Ифигения в Тавриде» (первый и третий варианты были прозаическими, второй и четвертый — стихотворными). В 1780 Гёте начал, а в 1789 г., в канун французской революции, закончил драму «Торквато Тассо». Работа над «Эгмонтом», исторической драмой, которую он писал с 1775 г., продолжалась 13 лет. К 1794 г. относится знаменательное событие в жизни Гёте — знакомство и дружба с Шиллером. То была дружба двух гениев немецкого духа, дружба-спор. В 1797 г., в ходе дискуссий с Шиллером, Гёте написал статью «Об эпической и драматической поэзии». Весьма важным было то, что творческое общение Шиллера и Гёте касалось не только литературы. Шиллер в то время увлекался Кантом; с Гёте он вел дискуссии о кантовской, а потом и о фихтевской, шеллинговской, гегелевской философии. В 1796 г. Гёте закончил роман «Ученические годы Вильгельма Мейстера», в 1797 г. возобновил работу над «Фаустом». За годы службы в Веймаре он неоднократно совершал длительные путешествия в Италию. Потом, на основе дневников и переписки, Гёте издал том «Путешествие в Италию» (ч. I — 1816, ч. 2 — 1817, ч. 3 — 1829). В 1801 г. он снова продолжил работу над Фаустом — появился в печати монолог Фауста после первой беседы с Вагнером. В 1805 г. умер Шиллер, и это стало тяжелым ударом для Гёте. Год спустя после смерти друга Гёте закончил первую часть «Фауста» (впервые опубликована в 1808 г. в собрании сочинений). А окончено великое произведение было только в 1831 г., за год до смерти поэта. Переживший потерю жены, сына, близких, покровителей, семидесятичетырехлетним стариком страстно влюбившийся в семнадцатилетнюю Ульрику фон Ленцов, Гёте в «Фаусте» с огромной творческой энергией запечатлел пути мятежного "фаустовского духа", страсти, увлечения, устремления которого — любовь и жизнь, наука и искусство, дьявольские соблазны, борьба с "преходящим" и мечта о "бесконечности мгновения", попытки служить человечеству и предложить ему проекты идеального общества — гениально выразили коллизии бытия, глубину душевных борений личности. Мечта гетевского Фауста и его последний завет — создать общество, где люди будут надеяться "лишь на свой собственный труд".

Иоганн Вольфганг Гёте

Выдающаяся роль Гёте в культуре и философии Германии общепризнана. "...Мы говорим о "веке Гёте", — пишет известный исследователь его творчества Карен Свасьян, — выражение это давно уже стало техническим термином историков культуры, но что оно значит? Я выскажу это мифологемой — золотой дождь. Место действия — Германия. Время действия — вторая половина XVIII - начало XX вв. Действующие лица: Гердер, Гёте, Шиллер, Лафатер, Виланд, Клопшток, Кант, Лихтенберг, Якоби, Фихте, Гаманн, Шеллинг, Крейцер, Гельдерлин, Жан-Поль, Карус, Гегель, Баадер, Новалис, Тик, Клейст, Гофман, Брентано, Моцарт, Бетховен, Шуберт и—в удвоенном качестве, братья: Шлегели, Гумбольдты, Гримм (перечень неполный). На титульном же листе — «Век Гёте». Гёте действительно стал главной фигурой литературного движения "Бури и натиска" 70-80-х годов; и впоследствии великий поэт, писатель, ученый, мыслитель всегда оказывался в центре немецкой культуры.

В XIX в. Гёте много работал также над осмыслением путей немецкой культуры («Винкельман и его век», 1805), писал автобиографические и исторические сочинения: «Поэзия и правда. Из моей жизни» (ч. I-III — 1811-1814, ч. II — посмертная публикация); «Французская кампания 1792 г. и осада Майнца» (1822). Гёте увлекался культурой и поэзией Востока («Западно-восточный диван», 1819).

Рассказ о жизни и сочинениях Гёте будет далеко не полным, если упустить из виду его занятия естествознанием, перераставшие в ни с чем не сравнимую гетевскую философию природы, а также его участие в делах и дискуссиях философии достаточно длительного исторического периода. В понимание природы Гёте — под несомненным воздействием идей диалектики, проникавших в немецкую мысль со времен Лейбница — вносит идеи эволюции, развития, самодвижения, взаимодействий, продуктивности, полярности, восхождения. При этом Гёте был философствующим исследователем природы. Ему принадлежит открытие и описание (1784) межчелюстной кости человека, что он использовал как доказательство связи мира животных и мира человека. Самое значительное произведение гетевского естественнонаучного цикла — «Метаморфоз растений» (1790), где он выступил против идеи Линнея о неизменяемости видов и развил эволюционные идеи. К представлениям об эволюции его склоняли многочисленные наблюдения над живой и неживой природой: он знакомил с достижениями геологии, минералогии, ботаники, зоологии, физики, химии, сам проводил некоторые опыты, собирал кол лекции минералов и ископаемых. Другой важный этап гетевского понимания природы как "имманентного" (по определению К. Свасьяна) приближения к ней — знаменитое «учение о цвете». В основе этого учения лежит изначальная полярность света и тьмы. Цвет Гёте определяет как свет, модифицированный тьмой. "Первоначальные цвета (протофеномены) суть желтый, ближайший к свету цвет, и синий, ближайший к тьме. Синий и желтый — две крайние точки, между которыми разыгрываются все таинства колорита. В их полярности заключена проблема цвета". Главное стремление Гёте — мыслью охватить природу как целое. Анализируя теорию и метод Гёте-естествоиспытателя на основании его знаменитых бесед с секретарем Эккерманом, наш видный историк философии В.Ф. Асмус отмечал: "...во всяком исследовании явлений природы Гёте стремился идти от целого образа явления, от синтетической связи и взаимосвязи фактов, образующих его содержание, к уразумению функций и значения его элементов и составных частей." ...Мы никогда не видим в природе, — поучал он Эккермана, — чего-нибудь единичного, но видим все в соединении с чем-нибудь другим, что находится впереди, рядом, позади, внизу и наверху..." Именно этот плодотворный принцип имел в виду Эккерман, когда писал, что Гёте в своих стремлениях к изучению природы "желал обнять целое" и что, уступая профессиональным натуралистам в знании специальных мелких деталей и подробностей, он "жил более в созерцании великих общих законов".

При этом Гёте все-таки выделял из природной целостности те сферы и отношения, которые, по его мнению, могут стать основой и своего рода воплощением искомых целостности, единства, полярности, нарастания-восхождения. Такой сферой он считал органическую жизнь. В работах «Анализ и синтез» (1829), в других сочинениях Гёте подчеркивал единство аналитических и синтетических методов научно-философского исследования. Он считал, что при анализе природы надо аналитически двигаться к некоторым первичным, далее неразложимым "первопроявлениям", "прафеноменам" (Urphanomen; по отношению к растительному миру — "перворастение", к животному — "первоживотное").

Отношение Гёте к философии и философам по своей внешней форме весьма противоречиво. С одной стороны, что верно подчеркивают исследователи, Гёте нередко дистанцировался от философии; часто ему была более близка позиция здравого человеческого рассудка, чем философской спекуляции; он чурался абстрактного философского рассуждательства, оторванного от действительности. В этом состояло одно из различий между Гёте и Шиллером, погруженным в кантовскую философию.

С другой стороны, сам Гёте не только не был чужд философии, но, изучая произведения выдающихся философов прошлого и своей эпохи, вполне профессионально судил об их идеях. Но его всегда интересовал скорее дух той или иной философской системы, чем буква соответствующих текстов. Гёте как бы "воспарял" над ограничениями и ограниченностями философских учений и систем, постигая, а иногда и заимствуя наиболее ценное, интересное, плодотворное. У Канта Гёте всего более ценил критику познания; из сочинений кенигсбергского мыслителя он особо выделял, как свидетельствовал Эккерман, «Критику способности суждения», где, однако, он скорее "вычитывал" свои собственные идеи — опровержение телеологии (что было ему важно для научного понимания природной эволюции), мистицизма, отвержение "трансцендентных" предметов. Однако Гёте отмечал и непоследовательность ("плутовскую иронию") Канта, который и ставит границы разуму в постижении трансцендентности, и позволяет разуму эти границы перешагивать.

Занимая высокое положение придворного при одном из герцогских дворов Германии, а главное, имея всеевропейский авторитет гениального литератора и выдающегося ученого, Гёте часто использовал свое влияние, чтобы, помочь наиболее ярким умам своей страны получить профессуру в немецких университетах. Так, Фихте и Шеллинг были приняты в Йенский университет не без содействия Гёте. (Правда, Шеллингу Гёте сначала не был готов дать рекомендацию, но, встретившись с философом и убедившись в его несомненной талантливости, стал помогать ему.) Отношения Гёте с Гегелем — особая и очень интересная страница истории немецкой культуры, также отмеченная противоречивостью. Одна сторона медали: Гёте весьма высоко оценивал способности Гегеля как философа. По свидетельству Паулса, в 1802 г., когда Гегель в первые свои йенские годы еще скромно держался "в тени" Шеллинга, Гёте отмечал, что, например, по математическим и физическим знаниям Гегель выше Шеллинга. В 1803 г. Гегель впервые написал письмо Гёте. Это было начало переписки и общения двух великих людей немецкой культуры. Поэт в своих дневниках нередко писал о встречах с Гегелем. Он заинтересовался «Критическим журналом философии», который Гегель и Шеллинг издавали в Йене, и даже подыскивал для него рецензента. Когда Гегель (после бегства из Йены и во время работы в Бамберге) помышлял о создании собственной системы, то Гёте, узнав об этом, пожелал ему успеха, отметив при этом (в письме к Кнебелю), что у Гегеля "великолепная голова", но что мысли свои философу "излагать очень трудно".

В 1812 г., т.е. уже в период создания «Науки логики», Гегель особенно увлекся гетевской теорией цветов, о чем знал и что оценил Гёте. Теория цветов послужила основным предметом переписки Гёте и Гегеля в 1817 г., в гейдельбергский период жизни Гегеля, а также после приглашения Гегеля в Берлин. В 1821-1827 гг. отношение Гегеля к Гёте, как и всегда, было самым почтительным (в письме к Гёте Гегель отмечает, что считает за честь назвать себя одним из духовных сыновей этого великого современника). Гёте поначалу тоже высоко оценивает и переписку, общение с Гегелем, и идеи самого Гегеля, и натурфилософские усилия гегелевских учеников Геннинга и Шубарта. Но в последние годы жизни — и это другая сторона медали — высказывания Гёте о Гегеле, его философии и особенно о его школе становятся все более критическими. Суть размежевании Гёте с Гегелем (и не столько с философией самого Гегеля, которую он, судя по всему, основательно не изучал, сколько с "гегельянщиной") кратко можно выразить следующим образом. Гёте приветствовал саму идею диалектики и диалектического синтеза, не возражал против приведения в систему категорий диалектики. Однако он чутко уловил опасность, исходящую от абстрактной диалектической игры понятиями. "В беседе с Гегелем, — пишет В.Ф. Асмус, — он в вежливой и тонкой форме дает понять своему великому собеседнику, что диалектика, под которой Гегель разумеет "урегулированный и методически разработанный дух противоречия", в применении многих представителей гегелевской школы из умения различать "истину от лжи", чем она должна быть по своей идее, превращается в софистическое искусство "истинное представить ложным, а ложное истинным...". В ответ на реплику Гегеля, разъяснявшего, что подобные извращения метода нетождественны самой диалектике, но являются диалектическими болезнями, Гёте с радостью возражает, что непосредственное изучение природы всегда предохраняло его от таких диалектических болезней, так как предметный характер исследования немедленно отделяет здесь истину от заблуждения, выбрасывает все негодные заключения и оставляет только подтверждение и испытание в своей истинности".

Философские идеи самого Гёте — это, впрочем, не только и даже не столько его полемика с философами своей эпохи, сколько философское содержание таких выдающихся произведений, как «фауст», как философская лирика и философско-эстетические идеи и сочинения. В эстетике он, начиная с первых своих произведений («О немецком зодчестве», 1772), страстно выступал против устаревших художественных канонов за новаторство в искусстве. Вместе с тем, призыв к новаторству парадоксальным, но органичным образом объединялся у Гёте с поклонением античным идеалам красоты, что было вообще весьма характерно для культа античности, коему отдали дань многие выдающиеся деятели немецкой культуры — Винкельман, Шиллер, романтики, особенно Гельдерлин, Гегель и др.

Гёте, много занимавшийся вопросом о "продуктивности" как основополагающем свойстве и природы и человеческой жизни, пристально вглядывался в процессы художественного творчества, чтобы усмотреть сущность гениальности, одаренности, спонтанности как важнейших феноменов этих процессов. Творческую деятельность он, с одной стороны, возводил к природе — в том числе к природным задаткам человека. Природа — предпосылка и грандиозная мастерская творчества. С другой стороны, творчество — высшее проявление активности духа, который обладает способностью соединять то, что разъединено и рассеяно в приводе («О правде и правдоподобии произведений искусства», 1797)'. Это и развертывание многих духовных потенций, предчувствий и предвосхищений, словом, "антиципации", которые наличествуют в душе, уме художника. "Я написал своего «Геца фон Берлихингена», — говорил Гёте в беседе с Эккерманом, — молодым человеком, двадцати двух лет, и десять лет спустя был изумлен правдивостью своего изображения. Как известно, ничего подобного я не имел возможности ни пережить, ни видеть, и поэтому знание разнообразных состояний человека могло быть мне дано лишь антиципацией".

Но Гёте придавал большое значение тому, чтобы проблема индивидуальности художника, уникальности творческой личности решалась в тесном единстве с вопросом об общественном значении искусства, о функции эстетического воспитания как важнейшего момента преобразования общества. А всю эту проблематику он в свою очередь увязывал с философско-эстетическим вопросом о всеобщем, частном и особенном в природе, жизни человека и искусстве. Интересы "целого" — в разных значениях этого слова: целостность природы, общественное целое, всеобщие тенденции — художник должен, согласно Гёте, ставить во главу угла. Это обусловлено огромной значимостью общего и всеобщего в человеческой жизни. Но поскольку общее существует только в частном и через частное, то художественное творчество подчиняется закону изображения всеобщего через освоение частного и особенного; и это не абстрактное, а именно художественное освоение через образы, язык. Что касается методов творчества, то Гёте имеет в виду либо "простое подражание природе" (натюрморт в живописи), либо "манеру" — когда берется фрагмент целого (ландшафтная живопись), либо "стиль" — когда во главу угла ставится познание сущности, обобщение, но не иначе чем через видимые и общезначимые образы. В трактовке эстетических проблем для Гёте имела немалое значение полемика с Шиллером. Но прежде чем упомянуть о ней, необходимо рассмотреть вопрос о философских аспектах творчества Шиллера, другого выдающегося литератора Германии, творившего в интересующий нас здесь исторический период.