6.4. Норманнский социум и его вопросы народовластия
Эпоха викингов оказала громадное влияние не только на западноевропейские страны. Не менее, если не более важно в историческом плане то, что за три с небольшим века общественный и государственный строй северогерманских племён претерпел серьёзнейшие изменения. Их итогом стало вхождение Скандинавии в эпоху феодализма, присоединение к общеевропейскому историческому процессу.
Исторически сложилось так, что норманны дольше других германских народов сохраняли патриархальный уклад и близость к родоплеменному строю. Однако норманнские семейства не объединялись в соседские общины. На протяжении нескольких веков основной ячейкой скандинавского общества оставалась большая семья, которая вела хозяйство хуторского типа. Связи между родичами были главной связующей силой скандинавского общества.
Членов рода объединяло, с юридической точки зрения, одно основное право – право защищать жизнь и честь каждого из членов рода, право мстить за его смерть, а также получать от убийцы или членов его рода виру – плату, полагавшуюся по скандинавским законам за убийство. Безопасность всего рода и каждого из его членов являлась главной целью, которой служили родственные связи. Их значение было очень велико ещё задолго до эпохи викингов. Связь между членами рода не прерывалась и по мере вхождения норманнов в европейскую цивилизацию. Официальный выход из рода норманны практиковали гораздо реже, чем жители западноевропейских стран. Столь крепкие узы крови сохранялись, конечно, не только благодаря устоявшейся за века традиции, но и по причине иных, нежели в Европе, экономических условий.
Общинного землевладения у норманнов – в отличие от континентальных германцев – в VI-VIII вв. не было. Одаль, наследственное семейное хозяйство, являлся краеугольным камнем экономической жизни. Во главе одаля стоял мужчина-бонд, отец семейства и глава рода. Он принимал все решения, касающиеся жизни членов семьи, и власть его была непререкаемой. Одаль был явлением того же порядка, что и дружина викингов, беспрекословно подчинявшаяся своему вождю. В его состав входила вся земля, которую когда-то взял себе род. В общине континентальных германских народов земли общего пользования принадлежали нескольким большим родам совместно. У скандинавов же собственность не делилась на общинную и семейную: семейным было всё. Одаль старались по возможности не дробить на наделы мелких семей. Братья, даже обзаведясь собственными семьями, продолжали совместно обрабатывать родовые земли. Лишь иногда пашни на время распределялись между семейными хозяйствами внутри рода, но не выходили за его пределы. Одаль сохранял своё значение основной единицы землевладения вплоть до конца Средневековья, до XIV в. Точно так же и род оставался основной единицей скандинавского общества в течение многих веков.
Главной фигурой в роду был его глава, отец семейства – одальсбонд, или бонд. Бонду принадлежало всё имущество рода, он был главным представителем своей семьи на суде, во время имущественных и личных споров. Бонд мог быть богатым или бедным, женатым или холостым – но он один владел землей и обладал всеми правами свободного человека. В эпоху викингов, в VIII-X вв., в Скандинавии сложилась особая категория крупных землевладельцев – «могучих бондов», владевших огромными землями и богатыми хозяйствами. «Могучий бонд» нередко был основной фигурой в походе викингов – если он сам не всходил на палубу собственного корабля во главе дружины, то нанимал воинов, давал им корабль и отправлял в торговую экспедицию или в набег на дальние земли. В период становления скандинавской государственности «могучие бонды» оказывали серьёзную поддержку конунгам, снаряжая воинские дружины.
Жена бонда, хозяйка дома, пользовалась непререкаемым авторитетом внутри хозяйства. На ней держался весь дом, она следила за батраками и рабами. На поясе хозяйки дома висел ключ от амбара – главный отличительный знак её достоинства. Если глава семейства уходил в море на промысел или в поход, жена оставалась фактически главой рода – только на суде представительствовал кто-то из мужчин.
Имущество одаля складывалось из нескольких частей. Во-первых, наследственная земля, неделимые родовые владения. Во-вторых, земельные наделы, либо вошедшие в состав одаля в качестве выкупа за невесту, либо полученные в наследство от дальних родственников. Наконец, семейное состояние дополняла добыча, привезённая из воинских походов или торговых экспедиций. Всё это являлось собственностью всего рода и переходило сыновьям по наследству от отца. Был ещё один вид совместной собственности – то, что принадлежало супругам либо деловым партнёрам. Скандинавские законы, особенно в эпоху викингов, нередко упоминают имущество, совместно принадлежащее двум свободным людям, не состоящим в кровном родстве. Видимо, уже тогда купцы-викинги зачастую объединяли часть своих богатств, чтобы снарядить экспедицию. Доля, внесённая каждым, определяла и его прибыль после удачного плавания.
После смерти отца главой рода становился его старший сын, получавший в наследство все земельные владения и хозяйство. Запрет на деление семейных наделов, бедность скандинавских земель и недостаток свободных территорий – вот главные причины, вызвавшие появление викингов – купцов, воинов, грабителей. Как правило, викингами становились младшие сыновья в семье, стремившиеся добиться для себя большего, нежели скромная доля в родительском наследстве и невозможность завести собственное хозяйство.
При рассмотрении систем «народного правительства» в Древней Греции и Древнем Риме, лишённых важнейших особенностей современной системы представительной власти, бросается в глаза отсутствие двух основополагающих политических институтов:
национального парламента, состоящего из выборных представителей;
всенародно избранных местных правительств, то есть органов местного самоуправления, полностью подчинённых национальному правительству.
Эту систему, сочетающую в себе демократию на местном уровне со всенародно избранным парламентом на высшем уровне, ещё предстояло изобрести.
Впервые подобное сочетание политических институтов возникло в Англии, Скандинавских странах, Нидерландах, Швейцарии и ещё в нескольких регионах, располагавшихся к северу от Средиземного моря.
Притом, что модели политического развития в каждой из этих стран сильно отличались друг от друга, в значительно упрощённом виде эта версия первой была создана и реализована именно у северных народов: свободные граждане и знать начали принимать непосредственное участие в местных собраниях. К ним добавлялись региональные и национальные собрания представителей, часть которых или все избирались.
Начнём с местного собрания. В близлежащем к Тронхейму городке Стейнкьер до сих пор можно видеть большие камни, выложенные в форме ладьи, – туда примерно с 600-го по 1000 гг. регулярно приходили свободные граждане, обладавшие всеми правами, чтобы провести там собрания, по-норвежски называвшиеся «тинг». В 900 г. собрания свободных викингов устраивались не только в Тронхейме, но и во многих других регионах Скандинавии. Как и в Стейнкьере, «тинг» обычно проводили где-нибудь на открытом месте, огороженном поставленными стоймя большими камнями. Во время подобных собраний свободные викинги обсуждали, принимали или отвергали законы, а также избирали или утверждали короля, который был обязан поклясться в том, что будет следовать законам, принятым на «тинге».
Викинги почти ничего не знали о демократических и республиканских процедурах, существовавших тысячу лет назад в Греции и Риме. Действуя в соответствии с логикой равенства, которое считалось неотъемлемым правом свободного человека, они сами создали систему своих собраний. О том, что в X в. идея равенства была жива и широко распространена среди датских викингов, можно судить по тому, что во время плавания по одной из французских рек на вопрос окликнувшего их с берега герольда: «Кто ваш господин?» – викинги ответили: «У нас нет господина. Мы все равны».
Однако не следует преувеличивать и приписывать тому обществу истинные демократические ценности. Равенство, которым так гордились викинги, было прерогативой только свободных людей, но и они были далеко не равны между собой в имущественном и социальном плане. Ниже свободных людей стояли рабы. Так же как древние греки и Римляне, европейцы и американцы несколькими столетиями позже, викинги владели рабами – ими становились военнопленные или те, кто был захвачен во время набегов на соседние племена, или те, кого покупали на существовавших исстари и повсеместно невольничьих рынках. В отличие от «свободных по рождению» рабы, даже получая «вольную», сохраняли зависимость от своих прежних хозяев. Если на социальной лестнице ниже свободных находились рабы, то выше стояла родовая аристократия, обладавшая богатством и наследственным статусом. Эту пирамиду венчал король, чья власть была ограничена тем, что он получал её не по наследству, а в результате выборов, и давал обязательства повиноваться законам и следовать необходимости завоевывать лояльность знати и поддержку свободных простолюдинов.
Несмотря на то, что равенство было серьёзно ограничено, класс свободных людей (крестьяне, мелкие арендаторы, или землевладельцы-фермеры) был достаточно многочислен, чтобы оказывать длительное демократическое влияние на политические институты и традиции.
В других краях Европы местные условия также порой благоприятствовали прямому участию народа во властных институтах. Так, например, высокогорные альпийские луга обеспечивали определённую степень защиты и независимости свободным людям, занимавшимся скотоводством. Вот описание Реции (впоследствии швейцарский кантон Граубюнден), относящееся к 800 г.: «Свободные крестьяне оказываются там в единственной в своём роде ситуации, способствующей равноправию. Связанные воедино своим общим положением и общими правами пользования, они культивируют чувство равенства, не имеющее ничего общего с иерархическим, ревностно пекущимся о незыблемости сословных границ сознанием, присушим средневековому феодализму. Этот совершенно особый дух будет определять впоследствии возникновение демократии в Ретийской республике».
От народных собраний – к собраниям законодательным.Когда викинги двинулись на запад, по направлению к Исландии, они воссоздали на новых местах и свои политические институты. Более того, предваряя повсеместное возникновение национальных парламентов, в 930 г. они создали подобие «супертинга», так называемый альтинг, или Национальное Собрание, остававшееся источником законотворчества в Исландии на протяжении более трёх столетий, пока страна не была окончательно покорена Норвегией.
Тем временем в самой Норвегии, равно как и в Дании и Швеции, появлялись свои региональные, а затем и национальные собрания. Хотя постоянное усиление власти короля и контролируемой им централизованной бюрократии принижало важность этих органов, они оставили свой след в истории развития демократии. К примеру, в Швеции традиция народного участия в собраниях, заложенная в эпоху викингов, в XV в. породила детище современного парламента: король начал собирать представителей различных сословий шведского общества – аристократии, духовенства, бюргерства, простолюдинов. Из этих собраний по прошествии времени возник шведский риксдаг,или парламент.
Таким образом, несмотря на некоторую политическую и экономическую отсталость народов Севера, именно там сформировалась основа новой демократии, которая в дальнейшем была распространена на территории всей Европы. Местные собрания, а в дальнейшем и парламент и сформировали новое политическое кредо европейского социума, которое получило своё развитие в эпоху Ренессанса.
6.5. Республиканизм как институт демократического правления
После краха Римской республики на Западе наступила долгая эпоха заката идеи «активного гражданина», само существование которого подкреплялось политическими действиями и осуществлялось через них. На смену гражданину, с его суждениями и поступками пришёл человек искренне верующий.
Христианская точка зрения на мир усматривала рациональность политических действий не в полисе, а в теологии. Эллинская концепция человека созданного для жизни в городе-государстве была заменена новой концепцией, обращающей первостепенное внимание на то, как человек должен жить и строить свои отношения с Богом. В очевидном противоречии с греческой позицией, настаивающей на том, что полис является воплощением политической добродетели, христианский взгляд на мир настаивает на том, что добродетель заключается в подчинении божьей воле. В течение многих столетий, вплоть до эпохи Реформации эта позиция в её различных интерпретациях преобладала в политике христианских государств Европы.
Конечно же, христианство не игнорировало вопрос о правлении и целях, которые люди должны достигать в процессе совместной производственной деятельности. Оно никогда не стало бы мировой религией в случае отказа от решения данных вопросов. Более того, было бы неверным рассматривать христианство как полный отказ от идеалов, ставших основой античной цивилизации.
Рассмотрим для примера идею политического равенства. Она до известной степени, хотя и в преобразованном виде была сохранена и развита христианством. Макинтаир отмечает, что христианское утверждение о равенстве людей перед Богом, с его указанием на возможность сообщества, в котором ни у кого не будет превосходства над другими в моральных или политических правах, было единственной возможностью сохранения ценностей политического равенства в мире с минимальной экономической производительностью, в котором огромные массы населения жили на уровне физического выживания. В подобных условиях, религиозный взгляд на равенство был, по крайней мере, способом сохранения надежды на лучшую жизнь. Понятно, что христианство использовалось и для оправдания таких институтов как рабство и крепостное право. Оно содержало противоречивые элементы, некоторые из которых породили в дальнейшем серьёзные трудности самой этой религии.
Августин Блаженный в «Граде Господнем», работе написанной в период с 410 по 423 гг. н.э., выдвинул идеи, которые многие рассматривают наиболее откровенным обоснованием превосходства духовной власти над светской. Августин настаивал на том, что история церкви представляет собой марш господа в мир и что истинный христианин не должен сосредотачиваться на проблемах этой временной жизни. Написанная в самом начале распада Римской империи, книга Августина Блаженного рекомендовала верующим переориентировать свои желания с земных вещей на достижение града небесного. Свет, исходящий от Бога, может помочь истинно верующему достичь вечной благодати, обещанной всем в будущем.
В эпоху средневековья практически не разрабатывались теоретические концепции, в которых бы анализировался опыт демократического полисного устройства. Несмотря на то, что в Европе произошли важные политические события, они не кристаллизировались в какую-то новую форму демократии. Не вызывает сомнения и тот факт, что европоцентристский подход, доминирующий в современной политической теории, своими корнями восходит к возникшему в средние века пренебрежительному отношению ко всему тому, что происходит не в Европе. Фактически до Фомы Аквинского, жившего в XIII в., влияние отцов церкви и Августина Блаженного, в частности, на политическую мысль было абсолютным, что в значительной степени объясняет её стагнацию.
Фома Аквинский (1225-1274 гг.) попытался заново взглянуть на взаимоотношения духовной и светской сфер жизни общества. Он исходил из политической концепции Аристотеля, которая на долгие столетия исчезла из научного оборота на Западе, и была переведена с арабского языка на латинский только в середине XIII в. Фома Аквинский интегрировал её в основную канву христианского учения.
Рассматривая монархию в качестве лучшей политической формы, Ф. Аквинский указывал, что монархическая власть не должна быть абсолютной, ничем не ограниченной. По его мнению, власть короля является легитимной только до тех пор, пока она поддерживает естественное право – часть вечного и неизменного закона, открытого человеческому разуму. Поскольку государство не вправе интерпретировать религиозную доктрину, церковь должна «стоять судией над правителями». Более того, восстание против правителя оправдано, если он постоянно нарушает естественное право. Таким образом, идея ограниченного, конституционного правления, являющаяся центральной в рамках либерально-демократической традиции, была предвосхищена и озвучена Фомой Аквинским, несмотря на всю его озабоченность развитием христианского сообщества.
Если говорить о средневековом мировоззрении в целом, то для него было нормальным и оправданным существование подчинённой божественной воле иерархии сословий и статусных групп. В нём отсутствовало представление о светской политической власти, которую мы привыкли видеть в наше время. Не существовало теоретической и политической альтернативы теократическим идеям папы и императора Священной Римской Империи. Интеграция христианской Европы опиралась именно на эти две силы. Данный порядок можно было бы назвать международным христианским обществом, которое рассматривало Бога в качестве высшего авторитета в деле разрешения споров и конфликтов. Политика была подчинена религиозной доктрине, господствовали представления об универсальности человеческой природы.
Идея современного государства появилась на свет только вследствие краха западного христианства в той форме, в которой оно сложилось в средние века. Силы его были окончательно подточены Реформацией и национальными движениями. Несомненно, значительный вклад в эти процессы внесло и развитие средневековой городской цивилизации, и сопутствующие ей политические формы коммунитаризма.
После продолжительной эпохи раннего феодализма, которая некоторыми историками называлась эпохой Тёмных веков, примерно с XI в. начинался процесс возрождения экономических и политических институтов некоторых европейских государств. Центром его стала Италия, занимавшая выгодное геополитическое положение, имевшая многочисленные города – центры ремесла и торговли, и ещё не утранившая полностью традиции, на которых опиралось её прошлое величие.
В политическом плане Италия выдвинула в этот период времени две противоположные модели государственного устройства неизвестные остальным феодальным странам, переживавшим период раздробленности, политической атомизации, временами напоминавшей гоббсовскую «войну всех против всех».
После завоевания Сицилии, Апулии и Калабрии норманнами Рожера II в 1130 г. возникло сильное централизованное государство, с развитой бюрократией и системой управления очень напоминающей абсолютистскую модель. Оно достигло своего расцвета при Фридрихе II, принявшим в 1231 г. так называемую Конституцию, которая представляла собой первую за 700 лет средневековья попытку кодификации административного права, провозглашала права монарха на власть данными богом, обосновывала государственную централизацию, вводила обязанности и привилегии феодальных сеньоров. Как известно, монархический абсолютизм стал преобладающей формой правления в других частях Европы значительно позднее (XVII-XVIII вв.).
На Севере Апеннинского полуострова появились многочисленные городские коммуны-республики, которые были самоуправляющимися городами-государствами. Как и автократический режим Фридриха II на Юге, новые республики на Севере являлись своеобразной реакцией на анархию и немощь, типичную для средневековой Европы. Кровавые вендетты феодальных кланов опустошали страну, разрушали города и села, делали опасным занятием торговлю. Однако решение этой проблемы, найденное на Севере, было совершенно иным, нежели на Юге. Оно в меньшей степени опиралось на феодальную иерархию и в гораздо большей – на сотрудничество свободных граждан жителей городов.
Первые коммуны развились из добровольных объединений соседей, договаривавшихся между собой о взаимопомощи, общей обороне, экономическом сотрудничестве. Формами таких объединений были купеческие гильдии, “vicinanze” (соседские товарищества), “consorteri” (объединения граждан в целях самообороны) и “populus” (парафиальные братства, занимающиеся организацией самопомощи прихожан определённого костела). Их бурное развитие поставило на повестку дня вопрос о соответствующих политических учреждениях, которые бы могли обеспечить реализацию разнообразные интересов граждан через государственные институты.
В IX-X вв. большая часть ломбардских городов находилось под управлением епископов, которые присылали своих уполномоченных, вершили суд, назначали городскую администрацию. Зачастую епископ выступал в роли городского магистрата, которому приходилось считаться с мнением горожан при управлении городами.
С течением времени церковная реформа и борьба католической церкви с императорами Священной Римской Империи ослабила власть епископов, вызвав брожение в городах и их стремление к независимости. Города XI в. уже представляли собой силу, поддержку которой искали и папа и император и поэтому шли на уступки свободолюбивым горожанам. Например, подстрекая жителей Лукки к восстанию против епископа Ансельма, Генрих VI наградил их важными привилегиями и приказал, чтобы «с этих пор ни один епископ, герцог, маркиз, граф, или кто бы то ни был, не смел, нарушать их прав». В противном лагере также старались обеспечить себе верность городов. Папа приказал дать привилегии Мантуи, но напрасно. В 1090 г. мантуйцы изгнали своего епископа Гуго, а его регалии передали в руки властей города.
В конце XI – первой половине XII вв. в Северной Италии произошла муниципальная революция, благодаря которой епископское управление во многих городах уступило место муниципальной автономии.
Первые города-республики возникают во Флоренции, Венеции, Болонье, Генуе, Милане. Потом республиканское устройство распространяется на Пизу, Падую, Сиену и становится доминирующей политической формой во всей Северной и части Центральной Италии примерно в конце XII в.
Муниципальное управление состояло из трёх основных элементов:
власти народного собрания;
власти совета;
власти консулов, позже подеста.
Гражданскими правами в городах Северной Италии пользовались взрослые мужчины-домовладельцы, обладающие собственностью подлежащей налогообложению. Как и в Древних Афинах, доступ к гражданским правам в итальянских республиках был сильно ограничен.
Народное собрание (“concio publica”, “parlamentum”) включало в себя всех членов ассоциации граждан и собиралось в наиболее важных случаях. Например, для избрания консулов и других магистратов. По истечении срока своих полномочий (1 год), консулы отчитывались о своей деятельности перед собранием. Сменивший их подеста уже был подотчётен Совету.
Совет был главным органом городского самоуправления. Его называли “credentia”, потому что его члены (“sapientes” или “prudentes” – мудрые) первоначально давали присягу доверять консулам. Во многих городах консулы не могли принимать важных решений без согласия Совета.
Все граждане делились на избирательные округа, или “contrada”. Они с помощью жребия определяли тех, кому предстоит заседать в Большом Совете – главном органе коммунального самоуправления. Обычно срок полномочий членов Совета ограничивался одним годом, а количественный состав достигал нескольких сотен человек.
Полномочия Большого Совета итальянских городских республик были более существенными, нежели полномочия римского Сената. Как отмечает Жан Боден, венецианский народ контролировал только те вещи, которые принадлежали к юрисдикции верховной власти, остальные – решались Советом и магистратами. Редким было принятие обращения к народу, ещё более редким – споры о начале войны и уж совсем редкими – о приятии или отмене законов. Если когда и созывался народ, то почти всегда для выборов магистратов.
Консулы являлись администраторами, судьями и военачальниками. В некоторых городах каждое сословие назначало своего консула. Дело в том, что сообщество граждан состояло из соперничающих между собой элементов: знати (“milites”, “capitanei”), торговцев и ремесленников и черни. Во многих местах знать первоначально не входила в состав муниципальных сообществ. Зачастую число консулов находилось в соответствии с количеством городских кварталов.
После попытки подчинения своей власти Милана (1158 г.) и некоторых других городов Ломбардии, император Фридрих Барбаросса ввел новую должность подеста-градоначальника. Будучи представителем императорской власти (независимо от того назначался он или утверждался монархом), подеста стал верховным магистратом города и сосредоточил в своих руках власть, ранее принадлежавшую консулам. Обычно его привозили из другого города, для обеспечения полного контроля над горожанами со стороны короны. Однако такое положение продолжалось недолго. В марте 1167 г. возник союз ломбардских городов против императора, известный в истории под названием Ломбардской лиги. Она получила благословение от папы римского и добилась больших военных и политических успехов. Несмотря на то, что император сохранил за собой право принимать апелляции и собирать военные подати, его политический контроль над городами был фактически ликвидирован. Подеста стали теперь избираться горожанами. Его права были ограничены Большим и малым Советом при градоначальнике.
Обычно для избрания подеста создавалась специальная электоральная коллегией, сформированная из членов Большого Совета. Она должна была предложить кандидатуры трёх человек, которые достойны управлять Советом и городом. Окончательное решение по этому вопросу принималось членами Совета, которые выбирали подеста сроком на один год. Этот чиновник получал жалование от города и должен был отчитываться перед Советом о своей деятельности. После завершения срока полномочий подеста он не мог в течение трёх лет претендовать на место в Совете.
Возникшие коммуны не были демократиями в современном смысле этого слова, потому что сравнительно небольшая часть их жителей являлась полноправным “populo”, то есть гражданами, имеющими право избирать должностных лиц, быть избранными, заседать в городском совете и принимать решения, касающиеся судеб республики. По данным историка Лауро Мартинеса от 2% до 12% жителей северо-итальянских коммун обладало избирательным правом. По другим оценкам, например, приведённым в книге Роберта Патнэма «Демократия в действии», во Флоренции гражданскими правами располагала 20% населения города, которое превышало 100 тыс. чел.
Несмотря на это уровень политического участия в городах С. Италии был очень высоким в сравнении с другими странами Европы того времени. Это участие проявлялось, в том числе, и в деятельности всевозможных, создаваемых гражданами комитетов и комиссий по самым различным вопросам. Например, в маленькой Сиене, где жило всего 5 тыс. чел., одновременно существовало 860 должностей, в основном выборных, для управления городом. Во многих больших городах городские советы насчитывали несколько тысяч человек, которые активно участвовали в обсуждении вопросов и принятии решений.
Административные должности в итальянских коммунальных республиках заполнялись профессионалами. Специалисты в области городского управления и финансов, торгового права, бухгалтерского учета, городского планирования, общественного образования, охраны правопорядка трудились в различных комитетах и комиссиях муниципалитетов. Большая потребность была в юристах в связи развитием торговли и договорных отношений между жителями и городами. Архивы свидетельствуют, что в Болоньи городе с населением в 50 тыс. чел. работало более 2000 профессионалов-нотариусов.
Это стимулировало развитие образования, в том числе и высшего. В Болонье возникла известная всей Европе юридическая школа. В конце XII в. там насчитывалось более 10 тыс. студентов со всех стран Европы. Фридрих I даровал специальные привилегии болонским профессорам и студентам в 1158 г., что положило начало местному университету. В других городах также местные школы начинают преобразовываться в университеты или, как их тогда называли, “studia generalia”. Таким образом, в Италии основание университетов, а их было 22, совпало с эпохой свободных городов.
Города-республики не были эгалитарными сообществами. Примерно половина их населения относилась к наименее обеспеченным группам населения. На протяжении всего периода существования республиканского строя аристократия составляла значительный процент граждан городов-государств. Олигархические семейства играли очень важную роль в жизни таких республик как Венеция и Флоренция. Хотя их влияние и не было здесь столь безграничным как на Юге, аристократия группировала вокруг себя сети клиентов. Клановые вендетты – малые партизанские войны – никогда не исчезали из общественной жизни городов-республик. Феодальные башни и укреплённые дворцы в Болонье и Флоренции являются немым свидетельством того, что проблема безопасности была очень острой для коммун С. Италии. Однако она и стимулировала граждан, стремящихся найти адекватные ответы на вызовы времени. Нигде в Европе гражданская солидарность в обеспечении общественного порядка не играла такой значительной роли как в Италии. Для борьбы с феодальными вендеттами граждане заключали союзы и соглашения, оказывали помощь друг другу в случае угрозы их безопасности.
Однако, к несчастью для развития демократии, во второй половине XIV в. республики в некоторых крупнейших городах начали постепенно отступать под натиском исконных врагов народовластия: экономического упадка, коррупции, олигархии, войны, территориальной экспансии, узурпации власти авторитарными правителями. Большой проблемой для городов были эпидемии заразных болезней. Например, эпидемия чумы 1348 г. привела к тому, что население Италии сократилось на треть, население же городов сократилось наполовину. Но, пожалуй, главной причиной заката коммунального республиканизма было укрепление централизованного государства, которое шло на смену городам-государствам. Поэтому большинство самоуправляемых коммун было обречено на слияние с более крупными и сильными политическими образованиями, в рамках которых они стали административными единицами.
Таким образом, если сравнить республиканский строй в городах Северной Италии с Римской республикой и Афинской демократией, то мы можем сделать выводы:
Итальянские города-республики ещё более ограничили доступ к гражданству, введя имущественный ценз.
Роль народных собраний была в них ничтожно малой по сравнению с Римом и, особенно, Афинами.
Главная роль в системе управления отводилась Совету, который постепенно эволюционировал в закрытую олигархическую структуру.
Исполнительные и судебные функции в них были сосредоточены в руках профессионалов, подотчётных рядовым гражданам.
По мнению американского политолога, специалиста в области теории демократии, Дэвида Хелда, несмотря на всё многообразие республиканской традиции эпохи Ренессанса, её можно свести к двум основным моделям: республиканизму, ориентированному на развитие и республиканизму, ориентированному на защиту. Они по-разному, интерпретируют такие ценности демократии, как свобода и политическое участие. Если первый подчёркивает внутреннюю ценность участия граждан, важную для развития человеческой личности, то второй акцентирует внимание на инструментальной стороне политического участия, необходимого для защиты и достижения целей и интересов граждан, то есть обеспечения их личной свободы. Республиканизм, ориентированный на развитие исходит из традиций древнегреческого демократического города-государства, философских идей самовыражения людей в полисе и через полис. В этом смысле политическое участие является необходимым аспектом добропорядочной жизни человека вообще. Напротив, республиканская Теория, ориентированная на защиту, восходила своими корнями к традиции Древнеримской республики и произведениям историков, в которых показывала крайне неустойчивый характер гражданских добродетелей и их подверженность разложению, если они зависят исключительно от участия любой социально-политической группы общества, не важно является она народной, аристократической или монархической. Республиканизм, направленный на защиту, придаёт первостепенное значение участию всех граждан в принятии коллективных решений, чтобы гарантировать защиту их личной свободы.
Следовательно, можно говорить о двух концепциях республиканизма, различающихся концептуально, своими традициями, принципами и влиянием на последующие представления о демократии.
Республиканизм, ориентированный на развитие получил освещение в работах Марсилия Падуанского (1275-1342 гг.). Главным произведением автора является книга «Защитник мира», вышедшая в свет в 1324 г. Марсилий обращает основное внимание на суверенитет народа и роль избранного правительства. По его мнению, законы должны приниматься всеми людьми или их подавляющей частью через артикуляции их воли на Народном Собрании. Книга стала ярким антипапским сочинением (марксизмом средневековья) и по приказу Иоана XXII была приговорена к сожжению, как еретическое сочинение. Автор-приверженец светского государства был вынужден бежать из Падуи в Нюрнберг. Три темы данного сочинения имеют непосредственное отношение к теории демократии.
Идея того, что сообщество граждан – это продукт разума и средство удовлетворения натуральных потребностей людей. Правительство призвано осуществлять регулятивную функцию. Если оно хорошо справляется со своими задачами, наступает всеобщее благосостояние. Способность же осуществлять эту функцию зависит от другой способности правительства: его умения действовать во имя общего блага, а не во имя частных интересов сословий и групп.
Вечная борьба интересов подрывает политическую ассоциацию, приводит к формированию власти, опирающейся на насилие, которое само по себе является условием мира, необходимого для благополучия граждан. Борьба властей (духовной и светской; церковной и государственной) ведёт к эрозии порядка. Единство противоположностей, согласно Марсилию, это единственная основа выживания ассоциации граждан. Эффективное правление зависит от эффективного использования насильственной власти. Хорошее правительство в меньшей степени проистекает из сообщества, преданного ценностям и добродетелям, чем из правления во имя общих интересов, защищенных насилием.
Универсальным источником законности политической власти в сообществе является народ. Воля народа – главный критерий должной интерпретации целей, на достижение которых ориентировано сообщество и единственная основа насильственной власти. Власть издавать законы должна принадлежать всему сообществу граждан. Источником же закона и порядка является сам народ, который через выборы или волю, выраженную словами на Народном собрании, определяет правовые акты, жалует и наказывает. Власть и сила легитимно применяется, когда существует согласие народа.
Для Марсилия народная воля представляется более эффективной гарантией правления во имя общего блага, чем правление одного (монархия), или правление немногих (аристократия). Почему это так? Отвечая на этот вопрос, Марсилий подчёркивал, что законы, принятые народом превосходят законы, принятые при других политических устройствах, потому что граждане публично проверяют своё мнение и принуждаются к их модификации, в соответствии со взглядами и мнениями других людей. Один человек, как известно, заботится в первую очередь о своём личном интересе. Поэтому в монархиях законы – тираничны. Аналогичным образом обстоят дела и там, где законы принимаются немногими, там они – олигархичны.
Участие граждан в принятии политических решений ведёт к созданию хорошо организованного и управляемого сообщества. Таковым является только мирное правление, организованное с согласия народа. В нём граждане берут на себя обязательства добровольно выполнять законы. Избранные народом магистраты рассматривались Марсилием как делегаты народа, которых можно в любой момент заменить другими.
Гражданин – это тот, кто участвует в сообществе граждан, занимается законотворчеством или осуществлением исполнительных либо судебных функций. Гражданство – это участие в формировании такого политического устройства, которое ориентировано на достижение общего блага (политическое участие – необходимое средство достижения блага). Дети, рабы, чужестранцы и женщины исключались из категории граждан. Кроме того, граждане должны быть в состоянии платить налоги с имеющейся в их владении собственности. Подобное устройство возможно только в небольших городах-республиках.
Таким образом, власть народа в понимании Марсилия Падуанского представляет собой некую монистическую, неограниченную и несбалансированную силу. Эта точка зрения на демократию находится в коренном противоречии с позднейшими либеральными представлениями.
Суммируя основные позиции республиканизма, ориентированного на развитие, мы можем сделать определённые выводы. Основной принцип: граждане должны обладать политическим и экономическим равенством, чтобы никто не был господином другого, и все пользовались одинаковой свободой для развития во имя общего блага. Важнейшие черты:
Разделение законодательных и исполнительных функций.
Прямое участие граждан в общих собраниях для принятия законов.
Желательным качеством является единодушие при принятии решений, если мнения расходятся, действует мажоритарный принцип.
Исполнительные функции находятся в руках магистратов и административных чиновников.
Чиновники или избираются, или определяются по жребию.
Основные условия:
Маленькое не индустриальное сообщество.
Распространение собственности среди многих владельцев (гражданство зависит от владения собственностью) приводит к появлению сообщества мелких независимых производителей.
Домашний труд женщин и детей, освобождающий мужчинам свободное время для занятия политикой.
В то время, когда Марсилий Падуанский писал свою книгу “Defensor Pacis”, произошло падение республики в Падуе, в которой, как и во многих других городах Северной Италии утвердился олигархический строй. Одной из главных причин такого развития событий стала борьба сословий и граждан, раскол общества на группировки с противоположными интересами.
На вопрос о том, как адаптировать классические идеи полисной демократии и республиканизма к современной политической действительности, попытался дать ответ выдающийся учёный и политический деятель Италии, Николо Макиавелли (1469-1527 гг.). Он выступил в качестве первого теоретика современного государства, современной политики.
Он попытался связать формирование избранного правительства и политического участия граждан с перспективами гражданского благосостояния и гражданской славы с помощью концепции республиканизма, ориентированного на защиту. Главными идеями такого республиканизма были: гражданское участие, независимость, самоуправление.
Н. Макиавелли был озабочен решением проблемы нахождения баланса между властью государства и властью граждан. В книгах «Государь» и «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» Н. Макиавелли указывал, что все основные формы правления подвержены разложению. Монархия вырождается в тиранию, аристократия – в олигархию, демократия – в анархию.
Болезнью демократии является неуважение к индивиду, официальным лицам. Там каждый делает то, что хочет. Отсюда возникает желание сильной руки. Афины не смогли защитить себя от эгоизма высших классов и беззакония низших. Поэтому, нет естественного данного богом устройства политической жизни.
Задача политика заключается в том, чтобы нести порядок в мир. Политика – это борьба за завоевание, удержание и использование власти. Она – главный конституирующий элемент общества. Человек по своей природе порочен, ленив, эгоистичен, не может творить добро без необходимости. Макиавелли подчёркивал, что «как доказывают все, рассуждающие об общественной жизни, и как то подтверждается множеством примеров из истории, учредителю республики и создателю её законов необходимо заведомо считать всех людей злыми и предполагать, что они всегда проявят злобность своей души, едва лишь им представится к этому удобный случай».
При каких же условиях люди в состоянии поддерживать политических порядок и подчинять себя государству? Отвечая на этот вопрос, Макиавелли выделял два институциональных механизма: укрепление законов и поддержание религии. Первый механизм ставит интерес сообщества над частными интересами. Именно законы делают людей добродетельными. Поэтому важно как принимаются и исполняются законы. Макиавелли подчёркивает, что наилучшие условия для правления законов созданы в обществах, которые сочетают в своей правящей структуре элементы основных политических форм. Таковым устройством была Римская республика, опиравшаяся на комбинацию монархического, аристократического и демократического начал. Они находили там выражение во власти консулов, сената и народных трибунов. Это обеспечило относительную стабильность и долговечность Римской республики. Несмотря на острые социальные противоречия и конфликты, каждая группа здесь могла выразить свои интересы через соответствующие институты, которые балансировали противоречия и удерживали общество в единстве.
Проблема политического равновесия является одной из важнейших для республик, в которых конфликтующими сторонами являются аристократия и простолюдины. В работе «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» Макиавелли указывал, что эту проблему можно решить тремя способами.
|