[Василий Селюнин]

Можно перечислять и перечислять подножки кооператорам (чего стоит, например, передача налогообложения местным властям! Они покажут, почем сотня гребешков), Указав на «совершенно отрицательные устремления отдельных категорий кооператоров», докладчик прояснил: «Это наносит непоправимый вред самой природе кооперации, которая не приемлет таких элементов, как рвачество, нажива, личное обогащение, корысть, игнорирование интересов граждан. К сожалению, все это есть в нашем кооперативном движении, вызывает гнев трудящихся. Они требуют навести порядок». Заметьте, до чего экспрессивно названа здесь самая надежная мотивация к труду-материальный, денежный интересе: личное обогащение, нажива, корысть, рвачество. Мне по невежеству неизвестно, где расположены инкубаторы, в коих разводят бескорыстных предпринимателей. Или уже найден метод выращивать в колбах-ретортах идеальных гомункулюсов взамен традиционного размножения порочных людских особей? На мой вкус, и старый способ, в сущности, хорош.
Как хотите, а мы наблюдаем беспорядочное отступление реформаторов с генерального направления-с перестройки отношений собственности. Лишенный корысти, презирающий личное обогащение, не владеющий какой-либо собственностью-это же не работник и не гражданин. Это люмпен, равнодушный к себе, к семье, к обществу. Он требует хлеба и зрелищ от перестройки, хотя на ее знаменах написано: не полагайся на милость казны, будь кузнецом своего счастья, в труде обретешь ты право свое. На люмпенской социальной базе перестройка не устоит. Ее и начинать не стоило, если дрожат коленки перед "гневом трудящихся" к расторопным, удачливым, работящим. Кто перепугался-отойди от греха подальше, не мешай, схватка идет нешуточная. А там будет видно, кто кого. Выиграют предприимчивые-тогда не проиграют и сегодняшние их противники, всем станет лучше жить. Победят социальные иждивенцы-тем и другим уготована братская могила, а заодно и державе. Исход борьбы сильно зависит от того, чью сторону примет власть, а покамест она мечется, получая тумаки отсюда, как оно и положено в доброй драчке. Нельзя же до бесконечности подыгрывать люмпенскому сознанию. Вот недавно социологи провели опрос 62 тысяч человек: какой участок сферы обслуживания вызывает наибольшие нарекания? На первое место вышли палатки, где принимают пустые бутылки. Так что ж, и тут глас народа-глас божий?
Не об одних кооперативах да частниках тут речь. Я так думаю, что и казенная собственность, ныне преобладающая, должна претерпеть революционные изменения, обрести хозяина. Предлагаю план постепенного превращения государственных предприятий в акционерные. Одна часть их стоимости создана за счет централизованных бюджетных капитальных вложений. На эту сумму выпускаются акции, принадлежащие государству, доход с них поступает в казну. Другая часть основных фондов оплачена заводскими деньгами. Соответствующие акции станут коллективной собственностью, на дивиденты с них можно расширять и обновлять производство, строить жилье. Наконец третий вид акций-собственность работников предприятий. . Пай конструктора и сторожа, ветерана и новичка не должен быть одинаков. Простое и, в общем-то, справедливое решение-делить акции этого сорта пропорционально окладу, полученному каждым за все время работы на данном заводе. Доходы от ценных бумаг станут весомым дополнением к зарплате.
С переходом к самофинансированию казна не будет вкладывать в расширенное воспроизводство на действующих заводах, а значит, и новых акций не получит. Между тем стоимость основных фондов удваивается раз в десятилетие, ну пусть за двадцать лет. Ясно, что государственный пакет акций, оставаясь неизменным, будет занимать все меньшую долю в общей их стоимости, предприятие постепенно превращается в акционерное. Поступления в казну необязательно уменьшатся-она свое получит за счет налогов, как и происходит во всем западном мире. Было бы крайне неразумно ограничивать право акционеров на вольную продажу ценных бумаг. Тогда в перспективе маячит рынок капитала-обязательный спутник товарного рынка. Смотря по обстоятельствам, государство, как и любой владелец денег, может скупать акции либо выбрасывать их на фондовую биржу, тем самым уменьшая или увеличивая долю казенной собственности относительно собственности частной, кооперативной, акционерной.
Это и будет коренным изменением производственных отношений, то есть отношений собственности с далеко идущими животворными последствиями в экономической и социальной сферах. В нашем варианте перестройка обретает ясную перспективу, проверенную мировым опытом.
Действительно, давно ушел в небытие описанный Марксом капитализм, когда крупное предприятие было собственностью одного хозяина. Как сообщает С. Меньшиков («Новый мир», 1989, №3), в концерне «Дженерал моторс» занято 750 тысяч рабочих, а число владельцев акций приближается к миллиону, причем никто из самых крупных собственников не имеет даже одного процента акций. В свое время основоположники самой передовой теории немало потешались над утопистами, которые мечтали выкупить у хозяев фабрики: нищеброды, не имеющие чем заплатить за кружку пива, разлагольствуют в кабачке, как они разбогатеют, став коллективным собственником. Не проще ли,мол, начеканить монет из серебра лунного света?Но жизнь меняется. Сейчас в США 10 миллионов человек занято на предприятиях, выкупленных работниками. Государство всячески поощряет эту форму собственности. И нам бы так...
Закон об акциях у нас принят. Он мог бы стать полезным вдвойне. Когда на руках у населения груда пустых денег, сразу нашлись охотники вложить их в ценные бумаги-это выгоднее, чем хранить сбережения на книжке. С потребительского рынка отвлекались лишние деньги, что способствовало оздоровлению экономики. Таков ближайший выигрыш. Брезжил и дальний: начиналась перестройка отношений собственности в самом мощном секторе экономики-на государственных предприятиях. Однако другая оздоровительная мера испортила всю обедню. Как только государство взяло под свирепый контроль соотношение между ростом производительности труда, и выплаты по акциям пришлось заморозить. Пользы от контроля за ложным соотношением все равно нет. а вред перестройке, как видите налицо. Опять отступление реформаторов, и опять с направлением главного удара.
Лишь на поверхностный взгляд я далеко уклонился от начатого разговора о талонах на сахар и мыло. Переход к рационированию, к карточкам направляет развитие производственных отношений в сторону, обратную перестройке. Собственности на средства производства работник у нас не имеет шесть десятилетий и потому не больно-то по ней и тоскует-давно забыто, что это за штука. Постепенно мы привыкли к тому, что и продукт труда принадлежит не его создателю, а чиновнику, который делит его по своему усмотрению.
С вводом карточек на ширпотреб отчуждение человека от собственности становится тотальным, достигает своего логического завершения: теперь уж и зарплата, личный доход лишь номинально принадлежит частному лицу-деньги обретают силу только после того, как чиновник разрешил тебе купить отмеренный им кусок колбасы, рубаху или телевизор. Возникает экономика экономика принципиально нетоварная, в том даже буквальном смысле, что в магазинах нет товаров, есть пайки.
Тут полезно поставить классический вопрос: кому выгодно? Нас убеждают: вам, потребителям. Зачем, мол, тебе стоять в очередях или переплачивать-по дешевке получи, что положено, по талончику и топай за следующим. Но еще выгоднее система распределения тем, кто приставлен делить блага. Уж себя то они не обидят. Скажем, дележка мяса из общесоюзного фонда-мероприятие первостепенной государственной важности, за этим делом особый контроль. Но почему при такой нехватке продукта в Москве он почти всегда в продаже? Что, перед иностранцами пофорсить охота? А то они не знают истинного положения в стране. Все проще: в столице живут самые важные чиновники, и для себя, для своего окружения они расстарались. К тому же, будем откровенны, недовольство москвичей, появись такое, хлопотнее для власти, нежели ворчание бывших чухломских мясоедов. Где следующие по назначению чиновники? В столицах республик. Тем столицам тоже перепало при дележке мясного фонда. Следующие? В областных центрах. И там еда есть, хоть и по скудной норме. Вот соответствующая статистика: по государственным ценам покупают мясо в Москве 97 процентов жителей, в столицах республик-79, в областных центрах-36. Однако по закрайкам-то еще целая несытая страна, она платит за килограмм мяса где пятерку, а где десятку.
Учтем далее, что зарплата в городах выше. В среднем по стране бедные платят за кило мяса 4 рубля 20 копеек, богатые (с месячным доходом на члена семьи 150 рублей и больше)-2 рубля 90 копеек. Дотация казны к госцене в расчете на килограмм мяса-около трех рублей. Это как премия тем, кто сподобится жить в благополучных городах. Низкоооплачиваемые покупают по 15-20 кило в год, стало быть, их премия-45-60 рублей. Богатые приобретают в среднем по 100 кило на душу, экономя в год уже 300 рублей. Вспоминаю давнюю встречу с академиком Лаврентьевым. Михаил Алексеевич с юмором рассказал, как его гость, английский ученый удивлялся нашим порядкам: «Первый раз вижу страну, воспомоществование богатым». Такова социальная «справедливость» в системе распределения.
Мы дружно клянем закрытые распределители. Ликвидация привилегий стала беспроигрышным пунктом предвыборных программ. Суть вопроса, однако, не в том, что блага поделены неверно, не по заслугам. Каждый считает, что он-то как раз и заслужил. Всякое распределение несправедливо изначально, ибо оно заменяет собою истинное мерило заслуг-деньги. Оно, распределение, если хотите, безнравственно и вполне способно освободить общество от остатков морали. Трудолюбие ради себя и ближних, личное достоинство, чесмтность становятся излишними, даже обременительными, когда благополучие семьи зависит от расположения чиновника, выдающего талон на лоскуток счастья. Подхалимствующие перед последним из начальников, издерганные распрями вокруг куска мыла, бдительно следящие, что бы сосед не ухватил больше тебя,-да что же мы будем за общество?
Особенность момента, однако, в том, что экономике нечем пока вознаградить добродетель. Если не карточки, то рост розничных цен, иначе нам просто не выжить. Голосую за второе, сознавая, сколь непопулярна такая перспектива. Однажды я высказал по телевидению тяжелый императив и получил ругательные отклики вплоть до обидных: мы, мол, верили тебе, а оказывается, вон ты какой-продался начальству и агитируешь за рост цен. Мать семейства из Перми прислала целую телеграмму с раскладкой своих доходов и расходов: обьясни, как мне жить, если все станет дороже.
Попробую. Раньше всего, рационирование не упреждает гонки цен. Мы ведь не впервые используем карточную систему, так что сценарий событий известен. Первым делом усилится расслоение цен на государственные и рыночные. Это уже было в истории. В 1929 году ввели карточки. В 1932-м рыночные цены превышали карточные почти в 8 раз, в 1933-м-в 12-15 раз. Государство, разумеется, не могло терпеть, что бы такие переплаты миновали казну. Уже в 1931 году десятую часть товаров, проходящих через государственную торговлю, продали в так называемых коммерческих магазинах по рыночным ценам, а годом позже-39 процентов. Легко подсчитать: средний уровень цен в государственной торговле поднялся почти в 4 раза. В 1933-36 годах карточки отменили, одновременно повысив цены на все виды товаров в 5,4 раза. Примерно так же развивались события в 1941-1046 годах, когда действовала карточная система. Нет оснований надеяться, что на сей раз получится иначе.
Прелесть карточек и талонов в том, что посредством их государству удается обеспечить паек всем и таким образом приглушить недовольство. Постоянный ползучий рост цен при свободной торговле тоже, понятно, не сахар, но тогда, чем черт не шутит, вдруг и профсоюзы вспомнят о прямых своих обязанностях. Покамест они призывают нас трудиться прилежнее, что конечно, нелишне, хуже у них выходит с защитой интересов работников. В нашем варианте необязательно фантастикой станет такая картина: при заключении коллективного договора профсоюз требует повышения зарплаты в меру роста цен. А если трусит потребовать-тогда мы выберем другой профком, на дворе, слава богу, гласность.
Предвижу возражения: что же мы тут выиграем, кроме нового витка инфляционной спирали? Не скажите. Сейчас все последствия товарного голода и гонки цен переложены на плечи потребителей. Когда прибавка денежных доходов аккуратно оседает на сберкнижках и в кубышках, то совершенно очевидно, что государство не спросив нас, освободило себя от заботы о товарном покрытии этих сотен миллиардов рублей. Ресурсы труда, сырья, оборудования, которые следовало израсходовать для производства товаров под отложенные в сбережения рубли, государство безответственно истратило на какие-то одному ему известные цели, будь то несостоявшееся приоритетное развитие машиностроения, пагубная мелиорация, не принесшие пользу инвестиции в Нечерноземье, поддержка нежизнеспособных режимов за рубежом или что-то еще. А когда заработки станут расти в меру повышения цен, власть не в силах будет переносить удовлетворение платежеспособного спроса на потом, на те счастливые времена, в кои реализуются наполеоновского размаха программы,-потребителю, что положено, отдай сегодня, сейчас. Наверняка поменьше будет дырявых бюджетов и трухлявых планов. А не обучатся планировщики по одежке протягивать ножки-скрытое банкротство казны станет наконец важным, понятным каждому.
Может, найдется тогда мужественный человек, который встанет перед телекамерой и обьявит: «Братья и сестры, друзья мои! Государство не способно вас накормить, обуть, одеть, да и не его это задача. Кормитесь-ка кто как умеет, а мы твердо обещаем одно: мешать больше не будем. Что в нашей власти, так это защитить крестьянина от агрессивного соседа, уберечь кооператора от бандита, заводского работника-от планов и ценных указаний». Это уже немало. Да что там, это много, очень много, ибо такой оборот дела и есть начало перестройки в экономике. Потом всякое нас ждет, и хорошее и дурное0 но вектор перемен будет нацелен к здоровому народному хозяйству.
К такому повороту не готовы пока не власти, ни общество. Мы все еще рассчитываем, что государство как-то там извернется и обеспечит достаток товаров по стабильным ценам. Ан нет, так позовем других начальников-вон их сколько, кто обещает завтра удвоить зарплату, содержать матерей, пока детишки в школу не пойдут, всем выдать по даче и квартире. Этого не будет. Избежать расплаты за старые грехи и нынешнее бездействие нельзя. А вот смягчить последствия нерешительности и прямых ошибок в проведении перестройки можно и должно. Кое-какие резервы у нас, к счастью, остались, небольшой простор для маневра пока есть. Надо проводить реформы немедленно и в полном комплексе, поскольку частные меры, даже очень хорошие, поодиночке не работают. Какие конкретно изменения нужны, мы знаем, с чего начинать, тоже ясно: отмена директивных планов, переход к производству по заказам покупателей, раздача земли крестьянам, прекращение эмиссии, движение к вольным ценам.
Не хуже других понимаю, что трудно решиться на такое в сложивгейся обстановке: ввязались в реформы-и прилавки опустели. Они все равно пустеют, поведем перестройку или нет, да каждому это не обьяснишь. Рынок надо оздоровлять в любом случае. Как подсчитали экономисты, что бы упредить его окончательный развал, нужно выкачивать у населения дополнительно хотя бы 70 миллиардов рублей ежегодно. Достичь такого прироста выпуска товаров, реального, а не дутого, страна пока не в состоянии. Остается мировой рынок. Ширпотреб, который мы там покупаем за валютный рубль, продается внутри страны за десятку. Значит, надо изыскивать дополнительно на импорт потребительских товаров по 7 миллиардов валютных рублей в год. Деньги большие, но хотя конкьюктура на мировом рынке нам не благоприятствует, худо бедно нынешняя выручка от внешней торговли составит 66 миллиардов.
Тут требуется внести ясность в один важный вопрос. В докладе на Сьезде народных депутатов Н.И. Рыжков сообщил, что настоящих денег, свободно конвертируемой валюты мы выручили за год лишь 16 миллиардов, а затем привел раскладку, из которой следовало: на покупку товаров для народа средств нет. Достойно удивления, что никто из депутатов не поинтересовался: а где же остальная выручка? Кака так вышло, что вывозим за год своего товара еще на 50 миллиардов валютных рублей и получаем за него фальшивыми деньгами, которые настоящие купцы к оплате не принимают? Кто так расторговался? Подать его сюда! Мы ломаем голову, как бы прибавить пенсион калекам, а он спустил богатства страны за пустые бумажки….
Такие вопросы на Сьезде не прозвучали. Быть может, стоило бы провести на эту тему слушания в Верховном Совете? Для затравки разговора назову несколько цифр. По статистическим справочникам я подсчитал: мы платим за кубинский сахар-сырец до 11 мировых цен, ежегодные переплаты колеблются вокруг 3 миллиардов валютных рублей. Это полноценная валюта-ведь в обмен мы поставляем нефть, горючее, металл, древесину, зерно, которое можно продать хоть за доллары, хоть за фунты. Вот мы с вами и нашли 3 миллиарда рублей из 7 миллиардов, необходимых для оздоровления внутреннего рынка. И это только по одному товару и по одной стране. Желающие пусть продолжат поиски-обнаружатся вещи прелюбопытные.
В сущности, национальные экономические интересы принесены в жертву идеологическим постулатам. В отличие от ленинских времен сегодня наша родина в открытую не рассматривается властью как база мировой революции, но если судить не по словам, а по делам, недра страны, недра страны, ее богатства распахнуты как никогда прежде к услугам социалистического лагеря. На него падает две трети оборота внешней торговли. Вывоз туда нашего добра никого, впрочем, не осчастливил. Я бывал в странах СЭВ-там убеждены, будто они нас кормят.
И перемен не предвидится. В программном докладе Н.И. Рыжкова, в разделе о внешней торговле, сказано: «Как и прежде, приоритетное внимание будет уделяться укреплению взаимоотношений с социалистическими странами…» Если так, на маневр валютой ради стабилизации потребительского рынка рассчитывать нечего. Но кто ж тут виноват?
Кругленькие суммы можно выручать от продажи населению строительных материалов, а в магазинах-шаром покати (знаю, сам строю садовый домик). Выбрось на рынок в достатке кругляк, доски, цемент, кирпич-застройщики станут зарабатывать деньгу на производстве, сон забудут. Люди семейные, мало пьющие-это же наша опора и надежда. Нет, строительные материалы опять отданы ведомствам, а им сколько ни дай, все мало, отблагодарят опять каким-нибудь БАМом или каналом.
Словом, резервы у страны есть. Все их надо подчинить проведению экономических реформ, что бы получить отдачу уже через два-три года. Иначе и оборону проедим, и валюту, а в итоге опять окажемся у разбитого корыта.
В главнейших пунктах эта программа расходится с предложениями титулованных экономистов. Действительно, с ноября прошлого года сложилось нечто вроде самоновейшего официального курса в управлении хозяйством. Он сильно отличается от первоначальных планов перестройки. До недавнего времени реформаторов упрекали в робости, непоследовательности и тут же давали благовидное обьяснение: слишком, мол, влиятельны антиперестроечные силы, аппаратчики сводят на нет прогрессивные начинания, искажают обьявленные сверху новые принципы. Сегодня ситуация, на мой взгляд, иная: сами решения, принятые на высшем уровне, в сумме своей образуют достаточно целостную, логически не противоречивую и, увы, слишком известную нам концепцию приказного регулирования хозяйства. Авторы ее словно сами не верят в идеи перестройки, опять подхлестывают, пинают вроде бы отвергнутую планово-командную систему: вывози в последний раз, яви на прощание свое могущество, а там и за реформы примемся. Не вывезет. Не явит. Тогда не приспело ли время защищать перестройку от ее инициаторов?
Пусть никого не вводят в эйфорию посулы вернуться к реформам после оздоровления экономики. Эта затея обречена. Не исключено, что время, отпущенное для управляемого процесса перемен, уже истекло. Если я и ошибаюсь, запас исчисляется не годами-месяцами, хозяйство разваливается на глазах. Оздоровительные меры до реформ, вместо реформ не пройдут. Потеряв темп, мы все равно начнем радикальную перестройку, другого шанса на спасение у нас просто нет, однако вынуждены будем перестраиваться в обстановке хозяйственного хаоса. Могли и не сделали-история не простит нам такого разгильдяйства.