*2484. Карательная медицина

[Александр Подрабинек]

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Причины
Краткий экскурс в историю карательной медицины
Правовые аспекты карательной медицины
По дорогам принудительного лечения
Внутренний режим СПБ
Принципы оценки психического состояния
в советской судебной психиатрии и карательной медицине
Антитерапия
Каратели
Тенденции развития карательной медицины
Белый список
Черный список
Приложения
Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, от 26 августа 1971 г.
Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, от 10 октября 1961 г.
Инструкция о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР
Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния
"Белый" и "черный" списки отредактированы и дополнены Еленой Штейн.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта книга обращена к общественности, прежде всего к тем, кому небезразлична судьба людей, чьи гражданские права грубо попираются в нашей стране.
О психиатрическом насилии как средстве подавления инакомыслия в СССР стало известно из воспоминаний бывших узников психбольниц, из информационных сообщений, из писем и заявлений диссидентов.
Нами предпринята попытка обобщить эти материалы и, дополнив их новыми, разобраться в сути проблемы, попытаться отразить различные ее стороны историческую, правовую, медицинскую. Мы, безусловно, не претендуем на то, что эта попытка нам целиком удалась. Возможно, иные места грешат дилетантизмом. Некоторые стороны карательной медицины отражены слабо, другие совсем упущены (например, случаи заключения здоровых людей в психбольницы не по политическим мотивам). Некоторые сведения "Белого списка" нуждаются в дополнительной проверке.
Тем не менее мы решили предать эту работу гласности. Мы не можем больше ждать, совершенствуя стиль и уточняя детали. Не могут больше ждать около тысячи заключенных спецпсихбольниц, которым каждый новый день несет новые страдания, болезни, гибель.
Мы призываем все заинтересованные организации - английскую "КАРА", Международный Красный Крест, "Международную Амнистию", Всемирную Организацию Здравоохранения, все ассоциации психиатров и юристов - всех людей доброй воли принять участие в судьбе этих заключенных.
Только совместными усилиями юристов, психиатров, журналистов, общественных и политических деятелей, профессиональных и гуманитарных ассоциаций можно добиться успеха в борьбе с использованием в СССР психиатрии в политических целях.
ПРИЧИНЫ
Причины, породившие столь необычные карательные методы, кроются в политическом состоянии нашей страны в настоящее время.
Репрессии против инакомыслящих проводились во все времена существования России, которая не имеет традиций гражданской свободы и честной политической борьбы. Только четыре месяца (с марта по июнь 1917 г.) существовала в России политическая свобода и не существовало политических заключенных. Во все же остальные времена режим мог быть мягче или жестче это зависело от его устойчивости. Русское общественное мнение редко играло сколько-нибудь серьезную роль в политической жизни страны. Гораздо большее влияние на Россию оказывало общественное мнение Запада. Но опять же, это влияние было сколько-нибудь заметным только в дни политических неудач, военных поражений, раздробленности - одним словом, в дни неустойчивости режима. Это всегда был вынужденный шаг, и чтобы уменьшить действенность общественного мнения, подчинить его политическим интересам, в России были изобретены две системы, чрезвычайно ее характеризующие, - это камуфляж общественной жизни и "железный занавес". И то и другое - изобретения не XX века. Возьмем, к примеру, время, когда русское государство находилось на грани развала, - "смутное время", междуцарствие в конце XVI - начале XVII веков. В начале 1600-х годов в России были небывалые неурожаи, ливни, эпидемии холеры, страшный голод. Бедствия были настолько велики, что, по свидетельству путешествующего по России иностранца Бера, людоедство стало обыденным явлением. В одной только Москве от голода погибло свыше 500 тысяч человек. И вот, в разгар бедствия, в июне 1604 года в Россию прибыл императорский посланник из Праги. "До приезда его было отдано царское повеление, чтобы ни один нищий не встречался ему на пути и чтобы все рынки, которые мог он видеть, изобиловали жизненными потребностями: Борис (Годунов - А.П.) хотел истребить и малейший след дороговизны... угощали посла с роскошью удивительной: изобилие яств и напитков, богатство одежд - все скрывало дороговизну, которая таилась в одних сердцах и жилищах. Ни один царский подданный не смел, под опасением телесного наказания, рассказывать кому-либо из посольской свиты о великой нужде народной; надобно было говорить, что все дешево, всего в изобилии"*. Так удалось дезинформировать зарубежное общественное мнение, а "железный занавес" (тогда в качестве многочисленных застав на западных дорогах) не позволил просочиться на Запад истинной информации.
* Г.П.Георгиевский. История смутного времени. Москва, 1902.
Другой великолепный пример камуфляжа приведен в романе А.И. Солженицына "В круге первом" (глава "Улыбка Будды").
Эти две системы, действовавшие веками, - камуфляж и "железный занавес" - используются и в наше время.
Режим ведет работу по дезинформации общественного мнения в двух направлениях:
1. чтобы Запад получал из СССР только информацию об успехах коммунистического рая;
2. чтобы население СССР получало только информацию об ужасах капиталистического ада и не имело правдивой информации о положении в собственной стране.
Однако все труднее сдержать поток правдивой информации, все труднее приукрашивать ложь, а насилие выдавать за милосердие, так как в нашей стране появились граждански честные люди, которые не мирятся с ложью и готовы страдать за правду. Их очень немного, но для режима они страшнее всех воров, убийц, насильников и прочих уголовников вместе взятых, ибо их оружие - это правда, а как писал В. Шекспир: "Кто прав, тот трижды вооружен"*.
* В. Шекспир. Генрих VI, ч. II, акт III, сцена 2.
Вот тут-то и приходит на службу карательная медицина. За рубежом не должны знать, что в СССР есть сопротивление, наши сограждане не должны воодушевляться примером этих единиц, и ни за границей, ни внутри страны не должна звучать правда об СССР. Но устраивать процессы - слишком шумно, убивать без суда - слишком скандально. И был найден другой выход объявлять политических противников психически больными. В самом деле, можно ли серьезно относиться к сопротивлению со стороны шизофреников, велика ли цена информации, которую сообщают слабоумные, и какой, наконец, здоровый человек будет подражать сумасшедшим?
Кроме политической выгоды, на наш взгляд, использование карательной медицины объясняется существованием соответствующей психологической основы.
Обвинение диссидентов в психической неполноценности имеет в некоторой степени подсознательный, априорный характер. Кому из нас не приходилось, увидев поступок человека, мотивы которого нам не ясны, воскликнуть: "Сумасшедший!" Социальное поведение диссиден-тов выходит за рамки строго очерченных норм общественного поведения советских людей. Это поведение диктуется иными нравственными категориями, не нормальными по советским стандартам. Советские власти и, надо признать, значительная часть нашего общества если и не считают диссидентов буйными умалишенными, то во всяком случае расценивают их как людей необычных, странных, отклоняющихся от нормы. Здесь кроется возможность незаметного перехода от понятия необычности или нетривиальности к понятию сумасшествия. Если сумасшедшие оцениваются медицинскими категориями, то необычность, ненормальность -общечеловеческими, бытовыми. С легкой руки снежневских и лунцев эти критерии, да и сами понятия стали почти адекватными, равноценными.
Непонятным и необычным кажется обывателю поступок, например, генерал-майора П.Г. Григоренко. Человек, имеющий материальный достаток, твердое положение в обществе, устроенный быт, вдруг встает на путь активного сопротивления социальной несправедливости.
Озадаченный обыватель воскликнет: "Ненормальный!"
Бдительный коммунист прошипит: "Враг!"
Психиатр констатирует: "Душевнобольной. Социально опасен".
Так совершается этот переход. Так происходит обесценивание медицины в угоду власти. Так торжествуют примитивизм понятий и нетерпимость.
Совсем диким кажется обывателю поступок Ильи Рипса - в знак политического протеста принявшего решение умереть. Это выше обывательского понимания, это выходит за установлен-ные им рамки нормального социального поведения. Эгоизм, трусость, рабская покорность - характерные черты среднего советского человека. Те, кто осмеливаются вести себя иначе, ненормальны по советским нравственным меркам.
И П. Григоренко, и И. Рипс, и многие другие, отошедшие от советских норм общественного поведения, поплатились за это принудительным лечением в психиатрических больницах. Возможно, если бы общественное мнение не расценивало этих людей как ненормальных, психиатры не решились бы объяснять их поведение как следствие психической болезни. Пренебрегши медицинским долгом и профессиональной порядочностью, они сделали своей опорой дилетантизм и невежество, отождествляя нетривиальность, нравственную необычность с психической неполноценностью.
Эти психиатры к тому же настолько недобросовестны, что не утруждают себя даже поисками общепризнанных диагнозов. Они пишут то, что кажется им ненормальным по их непрофессиональным, обывательским меркам: "мания правдоискательства", "мания марксизма" и т. д. Действительно, какому нормальному человеку в СССР придет в голову искать справедливость? Вполне возможно, что у многих карателей от медицины действительно где-то гнездится мысль: "А не сумасшедший ли он в самом деле?" Настолько сильны у нас традиции несвободы и пропаганда единомыслия, что далеко не всякий решится признать за другим право на общественную позицию, отличную от официальной.
У психиатров-карателей существует некий переводной термин, связывающий девиацию поведения с психической патологией, - "неправильное поведение". Правила поведения вырабатываются традицией и укрепляются законом, но кара за нарушение этих правил стала прерогативой психиатрии.
Этот подход характерен для замкнутого, несвободного общества с установившейся формой единомыслия, с чертами тоталитаризма. Свободное плюралистичное общество допускает широкий нравственный выбор, возможность естественного поведения людей с различными нравственными позициями. Свобода и терпимость учат уважать чужие мнения, не допускают возможности огульного обвинения в психической неполноценности из-за несогласия или даже непонимания.
В советском обществе несогласие одиночек вызывает непонимание масс и властей. Не имея культуры свободы и, больше того, желая сохранить тоталитаризм, власти обвиняют инакомыслящих в сумасшествии.
Корни карательной медицины - в отчуждении, в непонимании, огульности, самоувереннос-ти, нетерпимости. Это ее психологическая основа. Следующий шаг - наказание за несоответ-ствие традиционным нормам. Тоталитарная политическая власть карает тех, кто несет людям мысль о свободе и плюрализме, об открытом противоборстве идей. Изобилие лозунгов "Народ и партия едины", "Еще теснее сплотимся вокруг родной ленинской партии", "Дело партии - дело народа" указывает, насколько власть дорожит монолитностью и единообразием общества. На наших глазах происходит попытка осуществления "Проекта о введении единомыслия в России" Козьмы Пруткова*.
Таковы, на наш взгляд, более глубокие причины существования карательной медицины в СССР.
Слава Богу, "ненормальные" все-таки существуют в нашей стране. Это не только психически, но и нравственно здоровые люди, несущие нашему духовно больному обществу культуру свободы и демократии, за что их и обрекают на заточение в психиатрических больницах.

[Александр Подрабинек]

Козьма Прутков. Проект: о введении единомыслия в России. М., изд-во "Художественная литература", 1955, стр. 152.
КРАТКИЙ ЭКСКУРС В ИСТОРИЮ КАРАТЕЛЬНОЙ МЕДИЦИНЫ
1.
Принцип ненаказуемости душевнобольных, совершивших правонарушение, в настоящее время прочно утвердился в общественном сознании и юриспруденции всех социальных систем. Даже тоталитарные режимы, насколько нам известно, de jure не отступают от этого принципа. Институты принудительного лечения имеются и в высокоразвитых демократических странах. В Великобритании, например, "Broadmoor Institution", куда душевнобольных, совершивших правонарушение, интернируют по вердикту суда "guilty, but insane"*. Принцип ненаказуемости душевнобольных - выдающееся достижение человеческой мысли и морали, свидетельство нравственного прогресса человеческого общества и государственных институтов.
* "guilty, but insane" - виновен, но психически болен (англ.).
Отражение принципа ненаказуемости мы находим в законодательствах и других юридических документах разных стран и времен. Распространено мнение, что впервые в законодательной практике принцип ненаказуемости душевнобольных утвердился в кодексе Наполеона Бонапарта (1810г.):
Статья 64. "Нет ни преступления, ни проступка, если обвиняемый во время совершения действий находился в состоянии безумия".
Безусловно, кодекс Наполеона I сыграл большую роль в утверждении ненаказуемости, ибо за ним последовала соответствующая статья в Уложении о наказании в Германской империи. И в Проекте Уложения о наказаниях в Российской Империи (1813г.):
"Не вменяется в вину деяние, совершенное в безумии или сумасшествии, которое должно быть доказано законным образом". С этого времени, с этих законов начал укрепляться в Европе принцип ненаказуемости душевнобольных, и de jure юстиция европейских стран от этого принципа уже не отступает.
Однако неправильным было бы утверждать, что заслуга здесь принадлежит исключительно Наполеону I. Еще до Наполеона во Франции существовал "План уголовного законодательства" Жана Поля Марата, где предусматривалась ненаказуемость душевнобольных:
Статья "О тех, кто не ответственен в своих действиях перед правосудием".
"Не следует карать ни слабоумных, ни умалишенных, ни стариков, впавших в детство, ибо они сами не сознают, когда совершается зло, и вообще едва ли ведают, что творят.
Не следует также карать детей, ибо они еще не сознают обязанности подчиняться законам".
Насколько нам известно, принцип ненаказуемости душевнобольных впервые и громогласно зазвучал именно в кодексе Марата. Как первоначально и сама Великая французская революция, это было проявлением гуманизма эпохи Просвещения.
В средние века отношение к душевнобольным определялось, как правило, позицией церкви по этому вопросу. Установление их уголовной ответственности по совершенным правонаруше-ниям являлось прерогативой духовной власти. В католических государствах эти вопросы решались судом инквизиции и отличались жестокостью. Впрочем, и в некатолических государствах Европы отношение к душевнобольным оставляло желать лучшего.
Известный церковный деятель и реформатор М. Лютер в 1530 году писал: "По моему мнению, все умалишенные повреждены в рассудке чортом. Если же врачи приписывают такого рода болезни причинам естественным, то происходит это потому, что они не понимают, до какой степени могуч и силен чорт". Понятно, как относилась к душевнобольным и что с ними делала церковная власть, даже с не совершившими правонарушений. Учитывая, что западно-европейская церковь являлась, по существу, самостоятельной политической силой, способной даже к соперничеству со светской властью, легко представить, какова была участь душевнобольных в христианской Европе.
Изощренные пытки, сожжения, утопления и другие репрессии против психически больных - явления безусловно отвратительные, но это не карательная медицина. Сама психическая болезнь считалась признаком преступления, и с этими преступниками обращались в соответст-вии с существующими законодательными положениями. В этом вопросе средневековая юстиция была лишена противоречий, ибо принцип ненаказуемости не существовал в тогдашнем праве.
Но и в те времена бывали случаи, в некоторой степени аналогичные сегодняшней каратель-ной медицине. Если сейчас политических противников государственной власти объявляют невменяемыми и расправляются с ними, используя гуманный принцип ненаказуемости душевнобольных, то тогда их объявляли психически больными, чтобы расправиться с ними на законных основаниях.
Многие склонны оправдывать жестокость традициями и нравами времени. Мы не считаем это возможным, во всяком случае по отношению к душевнобольным в Европе. Во-первых, современные нравственные нормы - в основном христианские и, стало быть, применимы к тому "жестокому времени". Во-вторых, принцип ненаказуемости душевнобольных существовал уже в дохристианские времена.
Указания о неответственности психически больных перед законом встречаются еще в документах римского права*.
Византия, по-видимому, не знала этого принципа. В "Эклоге" византийском законодательном своде VIII века н.э. - нет ни одного упоминания о правовом положении психически больных. Зато в Греции II века до н.э. эти вопросы были, по-видимому, разработаны. Аристотель в своей "Риторике" писал о видах действий: "Произвольными следует назвать те, принцип коих находится в самом действующем лице и которые совершаются, когда все обстоятельства, касающиеся какого-либо действия, известны действующему лицу"**. Непроиз-вольными действиями Аристотель назвал такие, которые совершаются по насилию или по незнанию. Непроизвольные действия, по мнению Аристотеля, являлись смягчающими вину или извиняющими обстоятельствами. Это очень близко к пониманию принципа ненаказуемости душевнобольных.
Но наилучшее, по нашему мнению, выражение этого принципа, его гуманной и нравственной основы, в словах: "Прости им, ибо не знают, что творят"***.
* БМЭ, т. 27, стр. 207.
** Rhetoric I, 1368 в. (цит. по С.Ф. Кечекьяну. "Учение Аристотеля о государстве и праве". М., изд-во АН СССР, 1947).
*** Евангелие от Луки, глава 23, стих 34.
2.
В России забота о психически больных проявлялась со времен ее централизации, со времен Древнерусского государства. Указ Киевского князя Владимира (996 г.) предусматривал оказание помощи больным, нищим и душевнобольным. Помощь эта оказывалась в монастырях лицами духовного звания. В конце XI века в киевских монастырях имелись "крепкие темницы" для беспокойных психически больных. Вообще же душевнобольные имели в те времена относитель-ную свободу. Они могли беспрепятственно гулять по территории монастыря. Заботы об их пропитании были возложены на монастырскую братию. В России это был, по-видимому, период наибольшего расцвета "режима нестеснения" для душевнобольных, хотя о таком понятии никто в те времена не говорил. Конечно, никакой медицинской помощи они не получали, так как это было время домедицинской психиатрии. И все же это было лучше, чем мучительные псевдо
медицинские методы лечения душевнобольных, практиковавшиеся на Западе. Отношение к психически больным в России имело свои особенности. Если на Западе душевнобольных считали одержимыми бесом, то в России - или одержимыми Богом, юродивыми ("божий человек"), или одержимыми бесом вопреки их воле. Так, Россия, плохо знавшая Аристотеля, неплохо понимала его мысль о непроизвольных действиях и о ненаказуемости таких действий. Конечно, это не означает, что к душевнобольным, особенно совершившим преступные действия, не применялись репрессивные меры. Пока не было законодательно утвердившегося принципа ненаказуемости душевнобольных, такие случаи были неизбежны. Кстати, в те времена в России не существовало единого кодифицированного законодательства (до Судебника 1497 года* ), и вся полнота власти находилась в руках удельных князей. Христианская православная церковь никогда не была в России самостоятельной политической силой, а с концом патриаршества стала откровенным орудием светской власти. Да и обладай она реальной силой, едва ли стала бы защищать душевнобольных от несправедливых гонений власти. Поэтому возможны были случаи сожжения душевнобольных по обвинению в колдовстве, связи с сатаной и т. д., хотя, как нам кажется, они не приняли такого размаха, как, например, в Англии или Испании. Одна особенность характеризует отношение к душевнобольным в тогдашней России. Их посылали на костер не просто за то, что они душевнобольные. Им инкриминировалась (в подавляющем большинстве случаев, конечно, необоснованно) не просто душевная болезнь, но совершение преступных деяний. Они могли быть признаны виновными в пожарах, засухах, эпидемиях, наводнениях - в любых стихийных бедствиях. Это соответствовало тогдашнему уровню культуры и права. Но это не было методом использования психиатрии для укрепления авторитарной системы. Обвинение в этом могли получить и психически здоровые люди.
В 1669 году были изданы "Новоуказные статьи о татебных, разбойных и убийственных делах", в которых впервые упоминается о неответственности психически больных за убийства и о невозможности привлечения их в качестве свидетелей - "аще... бесный убьет кого, не повинен есть смерти"**.
Но еще за 18 лет до этого, в 1651 году, произошел случай, в котором была применена первая (из нам известных) судебно-психиатрическая экспертиза по политическому делу. Из истории известно про некоего Микифорку Иглина, который в кабаке города Рыльска "про Государя непригожее слово говорил". По этому делу было опрошено семьсот (!) свидетелей, которые показали, что Иглин "в уме рушился". Иглин был признан невменяемым душевнобольным, вследствие чего смертная казнь, положенная ему по закону, была заменена телесным наказанием***.
* Судебник 1497 года не упоминает о снятии ответственности вследствие невменяемости. Интересно, что уже в этом судебнике упоминается о политических преступлениях против центральной власти - крамола, подмет (т. е. шпионаж или распространение "поносных" писем - антиправительственная пропаганда). За совершение этих преступлений предусматривалась смертная казнь.
** Полное собрание законов Российской Империи, т. 1, стр. 793.
*** Судебная психиатрия. М., изд-во "Юрлит", 1967.
К сожалению, случаи применения в юридической практике "Новоуказных статей" до нас не дошли.
Первым законодательным актом в отношении судебно-психиатрической экспертизы стал Указ Петра I с несколько, на наш взгляд, двусмысленным названием "О свидетельствовании дураков в Сенате". В соответствии с этим указом, в Сенате проводились освидетельствования дворян, уклонявшихся от военной и государственной службы. (С 1815 года освидетельствования стали проводиться в губернских центрах.)
По Указу Екатерины II, в 1773 году в каждой губернии было выделено по два монастыря (мужской и женский) для психически больных.
В 1776 году открываются дома для умалишенных в Новгороде, Екатеринославле и Харькове; в 1806 году - в Ровнах (Полтавской губернии); в 1852 году - в Симферополе, Херсоне, Одессе; наконец, 1-го июня 1869 года открывается Казанская окружная психиатрическая лечебница, часть ее - ныне знаменитый Казанский "спец".
Принцип неподсудности психически больных начал укрепляться в российской юридической практике с начала XIX века. Известен указ императора Александра I калужскому губернатору Лопухину: "На помешанных нет ни суда, ни закона" (1802 год). В проекте Уложения о наказаниях (1813 год) появляется статья :"Не вменяется в вину деяние, совершенное в безумии или сумасшествии...". Этими положениями было заложено начало института принудительного лечения, ибо, признав ненаказуемость психически больных, закон не оставлял общество без защиты от них.
После реформ 60-х годов XIX века с развитием земской медицины заметно возросли объем и качество психиатрической помощи населению. Правительство из государственного бюджета выделяло средства на строительство окружных психиатрических больниц. С развитием общей психиатрической помощи получил развитие и институт судебной психиатрии.

В послереформен-ном суде, основанном на гласности, устности и состязательности судопроизводства, стало обязательным проведение в соответствующих случаях судебно-психиатрических экспертиз. Эксперт-психиатр представлял суду свое заключение ("скорбный лист"), но суд мог с ним и не согласиться. Это давало возможность суду (хотя и более демократичному, чем советский) действовать, исходя из интересов политики, а не справедливости. Однако мы не располагаем достоверной информацией о признании послереформенным судом здоровых людей психически больными из политических соображений. Конечно, отсутствие подобных прецедентов не означало полной согласованности правовых норм с практикой принудительного лечения. Вопрос о правовых аспектах принудительной госпитализации и правах психически больных поднимался, например, В.М. Гаккебушем на I съезде Русского союза психиатров и невропатологов, проходившем в Москве в 1911 году*.
В дореформенный период известен случай с известным русским мыслителем Петром Яковлевичем Чаадаевым (1794-1856 гг.). После публикации в 1836 г. в 'Телескопе" его первого "Философического письма" он был официально объявлен сумасшедшим**.
* "Общественные психиатрические больницы и криминальные больные". Доклад В.М. Гаккебуша на I съезде Русского союза психиатров и невропатологов. Москва, 1911 год.
** "Русские писатели". Биобиблиографический словарь. Москва, 1971, стр. 677.
"Чаадаевская история" произвела в свое время много шума. "Философическое письмо" было расценено властями как произведение антипатриотическое, направленное против складывавших-ся тогда концепций официальной народности. По словам С.С. Уварова, оно "дышит нелепою ненавистью к отечеству и наполнено ложными и оскорбительными понятиями, как насчет прошедшего, так и насчет настоящего и будущего существования государства"*.
Император Николай I, прочитав "Философическое письмо", наложил на докладе Уварова резолюцию, где в числе прочего сказано: "Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзостной безсмыслицы, достойной умалишенного...".
Исполнительная власть в лице шефа жандармов графа Бенкендорфа не замедлила всеподданнейше отреагировать на Высочайшее замечание.
Вот что пишет шеф жандармов московскому военному генерал-губернатору князю Голицыну: "В последне-вышедшем номере журнала "Телескоп" помещена статья под названием "Философические письма", коей сочинитель есть живущий в Москве г. Чеодаев, - перевирает Бенкендорф фамилию "преступника". Статья сия, конечно, уже Вашему Сиятельству известная, возбудила в жителях московских всеобщее удивление. В ней говорится о России, о народе русском, его понятиях, вере и истории с таким презрением, что непонятно даже, каким образом русский мог унизить себя до такой степени, чтоб нечто подобное написать. Но жители древней нашей столицы, всегда отличающиеся чистым, здравым смыслом и будучи преисполне-ны чувством достоинства Русского Народа, тотчас постигли, что подобная статья не могла быть писана соотечественником их, сохранившим полный свой рассудок, и потому, - как дошли сюда слухи, - не только не обратили своего негодования против г. Чеодаева, но, напротив, изъявляют искреннее сожаление свое о постигшем его расстройстве ума, которое одно могло быть причиною написания подобных нелепостей. Здесь получены сведения, что чувство сострадания о несчастном положении г. Чеодаева единодушно разделяется всею московскою публикою. Вследствие сего Государю Императору угодно, чтобы Ваше Сиятельство, по долгу звания вашего, приняли надлежащие меры в оказании г. Чеодаеву всевозможных попечений и медицинских пособий..."**
* Из доклада президента Академии наук С.С. Уварова Императору Николаю I.
** А. Лебедев. "Чаадаев", Москва, 1965 , стр. 173-174.
"Очень хорошо", - написал Николай I на этом документе.
Да, демагогия и ложь - непременные спутники обеих диктатур: и автократических, и тоталитарных. Откуда графу стало известно о таком "единодушном" мнении всей московской публики? Плебисцит-то он не проводил! Такие люди, как А. Пушкин, А. Герцен, В. Белинский не посчитали Чаадаева сумасшедшим.
Схожесть социальных структур монархизма и коммунизма в этом случае очевидна. Все та же безапелляционность, уверенность в своей правоте (по праву силы), презрение к инакомыслящим и осуждение их. Все то же злоупотребление именем народа или общества, убежденность в здравомыслии трусости.
Заслуживает интереса и судьба Е.Д. Пановой, корреспондентки и доброй знакомой П.Я. Чаадаева. После опубликования чаадаевской работы ее имя было скомпрометировано в глазах многих людей ее круга и среди чиновников правительственной власти. Семейные конфликты усугубили ее и без того шаткое положение. "В конце 1836 года московское губернское правление, по просьбе мужа, свидетельствовало умственные способности Пановой и... признало ее ненормальной и присудило поместить в лечебное заведение, как о том ходатайствовал ее муж"1.
Так, по воспоминаниям современников и биографов Чаадаева, психически вполне здоровая женщина попала в психиатрическую больницу единственно за то, что была знакома с одним из талантливейших людей России.
При Александре I был официально объявлен сумасшедшим за сочинение вольнолюбивых стихов юнкер Жуков2.
Незадолго до "Чаадаевской истории" сенат рассмотрел дело М. Кологривова, участвовавше-го в июльской революции во Франции в 1830 году. Решено было, что Кологривов "поступал как безумный и, как безумный, должен быть наказан"3.
Известно высказывание императора Николая I в 1837 году по поводу М.Ю. Лермонтова и его стихотворения "На смерть поэта": "Приятные стихи, нечего сказать; я послал Веймара в Царское Село осмотреть бумаги Лермонтова и, буде обнаружатся еще другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он; затем мы поступим с ним согласно закону." Однако Лермонтова сумасшедшим объявить уже не рискнули.
В дореволюционной России случаи признания здоровых людей больными в политических целях не приняли систематического характера. Мы не выступаем в защиту автократической власти, но справедливости ради следует отметить, что систематического использования средств судебной психиатрии в политической борьбе в дореволюционной России не было.
Можно, правда, вспомнить случай с народовольцем Гольденбергом, к которому, как считали некоторые его соратники, был применен метод психиатрического воздействия. Будучи под следствием, Гольденберг выдал следователю Третьего отделения4 всех своих товарищей, а потом повесился. Народовольцы Н.А. Морозов5, В.Н. Фигнер6 и некоторые другие считали, что в камеру к нему подсадили гипнотизера и тот с помощью гипноза все у Гольденберга выведал. Однако серьезно воспринимать такие заявления нельзя никаких документальных свидетельств или воспоминания конкретно по этому делу нет, а есть лишь, по-видимому, желание народовольцев обелить Гольденберга, которому они очень доверяли. На наш взгляд, это было именно предательство, раскаяние и самоубийство7. Но поскольку речь идет об использовании средств психиатрии в политической борьбе, то мы упомянули и об этом случае.
Сравнительное обилие случаев признания здоровых людей психически больными грозило принять систематический характер. В России рождалась карательная медицина... но так тогда и не родилась. Мягкий либеральный XIX век еще не был способен на это, поэтому и не развернулось дело - не наступил момент. Рождение карательной медицины было отложено до XX века века атомных реакторов и газовых печей, века кибернетики и концентрационных лагерей, века космоса и спецпсихбольниц.
1 М. Гершензон. "П.Я. Чаадаев", Санкт-Петербург, 1908, стр.202-203.
2 А. Лебедев. "Чаадаев", Москва, 1965, стр. 179.
3 Там же.
4 Политическая полиция.
5 Н.А. Морозов. "Повести моей жизни".
6 В.Н. Фигнер. "Запечатленный труд".
7 Впоследствии партия Народной воли и погибла-то от предательства, и немало их было - Меркулов, Рысаков, Окладский, Мирский...
3.
Во времена революции 1917 года правительства не нуждались в столь утонченном каратель-ном средстве, как изоляция в психлечебницы. Если царское правительство не злоупотребляло карательной психиатрией, то при Временном революционном правительстве (март-октябрь 1917 года) это было и немыслимо. Демократия в России достигла тогда высшего уровня, которого не было ни до, ни после. Террор начался лишь после октябрьского переворота с приходом к власти большевиков, точнее, с весны 1918 года, а с 5 сентября он был узаконен как "массовый". С политическими противниками коммунисты расправлялись просто и быстро. Недовольные режимом расстреливались в административном порядке. Ревтрибуналы выносили смертные приговоры без длительных судебных проволочек и формальностей, руководствуясь революци-онным правосознанием.* Мысль о том, чтобы изолировать кого-то в психбольницу, не могла, по-видимому, даже прийти в голову, настолько карательные меры против инакомыслящих были жестки и недвусмысленны.
* "Без особых правил, без кодексов вооруженный народ справлялся и справляется со своими угнетателями". "Руководящие начала по уголовному праву РСФСР", 1919.
"Назначение наказания производится судебными органами по их социалистическому правосознанию с соблюдением руководящих начал и статей настоящего Кодекса". Уголовный кодекс РСФСР, 11, 9, 1922.
Террор практически не ослабевал до 1953 года. Миллионы ни в чем не повинных людей умерли в лагерях Севера, Колымы, Дальнего Востока, были расстреляны в тюрьмах и замучены пытками. Сталин и его подручные не нуждались в СПБ как разновидности карательной меры, но тем не менее СПБ существовали уже тогда.
К сожалению, мы пока не располагаем личными свидетельствами бывших узников спецпсихбольниц от 1918 до 1951 года. Да и живы ли они? Если не погибли они за колючей проволокой, то тихо умерли на воле, не оставив потомкам своих воспоминаний, не предъявив палачам своих обвинений.
Придется нам следить за развитием карательной медицины, опираясь главным образом на такой материал, как статьи кодексов, приказы, инструкции. Первое упоминание о специальных психиатрических больницах в Советской России относится, по-видимому, к 1924 году.
Надо сказать, что несмотря на пересмотр коммунистами большинства правовых норм, принцип ненаказуемости душевнобольных никогда не отвергался в советском уголовном праве. Это нашло отражение в первом уголовном кодексе РСФСР 1922 года. Из главы "Общая часть. Общие начала применения наказания" цитируем статью 17:
Наказанию не подлежат лица, совершившие преступления в состоянии хронической душевной болезни или временного расстройства душевной деятельности, или вообще в таком состоянии, когда совершившие его не могли давать себе отчета в своих действиях, а равно и те, кто хотя действовал в состоянии душевного равновесия, но к моменту вынесения или приведения приговора в исполнение страдает душевной болезнью. К таким лицам могут применяться лишь меры социальной защиты, указанные в статье 46 Уголовного Кодекса.
В соответствии со статьей 46 УК, такими мерами социальной защиты являлись "а) помещение в учреждения для умственно или морально дефективных; б) принудительное лечение". Что стояло за термином "учреждение для морально дефективных" - неизвестно. Скорее всего - ничего. Просто юридическое понятие, не имеющее реального приложения. В
20-е годы таких понятий было немало. Прошло еще лет десять, прежде чем эра революционного пустозвонства сменилась (во всяком случае в юстиции) эрой немногословного сталинского террора.
Но за термином "принудительное лечение" могло стоять вполне конкретное учреждение. Статья 24 УК РСФСР 1922 года разъясняет:
"Мерами социальной защиты медицинского характера являются:
а) принудительное лечение;
б) помещение в лечебное заведение в соединении с изоляцией". Уже в УПК РСФСР 1924 г. появляется термин "СПБ".
Статья 457 УПК РСФСР 1924 г. :
"Заключенные, заболевшие душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом, согласно заключению о том врачебной комиссии подлежат суждению суда, вынесшего приговор, на предмет определения о переводе их в специальные психиатрические или иные больницы или об условном досрочном их освобождении" (курсив наш.- А.П.).
Таким образом, СПБ - изобретение не 50-х годов, как многие думают, а как минимум 1924-го. В 50-х годах это изобретение по инициативе Берии и К° приобрело особый размах. Кто содержался в СПБ 20-х годов, нам не известно. У нас есть личные свидетельства только начиная с 1951 года.
Однако даже известные нам факты свидетельствуют о близости тогдашнего советского руководства к практике карательной медицины.
На предыдущих страницах мы писали, что советская юстиция de jure никогда не отступала от принципа ненаказуемости душевнобольных. Мы и понимаем "de jure" как официально провозглашенную юридическую позицию. Но вот в наши руки попал никогда не публиковав-шийся ранее в открытой советской печати документ, свидетельствующий о фактическом отступлении от принципа ненаказуемости. Этот документ датирован 23 июля 1918 года. Мы приводим выдержку из него.
О лишении свободы как о мере наказания и о порядке отбывания такового.
(Временная инструкция)*.
.................................
3. Места лишения свободы делятся ... по назначению на:
1) общие места заключения (тюрьмы);
2) реформатории и земледельческие колонии, как учреждения воспитательно-карательные...;
3) испытательные заведения;
4) карательно-лечебные заведения для помещения арестантов с заметно выраженными психическими (NB!) дефектами...
5) тюремные больницы.
* СУ, № 53, стр. 598. (Сборник указов недоступен широкому читателю.)
Карательно-лечебные заведения в соответствии с инструкцией являются местом лишения свободы и, как явствует из всей инструкции,- мерой наказания, карательной мерой. Кара здесь на первом месте. Именно карательно-лечебные, но не хотя бы лечебно-карательные. Заключения в эти учреждения производились по приговору суда или ревтрибунала. О соответствующей экспертизе упоминаний в инструкции нет, да реально она и не могла проводиться в России 1918 года. Определением "заметно выраженных психических дефектов" по существу занимались суды и трибуналы, творившие право на основе своего революционного правосознания. А свободно творя право, уж совсем легко творить и новые диагнозы, например, "контрреволюци-онный психоз" - был и такой диагноз в советской психиатрии.
Первая известная нам попытка применения карательной медицины в советской России была в феврале 1919 года. Жертвой ее должна была стать известная революционерка, один из вожаков левой социал-революционной партии России Мария Спиридонова. Преследования левых эсеров начались после их мятежного выступления 6 июля 1918 года. М. Спиридонова была арестована в феврале 1919 года и судима революционным трибуналом, вынесшим следующее решение:
"Трибунал нашел, что деятельность М. Спиридоновой как представительницы политической группы левых эсеров, при недостаточно окрепшем положении Красного фронта и тыла Советской России в связи с чрезвычайно сложным положением страны в борьбе с мировым капиталистическим империализмом, является вредной.
Однако, принимая во внимание болезненно-истерическое состояние обвиняемой, не пресле-дуя в наказании целей отмщения врагам революции и не желая причинять М. Спиридоновой излишние страдания, одновременно с тем охраняя рабоче-крестьянскую революцию и стоя на страже ее завоеваний, трибунал постановил изолировать М. Спиридонову от политической и общественной деятельности на один год посредством заключения ее в санаторий с предоставлением ей возможности здорового физического и умственного труда"1.
Хотя трибунал не ссылается на временную инструкцию от 23.7.1918 года, мы думаем, что именно на ее основании он вынес свое решение. М. Спиридонова и стала бы, по-видимому, первой жертвой карательной медицины, если бы ей не удалось бежать. В ночь на 2 апреля 1919 года она по подложному пропуску вышла из Кремля, где содержалась под стражей, и скрылась. Под именем Пелагеи Семеновны Онуфриевой она занималась подпольной деятельностью. В октябре 1920 года вновь была арестована и заключена в Бутырскую тюрьму, и только после этого помещена в психиатрическую больницу, где пробыла до 18 октября 1921 года. Пребыва-ние Спиридоновой в больнице даже правительственными учреждениями рассматривалось как мера репрессивная, а не медицинская, в которой она на самом деле не нуждалась. Это явствует из приведенного ниже документа - справки Секретного отделения ВЧК2.
Заместителю председателя ВЧК тов. Уншлихту
Справка
Во исполнение постановления Политбюро ЦК РКП от 13 сентября с.г. об освобождении М.А. Спиридоновой Президиум ВЧК 15 сентября постановил Спиридонову освободить под поручительство общественных деятелей. 16 сентября отобраны подписки с поручительством от левых социал-революционеров Штейнберга3 и Бокала4. 18 сентября Спиридонова выдана из больницы (курсив наш - А.П.) на руки Шрейдеру5, который поместил ее в одном из домов отдыха на ст. Малаховка.
На первые две-три недели, пока Спиридонова освоится с новой обстановкой, освобождена под честное слово для ухода за ней А. Измайлович6.
17 октября 1921 г.
Уполномоченный V отделения Секретного отдела ВЧК Дерибас
1 "Правда", 25 февраля 1919 г.
2 ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 2456. (Цитируется по сборнику документов (1917-1922 гг.) "В.И. Ленин и ВЧК". Москва, Политиздат, 1975, стр.515.)
3 И.З. Штейнберг - председатель Центрального бюро левых эсеров.
4 Правильно - И.Ю. Баккал - секретарь Центрального бюро левых эсеров.
5 А.А. Шрейдер - один из лидеров партии левых эсеров.
6 А.А. Измайлович - член ЦК партии левых эсеров.
Комментарии излишни: могли ли Политбюро ЦК РКП и Президиум ВЧК решать только медицинские вопросы о необходимости стационарного лечения М.А. Спиридоновой? Разумеется, нет. Руководство чекистов "больничными делами", выписка ее под поручительство однопартийцев свидетельствуют о том, что к Спиридоновой относились именно как к политическому противнику, а не просто больному человеку, и меры к ней применялись карательные, хотя и прикрывались психиатрической больницей, "санаторием".
К сожалению, нам неизвестно, подвергалась ли она какому-либо "лечению" в психиатри-ческой больнице. Какая это была больница? Да и дальнейшая ее судьба нам тоже неизвестна.
Другой известный нам случай применения принципов карательной медицины произошел спустя три года после суда над М. Спиридоновой.
Советскую делегацию на Генуэзской конференции 1922 года возглавлял известный советский дипломат коммунист Г.В. Чичерин. В числе прочих, на конференции разбирался вопрос о пропорциональном представительстве в Советах всех слоев населения, в том числе и мелких предпринимателей. Твердую позицию заняла в этом вопросе американская делегация. Чичерин решил пойти на уступки. 20-го января 1922 г. он пишет В.И. Ленину: "...если американ-цы будут очень приставать с требованием Representative Institutions, не думаете ли, что можно было бы за приличную компенсацию внести в нашу конституцию маленькое изменение...?" На полях этого письма В.И. Ленин пишет "сумасшествие!!"*. Сумасшествие ли? Поведение Чичерина великолепная характеристика цинизма и беспринципности коммунистов. Это яркий пример продажного политиканства, но вовсе не свидетельство душевной болезни наркома Чичерина! (Кстати, примеров подобной беспринципности еще больше можно найти у самого Ленина.)
* Центральный партийный архив НМЛ при ЦК КПСС.
Его высказывание на полях чичеринского письма можно было бы посчитать обиходным выражением, если бы...
Т. Молотову
(Для членов Политбюро)
Я сейчас получил два письма от Чичерина (от 20 и 22). Он ставит вопрос о том, не следует ли за приличную компенсацию согласиться на маленькие изменения нашей Конституции, именно представительство паразитических элементов в Советах. Сделать это в угоду американцам.
Это предложение Чичерина показывает, по-моему, что его надо
1) немедленно отправить в санаторий, всякое попустительство в этом отношении, допущение отсрочки и т. п. будет, по моему мнению, величайшей угрозой для всех переговоров... 1
Это уже очень напоминает карательную медицину! Но можно, можно еще расценить позицию Ленина как аффект или как проявление добрых чувств и товарищеского отношения к соратнику по борьбе, но ...
т. Молотову
для всех членов Политбюро:
Это и следующее письмо Чичерина явно доказывают, что он болен и сильно. Мы будем дураками, если тотчас и насильно не сошлем его в санаторий.
24.1.1922 г. - Ленин2.
Это уже похоже на наши 70-е годы! Аргументация - два письма, "которые явно доказыва-ют, что он болен", методы сослать "тотчас" и "насильно" (причем курсив В.И. Ленина). А санаторий? Не тот ли, в котором была Мария Спиридонова?
Непосвященному читателю надо заметить, что для всех поколений советской власти Ленин представлялся как непогрешимый святой, а любое его высказывание трактовалось как открове-ние мудрости. Его труды до сих пор не подлежат официальному критическому разбору или ревизии. Поэтому даже такие в целом незначительные высказывания по поводу Г.В. Чичерина могли стать теоретической базой и идейной опорой будущей карательной медицины. То, что основоположником теории (а возможно, и практики) карательной медицины в СССР стал сам основоположник советского государства - факт знаменательный. Он лишний раз подчеркивает кровное родство и органичную совместимость карательной медицины и коммунистической власти.
Припомнив старое библейское изречение "Поднявший меч, от меча и погибнет", мы расскажем о другом случае вольного обращения с психиатрией.
Впрочем, поднявший меч здесь не погиб от меча, его над ним только занесли. На сей раз обвинение в психической ненормальности получил сам В.И. Ленин. Если он представлялся святым для коммунистов последующих поколений и рядовых однопартийцев его времени, то равные ему по масштабу деятели революции смотрели на Ильича более трезвыми глазами.
В 1923 году Ленин выдвинул предложение о реорганизации Рабкрина3 и написал об этом письмо в ЦК партии. Суть предложения состояла в том, чтобы приблизить друг к другу и частично совместить работу РКИ и ЦКК на принципах единоначалия. По тому времени предложение казалось диким, непонятным объединить контрольные аппараты советских органов в партии?! Ленин, разбитый параличом, уже не поднимался с постели. Заседание Политбюро, обсуждавшее этот вопрос, происходило без него. С.П. Писарев, тогда ответствен-ный работник ЦКК партии, рассказывает, что заседание началось так. Первым выступил председатель Президиума Коминтерна Г.Е. Зиновьев. Тихим трагическим голосом, чуть не со слезами на глазах, он сказал: "Товарищи, наш дорогой, горячо всеми любимый Владимир Ильич, кажется, сошел с ума..."
1 Продиктовано по телефону 23 января 1922 г. В.И. Ленин. Полное собрание сочинений, изд. 5, т. 54, стр. 136.
2 Там же, стр. 137.
3 Рабкрин или НК РКИ - Народный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции, контролировал работу советских органов.
Интересно, что обвинения в психической ненормальности в то время чаще всего, по-видимому, звучали из уст революционеров в адрес своих же товарищей. Возможно, это и не так, но до нас дошли только такие случаи...

[Александр Подрабинек]

Арон Александрович Сольц - "совесть партии" товарищ Сольц, старый политкаторжанин и один из организаторов советских концлагерей - в 1934 году был назначен на руководящую работу в Верховный Суд. Его политическая карьера в то время клонилась уже к закату.
На одном из заседаний бюро районного комитета партии, членом которого он состоял, Сольц сообщил, что в Прокуратуре фабрикуются ложные обвинения против ни в чем не повинных людей. Он предложил создать комиссию от райкома по проверке этих фактов. Что толкнуло его на этот отчаянный поступок? Едва ли совесть и раскаяние. Скорее всего он предвидел близкую гибель от рук сталинских опричников и не хотел покорно ожидать приближающегося конца. Через несколько дней Генеральный Прокурор А.Я. Вышинский объявил, что Сольц сошел с ума и взят под домашний арест. На этом окончилась карьера старого профессионального революционера. Вскоре он умер*. Обстоятельства его гибели нам не известны.

а)...
б) санитарное состояние и снабжение психбольниц неудовлетворительно: грязные полы, стены, масса мух, недостает белья, обуви, мягкого инвентаря;
в) большой недостаток медицинского и обслуживающего персонала, слабая квалификация его, текучесть. Подготовка кадров не налажена;
г) недостаточно применен трудовой метод лечения, нет деления больных и соответствующе-го обслуживания по формам заболевания. Психогигиена и невропсихопрофилактика находятся в зачаточном состоянии и не получили широкого распространения, не уделяется должного внимания оказанию специальных видов медпомощи (хирургической, терапевтической) психбольным, находящимся в психиатрических больницах;
..............
В "Постановлении..." говорится, по-видимому, об общих психбольницах, но нетрудно себе представить, что в специальных было не лучше, а скорее намного хуже.
В Казанской ТПБ в начале 50-х годов содержались бывший президент независимой Эстонии Пяте, племянник жены Молотова Дмитрий Вишнявский, Ю. Никитченко (сын Ионы Никитченко - судьи на процессе по делу Зиновьева и Каменева), бывший начальник штаба ВМС адмирал Галлер (умер в ТПБ после пыточного допроса). Некоторое время в Казанской ТПБ находился известный советский инженер и авиаконструктор А.Н. Туполев**.
* Здравоохранение в годы восстановления и социалистической реконструкции народного хозяйства СССР 1925-1940. Сборник документов и материалов. Документ № 108. М., изд-во "Медицина", 1973.
** Свидетельство В. Гусарова.
В Ленинградской ТПБ в начале 50-х годов содержались бывший начальник 9-й армии штаба Г. Жукова генерал Варенников, композитор Шведов, биолог Шафран, математик проф. Лапин, историк проф. К.В. Никольский, экономист К.П. Варганов, экономист М.Г. Калужский, священник и киноактер А.С. Наумов, актер Залесский-Энелин, геофизик Ю.Г. Харитонов, инженер Н.М. Конопаткин, инженер и юрист А.Н. Левитин, ответственный работник Министер-ства государственной безопасности И.И. Клиндер, художник С.С. Сускин, кинорежиссер Петров-Быков, врач-психиатр и писатель С.А. Колдунов, врачи Д.В. Рабинович и Б.Е. Зильбермович, архитектор Шевандров и многие другие из среды творческой и технической интеллигенции и армии. Кто из них действительно был болен и насколько серьезно, сейчас установить трудно. Но все они имели 58 статью - антисоветская деятельность. Приведем несколько примеров, дающих представление о том, что же понималось под антисоветской деятельностью.
За требование перестать Троцкого называть иудой, так как Иуда уважаемое среди евреев имя, находился в ЛТПБ Микунис, двоюродный брат первого секретаря Израильской коммунистической партии.
Подполковник Тарасов написал письмо в ЦК партии, утверждая, что если правительства не в состоянии договориться между собой, то дело мира должны взять в свои руки сами народы. Был судим по статье 58 п. 10 и получил семь лет лишения свободы. Однако сразу же вслед за этим появилось первое Стокгольмское воззвание, в некоторых местах почти дословно повторяющее текст письма Тарасова. Жена подполковника проявила известную настойчивость и добилась переследствия. Но выпускать Тарасова на волю властям казалось немыслимым, его интернировали в Ленинградскую ТПБ.
Анатолий Булев, бывший лейтенант, фронтовик, студент Ленинградского государственного университета, предложил экономическую реформу, основанную на внедрении в народное хозяйство принципа материальной заинтересованности и хозрасчета. За свои предложения был уволен с работы и исключен из университета. В знак протеста вышел к Александрийской колонне с плакатом "За мои убеждения меня лишили работы и выгнали из университета". В 1965 г. эту реформу попытался провести А.Н. Косыгин, а Анатолий Булев за свое несвоевременное предложение расплачивался Ленинградской ТПБ.
Чем же объясняется существование спецпсихбольниц в сталинские времена? Кому и зачем нужны были эти тюрьмы ослабленного режима?
ТПБ в те годы не были предназначены только для психически больных, представляющих угрозу общественной безопасности. Это подтверждается и некоторыми официальными данными. "В киевской психиатрической больнице совершенно не вынесено заключение о необходимости принудительного лечения. За весь 1938 год этой больницей не дано ни одного такого заключения. В то же время комиссией признаны невменяемыми 59 человек"*.
* Е.М. Булгаков. Общественно опасные действия психически больных и организация принудительного лечения. Днепропетровск, 1966.
Данные о киевской психиатрической больнице за 1938 год характеризуют общую картину принудительного лечения, вернее, отсутствие такового. К тому же у нас имеются сведения о пребывании в концентрационных сталинских лагерях настоящих психических больных с острыми психозами, бредом преследования, симптомами галлюцинаторно-параноидного комплекса.
Уничтожение душевнобольных в "истребительно-трудовых" лагерях вполне соответствовало системе беззаконного насилия 30-х годов, всему духу сталинского террора, соответствовало основным воззрениям коммунистической идеологии.
Таким образом, существование ТПБ в те времена объясняется не естественными причинами, декларированными законодательством, а какими-то иными. Какими же? На этот счет нет единого мнения. Выдвигаются различные предположения и домыслы. Нам кажется наиболее приемлемым следующее объяснение. На протяжении всей истории органов госбезопасности ее верхушка регулярно сменялась. Попавшие под свой же топор руководители Органов (Ягода, Ежов, Берия) влекли за собой в лагеря и на расстрелы ближайших помощников и даже чекистов, удаленных от центральной власти. Имея за плечами начальный опыт предшественников, нарком внутренних дел Л.П. Берия, бывший Генеральный прокурор А.Я. Вышинский и заместитель председателя КПК Шкирятов хотели создать новый вид режима изоляции, в котором, при случае их падения, им бы жилось сравнительно неплохо (лучше, чем на общелагерных работах). Казанская ТПБ существовала и до Берии, но могла оказаться тесной для него и работников Органов в случае массовых посадок.
Очень возможно, что мысль о создании сети спецпсихбольниц возникла у Берии под влиянием примера его предшественника - наркома НКВД Ежова. По некоторым сведениям, Ежов после своего падения с 1938 по 1940 год находился в тюремно-психиатрическом отделении*.
* С. Спекторский. Происхождение современной власти. Л., Самиздат, 1975.
В вышедшей в 1970 г. на английском языке Краткой Советской Энциклопедии нарком Ежов характеризуется не только как злейший враг народа, но и как невменяемый психически больной человек. Жалкая попытка властей свалить ответственность за массовый террор 30-х годов на душевнобольного народного комиссара Ежова не нуждается в комментарии. Однако факт пребывания Ежова в спецпсихушке весьма занятен. Положение Берии к началу 50-х годов стало неустойчивым. Предположение о создании им сети ТПБ и новых тюремных психиатрических отделений с целью воспользоваться ими в неблагоприятный момент и таким образом спасти жизнь себе и своему окружению кажется нам вполне вероятным.
Итак, карательная медицина до 1953 года не превратилась в отработанную систему. Здоровых людей признавали невменяемыми, но не особенно лечили, и, по воспоминаниям побывавших там, они даже были довольны своим положением. Многие из них прошли через сталинские тюрьмы и лагеря, а после них существование в ТПБ с ее умеренным режимом и относительно хорошим питанием казалось едва ли не райским.
После расстрела в 1953-1954 годах Берии и Абакумова Ленинградская ТПБ начала спешно разгружаться, режим смягчился. По свидетельству тогдашних узников ТПБ, охрана и начальство ТПБ едва ли не заискивали перед заключенными, предвидя новые чистки в аппарате МВД и МГБ. Подступали времена "оттепели" - XX съезда, разоблачение так называемого "культа личности Сталина". Из дальних лагерей возвращались заключенные, рассказывая правду и требуя возмездия. Волна разоблачений произвола госбезопасности коснулась и тюремно-психиатрических больниц.
Инициатором разоблачений произвола карательной медицины стал Сергей Петрович Писарев, бывший узник Ленинградской ТПБ, член КПСС с 1920 года. С.П. Писарев еще в 30-е годы прошел через голод и пытки восьми сталинских тюрем. Освободившись, он в 1953 году через личного секретаря И.В. Сталина А.Н. Поскребышева передал генсеку письмо, в котором обосновывал необходимость роспуска МГБ, состряпавшего очередную фальшивку с обвинением девяти профессионалов-врачей в преднамеренном убийстве членов правительства. 5 марта 1953 года, в день смерти Сталина, Писарев был арестован и спустя некоторое время помещен в Ленинградскую ТПБ. Он вышел оттуда в 1955 году и попытался возбудить дело против персонала Ленинградской ТПБ и экспертов-психиатров Института им. Сербского. По его письму в ЦК КПСС была создана специальная комиссия для проверки фактов, изложенных в письме, которую фактически возглавила член Комитета партийного контроля ЦК КПСС О.Г. Шатунов-ская. В комиссию входили также директор ин-та психиатрии АМН СССР Д.Д. Федотов, профессор Александровский. Официально главой комиссии стал контролер Комитета партийного контроля ЦК А.И. Кузнецов (возможно, в комиссию входили и другие, нам не известные люди). Комиссия обследовала ЦНИИСП им. Сербского, ТПБ в Ленинграде и в Казани. Факты, изложенные в письме Писарева, полностью подтвердились. Больше того, комиссия вскрыла и другие случаи злоупотребления властью и нарушения врачебного долга, не известные С.П. Писареву. Комиссия отметила личную ответственность за совершенные преступления доцента Института судебной психиатрии им. Сербского Даниила Романовича Лунца. Были реабилитированы и восстановлены в правах (коммунисты - в партии) многие узники Ленинградской и Казанской специальных психиатрических больниц, заключенные туда на основании сфабрикованных в Институте им. Сербского судебно-экспертных заключений. Комиссия установила факт преступного альянса психиатров института с органами государствен-ной безопасности. Комиссия обнаружила в ТПБ сотни совершенно здоровых людей. Комиссия документально установила: советские психиатрические больницы, в особенности ТПБ Ленинграда и Казани.из года в год укомплектовывались, как правило, психически здоровыми людьми. Уже во время работы комиссией было установлено, что в 75 % всех случаев узники ТПБ - невинно пострадавшие жертвы противозаконных репрессий. Комиссия шла по свежим следам. Комиссия разоблачала. Жертвы ждали отмщения, преступники - расплаты. Но! Новое правительство не желало заходить слишком далеко. Разоблачения остались на бумаге. Бумагу положили под сукно.
И пружина начала раскручиваться в обратную сторону. Председатель Комиссии А.И. Кузнецов и О.Г. Шатуновская были удалены из аппарата ЦК. Д.Д. Федотов был снят с поста директора института психиатрии. Вскоре после этих событий погиб профессор Александров-ский. Кое-кому было выгодно скрыть материалы Комиссии, не допустить их разглашения. И этот кое-кто стал нам известен. Николай Михайлович Шверник, долгое время Председатель Президиума Верховного Совета СССР - Президент страны, был заинтересован в сокрытии разоблачительных документов. Как он был связан с практикой карательной медицины, нам не известно. Но нам известно, что в течение трех лет документы Комиссии находились у него на квартире, а затем он сдал их в архив ЦК партии, где они и находятся по сей день*.
* Возможно, Н.М. Шверник был в немалой степени причастен к этим грязным делам - ведь пост председателя КПК он принял после Шкирятова, одного из инициаторов создания и использования спецпсихбольниц в политических целях. Или он руководствовался представлением о чести возглавляемой им "фирмы"?
О многом могли бы рассказать документы Комиссии 1955-56 годов, и мы надеемся, когда-нибудь эти материалы получат огласку.
В 1961 году была впервые издана Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность. С этой Инструкции началась новая эра в истории карательной медицины внесудебное лишение свободы и насилие над здоровьем людей уже не по приговору суда, а по произволу местной власти.

Эта инструкция с незначительными изменениями была переиздана в 1971 году.
Впервые внимание мировой общественности было привлечено к проблеме карательной медицины в СССР в 1963 году в связи с делом Валерия Тарсиса и его книгой "Палата № 7".
60-е годы характеризуются расширением сферы деятельности карательной медицины, строительством новых СПБ: в 1965 году открывается СПБ в г. Черняховске, в 1966 г. - в Минске, в 1968 - в Днепропетровске, в 1970 - в Орле.
Политических заключенных в спецпсихбольницах становилось все больше. Но "железный занавес" постепенно ржавеет, превращается в "железные жалюзи". Из СССР начинает поступать информация на Запад, оттуда, в передачах радиостанций, она доходит до наших граждан. Становится известно о новых случаях психиатрических репрессий. Мир узнал имена жертв карательной медицины: В. Гершуни, В. Борисов и В. Файнберг, П. Григоренко, Н. Горбаневская, И. Яхимович. И это только самые известные из набора 60-х годов. В начале 70-х становится еще больше. Но и это - единицы, известные Западу. Это крупицы по сравнению с десятками нам известных случаев и еще большим числом нам не известных.
Мы надеемся, что когда-нибудь эту главу допишет или перепишет заново человек, который будет иметь свободный доступ к архивам советских карательных органов и специальных психиатрических больниц. Мы рассказали о том, что нам удалось выяснить о карательной медицине до начала 70-х годов. Дальше уже не история. Это уже сегодняшний день.
ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ КАРАТЕЛЬНОЙ МЕДИЦИНЫ
1.
Прежде чем перейти к правовым вопросам, мы хотим напомнить читателю, что судьбу подследственного или подсудимого по политическому делу решает не суд, а органы власти
(в частности, КГБ). Недаром народная мудрость гласит: "Суд независим и подчиняется только райкому"*. Судьи, народные заседатели, защитники, обвинители - пешки в политических процессах. Всё заранее предусмотрено и решено на соответствующем уровне.
Есть ли смысл рассматривать вопросы права в стране узаконенного беззакония? Думаем, что есть. Власти пытаются создать видимость законности политических преследований, стараются по мере возможности (не в ущерб своему делу) соблюдать процессуальные нормы. От заступни-чества зарубежной общественности они отмахиваются лозунгом невмешательства во внутренние дела. А если уж не удается отмахнуться, они твердят: таков наш закон, таковы наши обычаи! Вот мы и решили в этой главе показать, каков их закон и каковы их обычаи.
Разумеется, мы не выступаем принципиально против института принудительного лечения граждан, совершивших противозаконные деяния. Ни одно общество не может допустить свободы свершения правонарушений невменяемыми людьми, чтобы не поставить их над законами страны и тем самым ограничить свободу остальных граждан. Однако методы принудительного лечения и некоторые моменты советского судебно-следственного производства вызывают наш решительный протест.
Основным документом международного права, на который мы далее намерены опираться, является Всеобщая декларация прав человека, провозглашенная в 1948 году. Хотя Декларация провозглашена "в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства..."**, некоторые статьи уголовных кодексов РСФСР и других союзных республик настолько ей противоречат, что можно совершенно твердо говорить о нежелании правительства СССР придерживаться духа преамбулы Декларации, об отсутствии стремления к выполнению всех ее статей.
Ниже мы попытаемся разобрать ряд статей УК и УПК РСФСР, которые, на наш взгляд, противоречат принципам свободы и некоторым статьям Всеобщей декларации прав человека. Инкриминирование в судах этих статей УК само по себе является противоправным, не говоря уже о следующих за ними мерах карательной медицины. По каждой статье УК в качестве примера мы приводим некоторые известные нам случаи использования ее для целей карательной медицины.
* "Судьи независимы и подчиняются только закону". Конституция СССР, ст. 112; Конституция РСФСР, ст. 116; УПК РСФСР, ст. 16.
** Всеобщая декларация прав человека. Преамбула. Здесь и дальше Декларация цитируется по журналу "Курьер ЮНЕСКО" (русское издание), № 10 за 1958 год.
2.
Достаточно часто в СПБ оказываются граждане, которым инкриминируется совершение преступлений, предусмотренных статьей 64 УК РСФСР* из раздела "Особо опасные государственные преступления".
* Здесь и далее соответствующие статьи в УК других союзных республик не приводятся.
Статья 64. Измена Родине.
а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб государственной независимости, территориальной неприкосновенности или военной мощи СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти - наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или смертной казнью с конфискацией имущества.
б) Не подлежит уголовной ответственности гражданин СССР, завербованный иностранной разведкой для проведения враждебной деятельности против СССР, если он во исполнение полученного преступного задания никаких действий не совершил и добровольно заявил органам власти о своей связи с иностранной разведкой.
Аналогичные деликты существуют и в уголовном праве современных демократических стран (в Великобритании, например, - закон о "высшей измене", т.е. сотрудничество с неприятелем, принятый еще в 1351 году) . Мы не будем разбирать правомерность существова-ния такого деликта в современном праве, но один раздел 64 статьи УК, а именно "бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы" совершенно явно противоречит Всеобщей декларации прав человека, особенно в трактовке органов советской юстиции.
Статья 13, пункт 2 Декларации гласит:
"Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну."
Бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР образуют измену Родине в том случае, если это действие (или бездействие) носит умышленный характер и совершено по политическим мотивам, в ущерб государственной независимости, неприкосновенности террито-рии или военной мощи СССР*. При отсутствии таких мотивов и последствий преступление должно квалифицироваться по ст. 83 УК РСФСР как "незаконный выезд за границу". Однако трактовка политических мотивов и ущерба государственной независимости или военной мощи чрезвычайно широка в советской практике. Политические мотивы приписываются всем перебежчикам. Суд обычно даже не пытается доказать нанесение ущерба военной мощи СССР при попытке перехода границы. Практически все мужское население СССР так или иначе было связано с армией - или проходило срочную службу, или курсы военной подготовки, или служило в действующей армии. А так как советские власти очень любят секреты и засекречен-ность, то переход границы человеком, даже далеким в настоящий момент и от армии, и от государственной службы, по разумению властей может повлечь за собой выдачу этих "секретов" и причинение ущерба военной мощи СССР. А если этот человек - женщина (Л.Штейн, например, Казанская СПБ), то ущерб военной мощи она может нанести, зная "государственные секреты" или от мужа, с которым разошлась, скажем, двадцать лет назад, или от соседки по дому, которая работает в закрытом учреждении, или, наконец, от случайной попутчицы, с которой четыре года назад разговорилась в трамвае по дороге с работы. Если же она заводской инженер, то, конечно, знает технологические процессы и, перебежав границу, непременно расскажет западной разведке технологию производства, от которой на Западе отказались уже тридцать лет назад. Это - "ущерб военной мощи и государственной независимости СССР".
Все наше общество пропитано атмосферой тайности, секретности. Уклониться от знания каких-либо "секретов" почти невозможно. Министерство среднего машиностроения** протянуло свои щупальцы в колоссальное количество учреждений и предприятий. Можно работать на заводе и не знать при этом, работаешь ли ты для войны или для мира. Секреты вокруг нас, и говорить о них нельзя. Кто не знает этих многочисленных анкет, допусков разрешений, запрещений, подписок о неразглашении, страшных первых отделов на каждом крупном предприятии, всесильных красных книжечек с золотым тиснением, инструкций для служебного пользования, запретных зон и многого, многого другого!
* См. УК РСФСР, комментарий к 64 ст. "Юридическая литература" М., 1971.
** Военное ведомство.
Ни одна научная статья не может быть опубликована за рубежом без акта экспертизы, подтверждающего отсутствие в ней сведений государственного значения. Ни один человек не уедет в заграничную поездку без ответственного разговора в райкоме партии и отделе Министерства внутренних дел. Ни один человек не подойдет к иностранцу без опасения, что за ним будут потом следить, проверять документы и политическую благонадежность. Нельзя фотографировать вблизи заводов, плотин, мостов, тюрем, аэродромов и даже на открытом симпозиуме по судебной психиатрии (см. главу "Каратели"). Нельзя фотографировать, но можно увидеть и запомнить. И, значит, каждый гражданин СССР, по разумению властей, или знает, или может знать "государственный секрет", выдача которого может нанести ущерб "военной мощи и безопасности" страны.
Так всем перебежчикам и невозвращенцам инкриминируется измена Родине и их действия квалифицируются по 64 ст. УК РСФСР. Какие секреты мог выдать биохимик Анатолий Федорович Чиннов, если бы ему все-таки удалось перейти границу и таким образом бежать из СССР? - Никакие. Но Чиннов много лет расплачивался специальными психиатрическими больницами - сначала в Ленинграде, а с 1972 г. в Днепропетровске, где его калечили инсулином и электрошоковой терапией*. Какой ущерб военной мощи могли нанести неудачливые перебежчики Олег Грищенко (Казанская СПБ), Заур Мамутов (Орловская СПБ), Сергей Мусатов (Казанская СПБ) и десятки других? Никакого! Практика 64 ст. такова, что людей, действительно обладающих военными и государственными секретами, в судебном порядке изолируют на длительные сроки тюремного заключения. Я думаю, что и суд прекрасно сознает, кто из перебежчиков действительно может нанести ущерб СССР. Но инкриминировать перебежчикам, не наносящим ущерба военной мощи и государственной независимости, 83 ст. УК РСФСР кажется недостаточным для такого сурового наказания как заключение в СПБ. (Они ведь не хуже нас понимают, кто здоров, а кто болен и что здоровые люди помещаются в СПБ не для лечения, а для наказания.)
* "Хроника защиты прав в СССР", № 7, стр. 52.
Конечно, и 83 ст. УК РСФСР не бездействует.
Статья 83. Незаконный выезд за границу и незаконный въезд в СССР.
Выезд за границу, въезд в СССР или переход границы без установленного паспорта или разрешения надлежащих властей - наказывается лишением свободы на срок от одного года до трех лет.
Действие настоящей статьи не распространяется на случаи прибытия в СССР иностранных граждан без установленного паспорта или разрешения для использования права убежища, предоставленного Конституцией СССР.
Стоит ли распространяться о том, что 83 ст. противоречит Декларации прав человека? Строгий оппонент мог бы нам возразить, что паспортные формальности необходимы при выезде за границу. Но дело в том, что это не формальность: получить заграничный паспорт рядовому советскому человеку чрезвычайно сложно. В лучшем случае, можно временно выехать за границу по туристической путевке, гораздо сложнее к родственникам, почти невозможно к друзьям и совершенно невозможно (если только ты не еврей и не добился разрешения на выезд в Израиль) выехать за границу на постоянное жительство. Но и для временного пребывания за границей необходимо зарекомендовать себя перед властью благонадежным гражданином (особенно для выезда в капиталистические страны).

В противном случае выездное дело закроют в первой же инстанции. Больше того - хлопотать о выезде за границу само по себе рискованно. Пример тому - дело московского хирурга Никитенкова, прорвавшегося в американское посольство в Москве, за что он и был помещен в Казанскую СПБ.
Чего уж более - Николай Крючков, сын известного советского киноактера, пожелавший уехать из СССР, был насильно госпитализирован в психиатрическую больницу. В направлении на госпитализацию черным по белому написано: "Причина госпитализации - желание выехать из СССР"(!)*.
Но вернемся, однако, к 83 ст. УК РСФСР. Нам известен только один случай заключения в СПБ по этой статье. В Ленинградской СПБ некоторое время находился Н.И. Бреславский (1905 г. рождения), которому на суде инкриминировали незаконный выезд за границу СССР.
Основная масса перебежчиков, попавших в СПБ, идет по 64 статье УК РСФСР - как изменники Родине.
* "Хроника текущих событий", № 35.
3.
Основываясь на показаниях бывших заключенных СПБ, мы составили представление, что 64 статья - самая распространенная среди политических заключенных СПБ, хотя нам достоверно известно гораздо больше случаев заключений в СПБ по 70 статье УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда). Объясняется это тем, что антисоветская деятельность - деяние, более квалифицированное в политическом смысле, чем побег за границу. Правонарушение, предусмотренное 64 статьей, может совершаться по причинам материальным, бытовым, профессиональным, карьеристским или просто из желания повидать мир. Антисоветская же деятельность требует определенного мужества, духовной стойкости, идейной убежденности. Эти люди, как правило, не скрывают своих взглядов, проповедуют их среди других. Поэтому мы и слышим их больше, и знаем о них подробнее.
Статья 70. Антисоветская агитация и пропаганда.
Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и обществен-ный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания
наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до семи лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или ссылкой на срок от двух до пяти лет.
Те же действия, совершенные лицом, ранее осужденным за особо опасные государственные преступления, а равно совершенные в военное время,
наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки.
Формально 70 статья противоречит 125 статье Конституции СССР.
Статья 125. В соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистичес-кого строя гражданам СССР гарантируется законом:
а) свобода слова;
б) свобода печати;
в) свобода собраний и митингов;
г) свобода уличных шествий и демонстраций.
Эти права граждан обеспечиваются предоставлением трудящимся и их организациям типографий, запасов бумаги, общественных зданий, улиц, средств связи и других материальных условий, необходимых для их осуществления.
Правда, и здесь власти оговаривают применение статьи в "целях укрепления социалистичес-кого строя". Но если разбираться строго, то советскую власть и социалистический строй нельзя отождествлять, ибо советы - это форма власти, а социализм - форма общественного строя. С этим не спорят и коммунисты, утверждая, что в странах социалистического лагеря или, как теперь говорят, содружества*, строй действительно социалистический, но форма власти не обязательно советская. Таким образом, преступления против советской власти, предусмотрен-ные 70 статьей УК, не есть преступления против социалистического строя, оговариваемые 125 статьей Конституции СССР (или дословно статьей 129 Конституции РСФСР). Отсюда следует, что 70 статья УК РСФСР антиконституционна.
* Термин "социалистический лагерь" исчез из обихода советских средств массовой информации. По-видимому, слишком у многих он вызывал вполне закономерные неприятные ассоциации.
В трактовке советской юстиции она противоречит и двум статьям Всеобщей декларации прав человека.
Статья 18. Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных обрядов.
Статья 19. Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ.
На первый взгляд может показаться, что 70 статья УК РСФСР, 18 и 19 статьи Декларации говорят о разных вещах. Действительно, вроде бы в 70 ст. не говорится о запрете свободы совести, мысли и религии. Но фактически это именно так, ибо любые декларируемые некоммунистические воззрения (в понимании советских властей), будь то философские, социальные, экономические, религиозные, эстетические или любые другие построения, признаются антисоветскими.
Чувствуя свою идейную и духовную слабость, советские власти боятся не только открытых выступлений, но даже одного движения мысли. Они капитулируют даже перед социально-философскими построениями действительно психически больных людей, опасаясь, что эти бредовые идеи могут поколебать хилую коммунистическую идеологию. Они изолируют таких больных в СПБ, что, безусловно, является актом антизаконным и античеловечным.
В Казанской СПБ с 1970 г. находится Александр Степанов, развивающий социальные теории полуфантастического характера.
В начале 50-х годов, по свидетельству С-на, в ЛТПБ находился настоящий психически больной инженер-капитан МВД. Работая в охране зэков на Волго-Доне, он развил запутанную оригинальную теорию, основной смысл которой сводился к тому, что "солнце светит, но не греет". С этим обвинением против Солнца он обращался к своему начальству, в НКВД, Академию наук СССР. В каждой вышестоящей организации он жаловался, что его никто не понимает и что всюду засели вредители. Так он дошел до ЦК партии, где его тоже не поняли, из чего он сделал вывод, что и там сидят одни вредители и враги народа. Не выступай он с публичными обвинениями в измене руководящих органов, он, может быть, и остался бы на воле или подлечился в психиатрической больнице общего типа. Но власти, получая такие обвинения, восприняли его не как душевнобольного, а как своего политического врага. Суд признал его "особо опасным государственным преступником", и поэтому безобидный параноик попал в Ленинградскую тюремно-психиатрическую больницу.
В то же время в той же ЛТПБ находился некий славянофил Успенский. Его бредовая теория сводилась к тому, что евреи и большевики создали силу "Кау-кау", которая управляет всем миром. Не имей его теория политического характера, он скорее всего так и не узнал бы, что такое психбольница. А ожесточенная борьба с силой "Кау-кау" привела его в ЛТПБ.
Это всего лишь два примера того, как коммунистическая власть изолирует в спецпсихболь-ницы безобидных психически больных, осмелившихся строить свои безумные теории в области политики и философии. Но если власти боятся бредовых идей психически больных, то что же им остается делать со здоровыми? Чаще всего их отправляют в тюрьмы и лагеря, но в тех случаях, когда это по каким-либо причинам нежелательно, они попадают в специальные психиатрические больницы.
Каковы же основания для привлечения к ответственности по 70 статье? Приведем несколько примеров.
Зиновий Михайлович Красивский был арестован в 1967 году за участие в самиздатовском журнале. Был осужден к двенадцати годам лишения свободы. Находясь во Владимирской тюрьме, написал и распространил свои стихи. За это в декабре 1971 г. был обвинен по ст. 70 УК РСФСР в антисоветской агитации и пропаганде. В Институте им. Сербского признан невменяе-мым и в 1972 году помещен в Смоленскую СПБ. В 1976 году переведен в психиатрическую больницу общего типа во Львове, где находится и в настоящее время.
Б. Евдокимов летом 1971 года привлекался к ответственности по 70 статье УК РСФСР. На суде ему инкриминировались связи с НТС*, авторство и публикация статей в журнале "Посев". До 10 августа 1972 года содержался в Ленинградской СПБ, затем переведен в Днепропетров-скую СПБ, где находится и сейчас.
* Народно-трудовой союз. Эмигрантское объединение.
Петр Копытин, работая почтальоном, опускал в почтовые ящики вместе с корреспонденцией изготовленные им листовки. Предъявлено обвинение в совершении деяния, предусмотренного 70 статьей УК РСФСР. С 1971 по 1975 годы содержался в Казанской СПБ.
Подобных примеров можно привести еще множество. 70 статье часто сопутствует 72 статья УК РСФСР.
Статья 72. Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации.
Организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению особо опасных государственных преступлений, к созданию организации, имеющей целью совершить такие преступления, а равно участие в антисоветской организации
наказываются соответственно по статьям 64-71 настоящего Кодекса.
72 статья с признаками 70 статьи, т.е. участие в антисоветской организации, совершенно недвусмысленно противоречит пункту 1 статьи 20 Всеобщей декларации прав человека:
Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций.
Таким образом, 72 статья УК на законодательном уровне запрещает любые организации непросоветского толка. Какую же организацию называть просоветской, а какую антисоветской - решает суд и, конечно, небеспристрастно.
Вообще однопартийная система по существу узаконена ст. 126 Конституции СССР:
В соответствии с интересами трудящихся и в целях развития организационной самодеятель-ности и политической активности народных масс гражданам СССР обеспечивается право объединения в общественные организации: профессиональные союзы, кооперативные объединения, организации молодежи, спортивные и оборонные организации, культурные, технические и научные общества, а наиболее активные и сознательные граждане из рядов рабочего класса, трудящихся и крестьян и трудовой интеллигенции добровольно объединяются в Коммунистическую партию Советского Союза, являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за построение коммунистического общества и представляющую руководящее ядро всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных.
Единственная конституционная возможность для независимой организации "организация молодежи". То ли не доглядели этого составители Конституции, то ли не могли себе такого представить, но этой лазейкой воспользовалась группа молодежи в г. Владимире. В 1969 г. было объявлено о создании легально действующей организации "Союз независимой молодежи". Союз ставил целью "всемерно способствовать развитию социалистической демократии и обществен-ого прогресса в нашей стране". Союз имел свой информационный орган - листок "Молодость", последний выпуск которого известен за № 2. Как видно из отрывка программного заявления, союз декларировал вполне социалистические цели, объявил себя легальной, неоппозиционной группой. И все-таки власти не смогли смириться с Союзом независимой молодежи, ибо это было движение, вышедшее из-под контроля, движение, организованное не по директиве свыше.
Союз объявили вне закона, а председателя его - Владимира Борисова - в мае 1969 г. принудительно госпитализировали во Владимирскую психиатрическую больницу общего типа. Однако дело оказалось шумным, под давлением общественности в июле Борисова выписали на свободу. Через месяц его вновь арестовали и бросили в камеру предварительного заключения, а затем перевели в Бутырскую тюрьму в Москве. Что пришлось ему вытерпеть в предварительном заключении, нам не известно, и едва ли кто-нибудь об этом уже расскажет.

19-го мая 1970 г. Владимир Борисов повесился в больничном отделении Бутырской тюрьмы*.
* Стало нам известно от сидевшего в то время в Бутырской тюрьме В.Л. Гершуни следующее. Гершуни разговаривал с Владимиром Борисовым накануне его смерти во время прогулки. Борисов жаловался на сильное привыкание к аминазину после Владимирской психбольницы и Института им. Сербского. Отсутствие аминазина вызывало у него те же мучения, которые бывают при наркотической абстиненции у наркоманов. Вообще его положение в тюрьме было тяжелым. Он сидел в печально знаменитой 52-й камере среди гомосексуалистов, которые устраивали свои жуткие оргии даже днем, принуждая к мужеложству других сокамерников.
Трагичны судьбы и членов других организаций, созданных не по указке властей, а по велению своей совести.
В Казанской специальной психиатрической больнице содержался Ганюшкин (из Тюмени) - первый секретарь подпольной Сибирской коммунистической партии ("параллельные коммунисты").
В марте 1971 года в Ленинграде были арестованы семь членов коммунистической организации, стремившихся оздоровить наше общество, возродить ленинские принципы, построить коммунизм*. По нашим сведениям, четверо участников организации были признаны невменяемыми и в январе 1972 г. по определению суда интернированы в специальные психиатрические больницы: Вячеслав Дзибалов, Андрей Козлов, Иван и Сергей Пуртовы.
* "Хроника текущих событий", № 26.
В Черняховской СПБ содержится Парамонов, член группы офицеров Балтфлота.
В Казанской СПБ содержалась Ольга Иофе, обвиненная по статье 70 УК РСФСР за антисоветскую деятельность, выразившуюся в намерении распространить вместе с шестью своими товарищами около трехсот листовок антисталинского содержания.
Есть сведения о содержании в различных СПБ членов подпольных марксистских кружков Одессы, Азова, Ленинграда, не желающих, чтобы их имена упоминались в открытой печати.
Приведенные выше примеры - всего лишь иллюстрации к 72 статье УК РСФСР (и аналогичным статьям УК остальных 14 союзных республик) . Многие здесь не упоминаются, многие нам не известны. По-видимому, большинство участников раскрытых подпольных организаций уходят не в СПБ, а в лагеря и тюрьмы. Это члены УПА - Украинской повстанческой армии, Патриотического Фронта России, союзов коммунистов, Армянской национальной объединенной партии, активисты национально-освободительных движений Прибалтийских республик, Калмыкии, месхов, крымских татар и др. Конечно, надо обладать известной наглостью, чтобы признать сумасшедшими всех членов подпольной организации. Хотя вот признали же из семерых участников "пуртовского дела" четырех, т.е. больше половины, невменяемыми. И это при пониженной социальной адаптации и коммуникабельности психически больных!
Применение 70 статьи в практике карательной медицины несет в себе одно совершенно убийственное, даже с точки зрения советского права, противоречие.
Чтобы вынести определение о назначении принудительного лечения, суд, в соответствии со статьями 409 и 410 УПК РСФСР, должен, в числе других вопросов, доказать, что данное лицо в состоянии невменяемости совершило общественно опасное деяние, предусмотренное Уголовным кодексом. Если это не доказано, то суд должен вынести определение о прекращении дела.
Формула невменяемости в советской судебной психиатрии состоит из двух обязательных критериев - медицинского и юридического. Последний подразделяется на два признака: волевой - невозможность руководить своими действиями, и интеллектуальный - невозможность отдавать себе отчет в своих действиях.
Но 70 статья УК предусматривает обязательное наличие в деянии цели подрыва или ослабления советской власти. Но если наш инакомыслящий не отдавал себе отчета в своих действиях, то, значит, эти действия не имели какой-либо цели, т. е. его пропаганда была бесцельна. А если у него не было цели подрыва или ослабления советской власти, то его деяние не подпадает под действие 70 статьи!
Если же у него была цель подрыва или ослабления советской власти, то, значит, он руководствовался ею в своей пропаганде и агитации, следовательно, не может быть признан невменяемым!
Если же у него была цель подрыва или ослабления советской власти, но вместо соответству-ющей агитации или пропаганды он занимался чем-то совсем иным (есть цель, но нет отчета в совершаемых действиях!), то в этих действиях нет состава преступления, предусмотренного 70 статьей!
Таким образом, лицо, обвиняемое в совершении деяния, предусмотренного 70 статьей УК РСФСР, нельзя признать невменяемым, так как деяние это подпадает под действие закона только в том случае, если совершено умышленно, т. е. вменяемо. Антисоветская агитация или пропаганда, с точки зрения 70 статьи, несовместимы с невменяемостью.
Аналогичная ситуация сложилась с 64 статьей (о которой у нас уже шла речь) и статьей 190-1 УК РСФСР (речь о которой будет впереди): общественно опасные деяния подпадают под действие этих статей только в том случае, если носят умышленный характер.
4.
В разделе Уголовного кодекса "Особо опасные государственные преступления" есть еще две статьи, по которым, как нам известно, применялись меры карательной медицины - 66 статья УК РСФСР (террористический акт) и 68 статья (диверсия).
Мы не оспариваем правомерность преследований за эти деликты, хотя и весьма сомневаемся в исторической целесообразности и моральной оправданности тяжести наказания: по обеим статьям высшая мера - смертная казнь. Мы не будем разбирать эти статьи с точки зрения современного права, а только констатируем факт применения в этих случаях мер карательной медицины. С позиции подсудимых, может, и лучше быть признанным невменяемым, чем получить до 15 лет лишения свободы, а тем более смертную казнь. Но карательная медицина бесчеловечна и антизаконна и в любом случае вызывает наш протест, даже если подсудимый в конечном счете от нее выигрывает. Юридическая истина должна быть дороже идеологических установок. Исторический опыт России в достаточной мере показывает, во что превращается юстиция, когда руководствуются не справедливостью, а идеологией. Здоровые люди должны уметь отвечать за свои поступки, особенно в политических делах. Кроме того, подобные случаи создают опасный прецедент - освобождение от ответственности путем использования карательной медицины. Карательной она остается и в этом случае, хотя правонарушители часто пытались симулироватъ или агравировать психическую болезнь, если это могло облегчить их участь.
Приведем несколько примеров.
Демьянов Николай. Арестован в 1970 г. Вел подкоп под шоссе на Внуковский аэродром, намереваясь взорвать правительственную машину с Генеральным секретарем ЦК КПСС Л.И. Брежневым. Предъявлено обвинение по 66 статье УК РСФСР. Признан невменяемым и с 1970 г. находится в Казанской СПБ.
Ильин Анатолий. В 1969 г. стрелял в Л.И. Брежнева, когда тот въезжал в Кремль, возвраща-ясь со встречи успешно приземлившихся космонавтов. По ошибке стрелял в машину с космонав-тами, двух человек ранил и убил мотоциклиста из эскорта сопровождения. Предъявлено обвинение по 66 статье УК РСФСР. Признан невменяемым и помещен в Казанскую СПБ с режимом строгой изоляции.
Быков Сергей. По политическим мотивам пустил под откос два эшелона с вооружением, направлявшихся в Северный Вьетнам. Предъявлено обвинение по 66 статье УК РСФСР. Признан невменяемым и с 1971 по 1974 гг. находился в Казанской СПБ.
Мы не утверждаем, что эти люди сознательные симулянты, однако сами они считают себя здоровыми людьми, и свидетели, знавшие их, подтверждают это. Из каких соображений их поместили в СПБ, не совсем ясно. Сами ли они симулировали или, что скорее всего, властям так было удобнее?
В случае с Ильиным действия властей можно понять. Само покушение едва ли не транслиро-валось по телевидению. Уже через полчаса об этом говорилось на пресс-конференции. Сам факт покушения скрыть было невозможно. Властям было удобнее представить Ильина душевноболь-ным маньяком-одиночкой. Не исключена возможность, что существовал более широкий заговор, но признать это у правительства не хватило бы духу*. Ведь считается, что они избраны народом, представляют интересы народа и народ любит их, а они - народ.
Мы осуждаем террор и диверсию не меньше, чем практику карательной медицины. Террористы, по нашему мнению, находятся на одном полюсе с палачами от карательной медицины, кагэбистами, диктаторами различных мастей и оттенков. То, что они оказались во враждебных лагерях, дело случая. Их нравственные облики схожи, логика их мышления и форма действий одинаковы, их лагеря на одном полюсе. На другом - слово, совесть, мысль и вера. Но в защите жертв карательной медицины мы не руководствуемся идейными взглядами. Мы выступаем равно в защиту как антикоммунистов, так и, скажем, Кима Сайфулловича Давлетова, находящегося сейчас в Казанской СПБ за публикацию в албанской печати статей просталинского, прокитайского направления.
Как люди равны перед законом, так они равны и в необходимости защиты перед беззаконием.
* В предположении о возможности заговора есть один веский аргумент. Из аэропорта колонна правительственных машин выехала в определенном порядке. Ильин, стрелявший из-за кремлевских ворот и не имевший возможности быстро определить, кто едет в машине, просто стрелял в ту по счету машину, в которой должны были ехать члены правительства (в частности, Л.И. Брежнев). По-видимому, из аэропорта Ильину сообщили о порядке следования машин в колонне, но он не знал, что в пути, на Октябрьской площади, строй машин изменился и в той по счету машине, где прежде ехали члены правительства, теперь ехали космонавты, чем и объяснялась его ошибка в выборе цели.
5.
Следующая наиболее часто применяемая по отношению к узникам СПБ политическая статья - 190-1 УК РСФСР.
Статья 190-1. Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй.
Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания
наказывается лишением свободы на срок до трех лет, или исправительными работами на срок до одного года, или штрафом до ста рублей.
Вопрос о правомерности этой статьи представляется нам в некоторой степени спорным. Будучи сторонниками почти неограниченной свободы слова, мы абсолютно не приемлем в общественной жизни принцип "арест в ответ на слово, тюрьма в ответ на аргумент". Ограниче-ние свободы слова представляется нам анахронизмом общественной жизни, и здесь, в СССР, где свобода слова ограничена жесткими рамками, мы чувствуем это очень хорошо. За эти анахро-низмы мы платим своей свободой. С другой стороны, в современном праве демократических стран Запада, насколько нам известно, существует такой деликт как клевета и оскорбление личности, и это призывает нас не рубить с плеча. Мы оставим этот вопрос временно открытым, хотя внутренне убеждены: любую клевету можно опровергнуть, а оскорбление может нанести либо глупец и тогда - какое же это оскорбление? либо человек дезинформированный и тогда - ему можно все объяснить. Уголовные меры, принимаемые по этому деликту, носят характер мести или возмездия, пусть судебного, что, на наш взгляд, недостойно правосудия.
Уместно будет утверждать, что если наказуется клевета против личности, то должна быть наказуема клевета и против организации, объединяющей и защищающей интересы отдельных граждан, ибо такая организация обладает как минимум правами составляющих ее личностей.
Таким юридическим лицом могут быть объединения культурные, научные, спортивные, трудовые, религиозные, политические и т.д., в том числе и такая социальная структура как государство.
Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих государство (по сути - клевета), таким образом можно признать преступным и подлежащим наказанию. Но в статье 190-1 УК РСФСР говорится не о государстве, а о государственном и общественном строе.

Сразу же возникают два вопроса:
1. в чем отличие государственного строя от общественного?
2. можно ли отождествлять государственный и общественный строй с государством (как социальным объединением) и признать тем самым за ними определенную правоспособность, т.е. права юридического лица? Если это не сказано всуе (статья 190-1 УК РСФСР и комментарии к ней не объясняют различия между государственным и общественным строем), то под государственным строем следует понимать порядок управления, а под общественным - социалистический уклад жизни. Это косвенным образом подтверждается Конституцией СССР.

[Александр Подрабинек]

Глава 11. ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО.
Статья 14 (извлечение)
Ведению Союза Советских Социалистических Республик в лице его высших органов государственной власти и органов государственного управления подлежат:
и далее перечисляются системы управления государством, которые находятся в ведении высших органов государственной власти.
Глава 1. ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО. Статья 1. Союз Советских Социалистических Республик есть социалистическое государство рабочих и крестьян.
Чтобы признать клевету против государственного и общественного строя преступной, надо признать их правоспособными. Но государственный строй нельзя признать правоспособным, так как это форма управления, регламентация прав отдельных государственных звеньев, а не конкретная организационная структура.
Так же и общественный строй не может быть правоспособным, так как это форма гражданского общежития, регламентация норм общественной жизни, а не конкретная организационная структура. Общественный строй - это способ жить, но не общественная организация, которая могла бы иметь статус юридического лица.
Таким образом, государственный или общественный строй не могут даже быть объектами права, т.е. не могут требовать привлечения к уголовной ответственности за распространение против них заведомо ложных порочащих измышлений. Не могут не потому, что ограничены в правах, а потому, что не существуют как юридические лица, как объекты права. Даже защиту общественного и государственного строя не может взять на себя ни одно юридическое лицо или субъект права, так как защищать можно хотя бы недееспособное лицо, но не такое, которого вообще не существует!
Становится понятно, зачем советским властям понадобилась такая формулировка. Они бы могли заменить "государственный и общественный строй" на "государство", т. е. на систему управления, интересы которого в каждый конкретный момент представляет правительство. Но правительство желает формально оставаться в стороне от судебных дел, чтобы не участвовать в судебных процессах, которые, даже при всей пристрастности советского суда, оно бы элементар-но проигрывало. Да и не хочет оно себя показывать в невыгодном свете. (Представьте себе на минуту, например, судебный процесс "А.Н. Твердохлебов против Л.И. Брежнева". Ведь симпатии 90% населения будут на стороне Твердохлебова уже только потому, что Брежнев слишком одиозная фигура!) Поэтому власти подставляют вместо себя такую химеру, как "государственный и общественный строй", конкретно с которым судиться невозможно.
В соответствии со статьей 300 УПК РСФСР, приговоры судов выносятся именем РСФСР.
Статья 300. Вынесение приговора именем РСФСР
(извлечение)
Приговор суда выносится именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.
При таком вынесении приговора по статье 190-1 совершенно очевидна его неправомерность. Статья 190-1 предусматривает ответственность за преступление, совершенное против советского государственного и общественного строя, в частном случае государственного и общественного строя РСФСР, и в то же время приговор выносится именем РСФСР! Таким образом, РСФСР, против строя которой совершено преступление и именем которой вершится суд, является заинтересованной стороной! Это достаточно веское основание для того, чтобы суду, выносяще-му приговор именем РСФСР, заявить отвод и требовать беспристрастного третейского суда.
Статью 190-1 имеют в деле многие заключенные спецпсихбольниц. Например, Анатолий Дмитриевич Пономарев, бывший инженер ленинградского филиала ВНИИ медицинского приборостроения, был арестован в октябре 1970 года за распространение собственных сатирических стихов и перепечатывание письма А.И. Солженицына съезду писателей. До 1973 года находился в Ленинградской СПБ, а недавно (20.10.75) вновь принудительно госпитализиро-ван (уже без всякого суда) в психиатрическую больницу общего типа № 3 им. Скворцова-Степанова (Ленинград) . Переводу его в психбольницу общего типа способствовали жалобы и протесты в адрес советских правительственных органов*.
Наталья Горбаневская привлекалась к ответственности по статье 190-1 УК РСФСР за участие 25 августа 1968 года в демонстрации протеста против оккупации Чехословакии армиями стран Варшавского пакта, за авторство книг "Полдень" и "Бесплатная медицинская помощь". Признана невменяемой с диагнозом (NB!): "Не исключена возможность вялотекущей шизофрении". Содержалась в Казанской СПБ.
Чем руководствуются КГБ и Прокуратура, инкриминируя 70 или 190-1 статьи, остается загадкой. Текстуально эти статьи различаются только тем, что 70 статья предусматривает цель подрыва или ослабления советской власти, а 190-1 - нет.
Даже если советские юристы и находят существенные принципиальные различия между этими статьями, то в судебной практике эти различия стираются, и совершенное действие можно квалифицировать по любой статье (недаром в судах происходит переквалификация 190-1 статьи на 70-ю и иногда наоборот - в зависимости от того, как крепко надо наказать) .
* "Хроника текущих событий", № 38.
6.
Статья 75 УК РСФСР. Разглашение государственной тайны.
Разглашение сведений, составляющих государственную тайну, лицом, которому эти сведения были доверены или стали известны по службе или работе, при отсутствии признаков измены Родине или шпионажа,
наказывается лишением свободы на срок от двух до пяти лет.
То же деяние, если оно повлекло тяжкие последствия, - наказывается лишением свободы на срок от пяти до восьми лет.
Принципиальных наших возражений эта статья не вызывает, и мы упомянули ее только потому, что нам известны случаи заключения в СПБ людей, которым инкриминировалось свершение деяния, предусмотренного этой статьей.
Известен случай с капитаном Военно-Морских Сил инженером Сергеем Сергеевичем Алексеенко. В числе пятерых коллег он был арестован в 1970(?) году за разглашение государственной тайны. Судьба его товарищей нам не известна. Самого же его, по свидетельствам сокамерников, без судебно-психиатрической экспертизы, без суда, без всяких формальностей интернировали в Ленинградскую СПБ. По свидетельству очевидцев, он понял, где находится, только тогда, когда новые товарищи по заключению объяснили Алексеенко, что это СПБ. Из Ленинградской СПБ он пытался бежать, но, прыгая с тюремной стены, сломал позвоночник. Его перевели в Орловскую СПБ, и оттуда он снова пытался бежать, и опять неудачно. Алексеенко серьезно болен - у него хронический холецистопанкреатит и цирроз печени. При наличии в деле двух побегов у него мало шансов скоро освободиться, и мы хотели бы привлечь внимание тех, кому не безразличны судьбы политзаключенных в СССР, к судьбе этого человека.
7.
С недавнего времени во всем мире получил некоторое распространение новый вид преступлений - захват и угон самолетов. Не обошел этот деликт и СССР, и совершенно понятно почему. Если на Западе вместе с самолетом угоняют заложников, требуя за них денежный выкуп или политическую уступку, то в СССР дело обстоит совсем иначе. Здесь самолет - средство передвижения. Не имея возможности покинуть СССР на законных основаниях, беженцы решительного и смелого образа действия пытаются пробить железный занавес с воздуха. Возможно, их соблазняет реклама Аэрофлота "быстро, удобно"? Действи-тельно, кое-кому посчастливилось быстро, выгодно и удобно получить политическое убежище за границей таким способом, но вот насколько такой способ выгоден, нам мог бы рассказать, например, Николай Швачко*.
Н. Швачко был, по-видимому, первым угонщиком самолета из СССР. В 1965 (66?) году он пытался угнать самолет в Турцию, но неудачно, и с 1966 по 1975 годы находился сначала в Днепропетровской, а затем в Казанской СПБ. Какую статью ему инкриминировал суд, мы информации не имеем, а специальной статьи, предусматривающей ответственность за угон самолета, в советском законодательстве тогда не было. Сравнительно недавно (а именно в 1973 году) был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР об ответственности за угон самолетов, и теперь "самолетчиков" судят и сажают согласно этому указу. Сажают, разумеется, и в СПБ (Юрий Бондарев, Казанская СПБ).
* Не говоря уже о таких "счастливчиках", как Эдуард Кузнецов или Марк Дымшиц. Обоих приговорили к смертной казни, но затем под давлением мировой общественности заменили ее на длительные сроки лишения свободы.
8.
Читатель глубоко заблуждается, если думает, что по политическим мотивам засадить в СПБ можно, применяя статьи только политического характера.
Карательные органы настолько изощрены в провокациях, а судебные органы настолько от них зависят, что политического противника советского режима без особых затруднений можно осудить почти по любой уголовной статье.
Советская юриспруденция не разделяет преступников на политических и уголовных, хотя по сути большинство государственных преступлений ("особо опасные" и часть "иных") есть политические преступления. Не признавая деления преступников на политических и уголовных официально, советские власти тем не менее признают его фактически. В лагерях существуют отдельные от уголовников политические зоны, слушание политических дел в судах происходит фактически закрыто, политические дела ведет обособленный следственный аппарат КГБ, защитники допускаются к политическим делам по специальному "допуску" и т.д. Политические процессы имеют определенный резонанс как в СССР, так и за его пределами. Поэтому власти хватаются за любую возможность вести против политического противника уголовное (в общепринятом смысле) дело. Как некую гэбистскую изысканность, как карательный деликатес, они преподносят диссидентам обвинение в совершении уголовного преступления. Нам известно немало подобных случаев, и среди них, например, по 209 статье УК РСФСР.
Статья 209 УК РСФСР. Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством.
Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством
наказывается лишением свободы на срок до двух лет или исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года.
Те же действия, совершенные лицом, ранее судимым за бродяжничество или попрошайничество,
наказываются лишением свободы на срок до четырех лет.
В первом комментарии к статье разъясняется: "Бродяжничество - это многократные переезды или переходы (скитания) из одного населенного пункта в другой, сопряженные с уклонением от общественно полезного труда". "Общественно полезный" труд является обязательным, что следует из пятого комментария: "Бродяжничество и попрошайничество представляют общественную опасность в связи с тем, что они являются формой паразитизма..." Однако обязательный труд, даже если он называется "общественно полезным", по сути дела является принудительным трудом, что запрещено конвенцией о запрете принудительного труда, которую СССР ратифицировал в 1956 году.
Само по себе обвинение в бродяжничестве, как "многократные переезды или переходы (скитания) из одного населенного пункта в другой...", противоречит 1-му пункту 13 статьи Всеобщей декларации прав человека.
Статья 13.
1. Каждый человек имеет право свободно передвигаться и выбирать себе местожительство в пределах каждого государства. Конечно, противоречия с Декларацией и очевидная безвредность таких "преступников" мало заботит советскую юстицию. Эта статья широко используется в судебной практике, в том числе и в политических случаях. В качестве иллюстрации приведем пример с М.П. Луциком.

Михаил Петрович Луцик родился на Западной Украине (до 1940 г.) на территории Австро-Венгрии. Детство провел в Вене. В 30-е годы жил в Германии, учился в Берлине. Был арестован гестапо. В 1941 (42) году выпущен и выслан на родину. В 1944 году арестован органами МГБ*. До 1956 года находился в концентрационных лагерях. В 1956 году реабилитирован. В 1957 году вновь арестован, осужден на 15 лет лишения свободы и в 1972 году выпущен на волю. При освобождении отказался получить советский паспорт, так как считал себя гражданином Австрии. Осенью 1973 года осужден по 209 статье УК РСФСР за бродяжничество на два года лишения свободы. В лагере продолжал утверждать, что он австрийский гражданин, в связи с чем в 1974 году переведен в Днепропетровскую СПБ. Так 209 статья обернулась для Луцика спецпсихбольницей.
* МГБ - Министерство государственной безопасности, аналог сегодняшнего КГБ.
Это пример того, как уголовная статья может иметь скрытый политический смысл и как по уголовной статье можно заключить в СПБ политического противника. Конечно, 209 статья - не единственная из тех, которые применяются к политическим преступникам или инакомыслящим.
По нашим приблизительным подсчетам, не менее 14% статей Уголовного кодекса в той или иной мере противоречат Всеобщей декларации прав человека и принципам свободы. Анализ этих статей не входит в нашу задачу - это была бы самостоятельная и обширная работа. В этой главе мы говорим только о тех статьях Уголовного кодекса, в связи с которыми нам известны случаи применения карательной медицины. Конечно, мы знаем не обо всех случаях и какие-то статьи не попали в поле нашего зрения.
В СПБ попадают люди, которые противостоят советской власти, но которым нельзя подобрать даже формально законные основания для обвинения. Приведем несколько примеров.
Станислав Строганов, учитель литературы и русского языка из Торжка, пробыл в СПБ сначала Ленинграда, а затем Казани с 1971 по 1975 годы. Все его преступление состояло в том, что он написал письмо на радиостанцию "Голос Америки"*.
Н. Данилов (из Ленинграда), следователь по делам о реабилитации жертв сталинского террора, проявил, по мнению властей, излишнее усердие на своем посту, и кого-то это сильно задело. Отбывал свой срок в Ленинградской СПБ.
Илья Рипс (из Риги) за попытку публичного самосожжения в знак протеста против введения в 1968 г. в Чехословакию армий стран Варшавского пакта был в 1969 г. помещен в психиатрическую больницу.
* Не мешало бы редакторам "Голоса Америки" задуматься над своим традиционным предложением "Пишите нам..."
9.
Принудительные меры медицинского характера официально регулируются статьями 11, 58-61 УК РСФСР, статьями 403-413 УПК РСФСР и подзаконными нормативными актами (инструкциями). Центральной и основополагающей статьей является 58 статья УК РСФСР.
Статья 58. Применение принудительных мер медицинского характера к душевнобольным.
К лицам, совершившим общественно опасные деяния в состоянии невменяемости или совершившим такие деяния в состоянии вменяемости, но заболевшим до вынесения приговора или во время отбывания наказания душевной болезнью, лишающей их возможности отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими, судом могут быть применены следующие принудительные меры медицинского характера:
1) помещение в психиатрическую больницу общего типа;
2) помещение в психиатрическую больницу специального типа.
Чтобы не перегружать читателя излишней юридической информацией, мы лишь коротко расскажем о содержании специальных статей УК и УПК.
Статья 11 УК. Освобождается от уголовной ответственности лицо, находившееся в невменяемом состоянии во время совершения преступления или после него, но до приговора суда. В последнем случае лицо подлежит ответственности после выздоровления.
Статья 59 УК. В психиатрические больницы общего типа помещаются больные, опасные для общества, а в специальные психиатрические больницы (с усиленным надзором) - больные, особо опасные для общества.
Статья 61 УК. Лицо, заболевшее душевной болезнью после совершения преступления, может подлежать наказанию после выздоровления (если не истекли сроки давности). В этом случае время, проведенное под принудительным лечением, засчитывается в срок наказания.
Не более чем забавной, но характерной чертой УК и его составителей является та часть комментария 3 статьи 59, которая объясняет, что психиатрические больницы общего типа находятся в ведении органов здравоохранения. О том же, что специальные психиатрические больницы находятся в ведении Министерства внутренних дел, комментарий стыдливо умалчивает.
Гораздо подробнее, чем УК, меры карательной медицины регулируются УПК, а именно - главой 16 второго раздела ("производство экспертизы") и главой 33 восьмого раздела ("производство по применению принудительных мер медицинского характера").
Глава "производство экспертизы" определяет порядок производства не только судебно-психиатрической экспертизы, и поэтому в данной главе нас будут интересовать только две статьи, имеющие отношение к карательной медицине.
Статья 190 УПК РСФСР. Присутствие следователя при производстве экспертизы.
Следователь вправе присутствовать при производстве экспертизы.
Юридически присутствие следователя на судебно-психиатрической экспертизе недопустимо по следующим причинам:
1. присутствие следователя может стать травмирующим психогенным фактором для душевнобольного обвиняемого;
2. судебно-психиатрическая экспертиза - институт медицинский, который принципиально должен быть независим в своих суждениях от судебно-следственных органов. Присутствие следователя при экспертизе может быть формой давления на экспертов, с целью получить от них нужное следствию экспертное заключение. И хотя следствие призвано выявить нарушение закона и представить доказательства суду, подавляющее большинство из тех, кто сталкивался в СССР со следственным аппаратом, не будут утверждать, что следователи независимы и беспристрастны в своем стремлении к юридической истине. Обычно у следователя есть своя схема, и ему легче осудить невиновного, чем затянуть дело на несколько лишних недель. (Ведь в СССР у юристов, как и у всех, существуют свои плановые показатели, процент снижения преступности, ежеквартальные отчеты и прочие атрибуты социалистического планового производства.) Вот почему следователь не останавливается перед нажимом на экспертов, тем более что особого нажима и не нужно - достаточно одного недовольного взгляда следователя, особенно если он из КГБ.
И уж раз зашла у нас речь об объективности следствия, заметим в скобках еще об одной выдающейся "несуразности" советского правосудия. Все следственные органы в СССР подчинены прокуратуре, а следователи прокуратур и подавно. Прокуратура имеет право вмешиваться в ход следственных действий, давать указания, затребовать дело себе и самой же вести его. И при всем при этом она совмещает это с функциями обвинения! Как же следователь может быть независим, объективен и беспристрастен, если он или подчинен обвиняющему органу или сам является его представителем!
10.
Статья 184 УПК РСФСР. Порядок назначения экспертизы
(извлечение).
Постановление о назначении судебно-психиатрической экспертизы и заключение экспертов не объявляются обвиняемому, если его психическое состояние делает это невозможным.
Сокрытие от обвиняемого постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы является в условиях советской судебной системы грубейшим нарушением основных демократических прав. Ссылаясь на психическое состояние обвиняемого, следователь предреша-ет вопрос о его психическом нездоровье. Здесь нам кажется уместным ввести необходимый, на наш взгляд, термин - "презумпция вменяемости". По аналогии с презумпцией невиновности, ни один обвиняемый не может считаться душевнобольным до тех пор, пока квалифицированная медицинская судебно-психиатрическая комиссия не вынесла об этом мотивированного заключения, ни один обвиняемый не может считаться невменяемым до тех пор, пока суд не вынес об этом соответствующего определения.
Это соответствует логике и традициям современного права. Это подтверждено Всеобщей декларацией прав человека.
Статья 6. Каждый человек, где бы он ни находился, имеет право на признание его правосубъектности.
Статья 7. Все люди равны перед законом и имеют право безо всякого различия на равную защиту закона. Все люди имеют право на равную защиту от какой бы то ни было дискриминации, нарушающей настоящую Декларацию, и от какого бы то ни было подстрекательства к такой дискриминации.
Статья 184 УПК, идя вразрез с принципом презумпции вменяемости, допускает дискриминацию в отношении тех обвиняемых, психическое состояние которых, по произвольному и неквалифицированному мнению следствия, определяется как неудовлетворительное. Эта дискриминация не только наносит моральный ущерб и дезинформирует обвиняемых, но и лишает их существенных юридических прав, предоставленных им законом.
Статья 185 УПК РСФСР. Права обвиняемого при назначении и производстве экспертизы.
При назначении и производстве экспертизы обвиняемый имеет право:
1. заявить отвод эксперту;
2. просить о назначении эксперта из числа указанных им лиц;
3. представить дополнительные вопросы для получения по ним заключения эксперта;
4. присутствовать с разрешения следователя при производстве экспертизы и давать объяснения эксперту;
5. знакомиться с заключением эксперта.
В случае удовлетворения ходатайства обвиняемого следователь соответственно изменяет или дополняет свое постановление о назначении экспертизы.
В случае отказа в ходатайстве следователь выносит постановление, которое объявляется обвиняемому под расписку.
Ничего не зная о назначении экспертизы, обвиняемый не в состоянии осуществить свои права, предоставленные ему 185 статьей УПК. Как и где формулируется отказ следствия от ознакомления обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы? Чем и насколько подробно он мотивируется? Многое мы отдали бы за то, чтобы иметь у себя эти документы.
Однако к этой проблеме существует и другой, не юридический подход. Это подход с точки зрения общечеловеческой морали, медицинской этики и деонтологии. Обвиняемый, направлен-ный на судебно-психиатрическую экспертизу, может оказаться душевнобольным, и тогда объявление о назначении экспертизы может стать для него психогенным травмирующим фактором. Психиатрам хорошо известно, как реагируют многие душевнобольные на известие о намерении госпитализировать их в психиатрические больницы. В иных случаях не надо быть врачом (можно следователем), чтобы отличить здорового человека от психически больного, чтобы соблюдать основные принципы деонтологии. Гуманно уберечь человека от болезни, явного душевнобольного от острого рецидива, даже если это не является профессиональным долгом. Однако это подход не юридический, а с точки зрения морали. При этом ущемляются многие права обвиняемого. Это создает широкие возможности для злоупотребления, для произвола следствия. На первый взгляд может показаться, что принципы гуманности в отношении душевнобольных близки к позиции, занимаемой 184 статьей УПК. Но только на первый взгляд! Недаром мы упомянули, что сокрытие от обвиняемых назначения им судебно-психиатрической экспертизы это грубейшее нарушение основных демократических прав именно в советской судебной системе. Можно ли в данном случае привести гуманность в соответствие с юстицией? Можно! Можно, если изменить одно из основных положений советской судебной системы.
Чтобы не причинять вреда психике обвиняемого, который может оказаться душевноболь-ным, постановление о назначении судебно-психиатрической экспертизы должно объявляться законным представителям обвиняемого защитнику или близким родственникам, которые, будучи самыми близкими обвиняемому людьми и самым лучшим образом соблюдающими его интересы, должны обладать двумя категориями прав:
1. правом сообщить обвиняемому о назначении экспертизы и тем самым дать ему возможность самому осуществлять свои права;

2. правом заявлять отвод эксперту и другие ходатайства, предусмотренные 185 статьей УПК РСФСР.
Тем самым с органов следствия снимается ответственность за негуманный подход к обвиняемому (возможному душевнобольному), а гуманность родственников обвиняемого и защитника в среднем случае, без сомнения, выше, чем у следствия. К тому же родственники лучше знают психику обвиняемого и с гораздо большей степенью вероятности могут определить, как он воспримет известие о назначении экспертизы. С другой стороны, при этом не теряются и права обвиняемого - их осуществляют или его законные представители, или, если законные представители допускают это, - сам обвиняемый, а следствие лишается возможности произвола.
Произвол может быть гораздо шире, чем просто лишение прав, обусловленных 185 статьей УПК. Обвиняемый направляется на экспертизу, если у следователя имеются сомнения в его психической полноценности. Это официальное основание. Направление на судебно-психиатри-ческую экспертизу здорового человека остается на совести медицински безграмотного, часто предвзято настроенного следователя. Никакой ответственности он за это не несет. Признание психического состояния обвиняемого невозможным для объявления ему назначения экспертизы тоже решается следователем и тоже он не несет за это никакой ответственности, даже если обвиняемый оказался психически здоровым. Следователь, зная, что обвиняемый лишен прав, перечисленных 185 статьей УПК, может выбрать именно тех экспертов, которые дадут нужные ему заключения. Знает следователь и то, что защитник может встретиться с обвиняемым только после заключения экспертной комиссии, а родственники только после предъявления обвините-льного заключения. Тогда заявлять отводы и ходатайства будет уже поздно, разве что в суде, но это безнадежно. Так получается, что на целом этапе предварительного следствия от момента вынесения следователем постановления о назначении экспертизы до заключения экспертной комиссии - обвиняемый может быть лишен всех юридических прав. Такая система облегчает признание здорового человека психически больным. К тому же все это юридические умозаключения, на самом деле часто все обстоит гораздо грубее и проще, так как гэбисты не останавливаются и перед прямым нарушением закона. Тем не менее очевидно, что 184 статья УПК РСФСР является одним из важных звеньев карательной медицины.
Повторяю: проблемы, связанные со 184 и 185 статьями УПК, юридически решились бы просто, если бы защитник допускался к делу хотя бы с момента вынесения следствием (или судом ) постановления о производстве судебно-психиатрической экспертизы. И вот тут-то советской юстиции пришлось бы пойти на серьезные изменения в существующей судебной системе.
Статья 405 УПК РСФСР. Участие защитника. По делам лиц, совершивших общественно опасные деяния в состоянии невменяемости, а также лиц, заболевших душевной болезнью после совершения преступления, участие защитника является обязательным.
Защитник допускается к участию в деле с момента установления факта душевного заболевания лица, совершившего общественно опасное деяние.
Вопреки статье 405 УПК РСФСР, член Инициативной группы защиты прав человека в СССР Леонид Плющ, который по определению суда был заключен в Днепропетровскую СПБ, не имел ни одного свидания со своим защитником Крижаницким. Его коллега, математик Юрий Шиханович (Дмитровская областная психиатрическая больница общего типа), не смог увидеться со своим защитником вплоть до самого освобождения. Произвол? Беззаконие? А вот, например, С-н (Ленинградская ТПБ, 1952-1955 гг.) или Владимир Гусаров (Казанская ТПБ, 1953-1954 гг.) вообще не имели защитников!
Вопрос о стадии следствия, на которой допускается к делу защитник, один из самых серьезных в советской уголовно-процессуальной системе. Вся эта система устроена таким образом, чтобы защита как можно меньше могла влиять на ход процесса. В обычном уголовном судопроизводстве защитник допускается к участию в деле с момента объявления обвиняемому об окончании предварительного следствия и предъявления обвиняемому для ознакомления всего производства по делу* (исключение составляют дела о преступлениях немых, глухих, слепых и несовершеннолетних, в этих случаях защитник допускается к делу с момента предъявления обвинения).
Для примера интересно сравнить 47 статью УПК РСФСР и 116 статью УПК Франции.
Статья 116 УПК Франции.
Задержанный обвиняемый вправе после первой явки свободно общаться со своим защитником** .
Заканчивая тему о правах обвиняемых, следует сказать еще об одной особенности советской судебно-следственной системы. Вся 33 глава УПК РСФСР регулирует ход предварительного следствия по делам невменяемых***. Статьи этой главы предоставляют невменяемым права, лишают их прав, делают какие-то исключения. При этом как бы забывается, что невменяемость - это предпосылка невиновности и по теории советского права может быть установлена только судом.
* УПК РСФСР, статья 47 .
** УПК Франции, 1958 г. с изменениями и дополнениями на 1 января 1966 г.
*** В главе 33 ("производство по применению принудительных мер медицинского характера") к предварительному следствию относятся ст. 403-406, ст. 407-413 касаются судебного разбирательства и др. - Ред.
11.
Сравнивая судебную психиатрию СССР и демократических стран Запада, нельзя не отметить такой огромный недостаток советской судебной системы, как отсутствие состязательной экспертизы. При состязательной экспертизе в противоборстве экспертов защиты и экспертов обвинения истина выявляется, безусловно, более строго, чем при судебно-психиатрической экспертизе по советскому варианту. По ассоциации с состязательной экспертизой советскую экспертизу можно назвать "угнетательной", ибо фактически в СССР существует только экспертиза обвинения, тесно связанная с органами власти и подчиняющаяся их указаниям (во всяком случае.в производстве по делам карательной медицины). Советская юстиция так аргументирует свою позицию: "В советском праве отвергается состязательная экспертиза, имеющая место в ряде буржуазных стран. У нас нет деления на экспертов обвинения и экспертов защиты. В своих суждениях эксперт независим от следственных органов, что является лучшей гарантией объективности его выводов. Судебно-психиатрическая экспертиза в СССР находится в ведении органов здравоохранения"*.
* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1976, стр. 23.
Утверждения о том, что эксперт независим от следственных органов, а судебно-психиатрическая экспертиза находится в ведении органов здравоохранения, оставим на совести профессора Я.М. Калашника, автора цитируемых выше строк. Приезжая к себе на работу в Центральный научно-исследовательский институт судебной психиатрии имени профессора Сербского, Я.М. Калашник мог бы заметить в воротах института постоянных солдат и офицеров в форме внутренних войск. Автор этой книги однажды пытался проникнуть на территорию Института им. Сербского под невинным предлогом поиска работы. Надо сказать, что институт огорожен внушительной стеной и единственный зримый вход в него - через проходную, охраняемую военными. Сотрудники института деловито шмыгали туда и обратно, на ходу предъявляя вахтерам свои удостоверения. У меня не оказалось заветной книжечки, и я был остановлен младшим лейтенантом и двумя сержантами охраны - все в форме ГБ. После тщательной проверки документов и недолгих препирательств мне было велено искать работу в другом месте или вообще убираться ко всем чертям, что я и сделал незамедлительно, почувствовав, в отличие от профессора Калашника, что эти люди - не мои коллеги-медики.
Институт имени профессора Сербского не показался мне похожим на гражданское учреждение, находящееся в ведении органов здравоохранения. Если же профессор Я.М. Калашник будет настаивать на своем утверждении, то логично будет признать, что органы здравоохранения находятся в ведении Министерства обороны или КГБ, ибо охраняются людьми в военной форме.
В своих суждениях эксперт независим от следственных органов? Может быть, проф. Калашник настолько близорук, что ни разу не видел заведующего четвертым отделением института профессора Д.Р. Лунца в форме полковника госбезопасности? Тогда мы рады предоставить ему такую информацию. Если уж я плохо разбираюсь в воинских различиях, то такой знаток военного дела, как бывший генерал-майор П.Г. Григоренко смог различить на докторе Лунце именно этот мундир. Можно ли после этого говорить о независимости экспертов от следствия, если КГБ направляет подэкспертных обвиняемых в четвертое отделение, которым заведует профессор-полковник Лунц?
Одной из форм нажима на экспертов может стать невозможность уклониться от дачи заключения. "В качестве эксперта может быть вызвано любое лицо (курсив мой - А.П.), обладающее необходимыми познаниями для дачи заключения", - извлечение из статьи 78 УПК. Еще недвусмысленнее обязанности эксперта изложены в 82 статье УПК.
Статья 82. Обязанности и права эксперта
(извлечения)
Эксперт обязан явиться по вызову лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда и дать объективное заключение по поставленным перед ним вопросам...
В случае отказа или уклонения эксперта от выполнения своих обязанностей без уважитель-ных причин, или дачи им заведомо ложного заключения, или неявки без уважительных причин по вызову лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда применяются меры, предусмотренные статьей 73 настоящего Кодекса.
То есть эксперт может быть подвергнут приводу или нести уголовную ответственность за уклонение от дачи показаний по 182 статье УК РСФСР.
Статья 182. Отказ или уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения.
Отказ или уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения в судебном заседании либо при производстве предварительного следствия или доз-нания, а равно воспрепятствование явке свидетеля или потерпевшего или даче ими показаний
наказывается исправительными работами на срок до шести месяцев, или штрафом до пятидесяти рублей, или общественным порицанием.
Об ответственности за дачу ложных показаний или разглашение материалов предваритель-ного следствия эксперт предупреждается заранее, о чем у него отбирается соответствующая подписка. Формы предупреждения экспертов в разных советских республиках различны. В УПК Молдавской ССР, например, вообще ничего не сказано о порядке предупреждения экспертов за дачу ложных показаний. Этот вопрос нас интересует только с юридической точки зрения. Интересы карательной медицины он не затрагивает. КГБ обычно выбирает в качестве экспертов тех психиатров, которые добровольно продают свою совесть и предают долг врача в обмен на высокие оклады и устойчивое общественное положение. Однако тот факт, что любой человек может быть вызван в качестве эксперта, а, отказавшись от дачи заключения, нести уголовную ответственность, является, на наш взгляд, возмутительным. Принуждение к сотрудничеству с государственной властью, использование профессиональных знаний в преступных целях, шантаж и прямое давление на людей, уклоняющихся от сотрудничества с карательными органами, - это вопиющее нарушение гуманитарных и гражданских прав человека. И хотя недостатка в продажных психиатрах КГБ, я думаю, не испытывает, нет-нет да и случаются срывы и приходится посылать на дополнительные и повторные экспертизы.
По этическим соображениям мы не будем называть имена тех психиатров, которые не пошли на поводу КГБ. Но об одном психиатре, честном и мужественном человеке, мы можем упомянуть. Киевский психиатр Самуил Глузман провел заочную психиатрическую экспертизу П.Г. Григоренко и вынес заключение о его полной вменяемости и психическом здоровье. 11 мая 1972 г. С. Глузман был арестован, а затем осужден за антисоветскую агитацию и пропаганду по 62 статье УК УССР (аналогичной 70 статье УК РСФСР) к семи годам лишения свободы в лагере строгого режима и трем годам ссылки.
Закон очень заботится о подчинении экспертов судебно-следственным органам, но он же не дает их в обиду.

Это видно из материалов целого ряда статей, связанных с вопросом отвода эксперта. В соответствии со статьей 67 УПК, "эксперт не может принимать участия в производстве по делу:
1. при наличии оснований, предусмотренных статьей 59 настоящего Кодекса; предыдущее его участие в деле в качестве эксперта не является основанием для отвода;
2. если он находился или находится в служебной или иной зависимости от обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика;
3. если он производил по данному делу ревизию, материалы которой послужили основанием к возбуждению уголовного дела;
3а. если он участвовал в деле в качестве специалиста, за исключением случая участия врача - специалиста в области судебной медицины в наружном осмотре трупа;
4. в случае, когда обнаружится его некомпетентность".
К этим условиям добавляются те, которые перечислены в статье 59 УПК. Эксперт не может принимать участия в производстве по делу:
1. если он является потерпевшим, гражданским истцом, гражданским ответчиком, свидетелем, а также если он участвовал в данном деле в качестве... специалиста, переводчика, лица, производившего дознание, следователя, обвинителя, защитника, законного представителя обвиняемого, представителя потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика;
2. если он является родственником потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика или их представителей, родственником обвиняемого или его законного представителя, родственником обвинителя, защитника, следователя или лица, производившего дознание;
3. если имеются иные обстоятельства, дающие основания считать, что [эксперт] лично, прямо или косвенно, заинтересован в этом деле.
Ни в одном из перечисленных оснований ничего не говорится о невозможности эксперта участвовать в деле, если он находится в служебной зависимости от обвинителя, членов суда, следователя или лица, производившего дознание. В то же время если эксперт находится в служебной зависимости от обвиняемого, то он не может принимать участие в производстве по делу (см. пункт 2 статьи 67 УПК). Этим ущемляются права обвиняемого в пользу обвинения и следствия. Этим нарушаются основные принципы правосудия.
Законодателю юридически безопасно было бы внести в УПК запрещение эксперту принимать участие в деле, если он находится в служебной зависимости от обвинителя, следователя или членов суда. Ведь официально судебно-психиатрические эксперты независимы от следственных органов, и на этом основании им вроде бы не приходится опасаться отводов. В чем же дело? Почему они не хотят поддержать престиж Закона, если это им ничем не грозит, если это ничему в законе не противоречит? Да очень просто! Слишком хорошо уже известно, что тот же профессор Лунц - полковник госбезопасности, что многие эксперты тесно связаны с КГБ и другими карательными органами. Они не хотят, чтобы даже на закрытом политическом суде эксперту на этом основании был заявлен отвод.
12.
Насилие уютно пристроилось не только в следовательских кабинетах прокуратуры и органов госбезопасности.
Вот свидетельство из советского источника: "Районные суды Львова выносили определения о назначении принудительного лечения без предварительного проведения подследственным судебно-психиатрической экспертизы и тщательного исследования вопроса об их вменяемости. Выносили определение о назначении принудительного лечения лишь на том основании, что подследственные когда-то ранее лечились в психиатрических больницах"*. Надо ли перечислять те статьи законов, с которыми не посчитались эти судьи?
Еще одно свидетельство того же автора - о врачах: "В последние годы в отделениях проводится не только экспертиза, но и лечение испытуемых до окончания экспертизы (Игрень, Харьков, Киев)"**. Людей, душевная болезнь которых даже еще не установлена, насильно заставляют принимать лекарства! Это уже открытое признание существования карательной медицины.
Существовала до 60-х годов в Уголовном кодексе 148 статья.
Статья 148 УК РСФСР.
Помещение в больницу для душевнобольных заведомо здорового человека из корыстных или личных целей
- лишение свободы на срок до трех лет.
Но исчезла она, как только начала расцветать в нашей стране карательная медицина. А вот одна из мотивировок ее исчезновения, высказанная на страницах периодического научного журнала: "В этой связи необходимо коснуться статьи 148 УК РСФСР, предусматривающей уголовную ответственность за помещение в психиатрическую больницу из корыстных побужде-ний заведомо здорового человека. Ряд авторов в свое время высказывался за отмену этой и аналогичных статей уголовных кодексов союзных республик, мотивируя это тем, что данная статья является лишь отголоском старых предрассудков, основанных на недоверии к больнице и ее персоналу и не имеющих в настоящее время реальной почвы. Судебный опыт показывает, что данная статья не имеет практического значения. Помещение в психоневрологическую больницу сейчас немыслимо без освидетельствования врачами-специалистами, и если к чести русских психиатров, как писал В.П. Осипов, случаи помещения здоровых людей в заведения для душевнобольных и удержание их там не имели места в прошлом, то тем более это исключается в настоящем"***. Автор статьи считал, что помещение в психоневрологическую больницу без освидетельствования врачами-специалистами в наше прекрасное социалистическое время немыслимо. Главный аргумент автора - ссылка на честь русских психиатров прошлого. Но многие советские психиатры как раз и отличаются от своих дореволюционных коллег именно отсутствием чести. Это подтверждается материалами Е.М. Булгакова из Днепропетровска, да и нам известно много случаев, где пригодилась бы 148 статья.
* Е.М. Булгаков. Общественно опасные действия психически больных и организация принудительного лечения. Днепропетровск, 1966, стр. 12.
** Там же, стр. 12.
*** Г.В. Зеневич. Об обязательном лечении психически больных. "Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова", 1959, т. 59, вып. 9, стр.1121.
13.
Многочисленные юридические неувязки в законе часто компенсируются специальными инструкциями, недоступными для широкого пользования. Нам приходилось слышать от многих людей о существовании различных инструкций, но мы можем говорить только о тех, которые нам известны достоверно.
В нашем распоряжении находятся текст Инструкции по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, и некоторые другие.
Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, впервые была издана в октябре 1961 года, а затем переиздавалась (для внутриведомственного пользования) с незначительными изменениями. Во время партийных съездов, советских праздников, визитов зарубежных государственных деятелей многие диссиденты госпитализируются в соответствии с этой инструкцией в психиатрические больницы общего типа на неделю, на две, месяц. Эта инструкция применяется и в тех случаях, когда невозможно "сшить дело", т.е. нет совсем никаких законных оснований для ареста или когда затевать шумное дело властям по каким-либо причинам невыгодно. Инструкция эта - одно из проявлений произвола властей, проявление узаконенного беззакония.
В комментарии № 1 к статье 59 УК РСФСР читаем:
"Принудительное лечение психически больных, совершивших общественно опасные деяния, имеет целью излечить больного и оградить общество от его опасных действий. Хотя эта мера может быть назначена и отменена только судом (курсив мой - А.П.), она не является наказанием". В специальной инструкции* записано: "Администрация психиатрических больниц принимает больных на принудительное лечение только в том случае (курсив мой - А.П.), если имеются заверенные подписями должностных лиц, гербовыми печатями копии определения суда о назначении принудительного лечения, акта судебно-психиатрической экспертизы..."
* Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния, от 14-го февраля 1967 г. (см. Приложение 4).

[Александр Подрабинек]

Наконец, в руководстве по судебной психиатрии читаем: "Поскольку помещение в психиа-трическую больницу преследует цель оградить общество от опасных действий психически больных и сопровождается некоторым (!) ограничением личной свободы, право назначать принудительное лечение и право прекращать его принадлежит только суду (курсив мой - А.П.). Неправильным, нарушающим законность будет направление психически больных, совершивших общественно опасное деяние, на принудительное лечение в психиатрическую больницу прокуратурой, следователем, работниками милиции без разрешения суда"*.Однако, перелистав одиннадцать страниц той же книги, читаем: "В целях предупреждения опасных действий психически больных Министерством здравоохранения Союза ССР по согласованию с Прокуратурой и Министерством внутренних дел в октябре 1961 г. издана Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность. По этой инструкции при наличии явной опасности психически больного для окружающих или для самого себя органы здравоохранения имеют право без согласия самого больного и его родственников или опекунов (в порядке неотложной психиатрической помощи) поместить его в психиатрическую больницу. В психиатрическом учреждении больной в течение суток должен быть освидетельствован специальной комиссией в составе трех врачей-психиатров, которая рассматривает вопрос о правильности стационирования и определяет необходимость дальнейше-го пребывания в больнице"**. В Инструкции Министерства здравоохранения № 06-14-43 от 26 августа 1971 года, перекрывающей предыдущую, читаем: "Необходимость предупреждения опасных действий психически больных требует в ряде случаев стационирования их в психиатри-ческих учреждениях в порядке осуществления социальных мер профилактики, возлагаемых на органы здравоохранения статьей 36 Основ законодательства СССР и союзных республик о здравоохранении. В соответствии с этим:
1. При наличии явной опасности психически больного для окружающих или для самого себя органы здравоохранения имеют право без согласия родственников больного, его опекунов или иных окружающих его лиц (в порядке неотложной психиатрической помощи) поместить его в психиатрический стационар..."
* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967, стр.96.
** Там же, стр. 107.
Вот типичный пример советской юриспруденции. С одной стороны, принудительное лечение может быть назначено только судом, а с другой стороны,существует такая инструкция от 1971 года. Правда, в статье 59 УК сказано о совершивших общественно опасное деяние, а в инструкции только о представляющих общественную опасность. Но уж если вопрос об ограничении свободы совершившего преступление рассматривается судом, то вопрос о принудительном лечении потенциальных преступников (представляющих угрозу обществу) и подавно должен решаться каким-либо особым компетентным юридическим органом. А решается он "врачебной тройкой"! Больной (здоровый!) может пробыть в больнице сколь угодно долго. На первый взгляд кажется, что в законе случайная (!) путаница, неразбериха. Однако это не так. Не напрасно мы упомянули, что случай этот типичен для советского законодательства. Дело в том, что УК существует для всех, а инструкции для служебного пользования; поэтому несоответствие между ними мало беспокоит власти. Привести же их в согласие они не могут, так как инструкция хотя и опирается на 36 статью Основ законодательства СССР о здравоохране-нии, но противоречит Конституции. Рассчитана она, главным образом, для применения ее в политических целях. Человека, представляющего "общественную опасность", привлечь к судебной ответственности трудно ввиду отсутствия состава правонарушения. Вот и использует-ся в качестве основы при "превентивных мерах" вышеупомянутая инструкция, дающая возможность избежать судебного разбирательства.
По отношению же к психически больным, представляющим угрозу общественному порядку, юридически грамотным было бы применять меры судебного характера.

Возможно было бы инкриминировать им совершение деяния, предусмотренного статьей 15 УК РСФСР (ответствен-ность за покушение на преступление), провести судебно-психиатрическую экспертизу и если правонарушитель окажется невменяемым, то поступать с ним согласно УПК РСФСР. Однако две причины мешают КГБ поступать с инакомыслящими именно так. Первая - нужен все-таки хоть какой-то предлог для возбуждения уголовного дела, хоть малейший намек на "обществен-ную опасность", а его не всегда легко найти. Вторая - изобилие судебных дел. Диссидентов так много и сажать их надо так часто! Скандальные процессы не устраивают власти. Насилие любит тишину, особенно, когда не помогает крикливая ложь. Вот для чего была изобретена эта инструкция - тихо, результативно и вроде бы законно. В самом деле, о том, что на принудите-льное лечение может направить только суд, в тексте 59-й статьи не сказано, а только в первом комментарии. В тексте статьи написано: "Принудительное лечение в психиатрической больнице общего типа может быть применено судом в отношении больного, который по психическому состоянию... нуждается в... лечении в принудительном порядке". "Может быть применено судом", но не сказано, что только судом. Ни в УК, ни в УПК. А комментарий к УК или руководство по судебной психиатрии законодательной силы не имеют.
Ко всему прочему добавим, что задержание на принудительное лечение по инструкции от 26.VIII.1971 года противоречит статье 9 Всеобщей декларации прав человека: "Никто не может быть подвергнут произвольному аресту, задержанию или изгнанию".
В данном случае мы имеем как раз произвольное задержание.
Мы не считаем нужным приводить здесь критический разбор инструкции. Те правовые и законодательные положения, которые нарушаются инструкцией, мы разбирали на предыдущих страницах.
Мы еще не касались прямых нарушений тех законов и положений, против которых мы не имеем принципиальных возражений. Нарушения эти настолько многочисленны и очевидны, что мы будем по возможности кратки в приводимых примерах.
Статья 51 УПК. Обязанности и права защитника.
Защитник обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выяснения обстоятельств, оправдывающих обвиняемого или смягчающих его ответственность, и оказывать обвиняемому необходимую юридическую помощь.
Помимо того, что защитники не видят обвиняемых иногда до самого суда, они еще могут оказаться и солидарны с обвинителем. Так, например, защитник Р. Фина (статьи 190-1 и 96 УК РСФСР - Орловская СПБ) адвокат Раусов (назначенный судом) на суде не только не выставил ни одного защитительного аргумента, но и просил то же, что и прокурор - лечение в спецпсихбольнице.
"Длительность пребывания больного на принудительном лечении зависит от течения и тяжести заболевания. Такие больные периодически, через каждые шесть месяцев, должны подвергаться переосвидетельствованию специально организуемой комиссией врачей-психиат-ров"*. Это положение определяется и внутриведомственными нормативными инструкциями**, но повсеместно нарушается. Практически во всех СПБ комиссии проходят не раньше, чем через 7-9 месяцев. В соответствии с Инструкцией о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР, срок стационарной экспертизы не должен превышать тридцати дней и только в сложных случаях, в порядке исключения, этот срок может быть продлен***.
* Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967, стр. 102.
** Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния. Раздел Д, п. 23 (см. Приложение 4).
*** Инструкция о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР. Глава IV, п. 26 (см. Приложение 3).
На стационарной экспертизе находились: Р. Фин - 33 дня, Ю. Шиханович 36 дней, В. Борисов (Ленинград) - три месяца, В. Гусаров - три месяца, П. Старчик - два месяца.
Повсеместно в политических процессах нарушается и 111 статья Конституции СССР.
Статья 111 Конституции СССР
(извлечение).
Разбирательство дел во всех судах СССР открытое, поскольку законом не предусмотрены исключения...
Милиция и сотрудники госбезопасности стоят сплошной стеной перед входом в здание суда, и друзья подсудимого вынуждены прогуливаться на улице в ожидании приговора. Особо упорно рвущихся на суд власти могут арестовать на пятнадцать суток (например, С. Ходоровича во время суда над А. Твердохлебовым в Москве) или интернировать в психиатрическую больницу (например, И. Кристи во время суда над К. Любарским в Ногинске).
Многочисленные процессуальные нарушения во время предварительного и судебного следствия не поддаются учету. Мы не в состоянии заниматься этим вопросом ни в этой главе, ни во всей нашей книге.
В чисто юридическом аспекте для пресечения карательной медицины в СССР необходимо как минимум:
1. Считать преступным принудительное помещение в психиатрические больницы общего и специального типов по определению суда тех психически больных граждан, которым инкриминируется совершение деяний, предусмотренных статьями 83, 190-1, 209 и частично статьями 64, 70, 72, УК РСФСР (и аналогичными статьями союзных республик). В деяниях, предусмотренных этими статьями, нет состава преступления. Эти статьи противоречат принципам демократического права и свободы личности.
2. Тем более считать преступным (как квалифицирующий признак) принудительное помещение в психиатрические больницы специального и общего типов психически здоровых людей.
3. Изменить редакцию статьи 126 Конституции СССР. Исключить из статьи перечень общественных организаций, ограничивающий создание каких-либо других организаций, не предусмотренных перечнем.
4. Гарантировать Законом осуществление прав, предоставленных статьей 125 Конституции СССР.
5. Органам прокурорского надзора строго следить за точным исполнением законов в производствах дел по применению принудительных мер медицинского характера. Виновных в нарушениях этих законов привлекать к уголовной ответственности.
6. Изменить соответствующим образом редакции статей 59, 64, 70, 72, 182 Уголовного кодекса РСФСР, 78, 80, 82, 184, 290 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (и аналогичных статей в УК и УПК союзных республик).
7. Исключить из Уголовного кодекса РСФСР статьи 83, 190-1, 209, из УПК РСФСР - 81, 790, 300, 405 (и аналогичные статьи из УК и УПК союзных республик).
8. Признать недействительными и изъять из обращения секретные и несекретные инструкции, регулирующие применение мер карательной медицины (в их числе и инструкции, публикуемые в Приложении настоящей книги). Все подзаконные акты должны быть признаны недействительными, а меры принуждения психически больных - кодифицированы.
9. Ввести в Законы статьи, обеспечивающие право на состязательную психиатрическую экспертизу.
10. Ввести в Законы статьи, обеспечивающие обвиняемому в производстве дел по применению принудительных мер медицинского характера допуск защитника с момента вынесения постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы. Предоставить защитнику, родственникам, опекунам или иным представителям обвиняемого возможность осуществления прав, зафиксированных в статье 185 УПК РСФСР (и аналогичных статьях УПК союзных республик).
11. Ввести в Законы статьи, лишающие эксперта возможности участвоватъ в производстве по делу, если он находится в служебной зависимости от следствия, органов дознания, прокуратуры, суда.
12. Ввести в Законы статьи, предусматривающие уголовную ответственность за незаконное принудительное помещение граждан в психиатрические больницы.
Выполнение этих двенадцати пунктов стало бы первым шагом на пути осуждения и пресечения карательной медицины в СССР.
Создание справедливой правовой системы применения принудительных мер медицинского характера в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния, представляется нам сложным и трудоемким делом, требующим участия в этой работе лучших специалистов по уголовному и уголовно-процессуальному праву, психиатров, педагогов, психологов.
Мы представили здесь лишь самые вопиющие противоречия закона принципам свободы личности и Всеобщей декларации прав человека, самые яркие внутренние несоответствия этой области советского права, которые указывают, что правовая основа карательной медицины соответствует духу и целям советской политики и задачам репрессивных органов.
Возможно, более детальный анализ этой области советского права проведет недавно созданная в СССР общественная Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях.

ПО ДОРОГАМ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ЛЕЧЕНИЯ
Как уже было сказано, карательная медицина располагает двумя видами принудительного лечения: в спецпсихбольницах и психбольницах общего типа. Попытаемся проследить путь арестованного туда и, затем, обратно на волю.
Мысленно пройдем по самой проторенной и широкой дороге карательной медицины - дороге, ведущей в СПБ.
Все начинается с ареста. Если читатель внимательно прочитал главу "Правовые аспекты...", он вспомнит, что карательная медицина начинается, по существу, с момента вынесения предварительным следствием постановления о назначении экспертизы. До тех пор наш арестованный - самый обычный арестант, каких тысячи. Он, скорее всего, не ведает, что символическая медицинская змея уже обнажила свое жало и готовится нанести ему удар в мозг, проскользнув между толстыми тюремными решетками. И пока он дает показания, или "темнит", или вовсе отказывается отвечать на вопросы, следствие кропотливо собирает материал, свидетельствующий о его психической неполноценности. Бывает, КГБ только в ходе следствия решает определить арестанта в СПБ, и тогда сборы материалов начинаются с опозданием, следствие затягивается. Но бывает, что человек еще до ареста предназначен для СПБ, и тогда от его поведения с первых же шагов арестантской жизни зависит успех сбора нужных следствию материалов. Впрочем, для опытного советского психиатра не имеет значения, как вел себя арестованный, ибо тем психиатрия и прелестна, что любую форму поведения может истолковать как явно "ненормальную". Конечно, для этого нужен умелый подход и некоторый опыт, но их не занимать ученым мужам из Института имени Сербского.
При аресте наш герой не воскликнет солженицынского "Я? За что?!". Он, как правило, уже знает, за что. Собрав воедино свою волю и силу, он будет аргументированно протестовать, заявлять ходатайства, требовать соблюдения законности. Конечно, это будет в дальнейшем расценено как бред сутяжничества, но ... пока он этого не подозревает. Иногда наш герой знает, что за ним придут, и поэтому морально готов к аресту. Он не требует справедливости, соблюдения законов, не суетится - он молча воспринимает происходящее, ибо понимает его закономерность. Возможно, он даже видит себя уже в СПБ, но требовать от нелюдей человеческого считает ниже своего достоинства. Конечно, его молчаливая позиция будет расценена в дальнейшем как эмоциональное оскудение, патологическая замкнутость (аутизм), но что же делать? Опытные лунцы не гоняются за симптомами, но умело извращают любой жест в нужную им сторону.
За арестом следует обыск. Он тоже может дать следствию кое-какие нужные материалы. Забрав запрещенную самиздатскую литературу, следователь видит в книжном шкафу, скажем, учебник по психиатрии. Прекрасно! Ведь интерес к психиатрии может быть одним из симптомов серьезного психического заболевания!* Или, не дай Бог, чекист вдруг наткнется на личный дневник. Это же россыпь симптомов и свидетельств тяжкой психической болезни даже для медицинского карателя средней руки! Еще многое, неведомое простым смертным, можно извлечь на обыске для нужд репрессивной психиатрии.
* "Они (т. е. больные - А.П.) вдруг начинают проявлять интерес к медицинской литературе, в частности к психиатрическим учебникам..." А.А. Портнов и Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 123.
Итак, после ареста и длительного обыска нашего задержанного сажают в машину без окон и увозят в КПЗ или в тюрьму.

Ну, например, в Лефортовскую тюрьму в Москве. Тюрьму эту называют "комитетской" (от КГБ). Сидят в ней обвиняемые по политическим статьям, а с тех пор как КГБ стал расследовать незаконные валютные операции, то и валютчики. Четырехэтаж-ная в форме буквы "К" Лефортовская тюрьма пользуется славой образцовой. И не зря. Большинство камер размером 2,3 х 5 м рассчитаны на троих. В каждой есть унитаз (не параша!), радиатор отопления. В тюрьме хорошая библиотека, из которой порой забывают изымать запрещенные издания, есть даже книги почти антикварные. Черный хлеб в Лефортово дают без ограничения! По одним сведениям Лефортовская тюрьма следственная, по другим - отсидочная. Верно, по-видимому, и то, и другое. Ценные преступники, иностранцы в Лефортово отсиживают срок. Обычные враги народа - только следствие. Во всяком случае Лефортовская считается лучшей из московских тюрем. Как сострил один бывший ее заключенный, "попав в эту тюрьму, не хочется из нее выходить". Правда, он имел в виду лагерь, а не волю.
Через три дня после водворения в камеру нашему задержанному предъявляют обвинение в антисоветской агитации и пропаганде или в распространении клеветнических измышлений и т.д., и он теперь именуется обвиняемым.
Его водят на допросы, очные ставки, следственные эксперименты. У него снимают отпечатки пальцев, фотографируют в фас и профиль. Следователь уговаривает его рассказать все, потому что им и так все известно. Следователь объясняет, что только чистосердечное раскаяние может смягчить его участь. Он призывает обвиняемого подумать о своих родных и близких. Предлагает садиться поудобнее и закуривать. Проявляет максимум внимания и заботы. Следователь КГБ - лучший друг обвиняемого. Те, кто попался на эту удочку, горько сожалели об этом впоследствии. Они забыли, что сегодняшний кагэбист - младший брат вчерашнего чекиста, руки которого по плечи в крови. Младшему брату не разрешается вздергивать подследственного на дыбу и вырывать щипцами ногти, но не менее настойчиво требуют "хороших результатов" расследования. Добившись от обвиняемого даже маловажных показаний, следователь перестает играть в благодушие и начинает этими показаниями шантажировать свою жертву. Он объявляет обвиняемому, что тот раскололся и теперь уже все равно. Честь запятнана, и пощады не будет. Расскажите все, и срок с семи лет строгого режима уменьшится до года ссылки - плохо ли? И ведь некоторые рассказывают. У кого хватает еще мужества, на суде отказываются от показаний, увидев, какая духовная бездна открывается перед ними. Но все равно эти сведения используются КГБ как оперативные данные.
Если игра в благодушие у следователя не выходит, приходится сразу переходить к жесткой позиции. Он шантажирует, обещает устроить "веселую жизнь" родным, грозит обвиняемому 64-й статьей и смертной казнью. И вот тут-то как раз часто решается судьба подследственного - лагерь или психбольница? Известно, что лучший способ не проговориться - не говорить совсем. Некоторые так и делают. Но следственное дело без показаний обвиняемого, без его подписей на протоколах допросов неприглядно выглядит даже в советском суде. Поэтому упорного обвиняемого соблазнительно пустить по рельсам карательной медицины. Можно смириться с отсутствием показаний, ведь это объясняется психической неполноценностью. И нужного всего лишь экспертное заключение, которое всегда готовы написать услужливые профессора Института Сербского. Вот когда решается судьба тех, кому СПБ не была уготовлена еще с самого начала.
С теми же, кому СПБ предназначалась еще до ареста, дело обстоит гораздо проще. Достаточно провести несколько допросов, чтобы все слова обвиняемого были истолкованы как проявление душевной болезни. Если же обвиняемый занял непримиримую позицию и на допросах молчит, так тем лучше это верный признак ненормальности. Следователь обязательно вызовет родных обвиняемого и спросит, не замечали ли они некоторых странностей в его поведении. Не было ли в роду психических заболеваний? Не болела ли шизофренией его бабушка? Не было ли у него в детстве сотрясения мозга? Как он живет с женой? Есть ли у него любовница? Если нет, то это подозрительно - нормален ли он? Если холост, тоже подозритель-но - почему не женится? Он вызывает соседей по квартире и сослуживцев. Расспрашивает, общителен ли обвиняемый в быту и на производстве. Как справляется с работой? Чем увлекается в свободное от работы время? С кем дружит? С кем не дружит? И т.д. в том же духе. Кстати, ему не так уж важно знать ответы. Главное, чтобы они были, а уж "ребята из Сербского" сами сообразят, как их правильно оформить.
Примерно через месяц после ареста нашего обвиняемого опять сажают в машину без окон и увозят. Разумеется, он не знает, куда. Постановление следствия о назначении экспертизы ему не показывали, иметь адвоката ему не положено. Но неизвестность длится не более получаса, покуда машина не въезжает в ворота учреждения в Кропоткинском переулке, дом 9. Это знаменитый Центральный научно-исследовательский институт судебной психиатрии им. проф. Сербского (ЦНИИСП). Здесь будет проводиться стационарная судебно-психиатрическая экспертиза.
Вообще говоря, экспертиза может быть амбулаторной. Психиатры могут поговорить (или помолчать) с обвиняемым у него в камере или в кабинете следователя. Это может длиться всего несколько минут или несколько часов. Но как-то несолидно это выглядит для нашего времени, и потому нетипично. Чаще проводится стационарная экспертиза.
Нашего арестанта поднимают на третий этаж института, в его IV отделение. Командует им Яков Лазаревич Ландау, достойный преемник полковника госбезопасности Даниила Романовича Лунца.
Институт имени Сербского, его IV отделение - одно из самых мрачных мест в нашей стране. Это учреждение стоит в одном ряду с такими знаменитыми средоточиями коммунисти-ческого террора, как Лубянская внутрянка, Лефортово и Владимирка, Воркутинские и Колымские лагеря. Здесь пересекаются дороги карательной медицины. Из института уходят на принудку, через него возвращаются на волю. Выразительный гулаговский язык сократил длинное название института до простого "Сербского". В "Сербского" отправляют на экспертизу, из "Сербского" приезжает выписная комиссия, в "Сербском" решается судьба арестантов. Смертники молятся на "Сербского", краткосрочники его боятся, невиновные его ненавидят. Имя профессора Сербского, посвятившего значительную часть своих трудов утверждению принципа нестеснения, ратовавшего за мягкое отношение к душевнобольным, стало нарицательным, грозным символом психиатрического террора в СССР.
Наш обвиняемый, попав в ЦНИИСП им. Сербского, начинает лихорадочно обдумывать тактику своего поведения. Как себя вести, что говорить, чтобы не признали невменяемым? Обычно он решает вести себя как всегда, разумно и с достоинством. Мы наверняка можем сказать, что результаты экспертизы почти не зависят от тактики поведения подэкспертного. Только новичкам и людям, малосведущим в пенитенциарной советской системе, может показаться, что в Институте Сербского вопросы решаются объективно и беспристрастно. Судебно-психиатрическая экспертиза в IV отделении всего лишь один акт длинной игры в законность, спектакля, разыгрываемого на следствии и в суде. Уставшие от однообразия, комедианты Института им. Сербского и роль-то свою играют плохо. Они уже давно не выставляют перед обвиняемым своей заинтересованности в выявлении истины. Совесть врача сменилась цинизмом чекиста. Экспертизы как таковой нет. Несколько формальных бесед с обвиняемым достаточно для представления экспертного дела на комиссию. Беседы эти проводит так называемый ведущий врач - как правило, незначительный сотрудник института. Иногда за весь срок пребывания в Сербском наш обвиняемый имеет разговор с ведущим врачом всего один-два раза. Впрочем, с некоторыми подэкспертными врачи любят поговорить, узнать последние политические новости. Среди пациентов часто встречаются люди незаурядные. Разговоры о философии, политике, искусстве дают пищу не только для экспертного дела, но и для размышлений, повышают культурный уровень врачей. Не все человеческое им чуждо, а среди подэкспертаых попадаются большие специалисты в своей области. Впрочем, это не мешает врачам подписывать ложные экспертные заключения, назначать лекарства, добывать от обвиняемых нужные КГБ сведения с помощью "растормозки".
В разговорах с товарищами, с врачами, в прохождении процедур наш подэкспертный проводит те тридцать дней, которые ему положено провести на стационарной экспертизе*. Если экспертам не хватает материалов или КГБ нужно потянуть время, сроки экспертизы затягиваются до двух-трех месяцев.
* Инструкция о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР от 27.Х.1970 г. Пункт 23 (см. Приложение 3).
Внутренний режим здесь сносный, и если мы утверждаем, что ЦНИИСП одно из самых мрачных заведений страны, то только потому, что именно отсюда для многих начинается мучительный путь прохождения принудительного лечения в специальных психиатрических больницах МВД СССР. Именно здесь, в этом тихом переулке тысячи людей были обречены на физические и душевные пытки, на отчаяние и безнадежность, на болезни и смерть.
Но вот подошел срок экспертной комиссии. Подэкспертного вводят в просторную комнату в конце коридора, где за круглым столом и вдоль стен сидят человек пять-десять. Они не называют своих имен и фамилий, но обращаются к подэкспертному обязательно по имени и отчеству. Поблескивая золотой оправой очков, что-то тихо говорит невысокий, толстенький, вполне добродушный и благообразный профессор Лунц. В унисон ему вторит здоровенный, с инфантильным лицом и светлыми детскими глазами член-корреспондент АМН СССР Г.В. Морозов. В паузах вставляет свое слово маленькая, вовсе не страшная М.Ф. Тальце. В течение 10-15 минут эти милые вежливые люди задают нашему подэкспертному безобидные вопросы. Исчерпав темы для разговора, они просят его удалиться и затем подписывают приговор, обрекающий его на тяжелые бессрочные мучения в спецпсихбольнице.
Результаты экспертизы нашему герою не сообщают. Так и уезжает он из дома 9 по Кропоткинскому переулку, не узнав, ждет его лагерь или СПБ?
Он возвращается к себе в тюрьму, где будет ждать суда, на который его не пригласят.
По советскому законодательству срок предварительного следствия не может превышать трех месяцев. В "исключительных случаях" прокуратура может продлить этот срок. Максимальный срок предварительного заключения - девять месяцев - санкционируется Генеральным Прокурором СССР. Впрочем, известны случаи содержания под стражей более девяти месяцев (А. Твердохлебов, В. Красин, П. Якир). Поэтому наш обвиняемый, невзирая на требования закона, может провести в предварительном заключении столько времени, сколько это понадобится КГБ. Пройдут недели и месяцы, пройдет суд, присутствовать на котором он не будет, и только после этого он, может быть, узнает от своего адвоката, что его ждет СПБ. А то и с адвокатом встречи не будет. Провел же М.И. Кукобака после суда, приговорившего его к принудлечению, целый год во Владимирской тюрьме, ничего не зная о своем юридическом положении. Уже давно наш обвиняемый превратился в подсудимого, подсудимый признан виновным, но "освобожден от наказания ввиду необходимости прохождения принудительного лечения", но арестант узнает об этом только тогда, когда тюремный надзиратель крикнет ему: "С вещами!" - и он поймет, что это этап.
Мы не знаем, как этапируют настоящих психбольных, но нашего арестанта везут одним этапом со здоровыми осужденными. Трудно и лень разыгрывать спектакль до деталей. "Уж раз он, между нами говоря, вполне здоров, рассуждает тюремное ведомство, - пусть едет со здоровыми". И вот как-то вечером он прощается со своей Лефортовской тюрьмой - его увозят на этап, следующий, например, до Казани. Ночью его привозят на станцию, что между Сокольниками и Красносельскими улицами, или в пересылку на Красной Пресне, запихивают вместе с десятками других заключенных в железнодорожный вагон и везут на восток. Несколько дней он проводит в зарешеченном вагоне среди воров, убийц, взломщиков, бытовиков, слушает бесконечные чужие истории, рассказывает свою.

Как и двадцать, тридцать, сорок лет назад, конвой швыряет им соленую рыбу. От жажды пересыхает горло, трескаются губы, и воды, которой им иногда дают попить конвоиры, не хватает на всех.
Казань встречает его рвущимися с поводков овчарками и наставленными в лицо дулами автоматов. Снова "раковая шейка", дорога, неизвестность и, наконец, место пристанища на многие годы - специальная психиатрическая больница (Казанская, Орловская, Ленинградская или любая другая из пятнадцати известных нам спецпсихбольниц).
Первый месяц-два он проводит, как правило, в карантинном отделении. Здесь психиатры и чекисты знакомятся с ним, с его делом, решают, в какое отделение положить. В большинстве спецпсихбольниц политические заключенные за время своего пребывания там проходят от самого тяжелого до самого легкого "выписного" отделения. От их поведения, твердости или слабости их позиции зависит, за какое время они пройдут этот нелегкий путь.
В любом отделении лечащим врачом нашего заключенного почти всегда будет заведующий отделением - т. е. наиболее облеченный доверием властей врач. Свои действия он согласовыва-ет с военным начальством СПБ, отчитывается за них - перед Комитетом государственной безопасности. Это почти всегда офицер, от лейтенанта до майора. Заслужив своим обращением с нашим арестантом одобрение КГБ, он может реально рассчитывать на продвижение по службе, на новую звездочку на своих погонах. Изводя своего пациента лекарствами, он, как правило, не испытывает к нему личной или классовой ненависти, а делает это постольку, поскольку это соответствует его личным интересам. Интересы же эти могут быть самыми разнообразными. Чаще всего, как мы уже говорили, желание выслужиться. Иногда бывает так, что врач заинтересован держать политического заключенного в своем отделении возможно дольше, если это "важный" заключенный и им занимается непосредственно московское или другое влиятельное управление. Тогда этому врачу приходится общаться с высокопоставленными кагэбистами, и сам факт такого общения уже создает ему некий капитал, укрепляет его общественное положение, повышает значимость в глазах коллег и местных властей. Нам даже известны случаи, когда из этих побуждений врачи сопротивлялись выписке заключенного, хотя КГБ, в силу каких-то соображений, считал нужным прекратить принудительное лечение. Некоторые врачи за отмену назначения лекарств, ослабление режима или досрочное представление на выписку рассчитывают получить денежную взятку. Взяточничество весьма распространено в спецпсихбольницах.
Положение нашего заключенного в очень большой степени зависит от его лечащего врача, даже от его настроения. Иногда достаточно одного хмурого взгляда, брошенного на врача, чтобы заключенному назначили инъекции галоперидола, сульфазина или другое наказание. А уж открытое недовольство больничными порядками расценивается как психотическая вспышка, обострение болезни и влечет за собой суровые карательные меры вплоть до перевода в тяжелое "буйное" отделение и отмены представления на выписку.
В странствиях по отделениям проходит жизнь нашего арестанта в СПБ. При тихом, соглашательском поведении за полтора-два года он может достичь выписного отделения. Но достаточно ему сорваться, и он снова упадет на дно этой пропасти, чтобы снова начать мучительный путь к освобождению.
Это напоминает детскую игру с фишками, в которой при неудачном ходе игрок возвращает-ся на много ходов назад и сильно отстает от своих партнеров. Только бросают здесь, в отличие от детской игры, не кости, а принципы и волю, и ставят на игру не фишки, а здоровье и жизнь.
Но есть, всегда есть у нашего заключенного один способ, сулящий сносный режим и близкую свободу, - "раскаяние"! Не обязательно письменно, публично и громогласно. Достаточно на очередной беседе с лечащим врачом сказать, что "сейчас чувствую себя лучше" (а значит раньше - плохо!), что "ошибок в своей жизни теперь не повторю" (а значит раньше - были!), и врач, гордый своей победой, побежит докладывать гэбистам, что заключенный сломлен, покаялся и можно его скоро выпускать. Раскаяние будет занесено в историю болезни, и, конечно, его придется повторить на выписной комиссии. Это необходимая плата за то, чтобы выбраться со спеца "любой ценой".
Не идеализируя жертвы карательной медицины, придется сказать, что некоторые воспользовались этим старым рациональным методом. Кое-кто пытался даже обосновать его разумность как единственную возможность освободиться из СПБ. На нашу долю не выпали испытания спецпсихбольницей. Мы не вправе ни осуждать, ни оправдывать эту позицию. Но справедливости ради следует вспомнить о тех, кто остался непримирим в тяжелых ситуациях и не "раскаялся" в обмен на свободу. Избавим эту главу от имен, скажем только, что таких людей немало, иные из них и сейчас в спецпсихбольницах, и имена многих нам не известны.
Итак, наш заключенный провел в СПБ два, пять или десять лет. То ли его раскаяние, то ли взметнувшаяся волна общественного возмущения (увы, преимущественно западного), то ли другие соображения и обстоятельства вынудили КГБ поторопиться с его освобождением.
Выписные комиссии по официальным нормам должны проводиться один раз в шесть месяцев*. Фактически они проводятся один раз в восемь-девять месяцев, а иногда и реже. Комиссию возглавляет представитель ЦНИИСП им. Сербского, курирующий данную СПБ. Заключение комиссии представляется суду, вынесшему решение по данному делу. Суд в распорядительном заседании решает вопрос об изменении вида принудительного лечения. Теоретически суд может освободить от принудительного лечения, но практически такого никогда не случается. Нашему арестанту только изменяют режим - переводят в психиатричес-кую больницу общего типа, как правило, по месту жительства. Но после выписной врачебной комиссии пройдет еще много месяцев, прежде чем суд вынесет решение, минуют сроки опротестования, администрация СПБ подготовит выписные дела и наш заключенный почувствует легкое дыхание свободы, сопутствующее переводу в общую психбольницу.
СПБ находятся в ведении Министерства внутренних дел, психиатрические больницы общего типа подведомственны Министерству здравоохранения. В этом есть свои плюсы и минусы. Наш заключенный, только что переведенный сюда из "спеца", может это быстро оценить. Внутрен-ний режим в СПБ гораздо строже, но нельзя сказать, что именно это было самым большим минусом. В СПБ зэк твердо знает, что делать можно, что нельзя, за что грозит наказание. Медицинская субординация существенно подкреплена военной. Границы произвола в СПБ довольно-таки четко проведены между отдельными звеньями карательно-медицинского аппара-та. В ПБ общего типа персонал гражданский. Вследствие этого всем звеньям медицинского обслуживания предоставлена гораздо большая свобода произвола, чем их коллегам в спецпсих-больницах. К тому же следует заметить, что медики общей ПБ развращены карательной медициной не меньше, чем в СПБ, им тоже часто приходится с ней сталкиваться. Ведь сюда попадают не только переведенные со "спецов", но и по известной инструкции**, да и не только по политическим мотивам.
* Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния, от 14. II. 1967 г., пункт 23 (см. Приложение 4).
** Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, от 26. VIII. 1971 г. (см. Приложение 1).
Короче говоря, ПБ общего типа представляют менее жесткую систему, но поэтому наряду со свободой произвола для медперсонала там существует определенная свобода и для заключен-ных, чего нет в СПБ. Свидания, например, разрешены, как правило, не только с родными и без ограничений. Также продуктовые передачи, книги, деньги и т. д.
"Лечение" продолжается - иногда не менее мучительное, чем в СПБ. Произвол фельдше-ров, медсестер и санитаров часто бывает еще страшнее, чем в спецах. Рассказывают о страшном режиме в психиатрической больнице общего типа города Александрова.
Судьба переведенного из спецпсихбольницы, как правило, целиком зависит от лечащего врача (тоже почти всегда заведующего отделением). КГБ, согласившись на выписку, особенно не занимается нашим заключенным. Врачи это знают и знают, что условия содержания практически зависят только от них. Обычно они не стараются осложнить положение заключен-ного. Большинство бедствий ему достается от среднего и младшего медперсонала. Многое зависит от самой психбольницы - ее традиций, администрации, местоположения, отношений с властями.
Несколько иное положение с госпитализированными в психбольницы общего типа по вышеупомянутой инструкции или решению суда. Для этих людей больница - не промежуточ-ная инстанция между СПБ и свободой. Здесь они должны пройти "лечение", и выпишут их только тогда, когда это сочтет нужным КГБ. Свидания им предоставляются только с родными, два-три раза в неделю по одному-два часа. Если наш арестант проводит здесь после СПБ обычно месяцев шесть-восемь, то эти люди задерживаются частенько на более длительный срок. В основном это относится к интернированным в ПБ общего типа по решению суда. Но, надо сказать, такие случаи сравнительно редки. С политическими статьями чаще попадают в СПБ. Известны случаи, когда в общих психбольницах вовсе не назначали лекарств. Да и предназначе-ны они не для изоляции, а для лечения, с КГБ непосредственно не связаны, борются, как и все стационары, за оборачиваемость коек - поэтому длинных сроков в этих больницах не бывает. Это короткая и менее драматичная дорога карательной медицины, чем предыдущая. Здесь нет крутых поворотов, уклонов и опасностей, подстерегающих путника на пути прохождения принудлечения в СПБ.
Но зато поистине экзотичны и неожиданны пути попадания в психбольницы общего типа по "Инструкции о неотложной госпитализации...". Анализа этой инструкции мы коснулись в главе "Правовые аспекты...", а теперь посмотрим, как она осуществляется на деле.
В Москве, Ленинграде, Киеве и других крупных городах принудительная госпитализация осуществляется станциями неотложной психиатрической помощи при содействии милиции и психоневрологического диспансера (ПНД), с ведома главного или дежурного психиатра города. Там, где нет станций неотложной психпомощи, госпитализацию осуществляет любой психиатр (ПНД, стационара, поликлиники, медсанчасти) вместе с милицией и также с ведома главного или дежурного психиатра. В рассматриваемых нами случаях за спиной милиции стоит КГБ.
В Москве принудительная госпитализация инакомыслящих продумана до мелочей. Для этих профильных вызовов существует даже специальная машина. Правда, на ней госпитализируются не только диссиденты, но и крупные чиновники высших советских органов (жертвы междоусоб-ной грызни). Эта машина, специализированная по карательной медицине, внешне ничем не выделяется из потока машин, заполняющих улицы Москвы. До недавнего времени это была обыкновенная черная "Волга" (ГАЗ-24), без опознавательных медицинских знаков, с номером 47-10 МОК. Она принадлежала автобазе "скорой медицинской помощи", чинилась и мылась в гараже под Электрозаводским мостом, а дежурила на станции неотложной психиатрической помощи при больнице им. Ганнушкина (Потешная ул., д. 3). Работал на ней персонал этой станции, но избранный - старые, перепроверенные, умеющие держать язык за зубами психиат-ры и фельдшера, обязательно коммунисты. Недавно эта машина сменилась. Теперь едет точно такая же, но белая "Волга", и гараж ее в Безбожном переулке. Все так же выезжает она на квартиры и в общественные места, в министерства и другие советские учреждения. Возят диссидентов и на обычных "рафиках" или "уазах" - обычной "скорой помощи".
"Инструкция..." предусматривает принудительную госпитализацию только тех психически больных, которые представляют опасность для жизни окружающих и своей собственной. В психиатрии это может выразиться в агрессивном поведении при мании преследования, галлюцинаторно-параноидных состояниях, попытках к самоубийству (суицидальная настроенность).

Карательная медицина интерпретирует эти положения инструкции на свой лад.
Так, например, в г. Электросталь молодого рабочего Алексея Бубнова поместили в психиатрическую больницу общего типа после того, как он на партийном собрании открыто выступил с заявлением о своем выходе из партии.
Ирину Кристи интернировали в психиатрическую больницу общего типа № 1 им. Кащенко в Москве за то, что она пыталась проникнуть в зал суда, где судили открытым (!) судом ее друга Кронида Любарского.
Жену врача Никитенкова поместили в психиатрическую больницу общего типа после того, как она с мужем неудачно попыталась пробиться на территорию посольства США в Москве в надежде получить там политическое убежище*.
Физик Ю. Бровко прорвался в шведское посольство с целью выяснить возможности эмиграции в Швецию. При выходе из посольства он был задержан сотрудниками КГБ и насильно госпитализирован в психиатрическую больницу им. Кащенко**.
Инженер-строитель Миндаугас Тамонис отказался принять участие в реставрации памятника советским воинам и потребовал воздвигнуть в Литве монумент памяти жертв сталинизма. За это он был насильно помещен в психиатрическую больницу, где пробыл три месяца, подвергаясь лечению инсулином***.
* Она находилась на "лечении" в областной психиатрической больнице (Москва, ул. 8 Марта) с диагнозом "вялотекущая форма шизофрении".
** "Хроника текущих событий", Самиздат, 1975, № 35.
*** Там же.
Подобных примеров - множество.
Быть может, мы мало сведущи в психиатрии, но мы убеждены, что эти люди не угрожали чьей-либо жизни, тем более своей собственной.
Как мы уже говорили, в принудительной госпитализации принимают участие представители власти. К направлению на госпитализацию, выданному психиатром, прилагается путевка органов милиции. В ней указывается, что гражданин имярек признан психиатром социально опасным психически больным и задержан органами милиции для направления на прохождение принудительного лечения в соответствии с "Инструкцией о неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность" от 26.VIII.1971 г. Всякое возмущение, протесты и негодование по поводу принудительной госпитализации будут расценены психиатрами как свидетельство психической болезни. Положение здесь поистине безнадежное. Эта машина перемалывает всех. Невозможно ни защищаться, потому что признан душевнобольным, ни протестовать, потому что не арестован, ни апеллировать - потому что не осужден.
Есть и менее исхоженные пути, потише и покороче. В действие вступает все та же инструкция, только используется здесь не сила, а ложь. КГБ часто невыгодно приезжать за своей жертвой домой или на работу, привлекая внимание соседей, коллег, случайных прохожих. Гораздо проще вызвать неугодного инакомыслящего к себе. Но куда? Если послать повестку с вызовом в КГБ, то об этом моментально станет известно всем друзьям вызванного, а для подобных акций лишние свидетели нежелательны. Нужно нейтральное, не вызывающее подозрений место. Можно вызвать, например, в военкомат. Если человек стоит на учете в ПНД, можно вызвать его туда якобы для беседы. Можно даже вызвать в милицию под любым благовидным предлогом. В последнее время этот способ получил некоторое распространение.
Интересно, что в повестке из диспансера, присылаемой на дом, напоминается, что необходимо иметь при себе "10 чистых конвертов с марками". Они нужны для отправления писем из психбольницы. Уже одна эта фраза свидетельствует о том, что вопрос госпитализации решен без всяких бесед. Копию одной такой повестки мы приводим здесь, предварительно вычеркнув из нее фамилию вызванного.
Гр.............
Просим Вас прийти на прием к врачу Каторгину в диспансер (Донская, 48).
В случае неявки будет сообщено в отделение милиции.
Врач принимает: понед., пятница, субб. с 9-12 четверг, втор. 14-19.
Иметь при себе 10 чистых конвертов с марками.
тел. 232-14-00
16/1-76.
Подпись
По прибытии в психиатрическую больницу нашего "душевнобольного" в течение суток должны освидетельствовать три врача-психиатра и, подтвердив диагноз, дать согласие на стационирование. Конечно, это пустая формальность, но и она чаще всего не соблюдается. Это и понятно. Зачем врачам утруждать себя лишними беседами, тратить время, если они заранее знают, что этого "больного" госпитализировали по распоряжению КГБ.
Обычно в течение нескольких месяцев наш инакомыслящий находится в психиатрической больнице общего типа, подвергаясь воздействию галоперидола, аминазина, инсулина, сульфозина и других препаратов.
В последнее время стали гораздо реже превентивные принудительные госпитализации. Прежде потенциально опасные, неудобные властям инакомыслящие граждане помещались в психбольницы перед визитами в СССР высокопоставленных государственных деятелей, перед советскими юбилеями, партийными съездами. Ослабление подобной политики объясняется недавним возмущением западной и демократической общественности репрессиями в СССР.
Отбыв назначенный ему КГБ срок в психиатрической больнице общего типа, наш измученный лекарствами и отчаянием арестант возвращается домой. Пребывание в психбольнице, особенно в специальной, остается в его жизни вечным клеймом. Его мытарства продолжаются и на воле.
Суд, освободивший от принудительного лечения в психбольнице, может признать его недееспособным. Он лишается гражданских прав, предоставленных ему законом. Над ним учреждается опека. Взрослый, здоровый, самостоятельный человек зависит от воли своих опекунов, часто идущей вразрез с его убеждениями. Это обычно родные, искренне желающие ему добра, но неспособные понять или хотя бы уважать его жизненные принципы и стремления.
ВТЭК признает его инвалидом второй группы, и ему назначается пенсия 45 рублей в месяц. Это, кажется, единственная издержка карательной медицины, но и она не проходит без отрицательных для ее жертвы последствий. Инвалидам второй группы закрыт доступ ко многим работам, а на 45 рублей в месяц прожить почти невозможно. Отказавшись от пенсии, через какое-то время можно добиться третьей группы инвалидности и устроиться на приемлемую работу. Но все равно такому человеку закрыт доступ к работе в авиации, педагогике, автомобилевождении и многих других областях. Также ему навсегда закрыт доступ к учебе в высших учебных заведениях.
Кроме официального запрета на профессии существуют и неофициальные. На каждом производстве при устройстве на работу необходимо пройти через отдел кадров, подробно проверяющий анкетные данные. Прежде всего нужно предъявить трудовую книжку, а там перерыв в трудовом стаже, скажем, пять лет. И в последней записи сказано, что уволен по статье 297 КЗОТ* , да еще в скобках приписано - "арест". Ни один отдел кадров не примет этого человека на работу, не потребовав справку об освобождении, где сказано, что такието годы проходил принудительное лечение в связи с совершением преступного деяния, предусмотренно-го статьей 70 или 190-1 УК РСФСР. От этой справки побледнеет и шарахнется чиновник отдела кадров. Он станет спешно звонить в КГБ и спрашивать, что ему делать. Даже если КГБ и не будет возражать, администрация не захочет иметь у себя такого неудобного и страшного человека.
* Статья, предусматривающая в качестве основания для прекращения трудового договора приговор суда, вступивший в законную силу.
На каждый яд есть противоядие. Пусть удалось достать новую трудовую книжку или исправить старую, но паспорт?! Он выдан на основании все той же справки об освобождении или другого документа, свидетельствующего о пребывании в СПБ. А еще в номере и серии паспорта любой кадровик прочтет о нелояльности его обладателя. Трудно нашему герою ускользнуть от пристального внимания КГБ и милиции. Долго ему еще придется менять места работы, искать новые, терпеть нищету и лишения. Если не помогут друзья, то придется ему жить впроголодь, расплачиваясь за совершенный когда-то смелый поступок.
Но это не все. За каждым его шагом следит еще одна служба карательной медицины - районный психоневрологический диспансер. Каждого вышедшего из психболъницы ставят на учет в ПНД. Диспансеру вменяется в обязанность регулярно проводить обследование, записывать в диспансерную карточку катамнестические наблюдения. Врачи часто относятся к этой обязанности формально, понимая ее ненужность с медицинской точки зрения. Но при соответствующих сигналах из КГБ диспансер занимает жесткую позицию по отношению к наблюдаемому. Не будучи специальной службой карательной медицины, ПНД оказывается в двойственном положении. С одной стороны,трудно, да и бесчестно подчеркивать несуществую-щую психопатологическую симптоматику "больного". С другой стороны, диспансерная карточка должна быть в таком состоянии, чтобы в любой момент можно было госпитализировать "больного", если этого потребует КГБ.
Госбезопасность часто оказывает давление на бывшего узника психбольницы через психоневрологический диспансер. Психиатры предлагают ему прекратить ту или иную вызывающую недовольство КГБ деятельность, совершенно недвусмысленно угрожая принудительной госпитализацией или новым судебным делом и "спецом". Поводом для госпитализации может послужшъ уже только то, что когда-то этот человек побывал в психбольнице.
Так и проходит жизнь нашего бывшего заключенного в раздумьях и взвешивании каждого шага, под постоянной угрозой вновь попасть в психиатрическую больницу.
Прослеженные нами дороги принудительного лечения - это только магистральные пути. Каждый прошедший через психбольницу мог бы рассказать про свою собственную неповтори-мую, тяжелую дорогу. Мог бы рассказать про неизвестные тропинки и темные закоулки карательной медицины. Мы же попытались дать только общее представление о том, что значит принудительное лечение.

[Александр Подрабинек]

ВНУТРЕННИЙ РЕЖИМ СПБ
Принципы содержания психически больных складывались в течение длительного времени. Методы изоляции душевнобольных от общества всегда соответствовали господствующим в данное время представлениям о психической болезни, уровню экономического развития государства и систем социального презрения и обеспечения, всему нравственному облику общества. Отношение к больным вообще характеризует моральную атмосферу и материальное благосостояние государства, а отношение к душевнобольным как самой отверженной части общества - тем более. Общество, не обремененное идеологией ненависти или борьбой за физическое выживание, всегда выделяло значительную часть общественных фондов на презрение больных и неимущих.
Даже примитивные социальные системы автократического или тоталитарного типов проявляют известную заботу о душевнобольных. Впрочем, скорее всего она диктуется не столько мотивами сострадания к больным, сколько стремлением обезопасить здоровую часть общества. Но как бы то ни было институты психиатрической помощи существуют уже не одну сотню лет. Посмотрим, как изменились условия содержания психически больных за это время.
У читателя может возникнуть закономерный вопрос - зачем нам смотреть на условия содержания больных людей, если карательная медицина занимается здоровыми? Это правильно, но не забудем, что в советских психбольницах содержатся и душевнобольные, судьба которых хотя и не связана с карательной медициной, но нам небезразлична. Кроме того, рассмотреть этот вопрос нас обязывает близость тематики. К нашим инакомыслящим в СПБ применяются некоторые меры, распространенные в практике домедицинского периода психиатрии. Это свидетельствует либо о действительном чудовищном отставании советской психиатрии в вопросах диагностики и лечения, либо о преднамеренном использовании средств средневековой медицины с целью подавления инакомыслия. Мы склоняемся к последнему.
Первые убежища для больных появились на Ближнем Востоке у арабов в VII веке от Р. X.
В X веке такие убежища появились в Древнерусском государстве.
В 1377 году в Лондоне открылась первая больница для психически больных - Вифлеемский госпиталь. Вслед за этим подобные приюты начали открываться и в других городах Европы. Располагались они, как правило, в зданиях аббатств, тюрем или заброшенных солеварен

Помещения были сырые и холодные, питание отвратительное. Больные приковывались цепями к стенам. Лишенные наблюдения врача, находясь в ужасных условиях, они умирали от соматических заболеваний.
Мероприятия медицинской направленности сводились в основном к ограничению физичес-кой свободы. Для этого применялись смирительные, "горячечные" рубашки, смирительные кровать и стул (насильственная фиксация к кровати или стулу). Считалось, что терапевтическое значение имеет принудительное стояние и принудительное вращение в специальной "вращатель-ной машине", обливание головы больного струей воды или монотонно падающими каплями. Все это дополнялось грубым, часто издевательским отношением надзирателей.
Такое положение повсеместно продолжалось до Великой Французской революции. В 1792 году французский врач Филипп Пинель (1745-1826 гг.), заведующий психиатрическими убежищами Бисетр и Сальпетриер в Париже, впервые снял с душевнобольных цепи, чем положил начало практическому осуществлению принципа нестеснения. В 1796 году английский врач Тьюк (W. Tuke) открыл "Йоркское убежище", основанное на нестеснении психически больных и трудотерапии.
Принцип нестеснения был впервые сформулирован английским врачом Джоном Конолли в 1842 году и до сих пор не потерял своей актуальности. В 1839 году один из родоначальников петербургской школы психиатров И.Ф. Рюль писал: "Никто не имеет права подвергать больных телесному или другому какому-либо наказанию..." В России идеи Конолли были поддержаны выдающимся русским психиатром С.С. Корсаковым (1854-1900 гг.) и его школой.
Один из самых известных и почитаемых советскими психиатрами учеников Корсакова В.П. Сербский вспоминает о своей деятельности в Тамбовской земской психиатрической больнице:
"Вся моя деятельность в Тамбове была направлена к тому, чтобы вкоренить самые простые мысли и в земстве, и в больнице, и в Тамбовском обществе: что душевнобольных надо кормить, надо одевать - по крайней мере не хуже, чем других больных, что с ними надо обращаться по-человечески..., что можно больных не связывать..."*
* В.П. Сербский. По поводу проекта организации земского попечения о душевнобольных Московской губернии. Москва, 1893.
Послереволюционная советская эпоха официальной проповедью насилия смела обычные представления о доброте и гуманности. Принцип нестеснения был на долгое время забыт.
Но не навсегда. Вот что можно прочесть в официальном советском учебном пособии по психиатрии (В.Ф. Матвеев. М., 1975, стр. 326):
"Основной организационный принцип работы психиатрических учреждений режим нестеснения, что предусматривает недопустимость мер, стесняющих личную свободу и унижающих достоинство человека".
Казалось бы, теоретически вопрос решен - принцип нестеснения победил! Но буквально тут же следует оговорка: "Однако в связи с особенностями психического состояния больных в подавляющем большинстве психиатрических стационаров нашей страны существует система "закрытых дверей". Режим "закрытых дверей" есть элемент стеснения больных, существенное ограничение их личной свободы.
То, что режим СПБ строже, чем в обычных психбольницах, можно было бы понять, так как они в принципе предназначены для особо социально опасных больных. Однако методы воздействия переходят всякие разумные границы. Насильственные меры, применяемые в спецпсихбольницах, часто принимают форму возмездия больничных властей за неподчинение установленному режиму, или наказания за прошлую криминальную деятельность на свободе, или характер наглядной профилактики.
Большинство бывших узников СПБ заявляют, что в случае свободного выбора они предпочли бы лагеря, где, может быть, они потеряли бы физическое здоровье, но сохранили бы при этом способность мыслить и чувствовать.
Те, кто побывал и в лагерях, и в спецпсихбольницах, отмечают некоторую схожесть в режимах этих учреждений.
Большинство специальных психиатрических больниц расположено на территории ныне действующих или в здании бывших тюрем. Территория СПБ отгорожена от посторонних взоров пяти-шестиметровой стеной, поверху которой натянута колючая проволока и провода под током. Около стены, с внутренней стороны, прогулочная дорожка часового, за ней - двух-трехметро-вая запретная зона. По углам территории расположены вышки с установленными на них прожекторами и постоянным караульным постом.
Случаи побегов из СПБ бывали. По свидетельству В.Е. Борисова, в Благовещенской СПБ при попытке к бегству были убиты два заключенных. К сожалению, нам неизвестны их имена и их психическое состояние. Дважды пытался бежать, сначала из Ленинградской, а затем из Орловской СПБ, капитан ВМС Сергей Сергеевич Алексеенко, но оба раза неудачно. Известны и другие случаи удачных и неудачных побегов.
Охранную службу в СПБ, как и в тюрьмах, несут офицеры и солдаты внутренних войск. Они же организуют стукачество, проводят политбеседы, травят бдительность. Таким образом, в спецпсихбольницах по существу два начальства - военное и медицинское. Соответственно тому есть и два руководителя - начальник спецпсихбольницы и главврач.
Спецпсихбольницы состоят обычно из нескольких (порядка десяти) отделений. Как уже говорилось, в СПБ заключенному за время его пребывания там предстоит пройти от самого тяжелого до самого легкого "выписного" отделения. Режимы в этих отделениях различны, и мы дадим характеристику некоего среднего режима - не самого легкого, но и не самого тяжелого.
Но прежде несколько слов о терминологии. По советскому законодательству принудитель-ное лечение не является наказанием, и поэтому узники СПБ именуются больными, а не заключенными. Мы не видим в этом существенного различия, а учитывая, что в СПБ попадают не только больные, но и здоровые люди, считаем, что термин "заключенный" больше соответст-вует их фактическому положению. Кстати, как мы уже писали, в 50-х годах власти были менее щепетильны, и СПБ тогда назывались ТПБ - тюремно-психиатрические больницы, а их узники - б/з/к: больничные заключенные. То же самое и с камерами, которые власти СПБ предпочита-ют называть палатами. Однако эти "палаты" находятся в бывших тюремных корпусах. Такие "палаты" в Ленинградской СПБ, например, являются, по свидетельству В.Е. Борисова, точной копией камер Петропавловской крепости. Мы будем называть вещи своими именами: камеры -камерами, а заключенных - заключенными, невзирая на то что они "освобождены от уголовной ответственности"* и попали туда не по приговору, а по определению суда.
* Стандартная формулировка суда.
Обычно в камере СПБ находится около десяти человек. Это в основном психически больные люди, совершившие тяжкие уголовные преступления. В Казанской СПБ, например, по свидетельству Н. Горбаневской, до 90% заключенных имеют в деле 102 статью УК РСФСР - убийство с отягчающими обстоятельствами. (Отнюдь не все они психически больны. Не таким ли путем органы юстиции пытаются выполнить план по снижению преступности? Ведь деяние душевнобольного не есть преступление.) Политических заключенных, особенно здоровых, или, как их еще называют, "сознательных", стараются вместе в одну камеру не помещать. Больные сокамерники бывают беспокойны, агрессивны, ночью разговаривают, бредят, мешают спать. Камерное общество важный фактор в жизни заключенного. Постоянное окружение душевнобольных трудно переносимо для любого психически полноценного человека. Среди заключенных попадаются и симулянты, переигрывающие сверх необходимого. Они тоже доставляют здоровым много неприятностей.
Стены камер - голая штукатурка. Окна маленькие, зарешеченные, да и те часто закрыты деревянными щитами - намордниками.
Ночью в камере, как и в тюрьме, горит свет. Лампочка окружена проволочной сеткой, иногда на нее надевают красный плафон. Новички с трудом привыкают к этому - при свете, особенно красном, спать трудно. Спят заключенные на металлических нарах или кроватях.
Баня и смена постельного и нательного белья - один раз в десять дней. Одежда больничная. Зимой в камерах и на прогулках бывает холодно, но иметь свою одежду часто не разрешают.
Клозет находится иногда в самих камерах, иногда в коридорах, куда выходить часто запрещается (в разных отделениях по-разному). Тогда приходится каждый раз особо просить надзирателя открыть камеру. Количество табачных изделий может быть ограничено или вовсе отменено в виде наказания.
Свобода передвижения чаще всего ограничена стенами камеры. Еду подают через кормушку в двери. В некоторых отделениях выводят в общую столовую.
Качество питания отвратительное даже на неприхотливый вкус. Процветает воровство. Продукты воруют многие врачи, медсестры, фельдшера, санитары, надзиратели, не говоря уж о работниках пищеблока. Кроме того, весь персонал СПБ в рабочее время питается в общей столовой, и это практически тоже за счет заключенных. Режим питания иногда организован, мягко говоря, неразумно.
Единственное, что может улучшить положение заключенных, - это посылки. Кто не получает их, часто страдает от голода. Правда, многие заключенные делятся продуктами с товарищами. Количество посылок и передач в большинстве СПБ ограничено, в некоторых вовсе запрещены, а в некоторых - без ограничений. Вес посылки или передачи, как правило, не должен превышать 5 кг. Некоторые продукты запрещены.
Письма разрешается отправлять ограниченного формата два раза в месяц и только родным. Получать письма можно без ограничения количества и от кого угодно. Вся корреспонденция подвергается цензуре и в случае надобности подшивается к истории болезни. Поэтому многие письма заключенных пропадают. Не доходят и многие письма с воли. В качестве наказания могут запретить отправку корреспонденции из СПБ.
Свидания предоставляют только родным и, как правило, не чаще одного раза в месяц в течение двух часов. Тем, кто живет далеко от места заключения, может быть предоставлено одно четырехчасовое свидание в два месяца. Свидания происходят в присутствии надзирателя. Пришедшие на свидание и заключенные разделены столом, отгороженным внизу до пола деревянным щитом. Иногда стол разделен вверху полуметровым оргстеклом. Как и в тюрьме, здесь запрещены многие темы для разговоров. При нарушении этих правил или в порядке наказания заключенного свидание могут сократить или даже вовсе отменить.
Поездка на свидание часто представляет для родных известные материальные трудности, особенно если СПБ далеко, а заключен в нее отец многодетного семейства, основной кормилец семьи. Даже те, кто получает денежную помощь от западных благотворительных организаций, Русского фонда и частных лиц, испытывают определенные затруднения. А как же быть тем, кто, живя в провинции, не связан с этими организациями? Они часто находятся в атмосфере моральной изоляции, когда прежние друзья боятся не только одолжить деньги для поездки на свидание, но даже протянуть при встрече руку. Положение этих семей особенно тяжелое.
Заключенный может получать с воли деньги, которые перечисляются на его личный счет. В большинстве СПБ сумма денег на счету не ограничена и на них можно покупать продукты из больничного ларька. Правда, там никогда ничего хорошего не бывает. В некоторых СПБ личный денежный счет ограничен 10 рублями, а покупки в ларьке можно делать не более чем на 3 рубля в месяц. Кстати, этих денег заключенный в руки не получает, так что нелегально в СПБ между заключенными бытуют примитивные формы товарообмена.
Прогулки - один раз в день, полтора-два часа. Зимой длительность прогулок уменьшают, но многие этому даже рады - в больничной одежде холодно. Иногда прогулки бывают принудительными, и за отказ от них грозит наказание. Если же заключенный рвется на прогулку, то в наказание можно ему ее запретить. Это действительно серьезное наказание, особенно летом, когда в камерах невыносимая духота от раскаленных стен и испарений из часто засоряющихся унитазов.
Трудотерапия в некоторых СПБ является обязательной, в некоторых просто поощряется администрацией. Многие здоровые заключенные работают с радостью, и тогда у властей СПБ есть лишний козырь - они могут наказывать их, запретив работать.

Однако большинство работать не желает, так как эта работа не соответствует их интересам и профессии. Работают заключенные в картонажных, ткацких, переплетных, швейных и других мастерских, получая за это нищенскую заработную плату. За месяц можно заработать от 2 до 10 рублей, которые перечисляются на личный денежный счет. Администрации спецпсихбольниц этот труд очень выгоден. Изготовленная руками больных и здоровых узников СПБ продукция приносит немалый доход, ибо цена сбыта в десятки раз превышает стоимость оплаты труда. Беззастенчивая эксплу-атация совершенно бесправных заключенных стимулируется таким образом и официальными медицинскими показаниями, и очевидной экономической выгодой.
Бывший заключенный Сычевской СПБ М.И. Кукобака пишет:
"Так называемая "трудотерапия" превратилась в доходное коммерческое предприятие для властей. Станки расставлены без учета санитарных норм, теснота. Вся вентиляция - это несколько форточек. Больных под прямым или косвенным давлением вынуждают работать с утра и до вечера. В летние месяцы практикуются работы и после ужина. Разумеется, все это формально на добровольных началах. Но попробуй не пойти! Тут же обнаружат у тебя "изменение состояния", и начнется истязание различными уколами, травля со стороны санитаров-уголовников и т.д."
Не забывает администрация спецпсихбольниц и про политико-воспитательную работу с заключенными, хотя это выглядит нелепо в отношении настоящих душевнобольных. Для этой цели используются доступные средства массовой пропаганды. Во многих отделениях есть телевизоры, регулярно бывают просмотры фильмов, и хотя в кинокартинах и по телевизору показывают ту же чушь, что и на воле, многие заключенные рады этим мероприятиям, рады на время забыться и почувствовать себя во внебольничной обстановке. Однако, по свидетельству П. Старчика (Казанская СПБ), просмотры кино могут быть принудительными. Это очень угнетает тех, чьи требования к искусству не удовлетворяются советской кинохалтурой.
Больничные библиотеки заполнены в основном такой же макулатурой. Единственное спасение читающих заключенных в том, что некоторые советские издания разрешается получать с воли.
Спецпсихбольницы обслуживают военный, медицинский, гражданский и уголовный персонал. Ряд вопросов (охрана, контроль врачей и др.) находится исключительно в ведении военных - служащих МВД, внутренних войск и госбезопасности. Все заведующие отделениями и многие лечащие врачи аттестованы офицерами. Старшим сестрам и фельдшерам отделений во многих СПБ также присвоены воинские звания. В качестве младшего медицинского персонала - санитаров - используются, как правило, уголовники (чаще "бытовики"), иногда сами душевнобольные. Многие функции не разграничены четко между военной и медицинской администрацией. Это легко понять, учитывая, что в спецпсихбольницах происходит процесс военизации старшего и среднего медперсонала. Трудно определить, кто это - профессиональ-ный военный, занявшийся медициной, или профессиональный медик, нацепивший погоны?
Если по назначению врачей заключенный получает инъекции, то от санитаров ему достают-ся издевательства и побои. Ожесточенные, прошедшие лагерную школу уголовники, получив маленькую власть, максимально используют ее, издеваясь и над больными, и над здоровыми.
М.И. Кукобака вспоминает о санитаре Сычевской СПБ:
"Некий Дворенков Саша, возраст чуть больше 20 лет, крепыш, пониже среднего роста, ясные голубые глаза, черты лица приятные, почти детские. Всегда весел, немного шумлив. Обыкновен-ный советский человек, комсомолец, в лагере член СВП (секция внутреннего порядка - А.П.).
Саша вовсе даже не уголовник - работал на тракторе и сделал аварию по недосмотру. В его негласные обязанности входило вводить в "курс дела" вновь поступающих на работу санитаров. Делал он это с большой охотой, весело и непринужденно.
К примеру, входил он в палату с новеньким санитаром. "Ну, как, братцы, поживаете?" Подходит к одному из больных: "Ты почему левую ногу положил на правую? А ну, встать! Подойди ко мне!" Больной с опаской подходит. Саша ласково, с улыбкой: "Ближе, браток, не бойся." И, не меняя выражения лица, хлесь! Оплеуху, другую. Больной инстинктивно подносит руки к лицу, закрывается. "Куда руки поднимаешь, опустить!" - зло кричит Саша, и лицо его как-то заостряется, становится маленьким, крысиным. "А ну, Витя, - к новенькому, - подай полотенце." Накидывает петлей больному на шею. Обращаясь к напарнику: "Держи крепче!" Лицо человека багровеет, и он мешком валится на пол. Резкий удар "под дых". Из груди вырывается протяжный, какой-то неестественный стон, больной без сознания. Саша удовлетво-ренно улыбается. Дав несколько оплеух и пинков подвернувшимся по дороге больным, они выходят из палаты. Новенький "введен" в курс дела. Теперь он хорошо знает свои права и возможности. К сожалению, подобных этому садисту с голубыми глазами было большинство.
"...Некий Чуприн со своим дружком любил отрабатывать "удар правой". Выстраивали людей в палате и соревновались, кто эффектнее сумеет сбить с ног человека одним ударом.
Среди контролеров садизмом отличался капрал Пушкин. В его присутствии один больной что-то выкрикнул против власти, так он сдернул его с кровати и стал топтать ногами".
А вот что пишет бывший заключенный Ленинградской СПБ Сергей Разумный:
"Во втором корпусе есть своя достопримечательность - Виктор Валерьянович или просто Валерьяныч. Валерьяныч - фельдшер по образованию, садист по призванию. Имя его окружено легендами. Когда он приходит на дежурство, стон стоит по всему отделению. Не было случая, чтобы он, проходя мимо больного, не ткнул его ключом под ребра. Но это... (пропуск текста).
О зверствах в Сычевской СПБ свидетельствует и Юрий Белов. В новогоднюю ночь с 1974 на 1975 год здесь в IV отделении (заведующий А. Зеленеев) был убит политзаключенный Георгий Васильевич Дехнич. Дехничу было тогда двадцать лет, он попал в психбольницу за распростра-нение антисоветских листовок на Украине. Сначала он был избит двумя санитарами по просьбе медсестры Маргариты Владимировны Деевой, которую Дехнич обозвал "коммунистической шлюхой". Незадолго до этого Дехнич был прооперирован по поводу язвы желудка, и после жестоких побоев у него разошлись швы. Врача, однако, не вызвали, а "медсестра" Деева, которую заключенные Сычевской СПБ прозвали Эльзой Кох, сказала: "К утру мы от него отмучаемся". Утром Дехнич умер.
За замечание о воровстве медперсонала по просьбе той же Деевой был зверски избит Геннадий Ефремов. (Он попал в СПБ за "распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй" - статья 190-1 УК РСФСР.)
За православие, за веру в Бога неоднократно подвергался избиениям заключенный Сычевской СПБ Владимир Алексеевич Соловьев. Ему сломали челюсть, ребра, руки, выбили зубы.
24 июля 1975 года при попытке к побегу из Сычевской СПБ был убит Анатолий Иванович Левитин. Побег оказался неудачным с самого начала. Левитин запутался в колючей проволоке, и поймать его охране уже не составляло никакого труда, она и не собиралась убивать его. Однако подошедший к месту происшествия заведующий II отделением врач-психиатр Николай Петрович Смирнов приказал охране стрелять в Левитина. Охрана выполнила этот приказ, стреляла почти в упор.
В той же Сычевской СПБ в 1976 году заведующий VII отделением Виктор Ефимович Царев натравил буйных психически больных на шестидесятилетнего политзаключенного Алексея Никифоровича Котова - православного мирянина, внештатного корреспондента "Вестника РСХД". Котов был убит.
Арсенал карательных мер велик.
Медицинские средства
Назначение инъекций галоперидола, сульфозина, аминазина, трифтазина, мотиден-депо, инсулина и других препаратов. Увеличение дозы уже получаемых препаратов.
Меры физического воздействия
Просто избиение.
Фиксация. На языке советской психиатрии это называется "принудительной иммобилиза-цией" (сюда же относится и "укрутка"). Заключенного привязывают за руки и за ноги к спинкам или раме кровати. В таком положении его могут держать от нескольких часов до нескольких месяцев. Вязку не снимают и не ослабляют даже для оправки. Известны случаи, когда зафиксированному в одиночной камере заключенному санитары не давали судна. В течение нескольких недель, пока заключенный распят на кровати, у него образуются пролежни, развивается атрофия мышечного и вестибулярного аппарата. Только заботы товарищей по камере (если они есть) спасают его от невыносимых мучений и возможной гибели.
Влажная укрутка. Заключенного плотно пеленают в мокрую простыню, виток за витком накручивая ее на тело. Медленно высыхая, простыня постепенно сдавливает тело. Боль настолько велика, что заключенные кричат. Крики эти разносятся на все отделение, как бы предостерегая тех, кто осмелится выступить в защиту истязуемого или возмутиться произволом больничных властей.
(пропуск текста)
..."так", "ласка". Главная забава Валерьяныча - вызвать двух больных в ванну и заставить одного избивать другого. Вот это потеха! Валерьяныч хохочет, упершись руками в бока. Обычно Валерьяныч это делает каждый день с утра. Не брезгует Валерьяныч и собственноручной расправой. Бьет в кровь. Бьет до потери сознания. Бьет отнюдь не тех, кто "нарушает режим" или противоречит ему, напротив, бьет слабых и бредовых больных, которых ведь бить безопасно, они не отомстят. О "художествах" Валерьяныча хорошо известно и врачам, и главврачу... Что же касается начальника больницы полковника Блинова, то Валерьяныч его протеже, любимец"*.
* С. Разумный. Еще об одном преступлении советского режима. Журнал "Посев", 1971, № 2.
Слышали мы об этом Валерьяныче и от других бывших узников Ленинградской СПБ. Слышали и то, что недавно, сговорившись, заключенные избили его в той самой ванной, после чего он стал как будто потише. Надолго ли?
Такие валерьянычи - фельдшера или санитары - есть в каждой спецпсихбольнице. Они бьют, обкрадывают, а если физически слабы, то пользуются средствами карательной медицины - инъекциями, шоками, фиксациями и другими наказаниями. Стоит санитару, медсестре или фельдшеру пожаловаться врачу на "неправильное поведение больного" или записать это в "журнал наблюдений", ежедневно проверяемый лечащим врачом, тотчас последуют карательные меры.
В.Л. Гершуни рассказывает, что наказание может последовать за отказ разговаривать с врачом или даже за брошенный на него недовольный взгляд.
В. Буковский в интервью корреспонденту Ассошиэйтед пресс 13 мая 1970 г. рассказывал о спецпсихбольницах:
"Они избивали украинца каждый день, связывали его и пинали ногами в живот. Иногда они помещали пациентов в обитые войлоком камеры-изоляторы и били их почти беспрерывно. Я знаю несколько человек, умерших после этого избиения, и эти изоляторы никогда не пустовали".