9000. Экономическая мысль. От Античности до Адама Смита

[Мюррей Ротбард]

Экономическая мысль. Том 1. От Античности до Адама Смита

[Мюррей Ротбард]

Комитет гражданских инициатив

[Мюррей Ротбард]

Murray N. Rothbard

An Austrian Perspective on the
History of Economic Thought
Volume I
Edward Elgar Publishing Ltd.

[Мюррей Ротбард]

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
МЫСЛЬ
Т 1

Москва • Челябинск
2020

[Мюррей Ротбард]

УДК330.8
ББК65.02
Р79
Murray N. Rothbard
CLASSICAL ECONOMICS
An Austrian Perspective on the History of Economic Thought
Volume II
© Edward Elgar, 1995
Перевод с английского:
Ю. Кузнецов — Введение, Благодарности, гл. 1, Библиографический очерк (9–12);
А. Столяров — гл. 2, 8, 9, 11, 12, 13, 14; В. Зеленов — гл. 3, 10;
А. Куряев — гл. 4, Библиографический очерк (1–8); Гр. Сапов — гл. 5, 6, 7
Р79
Ротбард, Мюррей.
Экономическая мысль : в 2 т. Т. 1. От Античности до Адама Смита / М. Рот-
бард ; пер. с англ. — Эл. изд. — 1 файл pdf : 615 с. — Москва ; Челябинск :
Социум, 2020. — Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital
Editions 4.5 ; экран 10". — Текст : электронный.
ISBN 978-5-91603-710-4
ISBN 978-5-91603-727-2 (Т. 1)
В двухтомной истории экономической мысли от Античности до середины XIX в.,
преддверия маржиналистской революции, Мюррей Ротбард описывает развитие
представлений о ключевых экономических понятиях — редкости благ, обмене,
торговле, полезности, ценности, издержках, цене, деньгах, проценте — и связыва-
ющих их экономических законах, а также об экономической политике, постепенно
эволюционировавшей от всеохватного государственного регулирования и мелочной
регламентации до относительного невмешательства и экономической свободы
(laissez faire).
Автор не ограничивается, как это часто бывает, пунктирным изложением идей
Великих Экономистов, а, восстанавливая живуя ткань истории, знакомит читате-
лей с «второстепенными» фигурами, чей вклад в развитие экономической науки
иногда более весом, чем у многих знаменитостей.
Ротбард показывает, что экономическая теория — это не постоянно прогресси-
рующая система взглядов, что она может двигаться и порой движется по зигзаго-
образной и даже попятной траектории, когда более поздние систематические за-
блуждения вытесняют более ранние, но правильные парадигмы, тем самым на-
правляя экономическую мысль по ошибочному пути.
УДК 330.8
ББК 65.02
Электронное издание на основе печатного издания: Экономическая мысль : в 2 т.
Т. 1. От Античности до Адама Смита / М. Ротбард ; пер. с англ. — Москва ; Челя-
бинск : Социум, 2020. — 613 с. — ISBN 978-5-906401-90-8 ; 978-5-906401-92-2
(Т. 1). — Текст : непосредственный.
В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных техническими
средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения
убытков или выплаты компенсации.
ISBN 978-5-91603-710-4
ISBN 978-5-91603-727-2 (Т. 1)
© ООО «ИД «Социум», 2019
© Комитет гражданских инициатив, 2020

[Мюррей Ротбард]

Моим наставникам,
Людвигу фон Мизесу и Дозефу Дорфману

[Мюррей Ротбард]

Как гласит подзаголовок этой книги, история экономической мысли рас-
сматривается в ней с откровенно «австрийских» позиций, т.е. с точки
зрения приверженца «австрийской школы» в экономической теории. Это
единственная такого рода работа, написанная современным австрийцем;
более того, за последние десятилетия на эту тему австрийцами опубли-
ковано лишь несколько монографий, посвященных специальным обла-
стям истории идей1. Кроме того, взгляд, представленный в этой книге,
основан на наименее модном в настоящий момент, но при этом далеко не
самом малораспространенном варианте австрийской школы — «мизеси-
анском», или «праксеологическом»2.
При этом австрийский характер этой работы — не единственная ее
особенность. Когда автор в 1940-х гг. начинал изучать экономическую
теорию, в исследовании истории экономической мысли полностью гос-
подствовала та же парадигма, которая преобладает и сегодня, хотя и
не так явно, как тогда. Фактически она описывает суть истории эконо-
мической мысли как список «великих людей», среди которых выделя-
ется почти что основатель этой науки, почти сверхчеловек Адам Смит.
Но если Смит был творцом как экономического анализа, так и доктрины
свободной торговли, т.е. традиции поддержки свободного рынка в поли-
тической экономии, то из этого следует, что ставить под сомнение его
предполагаемые достижения есть мелочность и пошлость. Любая жест-
кая критика Смита как экономиста и как поборника свободного рынка
представлялась анахронизмом: глядя на первооткрывателя и основате-
ля с высоты сегодняшнего уровня знаний жалкие последователи неспра-
ведливо порицают гиганта, на плечах которого все мы стоим.
Если Адам Смит создал экономическую теорию, подобно тому как
Зевс создал Афину, вышедшую из его головы сразу взрослой и в полном
вооружении, то его предшественники были просто фоном — мелкими и
ничего не значащими персонажами. Поэтому в классических изложениях
истории экономической мысли уделялось очень мало внимания тем, ко-
му не повезло быть предшественником Смита. Как правило, их относи-
ли к одной из двух категорий, а затем объявляли не имеющими никако-
го значения. Непосредственными предшественниками Смита были мер-
кантилисты, которых он резко критиковал. Меркантилисты были просто
дурачками, убеждавшими людей накапливать деньги, а не тратить их,
или настаивавшими на том, что торговля с каждой страной должна быть
1 На полях под чертой указано начало страницы по английскому оригиналу. См.
указатель.
Вставки в квадратных скобках принадлежат М. Ротбарду, вставки в угловых
скобках — переводчикам и издательству.

[Мюррей Ротбард]

«сбалансированной». От схоластов отмахивались еще более бесцеремон-
но, объявляя их невежественными средневековыми моралистами, неиз-
менно настаивавшими на том, что «справедливая» цена должна покры-
вать купцу издержки производства с добавлением разумной прибыли.
Затем классические работы 1930—1940-х гг. по истории экономиче-
ской мысли переходили к изложению и преимущественно прославлению
достижений нескольких выдающихся фигур после Смита. Рикардо си-
стематизировал Смита и был доминирующей фигурой в экономической
теории до 1870-х гг.; затем «маржиналисты» Джевонс, Менгер и Валь-
рас слегка подкорректировали «классическую экономическую теорию»
Смита—Рикардо, подчеркнув важность отдельной дополнительной еди-
ницы блага в отличие от целых классов благ. Затем рассказ переходил
к Альфреду Маршаллу, мудро интегрировавшему рикардианскую тео-
рию издержек в якобы односторонний подход австрийцев и Джевонса,
делавших упор на спрос и полезность, что привело к созданию совре-
менной неоклассической экономической теории. Невозможно было про-
игнорировать и Карла Маркса, который трактовался в соответствующей
главе как путаный последователь Рикардо. В результате историк мог
состряпать свой рассказ, ограничившись четырьмя-пятью «крупными
фигурами», каждая из которых, за исключением Маркса, добавила не-
сколько новых строительных блоков в здание непрерывного прогресса
экономической науки, история которого, по существу, представлялась
как движение вперед и вверх, к свету3.
Разумеется, после Второй мировой войны в пантеон был включен
Кейнс, составивший новую кульминационную главу в развитии и про-
грессе науки. Кейнс, любимый ученик великого Маршалла, понял, что
старик упустил из виду то, что позднее было названо «макроэкономи-
кой», так как делал упор исключительно на микроэкономику. И Кейнс
добавил макроэкономику, сосредоточившись на изучении и объяснении
безработицы — феномена, который все его предшественники почему-то
не включали в общую экономической картину или отметали, легкомы-
сленно вводя для своего удобства «предположение о полной занятости».
С тех пор господствующая парадигма оставалась в основном неизмен-
ной, хотя в последнее время небо на горизонте стало заволакиваться ту-
чами. Прежде всего такого рода история непрерывного движения вверх
благодаря «великим людям» требует периодического добавления новых
последних глав. «Общая теория занятости, процента и денег» Кейнса бы-
ла опубликована в 1936 г., т.е. сегодня это работа уже почти шестидеся-
тилетней давности. За это время не мог не появиться новый «великий че-
ловек», вписавший последнюю главу. Но кто это? Какое-то время на эту
роль претендовал Шумпетер с его современным и вроде бы реалистиче-
ским акцентом на «инновациях». Но это направление с треском провали-
лось — возможно, из-за понимания того простого факта, что фундамен-
тальная работа Шумпетера (или «ви дение», как он сам ее проницательно
назвал) была написана за два десятилетия до «Общей теории». С 1950-х гг.

[Мюррей Ротбард]

наступил темный период; возвращение же к некогда забытому Вальрасу
трудно впихнуть в прокрустово ложе непрерывного прогресса.
Моя собственная точка зрения о глубокой порочности подхода, ос-
нованного на концепции «нескольких великих людей», сформирова-
лась во многом под влиянием работ двух блестящих исследователей ин-
теллектуальной истории. Один из них — Джозеф Дорфман, мой науч-
ный руководитель во время написания докторской диссертации, чей
уникальный многотомный труд по истории американской экономиче-
ской мысли убедительно продемонстрировал, насколько важную роль
в развитии идей играют «менее значительные» фигуры. Во-первых, не
учитывать эти фигуры — значит упускать из виду саму ткань истории,
и если отобрать несколько разрозненных текстов, из которых состоит
История Идей (с большой буквы), и трястись над ними, то история таким
образом оказывается сфальсифицированной. Во-вторых, многие якобы
второстепенные лица внесли значительный вклад в развитие идей, при-
чем в ряде случае больший, чем вклад горстки выдающихся мыслите-
лей. Таким образом, важные аспекты экономической мысли оказывают-
ся опущены, и получающаяся в конце концов теория оказывается мел-
котравчатой, выхолощенной и безжизненной.
Более того, при подходе, основанном на выделении «немногих вели-
ких людей», игнорируется диалогичность самой истории, контекст идей
и движений, то, как люди влияли и реагировали друг на друга. Самой
наглядной демонстрацией этого аспекта работы историка для меня стал
двухтомный труд Квентина Скиннера «Истоки современной политиче-
ской мысли», значение которого можно по достоинству оценить и не раз-
деляя бихевиористской методологии автора4.
Для меня — как, вероятно, и для всех — идея непрерывного прогрес-
са науки, ее движения «вперед и вверх» была полностью опровергнута
знаменитой книгой Томаса Куна «Структура научных революций»5. Ее
автор уделил ноль внимания экономической науке, вместо этого сосре-
доточившись на таких неизменно «точных» науках, как физика, химия
и астрономия, что является стандартной практикой у философов и исто-
риков науки. Введя в интеллектуальный дискурс слово «парадигма»,
Кун разрушил то, что я предпочитаю называть «виговской теорией исто-
рии науки». Эта теория, которую разделяют почти все историки науки,
в том числе экономической, состоит в том, что научная мысль развива-
ется постепенно, год за годом, путем разработки, тщательного анали-
за и проверки теорий, и таким образом наука движется вперед и вверх,
с каждым годом, десятилетием и поколением узнавая больше и получая
все более правильные научные теории. Подобно стороннику виговской
теории истории, придуманной в Англии в XIX в., согласно которой поло-
жение дел постоянно улучшается (и поэтому не может не улучшаться),
адепт виговской теории истории науки явно или неявно утверждает (на
первый взгляд с бóльшим основанием, чем обычный виг-историк), что
в любой отдельной научной дисциплине «более позднее, всегда лучше
ix

[Мюррей Ротбард]

более раннего». Независимо от того, занимается ли он историей науки
или историей вообще, он, по сути, утверждает, что в любой момент ис-
торического времени «то, что фактически имело место, и было правиль-
ным» или, по крайней мере, оно было лучше, чем «то, что было раньше».
Неизбежным результатом становится самодовольный оптимизм в духе
доктора Панглосса, который не может не вызывать острого раздраже-
ния. В историо графии экономической мысли следствием такой позиции
становится твердая, хотя и не выраженная явно точка зрения, что каж-
дый отдельный экономист или по крайней мере каждая экономическая
школа внесла свою важную лепту в неизбежное движение вверх. По-
этому неоткуда взяться крупной системной ошибке, которая сделала бы
глубоко ущербной или даже несостоятельной целую школу экономиче-
ской мысли, не говоря уж о том, чтобы завести в тупик всю экономиче-
скую науку в целом.
Однако Кун потряс мир философии, продемонстрировав, что наука
развивается совсем не так. После того как центральная парадигма вы-
брана, никто не занимается ни проверкой, ни отсеиванием, а попытки
проверить базовые посылки предпринимаются лишь тогда, когда серия
провалов и аномалий в господствующей парадигме ввергает науку в «со-
стояние кризиса». Совершенно не нужно принимать нигилистический
философский подход Куна — подразумевающий, что ни одна парадигма
не является и не может быть лучшей, чем другая, — чтобы понять, что
его не столь прекраснодушный взгляд на науку выглядит правдоподоб-
ным и с исторической, и с социологической точки зрения.
Но если стандартное романтическое, или оптимистическое, представ-
ление не работает в случае строгих наук, то тем более оно не может не
быть полностью неадекватным применительно к таким «нестрогим нау-
кам», как экономика — дисциплина, в которой невозможна лаборатор-
ная экспериментальная проверка и где на экономические представления
человека оказывают влияние многочисленные еще менее строгие дисци-
плины, такие как политика, религия и этика.
Поэтому для экономической науки не может быть действительной
никакая презумпция о том, что более поздние идеи лучше, чем более
ранние, или что все знаменитые экономисты внесли заметную лепту
в развитие этой дисциплины. Нельзя ведь утверждать, что каждый из
них поучаствовал в возведении некоего постоянно растущего здания, —
представляется более вероятным, что экономическая теория развива-
лась конфликтным, зигзагообразным образом, когда более поздняя си-
стемная ошибка порой вытесняла прежние, но более адекватные па-
радигмы, направляя тем самым экономическую мысль по совершенно
ошибочному, а возможно, и трагическому пути.
В последние годы экономическая теория, находящаяся под домини-
рующим влиянием формализма, позитивизма и эконометрики и выстав-
ляющая себя в качестве строгой науки, не проявляет особого интереса
к своему прошлому. Она сосредоточена, как и всякая «настоящая» наука,
x