*2625. Теленеделя с Александром Мельманом

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...irovochka.html

04.06.2002 в 00:00

На РТР замена: вместо Александра Абраменко главным редактором программы “Вести” стал Владимир Кулистиков.
Александр Абраменко, бывший военкор НТВ, пришел на ВГТРК вслед за своим начальником Олегом Добродеевым. Его двухлетнее главенство в “Вестях” было весьма продуктивным: рейтинги новостей РТР стали стабильно расти. Однако после появления на госканале Кулистикова отставка Абраменко ожидалась, так как сразу стало известно, что Владимира Михайловича кинут именно на информацию. Абраменко сам подал заявление по собственному желанию. Тем не менее официально он до сих пор занимает должность зампредседателя ВГТРК и первого заместителя гендиректора канала.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...-na-plavu.html

04.06.2002 в 00:00

Вчера Федеральная конкурсная комиссия (ФКК) Министерства печати по лицензированию продлила-таки на пять лет лицензию телеканалу НТВ.
Интригу закрутил сам министр Михаил Лесин, заявив, что лицензия НТВ теперь под большим вопросом. Но не случилось. Канал имел лишь одно предупреждение, вынесенное ему за недостаточный показ детских программ. По старому Закону о лицензировании (его срок истек еще 11 февраля, а нового предписания до сих пор нет) телекомпания лишается вещания, и ее частота выставляется на конкурс в случае двух предупреждений. Кроме того, Минпечати предложило поднять статус ФКК, чтобы именно комиссия могла решать судьбу лицензии. Однако вчерашнее заседание прошло на удивление спокойно. Большинство членов комиссии высказалось за продление вещания НТВ, что и подтвердило Минпечати.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...ich-plyus.html

05.06.2002 в 00:00

Жара. Лето. На ТВ началась “большая стирка”. Но если на канале ТВС (бывший ТВ-6) до сих пор упорно судятся со своим бывшим владельцем Березовским, то государственный холдинг ВГТРК только укрепляется.
Не успел Раменский городской суд вынести решение о ликвидации ликвидационной комиссии МНВК и передаче всей полноты власти гендиректору несуществующей компании Евгению Киселеву, совет директоров ЗАО “МНВК” тут же сделал упреждающий ответный удар — просто взял и уволил Киселева. Похоже, эта судебная война миров будет тянуться бесконечно. Зато на РТР все спокойно. Туда укреплять дисциплину и защищать коллег от наездов губернаторов в качестве зампреда ВГТРК пришел уже бывший начальник управления программ содействия ФСБ России генерал-лейтенант Александр Зданович. Похоже, в создавшейся политической ситуации для председателя ВГТРК Олега Добродеева это назначение является как вынужденным, так и оптимальным: Зданович — надежная крыша от всех недоброжелателей.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...ezovskogo.html

14.06.2002 в 00:00

Скоро уже маленьких детей будут пугать институтом судебных приставов. По крайней мере некоторым телевизионщикам эти исполнительные служащие могут присниться лишь в самом страшном сне.
Судебный пристав Игорь Бурмистров возбудил исполнительное производство по решению Химкинского суда, обязывающее МНВК (владелец ТВ-6, формальным хозяином которого по-прежнему остается Борис Березовский) возобновить вещание на шестом метровом канале. В голубых мечтах Бориса Абрамовича это значит, что через некоторое время к Евгению Киселеву и К° опять нагрянут автоматчики в масках. В реальной политике это не значит ничего: на каждого не нашего пристава найдется наш. Вещание телекомпании “ТВС” от этого не пострадает.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...-po-nogam.html

20.06.2002 в 00:00

На РТР прошел документальный фильм Василия Пичула “Футбольные войны”. Комментатором, сменив амплуа, выступил Николай Сванидзе. Основной мотив “Футбольных войн” — “да, были люди в наше время”.
Не то что эти нынешние. Но хватит сыпать соль на раны. Сванидзе все-таки политолог. А может, политика — это тоже футбол?

— Вам не кажется, что от такого количества телетрансляций мы скоро футбол возненавидим?
— Если кто-то пресытился, пусть переключает на другой канал. Я ненавижу и люблю. В конце концов, это бывает раз в четыре года. Это круче, чем Олимпиада. Здесь сюжет от матча к матчу все более драматичный, и развязка будет только в самом конце, в финале. Смотрите, вылетают фавориты, которым предсказывали первое место. Основные прогнозы были, что в финале встретятся Италия — Аргентина или Италия — Франция. Нет больше ни Аргентины, ни Франции, ни Италии. В футболе предыдущие заслуги не решают ничего. Каждый раз надо выходить на поляну и доказывать. Такой огромной аудитории, которая это смотрит, нет нигде.
— А помните первый съезд народных депутатов? Его тоже все смотрели.
— Это было зрелище в пределах одной отдельно взятой страны. А в пределах земного шарика не с чем сравнить.
— Но на время чемпионата эта отдельно взятая страна просто перестала работать. Да и земной шарик тоже.
— Во многом — да. Но что ж теперь делать. Во-первых, это лето, а во-вторых, иногда и пар нужно выпустить.
— Так, как это сделали люди на Манежной после поражения от Японии?
— Люди, которые громили Москву, просто нашли повод.
— Но в погроме обвиняли еще и ТВ, и эти большие экраны, по которым шла трансляция.
— Ни футбол, ни ТВ, ни экраны не виноваты. Виноваты те люди, которые допустили массовый просмотр, не обеспечив безопасность, зная настроение многих тысяч криминально ориентированных подростков с московских окраин. Ведь на стадионах до трусов шмонают, и правильно делают. И никакого спиртного, я уж не говорю об оружии. А здесь собрались те же люди, только не на стадионе, а в центре города, что еще хуже. И пожалуйста — неси что хочешь, пей что хочешь!
— Но, может, то, что случилось в центре Москвы, нужно было, чтобы принять абсолютно политический закон об экстремизме?
— Я не считаю, что закон об экстремизме — политический. Он общественный. Там речь идет о насильственных действиях. Почему коммунисты боятся закона об экстремизме? Потому что у них там был Макашов со своими известными призывами. И сейчас после принятия этого закона они бы от него не открестились.
— Все видели, как думцы смотрели футбол, как болели. И все напоказ.
— Может, они были искренни. А может, кто-то считал, что если покажут по телевидению, как он болеет за свою сборную, то ему обломятся лишние голоса избирателей.
— Из футбола хотели сделать национальную идею. Опять не получилось?
— Я не вижу в этом ничего плохого. Это здоровый патриотизм. Болеть за своих — это нормально. Я не верю в поиски национальной идеи. Либо она сама находится, либо нет.
— Политика вам больше интересна, чем футбол?
— Временами — больше, временами — меньше. Сейчас у нас в политике в значительной степени все устаканилось. И слава Богу. Но мне как журналисту нужна интрига.
— Футбол честнее политики?
— Политика — это другая игра. Не грязней любой другой. Это зависит от человека, который в нее играет. Есть грязные люди, есть люди достаточно чистые. В футболе тоже стопроцентная чистота вряд ли возможна. Если играешь на совесть, от души, то в решающем матче — будешь бить по ногам. Будешь — никуда не денешься. Это не балет. Футбол — это жесткая игра. И политика жесткая игра.
— В политике чаще побеждает тот, кто использует запрещенные приемы.
— Нет. Но их надо тоже уметь использовать, чтобы не увидел судья. В футболе Марадона забил рукой решающий мяч, а судья не увидел. Я этого гола рукой Марадоне не простил. Великий футболист не имеет права забивать рукой. Может быть, политик имеет на это право, но я за него голосовать не буду.
— В фильме о футболе у вас глаза горят, вам это безумно интересно. Куда деваются эти горящие глаза в “Зеркале”? Кажется, приглашая в очередной раз Грефа или Илларионова, вы отрабатываете повинность. А может быть, вам все-таки бросить эту чертову политику и делать футбольную программу. “На футболе с Николаем Сванидзе” — звучит!
— Политика не чертова, она интересна. Хотя и не всегда. Если бы я каждую неделю вел футбольную передачу и комментировал матч “Ротор”—“Сокол”, вы бы у меня тоже горящих глаз не видели.
— Романцев — это трагическая личность?
— Ну вылетели мы из чемпионата мира, разве это великая трагедия? Вины Романцева здесь нет. Можно спорить, нужно ли было брать Ролана Гусева или не нужно. Можно подумать, что Ролан Гусев это Зидан. Романцев взял лучших игроков на сегодняшний день. Но у нас сейчас просто очень средний футбол. Вот и все.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...yanie-smi.html

20.06.2002 в 00:00

Минпечати осталось жить два года

Вчера в здании мэрии Москвы на Новом Арбате началась первая общероссийская конференция “Индустрия СМИ: направления реформ”.
Пленарное заседание вели два главных политтелешоумена страны — Светлана Сорокина и Владимир Познер. Однако выступающие напрочь отказались подыгрывать популярным персонажам, и зачастую прения сильно напоминали пленум ЦК КПСС. Хотя отдельные перлы требуют цитирования. Министр Лесин: “Десять лет мы дружили с властью и боролись с ней, избирали и свергали ее. Но все же строили, строили рынок СМИ и наконец построили”. Или: “В Министерство печати пришла масса энергичных управленцев, добившихся успеха в прошлой жизни” — это г-н министр о себе и своих заместителях. А нужно ли вообще Минпечати? Лесин считает, что нет. И через два, максимум три года его ведомство можно спокойно расформировывать. Ну и, конечно же, акулы медиабизнеса не могли не лягнуть главного своего врага — рекламу. Прозвучало даже предложение использовать ее в мирных целях. Например, пропагандировать семейные ценности и деторождаемость. На что г-жа Сорокина в паре с Эдуардом Сагалаевым пошутили: “Чтобы увеличить рождаемость, наоборот, нужно выключить телевизор, и как можно раньше”.
Но на самом деле проблемы, конечно же, были обозначены. Главный вопрос: сколько СМИ должно контролировать государство? Михаил Лесин озвучил простую и весьма завлекательную для медийщиков формулу: один телеканал, одна радиостанция, одна газета. Всё. Возникла лишь дискуссия о темпах расставания власти с собственными СМИ. Председатель ВГТРК Олег Добродеев считает, что не стоит переходить из крайности в крайность и со скорой распродажей государственных телеканалов и газет спешить не следует. Но и без господдержки никуда. Лишь в прошлом, 2001 году телеканалы впервые после кризиса 98-го года смогли получить прибыль за счет рекламы.
На местах — свои беды: губернаторы дыхнуть не дают. Средство от диктата одно — стать финансово состоятельными, а поэтому независимыми. Светлана Сорокина так прямо и обратилась к залу: “Поднимите руку, кто из вас не просит денег у власти?” Никто не посмеялся, не шутил про детский сад. Руку подняли всего несколько человек. “Ну и это очень даже хорошо”, — резюмировала телезвезда. А Александр Любимов в знак вечной дружбы предложил своему министру в подарок собственные часы. “Берите, берите, они дорогие”, — отыгрывала мизансцену Сорокина. Лесин не взял.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...nadezhdoy.html

27.06.2002 в 00:00

Мостовой — это не футболист сборной России, а вице-президент канала ТВЦ. Отвечает за информацию. С 88-го работал корреспондентом программы “Время” в ГДР, а после крушения Берлинской стены — спецкором “Вестей” (РТР) по Центральной Европе.

— Вашу телекомпанию даже не называют среди ведущих информационных каналов.
— Да, мы вроде как очень тихие. Но я с этими оценками не согласен. У нас тщеславная информационная команда. Конечно, нас трудно сравнивать с ОРТ или РТР. Но с НТВ и ТВС мы потягаемся. Мне кажется, главное — не делать новости. Как-то, будучи корреспондентом, я делал репортаж из Германии, все записал, переслал. Потом вдруг часть моего монолога вырезали. Я звоню в редакцию, спрашиваю: почему? Мне говорят: “Вы знаете, мы уже выдали анонс, и там гораздо страшнее, чем у вас, и так как ваши кадры не соответствуют нашему ужасному анонсу, мы все вырезали”. Я против таких “сделанных” новостей.
— На ТВЦ до сих пор не хватает денег на развитие информации?
— Отчасти — да. У нас не такая широкая корсеть, нет зарубежных корреспондентов. Но не это главное.
— Основной новостной выпуск у вас идет в 22.00. Неужели вы думаете, что люди отдадут предпочтение вам, а не НТВ?
— Хрен редьки не слаще. Если бы наши новости остались в 20.00, то мы бы конкурировали с РТР. Но свой зритель у нас все равно есть. Это сто процентов. У нас свой взгляд.
— Но некоторые считают, что ваши новости — это только лишь точка зрения московской элиты.
— Наше мнение часто отличается от взглядов московской мэрии. Эти разговоры, что мы смотрим в рот московским властям, — устарели. Мы вообще далеки от любой элиты, в том числе и московской, особенно если нас сравнивают с Первым и Вторым каналами.
— Но, может быть, это оттого, что у Лужкова уже нет президентских амбиций?
— Да, жизнь меняется. Меняются и взгляды политиков. Вы правы.
— У вас в новостях ежедневно с “пятиминутками” выступает Леонид Млечин. Он говорит, что никогда не показывает свои тексты руководству. Вы ему доверяете или такие большие демократы?
— И то, и другое. Мы иногда и сами удивляемся особому мнению и взгляду на вещи Млечина.
— Вы согласны с тем, что на ТВЦ новости более сухие и пресные, чем, скажем, на НТВ?
— А что вы хотите? Люди у нас раскрываются, а потом переходят на другие каналы. Недавно хорошие молодые ребята ушли на ОРТ. У меня к ним претензий нет — там больше платят. Кстати, на первых двух каналах тоже все подается довольно сухо, и в этом они проигрывают НТВ и, возможно, будут проигрывать новому ТВС.
— А как вам сухие новости от “Евроньюс”?
— Я их смотрю постоянно. Но если бы это был чисто российский канал, с такой подачей они бы не набрали высокого рейтинга.
— На “Евроньюс” есть хорошая рубрика — “Без комментариев”. Вы у себя это не хотите повторить?
— Хотим, но все опять упирается в деньги.
— Что такое “московский стиль” для ТВЦ?
— Для новостей это самый сложный вопрос. В любой стране существуют противоречия между столицей и окраиной. На Москву одни люди смотрят с ненавистью, но многие и с надеждой. А “московский стиль” — это взгляд на Россию через Москву, через этот бешеный московский ритм.
— Вы не боитесь, что скоро питерские новости будут престижнее московских?..
— Не боюсь. Здесь многое надуманно. Если даже вдруг Питер станут делать столицей, хотя это полный абсурд, “московский стиль” от этого не изменится. Москва стояла, стоит и стоять будет. А то, что Петербург должен играть большую роль в жизни страны, — это нормально. И не только Петербург.
— “Вести-Москва” на РТР — прямая конкуренция для вас? Или это “подколка” со стороны государственного ТВ?
— Я не думаю, что коллеги планировали эту программу в пику нам. Они же решали свои технические проблемы — в это время во многих регионах показывают свои местные новости.
— Олег Добродеев в свое время говорил, что на ТВЦ мало внимания уделяют городским новостям, и вот, пожалуйста, теперь есть как бы две Москвы — от РТР и от ТВЦ.
— Коллеги могут начинать новости: убили, сгорело, разрушено, прорвало. А мы скорее начнем с того, что нового в городе построили. А про происшествия скажем потом. Это разные подходы. Когда я работал в Германии и узнавал о жизни в России по нашим новостям, то казалось, что здесь постоянно кого-то убивают, что-то взрывается и всем правит мафия. А приехал сюда — все совсем по-другому. Здесь жизнь гораздо интересней. Моя младшая дочь училась в Германии маркетингу, могла там работать. Но не захотела. Вернулась сюда и довольна.
— Вы курируете авторскую программу Андрея Караулова. Вы можете влиять на тематику показанных им сюжетов?
— Да, хотя это очень трудно и все рождается в бурных спорах.
— Значит, вы причастны к тому, что информация у Караулова часто подается однобоко?
— Если смотреть его программы выборочно, то кажется, что вы правы. Но если смотреть все, что он показывает, то видно, что он дает высказаться всем.
— Разве что только Чубайс у вас всегда в черном. Это линия московской мэрии?
— Ничего подобного. Это всего лишь авторская позиция.
— Если Лужков выставится на третий срок, ТВЦ его поддержит?
— Я думаю, мы окажемся среди подавляющего большинства москвичей, которые захотят это сделать.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...imi-budem.html

27.06.2002 в 00:00

Свой ответ Чемберлену (читай CNN) европейские телевизионщики задумали еще в 1988 году, когда Комитет телевизионных программ EBC учредил семинар по “Евроньюс”. Во время войны в Персидском заливе CNN ушло в отрыв еще дальше, и стало понятно, что медлить больше нельзя. Днем рождения канала “Евроньюс” стало 1 января 1993 года.
Сегодня “Евроньюс” говорит на семи языках: английском, немецком, французском, итальянском, испанском, португальском и русском. Но первые среди равных — англичане, так как 49% акций “Евроньюс” принадлежит британской телекомпании ITN (51% у сборной отцов-основателей, объединенных под аббревиатурой SECEMIE). Английским подданным является и гендиректор “Евроньюс” Мартин Уитли. Правда, в последнее время ITN выразила намерение продать часть своей доли. Не исключено, что это связано с непростым финансовым положением европейской телеимперии новостей: первая прибыль “Евроньюс” зафиксирована только в 2000 году.
Русские репортеры не первые, кто вошел в дружную семью народов “Евроньюс”. Как ни странно, первыми на сакраментальный вопрос “седьмым будешь?” утвердительно ответили... арабы. Арабская версия успешно просуществовала год на гранты учредителей, но все ушло в песок, когда восточным друзьям недвусмысленно намекнули, что халява кончилась и настала пора делать взносы. На освободившуюся вакансию претендовали датчане, поляки и прочие шведы, но в результате всех их опередили мы. В деловую размеренную жизнь европейцев наши ворвались стремительно и сразу устроили скандал. Чтобы установить на крыше огромную спутниковую тарелку-антенну для приема сигнала российского телевидения, местным жителям пришлось пойти на огромную для них жертву: спилить стоявший испокон века исполинский дуб. Но чего не сделаешь ради построения общеевропейского дома!
Русская группа — это 12 журналистов при квоте 16. Не хватает “спортсменов”. Отсюда бесконечные ляпы и ошибки в фамилиях игроков и названиях команд. Зато наши, как оказалось, быстрее думают. Суть работы “Евроньюс” элементарна: более двадцати телеканалов со всего мира присылают видеосюжеты, из них нужно отобрать главные и коротенько, примерно на минутку, на всех языках эти репортажи озвучить. И если россияне расписывают свою версию в момент, то с остальными партнерами проблема. Особенно тормозят испанцы и португальцы. Молоденькая русская журналистка Альбина Лир так и сказала: “Я бы выучила португальский с испанским только за то, чтобы понять, почему они так долго думают”. Но здесь господствует принцип: семеро одного ждут. Еще в студиях постоянно идут споры на тему: как произносить правильно: Ливан или Лебанон, Рамалла или Рамаллах, Одер или Одра... Главная священная корова “Евроньюс” — политкорректность. Шаг влево, шаг вправо и — как в футболе — предупреждение, затем удаление, то есть увольнение. Недавно “желтую карточку” получили французы, назвав уважаемого ультраправого итальянского политика фашистом.
Наши репортеры проживают в капиталистическом городе Лионе, где находится центральный офис “Евроньюс”, в весьма стесненных условиях. Денис Локтев, когда-то практиковавшийся в “Вестях”, называет свою квартирку скельмом (в местном переводе — что-то вроде обиталища для студентов). Небольшая комнатка, куда вмещается то, что при ближайшем рассмотрении является кухней, — умывальник и бар. Правда, есть еще лоджия, которой Денис ужасно гордится. А вот Сергея Дубина найти очень даже легко: “Как увидите — грязное белье висит, так сразу напротив будет мой подъезд. Заходите!” Зашли. Темнота кромешная. А запах! Сразу почувствовалось что-то до боли родное... У Сергея аж три комнаты, но размером все это богатство — в одну среднегабаритную в доме панельного типа где-нибудь на 3-й улице Строителей. Один из наших сподобился прихватить с собой боевую подругу — жену. Теперь экономит каждый евроцент. “Мы с супругой подсчитали: ехать в офис на автобусе слишком накладно — 50 рублей (так прямо и говорит — рублей.) Поэтому решили взять в аренду авто”. Да, тяжела и неказиста жизнь простого журналиста в телекомпании “Евроньюс”. Получает он немногим более 2000 евро. Ежемесячная плата за квартиру — 400—450 евро. А вода! (Везде стоят индивидуальные счетчики.) А свет!! А общая дороговизна!!! Ясно, что здесь работают одни энтузиасты. Но здорово же — центр Европы. Хочешь на уик-энд — езжай на лыжах в Альпы катайся, хочешь — просто махни куда-нибудь в Валенсию.
Русские пришли на “Евроньюс” более чем вовремя — 17 сентября 2001 года, через шесть дней после американской трагедии. С этого дня наши зрители, включив пятую кнопку, могут наконец почувствовать, чем отличаются европейские новости от кутюр от митково-осокинского прет-а-порте.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...em-tennis.html

27.06.2002 в 00:00

В понедельник начался главный теннисный турнир года — Уимблдонский. Канал “НТВ плюс” с 24 июня по 7 июля покажет все матчи с участием лидеров АТР. Комментировать будут зубры — Анна Дмитриева, Александр Метревели, Ольга Морозова и дебютант Александр Кузмак. Первый репортаж с Уимблдона Анна Дмитриева провела еще в 84-м году.

— Анна, скажите, у наших есть шансы?
— На Сафина я надеюсь, хотя трава — это не его покрытие.
— А на Кафельникова вы не ставите?
— Конечно, мы за него болеем. Он недавно выиграл турнир в Халле. Но пока считать его претендентом нет никаких оснований.
— Для англичан победа их теннисистов заменит поражение на чемпионате мира по футболу?
— Конечно, футбол для них важнее всего. Но игра Хэнмена — это тоже тяжелая болезнь всего английского народа. А по жизни два несчастья в одно время невозможны. Поэтому от Хэнмена ждут победы. Его шансы только возросли после поражения Англии на футбольном чемпионате.
— Кто вообще, по-вашему, побеждает в спорте?
— Тот, у кого внутри все сложилось.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/old/article/2002/0...t-matveya.html

30.06.2002 в 00:00

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ: “Я ГНОМ-ПРОВОКАТОР”

Голос Ганапольского всегда жизнеутверждающ. Его “бомондная” внешность в бейсбольной кепочке когда-то вызывала точно такие же чувства. Когда-то, но не сейчас. Ганапольский — актер и режиссер своей жизни. И человек разумный. Этим и интересен.

— Вы на “Эхе Москвы” до пенсии работать собираетесь?
— А чем плохо работать на одном месте до пенсии?.. Тем более на таком, как “Эхо Москвы”. Лица не видно, слышно только голос. Если все будет в порядке, то он потускнеет. А если все-таки потускнеет, будет такая интеллигентная надтреснутость. Радио — хорошая вещь для работы.
— Но многие ваши коллеги намерены уйти с “Эха” на радио “Арсенал”. У вас таких планов нет?
— Я написал такое заявление. Стопка заявлений, в том числе и мое, лежит на столе у главного редактора Венедиктова. Потому что мы никогда не хотели работать на государственной радиостанции. “Эхо Москвы” — первая негосударственная станция во всем бывшем Союзе, ее организовал Сергей Корзун, и мы очень ценим нашу независимость. Понимаете, степень свободы определяет желание работать. И то, что мы находимся в такой абсолютно привилегированной ситуации, мы ценим и согласны жертвовать чем угодно, чтобы это сохранить. “Арсенал” появился вынужденно, как альтернатива “Эху”, которое у нас просто выдергивали из рук. Делается это просто: либо спор хозяйствующих субъектов, либо просто приходят люди, которые предлагают большие деньги. У нас ситуация такая, что мы, к счастью, финансово независимы. Когда Венедиктова спросили, что для нас новая радиостанция — бизнес или свобода слова, — он сказал: это бизнес. И добавил: “Наш бизнес — свобода слова”. Мы с радостью идем на работу и с радостью работаем. И в отличие от других коллективов, которые переживали различные сложные моменты, все знают: нас расколоть не удалось. Поэтому, если с “Эхом” сложится самая неприятная ситуация и оно станет государственным радио, мы уйдем на “Арсенал”. И будущие владельцы “Эха” получат пустые микрофоны.
— Ваше амплуа — грустный клоун?
— Это красивое определение. Возможно, раньше у меня было такое амплуа. И в этом нет ничего обидного. Но сейчас времена меняются — я веду самые разные эфиры. Я никогда не хотел вести эфиры с политиками: мне это было скучно. Ничего нового они сказать не могут, а их деяния видны в нашей жизни. Но в последнее время мне это неожиданно стало интересно. Потому что пришли другие политики. Со многими из них мне приятно разговаривать в эфире и искать истину. Эти люди вызывают у меня симпатию. Поэтому, слава богу, мне кажется, я вышел из определенного амплуа. В силу возраста, в силу того, что я долго и на радио, и на телевидении. Мне кажется, я попал уже в категорию ведущих, которые вполне могут вести любую программу. Это, с одной стороны, моя заслуга, а с другой — просто заслуга времени. И если долго занимаешься каким-то делом, тебе начинают верить. И я ощущаю это доверие, я, если можно так сказать, уже делегирован радиослушателями.
— Многие политики, с которыми вы говорите в эфире, младше вас. Теперь вы еще на канале ТВС, в музыкальной молодежной программе “Земля—воздух”. И там некоторые товарищи прямо намекали вам на ваш возраст. Вас это напрягает?
— Конечно же, я отношусь к этому с юмором. Это было два раза и было сказано людьми, которые меня плохо знают. А моим друзьям известно, что у меня есть свои музыкальные пристрастия: джаз, джаз-рок — там я как рыба в воде. А что касается возраста... Каждый хочет иметь какую-то свою вотчину и туда никого не пускать. Меня это абсолютно не смущает. Ведь, во-первых, их ждет то же самое, а во-вторых, судить надо по гамбургскому счету. Я ведь не сам в эту передачу напросился — значит, зачем-то пригласили. А пригласят ли их, когда они в моем возрасте будут, — это вопрос.
— Когда вы вели “Бомонд” в начале 90-х, вы не случайно надевали кепочку? Для чего она требовалась вам?
— Я надевал ее по технической причине. Студия была маленькая, пот заливал глаза. Я нашел бейсбольную кепку, проложил ее поролоном... А потом обратил внимание, что она дает мне свободу. И я ее оставил. Кстати, многие меня склоняли к тому, что я в ней должен быть по жизни, какую бы передачу ни вел. Но я принял жесткое решение: от нее отказаться. Потому что это смешно. Я недавно вел открытие и закрытие Юношеских спортивных игр — там ведь трудно представить меня в этой кепке. Кепка — помощник в имидже. Я сейчас возобновляю “Бомонд” — немного изменится формат, но там я опять буду в кепке. Это удачная деталь одежды. Она говорит, что человек, который перед вами, может себе позволить больше, чем информведущий.
— Зачем вы сменили фамилию?
— Дело в том, что у меня было много юношеских документов, где в моей фамилии было бесконечное количество ошибок. И для того, чтобы все это разом убрать, взял фамилию жены. У меня была фамилия — Марголис. Это фамилия покойного отца. Ее можно написать в нескольких вариантах. Ганапольский, правда, не легче, но в то время, когда я приехал в Москву, у меня были очень большие сложности с документами. Тем более сейчас я считаю это правильным, потому что это память о моей первой жене, которая трагически ушла из жизни в довольно раннем возрасте...
— Простите, сколько лет прошло с тех пор, как это случилось?
— Об этом я действительно не хотел бы вспоминать, потому что это для меня огромная травма. У меня до сих пор хранится вырезка из “МК”, где сухим и точным языком было все описано. Поэтому те, кому интересно, это там прочитают. Это было более пяти лет назад.
— Вы можете назвать причину?
— Депрессия. Существует такое мнение, что депрессия с чем-то связана. Но это такая же болезнь, как ангина или рак.
— Вы сейчас женаты?
— Да, у меня прекрасная жена, и дочке два года и 8 месяцев. А сыну уже 21 год, он учится во ВГИКе, работает в телекомпании ТВС оператором.
— Чем занимается ваша жена?
— Супруга работает в телекомпании “Эхо ТV” ответственным секретарем. За этим красивым названием должности, которая предполагает наличие служебной машины и большого кабинета, стоит очень тяжелая работа по координации съемочного процесса — расписывание камер, операторов, кто куда едет... Она работает на пару с Юлией Норкиной, супругой Андрея Норкина.
— Неполиткорректный вопрос, но могу я вам его задать как Мельман Марголису?.. Как случилось, что “Эхо Москвы” объединило вокруг себя людей определенной национальности?
— Так говорят люди, которые не были никогда на нашей радиостанции. У нас работает порядка 130 человек, и трудно себе представить, что кто-то объединял 130 человек этой национальности...
— У вас есть программа “Детектив-шоу”. Вы любитель детективных романов?
— С детства. Когда я был маленький, ничего же не было, жизнь была скучна и пресна. По телевизору показывали колхозников да Брежнева. Поэтому я зачитывался детективами. Я не могу сказать, что сделал эту передачу, потому что я какой-то патологический любитель детективов. Просто я устал от ток-шоу, и для меня было важно сделать какую-то игровую программу. Вначале она появилась на “Эхе Москвы”, а потом Анатолий Малкин, руководитель АТВ, дал ей жизнь на ТВ. Мы смогли эту передачу перевести в русло, несколько похожее на программу “Что? Где? Когда?”. Сначала мы очень комплексовали по этому поводу. Я ожидал острой реакции Владимира Яковлевича Ворошилова. Но он понимал, что монополии на жанр игры не существует. Она долго путешествовала по каналам, наконец оказалась на ТВЦ. Дважды она номинировалась на ТЭФИ, но, к сожалению, я пока ТЭФИ не получил.
— Вы по натуре шоумен?
— Я шоумен, но не идиот. Марк Рудинштейн, когда прочитал очередную несправедливую статью о себе, сказал: человек написал так, потому что он просто меня не знает. Поэтому те люди, которые меня не знают, видя меня в обычной обстановке, говорят: “Что с тобой? Ты чем-то огорчен?..” На что я всегда отвечаю: “Для радости должен быть повод”. Это посиделки с друзьями, поход на какую-то тусовку, на мероприятие... Тяжело себе представить, что я себя дома веду так же, как в эфире. Да и в эфире я разный.
— Чтобы быть шоуменом, нужно знать человеческую натуру и еще, наверное, нужно быть провокатором. Вы провокатор?
— Безусловно. За это меня и держат на работе. Есть законы человеческой психологии. Почему вы так внимательно смотрите даже средний американский фильм? Потому что там известно, на какой минуте должна быть пауза, когда должны стрелять друг в друга и когда показывать голые ноги героини... Точно так же ведущий должен быть априори интересен, провокативен. Провокативность бывает черная и белая. Есть люди, которые используют провокацию, чтобы унизить собеседника. Я такого не делал никогда. Любой разговор с любым человеком имеет свою драматургию, свой азартный ключ. Я это чувствую интуитивно. Обычно все ведущие вспоминают известного американского ведущего Говарда Стерна, многие стараются быть на него похожими. В фильме, где он рассказывает о своей жизни, есть такая фраза: его хотели уволить, но не могли, потому что у него гигантский рейтинг. А гигантский рейтинг у него просто потому, что все ждут, что он скажет в следующую секунду. Когда говорят известнейшие и интереснейшие ведущие, вы их смотрите, хотя вроде бы все про них знаете и слышали их миллион раз. Но вы всегда ждете, что они скажут в следующий момент. Это как детектив. Но ты не можешь прикинуться таким ведущим — ты таким должен быть. Эта профессия состоит из твоего ума, образованности, понимания человеческой психологии, присущего тебе азарта и многих других деталей, которые сплетаются и позволяют тебе привлекать чужое внимание.
— Сейчас на всех каналах солирует Никита Михалков. И видно, как известные телеведущие, беседуя с ним, из акул пера превращаются в кроликов, бегущих в пасть удаву. У вас в эфире были такие люди, которых вы не могли бы “расколоть”?
— Это еще одно заблуждение. Михалков — кроме того что он умнейший человек — еще и администратор великолепный, и режиссер талантливый. Кроме этого он артист, человек чудовищного обаяния и невероятной энергетики. Но всегда блистательный в интервью Михалков никого не подавляет. И не падал ему в пасть Познер, который с ним разговаривал, — это был разговор на равных. Это люди одинаково мощной энергетики. Кроме того, чудовищное заблуждение — воспринимать интервью с такими яркими людьми как соревнование. Это еще один миф. Интервью с Михалковым — всегда информационное. Он может говорить бесконечно, а тихо его перебить не удается, поэтому его нужно перебивать с той же силой, которая исходит от него. И часто он лезет в спор. Но — самое важное — ведущий всегда вторичен в интервью. Я не могу соревноваться с Михалковым: не он меня пригласил на интервью, а я его. Он всегда должен выйти от меня в шоколаде. Потому что это не борцовский клуб, не поединок. Этим я нивелирую свою журналистскую профессию.
— Но бывают люди, с которыми невозможно беседовать.
— Конечно. Это, во-первых, Нонна Мордюкова, которая, придя в эфир, вначале выступает в образе собирательной матери, после чего поет песню, и ты начинаешь плакать прямо во время эфира. Потому что она — человек чудовищного таланта. Второй человек, с которым невозможно разговаривать, — это Жванецкий. С ним говорить не о чем. Жванецкий — живой гений. Ну что я могу сказать Жванецкому, если он все знает про всех? И еще умеет написать об этом смешно... Что поделать: нужно же понять, что существуют люди, которые сделаны из какой-то другой глины. Жванецкий устал шутить и никогда не делает это по заказу. Поэтому, когда говоришь со Жванецким, важно создать ту атмосферу обожания, при которой ему захочется шутить. Есть такие люди — к ним надо относиться бережно и протирать их бархоткой...
— Но часто ведущий думает про себя, что именно он-то гений и есть, а все остальные крутятся вокруг него.
— Период этих птеродактилей уже давно прошел. История все расставила на места. Где эти ведущие, для которых собеседник был необходим только ради их самоутверждения? Эти люди оказались просто не у дел, потому что они не поняли, что ведущий — это профессия, которая состоит из технологии, твоего таланта и морального кодекса. Это как для водителя правила дорожного движения. Почему я часто не люблю моих коллег-журналистов? Потому что они используют свое служебное положение в личных целях. Что это значит? Они наскребли про тебя факты, но выстроили их, как им захотелось. “А ну-ка, Ганапольский, я тебе покажу, кто ты такой...” Статью эту забудут, но они подписали этим себе приговор. Должен быть кодекс чести — твой собственный, нравственный. Та грань, через которую ты не сможешь перейти. Тогда ты останешься в профессии.
— Но ведь тот же Говард Стерн мог сказать своему собеседнику: ты — идиот. И это самое мягкое из его лексикона.
— У меня есть коллега на радио “Эхо Москвы” — Николай Ишувич Тамразов. И если вы когда-нибудь послушаете наши с ним перепалки, то поймете, что Говард Стерн отдыхает. Мы издеваемся друг над другом, но любя друг друга. И слушатели это понимаюют.
— О каком моральном кодексе вы говорите? Ведущий — это человек, который просто должен делать хорошо свое дело.
— Какое дело?! Наш разговор мне напоминает парад заблуждений.
— Я сам обманываться рад.
— В чем смысл работы человека у микрофона, не важно, на радио он или на ТВ? Вначале он стремится утвердиться, но мне это сейчас совершенно не нужно. Кто меня знает, тот знает. Кто уважает, что я делаю, тот уважает. Те, кто говорит, что не уважает... ну насильно мил не будешь. У нас на “Эхе” работает пейджер, куда слушатели присылают свои сообщения. Там льется такой поток грязи!
— Который вы не читаете...
— В эфир не читаю, но глазами-то я их пробегаю. Эти смешные люди не понимают, что после 500-го сообщения ты уже на них не обращаешь внимания. Конечно, это же так приятно — плюнуть человеку в душу, оскорбить его, зная, что он это прочитает... Но ведь человек ко всему привыкает, в том числе и ведущий. Тем более на “Эхе Москвы”. Мы иногда на “Эхе” говорим сами себе: “Ну чем мы занимаемся, вдумайтесь! Вместо того чтобы крутить милую музыку, рассказывать анекдоты, давать рекламу и получать хорошую зарплату — у нас бесконечные депутаты, мы занимаемся бесконечными проблемами города, страны. Зачем?!” Почему мы вдруг, сами того не желая, стали общественным радио? Мы понимаем, что когда-то сделали какую-то грандиозную ошибку, за которую теперь расплачиваемся. Потому что как только что-то происходит: арабо ли израильский конфликт, взрывы домов в Москве — все это проходит через нас. Нам доверяют. Вы не представляете, что такое, когда ты ощущаешь, что тебе доверяют. Человек способен свернуть горы. Наш коллектив во всех передрягах остался цел и един именно потому, что нам доверяют.
— У вас враги есть?
— Как у каждого человека. Но я лично их не встречал. Или почти не встречал.
— У вас никогда не было желания тоже написать им какую-то анонимную гадость и убежать? Или это вопрос не к вам?..
— Наверное, не ко мне. Когда-то у Табакова, как только появилась его “Табакерка”, был спектакль “Белоснежка и семь гномов”. И там была замечательная фраза: “Мы гномы, и наше дело — работать”. Я часто говорю эту фразу себе и своим друзьям.