*401. Валдайские страдания

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28946
16 НОЯБРЯ 2015,

ТАСС

Трагедия в Париже вызвала ожидаемый громкий и эмоциональный отклик в странах европейской цивилизации. Ведь это Париж. Это обычные граждане. Это источник террора, уже зарекомендовавший себя открытым и запредельно жестоким противостоянием нашей цивилизации. Незамедлительно последовал политический отклик. На следующий день после теракта в Париже о необходимости объединения усилий «всего мирового сообщества» заявил Владимир Путин. Ему вторила Хиллари Клинтон во время дебатов в Айове. Синхронно последовала «интеллектуальная» поддержка из Англии с электронных страниц BBC, снаряженная научным сотрудником из Оксфорда Владимиром Пастуховым.

Все они дружно иллюстрируют старый тезис: «Генералы всегда готовятся к вчерашней войне». Банально, когда мы видим это в исполнении истершихся (в лучшем случае) политических генералов. Но опаснее «интеллектуальная» поддержка. Небольшой цикл, который открывает эта статья, был задуман мной 14-го ноября. Но прочтение текста Владимира Пастухова вынуждает меня начать с него.

Текст открывается вопиющим противоречием. С одной стороны: «Парижская трагедия — не повод для паники, но, безусловно, повод для размышлений. Я не хотел бы недооценивать значение этого теракта, но не стал бы его и переоценивать». Это достойная заявка на беспристрастное научное хладнокровие. Но с другой стороны: «Мир давно живет в состоянии войны нового типа — без линий фронта и списка воюющих сторон, существующей как бы вне времени и пространства». Причина войны автору очевидна: глобализация. И нет нужды замечать, что этот диагноз произнесен давно, но не породил ни одного конструктивного следствия. Гораздо занятнее рецепт, прописываемый автором: необходимы объединение и централизация усилий Запада и России для победы в давно идущей войне.

Как объективный исследователь, Владимир Пастухов демонстрирует деликатное сомнение в качестве нынешней России как потенциального партнера западных стран. Но тут же напоминает, что, мол, удалось же объединиться перед лицом фашистской угрозы. Тут, впрочем, есть два нюанса. Первый: большевистский проект, а позднее проект сталинской милитаристской индустриализации «любой ценой», был модернизационным проектом, заимствованным с Запада и в идеологической, и в технологической составляющих. Его трагические издержки имеют два корня: общие непреднамеренные последствия эпохи модерна, о которых я буду писать позже, и тот факт, что мобилизационная модернизация осуществлялась на цивилизационной периферии европейской культуры, на неподготовленной историко-культурной почве. Но дело не в том, что Путин – не Сталин, как об этом объективно напоминает автор. Дело в том, что путинская Россия – это контрмодернизационный «проект», точнее даже – контрцивилизационный. Это зафиксировано не сегодня, и не политическими спекуляциями, а научными исследованиями.

С этим связан второй нюанс: если сравнивать ИГИЛ и нынешнюю Россию, то вторая является источником гораздо большей угрозы для западной цивилизации. Естественно, надо сравнивать не по состоянию на данный момент, а по двум другим характеристикам. Первая: потенциал необратимой военной угрозы. Таковым обладает России, но не располагает (пока, во всяком случае) ИГИЛ. Вторая: темпы нарастания антизападных и антицивилизационных тенденций. Россия и ИГИЛ сначала двигались синхронно. В 2006 году под названием «Исламское государства Ирака» заявил о себе будущий террористический анклав; в феврале 2007 года была произнесена знаменитая мюнхенская речь Путина, а в августе следующего года началась маленькая победоносная война с Грузией. Летом 2014 года началось масштабное наступление ИГИЛ в Ираке и Сирии, перенесенное нынче в Европу. В феврале того же года по распоряжению Путина началась спецоперация по присоединению Крыма к России, и с этого момента масштаб использования российских Вооруженных сил за пределами России нарастал стремительно. Одновременно внутренняя социально-политическая природа путинского режима менялась катастрофически быстро.

Можно предположить, что рекомендация Владимира Пастухова звучала бы уместнее осенью 2001 года, когда отношения между Россией и Западом находились в романтической фазе. Но это не так, о чем мне приходилось писать и тогда. Суть в том, что современный международный терроризм – явление принципиально сетевое, в этом его сила и его неуязвимость, когда против него применяются методы ведения мировых войн между централизованными государствами или союзами государств. Не хочу повторять и аргументировать все это, ставшее сейчас банальным.

В своих рекомендациях Владимир Пастухов отождествляет международный терроризм и ИГИЛ. Последний – некая временная мутация первого, своеобразный подарок Западу, которым тот не смог воспользоваться. Территориальная локализация терроризма и создание его квазигосударственных форм предельно облегчают борьбу с ним. Но беззубый и недальновидный Запад, ведомый лауреатом Нобелевской премии мира Бараком Обамой, этим не воспользовался, породив для себя множество проблем, которые он начинает пожинать только в этом году. Победа над ИГИЛ как квазигосударственным образованием не является большой проблемой для Запада. Для этого ему не нужны ни Россия, ни Китай, ни Индия. Просто нужны соответствующие лидеры, шансы появления которых повышаются после перенесения террора ИГИЛом за пределы Ближнего Востока. Но решение этой проблемы не есть решение проблемы международного терроризма.

Несложно представить себе не очень отдаленные последствия принятия рекомендаций Владимира Пастухова. Прежде всего, вдохновленная им нынешняя оппозиция Путину внутри России объявит мораторий на политическую активность до появления «следующих поколений». Это развяжет руки правящей коалиции на окончательный грабеж страны; при этом отмена санкций со стороны союзников не решит экономических проблем России, что породит новых недовольных. Я не говорю еще о волне недовольства, которая пойдет по стране вслед за волной терактов, начало которой мы видели сейчас над Синаем. В свою очередь, это породит новые, уже массовые репрессии со стороны властей, что пройдет мимо внимания Запада, у которого возникнут свои проблемы. А они будут вызваны тем, что большего подарка международному терроризму, чем централизация «контроля» и военной силы, придумать трудно. И штабы «широкой антитеррористической коалиции» будут уничтожены с помощью второсортных дронов, закупленных в России или Китае.

Фото: 14.11.2015, Франция, Париж. Steve Parsons/FA Bobo/PIXSELL/PA Images

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=28975
23 НОЯБРЯ 2015,

Давайте попробуем перечислить, что сейчас отличает две противостоящие стороны: международный терроризм, выросший на почве ислама, и христианский западный мир. Я не буду учитывать тот банальный факт, упомянутый ранее, что вторая из этих сторон является, как считается, источником глобализации, а первая потребляет ее плоды и одновременно ненавидит и сопротивляется. Я не буду также учитывать разницу в религиях. Она слишком стара. Кроме того, эта разница сама по себе не предопределяет смертельного столкновения. Достаточно вспомнить историю Иберийского полуострова с VIII по XIII века, богатую примерами веротерпимого совместного проживания мавров, иудеев и христиан, как под исламским, так и под христианским владычеством. Причем именно тогда и в тех местах развивались культура и экономика. Если все эти противоестественные факты исключить, то сегодня получается примерно следующее:

1. Социальная организация. Запад – централизованный союз стран с централизованными органами управления. Терроризм – децентрализованная сетевая структура.

2. Насилие. Запад – является прерогативой государств и их союзов; граждане освобождены от этой необходимости; насилие со стороны граждан ненаказуемо только в исключительных ситуациях, оговоренных законом. Во многих западных странах владение оружием гражданами весьма ограничено. Терроризм – насилие распределено по всем, включая отдельных индивидов; оружие есть у всех.

3. Обеспечение безопасности населения. Запад – лежит на плечах государства. Терроризм – не очень озабочен этой функцией как социальной; каждый отвечает за себя.

4. Цена жизни. Запад – очень высока и эта ценность поддерживается государством. Терроризм – не очень понимает, что это такое.

5. Готовность пожертвовать жизнью ради общей цели. Запад – считается неразумной. Терроризм – общепринятая доблесть.

6. Военная и технологическая мощь. Запад – очень высокая. Терроризм – весьма ограниченная.

Теперь пройдемся по этим пунктам, связав их с обсуждаемыми проблемами.

Государство (европейское) в его современном понимании начало появляться только лет триста назад, а сформировалось окончательно лишь после Второй мировой войны. Но за эти триста лет европейцы начали очень четко делить всех на комбатантов и нонкомбатантов. А последние стали привыкать к тому, что на их налоги государство держит армию, полицию и прочее, чтобы защищать их от разнообразных угроз. А иначе зачем оно нужно, это государство? Такие централизованные политические системы демонстрировали свою жизнеспособность, поскольку высвобождали, например, сферу экономической активности, защищая ее и делая более эффективной. И были два типа угроз – внешний враг и внутренняя преступность. Внешний враг – это другое государство, устроенное сходным централизованным образом. На этом строилась вся стратегия организации и обеспечения вооруженных сил. Преступностью занимались «гражданские» силовые ведомства, полиция, например. Все триста лет не было международного терроризма в его нынешнем виде. Случались лишь отдельные теракты, но их жертвами становились прямые враги террористов – цари, сановники, сатрапы; подвергнуть опасности нонкомбатантов считалось непристойным, хотя не трагичным. Власть, что вполне естественно, искала способы защиты себя в личном качестве.

Параллельно шел технологический прогресс, его обеспечение зависело от большого числа очень квалифицированных профессионалов. Их подготовка обходилась обществу недешево. Все вместе повышало цену жизни не только в силу соображений морали, но и в силу необходимости обеспечивать нарастающие темпы технологического прогресса. Со временем это влияло на военные технологии, превращая войну в разновидность онлайновой игры.

Период 70-80-х годов минувшего века был характерен зарождением сомнений в том, что государство модерна – это финальное наилучшее изобретение «прогресса». А дальше с каждым следующим десятилетием стали замечать и осознавать, что это государство не просто меняется, но растворяется. Его главное свойство – суверенитет в ключевых областях – жизни постепенно исчезал. Государства отказывались от суверенного права печатать свои деньги; решать военные задачи, входя в блоки и союзы. Оказалось, что задачи безопасности граждан можно эффективнее решать не с помощью государственной полиции, а нанимая частные структуры и т.п. Неэффективность государства становилась очевидной в условиях инновационной экономики знаний, развитию которой оно могло скорее мешать, чем помогать. И с еще большими затруднениями оно столкнулось в противостоянии с сетевым международным терроризмом. Максимум, что оно смогло продемонстрировать – это отмстить какому-либо особо знаменитому террористу, затратив колоссальные усилия. Или заплатить еще большую цену за тотальный контроль несколько снизить риски. Сам же терроризм никуда не девался.

Ничего удивительного в кризисе государства модерна нет. В природе не бывает монотонных процессов и окончательных эволюционных побед. И на смену государству будут приходить новые формы политической власти, включая забытые. Но вот что для меня очевидно: международный терроризм станет катализатором кризиса государства. Я не удивлюсь, что увижу это при своей жизни. Но подробнее об этом в последней статье. И чтобы подготовить ее, мне важно сказать еще об одном.

Социальность человека – штука довольно гибкая. И сталкиваясь с новыми вызовами, люди меняют не только институты, но и самих себя, свою психологию и социальные отношения с окружающими. Любой, кто жил последние тридцать лет в России, был свидетелем удивительных и стремительных изменений такого рода, я бы даже сказал — шараханий. Такой гибкости способствует то, что европейская цивилизация в своем развитии претерпевала разные метаморфозы, пробуя на вкус все те черты, которые в приведенном выше списке приписываются международному терроризму. Судите сами.

1. Децентрализованная сетевая структура была свойственна гибким союзам независимых городов, будь то Ганзейский союз или города домонгольской Руси.

2. Военное насилие было децентрализовано в феодальной Европе вплоть до начала зарождения современного государства.

3. Обеспечение безопасности граждан как централизованная полицейская функция тоже появилось вместе с современным государством.

4. Высокая цена жизни – еще более позднее, совсем недавнее изобретение.

5. Готовность пожертвовать собой считалась, например, в рыцарском сословии вполне естественной.

Короче говоря, приписывая международному терроризму некие качества, контрастирующие с нашим пониманием самих себя, мы чаще всего не замечаем того, что видим в этих качествах различные грани самих себя в разные периоды своей истории, либо затемняем главное. А самое главное, что международный терроризм – абсолютно новое явление, которое могло возникнуть только в конце XX века. Но как это сопрягается с теми его качествами, которые мы легко усматриваем, мы обсудим в последней статье.

Фото: 18.11.2015. Усиление мер безопасности в Брюсселе / Danny Gys / Zuma\TASS

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29009
30 НОЯБРЯ 2015,

ТАСС

Я приношу извинения перед читателями за то, что задержал окончание моего миницикла. Причина очевидна — инцидент между Россией и Турцией, произошедший в начале прошлой недели. Ведь у многих были опасения, что во весь рост перед нами встает проблема более серьезная и актуальная.

Теперь возвращаюсь к основной теме и попытаюсь ответить на очевидный вопрос: так что же делать? Не имею права на роль непогрешимого эксперта в такой сложной сфере, но полагаю, что есть стороны проблемы, требующие скорее последовательного взгляда, чем исчерпывающего экспертного знания. Тем более что до меня людьми более сведущими сказано немало разумного. Следовательно, я не ставлю перед собой задачу изложения окончательного ответа. Я попытаюсь лишь показать, что решения нужно искать в более широком диапазоне.

Прежде всего, как отмечалось в первой статье, мы должны различать две проблемы. Первая — ИГИЛ; вторая — международный терроризм в его исходно децентрализованной форме. Вторая проблема в свою очередь делится на две, что в совокупности порождает три стоящих перед Западом задачи. Я включаю нашу страну в этот обобщенный Запад, поскольку не свожу нашу страну к нынешнему временному режиму. Итак, вот эти три задачи:

1. решение проблемы ИГИЛ;

2. снижение уровня угроз со стороны международного терроризма;

3. противодействие условиям, способствующим существованию международного терроризма.

Начну с пары тезисов, касающихся решения всех трех задач.

Тезис 1. Первым шагом, который вызовет доверие общества и будет свидетельствовать об искренности антитеррористических усилий западных стран, станет открытое признание того, что терроризм использовался некоторыми западными странами, находящимися по разные стороны различных линий размежевания, как инструмент для решения своих политических задач. Это сопровождалось усилиями по обучению террористов, снабжением их финансами и оружием и науськиванием на врагов. Примеры приводить не буду — они известны, так же как примеры того, как выпестованные и выросшие ячейки терроризма поворачивали оружие против бывших «воспитателей и спонсоров».

Это признание должно быть закреплено в международном праве, а такая государственная практика должны быть квалифицирована как преступная, а лидеры стран, санкционирующие такую практику, должны впредь признаваться как международные преступники, подпадающие под юрисдикцию Гаагского трибунала. Если этого не будет сделано, то у отдельных участников тактической антитеррористической коалиции сохранится соблазн подкидывать дровишки в костер международного терроризма для решения сиюминутных задач.

Тезис 2 связан с первым. Террористические организации не могут делиться руководствами стран на «своих» и «чужих». Преступной должна быть признана любая террористическая практика, от кого бы она ни исходила и какие бы цели ни преследовала. Насилие против мирных граждан как инструмент политического действия должно быть под международным запретом и контролем.

Теперь о решении первой задачи — противодействие ИГИЛ. Начну с того, чего делать не следует. Сейчас отдельные ограниченные военные усилия различных стран решают для их лидеров больше внутренние задачи, а не те, которые официально декларируются. Бомбежки ИГИЛ, рекламируемые по телевидению, помогают этим лидерам демонстрировать свою решительность в борьбе с терроризмом и завоевывать очки внутри страны. В результате тратятся средства налогоплательщиков на рекламную кампанию ИГИЛ, результатом которой становится нарастающее пополнение рядов боевиков террористического квазигосударства.

Между тем, первая и наиболее важная задача, которую должна решать любая коалиция — это изоляция ИГИЛ: от финансовых потоков, от поставок оружия, от средств связи и пропаганды. Необходимо перекрыть возможности пополнения ИГИЛ новыми энтузиастами и покупки не принадлежащей ей нефти. Не говорите, что это нерешаемая задача. Лучше подумайте, почему она не решается до сих пор. Я имею в виду не декларации и отдельные демонстративные усилия, а скоординированные и последовательные действия по всем направлениям.

Тут вот еще что забавно: решение такой задачи быстрее, чем бомбардировки, выявит истинные намерения властей различных стран, заявляющих о своем стремлении бороться против ИГИЛ. Я даже не исключаю, что результатом может стать пересмотр некоторых коалиционных и союзных соглашений. Либо всем придется работать всерьез. Только решив задачу изоляции, можно будет осмысленно переходить к военному решению задачи в той мере и теми средствами, которые проявят свою актуальность по результатам изоляции.

Снижение угроз международного терроризма. Я не претендую на описание решения задачи, но мне представляется, что его поиск будет происходить естественным путем. Напомню, что мишенями атак международного терроризма обычно являются локальные мирные цели: гражданские самолеты, здания мирного назначения, скопления людей на рынках или площадях и т.п. Последнее время эти террористические атаки еще больше локализуются; жертвами могут становится отдельные люди или группы, не намечаемые заранее. Это проявляется в Израиле и проявилось в Париже.

Ответ довольно очевиден: локализация и диверсификация отпора и предотвращения атак. Возможный путь указывает такое новое явление, возникшее независимо от терроризма, как «со-общественная полиция» (community policing). Оно развивается там, где муниципальные органы полиции достаточно автономны, и заключается в планировании и осуществлении функции обеспечения общественной безопасности в условиях тесного сотрудничества полиции и местных сообществ. Опыт показывает, что этот подход много эффективнее традиционного. Одна из причин — резкий рост взаимного доверия между полицией и гражданами и вовлечение последних в решение задач безопасности. Параллельно начнется изменение социальной психологии членов местных сообществ. Например, резко вырастет внутренний взаимный социальный контроль, который сейчас дефицитен в индивидуализированном обществе, но который был весьма присущ раньше европейской культуре. Появится и сфера применения носителям «гена альтруизма», которым сейчас неуютно в западной культуре, и им не обязательно будет искать себя «на стороне». Это все не отменяет усилий государства, но критически важно дополняет их. И государство должно быть готово поддержать подобную деятельность местных сообществ.

Проблема условий, порождающих международный терроризм. С подобной проблемой Запад начал сталкиваться к концу XIX века, когда стремительный рост капитализма привел к огромной имущественной дифференциации, чреватой социальными потрясениями. Поиск ответов на этот вызов велся по разным направлениям. Например, в скандинавских странах формировалась культура, в которой демонстрация богатства считалась этически неприемлемой. На уровне государств социалистические партии были вовлечены в политическую конкуренцию. Наконец, возник такой феномен, как социальная ответственность бизнеса. Она заключалась не только в благотворительности, но и в том, что бизнес решал социальные проблемы вместе с местными сообществами. Все это резко снизило и имущественное расслоение, и, что более важно, цивилизационный контраст, проявлявшийся между разными социальными группами внутри западных стран.

Я разделяю точку зрения тех, кто считает международный терроризм современным ответом на новый цивилизационный контраст между государствами, выросший и ставший унизительно ощутимым в ходе глобализации. Я считаю также, что здесь допустима аналогия с той проблемой западных стран, о которой я говорил чуть выше. А потому возможны и решения. Я не буду развивать эту мысль, тут есть простор для фантазии.

Глобализм опасен сам по себе и попыткой культурной и политической унификации. Здесь типичный случай путаницы между целями и средствами. Политическое устройство западных стран — лишь средство. Когда же его навязывают как стандарт, оно превращается в цель. А цели реальные всегда иные, например — общая безопасность. Это все от интеллектуальной лени.

И несомненно, мы видим в международном терроризме явное религиозное столкновение. Нередко религиозные различия используются здесь как доступное средство пропаганды и мобилизации сторонников. Есть три вещи, которые точно сохранятся ближайшую тысячу лет. Это анекдоты, ложь и религии. С первыми бороться не нужно, со второй — утомительно, а с третьей бессмысленно. Ведь дело не в религиозных различиях как таковых, а в способе их использования. Вызов человечеству не религии, а агрессивная религиозная ненависть. Поиск лекарства от нее — общая задача интеллектуалов разных религий и культур. И не говорите, что это невозможно. Просто вспомните, что на Иберийском полуострове в течение нескольких веков мирно и плодотворно сожительствовали мусульмане, христиане и иудеи. И там, где это происходило, расцветали культура и экономика.

Вот и все. В том смысле, что я и не собирался давать окончательного ответа. И не мог это сделать. Я только о том, что поиск решения сложной задачи требует более широкого взгляда на себя и других.

Фото: Боевики террористической организации "Исламское государство" в сирийской Ракке. Dabiq/Zuma\TASS

[Георгий Сатаров]

http://www.kasparov.ru.prx.zazor.org...=56668D611F46E

Заставка расследования ФБК "Чайка". Фото: navalny.com.prx.zazor.org

08-12-2015 (11:09)

О реакции Кремля на расследование ФБК

! Орфография и стилистика автора сохранены

С одной стороны, Навальный дал Кремлю шанс, начав самое серьезное расследование ФБК (наверняка - не последнее) с самого простого случая. Ведь старший Чайка - не питерский, не из КГБ, не с юрфака ЛГУ. Короче - далеко не самый свой. Сдать его было легче других.

С другой стороны - интереснее. Скорее всего, это не было частью заранее продуманного плана, но сначала Навальный добился того, что любая положительная реакция власти на разоблачения Навального была бы унизительна для Кремля и возвеличивала Навального с точки зрения того же Кремля. Поэтому ожидать какой-либо иной реакции на разоблачение было бы наивно.

Помимо этих двух сторон существует и третья - совсем перпендикулярная двум первым. Наша власть обладает реакциями инфузории-туфельки - только на непосредственную угрозу; все, что простирается дальше во времени, находится за пределами их интеллектуального горизонта. А за этим горизонтом - вот что.

Первое. Теперь невозможно ожидать каких-либо позитивных реакций на любые следующие разоблачения, даже еще более мерзкие. А предела их мерзости нам не разглядеть.

Второе. Они ведь орудуют не только в России, но и за ее пределами. Значит, будут расследования за этими пределами. Они там неравнодушны к любым формам отмывания денег, а безвкусные пятизвездочные гостиницы - это пока цветочки. И результаты этих расследований будут чреваты последствиями более серьезными, чем нынешние западные санкции.

Третье. Будет стремительно нарастать уже давно ясный контраст между безнаказанностью для своих и квазиправовым террором для остальных. И этот контраст будет покруче имущественного расслоения, и его не скрыть, он будет просачиваться в щели обыденной коммуникации и разрушать искусственную веру в режим и Путина.

Короче. Кремль упустил шанс немного продлить свою агонию и, напротив, резко ускорил ее.

Может быть, у Путина где-нибудь и висит портрет Андропова. Но первый также далек от второго, как Серый волк из сказки "Красная шапочка" от папы Карло из одноименной сказки "Приключения Буратино или Золотой ключик".

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29146
29 ДЕКАБРЯ 2015,

zlatkovsky.ru

Часто можно прочитать и услышать, что XX век начался в 1914 году. И теперь он не спешит заканчиваться. Ну как можно полагать, что мы действительно перешли в новое тысячелетие, когда на Земле есть страна, в которой сто миллионов взрослых и более или менее разумных людей пятнадцать лет терпят власть вульгарных бандитов? И можно ли говорить, что мы выкарабкались из трагического XX века, если весь остальной мир все те же пятнадцать лет терпит рядом с собой этих бандитов, вооруженных огромным ядерным арсеналом? И какой к черту XXI век, в котором расцветают безудержные злоба, мракобесие и людоедство ИГИЛ (запрещенной, вы удивитесь, на территории РФ)?

Наш пятнадцатый год начался не сразу после новогодней двухнедельной пьянки. Он начался 27 февраля, когда убили Бориса Немцова. Вот вы можете вспомнить что-нибудь между той пьянкой и этим шоком? То-то. Не удивлюсь, если спустя годы этот будут называть так: «Год, когда убили Бориса Немцова». А как год встретишь, так он и пройдет.

И вот финал этого года: неправдоподобнонеправосудные приговоры Ильдару Дадину и Ивану Непомнящих, самоубийство Влада Колесникова, затравленного крымнашистами и вытолкнутого из жизни «органами власти». Это был тяжелый для нас год. Но гораздо тяжелее, и даже — страшнее, он был для Путина, хотя он и пытался довольно вяло скрывать это. Время от времени.

Я тут вспомнил, как 17 января на круглом столе, который вел на Гайдаровском форуме Леонид Гозман, я ответил на его вопрос о наиболее важной проблеме внутренней политики России. Ответ был односложен: «Украина». Диктаторам, которые терпят фиаско во внутренней политике, свойственно резко увеличивать внешнеполитическую активность. И очень часто такая активность используется для решения внутренних проблем. Ровно это начал делать Путин после победной зимней Олимпиады в Сочи. 2015 год стал годом обвального краха того, что по инерции, по недоразумению, абсолютно неадекватно называют «внешней политикой России».

Уверен, об этом будет написано много. Меня тут больше интересует характер процесса. Халтурно построенная плотина производит внушительное впечатление величия и незыблемости, а разрушается неожиданно и лавинообразно. Сначала где-то начинает сочится вода, спустя месяц бьет маленькая струйка, через неделю — еще одна, через пару дней их уже с десяток. И еще через пару — разрушение. Ровно это происходило и с Путиным. Если в начале года он продемонстрировал полную беспомощность, показав себя вассалом Чечни, то заканчивал год стенаниями о ноже, вонзенном в его спину коварным Эрдоганом. К этому времени его внешнеполитические усилия привели к тому, что Россия оказалась окруженной кольцом стран, среди которых не осталось ни одной дружественной. Остались формальные партнеры, но все они своими действиями показали, что они больше не связывают свое настоящее и будущее с Россией. Это если говорить о самой мягкой форме подаваемых сигналов. И частота этих сигналов нарастала лавинообразно. Уж на что Талибан (террористическая организация, разрешенная в РФ) был надежным партнером, так и он отвернулся. Это ведь впервые в истории России.

Вы спросите: почему это я все про внешнюю политику? Напоминаю: нет у нас внешней политики. А то, что ею называют, — это умирающие дети-инвалиды, внутри страны, поскольку их нельзя усыновлять за ее пределами. Это закрывающиеся производства и взлетающая безработица. Это пустеющие полки магазинов, тоже в нашей стране. Это деградирующая экономика и тающий рубль. Это бегство из страны самых талантливых. Это преступники в судах, ФСБ, прокуратуре и прочих госорганах, которым Путин запретил оттягиваться за пределами Родины, а потому они отыгрываются на нас внутри. Зато они с лекарствами, а мы — без. Как уже и без здравоохранения, без науки, без культуры, но зато с законом божьим в школах. Все это — оборотная сторона того, что привычно называют путинской «внешней политикой».

Путин понадеялся, что его спасет его «внешняя политика». Он посадил людей на наркотик мании величия, полагая, что это поддержит его режим. И это была западня. Величия больше не будет. Будет большая ломка. И накрепко связав свое положение внутри страны с успехами его авантюр, он обрек себя на столь же стремительный обвал внутри страны. Ведь ломка для многих, лишенных постоянных доз впрыскивания величия, совпадет с обманутыми позитивными ожиданиями на фоне гибнущего привычного и относительно комфортного быта.

Вы спросите: а когда начнется и как быстро произойдет этот обвал. Предсказать это трудно, но я уверен в одном: 2016 год определит, прежде всего, судьбу Путина. То, как этот год пройдет, укажет на один из трех возможных финалов. Они легко идентифицируются именами ушедших диктаторов, чьи судьбы не дают спать президенту почти десять лет. Вот эти три варианта: Пиночет, Милошевич и Каддафи. И еще один прогноз я осмелюсь сделать. Есть только два варианта, обладающих высокой вероятностью. Первый — в 2018 году не будет президентских выборов. Второй — выборы в 2018 году (или раньше) состоятся, но среди кандидатов не будет В.В. Путина.

Вы, конечно, скажете: что нам Путин? А с нами-то что будет? Но это совсем другая история. Гораздо более интересная. И мы поговорим о ней после Нового года.

Так что с Новым годом, друзья! С решающим 2016 годом! Удачи!

Да. Совсем забыл. Все-таки вряд ли в новом году начнется XXI век. Придется еще немного потерпеть.

Графика Михаила златковского/zlatkovsky.ru

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=218
14 ФЕВРАЛЯ 2005 г.
Dipmir.net.uaОснову нынешней властной элиты (прошу прощения у тех, кто оправданно сочтет использование этого термина лестью) составляют мужчины, много реже – женщины в возрасте от 45 до 55 лет. Это поколение, которое пик социализации проходило в семидесятые годы, что позволяет применить к ним термин «семидесятники».

Тому периоду нашей новейшей истории были свойственны две фундаментальные тенденции. Первая: в общественное сознание начали проникать частные ценности, первые признаки индивидуализма. В условиях слабеющего тоталитаризма начали формироваться пока зыбкие границы privacy. Конечно, власть не позволяла заходить слишком далеко, но уже не так беззастенчиво лезла в душу каждому. Эскапизм в умеренных дозах и в невызывающих формах не был наказуем.

Вторая тенденция, сопряженная с первой: начали формироваться хилые зачатки общества потребления. Неэффективная экономика, исчерпанная мобилизационная идеология, ослабленный репрессивный пресс, все это побуждало власти искать иные средства поддержания лояльности. Тут и подвернулись шальные деньги от выгодной продажи нефтегазовых запасов. Потек импорт. И вместе с ним – первые образцы западного быта в их поверхностных проявлениях.

Одним из центральных символов этого быта стали тогда джинсы. Вы помните их!? С каким восторгом мы наблюдали их способность стоять на полу без наших ног и задов внутри? Как соблазнительно бронзовели заклепки с древними письменами! А кожаный лейбл на заднем кармане! Ради него можно было продать душу дьяволу.

Джинсы, как известно, натягивают, вдевая ноги в две брючины. Эти две брючины несут в себе два универсальных смысла. Первый – джинсы как символ противопоставления себя всему советскому и официальному, начиная с пионерских сатиновых шаровар и заканчивая мешковатыми брюками от не менее мешковатого советского костюма. Джинсы – это внутренне бегство на Запад от опостылевшего официоза. Это протест, выраженный в неопасной форме.

Второй смысл – джинсы как признак успеха в потреблении. Вспомним, что мужское, прежде всего, население, четко делилось на две категории. На заднице одних ошарашено скалился Волк из «Ну, погоди!» или победно смеялся его антипод Заяц. Обладателями этого советского суррогата были ребята не от мира сего. Физики, можно сказать. В лучшем случае, запоздало начинающие поэты.
Другие же гордо носили ниже поясницы тисненные по коже таинственные заклинания, напечатанные неразборчивой латиницей. Вот это был успех! Его можно было достичь, либо удачно родившись у выездных родителей, либо энергично пофарцевав сначала у «Метрополя», потом у «России», потом у «Космоса». Эти шли по другой части – от торговли до ИМЭМО.

Я не знаю, как назвать эти два смысла, две брючины. Предположим, условно, – романтизм и прагматизм. Важно, что обе надевались на один зад. То есть два начала были по-разному намешены во всех нас. Мы все читали одно – от Хэмингуэя до Булгакова. Вместе дрейфовали от героев Урбанского к героям Даля. Слушали и пели Галича, Визбора, Окуджаву, Высоцкого. При разном уровне интенсивности мы имели единый вектор скепсиса.

Джинсы начали трещать по швам с началом российского транзита. Первыми ринулись во власть наименее расчетливые, нередко движимые романтическими представлениями о власти, о целях, о себе самих. Но испытание оказалось не из легких. Тощие зады мэнээсов быстро толстели в чиновничьих креслах. Швы трещали. Вторая брючина душила первую, потребление – романтизм. Потребление душило и побеждало.

Да! Это все джинсы! Они, проклятые, раздвоенные, раздваивавшие нас. Это они превращали романтиков в прагматиков, а прагматиков – в вульгарных хапуг. Надпись «Ну, погоди!» тускнела, и отчетливо проступало: «Wrangler». И это не метафора. Смыслы, создаваемые нами, отчуждаются, обретают самостоятельную жизнь и начинают управлять нашей.

Да. А в это время, пока романтики формировали первую волну транзита, ребята, уже носившие «Wrangler», прибивали к своим дверям доски с названиями кооперативов, совместных предприятий, экспортных контор. Они сразу увидели свой смысл в этой новой жизни.

А потом началась вторая волна. Ребята пошли захватывать власть. И даже туда они шли, как в ЗАО: четко видя цель, без сантиментов, и не снимая джинсов. Это важно. Две брючины должны работать вместе, и романтическая должна служить прагматичной.

Вы видели, что наш-то носит на неформальных международных мероприятиях? «Джинсы»! Это их школа. Тут даже швы не трещат. Все видят: он свой в доску! Он с нашей кухни, и все понимает! И значит, он думает о нас!

Это тоже джинсы. Это они помогают одним обеспечивать «операции прикрытия», а другим – очаровываться. Время проходит, глаз замыливается: и уже трудно издали отличить «Wrangler» от «Ну, погоди!». Это прагматично. Чем гуще дымовая завеса, тем вольготнее и обильнее воровство.
Что же делать!? Еще раз: наша жизнь управляется смыслами, которые мы сами конструируем. А значит, в рецепт должно быть вписано разрушение устаревшего смысла.

Джинсы. Это очень неудобно. В них хорошо сидеть в седле, слегка согнув ноги. Джинсы не протираются, даже если стадо надо гнать за пятьсот миль на бойню. Их не обязательно стирать перед обратной дорогой. К ним легко прибить кобуру не очень большими гвоздями. И все.

В джинсах трудно нанести удар стопой в подбородок. Трудно жонглировать футбольным мячом. Если вы можете присесть в них на корточки, это имитация, а не джинсы. Но именно такая имитация обтягивала конечности американских актеров в вестернах, порождая мировую моду.

Хватит. Джинсы — это просто такие штаны. И носить их лучше, не придавая этому смысла, выходящего за пределы функционального предназначения одежды. Что постепенно и происходит вместе со стиранием политических границ и преодолением дефицита. Значит, вместе с отдалением семидесятых тает влияние сдвоенного смысла джинсов.

Но остаются сами недоосознанные семидесятые, в которых были не только джинсы. Прошлое может по-разному влиять на настоящее и будущее. Отчасти это зависит от нас. Мы вольны манипулировать своими воспоминаниями, возвращать и использовать атрибуты прошлого. Мы свободны в их отборе и интерпретации. Осознавая это, мы обретаем способность влиять на будущее.

P.S. Это все-таки Интернет, и я хочу этим воспользоваться.
Коллеги! Мои соотечественники по семидесятым!
Я не отношу себя к тем, кто хает или восхваляет прошлое. Прошлое всегда всякое, как настоящее или будущее. И потому есть шанс улучшать будущее, если осознанно просеивать прошлое и отбирать с собой то, что нам нужно. Поэтому вопрос к вам: а что нам нужно оттуда? Что нам может помочь сегодня из нашей молодости? Ведь не все же было впустую!
Другие вопросы придумайте сами.
Я объясню, к чему я все это пишу. Не хочу, чтобы символом фантастических преобразований в России были джинсы при всем моем искреннем уважении к ним как к разновидности брюк. Точно ведь есть что-то более плодотворное. Надо только поискать.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=455
14 МАРТА 2005 г.
Коллаж ЕЖ

Дурят нашего брата! Точно! Посудите сами. Некоторые политики говорят: «Все же просто! Вон, эти, нахапали народного добра. По десятку миллиардов зеленых на брата как минимум. Это ж надо столько наворовать! Надо все отобрать и раздать всем поровну. Голосуйте за нас! Мы все сделаем!»
Здорово! Но закрадывается подозрение: где-то тут подлянка. Уж больно все просто. Короче, я попытался разобраться и делюсь результатами. Сразу говорю: те, кто такую лапшу вешает нам на уши, делятся на две категории. Это либо дремучие неучи, которые верят в свою ложь, либо подлые обманщики. Перехожу к объяснениям.

Представьте себе некоего российского олигарха по фамилии, допустим, Бизнесовский. В очередном номере журнала «Форбс» мы с негодованием читаем: он, оказывается, владеет богатством размером в 10 миллиардов долларов и относится к числу богатейших людей планеты. Понятно, вы включаете его в список людей, чье богатство надо бы раздербанить и раздать народу. Но, будучи человеком добросовестным, вы решаете для начала разобраться: что это за миллиарды и откуда они взялись.
Прежде всего, следует, видимо, написать письмо в редакцию журнала и спросить: «Откуда, господа, вы взяли эти цифры?» Через некоторое время вы получите письмо, из которого узнаете примерно следующее.

Для того чтобы оценить чье-то богатство, нужно знать две вещи. Первое — размер активов, которыми владеет г-н Бизнесовский. Активы — это различные формы капитала, которыми владеет человек и которые могут превращаться друг в друга. Иначе говоря, это акции, офисные здания, корпоративные самолеты, катера и даже коллекции и прочее.

В мире нормальной экономики информация о совладельцах (акционерах) предприятий, имеющих акционерную форму собственности, общедоступна. Поэтому эксперт журнала знает, каким числом акций и в каком предприятии владеет г-н Бизнесовский. Из биржевых сводок можно узнать, сколько стоит одна акция каждого предприятия. Теперь умножим стоимость одной акции на их число и получим денежное выражение той доли собственности, которой владеет наш герой в конкретном предприятии. Складываем эти величины по всем предприятиям, в которых он имеет счастье состоять совладельцем, и получаем первое слагаемое его богатства – стоимость принадлежащих ему акций.

Вторая составляющая суммы – это грубая оценка стоимости той личной собственности, которая принадлежит нашему богачу и используется им для своих нужд. Тут сложнее. Наплюем на костюмы, перчатки, бриллиантовые запонки, надеваемые по рабочим дням, счета в ресторанах и т.п. Учтем только те покупки, которые становятся публичными. Иногда затраты официально известны, как покупка картины Сезанна на аукционе «Сотбис». Иногда стоимость покупки точно не известна, например, какой-нибудь виллы на Майорке, но она может быть приблизительно оценена. Эксперты собирают такого рода информацию, суммируют и приплюсовывают к первому слагаемому. Вот и получается число, которое мы обнаруживаем на страницах журнала.

В ответе редакции на ваше письмо вы обнаружить оба слагаемых. И тут вас ждет первое потрясение. Вы узнаете, что вторая часть богатства г-на Бизнесовского ничтожна по сравнению со стоимостью его акций. Например, предметы вожделенного богатства могут все вместе стоить раз в пятьсот меньше, чем стоимость принадлежащих ему акций.

Тому есть несколько причин. Трудно, к примеру, обратить в роскошь миллиард долларов. В ней можно просто захлебнуться. В некоторых странах традиция ограничивает пользование предметами роскоши. В Швеции, скажем, трудно отличить очень богатого человека от просто состоятельного. Такие нравы. Наконец, «личный» самолет г-на Бизнесовского наверняка куплен на средства одной из принадлежащих ему фирм.

Важную ограничивающую роль играют налоги. Во многих странах недвижимость и предметы роскоши облагаются весьма суровыми налогами. А вот вводить налоги на владение акциями может только совершенно обезумевшая власть. Ясно почему: роскошь не двигает экономику, а каждая акция говорит нам, что еще кусочек денег вложен в экономику, в производство. Государство стимулирует переток средств из роскоши в экономику. В результате буржуи от своей природной жадности ограничивают покупку роскоши, чтобы не платить лишние налоги государству.

И, наконец, самая главная причина – психология успешного бизнесмена. Он работает не для того, чтобы купить еще один замок. Его главная цель – делать деньги из денег, из меньших большие. Один из самых распространенных способов – вложить деньги в производство и на этом заработать еще больше, чем вложил. Это просто такой психоз, или талант. Называйте, как хотите. Одни выпиливают лобзиком. Другие рвутся на сцену, третьи – к власти. А эти любят ковать деньги из денег.

Поясню на примере одного нью-йоркского мальчишки. В десять лет он сказал папе, что карманных денег ему теперь маловато. Папа объяснил: деньги на деревьях не растут, надо зарабатывать самому. Мальчик стал разносить газеты. Скопив некоторую сумму, он купил велосипед, чтобы теперь на нем развозить газеты и соответственно охватывать большее число клиентов, больше зарабатывать. Скопив еще денег, он нанял двух ребят помладше и стал зарабатывать еще больше.

Что важно в этом примере? Мальчик не тратил все заработанные деньги на забавы и сладости. Отнюдь! Он вкладывал их в расширение своего бизнеса, что приносило ему все больший и больший доход. Эта типичная предпринимательская психология.

Правда, этот мальчик не стал крупным бизнесменом. Вы все его знаете — это наш известный телеведущий Владимир Владимирович Познер. А мог бы стать. Просто так судьба распорядилась. Но можно сказать совершенно точно, что без такой жилки настоящим буржуем никогда не станешь, и уж конечно не разбогатеешь.

Только что нам их внутренний мир! Где деньги?! На черта нам их яйца Фаберже – наши не хуже! И Сезанн не нужен – у нас телек есть! А чего с акциями делать совсем непонятно. Где денежки? Бабки? Бабульки где? Доллары, к примеру. Или евро. И рубли сойдут. Где они?

Опять облом. Нет у них наличных денег. Если и есть, то такие крохи по сравнению с тем баснословным богатством, о котором написал журнал «Форбс», что даже делить стыдно. Помните традиционный сюжет из полицейского боевика? У богатея крадут ребенка и требуют выкуп. Он в ответ: нет, мол, денег! Время нужно, чтобы их собрать! Правильно, нет у него этих денег. И ему действительно нужно время, чтобы продать часть своих акций или яиц, а вырученные от продажи деньги передать полицейским, которые, используя выкуп как приманку, поймают преступников.
Что же выясняется? Оказывается, кроме дикого количества акций, отнять у г-на Бизнесовского почти нечего. Ну а если акции поделить на всех? Разберемся с этим случаем.

Если выпущена тысяча акций завода по производству мобильных телефонов и вы приобрели десять таких акций, то вы — владелец одной сотой этого завода. Это означает следующее. Любая акция имеет две функции. Первая – дает право участвовать в управлении заводом. На ежегодном собрании акционеров завода вы с вашими десятью акциями будете иметь один из ста решающих голосов. Это, кстати, в четыре с половиной раза весомее, чем голос одного депутата в нашей Государственной думе.

Вторая функция акции – право на участие в дележе прибыли. Если завод год работал успешно и получил прибыль, скажем, двести миллионов рублей, то часть этой прибыли будет распределена между акционерами. Например, собрание акционеров решит, что половину прибыли надо направить на приобретение нового оборудования, а половину – раздать акционерам. Раздают пропорционально числу акций, которыми вы владеете. Это значит, что вы с вашими десятью акциями (один процент собственности) получите в этом году в качестве дивидендов по акциям один миллион рублей.
Ну и, конечно, вы можете продать свои акции и выручить за них живые денежки.
Вот тут-то возникает еще один важный вопрос. А сколько, собственно, стоит этот самый завод? Есть два способа определить эту важную величину. Один старый – советский, другой – рыночный. Что это значит?

Представьте себе, что вы решили переложить печку в деревенском доме и пригласили для этого печника. Тот провозился неделю, потратил кучу кирпичей, а в результате выяснилось, что печь не греет и дымит. Печник требует оплатить его труд и стоимость купленных кирпичей. Вы говорите, что платить не собираетесь, поскольку работа по сути не выполнена.

Кто прав? Признаюсь, я на вашей стороне. Почему вы должны оплачивать негодный результат? Кому нужна неработающая печка? Пусть исправит работу, тогда можно будет говорить об оплате.

А вот другой пример. Представьте себе такой безумный проект: гигантская фабрика по производству базальтовых наконечников для охотничьих стрел производительностью сто тысяч штук в день. Самые современные технологии, компьютеризированные цеха, лазерная обработка базальта, безотходное экологически чистое производство. На строительство вблизи массивов базальтовых пород на севере Хабаровского края вбухано триста миллионов долларов. Для вывоза готовой продукции к БАМу протянута специальная железнодорожная ветка. Теперь прикиньте, за сколько этот завод можно продать? Да ни за сколько! Никто его не купит, потому что никому не нужны базальтовые наконечники для стрел. Следовательно, завод не сможет приносить прибыль, поэтому он не стоит ни черта, сколько бы средств ни было вложено в его строительство. Даже если это была комсомольская стройка, о которой писали все газеты, а композиторы слагали замечательные песни.

Мораль ясна: стоимость имеет только то, что может приносить прибыль, что производит что-то нужное, имеющее спрос. При этом совершенно неважно, сколько сил, средств и ресурсов было потрачено на сооружение объекта. То – старый советский способ определения стоимости, он обращен в прошлое завода и игнорирует его будущее: приносимую пользу, то есть прибыль.

Рыночный способ определения стоимости производства обращен к будущим прибылям. С одной стороны, производство можно оценить, исходя из общей стоимости всех выпущенных акций. Но есть и другой путь, более перспективный.

Берем годовую прибыль фирмы и умножаем ее на некоторое число лет. Например – семь. Прибыль за этот срок можно рассматривать как грубую оценку стоимости фирмы. Семь лет обычно считают разумным сроком для покрытия расходов на приобретение или создание фирмы. Допустим, вы решили купить небольшую фабрику по производству кефира и хотите окупить затраты в течение семи лет. Если средняя годовая прибыль фабрики – 10 миллионов рублей, то вы можете предложить ее хозяину продать фабрику за 70 миллионов рублей.

Оба способа говорят об одном: чем больше прибыли приносит фирма, тем она дороже. Ценность производства всегда обращена в будущее, в будущий спрос, в будущие прибыли. С этих прибылей буржуи и богатеют. Основной доход собственника акций – это ежегодные дивиденды, проценты с прибыли, которые он получает на свои акции. Иногда собственник может быть одновременно профессиональным управляющим на собственной фирме. Тогда он может получать и зарплату, причем весьма приличную. Но главное – прибыль. Когда она есть, буржуй богатеет, когда нет – разоряется.
Персоны вроде нашего Бизнесовского не размениваются на то, чтобы владеть десятью акциями какого-либо предприятия. Обычно они стараются иметь «контрольный пакет» — не менее половины всех акций предприятия. Тогда на собрании акционеров наш буржуй имеет не менее половины всех голосов, а значит, именно он управляет компанией, контролирует ее. Он – основной акционер, практически хозяин.

А что значит управлять компанией, предприятием? Это значит, надо принимать такие решения, которые развивают производство продукции, приносящей прибыль. Надо изучать спрос на рынке и различные технологии производства нужного товара; искать поставщиков оборудования, сырья, комплектующих; подбирать персонал и контролировать его работу; делать рекламу продукции, налаживать доставку и продажу товаров.

Это я перечислил только несколько основных моментов. Если собственник не в состоянии все это обеспечить, то предприятие не будет приносить прибыль, он разорится и вместо богатея превратится в бедняка.

В нашей стране последние лет пятнадцать бывало и по-другому. Наши Бизнесовские всеми правдами и неправдами получали производства в собственность. Часто эти производства были бесполезны или убыточны: долги, устаревшие технологии, отсутствие современных методов маркетинга и управления, разбежавшиеся специалисты. С рыночной точки зрения – чистый убыток. Дальше эти буржуи нанимали специалистов и начинали ставить производства на ноги, как это делается во всем мире. Заводы начинали работать, выпускать пользующуюся спросом продукцию, возвращались люди, начинали получать зарплату. Пошли прибыли. Все это наши буржуи делали, конечно, чтобы с этих прибылей разбогатеть самим. Но нам-то что за дело? Если, стремясь к богатству, буржуи делали что-то полезное и для нас, так, может, хрен с ним, с ихним богатством?

Но это так, к слову. Вернемся лучше к нашим акциям. Я говорю «к нашим», полагая, что мы их уже конфисковали у злодея и кровопийцы и теперь решаем, что с ними делать.

Первое, что приходит в голову – продать все акции, а вырученные деньги раздать народу. Но кому продавать? Буржуев, способных купить контрольный пакет акций крупной компании, больше нет: мы конфисковали их собственность, а сами они бежали из страны. Есть богатеи за рубежом. Но им продавать не хочется. Ведь обвинят еще: Родину распродаем! Да и не купят они: не дураки же, покупать ворованное. Опять облом.

А вот еще идея! Давайте просто раздадим по одной акции всем, кому можно. Вот, к примеру, у Бизнесовского был заводик в Орловской области. Сколько там жителей? Стоимость заводика нам известна. Выпускаем акций столько же, сколько жителей, и всем раздаем.

Но тут надо вспомнить, что акции – это ведь право на управление предприятием. Значит надо теперь изобретать, как все жители Орловщины будут вместе управлять предприятием. Могут нанять для этого кого-нибудь. Так ведь страшно: обманут и украдут заводик-то! Бизнесовский не крал, поскольку ему у себя красть бессмысленно. А наймит точно может облапошить!

Да и пока мы будем валандаться с экспроприацией заводика и распределением новых акций, производство встанет. Доходы упадут, не с чего будет платить зарплату, специалисты и рабочие начнут разбегаться. Короче, завод перестанет приносить прибыль. А это значит, что он перестанет быть богатством, как и каждая его акция. То есть к тому моменту, когда все жители Орловской области получат акции заводика, их цена станет отрицательной (учтите затраты на бумагу с водяными знаками, печать картинок и доставку всего этого на руки орловчанам). И как ответственные акционеры они должны быть готовы покрыть убытки неправильных управленческих решений из своей прибыли, а если ее нет, то из своего кармана.

О господи! Снова ерунда получается!
Клянусь! Я честно стараюсь поставить себя на место нынешних популистов и придумать, как сделать так, чтобы отнять у Бизнесовского его богатство и раздать его людям. Но у меня ничего не получается, кроме сплошной ерунды: завод обесценивается, люди получают бесполезные фантики, производство рушится.

Возможно, я не семи пядей во лбу. Нужна помощь. Предлагаю, начиная с этой статьи, открыть на сайте дискуссию-конкурс: «Как прикарманить чужую собственность и обогатить граждан нашей многострадальной Родины». Если разумное решение не будет найдено, тогда надо сообща принимать окончательное решение: собственность может переходить из одних рук в другие только в рамках закона, без ущерба для сторон и общества. Все остальное – наказуемо. В том числе популистские сопли-вопли новых экспроприаторов: «Отнимем, мол! Раздадим! Всех облагодетельствуем!» Типичные лозунги бездарей, не умеющих работать. Только кричать и воровать. И вы им поверите?!

Автор - президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=988
14 МАЯ 2005 г.
Davno.ru

Праздник закончился. Стерты дежурные улыбки важных персон. Высохли искренние слезы ветеранов. Теперь пора поговорить всерьез.

Последние дни перед праздником 60-летия Победы одна из тем завладела эфиром, страницами и умами. Речь идет о нашей ответственности за прошлое, о покаянии за ошибки и преступления. Из нравственно-исторической тема быстро превратилась в вульгарно-политическую, в базарный торг между «лидерами». Это сместило смыслы и акценты. И мы забыли спросить себя: а что значат ответственность и покаяние? В чем их смысл? Зачем нам это нужно? И нужно ли? Не претендую на исчерпывающие ответы, но считаю необходимым поделиться своими размышлениями на эту тему.


Размышления эти отталкиваются от неслучайного совпадения: одновременно с темой ответственности и покаяния почти также активно стала обсуждаться тема сталинского наследия. Заглядывая в прошлое и держа в уме упомянутые выше вопросы, натыкаешься и на другой сюжет, связанный с темой ответственности: вспоминается знаменитое сталинское «сын за отца не отвечает».

Обычно эта фраза трактуется однозначно и примитивно: «Если отец – «враг народа», то детей за это наказывать не обязательно». Однако у сталинских слов есть другой смысл – более глубокий, важный, страшный, если угодно, для власти. Дело тут не только в лукавстве, не только в противоречиях между этой фразой и сталинской детоубийственной практикой. Смысл вот какой.

«Безответственный» сын может спокойно отречься от безвинно загубленного отца. Он свободен от анализа причин, почему такие убийства стали возможны в столь страшных масштабах. Ему незачем думать о том, что злодейство может повториться, в том числе – обращенное против него и его детей. Можно не замечать явные признаки угрозы.

«Не отвечать за отца» – значит оставаться покорным быдлом, ожидающим свою пайку и соглашающимся со всем, что творилось и творится в твоей стране. Отвечать или не отвечать – это выбор между ответственной гражданской позицией и готовностью оставаться в стаде, погоняемом пастухами и сбиваемом в кучу овчарками.

Сталину не были нужны граждане. Он хотел управлять стадом. Поэтому он великодушно разрешал «не отвечать».

Слова «отец» и «отчизна» — однокоренные. Ответственность за отца и ответственность за отчизну – родственные понятия. В то же время ответственность – это индивидуальное состояние души, как любовь или патриотизм.

Ответственность за отчизну – синоним ясного понимания прошлого, но не отказа от него. В ней – смелое признание ошибок и преступлений, даже если они совершены не тобой. Только при этом условии возможен ясный путь в будущее, а риск повторения ошибок и преступлений снижен. Только осознав ответственность за свое прошлое, обретаешь истинное право гордиться им. Ответственность за прошлое рождает ответственность перед будущим.

Ответственность как индивидуальное состояние души не может быть переложена на других – предков, потомков, начальников… Такая индивидуальная ответственность превращает отдельного человека в гражданина, органичную часть народа и страны. Такая ответственность, подавляя эгоизм и равнодушие, заставляет думать и действовать. И если такая ответственность овладевает множеством людей, становится общей для них идеей, они превращаются в Нацию – сильную и успешную. (Посмотрите на немцев, и вам все станет ясно.)

Сейчас можно услышать: «Без прошлого у страны нет будущего». Я бы даже усилил эту мысль: «Как мы мыслим наше прошлое, так мы и строим наше будущее». Виртуальное прошлое, сочиняемое каждый раз под политическую конъюнктуру, делает виртуальным наше будущее (а виртуальное настоящее нам пытаются навязать). Если мы хотим иметь реальное будущее, необходимо осознание реального прошлого, что неотделимо от ответственности за него.

Теперь понятно, что есть покаяние. Это одно из проявлений ответственности – осознанное и публичное. Это признание, главным образом перед собой, прошлых ошибок и преступлений, готовность отвечать за свои нынешние и будущие действия с оглядкой на прошлое, которое не должно повториться.

Нынешнюю власть много роднит со сталинской. Сталин говорил нашим предкам: «Успокойтесь, не отвечайте за своих отцов, все будет хорошо». Путин говорит нам: «Я за все в ответе, а вам отвечать не надо. Не надо отвечать за свой политический выбор. Да вы и не умеете. Я все сделаю сам». И той, и другой власти не нужны ответственные граждане.

Именно в силу этого родства нынешняя власть бежит ответственности за прошлое и боится покаяния. Люди, разобравшиеся в своем прошлом, начинают яснее понимать настоящее. Граждане, осознавшие свою ответственность за прошлое и перед будущим, могут призвать власть к ответу. Это опасно для нее. Страшно. Поэтому они повторяют: «Дети за отцов не отвечают. Каяться незачем. Все хорошо. Жуй, стадо, свою жвачку».

Не буду. Я – не стадо. Я, как гражданин и профессионал, хочу быть в ответе за происходящее в стране, наравне с моими согражданами. Вместе с ними хочу иметь право гордиться моей страной, ее историей. Поэтому я заявляю.

Я в ответе за свои ошибки, которые совершил, находясь у власти, о чем писал не раз. Но вместе с тем я горжусь, что в смутное для страны время я не прятался, старался понять это время и не боялся действовать.

Я в ответе за моего отца, который до самой смерти мечтал строить маленькие уютные гражданские самолеты и вертолеты, а конструировал боевую технику. И я горжусь тем, что им сконструирован самый грозный и совершенный боевой вертолет нашей армии.

Я в ответе за отца моего отца, моего деда, в гражданскую – комиссара армии, расстрелянного Сталиным в 39-м. Я прошу прощения у потомков, живших, живущих и не родившихся, тех русских людей, которые воевали против моего деда и которые были порубаны красноармейцами, вдохновленными моим дедом. (А вдохновлять он умел. Нынешним и не снилось.) Но я горжусь тем, что мой дед – один из тех «маленьких людей», которые сумели поднять голову, преодолеть неумолимость судьбы и, взяв на себя ответственность, стать гражданином.

Я ответственен за своих предков, и я горжусь ими. Я ответственен за мою страну. Я прошу прощения за все зло, которое она причинила своим и не своим детям. И я горжусь своей страной, славными страницами ее истории, ее людьми. Я имею на это право. Я – гражданин.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=2065
12 ОКТЯБРЯ 2005 г.
openrussia.info
Трясут «Открытую Россию» — фонд, основанный Ходорковским и реализующий кучу полезных программ. Они не закупают иностранные футбольные команды и не возвращают в страну царские яйца. Они обинтернечивают деревенские школы, помогают повышать профессиональный уровень региональным журналистам, способствуют формированию в регионах современных элит, развивают российское скаутское движение. Короче – помогают строить в стране современное гражданское общество, открытое общество.

Теперь вот – трясут. Прокуроры по всей стране допрашивают функционеров «Открытой России». В центральный офис организации явилась бригада, не уступающая по численности всему штатному составу. Беседуют. Выясняют. Проявляется установка следователей: они пришли в организацию, где преступно отмываются преступные деньги, пришли к преступникам, врагам Отечества.

Власть упивается своей силой: «Всех к ногтю!». Бедные, они не ведают, что творят.

Проворовавшиеся генералы правоохранительных структур душат гражданское общество руками среднего звена. А в нем – немало людей честных, искренне желающих добра стране. Им не дают доводить до конца коррупционные дела, дела о повальном воровстве в высших эшелонах власти, а вместо этого направляют их энергию на обуздание общественной активности. Генералам невдомек, что тем самым они разрушают барьер между гражданским обществом и средним звеном правоохранительных ведомств. За деньги налогоплательщика эти генералы заставляют среднее звено знакомиться с реальной работой организаций гражданского общества, знакомиться с этими людьми.

Результат может быть только один: от убеждения, что они пришли в преступные гнезда, эти люди придут совершенно к иным мыслям. Будучи в массе своей честными профессионалами, они быстрее поймут, кто есть кто. И чем интенсивнее будет давление на гражданское общество, тем быстрее и лучше упомянутое среднее звено поймет это. Чем больше людей из прокуратуры придет в «Открытую Россию», тем большее их число узнает правду.

«Открытую Россию» и всех нас можно поздравить: за счет бюджетных средств и силами своих сотрудников Генпрокуратура осуществляет самый малозатратный и крайне полезный пропагандистский проект. Спасибо родной Генпрокуратуре!

Впрочем, с другой стороны, нынешняя акция – типичный для нашей власти облом: затевают одно, а получают совсем другое.

Автор - президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=3033
15 ФЕВРАЛЯ 2006 г.
Кирилл Кабанов,
Председатель Национального антикоррупционного комитета
Георгий Сатаров,
Сопредседатель Всероссийского Гражданского Конгресса

Политический контекст

В 2003 г. нами был опубликован аналитический доклад «Спецоперация «Россия». В нем говорилось, в частности, что в начале президентства В. Путина была сделана ставка на бюрократическую модернизацию. Следствием такого решения стала политика подавления любых автономных центров влияния, наличие которых — необходимый признак современного эффективного общества. В итоге были оттеснены региональные элиты, ликвидировано разделение властей, ограничена свобода слова, принижено свободное предпринимательство.

Неэффективность сделанного стратегического выбора не замедлила сказаться: стала расти коррупция, новая властвующая элита, разочаровавшись в своих попытках модернизировать страну, взяла курс на личное обогащение. В интервале между 2001 и 2005 годами размер коррупции в России вырос в разы. Этому способствовало то обстоятельство, что последовательное сворачивание демократии в стране создало беспрецедентную в истории России ситуацию — абсолютно неподконтрольную бюрократию.

До Октябрьской революции бюрократию контролировала властвующая прослойка высшей аристократии, которой не были чужды понятия чести. В советские времена бюрократию ограничивала партийная верхушка, которая до начала распада системы была нередко движима идеологическими принципами. Во времена Горбачева и Ельцина бюрократия контролировалась фактом наличия оппозиции, свободы слова и гражданской активности, чему способствовал взлет политического романтизма. Во времена Путина любые инструменты сдерживания оказались подавлены, а честь, принципы, романтизм стали атрибутами «маргинальности». Кроме того, впервые в истории России произошло критично опасное сращивание силовой и гражданской бюрократий, которые раньше ограничивали и контролировали друг друга.

Мы видим, как задачи модернизации страны подменили тупиковой идеей создания из России нефтегазовой империи, а также несостоятельными «национальными проектами», суммарный бюджет которых уступает бюджету программы создания для новой элиты комфортных условий на берегу Черного моря за счет налогоплательщиков.

Свершившийся факт: мы живем в условиях клептократической диктатуры, которая умело использует современные информационные технологии для введения в заблуждение своего народа и мировой общественности. Для такого режима подавление демократии стало не инструментом модернизации, а единственным способом защитить себя от ответственности, максимально отдалить этот неизбежный момент. Говоря о диктатуре, мы не прибегаем к полемическому преувеличению. Просто в XXI веке изменился цивилизационный стандарт свободы, изменились формы как общественного протеста, так и его подавления государством в тех странах, которые причисляют себя, как и Россия, к западной цивилизации.

К середине 2004 г. в России осталась единственная организованная и независимая сила – общественные организации. Именно тогда действия режима начали побуждать ранее политически нейтральные организации перемещать акценты своей активности в сферу политики. К этому, в частности, подталкивала трагедия Беслана; антиконституционное использование режимом этой трагедии для укрепления своей власти; волна массовых избиений граждан, прокатившаяся по стране; резко возросшая интенсивность проявлений агрессивного национализма; доведенная до невиданных масштабов и совершенно неприкрытая коррупция. Неудивительно, что именно тогда режимом было принято решение о новой масштабной спецоперации по подавлению гражданской активности.

Для атаки есть еще одна возможная причина: Россия подписала ряд международных конвенций, и некоторые из них находятся в стадии ратификации. Выполнение этих конвенций, в частности, предусматривает возрастание роли общественных организаций в контроле над властью, что вряд ли вдохновляет наших бюрократов. Кроме того, разгорающаяся истерия шпиономании преследует немаловажную для режима цель: отвести общественное внимание от реальных проблем страны и реальных преступлений власти.

Итак, спецоперация имеет важные последствия для России и ее граждан. Поэтому ее значение соизмеримо со значением тех событий и фактов, которые мы описывали в первом нашем докладе.

Специфика атаки

Общественные организации – последний остров автономности, при этом наименее уязвимый. Тому есть несколько причин.

Первая – заведомо позитивное содержание деятельности. Именно в силу того, что финансирование проектов общественных организаций осуществляется по большей части иностранными фондами, содержание этих проектов проходит жесткий отбор и оценку, а направленность работы всегда сопряжена с наиболее болезненными проблемами страны или нуждами наиболее незащищенных социальных групп. Сейчас отдельные «пропагандисты» любят говорить, например, что правозащитные организации защищают только богачей. Нет ничего более далекого от истинного положения дел. А богачи (вроде Ходорковского и Лебедева) попали под защиту только в силу того, что стали жертвами антиправовой практики режима.

Вторая – прозрачность деятельности. Именно потому, что деятельность общественных организаций финансируется главным образом зарубежными фондами, эти организации подпадают под требование полной прозрачности и жесткой финансовой отчетности.

Третья – отсутствие привычных для власти механизмов влияния (компромат и т.д.). И сами организации, и люди в них работающие в силу специфики своей деятельности не запасают «скелеты в шкафу», которые привычно использует власть для давления или вербовки. У нас есть понятие коррупции во власти; есть понятие теневой экономики в бизнесе; есть понятия продажности и джинсы в журналистике. Ни одно из этих понятий не применимо к общественным организациям.

Бесспорно, общественные организации не равноценны. Есть немало таких, которые просто живут на грантах, под какую бы тему они ни давались. Но это проблема самих организаций и третьего сектора как такового (в него входят самые разные объединения людей, не имеющие статуса государственных организаций и не распределяющие прибыль). Это проблема катастрофического недофинансирования третьего сектора, поскольку возможности отечественного бизнеса участвовать в таком финансировании у нас ограничены. И уж точно: всеядность отдельных организаций, отсутствие продуманной стратегии никак не могут считаться преступлением.

Итак, власть прибегает к мифу о шпионаже от безысходности — это пусть бездарная, но единственная пропагандистская зацепка, оставшаяся в ее распоряжении. Тем более что миф о шпионаже был предварительно обкатан. Власть несколько лет атаковала надуманными шпионскими процессами научную интеллигенцию, помня, что именно она была питательным бульоном Великой российской буржуазной революции конца XX века.

Здесь уместно отметить следующее. Наши «чекисты» еще не забыли успешный опыт подавления народа России с помощью мифа о шпионаже в первой половине XX века. Напомним, что шпионских статей не избежал тогда ни один слой общества – от высших армейских чинов до простых крестьян. Эта машина, начав раскручиваться, не может остановиться, она может только разрушить саму себя.

Беспрецедентная открытость нынешней России, неограниченные контакты российских граждан с иностранцами, естественные в современном мире, дают нынешним «чекистам» огромный простор для будущих репрессий, основанием для которых может послужить просто выезд за пределы страны. Напомним также, что карательное шпионское колесо перемололо в XX веке несколько поколений самих карателей. Исторический опыт (не только России) дает нам все основания утверждать: в число будущих жертв шпиономании непременно попадут те, кто нынче ее раздувает и претворяет в жизнь. Только наказания «за измену Родине» в этом светлом будущем ужесточаться.

Развитие событий

К середине 2004 г. появился аналитический доклад об обширной инфильтрации силовиков во власть, вызвавший большой отклик на Западе. В то же время многие правозащитные организации выступили в поддержку Ходорковского и Лебедева. Одновременно ряд некоммерческих организаций, занятых противодействием коррупции, начали озвучивать данные о крупных коррупционных скандалах, что также имело серьезный резонанс. Как уже упоминалось, радикализация позиций общественных организаций и их представителей происходила под влиянием бесланской трагедии и ее последствий. Все вместе вызвало истерическое раздражение в высоких кабинетах.

Именно в это время директор ФСБ Патрушев выступил в Государственной думе с обвинениями против общественных организаций, чья деятельность «направлена на подрыв…». Такие выступления всегда базируются на материалах уже проводящихся оперативных разработок. А это означает, что уже тогда был обозначен «враг» государства, были поставлены задачи, и была спланирована соответствующая операция.

Тут важны два обстоятельства. Первое – публичное обнародование результатов деликатной работы специализированного ведомства могло быть санкционировано только на уровне высшего политического руководства. Второе – предание гласности материалов «дела оперативного учёта» означает, что оно не может закончиться вердиктом «информация о противоправной деятельности не подтверждена…», ибо это приведет к скандальной дискредитации ведомства и руководства. Дело будет обязательно доведено до реализации (возбуждение уголовных дел, вербовка объектов разработки в качестве агентов, информирование высших должностных лиц и СМИ с целью пресечения противоправной деятельности). Из этих двух соображений неизбежно следует, что санкция была дана не только на обнародование, но и на политически нужный результат, часть которого мы видим сегодня. Это означает, что результат был предопределен, независимо от его соответствия реальной жизни. Фактически мы можем предположить, что ФСБ заранее получило индульгенцию на любые фальсификации, необходимые для обеспечения нужного результата, что также мы наблюдаем сегодня.

Если проанализировать использовавшуюся тогда терминологию, то имеются достаточные основания для следующего предположения. На первой фазе операции разработка велась в рамках статьи 278 УК «Насильственный захват власти…» и статьи 280 «Публичные призывы к насильственному изменению конституционному строя РФ». В установленные законом процессуальные сроки внятных подтверждений получено не было. Тогда разработка стала вестись по статье 275 «Государственная измена, то есть шпионаж, выдача государственной тайны либо иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации…. Наказывается лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет...» Слова и темы из этой статьи слышны сейчас в словах «пропагандистов».

Второй этап масштабной спецоперации приходится на середину 2005 г. Наше знакомство с практикой работы власти дает основания для следующего предположения. Сначала на стол Путину лег документ, в котором были представлены анализ полученных оперативных материалов, список «наиболее опасных» организаций (опубликован в прессе), предложения по ограничению деятельности некоммерческих организаций. Следом проводится закрытое совещание Совета безопасности, на котором и были приняты основные решения, включая законодательные меры.

Поправки разрабатывались втайне и, судя по результату, крайне неквалифицированными специалистами. Продвижение закона было поручено нескольким депутатам. Последующий вброс закона не предусматривал «раскрытия карт», связанных с темой шпионажа. Поэтому обоснования сводились к нескольким примитивным тезисам, основанным на вульгарном вранье и передергивании, которые будут разбираться ниже.

Неожиданными для власти были резкая и дружная общественная реакция внутри страны и, видимо, непредусмотренные организаторами атаки демарши руководства западных стран. Последние были вызваны энергичной апелляцией российских общественных организаций к международным организациям. Важно отметить здесь и позитивную роль Общественной палаты, которая еще находилась в стадии формирования. Публично президент Путин также высказал конструктивную позицию.

В результате потребовалось еще одно закрытое совещание вдохновителей спецоперации, проходившее в отсутствие президента. Видимо, именно тогда было решено втянуться в публичный торг вокруг норм закона, но одновременно был дан старт «операции прикрытия», которая должна была обосновать принятие закона.

Усилия представителей общественных организаций, членов Общественной палаты привели к некоторому смягчению законопроекта. Но вопреки всем договоренностям в последний момент в Думу были вброшены дополнения, которые практически свели на нет результаты переговорного процесса. В неловкое положение был поставлен президент, который встречался с канцлером ФРГ г-жой Меркель после подписания закона, но опубликован закон был сразу после ее отъезда. Вовремя подоспевший шпионский скандал помог снять ощущение неловкости и задним числом обосновать необходимость подписания закона.

Информационный скандал подобного рода является довольно стандартным мероприятием – оперативная комбинация в рамках дела оперативного учета. В данном случае он преследовал следующие цели:
• дестабилизировать психологическое состояние объектов разработки;
• по возможности привлечь к сотрудничеству кого-либо из них;
• проанализировать реакцию общественного мнения в стране и за рубежом;
• создать благоприятные условия для реализации оперативных замыслов в рамках проводимой спецоперации;
• за счет эффекта неожиданности получить стратегическое превосходство, в том числе и по отношению к западным партнерам.

Специалистам известно, что правовые и моральные границы акций подобного рода чрезвычайно размыты. Оперативная комбинация может легко перерасти в провокацию, особенно тогда, когда политика довлеет над правом. Имена такая ситуация сложилась сейчас.

Подчеркнем еще раз: акции такого рода используются не для завершения спецоперации, а как средство ее развития. Поэтому общественные организации должны исходить из того, что мы стоим в самом начале широкой кампании шпиономании. Спецоперация подобного рода может быть прекращена ее инициаторами только, выражаясь корявым специальным языком, «в связи с физической смертью объекта» либо его вербовкой. Под объектом в данном случае подразумевается гражданское общество России.

Опровержение аргументов

Теперь рассмотрим аргументы, выдвигавшиеся в обоснование описанной выше операции.

I. «Мы все делаем, «как у них»
В использовании этого аргумента поражает не ложь (о ней ниже), поражает комплекс неполноценности пропагандистской машины. Те же персонажи, которые с пеной у рта критикуют американский империализм, те же, кто предрекает Америке скорый крах, оправдывают свои антиконституционные действия копированием американских институтов. Мы вправе задать вопрос: такое копирование американских стандартов – не является ли это сознательным превращением России в недееспособную империю, обреченную на такой же крах, который сулят Америке?

Теперь о лжи. Все пропагандисты твердят: в США так же жестко регламентируют деятельность общественных организаций. Это, говоря деликатно, — подтасовка. Во-первых, в США подробное регламентирование касается (в части ограничения иностранного влияния) деятельности лоббистских организаций и иностранного финансирования избирательных кампаний. Тут мы вправе снова спросить пропагандистов с депутатскими значками (язык не поворачивается назвать их просто депутатами): где наш закон о лоббизме? Во-вторых, подробная регламентация (и только финансовой деятельности) ограничивает работу тех организаций, которые имеют статус фондов, собирающих частные пожертвования и имеющих в стране налоговые льготы. И все. Специальных законодательных ограничений на содержание работы общественных организаций просто не существует. Такая деятельность ограничивается общим законодательством. Любой гражданин может подать в суд на общественную организацию (как и на власть), если считает, что она посягает на его права и свободы.

II. «Общественные организации непрозрачны»
Есть такие организации. Бесспорно. Об их финансировании обществу, конечно, было бы полезно знать побольше (власть тут как раз вполне осведомлена). Мы назовем только две такие организации с запредельными бюджетами: «Единая Россия» и «Наши». Но дело не в этом. Очевидно, что последние пять лет стремительно росла закрытость российской власти. Теперь в этом бесстыдно обвиняются неподконтрольные власти общественные организации. Как говаривал Геббельс: «Чем бесстыднее ложь, тем легче в нее верят».

Суть дела в том, что финансирование деятельности общественных организаций иностранными фондами сопряжено с фантастически скрупулезной финансовой отчетностью и жесткими ограничениями при использовании средств. Работа по грантам не может сделать человека не только богатым, но даже состоятельным. Гранты не предусматривают прибыли, как в бизнесе; нет понятия премий и других дополнительных выплат, как в органах власти; есть только зарплата, которая невелика, поскольку ограничена принятыми стандартами подобного финансирования. Эта зарплата неизмеримо меньше, чем зарплата в окологосударственных некоммерческих организациях, которые создаются на гигантские суммы грантов, предоставляемых иностранными жертвователями российскому правительству. И тут мы переходим к следующему сюжету.

III. «Деньги пахнут, иностранные фонды влияют на содержание работы, надо ограничить это влияние»
Коль скоро иностранные деньги обладают таким зловещим качеством, то, прежде всего, нужно прикрыть деятельность упомянутых выше околоправительственных организаций. Далее следует прекратить гигантские заимствования, осуществляемые государственными компаниями. И то, и другое влияет на нашу жизнь в гораздо большей степени, чем деятельность общественных организаций.

Практика предоставления грантов такова. Фонды объявляют о своих программах в достаточно общих терминах вроде: «защита прав меньшинств», «повышение правового сознания», «совершенствование пенитенциарной системы» и т.п. Общественные организации сами формулируют содержание своих проектов и их предполагаемые результаты и отсылают предложения в фонды. Если фонд решает, что предложение соответствует программе, что содержание работы может дать заявленный результат, что этот результат принесет общественный эффект, то организация получает грант. А дальше начинается тот самый регулярный финансовый и содержательный контроль.
Неудивительно, что лжецы, отстаивавшие пресловутый закон и вылизывавшие нечистоты шпионского скандала, не привели ни одного примера «негативного влияния» иностранных фондов.

IV. «Общественные организации шпионят»
Этот тезис приводится без доказательств. Гражданам предлагают следующую цепочку доводов: некий дипломат – шпион; он подписывает платежку; по этой платежке переводятся деньги общественной организации; значит, эта общественная организация – минимум резидентура. Чтобы понять эту логику, предлагаем такой ассоциативный ряд: большинство российских чиновников коррумпированы; некий коррумпированный чиновник обвинил общественную организацию в шпионаже; следовательно, он подтвердил безупречную репутацию организации.

Однако дело не в этом. Вспомним, что в шпионаже обвиняют организации и людей, которые защищают граждан России от пыток и избиений; помогают детям, больным церебральным параличом; готовят молодых осужденных к выходу на свободу; проводят экспертизу законов, чтобы изъять из них нормы, способствующие коррупции и т.п. Это другой сорт людей, если угодно – другой биологический вид, совершенно не похожий на своих клеветников. Поэтому речь должна идти только о судебном оспаривании клеветы. Соответствующие иски общественными организациями уже готовятся.

V. «Государство должно определять направление работы общественных организаций»
В современном демократическом государстве общество диктует власти направление ее работы. Дальнейшие комментарии излишни.

Заключение

Несостоятельность аргументов, выдвигаемых «пропагандистами» спецоперации, подтверждает наличие скрытых целей режима, одна из которых – подавление гражданского общества в нашей стране. Но природа вещей такова, что общественную активность подавить невозможно. Она может менять формы, может уходить «под лед», может становиться «нелегальной», с точки зрения устанавливаемого государством правового беспредела. Но она будет всегда. Усилия нынешних властей просто превращают прозрачную общественную деятельность в подпольную. Лишившись возможности помогать малолетним преступникам, изувеченным призывникам, пенсионерам и т.п.; утратив возможность выявлять проблемы страны и находить пути их решения; окончательно разорвав диалог с властью, общественно активные граждане будут переключать свою деятельность на подпольное противостояние власти. Это ситуация взрывоопасна. Ее создают «чекисты», выковыривающие из носу (по образному выражению Путина) компромат против общественных организаций и организующие квазишпионский скандал. В нее внесли свой вклад «эксперты», писавшие поправки; люди с депутатскими значками, проголосовавшие за них. К этому причастны «журналисты», участвующие в провокациях и давно утратившие первичные признаки великой профессии. Весома лепта президента Путина, подписавшего закон и ставшего главным пропагандистом атаки на общество. Все вместе они продолжают запаивать котел, который неизбежно взорвется. Осколки могут накрыть и нас, и их самих.

Вместе с тем в этой атаке есть своя положительная сторона. Впервые огромному среднему звену работников милиции, прокуратуры, судов (а среди них есть немало честных и добросовестных людей) представится возможность прикоснуться к совершенно незнакомому миру. В этом мире нет вульгарной корысти, лжи, стяжательства; люди этого мира искренне работают на свою страну и на ее граждан. Последствия такого соприкосновения могут быть только позитивными, ибо решительным образом повлияют на мировоззрение и гражданские позиции представителей этой части российской власти. А от них зависит очень многое.

Мы все понимаем: становым хребтом России является отнюдь не государство и не власть. Тем более – такая власть. Ее становым хребтом является только российское общество. Это ключевой принцип современного государства. Поэтому атака на общественные организации — это атака на становой хребет, атака на Россию. Это очередная спецоперация нынешней власти, которую мы назвали «Россия-2».

Подготовлено по решению Комитета действия
Всероссийского гражданского конгресса