*401. Валдайские страдания

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30169
16 СЕНТЯБРЯ 2016,

А СКОЛЬКО НАС?

Вот мы и дошли до следующего убийственного возражения: «Нас слишком мало». Здесь я вынужден извиниться перед читателями и предупредить, что ниже я буду использовать не столь очевидные соображения, что выше.

Страна загипнотизирована широко тиражируемыми данными неадекватной социологии. Это часто даже не результат злого умысла, а просто недостаточной квалификации. Вот, например, данные социологического исследования Фонда ИНДЕМ, которое проводилось примерно год назад. Анкета содержала вопрос о степени доверия респондентов различным институтам и персонажам, среди которых был и действующий президент. Результат по последнему: «Полностью доверяю» — 35,8%; «Скорее доверяю» — 42,8%; «Скорее не доверяю» — 13,4%; «Совсем не доверяю» — 5,5%; «Затрудняюсь ответить» — 2,5%. Обычно складывают два первых процента и называют такую сумму уровнем доверия президенту. В данном случае она равна 78,6% – довольно близко к известным цифрам. Но такое суммирование возможно, когда общественное мнение находится в здоровом состоянии. Тогда ответы «Полностью доверяю» и «Скорее доверяю» можно трактовать как смежные интервалы на некоторой недоступной нам непрерывной шкале степени доверия. В нашем случае эта модель не работает, что вызвано тотальным и агрессивным давлением на общественное мнение и на сознание граждан. В частности, группа респондентов, выбирающих ответ «Полностью доверяю», имеет отчетливое и понятное социально-политическое лицо. А а у второй группы выбирающих ответ «Скорее доверяю» такого лица нет, поскольку выбор этого ответа обусловлен не степенью доверия, а конформистским бегством от откровенного ответа.

В сфере интереса нынешней политической социологии есть несколько таких сюжетов, где ответ идет от исковерканного общественного мнения. Поэтому долю недоброжелателей нынешней власти нельзя оценивать по процентам, подобным приведенным выше. Но нам предлагают именно это, и мы это принимаем за чистую монету и строим на этих данных наши представления о ситуации в стране, о своих согражданах, о шансах повлиять на изменение ситуации, о целесообразности идти на выборы и голосовать.

Важно понимать, что общественное мнение вырождается не тотально, а только в зонах тотального пропагандистского давления. Когда граждан спрашивают о сюжетах, к которым равнодушны кремлевские пропагандисты, мы имеем высокие шансы получать более надежные (хотя и несколько сдвинутые) результаты. Например, по данным последнего опроса Левада-центра, 32,5% респондентов считают, что страна движется в неправильном направлении; более 61% не одобряют деятельность Государственной думы; 40% считают, что Путин несет ответственность за основные проблемы страны, включая рост стоимости жизни; более 37% оценивают экономическое положение в стране как плохое; более 34% считают, что Путин выражает интересы силовиков, а 28% — олигархов. Останавливаюсь. Обратите внимание, если тема не навязывается телевидением, то суждения по ней наших граждан более адекватны. И могли бы быть совсем адекватными, если бы эти же сюжеты обсуждались свободно с равноправным представлением всех точек зрения.

Итак, я утверждаю, что нас, потенциально готовых проголосовать на выборах против этого режима и за возможность изменений в стране, существенно больше, чем навязывается неадекватной социологией. К этому сюжету я буду еще возвращаться. После того, как разберемся с проблемами морали.

ДА ВЕДЬ СТЫДНО ЖЕ!

Я имею в виду тезис о том, что идти голосовать постыдно и аморально, поскольку это не что иное как участие в игре по правилам преступной власти, что легитимирует режим и продлевает его жизнь. В своем наиболее последовательном выражении эта позиция предполагает полный эскапизм – бегство от всего, что связано с политикой, уход в частную жизнь, самосовершенствование и т.п. Нередко добавляют: «Вот будут честные выборы, тогда и пойду голосовать». Вопрос о том, как появятся честные выборы, либо остается без ответа, либо вызывает призыв идти на баррикады. Попытка объяснить, что это ровно то, чего ждет режим, создавая нацгвардии и перекачивая львиную часть наших налогов в институты насилия, вызывает гнев, блокирующий дальнейшую дискуссию. Такую же реакцию вызывает и напоминание об очевидных фактах, указывающих на старания власти всячески сокращать явку на выборах. Поэтому дальше уже некому задавать вопрос: «Морально ли участвовать в такой игре власти, тем самым укрепляя ее и продлевая ее благоденствие?»

Но не это главное. Суть в том, что эти обоснования аморальности оппозиционных политиков и граждан, намеревающихся участвовать в выборах, содержат столь же очевидную, сколь и нечестную подмену понятий. Ведь игра власти – не в плохих законах, а в постоянной практике нарушения своих же законов и манипулирования этими законами под прикрытием послушных судов. Или может кто-то из сторонников оспариваемой мной позиции видел, как какой-нибудь член «Яблока» сует в урну пачку бюллетеней или кто-то из ПАРНАСа организует «карусели» у участков? С таким же успехом диссидентов 70-х можно было бы обвинять в укреплении СССР с помощью их призыва «Выполняйте вашу Конституцию!» Для ясности: если бы путинский режим, сохраняя те же побудительные мотивы, не попирал бы постоянно и повсеместно действующую Конституцию, мы бы жили в другой стране, а этот цикл статей был бы не нужен.

Если же мне скажут, что честно победить эту власть невозможно, то я не колеблясь отвечу: «Бред!» Только честно и возможно, ибо это первое, что должно отличать оппозицию от нынешней власти и создавать контраст, понятный избирателям и ожидаемый ими.

И вот тут-то и появляется главный козырь: « Эта власть – чудище обло, стозевно, лайяй…» (Я не продолжаю, вы все это в школе проходили.) «…и потому победить ее невозможно. Все равно напишут в протоколе, что им нужно. А сейчас они еще затеяли игру в имитацию честных выборов. И в этом участвовать совсем уже неприлично».

Никогда не было и не будет абсолютно эффективных репрессивных режимов. Судьба всех бывших тому свидетельством. Так будет и с этим. Но что при этом станет со страной и со многими из нас зависит от того, что мы будем делать сейчас и какие для этого есть предпосылки в самом режиме. Вот об этом пойдет разговор в следующей статье. Поговорим про игру в честные выборы и про другие последствия действий власти.

И У НИХ БУДУТ ЧЕСТНЫЕ ВЫБОРЫ?!

Спешу читателей успокоить (а кого и разочаровать): честных выборов у них не будет. Честные выборы не сводятся к безукоризненному подсчету голосов. Им мало и честно проведенной избирательной кампании (а ее уже давно не видно). Честные выборы начинается с полноценной политической конкуренции, которая честна круглогодично. а не два месяца в пять лет. Такой политической конкуренции нет и в помине. Честные выборы – это не только подсчет голосов, но и равноправная избирательная кампания, чего тоже нет. Мы видим это по преследованиям. задержаниям кандидатов – представителей оппозиции. «Тогда что-же означают эскапады Эллы Александровны в сторону членов ее избирательной вертикали, нарушающих свои избирательные законы?». Правильный вопрос. Некоторые политические комментаторы, мнение которых я разделяю, считают, что Путину нужно представить свои будущие выбора честными (подчеркиваю – представить). Поэтому нынешние парламентские выборы для него – репетиция президентских, полигон испытания нового подхода. Тогда закономерен следующий вопрос: «А зачем ему это нужно?». Ниже мой вариант ответа на него.

Обычно считают, что Путин построил вертикаль власти. Это верно только отчасти, ведь и сам Путин – продукт этой вертикали, во-первых, той ее части, которая начала формироваться до него, и, во-вторых и тем более, той, что величественно достраивалась при его вдохновляющем участии. Ведь именно они регулярно восстанавливают его на своем посту с помощью специфических известных всем методов. Вы помните, как Путин ранее на своих мостах с народом регулярно отвечал на жалобы подданных: «Я два года назад дал поручение, а они…». Это как раз про то. Путин был всегда важен этой вертикали, поскольку выполнял важнейшую функцию: своим рейтингом защищал эту вертикаль. Но его политика последних лет, а также глубочайший экономический кризис, в который продолжает сваливаться страна, могут вызвать искушение у верхушки вертикали сменить его на другого исполнителя той же функции. Ведь, думают они, до сих пор все отлично получалось.

Я подозреваю, что Путин опасается такой возможности. И чтобы не допустить ее, решился на чистку своего окружения и сделал ставку на более или менее чистую легитимность – на зависимость на избирателей вместо зависимости от вертикали. Успех по обоим направлением и способствует продлению его президентства, и создает ему определенную свободу маневру при выборе средств для выхода из кризиса. Поэтому сейчас намерение сравнительно честно подсчитать голоса (в условиях отсутствующей предварительной политической конкуренции) вызвано необходимостью проверки нового подхода к легитимации: и избиратели, и вертикаль должны верить, что Путин является президентом «по воле народа».

Но, есть одна закавыка. Нам всем свойственно преувеличивать нашу способность управлять социальностью. Поэтому всегда существуют так называемые «непреднамеренные последствия». Это незапланированные эффекты наших решений и действий, часто противоречащих нашим целям и намерениям. И чем сложнее сфера «управления», а общество – самая сложная сфера, тем вероятнее и масштабнее эти непреднамеренные последствия. Для примера: уж на что безобидное было дело – поменяться местами Путину и Медведеву по результатам выборов. Но именно заявление об этом намерении подняло на ноги будущие десятки тысяч на Болотной и бросило их в ряды наблюдателей (первую сферу активного выражения недовольства). Сегодня мы также увидим (и видим уже) действие непреднамеренных последствий, которые могут повлиять и на результаты выборов, и на работу будущей Думы.

И ЧТО БУДЕТ?

Вопрос, вынесенный в заголовок, непосилен для меня, если кто-то ждет исчерпывающего ответа. Например, я не знаю, чем закончатся мои усилия, и как много народу откликнется на соображения вроде моих или Игоря Яковенко, или Бориса Акунина, или Дмитрия Орешкина. Но есть несколько обстоятельств, относительно которых можно выдвинуть правдоподобные предположения, особенно когда они уже начали подтверждаться.

Первое. В начале этого года двое весьма уважаемых мною эксперта не сговариваясь выдвинули предположение, которое я разделяю. Здесь речь идет о непреднамеренных последствиях очередных изменений формулы выборов в Думу – возврата к смешанной системе. В начале этого года некоторые уважаемые мной политологи, высказали по этому поводу следующий прогноз, с которым я тогда согласился, и который нашел позже некоторое подтверждение. Они утверждали, что руководство регионов воспользуется возвратом к смешанной избирательной системе, чтобы продвигать через одномандатные округа своих людей. Причина (с моей точки зрения): ожидание политического кризиса, во время которого было полезно иметь в Думе людей, которые могли бы продвигать на федеральном уровне интересы регионов, чего они были лишены в начале первого путинского президентства. За это они получили хорошие отступные в виде доступа к беспрецедентной кормушке. Но сейчас он пустеет, и надо думать о будущем. Люди, побеждающие в одномандатных округах – это не послушное списочное стадо. Они чувствуют себя более независимыми. И это серьезный резерв существенных изменений и атмосферы в Думе, и расклада сил. То, что это предположение о стратегии региональных властей правдоподобно, подтвердили результаты праймериз «Единой России», на которых проиграли многие статусные действующие депутаты, десантированные своей партией в различные регионы.

Второе. Многие считают «Партию роста» спойлером, созданным отбирать голоса у оппозиции. Не важно, верно это или нет. Я не об этом, а о том, каково следствие. Многие эксперты считают, что они будут отбирать больше голосов у «Единой России», чем у оппозиции, получая голоса тех, кто предпочитает голосовать за тех, кто поддерживает Путина, но не любит действующую партию власти. Но важно, что там немало людей, которые вряд ли будут строится по свистку, считающих себя вполне достойными быть депутатами, и использующие намерение власти создать имитацию оппозиции, чем желающие оставаться имитацией. И этот тоже – резерв изменения ситуации в Думе.

И третье. Это уже моя собственная фантазия, касающаяся игры власти в честный подсчет голосов. Подозреваю, что на это клюнут избиратели, недовольные ситуацией, но возбужденные тем, что им пообещали посчитать их голоса, а не переложить их кому следует. Это типичное непреднамеренное последствие. Каково будет его влияние, заранее оценить очень сложно. Обычно такие избиратели определяются в последний момент.

Я утверждаю, что в стране минимум пятнадцать процентов избирателей от их общего количества, которые являются потенциальной электоральной базой оппозиции. Я уверен также, что есть еще примерно сорок пять процентов конформистов, о которых я писал ранее, из которых треть – недовольные ситуацией по разным причинам, и которые могли бы проголосовать на выборах против власти. В сумме – тридцать процентов. Если две трети из них придут, то это двадцать процентов избирателей или треть от пришедших. Если хотя бы половина отдаст свои голоса за оппозицию (две партии), то будет тот результат, который ждут многие. Причем это «оценка снизу». Но для этого надо вставать и приходить. Но если вы сможете обеспечить этот результат – то он, напоминаю, только условие для изменений.

И ЧТО ПОТОМ?

Если б я знал! Но можно порассуждать о двух исходах, определяемых поведением воздержантов, к которым обращаюсь я и некоторые мои коллеги. Ведь результаты выборов – это важный сигнал, который считывают и превращают потом в свои личные стратегии разные социальные группы и их представители. Как и полтора года назад, я считаю эти парламентские выборы важным историческим моментом, развилкой, определяющей судьбу страны и каждого из нас. Вот два варианта.

Первый – пессимистичсекий, победа воздержанства. Итог: в думе не появляется оппозиционной фракции. Следствия: власть получает широкий диапазон действий и внутри страны, и вне ее со всеми вытекающими последствиями. Доступно все – наращивать репрессии и насилие, идти на выборы Путину, скалить зубы на Запад, закатывать в кутузки недовольных голодом и потерей работы, закрывать границы и Интернет. Уверен, что будет всплеск бегства людей и капиталов, хотя казалось, что бежать уже нечему. Не рискну говорить, что на стране можно ставить крест, но уверен, что так будут думать многие и внутри, и вне ее.

Второй – оптимистический, значимая часть воздержантов идет на выборы, и в Думе появляется оппозиционная фракция поддержанных нами депутатов. Теперь я возвращаю читателей к третьей статье этого цикла, в которой я писал, что может сделать в Думе небольшая, но сплоченная группа депутатов со статусом фракции. И я намекал, что это еще не все. Но я также постоянно подчеркивал, что все это только открывает возможности (что тоже немало, конечно). Но превратиться в ощутимые последствия они смогут только при одном важнейшем условии. Избиратели, втащившие оппозицию в Думу, не должны на этом успокаиваться, как это было до сих пор. Позиция «мы за вас проголосовали, а теперь давайте сами, делайте нам хорошо» – абсолютно провальная. Политики будут делать то, что нужно нам, если во-первых, мы будем постоянно держать их под контролем, и, во-вторых, поддерживать достижение нужных нам целей внепарламентской политической активностью. Практика демократий знает множество легальных способов и того, и другого. Чтобы это делать не нужно постоянно держать «под штыком» всех проголосовавших за оппозицию. Достаточно двух-трех процентов для регулярной активности, но остальные должны чувствовать себя в постоянном мобилизационном резерве.

Кто читал этот мини-сериал с самого начала, возможно запомнил слова Элеоноры Рузвельт. Я теперь хочу к ним вернуться и дать им свою интерпретацию, уместную, как мне кажется, в данной ситуации. Нынешние научные представления о возникновение нашего вида (сапиенсов, стало быть) с его особенностями (языком, например) выделяют стремление людей кооперироваться для достижения общих целей. Именно эта способность обеспечила нашему виду его уникальные конкурентные преимущества. Так вот. Нам очень трудно объединяться, договариваясь вокруг кого объединяться. Почти так же трудно объединяться вокруг наилучших способов действовать. Данная дискуссия вокруг участия или неучастия в выборах тому пример. Но легче договариваться относительно идей: в данном случае – наиболее общих целей. (Ну вроде: если племя завтра не выйдет на охоту и останется спать в пещере, то кранты, сдохнем с голоду). Подавляющее число участников данного спора объединяет цель: нужно менять ситуацию. И здесь есть только три варианта: первый – не объединяться в походе на выборы и продолжать бесплодный спор. Второй: объединяться в воздержанстве. Третий: объединиться, идти на выборы, помогать победить тем, кто ждет наши голоса, а после выборов жесточайшим образом контролировать своих избранников, не возвращаясь на печку, как обычно. Этот третий вариант – единственный, дающий нам шанс на будущее. История может прощать тех, кто промахивается, действуя, но не прощает тех, кто проигрывает бездействуя.

Фото:Юрий Смитюк/ТАСС

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5246
3 НОЯБРЯ 2006 г.
коллаж ЕЖ
Прошелестела легкая, как тихий прибой, волна комментариев по поводу головокружительного успеха Партии ЖИЗНИ в Самаре. На нее накатила, с легкой пеной, волна откликов на объединение трех партий вокруг той же Партии ЖИЗНИ. Все четко, оркестр играет слаженно, послушно подчиняясь взмахам режиссерской палочки. Главная тема комментариев – электоральные шансы новой партии. Журналистов и комментаторов можно понять. Все-таки – новый сюжет. Впервые после долгого перерыва снова обрели подобие смысла слова «электоральные шансы», ну хоть какое-то оживление, хоть что-то отдаленно напоминающее признаки конкуренции.

Меня не волнуют электоральные шансы новой партии. Как и шансы «Единой России». Во-первых, ни в том, ни в другом нет спортивного интереса. Во-вторых, обе организации, которые мы называем партиями, таковыми не являются, и век их будет весьма недолог. В политической науке для таких организаций есть точное название – клиентела. Клиентела – это группа людей, объединенных вокруг (для, рядом, во имя и т.п.) лидера (патрона), вдохновленных имеющимися у него ресурсами (власть, деньги и т.п.), надеющихся, что им перепадет что-то от этих ресурсов в обмен на поддержку, которую они оказывают патрону. Больше ничего их не объединяет — ни серьезные цели, ни идеология, ни общая история и общее будущее – ничего, что склеивает в единое политическое тело тех, кто образует нормальную партию. Ничего вам это не напоминает? Конечно, это «Единая Россия».

Дело в том, что клиентела, в отличие от партии, жива, пока ее патрон обладает отчуждаемыми ресурсами и нуждается в поддержке. Иначе она исчезает. Именно это произошло с клиентелой под названием «Наш дом — Россия». То же самое произойдет и с «Единой Россией», и с новой «партией» (не могу выучить ее гордое название).

Тем не менее, теперь у нас будет две команды поддержки Путина, две своры жадных до пирогов «политиков» (а там еще брезжит третья клиентела – либеральная, то-то радости!).

В чем тут фишка, как нынче принято говорить?
Классика политической науки, обобщающей исторический опыт, подсказывает: у одного патрона может быть только одна клиентела. Это не проблема приличий (вроде запрета многоженства). Это просто жизнь. Две клиентелы начинают конкурировать за единый ресурс патрона; драться за него; доказывать патрону, что каждая из них более достойна, чем другая; дискредитировать друг друга. В результате вместо осуществления поддержки патрона, они тратят свою энергию на внутривидовую борьбу, которая, как правило, бывает более беспощадной, чем межвидовая. Но это «раз». А «два» состоит в том, что патрону вся это обходится слишком дорого: и средств надо больше жертвовать, и толку от этих дерущихся никакого.

Тогда первый вопрос, который может возникнуть у стороннего наблюдателя: а зачем это нашему патрону (кто бы он ни был – лично Путин, или какая-то из кремлевских башен вокруг него)? Второй вопрос: коль скоро это происходит и коль скоро происходящее нарушает законы политической природы, то чем это может кончиться?

Попробую ответить на эти вопросы.
Идея второй клиентелы, управляемой Кремлем (ну пусть – партии, если так приятнее кремлевским кукловодам), возникала неоднократно на протяжении последних четырех-пяти лет. И всякий раз руководство «Единой России» падало президенту в ноги: «Государь! Зачем тебя вторая любимая жена?! Не мы ли любим тебя? Не мы ли славим?». После этого новые проекты быстро сворачивались. А теперь вот произошел прорыв.

Почему? Позволю себе высказать версию, подтверждаемую рядом косвенных свидетельств.
Представьте себе эту клиентелу – «Единую Россию». Не важно, знает ли она, как она называется по науке. Но они точно понимают в глубине души, вскакивая по ночам от собственных криков и покрываясь холодным потом, что они не партия. Что они существуют, пока на посту Путин. В случае его ухода они стоят перед угрозой краха. Будут ли они нужны патрону-преемнику? А может, он по пути к трону соорудит свою клиентелу? «А что будет с нами?!» – думают они с ужасом. И возникает крамольная мысль: «Спасение только в том, чтобы двинуть своего преемника, будущего патрона, с которым мы будем связаны крепкими канатами заранее.»

Есть ли у «Единой России» ресурсы для решения такой задачи? Да, есть. Они подарены этой клиентеле самим Кремлем. Именно он сгонял в свою ручную партию политические и административные элиты регионов: палкой, шантажом, подачками, но сгонял. Теперь почти все губернаторы, большинство мэров крупных городов, их заместители, большинство региональных депутатов – все примкнули к клиентеле. А ведь от действий региональных властей в очень большой степени зависят результаты федеральных выборов. Недаром Кремль так выстраивал губернаторов под своей вертикалью. Но уже во время парламентских выборов Путин станет «хромой уткой» (так называют американцы уходящего после второго срока президента). А с преемником ясности уже не будет. Кремль попадет в ситуацию, когда его влияние резко упадет. И вот тут-то у регионов возникнет возможность взять реванш, отыграться по полной программе за все унижения и грабежи, до которых была охоча федеральная власть.

Теперь вы понимаете: симбиоз «Единой России» возникает вполне естественно, с силой неизбежности. Первым нужно, используя региональные административные ресурсы, протащить своего преемника, нового патрона старой клиентелы. Вторые могут, ввязавшись торгом в альянс, вернуть то, что было отобрано Путиным.

Следы конфликта между «новым альянсом» и Кремлем мы с вами наблюдали. Два примера. Первый – постоянные приключения Партии ЖИЗНИ в регионах: региональным элитам не нужна конкурирующая за их ресурсы новая клиентела, они уже вступили в сговор со старой. Другой конфликт возник вокруг идеологического перла – «суверенной демократии», которую заклеймил Путин и которую же водрузила на щит «Единая Россия».

В результате Кремль обеспокоился возросшими силой и самостоятельностью «Единой России», а потому счел полезным создать противовес. Тем самым принцип политической монополии в партийной сфере был признан опасным и теперь заменяется системой сдержек и противовесов.

А теперь разберемся с последствиями. Начнем с того, о чем уже шла речь. Неизбежна ожесточенная внутривидовая борьба между двумя (а в перспективе – тремя) клиентелами. Стороны возьмут на вооружение различные административные и информационные ресурсы. Наверняка начнут поливать друг друга компроматом, навлекать друг на друга прокурорские расследования. Первое, чем это может закончиться – это разрушением системы сдержек и противовесов и возвратом к прежней политической монополии. Все альтернативные «Другой России» проекты будут прекращены. Однако на этом пути неизбежны потери. Избиратели, увидевшие в Партии ЖИЗНИ хоть какую-то альтернативу, не вернутся снова в лоно монополиста. Наоборот, начнется дополнительный отток голосов от него. Потери неизбежны.

Но интереснее другой сценарий, в котором как минимум две клиентелы остаются. Это приведет к управленческой шизофрении практически везде. Органы власти, подневольные СМИ, привыкшие выполнять простые команды и обслуживать одну политическую партию, попадут в предельно непривычную ситуацию. Попробуйте поставить себя на место кремлевских инструкторов. Как ставить задачу контролируемым структурам? В процентах распределения некоторого ресурса (скажем, эфирного времени) между конкурирующими клиентелами? А кто установит процент? Президент? Нонсенс. А кто рискнет? А попробуйте поставить себя на место председателя Центризбиркома, губернатора, руководителя телеканала. А им как быть?

Предположим, что все поступают простейшим образом: вот вам равные ресурсы, а дальше разбирайтесь сами. Но что такое доступ к равным ресурсам при преступном использовании административных ресурсов? Это постоянные претензии друг к другу. Что там прогнозировать, когда это уже происходит. Мы уже видим, как «Единая Россия» обвиняет Партию ЖИЗНИ в собственных грехах. Смешно?

Обе клиентелы могут независимо друг от друга прийти к решению, которое может показаться невероятным. Они сочтут полезным восстановление честной конкуренции, более того, предпримут к этому реальные шаги. Подобное уже было. Вторая Дума занималась реальным совершенствованием выборного законодательства, расширяла возможности общественного контроля. Конечно, не от склонности к демократии и не от уважения к избирателям. Просто каждый думал, что честные правила игры выгодны ему и не выгодны паразитам-соперникам. То же самое может произойти и с нашими соперничающими клиентелами.

А теперь представьте, как две клиентелы конкурируют в эфире. Например, кто лучше похвалит президента. Другой дежурный сюжет – кто круче покритикует путинское правительство. Не нужно большого воображения, чтобы представить эту бездну маразма, подобную громкому раздраженному разговору человека с самим собой.

Очевидные при таком сценарии последствия – отток голосов от обеих партий и появление возможности для ввязывания в драку третьих и четвертых сил при полном усугублении маразма.

Я поделился с вами своими фантазиями не для того, чтобы убедить, что именно так все и будет. Главный вывод в другом: идя против законов политической природы, Кремль создает неуправляемую, непредсказуемую и неустойчивую ситуацию в сфере политики. И это будет, добавлю, еще одним вкладом в общую опасную нестабильность, нагнетаемую режимом.

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5302
10 НОЯБРЯ 2006 г.
ЕЖ
Знаю – это банальное хамство прикрываться названиями вроде вынесенного в начало статьи. Но посудите сами. Совсем недавно мы пережили гибель Анны Политковской. В ближайшее после этого воскресенье многие из вас подходили ко мне на Пушкинской площади во время пикета-митинга и говорили примерно так: «Ну хватит обличать! И так все ясно. Вы пишите, что делать-то надо! Пора уже!» И на форуме, здесь, на «ЕЖе», и в других местах, все чаще мелькает та же мысль. На Пушкинской я сказал, что подумаю и напишу. Вот – подумал, точнее – продолжаю думать. Но кое-что написать уже могу. Но предупреждаю: я не оракул, не монополист на истину, здесь будут именно мои размышления. Чтобы убедить вас, я обязан не только вещать: «Делай так-то», но и объяснять происхождение моих предложений, обосновывать их, а также размышлять вместе с вами о возможных результатах тех шагов, которые могли бы быть сделаны. Возможно, поэтому я буду время от времени казаться вам дидактичным и занудным. Но потерпите уж. Вдруг в этом есть толк?

Сознание моих единомышленников, задающих сакраментальный вопрос «Что делать?», раздираемо двумя противоположными идеями: надеждой на смену режима и страхом перед потрясениями. Давайте рассмотрим подробнее, как и почему это происходит.

Власть, движимая страхом, раздуваемым ее собственными воровством и преступлениями, все больше ужесточает оборону. Крепчающий оборонный маразм власти наращивает массу протестных (но пока пассивных) настроений. Выстраиваемые властью редуты катастрофически снижают шансы на ее легитимную смену. Все это усугубляет раздвоение личности несчастных критиков власти. Чем дальше, тем сильнее стремление сменить режим; чем дальше, тем труднее это сделать легитимными средствами; и чем дальше, тем больше страх потрясений, связанных с переменами.

Хуже того: граждане России, недовольные нынешним режимом и возлагающие свои надежды на демократию как политико-правовой инструмент возрождения страны, отчетливо ощущают несвоевременность и неадекватность своих надежд. На это указывает все: отсутствие для них достойного представительства в сфере политики; мерзость власти; устойчиво высокий рейтинг Путина; поднимающее голову мелкое фашистское отребье; информационный вакуум и дебилизация ведущих СМИ (телевидения прежде всего); периодически появляющиеся странные результаты опросов, которые фактически являются приговором российскому обществу. И это еще не полный перечень поводов для пессимизма.

Значит ли это, что положение безнадежно? Уверен, что нет. Оно опасно, но не безнадежно.
Оно опасно тем, что нынешний режим весьма хрупок. Его мускулы надуты пропагандой. Он беспрецедентно неэффективен. Он силен не своей силой, а нашими пассивностью, неорганизованностью, страхами, совершенно неадекватными масштабам личной опасности. А страна, несущая на себе слабую власть и слабое общество, боящихся друг друга, катится к краху. Нестабильность нарастает. Этот крах неизбежен и, что прискорбно, непредсказуемо неизбежен. Мы не можем сказать, когда это произойдет: завтра или через год. Прискорбно и то, что мы не можем предсказать последствия этого краха. Что произойдет со страной? А с нами? Кто перехватит власть? Каким образом? Сейчас спектр возможных сценариев необозрим. Это и есть – нестабильность.

Но положение небезнадежно. Хочу высказать в качестве общего соображения один тезис, который звучит, возможно, парадоксально, но он очевиден настолько, что мы его не осознаем. А зря. Так вот:
в разные времена, в разных странах народам приходилось сбрасывать свою власть. Но еще ни одной власти не удалось сбросить свой народ. Да, были в истории примеры геноцида власти в отношении граждан. Могли погибать государства (власть рушилась, народ растворялся), но в результате внешних вмешательств. Не более того.

Что же из этого следует? А вот что: почти всегда потенциал энергии, силы, интеллекта, содержащийся в обществе, больше, чем во власти. Вопрос в том, какая энергия нужна в данный момент, как ее извлечь, организовать и направить в нужное русло. Об этом мы будем говорить в следующих публикациях.

А сейчас я хочу сосредоточиться на важном тезисе, относящемся к вопросу «что делать?» и к мучительным раздумьям, упомянутым выше: что страшнее, нынешняя власть или ее смена непредсказуемым способом? Если сбросить шелуху, то все концентрируется вокруг сакраментального слова «революция». Возможна ли она? Нужна ли она? Страшна ли она?

архив ЕЖ
Мой ответ таков. России нужна революция. Но это не должна быть привычная революция власти, сводящаяся к тому, что одну элитную группу сменяет другая под модными на данный момент лозунгами. Нет. Нужна революция граждан. Это совершенно другая революция. Она не сопровождается столкновениями противоборствующих сторон. При ней не происходит смены одних граждан другими. Это попросту невозможно. При такой революции кардинально меняются сами граждане (точнее – их постоянно существующая потенциально активная часть). Меняются их базовые установки, стратегии поведения, формы активности, способы взаимодействия с себе подобными.

«Революция власти» осуществляется сверху силами части элиты, которая временно мобилизует группы общественной поддержки. Роль общества здесь пассивна. Сначала оно на фазе кратковременной активности демонстрирует поддержку новой элите, формируя ее новую легитимность. Затем довольно быстро общество переходит в пассивную фазу примерно со следующими настроениями: «Вот! Наконец-то вместо плохих к власти пришли (с нашей помощью!) хорошие. Теперь и нам будет хорошо. Эти новые, хорошие, и сделают нам хорошо. Пусть теперь делают сами. Мы же свое дело сделали».

Увы, но многие могут узнать в приведенном тексте свои собственные мысли и чувства (с точностью до формулировок), если быть хотя бы минимально искренним с самим собой.

Но вернемся к сюжету. Итак, общество (его активная часть) успокаивается и расслабляется, а потом все возвращается на круги своя: вы вдруг обнаруживаете, что новая лита, на которую вы возлагали свои надежды, их, говоря деликатно, не оправдала. А вы начинаете с тревогой оглядываться по сторонам: не появятся ли те, кто снова вселит в вас новые надежды.

Читатели – люди умные. Полагаю, что нарисованная картина уже подтолкнула вас к собственным выводам. Но все-таки, для сравнения с вашими выводами, приведу свои.

Первое. Ни выборы, ни революции не приводят к воплощению известного мифа: на смену плохих властителей приходят хорошие. (Об этом писал еще Токвиль лет сто пятьдесят назад.) У нас в России этот очевидный эмпирический факт постоянно находит подтверждение. И некоторые делают вывод: а может, и не стоит менять существующую власть? Может быть, новые будут еще хуже? Мой ответ на это прост: чем больше власть уверена в своей несменяемости, тем больше она погрязает в воровстве и преступлениях. И это также подтверждается опытом человечества.

Второе. Демобилизуясь и расслабляясь после смены власти (не важно, как происходит эта смена), мы всегда оставляем власть наедине с собой. Это приводит к двум последствиям. Власть лишается нашей поддержки уже на первом этапе, когда еще действует в соответствии с нашими надеждами. А это крайне важный ресурс. Когда же власть, предоставленная сама себе, начинает работать на себя, а не на нас, она, в силу нашей пассивности, становится совсем неподконтрольна нам. Потому и ржавеет: становится подлой, вороватой, опасной. Неизбежно.

Два последних случая. Ельцин: мы привели его к власти своим противостоянием старой системе, своей поддержкой на выборах. А потом стали «уповать» на него. Его ошибки стали именно его ошибками, а не нашими общими; его слабость была именно его слабостью, а не нашей общей. Будем откровенны, он остался практически один на один и со своими противниками, и со всей грудой проблем тяжелого переходного периода, и со своими ошибками. А нам приятно: он во всем и виноват. Один.

Еще ярче проявился тот же синдром в случае Путина. Он был спущен нам сверху. Да еще с идеей сильного государства. Тут уж мы расслабились по полной программе: «Сильное государство!? Здорово! Вот уж оно точно сделает нам хорошо!» Вот и получили все сполна от этого сильного государства – до омерзения, до отчаяния. И нечего винить Путина. Он такой, какой был, какой есть, ни больше и не меньше. Это мы сами позволили ему и его окружению творить все, что мы сейчас видим. Нам самим и расхлебывать.

Итак, выводы.
Пора перестать влюбляться в очередных кумиров.
Пора перестать уповать исключительно на них.
Пора учиться брать ответственность на себя и не расслабляться. Для этого и нужна революция граждан.
Как можно перейти к новому качеству, обсудим в следующих публикациях.

Продолжение следует...
Автор — президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5333
15 НОЯБРЯ 2006 г.
greenmih.livejournal.com
Прежде чем двигаться дальше к ответам на базовый вопрос, вынесенный в заголовок, необходимо оценить подробнее сложившуюся в стране ситуацию. Я сосредоточусь в этой статье на проблеме общественного мнения. Вы сейчас поймете почему.

Термин «общественное мнение» имеет два применения. Одно используется для обозначения результатов социологических исследований, с помощью которых выясняется, что разные люди в стране думают по поводу всевозможных проблем, событий, персон. Это очень важно знать. Власть может соизмерять с такими сведениями свои действия или обосновывать их. Людям это нужно для ориентации в социальном пространстве, для сопоставления своих убеждений с мнением других.

Другое применение термина «общественное мнение» порождено практическим действием социальных групп, объединенных общим «мнением». Мы назовем его «активным общественным мнением». С ним мы сталкиваемся, к примеру, когда говорим: «Общественное мнение осуждает такое поведение». В этой фразе сосредоточены, во-первых, представления о некоторых социально одобряемых нормах, управляющих поведением людей (помимо законов). И, во-вторых, предполагается существование некоторой группы, которая в состоянии выразить свою единую позицию, повлиять, осудить, наказать («наложить санкции» — говорят специалисты); и всем более или менее ясно, что это за группа.

Самое интересное состоит в том, что две ипостаси «общественного мнения» не обязательно совпадают. «Активное общественное мнение» может выражать позицию меньшинства. Такую возможность оно приобретает, опираясь на дополнительные ресурсы: политику властей, обстоятельства, конкретные события, модные идеологические течения, веяния в СМИ, популярных лидеров, свои мобилизационные возможности, комбинации этих и других обстоятельств.

Вот весьма актуальная иллюстрация. В России немало людей, которые выражают в опросах «общественного мнения» согласие с позицией вроде «понаехали тут» (в отношении мигрантов и прочих категорий «других»). В зависимости от неконтролируемых социологами нюансов формулировок вопросов и контекста анкеты доля такого рода респондентов может колебаться в пределах от 20 до 60 процентов. Но у подавляющей части граждан такая установка сочетается с другими, которые блокируют агрессивное проявление ксенофобии. А вот агрессивных шовинистов в России не более 5-7 процентов. Не больше людей готовы голосовать и за партии, проповедующие идеи агрессивного шовинизма. Кстати, это много меньше, чем в некоторых благополучных европейских странах.

Но мы дружно и не колеблясь, приписываем агрессивный шовинизм чуть ли всему российскому обществу. В чем тут дело?
Мы видим, чувствуем, слышим, что представители тех самых 5-7 процентов, того самого агрессивного шовинистического меньшинства доминируют в информационном пространстве. И мы, и власть начинаем ощущать, что именно они составляют «общественное мнение» во втором, активном смысле. Это ощущение совершенно правильное. Но мы должны понимать, что их активность стимулируется действиями, риторикой, интересами нынешних российских властей; конформистской позицией ведущих средств массовой информации, подконтрольных власти; пассивностью большинства, не приемлющего агрессивной ксенофобии. В результате такое меньшинство начинает чувствовать это время как свое. Оно просыпается, проявляет активность, начинает расширять свое присутствие в информационном пространстве. Именно они звонят на «Эхо Москвы», на «Свободу», шебуршатся в Итернете и т.п. Тем самым они создают у нас эффект большинства, будучи меньшинством (митинги 4 ноября это показали). Они формируют «общественное мнение» в его активном смысле.

И, наоборот, большинство (подчеркиваю – большинство!) вменяемых людей, среди которых и вы, читатели, чувствуют это время чужим. Это порождает пессимизм, пассивность, апатию.

То же мифическое представление об «общественном мнении» серьезным образом воздействует на политиков и партии. Считая необходимым подстраиваться под «общественное мнение», они выбирают краткосрочную, а потому – неэффективную стратегию наименьшего сопротивления. Они подстраиваются под миф, а не реальность. Вместо того чтобы создавать свои мифы – новые, продуктивные, мобилизующие – они идут на поводу у чужих, старых, предельно неадекватных, тупиковых для серьезных политических сил. В результате мы видим, как партии, будучи политическими образованиями, пытаются, к примеру, имитировать правозащитные организации, фантастически уступая последним в эффективности (мешают и отсутствие опыта, и политическая роль, и недоверие общества к партиям). Другие, на основании неадекватного представления об обществе, уходят от политической борьбы, откладывая ее до «лучших времен», или конформистски подстраиваются под власть, называя это трезвым прагматизмом («Ну что же нам делать, если у нас общество такое?!»).

Мифические представления об обществе и «общественном мнении» влияют и на власть. Слабая власть, как река – она течет там, где может с меньшими усилиями проложить себе русло. Используя информацию об «общественном мнении», она также направляет свои действия туда, где ожидает, как ей кажется, встретить наибольшее взаимопонимание. И если идеи «понаехали тут!» представляются ей доминирующими, то и ее действия подстраиваются под эти представления. А дальше такие действия властей усиливают этот миф, активность ксенофобов и вашу печаль, читатели. Формируется порочный круг, который надо разрывать. Вопрос – как?

Для ответа на него понадобится обсудить еще один сюжет, связанный с «общественным мнением», точнее – с еще одним заблуждением относительного него. «Общественное мнение» в первом из указанных выше смыслов (распространенность в обществе тех или иных идей, оценок, мнений и т.п.) мыслится обычно как нечто пассивно-однородное, тотально подверженное информационному воздействию. Между тем, это не так.

greenmih.livejournal.com
Люди, конечно, воспринимают доставляемую им через СМИ информацию. Но, помимо этого, они общаются между собой, в том числе – на темы, которые муссируются в СМИ. И с точки зрения восприятия информации, и с точки зрения общения люди неодинаковы. Знания по тем или иным вопросам и потребность их получать распределены всегда неравномерно. Люди различаются по некоторой характеристике, которую можно назвать «социальный интеллект». Граждане с высоким социальным интеллектом, скажем – в сфере политики – это те, кто интересуется политикой; не только пассивно потребляют политическую информацию, но активно ее ищут, если чувствуют дефицит; делают ее предметом повседневного общения с себе подобными; могут генерировать самостоятельную политическую позицию; нередко проявляют собственную политическую активность разного рода (от звонков на радио до посещений митингов).

Если в обществе происходит изменение политических мнений, то оно начинается всегда в группе с высоким социальным интеллектом, а потом распространяется дальше на остальных. Это происходит двумя способами – в процессе повседневного общения и через воздействие людей с высоким социальным интеллектом на общее информационное поле через СМИ, партии, власть и т.п.

Таким образом, на «общественное мнение» в стране влияет примерно пять процентов потенциальных потребителей информации с высоким социальным интеллектом. Надо понимать, что среди них есть люди с разными политическими позициями. Социальный интеллект – это внеполитическая категория, так же, как рост или цвет глаз. Более того, среди группы граждан с высоким социальным интеллектом пропорции представителей разных политических позиций примерно такие же, как и в обществе в целом. Но изменяют «общественное мнение» всего населения те из этой пятипроцентной группы, кто активнее в данный момент – кто живее вступает в коммуникацию и демонстрирует большую уверенность в своей правоте, кто охотнее звонит на радио и выходит на митинги и т.п., влияя тем самым на СМИ и власть.

Безбрежная пропаганда, напоминающая ковровое бомбометание, с помощью, скажем, федеральных телеканалов мало влияет на наши пять процентов. Они предпочитают более специализированные и надежные с их точки зрения источники информации. Эта пропаганда формирует, конечно, мнение остальных. Но это пассивное и неустойчивое мнение, которое легко рассыпается, когда меняется содержание пропаганды, или когда возникают обстоятельства, ясно указывающие всем на противоречия между жизнью и пропагандой, или когда резко повышается активность какой-то группы внутри пяти процентов людей с высоким социальным интеллектом.

Теперь можно сделать из сказанного вывод. Он касается направления усилий первой фазы «революции граждан». Она должна быть направлена на изменение атмосферы в той части информационного пространства, которое работает на пять процентов людей с высоким социальным интеллектом. Мы не в состоянии повлиять на политику федеральных телеканалов. Но в этом и нет необходимости. Задача переломить «активное общественное мнение», чтобы мы с вами вновь почувствовали нынешнее время своим. А это вполне реальная задача. Ее могут решить обычные граждане своими силами. Как – обсудим в следующей статье.

P.S. Посетителям форума.
Уважаемые господа, я, конечно захожу на форумы, и не только по своим статьям. Очень интересно. Нахожу немало ваших мыслей, которые перекликаются с теми, что вы найдете в моих следующих статьях этой серии. Я собираюсь после четвертой статьи ответить на некоторые вопросы, которые выудил из дискуссии; они весьма важны. Просто я направил сразу четыре первые статьи и считал бы некорректным их подстраивать под форум (это - как подслушивать). Но в последующих статьях я, конечно, форум буду учитывать. Спасибо за вашу заинтересованную активность.

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5430
23 НОЯБРЯ 2006 г.
stringer.ru
Предыдущие статьи этой серии были посвящены обоснованию двух тезисов, лежащих в основе предлагаемых ответов. За обоснованиями отсылаю вас к этим статьям, а тезисы для удобства повторяю здесь.

Первое. Мы нуждаемся в новом типе революции – «революции граждан». Это всегда мирная революция снизу, которая развенчивает укоренившиеся мифы, кардинально меняет установки и поведение граждан, меру их политической активности, ее направленность и содержание. Эта революция превращает обычных людей в организованных граждан, готовых брать на себя ответственность за судьбу страны.

Второе. Первая фаза этой революции должна быть направлена на кардинальное изменение активного общественного мнения. Население и власть должны увидеть, какая часть общества, с какими убеждениями определяет, что правильно, а что нет; что может позволить себе власть, а где лежит запретная для нее зона.

Короче говоря, нужно перехватывать информационную инициативу. Вопрос: как? Ответ (в данном случае) лежит не в сфере суперидей, а в совокупном действии мелких практик. О них и речь. Общественная инициатива продуктивна и способна изменить страну не тогда, когда подстегнута сверху вдохновенными усилиями политиков, а когда вырастает как результат самоорганизации, казалось бы, разрозненных, но постоянных усилий множества людей.

Речь идет о том, что и как каждый отдельный человек, недовольный существующей ситуацией, желающий ее изменения, но не готовый пожертвовать многим ради этого, мог бы практически сделать сам.

Рассмотрим один пример: звонки радиослушателей на радиостанцию, к примеру, «Эхо Москвы». Вы слушаете передачу, вы недовольны тем, что несут какие-то отморозки, звонящие по телефону. Но вот простой вопрос: а почему вы не позвонили сами?

Давайте произведем простой расчет. Предположим, что чистое дневное время, которое занимает время реплик радиослушателей – 100 минут. Это примерно 100 звонков. Чтобы дозвониться и произнести свою реплику, нужно, скажем, 20 минут. Чтобы сделать свою позицию превалирующей (или хотя бы изменить баланс в свою пользу), нужны суммарные затраты ваши и ваших единомышленников в размере 2000 минут в день. Готовы вы раз в неделю потратить 20 минут, чтобы дозвониться? Надеюсь, это не очень большая потеря и вы ответите – да. Значит, нужно, чтобы раз в неделю свою активность проявили всего 700 ваших единомышленников. Как вы думаете, в Москве наберется такое число противников агрессивной ксенофобии, людей, возмущенных убийством Анны Политковской, людей, недовольных загубленной политической конкуренцией, ограничением свободы слова, неэффективной коррумпированной властью и т.п.? Вопрос риторический. Понятно, скажете вы, их гораздо больше. Значит, нужно, чтобы хотя бы малая часть их переплавили свое недовольство в простые и не очень обременительные действия.

Теперь представьте, что 700 человек поддались моему убеждению и начали хотя бы раз в неделю дозваниваться до радиостанции. Довольно быстро это кардинально бы изменило эфирную атмосферу. Это услышали бы вы сами и, что важно, услышали бы другие радиослушатели. Ваши совокупные действия в этом небольшом, но важном участке информационного пространства изменили бы ситуацию и сформировали зону действия иного общественного мнения во втором, активном смысле. А это через некоторое время повлияло бы и на общественное мнение части наших граждан, слушающих «Эхо Москвы». Не надо думать, что раз их мало, то это не существенно. Общественное мнение в его первом смысле меняется, формируется именно этой частью граждан, проявляющих интерес к политике, граждан с высоким социальным интеллектом.

Ровно тот же подход может быть распространен на активность в интеренете. При расширении масштаба вовлеченности – на звонки с голосованиями на телепередачи. Для этого надо всего лишь принять простое решение: «Если мне все это не нравится, то я могу начать с того, чтобы пользоваться теми возможностями, которые мне пока предоставляются для заявления своей позиции». Если хотя бы каждый десятый из ваших (и моих) единомышленников примет такое решение и начнет действовать, то через некоторое время вы с удивлением заметите, как резко изменится атмосфера в эфире.

Для вас, читающих эти строки и размышляющих над ними, есть опасность попасть в ловушку. Многие из вас начнут размышлять так: «Здорово мужик завернул. Убедительно. Наверняка многих убедит, и они начнут делать именно это. Вот здорово. Посмотрю, что у них получится. Ну а мне это делать не обязательно. Ведь остальных он убедил. А у меня еще так много дел». И вы, вполне соглашаясь с написанным, продолжаете сидеть на диване и слушать «Эхо Москвы». А там все без изменений, потому что точно таким же образом рассуждают и другие ленивые умники. Выход один – не надеяться на других. Тут прямо как у Жанны д’Арк: «Если не я, так кто же?!». Но дела попроще, чем у нее. Только под таким девизом ситуацию можно переломить.

Если я вас убедил, то вы можете начать вот с чего. Позвоните нескольким друзьям, коллегам: «Ты Сатарова прочитал на «ЕЖе»? Последний текст? Прочитай и позвони». А потом договориться вместе: «Ну что, попробуем? Ты только еще своим отзвони, кого я не знаю». Так формируется неформальная сеть совместного действия. Эта самая эффективная и нерушимая система, которую не переломить и не разрушить никакими вертикалями. Потому что сети всегда эффективнее вертикалей. Это – закон природы.

Прикинем. Не более пяти тысяч человек нужно, чтобы резко поменять атмосферу общественного отклика в эфире нескольких радиостанций, принимающих звонки радиослушателей. Не большего числа активных пользователей интернета потребно, чтобы переломить ситуацию на пяти-шести ведущих форумах. Наберется такое количество людей в многомиллионной Москве? Нелепый вопрос – конечно да!

Вот что я хотел сказать для начала. В следующем тексте я порассуждаю про то, что дальше может происходить с такой спонтанной активностью достаточно больших групп людей, когда эта активность работает в некотором общем направлении и ее участники постепенно начинают ощущать ее результаты.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5433
23 НОЯБРЯ 2006 г.
greenmih.livejournal.com
«Сами по себе сходные интересы еще
не создают социальных отношений;
две собаки могут быть одинаково
заинтересованы в кости, а результатом
будет драка»
А.Р. Рэдклифф-Браун

Пора прекращать драку. Я знаю, что некоторые мои заявления и тексты были восприняты руководством партии «Яблоко» как несправедливые и оскорбительные. В связи с этим я приношу свои извинения, не вдаваясь в объяснение причин появления упомянутых текстов, их формы и степени обоснованности, считая это в сложившейся ситуации непродуктивным.

Гораздо важнее другое. Мы, последнее время с трудом находящие взаимопонимание и двигающиеся по расходящимся траекториям, на самом деле сближаемся в диагнозе происходящего. Этому способствуют действия режима Путина, а также тот предельно опасный и разрушительный путь, на который он (режим) толкает нашу страну. Следовательно, сходясь в диагнозе, мы имеем возможность совместно искать методы лечения. Для этого необходимо три условия.

Первое. Нужно использовать любые возможности, дабы не терять контакт. Например: я все еще, как понимаю, являюсь членом Общественного экспертного совета «Яблока», и я буду рад, если эта площадка будет продолжать свою работу, а я, как и прежде, буду в числе приглашенных. С другой стороны, демонстрирует свою эффективность более широкая переговорная площадка, созданная Всероссийским гражданским конгрессом – «Другая Россия». Участие в ней представителя (представителей) партии «Яблоко» позволит избежать многих недоразумений, вызванных либо неосведомленностью, либо использованием информации, порожденной провокаторами.

Второе. Прибегая к любым возможностям для контактов, надо на ранней стадии снимать взаимные претензии, не вынося их в публичную сферу, и прояснять позиции, которые каждая из сторон считает принципиальными.

Хочу воспользоваться данной возможностью, чтобы высказаться по вопросу, который я считаю принципиальным. Вот он: кто сегодня заслуживает не столь уж популярного титула «демократ»? Вы понимаете, что речь идет о банальных дебатах, возникших в связи с формированием переговорной площадки «Другая Россия»: с кем можно «на одной поляне…», а с кем нельзя, у кого какие грехи в прошлом и прочие чрезвычайно животрепещущие вопросы. Вот моя личная позиция, которая, к моей радости, разделяется сопредседателями ВГК.

Первая попытка строительства демократии в России, относящаяся к предшествующим временам ельцинской эпохи, оказалась в тупике по следующей причине. Мы спутали победу демократии с победой «демократов». Приверженность демократическим идеалам и принципам стала разделять политиков, а не объединять их. Сейчас появляется реальный шанс выйти из этого тупика, стереть эту границу. Это значит, что демократом является не только (и не столько) тот, кто принадлежит партии или движению с соответствующим термином в названии (пример – ЛДПР) или кто исторически принадлежит лагерю, который «клеймили» названием демократический. Демократ это тот, кто признает, что правила справедливой политической конкуренции несопоставимо важнее того, кто побеждает по этим правилам; кто, естественно, разделяет верховенство прав и свобод человека, кто не приемлет любую монополию – политическую или экономическую, кто отрицает любое превосходство – этническое, социальное, религиозное, классовое. Возможно, я что-то забыл, но надеюсь, что вы понимаете, что я имею в виду.

Все, кто считает победой демократии свою личную победу или победу своей партии; все, кто считает, что для этой победы можно прибегать к любым средствам, не попадают под этот критерий. Уверен, что вы согласны с этим.

Я считаю крайне непродуктивным оглядываться назад и заниматься поиском прегрешений в прошлом. Сейчас это непозволительная роскошь, выгодная только тем, кто, учреждая политический монополизм в России, использует его для разворовывания страны и боится вместе с поражением на выборах потерять все.

Да и не в них дело. У нас появляется сейчас реальный шанс стереть старую линию размежевания и начать формировать максимально широкий фронт – не политический, но фронт политиков, общественных деятелей, признающих базовые демократические ценности, готовых отстаивать демократические правила игры и действовать в соответствии с этими правилами. Только на этом пути у России появляется шанс на демократию, а это, одновременно, - шанс на ее выживание. Это серьезная «игра в долгую». Но нам нельзя затягивать. Пора идти вперед, не выворачивая шею назад.

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5461
28 НОЯБРЯ 2006 г.
RTV International/ej.ru
В прошлом материале я писал о том, что десяти тысяч человек, каждый из которых потратит в неделю в среднем 20 минут на собственную информационную активность, с лихвой хватило бы, чтобы переломить ситуацию в политических радиоэфире и интернете. Я также говорил о том, зачем это нужно и при каких условиях возможно. Кто не прочитал – сделайте это, пожалуйста, сейчас.

Предположим, мои предложения начали реализовываться. Попробуем представить, что из этого может получиться. Сначала разберемся в том, что собой являет достигнутый результат. Итак, имеется несколько тысяч человек в Москве и других городах (дурной пример заразителен), которые взяли за правило довольно регулярно проявлять активность в медиасфере. Их совокупные действия представляют собой довольно хаотичную картину. Разные люди действуют в разных тематических сферах, в зависимости от своих приоритетов. Они прибегают к услугам различных информационных каналов. Их действия разнятся по регулярности, настойчивости и прочим параметрам. Однако это не простой хаос. Он образован, хоть и разрозненными действиями людей, но людей со сходными убеждениями. В результате, можно сказать, все они совокупными усилиями постепенно меняют атмосферу в медиапространстве, завоевывают его доминированием своей политической позиции. Что важно: они не только повышают концентрацию своего присутствия, но и явно ощущают и осознают результат своих действий. Одно это уже крайне важно.

Но самое интересное начинается дальше. Любой хаос содержит в себе потенциал будущей самоорганизации. В данном случае для этого есть как минимум два возможных условия. Первое: присутствие вашей политической позиции станет столь концентрированным, что достигнет критической точки, после которой начинается «кристаллизация» (о ней ниже). Второе: происходят события, вносящие возмущение в этот хаотический бульон. Важно, что хаос образован неодинаковыми людьми. Кто-то более энергичен. Кто-то, увидев первый результат, захочет большего. Кто-то, в силу случайных обстоятельств, становится вдруг обладателем какого-то полезного ресурса, вроде времени. В результате этот кто-то становится точкой кристаллизации, зародышем будущей самоорганизации. То, что я опишу дальше – не фантазия, не использование моих знаний по синергетике. Нечто подобное я уже видел, хотя и в других масштабах.

Прекрасной средой для самоорганизации является интеренет. Наш потенциальный «зародыш» создает ресурс (небольшой сайт), заявляет позицию и цели, предлагает участвовать в нем всем единомышленникам. Несколько десятков человек для начала – вполне реально и достаточно. Эти люди, ранее незнакомые друг с другом, начинают координировать свои действия в некоторой сфере. Например, кто-то присылает на форум этого сайта сообщение: «Такого-то числа в такое-то время на «Эхе» такая-то передача. Предлагаю взять ее под наш контроль». Коллеги соглашаются, и их коллективные усилия добавляются к подобным усилиям еще неорганизованных одиночек.

Такие узлы начинают создаваться сами по себе и размножаться. Затем им становится интересно находить друг друга. Затем начинается стадия координации между узлами. Затем они осознают свои совместные возможности и договариваются о совместных действиях. Пока это все люди из тех же нескольких тысяч, что и раньше. Но координация на порядок повышает эффективность их действий, поскольку они могут концентрировать свои усилия в нужное время и по нужному для них поводу. В локальных точках создается такой мощный эффект, что это начинает привлекать внимание тех, кто ранее не был замешан в создании первоначального хаоса, о котором я говорил выше. И начинается новая стадия – количественный рост. Он, в свою очередь, приводит к созданию новых узлов. И вот через некоторое время вместо хаотически общающихся друг с другом единомышленников мы получаем сеть регулярно взаимодействующих друг с другом узлов, каждый из которых обладает ресурсом от нескольких десятков до нескольких сотен «штыков».

Это сила, скажу я вам! Такой ресурс способен предопределять результаты голосования на телепередачах, мобилизовать выход на митинг нескольких десятков тысяч человек, организовать кампанию телефонных звонков или писем в органы власти или политикам. Такой ресурс в состоянии не только громко заявлять позицию, но и решать важные законодательные проблемы.

На профессиональном языке последнее называется политическим лоббизмом. Если вы думаете, что лоббизм — это подкуп депутатов, то вы заблуждаетесь — это просто вульгарная коррупция. Настоящий лоббизм, как мне говорил в Вашингтоне глава одной из крупнейших лоббистских фирм, это организация и действие совпадающих интересов. Совпадающие интересы у вас есть. Нет пока организации, действий и результатов.

Прекрасно понимаю, что нарисованная мной картина может показаться утопической. Это не так. Вот пара примеров.

Вы все слышали, конечно, про несчастных обманутых вкладчиков. Мне посчастливилось довольно близко наблюдать группу людей, которые справились с этой проблемой. Это граждане, вложившие средства в строительство жилого комплекса «Звезда России» в Химках на Левоборежной (их называют «соинвесторы»).

Как и многие другие, они оказались жертвами аферы. Но сначала они нашли друг друга по Интеренету. Затем организовали свой сайт. Затем организовали инициативную группу и начали действовать. Сейчас, посадив в тюрьму начальников фирмы-афериста, они «поженили» власти района с новым застройщиком, заключили новый инвестиционный контракт такого юридического качества, что в это трудно поверить, и через пару месяцев получают свои квартиры.

Второй пример – новая организация автомобилистов – вам знаком. Перечислять их победы над властью нет нужды.

По мере формирования новой «сети сетей», по мере роста ее результативности и влияния возникнет два новых сюжета. Первый, как легко себе представить, будет порожден реакцией властей. Возможно, появится с подачи «Единой России» законопроект вроде «О противодействии терроризму в интернете». Этим благородным названием будут прикрыты откровенные меры по ужесточению контроля над сетью, провайдерами и т.п. с единственной целью – пресечь оппозиционную активность в сети. Но, как обычно это происходит в жизни, сеть к этому моменту начнет перетекать из виртуально-электронных форм в традиционные организационные формы. Поэтому инициатива партии власти окажется бесполезной.

Второй сюжет будет связан с расширением направлений активности сети. Тут может проявиться все, что угодно – от ЖКХ до наблюдения за выборами. Здесь окажется, что рост эффективности вашего ресурса упрется в отсутствие конкретных знаний и навыков в соответствующих сферах. Преодоление этого препятствия будет найдено в «наведении мостов» между вашей сетью и общественными организациями, работающими в интересующих вас конкретных сферах. Такие мосты могут возникать просто в связи индивидуальным участием активистов этих организаций в вашей сети. Другой ход также очевиден: вы находите следы этих организаций в интернете (а они вполне прилично там представлены) и начинаете строить мосты со своего берега. Наконец, можно не сомневаться, что и общественные организации начнут проявлять свой интерес к вам и вашим возможностям, а потому начнут свое встречное движение. Убежден, что симбиоз вашей сети с общественными организациями существенно повысит вашу общую эффективность.

Итак, изменение атмосферы радиоэфира и интернета, которое произведет ваша активность, будет иметь несколько важных последствий. Во-первых, вы измените атмосферу медиапространства. Во-вторых, вы создадите условия для самоорганизации своих сторонников. В-третьих, в качестве более долгосрочных эффектов вы обнаружите влияние своей активности на общественное мнение. В-четвертых, вы обнаружите, что в состоянии решать не только информационные проблемы.

В следующих статьях мы поговорим о том, что ваша возможная активность может оказаться необходимым условием решения других задач, еще более важных, если не критических.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5521
6 ДЕКАБРЯ 2006 г.
Опасаюсь, что написаннное мною в четырех предшествующих статьях могло показаться многим неожиданным. Во-первых, потому, что ответ на вопрос «Что делать?» не свелся к традиционному объяснению, почему надо голосовать «за таких-то». Во-вторых, потому, что мой ответ ориентирует на собственную активность тех, кто уже задается этим вопросом или близок к этому. В-третьих, как я подозреваю, потому что мой ответ не содержит каких-то захватывающих, сногсшибательных идей вроде штурма Кремля. Все выглядит вполне банально и потому может восприниматься с недоверием. Что же, я не политики, а потому могу себе позволить говорить то, что думаю, а не то, что от меня ждут.

Однако одна претензия к моим текстам может звучать вполне обоснованно: «Вы, Сатаров, пишите, как надо делать, но не пишите что и зачем». Согласен. И потому постараюсь дальше восполнить эти пробелы.

Но, прежде всего, считаю важным вернуться к традиционному вопросу «Кого поддерживать?». Дело в том, что рано или поздно этот вопрос встанет перед всеми, кто все-таки решит прийти на избирательные участки. Никуда не денешься: наши политические пристрастия на выборах мы вынуждены реализовывать, выбирая из предложенного нам бюллетеня конкретные персоны или партии.

Я отвечу на сформулированный вопрос дважды. Мой первый ответ снова может не удовлетворить многих читателей, но прошу не вставать сразу на дыбы, а вникнуть в обоснование моего тезиса, который я считаю крайне важным. Вот он:
Сегодня в России важно не кто придет к власти, а в результате какой процедуры.

Не ловите меня на слове. Когда я говорю «не важно кто», я, конечно, имею в виду некий разумный диапазон выбора. А вот по поводу процедуры все гораздо сложнее и важнее. Процедура прихода к власти политика определяет его будущую зависимость и лояльность. Если некто становится, скажем, президентом в результате честных выборов, на которых была равноправная конкуренция с равным доступом кандидатов к легальным ресурсам, то победа определяется исключительно числом набранных голосов. Именно это определяет зависимость победителя от этих голосов и, следовательно, от избирателей. Значит, он должен демонстрировать избирателям лояльность и символически, и реально – действиями. Конечно, этим зависимость политика не исчерпывается. Он зависим от своей команды, помогавшей ему побеждать, от своих спонсоров, формировавших его избирательный фонд. И он будет демонстрировать им свою лояльность, назначая на посты сторонников и проводя политику, совпадающую с ожиданиями поддерживавших его групп интересов. Но в условиях прозрачности власти это не трагедия: он не может (или сильно затруднен) делать это в формах, идущих явно против общественных интересов.

Теперь другой вариант: некто стал президентом в результате закулисного сговора некой «элитной» группировки, которая монополизировала ресурсы, необходимые для приведения своего ставленника к власти. При этом подавлялись любые возможности других кандидатов стать реальными конкурентами за голоса избирателей. Пустой вопрос: от кого будет зависеть такой победитель и кому он будет лоялен? Ответ вы знаете сами. Избиратели тут ни при чем. Они лишь ширма, прикрывающая имитацию выборных процедур.

Как бы нам ни нравился подобный победитель своей выправкой или убедительностью в голосе, здесь это не важно. Более того, даже если он действительно хочет сделать что-то полезное для общества, это также несущественно. Он не в состоянии это сделать, ибо зависим не от граждан, а от узкой группы, с которой у него имеется закулисное соглашение. Он зависим от их монопольных ресурсов. Он в их руках. И он всегда будет работать на них, а не на нас. А они будут втюхивать нам рассказы о том, как хорош их ставленник и как он печется о народе. Как бы ни была привлекательна программа «преемника», какие бы молочные реки и кисельные берега он ни сулил, это все бессмысленно и несущественно. Не дадут ему ничего делать те, кто теневым образом вел его к власти.

Все сказанное я попробую изложить в следующей почти эквивалентной формулировке:
Ангел, пришедший к власти в результате спецоперации «Преемник», много опаснее, чем черт, победивший на честных выборах.

Теперь самое время перейти от утверждений, звучащих несколько теоретически, к примерам и пояснениям. Мне представляется, что грехопадение российской демократии (точнее – демократов) началось при Ельцине перед декабрьскими выборами 1993 г. в Государственную думу. Тогда переход к смешанной избирательной системе был продиктован не только заблуждением, что она способствует формированию сильных партий (не подтвердилось), но и прагматическим расчетом. Предполагалось, что победители, контролируя федеральные телеканалы, могут облегчить себе партийную победу (также не подтвердилось, правда, в силу предельно низкого профессионализма). Это был пример того, как избирательное законодательство меняется под нужды одной политической силы.

Глубина падения увеличилась на президентских выборах в 1996 году. Тогда контроль над информационными ресурсами использовался гораздо более профессионально. И эти ресурсы работали, главным образом, на Ельцина.

Окончательное грехопадение происходило уже при Путине. Но преемники не придумывали ничего нового. Они просто доводили до предела, абсурда и неприличия то, что появилось во времена предшествующего президентства.

Надо отметить, что описанные (как и неупомянутые) выше грехи ельцинского периода совершались необязательно из корыстных соображений. Было немало таких, кто искренне полагал, что сохранение и развитие демократии в России возможно только при условии победы на выборах конкретных политиков или партий. Именно тогда многие из нас стали путать победу демократии с победой «демократов» (я использовал кавычки только потому, что к демократам тогда относили определенные политические силы и персоны, часто просто по самоназванию). Я пишу об этом с горечью, поскольку сам был привержен этой ереси (прошу прощения за клерикальную формулировку). И избавлялся от нее довольно болезненно. Да и все мы не очень задумывались над этим – от политиков до избирателей. Мы шли на попрание принципов равной конкуренции на выборах, убеждая себя в том, что если сейчас на это не пойти, то и выборов потом не будет.

И вот что интересно: выборы все-таки практически исчезли (не станете же вы называть этим словом то, что нам предлагает путинский режим). Значит, имеет право на существование следующее рассуждение. Если бы мы договорились, скажем, в 1993 или 1996 годах с политическими противниками незыблемо соблюдать принципы честной политической конкуренции и первыми показали пример, то у нас появлялся бы шанс на укоренение демократии. Конечно, можно сказать: «Да кинули бы они! Неужели не ясно!?» Возможно. А возможно, и нет. Как вести дело. Но, и это главное, шанс оставался бы. А когда мы сами согрешили против демократии, может, даже не шибко сильно, мы стали на путь ее сворачивания. Сами. И далее неизбежно проиграли сами, проиграв демократию.

Я так подробно говорю об этом по двум причинам. Первую я указал и не боюсь повториться:
Сегодня в России важно не кто придет к власти, а в результате какой процедуры.

Вторая не менее интересна: сегодня у нас появляется шанс исправить ту ошибку, которую мы все допустили десятилетием раньше (подчеркиваю – все; одни грешили, другие попустительствовали). Об этом в следующей публикации.

Автор - Президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5633
18 ДЕКАБРЯ 2006 г.
архив ЕЖ/Павел Горшков
Предыдущая статья заканчивается тезисом, который я считаю крайне важным: Сегодня в России важно не кто придет к власти, а в результате какой процедуры.

Также было высказано предположение, что сегодня у нас появляется шанс исправить ту ошибку, которую мы все допустили десятилетием раньше, спутав победу демократии с победой демократов. Нет, это даже не предположение, а убежденность. Как же она возникла и на чем основана?

Нечто вроде озарения произошло после моей поездки в Томск в конце сентября 2004 г. Произошла бесланская трагедия. Путин огласил свой пакет мер, включавший отмену выборов губернаторов. Все было предельно мерзко.
В Томске меня был прямой эфир на местном независимом телеканале, действительно замечательном. Это было политическое ток-шоу. И вот лидер местного отделения КПРФ спросил: «Что такое для вас демократия?». Я ответил примерно так. Демократия, с моей точки зрения, это такая машинка, которая по воле граждан поворачивает, когда нужно – налево, когда нужно – направо. При этом сама машина не ломается, никого не давит и не выбрасывает ездоков. Но самое главное заключалось в ответе, прозвучавшем для меня совершенно неожиданно: «Прекрасно! Давайте строить эту машинку вместе». Вот как!

Я начал думать об этом ответе и вспомнил один свой прогноз (знаете, когда много треплешься, иногда удаются верные прогнозы). Это было весной 2000 г. на ситуационном анализе у Евгения Григорьевича Ясина. Тогда я сказал, что в ближайшее время коммунисты станут в Думе главными защитниками демократии. Так и оказалось: они неоднократно голосовали, защищая нормы, поддерживающие свободу слова или права избирателей.

Первое объяснение такого поведения очевидно: когда демократические процедуры сворачиваются и конструируется политическая монополия, это становится невыгодным альтернативным политическим игрокам, не встроенным в систему новой властной монополии. Коммунисты оказались именно в такой ситуации. Сворачивание демократии постепенно стало для них угрозой политического существования. Возвращение демократии стало условием их выживания. В разной степени это коснулось и других политических сил всевозможной политической окраски.

Но есть и второе объяснение, менее тривиальное. Мы обычно полагаем, что позиция политика (и других публичных персон), его действия определяются его идеологическими пристрастиями. Между тем, это верно только в порядке исключения для небольшого числа действующих лиц, убежденных, последовательных, а нередко фанатичных. Обычная практика совершенно иная: политики подгоняют свою идеологию под занимаемую позицию и свои действия. Может повести, и позиция будет согласовываться с идеологией. Но нередко обстоятельства заставляют менять позицию на несоответствующую собственной идеологии. Тогда постепенная смена последней является способом выхода из когнитивного диссонанса, о котором я уже писал. Вот пара примеров.

В 1990 г. в Верховный Совет РФСР пришли победителями два молодых, амбициозных, талантливых юриста. Оба рассчитывали, что волна демократизации вынесет их на верхушку властной пирамиды. И оба претендовали на один и тот же пост председателя одного из ключевых комитетов. Выиграл, ясное дело, один из них, оказавшись в команде Ельцина. А проигравший перешел в оппозицию и нашел там новую идеологическую нишу. А все могло бы получиться наоборот, сложись обстоятельства иначе. Тогда бы оппозиционер стал сторонником Ельцина (и по тогдашней условной классификации – демократом), а его выигравший конкурент оказался бы в оппозиции. Не факт, что он занял бы ту же оппозиционную идеологическую нишу, но он стал бы весьма талантливым критиком Ельцина. Кстати, один из них подтвердил справедливость этого рассуждения в устной беседе.

А вот еще вполне реальный пример. Вспомните про руководителей НТВ, перешедших на государственное телевидение. Как быстро они из сторонников демократических свобод перековались в «государственников» на новой службе!
Не надо за это ругать людей. Существенная часть homo sapiens тратит свои «сапиенс» и душевные силы на оправдание своих поступков. И если бы они не добивались в этом успехов, мы бы жили в обществе психопатов и неврастеников. Нам это нужно? А политика – лишь частный случай общей закономерности. Совсем немногим удается приспосабливать жизнь под убеждения. Однако часто такие подвиги приводят к трагическим последствиям для людей.

Наверное, уже ясно, к чему я клоню. Развитие событий с осени 2004 г. стало отражением именно той тенденции, о которой я говорил выше. Сначала она проявилась в декабре 2004 г., на первом Гражданском конгрессе: на нем в одном зале выступали правозащитники, либералы и коммунисты. Свое развитие та же тенденция получила на июльской конференции «Другая Россия», на которой правозащитники и либералы оказались вместе с Лимоновым и Анпиловым.

Дело не только в экстравагантных и невозможных ранее сочетаниях политических персон в «одном флаконе». Дело в другом. Первое – бесспорная готовность договориться об общих усилиях по сооружению той самой «машинки демократии», стремление устанавливать процедуры и ставить их выше персональной политической выгоды. Второе – уникальная и ранее не проявлявшаяся в российской политической культуре способность к компромиссам.

Чтобы понять, насколько это важно, приведу одну цитату из известной книги французского политолога Раймона Арона «Демократия и тоталитаризм»: «В плюралистическом режиме принцип — это сочетание двух чувств, которые я назову уважением законов или правил и чувством компромисса». (В контексте книги Арона плюралистический режим – синоним демократии.) Таким образом, то, к чему подталкивают российскую политическую систему Всероссийский гражданский конгресс и «Другая Россия», это и есть устои демократии.

Конечно, тот же Арон говорит, что компромисс бывает непродуктивен (не открытие, конечно). Но можно провести черту, по разные стороны от которой компромисс необходим или не реален. Если воспользоваться использованной ваше метафорой демократии-машинки, то легко представить, что на ней трудно ехать одновременно в две противоположные стороны. Здесь компромисс равносилен неподвижности, а потому непродуктивен. А вот по поводу конструирования, сохранности и качества самой машинки, на которой можно ездить в разные стороны, договориться вполне возможно. Это зона реального и необходимого компромисса. Именно здесь он достигается сейчас при участии самых различных общественных и политических сил. Именно в этом состоит шанс страны, как бы высокопарно это ни звучало.

Возвращаемся к теме «Что делать». Одно из главных возможных действий граждан в сфере политики – время от времени отдавать свои голоса политикам и партиям. Да, я о выборах. Да, я знаю, что выборы превращены в фарс. Но об этом мы еще будем говорить. Просто вспомним, что если у нас нет шансов изменить что-либо с помощью выборов, то остается только одно: то, до чего доводить не хочется – революция, насильственное свержение власти. Поэтому нужно использовать любой шанс своими силами поменять власть с помощью голосования.

Голосование — вещь не сложная: расписался в гроссбухе, раскидал галочки по бюллетеням и засунул их в щель урны. Трудно другое – сделать перед этим осмысленный выбор. Обычно партии и политики рисуют перед избирателями некие радужные картинки, образы светлого будущего. Но они не говорят, КАК собираются добраться туда вместе с нами. В эффективных демократиях это и не обязательно. Имеется налаженная политическая машина, бюрократия достаточно эффективна. Машинка работает, а политики просто предлагают повернуть руль.

У нас ситуация совершенно иная. Никакие обещания политиков и партий не стоят и выеденного яйца, если они не говорят, что они собираются делать с «машинкой». Поэтому в России, здесь и сейчас, осмысленный выбор начинается с применения простого критерия, приведенного выше.

Теперь два замечания. Первое: не следует думать, что мои предложения по части «Что делать» сведутся далее только к рекомендациям по поведению в день выборов. Второе: не нужно рассматривать содержание этой статьи как призыв поддержать «Другую Россию». Я привел ее в качестве примера проявления важной тенденции. Остальное – в дальнейших статьях.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5803
9 ЯНВАРЯ 2007 г.
grani.ru-ej.ru
О покойниках либо ничего, либо только хорошее: 2006 год безвозвратно почил, поэтому, следуя традиции, я постараюсь остановиться на всех его положительных сторонах.
Ушедший год восхищает совершенством геометрических форм. Он напоминает то ли известную китайскую игрушку, составленную из множества окружностей, то ли модель атома по Нильсу Бору (тот же вид снаружи). Практически все происходившее в году легко нанизывается на окружность или эллипс.
Вот, к примеру, главную окружность (орбиту) года составляет внешняя политика, почти в каждой точке которой мы находим одно и то же – формирование нефтегазовой империи. Окружность образована сюжетной замкнутостью событий: год начинался с газовой атаки на Украину, а заканчивался газовым шантажом Белоруссии. Не менее совершенна траектория внутренней политики, также смыкающаяся в окружность: начали со шпионского скандала против правозащитников, заканчивают убийствами и отравлениями.

Не отношу следующий пример к сфере политики, но к естественному для нашего времени фону, на котором она реализуется и который является ее органичным обрамлением. Помните? Середина января была отмечена пожаром во Владивостоке и гибелью людей на этом пожаре. А в декабре на пожаре в московской наркологической клинике жертв было в пять раз больше. Между этими двумя смыкающимися точками – другие пожары, ставшие средством привычной иллюминации путинского президентства, дежурные обрушения зданий, издевательства над призывниками и их гибель, взрывы самодельных взрывных устройств, погромы. Короче – привычные приметы нового путинского порядка, сменившего ельцинский хаос.

А что же находится в центре конструкции, как в центре атома? Что является ее ядром? Мне видится, что это величественное, достойное батального полотна противостояние власти и общества. Оно, это общество, все еще путается под ногами у власти; мешает ей реализовывать сверхсправедливые и архиэффективные социальные проекты; препятствует справедливому распределению собственности и доходов в пользу наиболее достойных представителей режима; систематически развращает, коррумпирует честнейших и достойнейших депутатов и бюрократов. А еще оно начинает галдеть, кричать, неистовствовать, когда власть - как обычно, из лучших побуждений - расстреливает безоружных, пытает непричастных, судит невиновных. Ясно ведь: подобное общество недостойно такой власти. А поскольку нашу власть вряд ли возможно ухудшить, приблизив ее к обществу, то лучше усовершенствовать общество – навести в нем порядок и подтянуть до уровня власти.

Читателей не должно удивлять, что в центр года-атома я поместил именно эту тему. Давайте не будем забывать, что она является центральной для «политики» Путина на протяжении всех семи лет его президентства. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить определение гражданского общества: оно является смесью независимых средств массовой информации, частного бизнеса и общественных организаций.

В своей борьбе власть одержала немало достойных побед над гражданским обществом. Приструнив в предшествующие годы ельцинских олигархов и прикарманив их бизнес в пользу путинских, нынешняя власть в прошедшем году успешно расширяла эту практику на двух фронтах. На первом, к примеру, успешно проведена операция по отъему собственности нескольких крупнейших иностранных компаний (на Сахалине). На втором фронте практика государственного рейдерства (отъема чужой собственности) сделала жертвами, реальными или потенциальными, все уровни бизнеса вплоть до последней уличной лавчонки (по всей России).

Прошедший год ознаменовался также фактическим окончанием наступления на бумажные СМИ. Последние оплоты сравнительно независимой журналистики – "Новое время", "Новая газета" и "Коммерсант" – перешли в руки "правильных" собственников и менеджеров, которые достойно понесут знамена с известными брендами в светлое будущее путинских преемников. Все под контролем! Ну а про общественные организации речь шла выше.

Бесспорным достижением нашей власти в ушедшем году следует признать изменение стратегии ограничения всяких там «маргиналов». К собственным плодотворным усилиям, подкрепленным богатым инструментарием слежки, запугивания, подбрасывания наркотиков, необоснованных судебных приговоров и т.п., власть добавила новое направление. На волю выпущена стихия злобного национализма, который повел свое наступление плечом к плечу с судами, прокуратурой, милицией, вооруженный то бейсбольными битами, то ксенофобскими призывами.

Однако не все было так безоблачно, как может показаться с первого взгляда. Государственные СМИ не рассказывали (или почти не рассказывали) нам о многих событиях, сбивавших нашу власть с мощной чекистской поступи. Общественный натиск заставил отменить неправосудное решение в отношении Олега Щербинского, ранее признанного виновным в гибели алтайского губернатора. Вынудили перенести трубу подальше от Байкала, что влетит в копеечку новым олигархам. По всей стране митинговали и голодали обманутые дольщики, которых не могут остановить ни избиения силами верного присяге ОМОНа, ни справедливость нашего суда, ни хамство чиновников всех уровней. Летом наша всегда радостно-хладнокровная власть впала в истерику, стимулированную конференцией «Другой России», и не выходила из нее до самого Нового года. Жалко их.

Вы, видимо, удивляетесь, что я не говорю о самой модной политической теме – преемниках нашего президента. На фоне всего происходящего в стране эта тема представляется мне наименее интересной. Расскажу одну историю. До Второй мировой войны в одно парижское шахматное кафе хаживал некий старичок, с которым завсегдатаи разыгрывали одну и ту же шутку. На столик стелили шахматную доску, у которой в ширину было положенные восемь клеток, а в длину она была многократно длиннее. Один из знатоков шахмат предлагал ему сыграть партию, которая всегда заканчивалась одним и тем же эндшпилем с одинокой проходной пешкой у знатока. Старичок начинал за ней гнаться, пешка убегала, а в процессе погони доска незаметно перемещалась по столику, так что погоня затягивалась далеко за отведенные правилами восемь линий. Наконец, после долгих мучений, пешка превращалась в ферзя; старичок вздыхал и говорил: «Ничего, следующий раз догоню».

Старания и надежды комбинаторов, возлагающих свои чаяния на более умеренного и либерального преемника, кажутся мне такими же наивными, как надежды того старичка: с одним (Путиным) не получилось, так они полагают, что их следующий выбор будет правильнее и надежнее. Не менее наивны и те, кто убежден, что успокоение им принесет третий срок Путина.

Бог с ними. Жалко только, что их драки друг с другом и с обществом, все то, что мы по привычке называем «политикой Путина» (и что, по сути, является глумлением над гордым словом «политика»), ослабляет и без того слабую и дезорганизованную власть. Страшна она только злобой, полным отсутствием моральных барьеров и временным контролем над институтами легитимного насилия, давно утратившими эту легитимность. В результате режим превращается в то, что в одной из своих работ Алексей Михайлович Салмин назвал «диктатура, ограниченная бардаком». Все это – и диктатуру, и бардак – мы полной мерой огребем в наступившем 2007 году. Мой панегирик закончен.