*401. Валдайские страдания

[Полит. ру]

http://polit.ru/article/2016/01/10/gloss_satarov/
10 января 2016, 13:30 политология


Георгий Сатаров

Мы продолжаем публикацию материалов проекта «Глоссарий», подготовленного совместно с порталом «Твоя история». В рамках проекта ведущие российские ученые, предприниматели, деятели культуры и общественные деятели попытались дать свое определение основным терминам и понятиям, в которых Россия осознает себя в последние четверть века.

Георгий Сатаров, президент Фонда прикладных политических исследований «ИНДЕМ» («Информатика для демократии»), профессор кафедры государственного управления Российской академии народного хозяйства и гос. службы при Президенте РФ, помощник президента России (1994—1997).

Период конца 80-х – начала 90-х годов был, конечно, сопряжен с аномальным всплеском интереса к политике. Отчасти это было связано с тем, что политика (politics в этом переводе на английский) в буквальном смысле этого слова ровно тогда и появилась.

Собственно, что такое politics? Это открытая легальная борьба за власть. И вот она началась, эта борьба за власть: выборы народных депутатов СССР, РСФСР, других республик и выборы представительных органов городов – к этому тоже был интерес, все было фантастически интересно. Появилась политика, начали голосовать по-разному после перерыва в семьдесят лет. И, конечно, интерес к этому абсолютно новому явлению был фантастический. Причем, что важно, это был спрос и со стороны людей, со стороны граждан, и со стороны власти.

Я бы хотел на этом остановиться. Про людей ясно: они вдруг увидели некое чудо, как будто марсиане на землю прилетели, этот интерес понятен. А с властью все сложнее: у власти всегда есть интерес к политической аналитике, но в зависимости от того, что из себя представляет эта власть, в зависимости от того, какова политическая ситуация, этот интерес может проявляться по-разному. И это может быть интерес такого сорта: мне нужно то-то и то-то, обоснуй мне. Ну, так было при советской власти, так сейчас есть у официальных властей. В то время было по-другому, потому что и для власти это новая ситуация вдруг заново родившейся политики, politics в буквальном смысле этого слова, была совершенно непривычная, совершенно непонятная и совершенно непредсказуемая. И поэтому возник абсолютно реальный спрос: а как же, что же все-таки происходит, а что будет, а что если мы сделаем то-то и то-то, чем это чревато?

Это был абсолютно искренний, естественный спрос, и, естественно, тут же возникло и предложение. Я говорю теперь уже, собственно, о политической аналитике. Это предложение было двух типов: с одной стороны, в Советском Союзе примерно с конца 60-х – начала 70-х годов начало формироваться исследовательское течение, связанное с изучением социальной сферы, политической сферы, правовой сферы, экономической - всего, что может попасть в сферу интересов политической аналитики, которая основывалась на новейших достижениях и западной науки, и нашей, которая, как это ни странно, где-то даже превосходила достижения зарубежные. То есть это математизированная очень строгая наука, объектом которой является сфера политики со всеми теми нюансами, о которых я говорил: правовыми, экономическими, социальными и прочими.

Это развивалось в СССР, но не применительно к самому СССР, а применительно к другим странам: к Америке, к Канаде, к Германии и так далее. Надо было очень внимательно и серьезно изучать наших стратегических противников, в том числе, разрешалось использовать самые передовые методы исследования. Люди, которые занимались этой сферой, контактировали друг с другом, созывали конференции, то есть формировалось некое неформальное сообщество, которое потом их вытянуло в огромную брешь сформировавшегося спроса на политическую аналитику. Вот, ваш покорный слуга, например, ринулся в эту брешь. Как и мои коллеги, многие из них потом стали советниками в администрации президента Ельцина и так далее. Второе направление – это переквалифицировавшиеся специалисты по истории КПСС, обобщенно говоря. Это такие слабообразованные гуманитарии, которые хорошо знали Ленина и Маркса, иногда даже немножко читали Гегеля, хотя, как вы помните, Маяковский завещал: «Мы диалектику учили не по Гегелю».

Поскольку времена менялись, спрос на историю КПСС, которую преподавали во всех вузах обязательно, исчез и надо было переквалифицироваться, они пошли в то, что стали называть потом «политологией». Это такой «треп по поводу», что называется. Ну и туда же примазались… Поскольку был спрос и поскольку эти экземпляры демонстрировали, как, в общем-то, просто, если подвешен язык, трепаться по любому политическому поводу и выдавать это за политическую аналитику, конечно, туда кинулось много людей, слабо понимающих, знаете, как в педагогике: поскольку мы приложили некий труд к рождению людей, то каждый из нас, конечно, считает себя педагогом, специалистом по воспитанию. Как минимум, специалистом по детской психологии. Вот точно так же очень много людей считают себя специалистами в сфере политики.

Туда двинулись, конечно, все - от историков до искусствоведов, в том числе искусствоведов в штатском, и это было, конечно, ужасно. Я думаю, что если бы сохранялся спрос на объективную политическую аналитику, то постепенно отсеивалась бы всякая шушера и оставались бы профессионалы, которые могли в этой очень сложной сфере что-то действительно рекомендовать. Но где-то к концу 90-х годов и начиная с нулевых система спроса изменилась, объективность стала компрометирующим обстоятельством, и пока, к сожалению, в том, что официально у нас выдается за политическую аналитику, снова доминирует советский подход под лозунгом «Чего изволите?». Но это не значит, что исчезло все остальное. Реальная политическая аналитика фигурирует в независимых исследованиях, представлена в интернете, в интересных книжках, и я думаю, что у нее еще все впереди.

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29210
18 ЯНВАРЯ 2016,

Последние годы старый новый год отмечается в Москве Гайдаровским форумом. А последний третий день форума еще более последние годы знаменуется большой панелью, на которой зал переполнен народом, сидящим и стоящим. Панель мастерски ведет Леонид Гозман. Справа и слева от него сидят человек восемь, которых ведущий рекомендует как самых умных и независимо мыслящих. Ну, это на его совести. Народ ломится потому, что Гозман мучает всех вопросами о том, что же будет в наступившем году. Вообще пророчества в тяжелые времена — жанр популярный.

В целом усредненное мнение экспертов склонялось к тому, что в 1916-м будет доминировать инерционный сценарий. Большинство считает, что главным внутриполитическим событием года будут парламентские выборы, но они вряд ли что-либо изменят. Но я, как уже писал, считаю сей год переломным. Поэтому меня сильно тронули взаимосвязанные выступления Николая Петрова и Дмитрия Орешкина. Они, как и я, более серьезно относятся к выборам и их возможным последствиям. Хотя подробности мы видим по-разному. Но я попытаюсь свести эти три позиции в нечто единое. Сначала я буду опираться на соображения моих коллег, а потом понесу отсебятину.

Предстоящие выборы будут снова проходить по смешанной системе: половина мест займут представители партий, преодолевших пятипроцентный барьер, а половину — победители в одномандатных округах. Возврат к прежней системе власть предприняла в надежде провести по округам побольше своих ставленников, поскольку на убедительную победу «Единой России» по спискам больших надежд нет. Представлять на выборах будущих членов «фракции власти» будут под видом независимых кандидатов, ибо спрос на них, как предполагается, возрастет.

Расчет этот был относительно оправдан года три назад, когда действовал элитный консенсус центра и регионов вокруг сохранения статус-кво. Но за это время многое поменялось, и действия федеральной власти в сфере, которую условно относят к внешней политике, привели к непредвиденному последствию: консенсус начал подтачиваться. (Я выразился предельно осторожно; Дмитрий Орешкин, человек весьма скептический, выразился более решительно.) Чем беднее становится страна, чем труднее ее кормить и выполнять социальные обязательства, чем скуднее бюджеты, тем быстрее растет недовольство региональных элит. Регионы-доноры, немногие оставшиеся и бывшие, недовольны тем, что их грабит федеральный центр. Остальные страдают от скинутых на них социальных обязательств при отсутствии средств на это. И все они давно считают себя ущемленными в своем подчиненном положении. Это можно было терпеть в тучные времена углеводородного процветания. А теперь это становится невыносимым. Короче: все как во второй половине 80-х годов.

Вспомним также, что результаты выборов в регионах в существенной степени зависят от намерений региональных властей. Они как та собака Карела Чапека, которая выполняла приказы хозяина, когда они не противоречили ее желаниям. Практика власти при подготовке к выборам по одномандатным округам такова: губернаторы получают приказ из Кремля подготовить списки кандидатов для выборов по одномандатным округам. Каждый из них должен побеждать, лично участвуя в выборах, поэтому требования к ним понятны: это должны быть успешные авторитетные люди, способные победить в условиях конкуренции. Затем с этими кандидатами знакомится Администрация президента и дает добро на включение их в списки кандидатов. Понятно, что с ними будут конкурировать кандидаты от партий и настоящие независимые депутаты-самовыдвиженцы. Эксперты оказались едины в том, что последние тоже обнаружатся среди победителей по одномандатным округам.

Наши эксперты считают, что среди «независимых» ставленников власти в регионах будет много таких, которые, придя в Думу, будут больше ориентированы на своих губернаторов, чем на Кремль и «ЕдинуюРоссию».Такие люди очень нужны региональным элитам. В стране воцарилось ожидание изменений, неважно каких, в какую сторону. И к этим изменениям надо готовиться, посылая в Думу депутатов, которые будут отстаивать интересы регионов (точнее, региональных элит). Кроме того, наши эксперты считают проявление такой независимости неким сигналом, который регионы хотят послать центральной власти в новых условиях. Теперь представьте себе этих «независимых» депутатов от власти. Они — победители на выборах. Они относят свою победу на счет своих личных качеств. Они уверены, что это власть им обязана за то, что они согласились идти в Думу, а не они обязаны власти. Этим они оправдывают свою самостоятельность и свой выбор того, в чем она должна проявляться. Добавим также, что по мере усугубления кризиса таких независимых среди мажоритарных депутатов будет становиться все больше и больше. Трудно усомниться в том, что в Думе будет формироваться новая линия размежевания. С одной стороны будут депутаты, оставшиеся от прежнего состава — винтики «взбесившегося принтера», на которых будут возлагать ответственность за кризис. А с другой стороны начнут осознавать себя новые депутаты, даже прошедшие по спискам, которые не преминут взять на себя роль спасителей отечества. Это совершенно стандартная ситуация, которую легко предвидеть.

Все это работает на вывод, который делают Николай Петров и Дмитрий Орешкин: ситуация в Думе неизбежно будет меняться, и весьма кардинально. И эти изменения будут входить в резонанс с изменениями в обществе, по крайней мере в его активной части. И тут, конечно, возникает вопрос: а каково место в этих изменениях демократической независимой оппозиции. Все эксперты на панели были единодушны в том, что у «Яблока» нет шансов преодолеть пятипроцентный барьер. Почти все (за исключением двоих, один из них ваш покорный слуга) не дают шансов и Демократической коалиции под брендом ПАРНАСа. Правда, большинство считает, что некоторые демократические оппозиционеры пройдут по одномандатным округам, в первую очередь в Москве и Питере.

Свой скептицизм эксперты объясняли предельно лапидарно: у нас нет независимой оппозиции. Впрочем, никто из них не взялся ответить на мой вопрос «Какая независимая оппозиция была во Франции перед Великой Французской революцией до созыва Генеральных штатов? И где была организованная оппозиция до выборов на первый Съезд народных депутатов в 1989 году?». Речь идет об общеизвестном факте: очень часто во времена кардинальных политических изменений оппозиция, признаваемая авторитетной, формируется в процессе выборов, а не является необходимым условием изменений.

И последнее, о чем я считаю необходимым сказать. Я обратил внимание, что эксперты, оценивая шансы на изменения, исходят из следующего соображения, диктуемого здравым смыслом: чем тяжелее ситуация, чем агрессивнее власть, тем более внушительные усилия нужны, чтобы изменить ситуацию. Это один из многих случаев, когда здравый смысл полностью противоречит природе вещей. Все ровно наоборот. Это в спокойной, стабильной, устойчивой ситуации нужны серьезные усилия для ее изменения. По определению устойчивости: малые возмущения система непринужденно компенсирует, возвращаясь в состояние равновесия. У нас же ситуация предельной неустойчивости (например, чем слабее власть, тем она агрессивнее). И вспомним определение неустойчивости: равновесие легко нарушается даже слабыми воздействиями на систему.

Однако радоваться не стоит: мы не можем предсказать, куда поведет систему, когда равновесие будет нарушено. Поэтому многое будет зависеть от нынешней демократической оппозиции и ее избирателей. Ясно одно: выборы в Думу — точка бифуркации, которая выведет страну из состояния нынешнего, поганого, неустойчивого равновесия. И это последний шанс на сравнительно мирное и легитимное изменение ситуации. Это не значит, что ситуация изменится кардинально и сразу после выборов, но есть шанс обрести иной вектор движения в будущее вместо падения в прошлое. Поэтому 16-й год и является переломным.

Фото сайта: ura.ru

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=4837
20 СЕНТЯБРЯ 2006 г.
коллаж ЕЖ

«Что это за белое вещество
виднеется в курином дерьме?»
«Куриное дерьмо».
Курт Воннегут. «Времетрясение»

Не хочу писать «на злобу дня». Злобы и так хватает. Хочу о вечном (вид каприза). Повод дал последний субботний эфир Юлии Латыниной на «Эхе Москвы». Я всегда приникаю с удовольствием к плодам ее творчества, что письменным, что устным. И на этот раз не прогадал. Журналистка подтолкнула меня к размышлениям своим неожиданным заявлением о том, что г-н Сурков, де, – несравненный мастер пиара, человек мирный, к тому же самый образованный и интеллектуальный в Кремле. Правда, какое у него образование и интеллектуальные заслуги, Латынина указать не смогла, хотя радиослушатели спрашивали.

Я понимаю, что такое заявление было скорее результатом импровизации, чем выражением продуманной точки зрения. (Чего не бывает, когда надо быстро отвечать на вопрос в прямом эфире.) Ведь совершенно ясно, что самая эффективная технология из пиар-арсенала г-на Суркова – это запрет на конкуренцию с ним для всех остальных. Его провальные проекты при этом становятся регулярным посмешищем не только в России. Взять хотя бы президентские выборы на Украине. Можно точно так же обсуждать и другие его позитивные качества, с восторгом отмеченные Латыниной. Но я пишу не о Суркове. Тема эта малоинтересная.

Меня больше волнует наше неискоренимое желание выискивать во власти и в персонах, ее олицетворяющих, что-то выдающееся и величественное. Более того, чем меньше власть дает к этому оснований, тем больше усердия проявляют люди в этом поиске (до некоторого взрывоопасного предела, конечно). Вот об этом я и хочу высказать несколько мыслей.

Начну с тезиса, который стал лозунгом позитивной философии периода модерна: «Все сущее разумно». Парадокс в том, что мысль эта, весьма спорная, досталась модерну от религии. В результате идея о разумности божественного творения была переработана в идею разумности (стало быть – объяснимости) всего сущего. Что бы мы ни наблюдали, все имеет свою причину, свое рациональное объяснение.

Современная наука давно выяснила, что это, мягко говоря, не так. Если уж и доводить любую идею до абсурда, то мысль, свойственная эпохе постмодерна, «все сущее случайно» гораздо ближе к истине, чем предыдущая максима. Но не буду вдаваться в философию, вернусь к практике.

Работая в Кремле, я с удручающей частотой сталкивался с такой ситуацией: в коридорах власти происходило какое-либо событие, принималось решение и т.п. крайне незначительное, вызванное ошибкой, поспешностью, непродуманной реакцией на текучку (власть переполнена подобной ерундой). И тут же «политологи» и политические комментаторы бросались объяснять всем суть происшедшего. Эта суть всегда была несопоставимо глубже и мудрее реальности. За власть выдумывали ее якобы многоходовые комбинации, несуществующие противостояния, преуготовления к неожиданным и важным шагам. (Боже! Чего только не городили!) И все это не имело к реальной жизни никакого отношения. Смысла было не больше, чем в гаданиях по внутренностям животных или полету птиц.

Подобные измышления журналистов и политологов сродни каннибализму. Каннибал, поедая печень убиенного врага, обретает, как полагает он (и его соплеменники, и его будущие противники), важные и полезные способности убитого. Журналист, вскрывая (несуществующие, впрочем) глубокие замыслы власти, сам обретает эту глубину – в своих глазах, в глазах коллег и, конечно, в глазах публики. Чем мудренее ты что-то придумал про власть, которая, понятное дело, все скрывает и от всего отказывается, тем искушеннее ты как профессионал. Вот такая жратва.

Хотите пример? Вспомним последние московские выборы, одновременно с которыми проводились довыборы в Госдуму по одному из московских округов. По нему выдвинулся Ходорковский, а несколько позднее Квачков, покушавшийся, как говорят, на Чубайса. В этот момент один известный политический журналист, регулярно выступающий на «Эхо Москвы», минут десять объяснял радиослушателям гениальность замысла Кремля, который и организовал, как он был уверен, выдвижение Квачкова. Тут наступил перерыв на новости, и радиослушателям сообщили о заявлении Квачкова, который выразил глубочайшее уважение к Ходорковскому и готовность снять свою кандидатуру, если она будет мешать. Перерыв кончился, и журналист, как ни в чем не бывало, перешел к другому сюжету.

А знаете, что скажет «каннибал»-разъяснитель, если его ткнуть носом в несообразности сотворенных им измышлений, в их противоречие фактам? Он скажет, что все эти противоречия свидетельствуют об искушенности тех, чьи происки он вскрывает, об их способности к маскировке и обману. А потому любые противоречия только подтверждают его версию. Именно поэтому так популярна конспирология. И практически не разоблачима. Между тем, девяносто процентов заговоров придумываются после некоторых событий для их рационального объяснения либо участниками, либо историками. Остальные десять процентов заговоров заканчиваются провалом.

К чему я все это? На том же эфире Латынина с восторгом рассказывала о гениальном пропагандистском ходе Суркова, когда он в ответ на появившиеся в прессе обвинения в президентских амбициях распространил сведения о своих чеченских корнях. Вполне возможно, что журналистка получила от кого-либо сведения о том, что последняя утечка организована именно Сурковым.

А рассказать вам, как это бывает в жизни на самом деле? Пожалуйста!
Итак, некое агентство получает заказ: «Мочить Суркова». Руководитель группы собирает сотрудников, и начинается «мозговой штурм»: выдумывается и привлекается все, что можно использовать в негативном ключе. В результате все валится в кучу и выплескивается в информационное пространство. Конечный эффект, который правильно уловила Латынина, – одна «утечка» гасит другую, кампания провалилась.

Через некоторое время собираются в кабинете коллеги Суркова и радостно обсуждают бездарную кампанию своих противников. Ставят тот же диагноз. Одного осеняет: «А давайте говорить, что это мы провели контркампанию и выкинули информацию о чеченских корнях!» Радостный гул. Все расходятся.

Еще раз, эта история не про Суркова. Она про жизнь. И в ней случайного, иррационального, непродуманного несопоставимо больше, чем нам кажется или хочется думать. С этим трудно смириться. Этому противоречат многие догматы науки позапрошлого века, которой нам пудрят мозги в школе.

Политологи и журналисты не одиноки в своих измышлениях про власть. Немало постарались биологи, разъясняя нам мудрость Природы. Например, объясняя происхождение одной из разновидностей бабочки, ученый пишет: «Отчетливо видимые на раскрытых крыльях бабочки глаза крупного животного призваны отпугивать птиц, поедающих этих бабочек». (Помните? «Все сущее разумно».) Только много десятилетий спустя другой ученый доказал, что среди природных врагов птиц, поедающих эту бабочку, нет животных с такими глазами, поэтому они никого не отпугивают. В конце концов, биологи-эволюционисты догадались, что могут быть мутации, которые закрепляются, поскольку появились совместно с другими, реально оказавшимися полезными для прохождения через фильтры естественного отбора. У таких мутаций нет ни рациональных причин, ни оправдывающих их последствий. Они – просто случайная игра природы.

Этот пример я привел для обоснования следующего тезиса. Отнюдь не все, что мы наблюдаем, имеет начало в виде некоторой рациональной причины. Многое сущее имеет место быть в силу случайных причин. Доказательств тому теперь великое множество: от физики элементарных частиц до истории. Мне это понадобится во второй части статьи.

Но один вывод можно сформулировать уже сейчас. Во-первых, не все действия власти нужно бросаться интерпретировать и обосновывать. Во-вторых, не все, что нуждается в интерпретации, должно объясняться мудрым промыслом. Большая часть действий власти — результат вульгарного бардака и первой непродуманной реакции на события.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=4863
22 СЕНТЯБРЯ 2006 г.
коллаж ЕЖ
«Что это за белое вещество
виднеется в курином дерьме?»
«Это тоже куриное дерьмо».
Курт Воннегут. «Времетрясение»

Итак, что бы ни происходило, как бы ни доказывала власть свою бездарность и несостоятельность, всегда найдутся люди (порой их большинство), которые стремятся приписать ее представителям всевозможные положительные свойства и усмотреть за действиями власти сложные замыслы.

Вы, конечно, скажете мне о харизме. Правильно. Но надо помнить, что харизма, как учил великий Макс Вебер, это свойство исключительности в глазах приверженцев или последователей. Харизматическая власть — это власть, осуществляемая на том основании, что люди готовы иррационально приписывать ее носителю право на эту власть в силу свойств личности, позволяющих ее осуществлять. Это самый древний вид власти, уходящий корнями в первобытное стадо человекообразных, едва сошедших с тропы взаимного истребления, чтобы ступить на дорогу конструирования примитивного социального порядка. Успеха на этой дороге добивались те стада, в которых вожак мог сохранить власть на какое-то время, необходимое для поддержания стабильности и порядка. Поскольку, в силу случайности, власть получал не обязательно тот, кто был достоин ее по своим личным качествам, то стадо компенсировало это тем, что смирялось с властью (иначе – снова самоистребление), приписывая вожаку недостающие достоинства. Это и есть харизма.

Современный человек несет в себе все пережитки социальной психологии первобытного стада, кто в большей, кто в меньшей степени. Но, научаясь постепенно рефлексии, он начинает сопоставлять свои социальные предпочтения с реальностью и часто обнаруживает противоречия. Тогда наступает «когнитивный диссонанс». Это понятие ввел американский социальный психолог Леон Фестингер. Оно означает переживаемое человеком противоречие между конфликтующими идеями, носителями которых он является, или между идеями, убеждениями и реальностью. Человек не может долго находиться в условиях когнитивного диссонанса и находит разрешение проблемы в изменении одной из пар, приводящих к противоречию.

В результате, к примеру, утверждение «Мы проголосовали за политика Х, потому что он хороший» замещается нами в ходе избавления от когнитивного диссонанса другим: «Политик Х хороший, потому что мы за него проголосовали». (Действительно! Не могли же мы проголосовать за плохого! Ведь тогда мы сами оказались бы плохими. Но коль скоро это не так и мы, конечно, хорошие, значит, мы голосуем правильно. И, значит, политик Х хороший, коль скоро за него голосуют хорошие люди, что бы там ни подбрасывала нам жизнь и как бы ни клеветали на него всякие маргиналы.)

Когнитивный диссонанс и стремление от него избавиться полегче и побыстрее, управляющее нашими убеждениями, творит чудеса. Я был свидетелем того, как одна дама, испытывающая оргазмический восторг при виде президента одной страны, но понимавшая, что ей трудно даже самой себе объяснить это всепоглощающее чувство, воскликнула: «Но какие у него сексуальные локти!». Вот! Решение найдено! Трудно спорить о сексуальности локтей (никто еще не додумался до этого). А когнитивный диссонанс можно сгладить.

Можно, конечно, поступать и по-другому: можно искать причину в себе, в своих ошибках, в своей ограниченности, лени, недостаточной осведомленности. Может быть множество причин, приводящих человека к неверным решениям, оценкам, представлениям об окружающих людях, о жизни. Нашему несовершенству нет предела. Но мы не любим этого признавать.

В этом смысле когнитивный диссонанс связан с другим понятием из психологии – фрустрацией. Оно обозначает сильное негативное переживание, вызванное препятствием на пути достижения какой-либо важной цели. Люди аккуратно делятся на две категории в отношении поиска методов преодоления фрустрирующего препятствия. Одни ищут причины в себе, в своих ошибках и недостатках. Это сильные люди, но их мало. Слабое же большинство с удовольствием ищет причины вовне: от судьбы до происков врагов.

Вот вам, кстати, простой критерий, с помощью которого можно легко узнать, слаба власть или сильна: посмотрите, как она снимает свои фрустрации. Если постоянно ищет врагов, то диагноз очевиден: слабаки.

Но есть еще одна причина в наших социальных установлениях, побуждающая многих приписывать власти достоинства, которыми она не обладает. Мы живем в мире социальных ролей. Ролей гораздо меньше, чем людей. И это существенно упрощает наше взаимодействие, делает его более предсказуемым и надежным. Есть роль «мать» (добрая), роль «отец» (сильный), «журналист» (осведомленный), «читатель» (благодарный, конечно) и т.п. Мы взаимодействуем с людьми, преисполненные ролевыми ожиданиями. Если ожидания не оправдываются, наступают фрустрация или когнитивный диссонанс.

Вместе с ролевыми ожиданиями на нас воздействует творимая нами самими социальная мифология этакого фонового толка. В обиходе сентенции настолько очевидные, что даже не обсуждаются. Одно из таких утверждений приводилось выше: «Хорошие люди голосуют за хороших политиков». Ясно, что если мы начнем разбирать по косточкам этот тезис, если начнем сопоставлять его с фактами, то от него ничего не останется. Но мы боимся начинать такую работу, поскольку всегда есть риск поставить под сомнение крайне важную для нас посылку: «Мы хорошие люди».

С упомянутым тезисом сопряжен другой фоновый миф: «Плохие руководители бывают только у плохих людей». Строгий анализ этого высказывания еще более опасен, поскольку он может подтолкнуть нас к самоубийственному выводу: «Мы плохие». Поэтому мы подсознательно принимаем этот тезис и бессознательно используем его, только чтобы не приближаться к неприятному выводу.

Теперь, обогащенные научным арсеналом, попробуем разобраться в сути обсуждаемого предмета.
Итак, вопрос: «Что делает наша власть?» Ответ: «Она ведет постоянную пропагандистскую кампанию, цель которой – убедить общество в адекватности ее ролевого поведения и, тем самым, в адекватности ролевых ожиданий общества». Смысл послания прост: «Вы хорошие, и мы хорошие. Вы правильно нас поддерживаете, а мы правильно работаем. Пусть так будет всегда».

Между тем граждане систематически сталкиваются с тремя фрустрирующими факторами. Первый: несоответствие легенды реальным обстоятельствам повседневной жизни. Этот когнитивный диссонанс предлагается разрешать следующим образом: сузить свой круг доверия до одной персоны, полагая всех остальных «плохими боярами».

Второй фактор: столкновение с информацией, разоблачающей власть. Здесь решение такое же простое: происки врагов. Удобство этого объяснения универсально, поскольку согласуется с привычным методом преодоления фрустраций. Заодно на врагов можно списать и неэффективность власти, как и причины всех других неприятностей: клеветники оказываются одновременно террористами.

С третьим фактором сталкивается, как правило, меньшинство. Прежде всего – наиболее осведомленная часть общества. В первую очередь журналисты. Именно они обладают всевозможной информацией, которая просто вопиет: «Воруют! Глупы! Бездарны! Неэффективны!» Потому именно они чаще всего переживают тяжелейший когнитивный диссонанс. Легче всего тем, кому повезло и кто не впал в неумеренные и преждевременные восхваления власти. Те, как Юлия Латынина, страдают когнитивным диссонансом в легкой форме, которая лечится умеренными фантазиями о несуществующих достоинствах отдельных представителей власти или их малозначимых удачах, вроде своевременного слива информации. Чем ничтожнее власть, тем труднее таким журналистам мириться с необходимостью комментировать действия ничтожеств. И тем сильнее побуждение найти в этом дерьме светлое пятнышко и донести об этом городу и миру (смотри эпиграф). Полное безрыбье побуждает их выдавать за рыбу не только раков, но даже их помет.

Тяжелее другим, кто поддался привычному русскому греху: мимолетной влюбленности во власть. А ведь она у журналистов и «политологов» обычно протекает в открытой форме. Вот этими овладевает тяжелейшая разновидность когнитивного диссонанса. И преодолевают они его, прибегая к предельно сильным средствам. Вранье – только одно из легких лекарств в этом наборе. Крайнее средство – перерождение личности, перетекающее в вырождение. Кстати, когда встречаете этих несчастных, не делайте поспешного вывода о том, что они продались преступному режиму. Таким еще повезло, у них нет никаких противоречий. Они куют собственное благополучие за счет страны, за наш с вами счет. И все.

Но есть среди них люди, искренне убеждающие нас в том, что власть безупречна, замыслы ее чисты, а все неприятное суть происки врагов. Их меньше, а их искренность – результат большой внутренней работы над собой в процессе преодоления когнитивного диссонанса. Интересно: чем отвратительнее власть и ее действия, тем изощреннее аргументы, изыскиваемые этими несчастными для нас и для себя. Их мне жаль, ибо они – первые кандидаты в умалишенные или самоубийцы. Это часто происходит, когда противоречия становятся непреодолимыми. Вспомните автора романа «Молодая гвардия».

Впрочем, граница между группами размыта, и можно легко попасть в зону риска, не заметив, как это произошло. Ведь однажды необоснованно возведя власть даже на маленький пьедестал, придется повторять это снова и снова, преодолевая раз за разом когнитивный диссонанс и подтверждая любыми средствами как свою состоятельность, так и истинность былых ошибочных оценок.

Потому в заключение четыре совета и одно напоминание.
Первый: если хочется (или очень нужно) похвалить власть, воздержитесь хвалить персоны, хвалите действия. А еще лучше – результаты действий.
Второй: если есть возможность не хвалить власть, не хвалите.
Третий: не забывайте, человек не совершенен, даже если он журналист. Тем более если он – политик.
Четвертый: люди любят, когда другие (а не они сами) раскаиваются в прежних ошибках. Не бойтесь раскаиваться. Читатели это любят.
Наконец: смотри эпиграф.

P.S. Посвящается людям, которых я когда-то уважал, а теперь жалею.

Автор — президент Фонда ИНДЕМ

Обсудить "Безрыбье-2" на форуме

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=5002
7 ОКТЯБРЯ 2006 г.
novayagazeta.ru
Убили Аню Политковскую.
Убили самого честного, смелого и искреннего журналиста из тех, кто еще не убит.

Неужели все происходящее еще оставляет сомнения в диагнозе? Это фашизм. Он имеет новые черты. Он больше прибегает к массовому оболваниванию, чем к массовому террору. Но он не брезгует и старыми методами. В арсенале нынешней власти запугивание, шантаж, компромат, перекупка, вербовка, избиения. И убийства. Убили Юру Щекочихина, и мы проглотили это преступление, хотя все свидетельствовало об очевидном отравлении. Потом нас испытали попыткой отравить Аню. Снова проглотили. Теперь просто убили. Проглотим?

Перед всеми, кто так или иначе в силу профессиональной или гражданской активности вынужден определять свою политическую позицию, возникает очевидный выбор. Вариантов всего два. Первый: становиться пособником очевидных фашистов. Второй: объединяться и сбрасывать эту фашистскую мразь. Отсидеться не удастся.

Я обращаюсь к моим бывшим коллегам, которые продолжают по тем или иным причинам работать в Кремле или в правительстве. Вы уверены, что еще остаются какие-либо разумные аргументы для продолжения работы в этом месте, в это время, с этими людьми?

Я обращаюсь к лидерам партий, которые в той или иной степени связывают свое политическое будущее и будущее своих партий с переговорами за Кремлевскими стенами. Вы уверены, что ваши убеждения совместимы с тем прагматизмом, которым вы обычно обосновываете избрание метода наименьшего сопротивления? Нет ли у вас ощущения, что ваш прагматизм становится не менее преступным, чем действия тех, с кем вы ведете «консультации»? Никита Юрьевич, Геннадий Андреевич, Григорий Алексеевич и некоторые другие, вы что, забыли историю? Разве вы не помните, что маховик репрессий, дай ему только раскрутиться, перемалывает всех? Да дело и не в этом. Не омерзительно ли вам продолжать клянчить у них политические подачки?

Я обращаюсь к членам партий СПС, КПРФ, "Яблоко" и других. Вы понимаете, что циничный «прагматизм» ваших лидеров давно стал преступен и хоронит ваши партии?

Я обращаюсь к лидерам и членам неполитических общественных организаций. Вы действительно думали, что власть остановится в своей атаке на общество, начатой в начале 2005 года? У вас еще сохраняются иллюзии? Вы еще полагаете, что можете договориться с фашистами? Вы думаете, что существуют хоть какие-то рациональные основания для того, чтобы продолжать эти попытки? Саша, Юра, Генри Маркович, Людмила Михайловна, дорогие мои. Вы все еще думаете, что можно ждать и отступать?

Да, многие из вас, часто искренне, думают примерно так: «Нет, нельзя все рвать. Пока еще есть шанс сделать что-то полезное, сотрудничая с властью, надо пользоваться любой возможностью». Друзья мои, напрягите память и сопоставьте, скажем, за последние два года, свои достижения от реализации подобной стратегии и достижения власти, которая с энтузиазмом позволяет вам применять ее. Вы не видите разницы между приобретениями и потерями? Не в свободе маневра – в человеческих жизнях. Вашу стратегию власть превращает в вашу слабость и свою силу.

Хватит. Совершенно ясно, что отступать некуда. Я понимаю, что каждому из вас трудно принимать решение, нарушающее привычные защитные механизмы, привычные способы приспособления ко всей этой мерзости, привычный образ жизни, наконец.

Поймите! Речь идет не об образе жизни, а о жизни как таковой. О вашей жизни, о жизни нашей Родины. Не принимайте решений в одиночку. Вы же знаете, шантаж, вербовка, убийство в подъезде применимо к нам, пока мы поодиночке. Они сильны нашей разрозненностью и уступчивостью, нашим «прагматизмом».

Сделаем решающий шаг вместе. Вместе мы - сила, которую эти серые не преодолеют.

Автор - Сопредседатель
Всероссийского Гражданского Конгресса
Обсудить "Хватит!" на форуме

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=29377
29 ФЕВРАЛЯ 2016,

Мария Олендская

Три десятка тысяч людей, пришедших в субботу почтить память Бориса Немцова, не были склонны к громкому и дружному оппозиционному скандированию. Помнится, год назад тоже шли тихо. Дружное скандирование начиналось только при выходе на Васильевский спуск, а потом на мосту – тоже тишина. Скорбь не терпит крика. Но эта тишина – не признак смирения. Туда пришли люди, среди которых были многие, не относившие себя ранее к сторонникам политика Бориса Немцова. Но это были люди, которые могли разглядеть Немцова-человека, которые считают его убийство одним из самых гнусных преступлений власти. И они не ограничивают этим убийством список этих преступлений. Все они понимают, что власть может опьянеть от крови. И пока они, эти десятки тысяч, выходят на такое шествие, они хоть немного защищают потенциальные жертвы режима.

Надежда на это не лишена оснований. Вспомним, что в субботу в Москве было две демонстрации. Первая – наша. Вторая – демонстрация страха, которую провела власть, начав с запрета на прежний маршрут и заканчивая диким количеством техники и ОМОНа, забитого в улицы и переулки между нашим маршрутом и их Кремлем. Трудно представить себе более дикий контраст между скорбной, молчаливой, мирной демонстрацией и этой прорвой материализованного страха. Они боятся, и будут бояться, и Бориса, и нас, и нашей памяти о нем. Убитый ими Борис страшен для них не меньше, чем живой. И габариты второй демонстрации – явное тому свидетельство. Это будет так, пока мы помним, пока мы идем.

Мария Олендская

Фоторепортаж Марии Олендской / ЕЖ

[Открытая Россия]

https://openrussia.org/post/view/14181/
Прямая речь, 08 апреля

Дарья Горсткина

Почему появились Национальная гвардия, которую торжественно возглавил охранник Путина, и пакет «антитеррористических» законопроектов? Политолог, президент Фонда ИНДЕМ Георгий Сатаров отказал Дарье Горсткиной в том, чтобы анализировать иррациональное:

— Почему новый силовой орган и пакет Яровой появились именно сейчас?

— На самом деле я не вижу ничего неожиданного в этих телодвижениях. И создание Нацгвардии с явным намерением получить какую-то индивидуальную дополнительную защиту Путину, и эти поправки, которые неожиданно появились, — все это аккуратно вписывается в то, что началось уже больше десяти лет назад и что отчетливо проявлялось все эти годы: мощное строительство оборонительных сооружений от врага, который в общем-то отсутствует; от угрозы, которая может, конечно, сниться по ночам, заставляя просыпаться в холодном поту с криками «мама!»; но от угрозы, которая явно преувеличена, если говорить мягко. Давайте посмотрим на самый первый пример. Это пакет антитеррористических мер, объявленных Путиным после Беслана 11 сентября, по-моему. Беслан мы не забудем, и «славное» поведение самого Путина, и то вранье, с которого началась реакция власти на захват, и вранье, которое лилось по телевидению и было прочитано ясным образом террористами. Они поняли, что их будут штурмовать, будут уничтожать. И результаты этой политики, эти страшные жертвы. Когда же дело дошло до антитеррористических мер, выяснилось, что главное в борьбе с терроризмом — это отменить выборы губернаторов и внести поправки в избирательное законодательство и законодательство о партиях, которые создают колоссальные барьеры для нормальной политической конкуренции.

Все это не имело никакого отношения к борьбе с терроризмом, а, конечно, было обусловлено совершенно другим. Незадолго до тех событий в Украине произошел первый Майдан, народ фактически восстал против мухлежа на выборах. И тогда, действительно, проявился страшный совершенно испуг власти. До этого они жили с ощущением «у нас все схвачено, мы пришли навсегда, мы украли ЮКОС и крадем все, что мы хотим, мы запредельно все погрязли в коррупции, и это навсегда, и никаких проблем». И вдруг оказалось, что бывает по-другому. У власти был очень сильный страх, и начались эти страшные перестраховки. Cовершенно очевидно, что общество тогда находилось в абсолютно заснувшем, довольном состоянии и во сне пускало сладкие слюни. И власти ничего не грозило, кроме совершенно убогой горстки диссидентов.

Все это началось тогда и продолжается до сих пор. Все запретительные меры, все это потрясающее бешенство принтера. Достаточно задать простой вопрос: дети 14-15-16-17 лет, против которых они вводят эти самые свои устрашающие меры, — это что, реальная угроза для Яровой, для Путина, для этого здания, обложенного дикой защитой на Охотном Ряду, для Кремля, для их активов? Вот эти дети им действительно угрожают? Ответ более или менее очевиден, он и подталкивает к объяснению: то, что началось тогда, что вызвало их страх и что усиливалось всеми этими революциями в диктаторских режимах — в Африке и на Ближнем Востоке — и неожиданная для них вспышка протеста в 2011 году. Вся эта линия аккуратно встраивается в общую схему: есть фантастический страх обоснованной расплаты за все преступления, которые были до сих пор, и есть постоянная попытка успокоить себя этими мерами. Вот, собственно, и все.

Учения Нацгвардии по разгону массового протеста. Кадр: Открытая Россия

— Тем не менее все действия властей по ужесточению законодательства чаще всего были реакцией на какие-то неприятные для нее события...

— Я прошу прощения, это была не реакция на события. Допустим, есть рефлекторные реакции — глаз моргает, чтобы в него ничего не попало и глазам ничего не грозило. Погибли дети в Беслане, погибли в результате понятных причин. И никакого отношения к стабильности этого преступного режима то событие не имело — это первое. Второе: Беслан был не причиной, а удобным поводом. Я могу это говорить по своему личному опыту, потому что еще в нулевом году один из заместителей руководителя администрации, когда я там был по неким делам, меня спросил, как я отношусь к отмене выборов губернаторов. Я сказал, что мое отношение к этому несущественно, поскольку это просто противоречит Конституции. То есть они думали об этом еще в нулевом году. И только в четвертом они воспользовались поводом. Реакции тут никакой нет — есть этот постоянно нависающий страх, и есть иррациональная, подчеркиваю, реакция на этот страх как автопсихотерапия. Понятно, что если хотя бы кто-нибудь из них чуть-чуть был знаком с историей, то знал бы, что такого рода меры никак не избавляют такие режимы от краха. Поэтому речь идет о такой самопсихотерапии. Попытках успокоить себя этими мерами.

— Хорошо, давайте не будем называть это реакцией, давайте поговорим о поводе. Причина в целом понятна, но что стало сейчас поводом? Поводом, скажем, внутренним, ставшим катализатором принятия всех этих решений.

— Я понял, вы мне предлагаете работать психотерапевтом Путина, что я считаю абсолютно бесполезной тратой времени. Это могло быть все что угодно: облом в Сирии, облом в Украине, очередная информационная вспышка с компроматом против него и его окружения. Я не вижу какой-то необходимости этим заниматься, поскольку не являюсь его психотерапевтом. Вы ищете логику в том, что находится за ее пределами. Страх — чувство иррациональное. И искать в этом какую-то рациональность абсолютно бессмысленно. Это все равно что смотреть на эпилептика и думать, почему сначала он дергал левой ногой, а теперь вдруг дергает правой.

— От этого «эпилептика» пока во многом зависит наша жизнь, так что хочется хоть как-то нащупать логику там, где ее, действительно, скорее всего нет.

— Наша жизнь в нашей стране зависит прежде всего от нас. И мы довели и этого больного, и эту больную, я имею в виду страну, до этого состояния своим равнодушием. Поэтому разбираться надо не с ним, разбираться надо с собой.

[Открытая Россия]

https://openrussia.org/post/view/14811/
Прямая речь, 05 мая

Георгий Сатаров. Фото: Сергей Карпов / ТАСС
Политолог и социолог Георгий Сатаров объясняет, как стоит интерпретировать данные соцопросов про низкий уровень протестных настроений в России

«Левада-центр» опубликовал очередное социологическое исследование о протестных настроениях в России: 74% опрошенных оценили вероятность массовых протестов против падения уровня жизни как низкую, вполне возможной такую ситуацию видят 19% респондентов, 7% ответить затруднились, а 11% россиян готовы лично принять участие в протестах.

Несколько более скептично респонденты относятся к выступлениям с политическими требованиями: их назвали маловероятными 78%, а принять в них участие готовы около 8%. В публичных протеста или забастовках за последний год участвовали, согласно опросу, 2% россиян.

По сравнению с февралем 2016 года протестные настроения несколько снизились. Тогда массовые выступления с экономическими требованиями маловероятными считали 70% опрошенных, с политическими — 77%. Лично принять участие в подобных акциях были готовы соответственно 16% и 12%.

Георгий Сатаров считает, что 12–16% — это гигантская цифра:

— Абсолютно безнадежное дело выявлять уровень массовых протестных настроений с помощью таких опросов. Это такая социология для восьмого класса, ну, может быть, третьего или пятого курса. Опрос, как минимум, двусмысленный. Потому что один вопрос подразумевает два типа ответа: хочу ли я или не хочу, а второй — экспертного толка: может ли такое произойти, вижу я или не вижу шанс. Одним таким вопросом разделить два этих разных подхода невозможно. Там есть эти два вопроса, но это не отменяет того, что опрос не поддержан вопросами, которые могли бы разделить проблему, о которой я сказал.

Можно, конечно, задавать такого рода вопросы, но чтобы из них выцепить что-то осмысленное, нужно по-другому это анализировать. Процент из этих опросов действительно ничего не показывает. Например, чтобы понять политическую динамику, бессмысленно задавать вопросы всем. Либо если задавать вопросы, то на большей выборке и выделять среди отвечающих активные группы — это возможно. Собственно, на эти группы затем и стоит ориентироваться.

Вообще, только активное меньшинство и двигает массовые перемены — никогда большинство этим не занималось. Есть такая биологическая константа: в любой популяции активных особей порядка 5-7%, и все зависит от них. Обычно протесты организовывает активное меньшинство — так в жизни и происходит. А дальше большинство смотрит, куда дует ветер.

Чтоб было понятно: в социальной психологии в известных экспериментах по конформизму и нонконформизму нонконформное поведение демонстрировало примерно 8–10%. А в вопросах, например, кому принадлежит Крым, несогласных с тем, что он принадлежит России, около 15% — это гигантская цифра по сравнению со средними данными.

[Георгий Сатаров]

https://www.facebook.com/permalink.p...00003503649476
Вчера в 11:04 ·

Я имею в виду тезис о том, что идти голосовать постыдно и аморально, поскольку это ни что иное как участие в игре по правилам преступной власти, что легитимирует режим и продлевает его жизнь. В своем наиболее последовательном выражении эта позиция предполагает полный эскапизм – бегство от всего, что связано с политикой, уход в частную жизнь, самосовершенствование и т.п. Нередко добавляют: «Вот будут честные выборы, тогда и пойду голосовать». Вопрос о том, как появятся честные выборы, либо остается без ответа, либо вызывает призыв идти на баррикады. Попытка объяснить, что это ровно то, чего ждет режим, создавая нацгвардии и перекачивая львиную часть наших налогов в институты насилия, вызывает гнев, блокирующий дальнейшую дискуссию. Такую же реакцию вызывает и напоминание об очевидных фактах, указывающих на старания власти всячески сокращать явку на выборах. Поэтому дальше уже некому задавать вопрос: «Морально ли участвовать в такой игре власти, тем самым укрепляя ее и продлевая ее благоденствие?».

Но не это главное. Суть в том, что эти обоснования аморальности оппозиционных политиков и граждан, намеревающихся участвовать в выборах, содержат столь же очевидную сколь и нечестную подмену понятий. Ведь игра власти – не в плохих законах, а в постоянной практике нарушения своих же законов и манипулирования этими законами под прикрытием послушных судов. Или может кто-то из сторонников оспариваемой мной позиции видел как какой-либо член «Яблока» сует в урну пачку бюллетеней или кто-то из ПАРНАСа организует карусели у участков? С таким же успехом диссидентов 70-х можно было бы обвинять в укреплении СССР с помощью их призыва «Выполняйте вашу Конституцию!». Для ясности: если бы путинский режим, сохраняя те же побудительные мотивы, не попирал бы постоянно и повсеместно действующую Конституцию, мы бы жили в другой стране, а этот цикл статей был бы не нужен.

Если же мне скажут, что честно победить эту власть невозможно, то я не колеблясь отвечу: «Бред!». Только честно и возможно, ибо это первое, что должно отличать оппозицию от нынешней власти и создавать контраст, понятный избирателям и ожидаемый ими.

И вот тут-то и появляется главный козырь: « Эта власть – чудище обло, стозевно, лайяй…»… (Я не продолжаю, вы все это в школе проходили). «…, и потому победить ее невозможно. Все равно напишут в протоколе, что им нужно. А сейчас они еще затеяли игру в имитацию честных выборов. И в этом участвовать совсем уже неприлично».

Никогда не было и не будет абсолютно эффективных репрессивных режимов. Судьба всех бывших тому свидетельством. Так будет и с этим. Но что при этом станет со страной и со многими из нас зависит от того, что мы будем делать сейчас, и какие для этого есть предпосылки в самом режиме. Вот об этом пойдет разговор в следующей статье. Поговорим про игру в честные выборы и про другие последствия действий власти.

[Георгий Сатаров]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30167
14 СЕНТЯБРЯ 2016,

ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

Элеонора Рузвельт в США была часто популярнее своего мужа-президента. И заслуженно. Очень была неглупая и энергичная дама. Ей приписывают следующее изречение: «Посредственные личности судачат о людях, люди средние – о событиях, люди умные – об идеях». Поэтому меня умиляет, когда одним из основных аргументов за отказ участвовать в голосованиях в России используются те или иные негативные качества политических лидеров, в том числе - опозиционных.

Давайте осознаем незамысловатую мысль: идеальных политиков в природе не бывает. Впрочем, это касается и не политиков – любых мужчин и женщин тоже. И если мы на этом основании отказывались бы от вступления в интимную близость с особами противоположного пола, то человечество незамедлительно вымерло бы. И ведь логично. Подумайте сами: «Ну как я с ним (с ней) буду зачинать ребенка, если ему передадутся все его (ее) недостатки!?» (о своих мы обычно не вспоминаем).

В этой позиции наличествует еще одна краска. Воздержант (будем так называть людей, воздерживающихся от участия в выборах) предельно высоко ценит свой голос (что является обычно следствием высокой самооценки, нередко вполне справедливой). Участие в выборах, где он жертвует этим своим богатством, рассматривается им как личный дар (во время голосования) какому-нибудь политику (кандидату в президенты, лидеру партии и т.п.). И он (воздержант) естественно думает, достоин ли этот политик его дара.

Отвечаю сразу всем: никто из политиков вашего дара не достоин. Но из этого не следует, что голосовать не надо. И причина очень проста: если мы люди не глупые, то понимаем: мы голосуем не за конкретного политика, а за нужные нам, ожидаемые нами возможные последствия нашего голосования, за изменения, которых мы все хотим. Только это важно. Обратите внимание: я подчеркнул слово «возможные». Этим я честно признаю тот факт, что обеспеченная вашими голосами победа (о смысле слова победа мы поговорим потом) вашего кандидата (партии) только создает возможность для нужных вам последствий, изменений, но никогда не гарантирует их. А вот ваше массовое воздержание гарантирует отсутствие нужных вам последствий (изменений). Поясняю: брак с полюбившейся вам персоной не гарантирует счастливой семейной жизни, а лишь является ее предпосылкой. Для счастливой семейной жизни нужно еще многое, включая ваши постоянные усилия. Но если вы будете отказываться от вступления в брак (в широком смысле этого слова), то вам точно обеспечено отсутствие счастливой семейной жизни. Так, надеюсь, понятнее.

В политике, как в жизни. Ваше голосование – только начальное условие. Чтобы получить нужный вам результат, нужно еще кое-что. Но об этом я расскажу в последней статейке этого цикла. А пока резюме: чтобы дойти до цели, нужно сделать первый шаг. Банально. Но от этого не перестает быть истиной, о которой часто забывают.

ЧТО ЗНАЧИТ «ПОБЕДИТЬ»?

Я убежден, что мои читатели хотят того же, что и я. Чтобы было не стыдно за свое гражданство. Чтобы всякое отмороженное быдло наказывали по закону, как и утонченных запредельных воров, когда они разными способами нарушают законы, и чтобы невиновных не сажали в тюрьму. Чтобы можно было без стыда болеть за своих на олимпиадах и чемпионатах мира. Чтобы честные выборы были нормой, как и независимый суд. Чтобы для получения хорошего образования не надо было ехать за границу. Что бы не было смертельно безнадежно и страшно заболевать и лечиться в своей стране. Простые и понятные вещи, из которых я конечно перечислил не все.

Поэтому я недоумеваю, когда активные воздержанты говорят: «Какой смысл участвовать в этих выборах, если победа на них невозможна!?». Я возмущаюсь, поскольку за этим аргументом позиция, проводящая стену между мудрецами, воспарившими к истине, и всеми остальными – идиотами, у которых слюна течет из уголка рта. Вот я, например, такой идиот, по их мнению.

Но хватит непродуктивного гнева. Давайте вернемся снова к простым истинам. Что можно было бы назвать безусловной победой? Ну вот, например: Яблоко набирает 35 процентов (мест!), Парнас еще 17, к победителям тянутся сателлиты из мажоритарных округов. И вот в Думе уверенное большинство, которое может развернуть страну в нужном направлении! Дело не в том, что это нереальный бред. Все гораздо хуже: такая победа тоже лишь условие для возможных изменений. Ведь скептик скажет (а я с ним соглашусь): «Вы, г-н Сатаров сами сказали, что идеальных политиков не бывает. А где гарантии, что эти победители тоже не скурвятся, и все останется по старому!?». Мой ответ уже известен: «Хотите гарантий – сидите дома. Гарантированно ничего не изменится или станет хуже». А если не о гарантиях, а о повышении шансов (а это единственно возможное в нашей жизни), то это к последней статье.

Никто из разумных людей, включая Явлинского и Касьянова, не рассчитывает на то, что попадание в Думу небольшой группы оппозиционеров приведет к одномоментной «сбыче мечт», которые я перечислял в начале текста. Давайте рассуждать по-другому. Если сидеть дома и способствовать планам власти уменьшать явку и ничего не менять в Думе, то точно не станет лучше и с большой вероятностью – хуже (см. статью Орешкина в Новой газете). Если мы реалисты, то понимаем, что путь к мечте непрост и длинен. В нем много шагов, и каждый следующий шаг, если он на этом пути – очередная победа. Ваш приход на выборы – это первая победа: над своими пассивностью и скептицизмом. Небольшая группа ваших представителей в Думе – следующая победа.

И вот тут-то у вас появилось (или всплыло из памяти) очень веское возражение, оно же – важный аргумент в защиту воздержанства.

ДА ЧТО ОНИ МОГУТ?

И вот я говорю: «Небольшая группа ваших представителей в Думе – следующая ваша победа». И словно слышу в ответ от вас: «Да что они могут!?». И верно, ну что может изменить в принятии законов группа депутатов в 20-30 человек. Не принимают законы таким числом голосов. Согласитесь, верно схвачено.

Начну с еще одной простой истины. Никогда (подчеркиваю – никогда!) серьезные социально-политические изменения не начинались большинством (подчеркиваю – не начинались). Изменения начинало меньшинство общества. И возможность таких изменений определялось качеством меньшинства, а не его количеством. Обращаюсь к тем, кто помнит, как начинались изменения в СССР в конце восьмидесятых. Вспомните Межрегиональную депутатскую группу и сравните ее с агрессивно-послушным большинством Съезда народных депутатов (по выражению Юрия Афанасьева). Что называется – почувствуйте разницу. Появление на Съезде этого меньшинства – первой после войны легальной советской оппозиции – стало важным шагом на пути к кончине тупикового и губительного большевистского эксперимента над людьми и историей.
И напомню забывшим: во главе гигантских политических демонстраций того времени (не первомайских, конечно) шли как щит депутаты из этого меньшинства. И еще о качестве: сравните наши митинги, хотя бы и нынешние, и митинги, на которые власть сгоняет послушные стада.

А теперь коротко о том, что эта горстка ваших представителей могут и обязаны сделать.

Первое: после большого перерыва внутри российской власти должно и может появиться хоть небольшое, но публичное, легальное и легитимное, защищенное законом ядро настоящей политической оппозиции. Его наличие – непременное условие роста уличной оппозиции и укрепления ее авторитета. Наконец, спайка между оппозицией внутри власти и вне ее резко повышает шансы успешных мирных изменений. Это не мнение, а факты.

Второе: это ядро оппозиции внутри власти может и должно начать изменение атмосферы в обществе (тут свои технологии, о которых я здесь писать не буду). Люди в стране должны через некоторое время почувствовать, что задули другие ветры, «ветры перемен». Без этого ничего не меняется. Это изменение «политической погоды» приведет далее к росту численности и авторитета оппозиции, включая публичную оппозицию внутри власти.

Третье: это принятие решений, в том числе довольно важных, внутри Думы. По нашей Конституции (статья 125) для обращения в Конституционный суд по вопросам конституционности норм различных законов достаточно сколотить группу депутатов в 90 человек. Я утверждаю, что при определенных условиях это более чем реально. В частности, если уже происходит то, что описано в двух первых пунктах. К созданию таких возможностей в Думе я еще вернусь. Не останавливаясь на других отдельных возможностях, отмечу следующее важное обстоятельство, установленное политической наукой. Влиятельность фракции в парламенте определяется не столько ее размером, сколько умением сколачивать большинство по важным вопросам, вызывающим раскол среди депутатов. Ниже я буду писать, почему это возможно в следующей Думе.

«Все это прекрасно» - говорите вы, «но не реально. Наших голосов просто слишком мало. Откуда же возьмется наша фракция в Думе?». Вот с этим мы разберемся в следующем тексте.

Фото: Михаил Почуев/ТАСС