*2749. Pax Romana

[Александр Энман]

Но вина последнего может искупиться также и смертью или кровью другого человека или животного, которые тогда берут на себя вину или на которых она переносится. Эта замена особенно необходима, если провинилось целое общество. Или виновный не убивается, убиение заменяется обливанием кровью, или кровь заменяется чем-нибудь похожим, красною материей, красным вином и т. п. Наконец, запятнавший себя виною человек очищается лавром, шкурами, шерстью, водою или другими многочисленными очищающими средствами. В известные сроки производится очищение всей общины, всего города или народа. Народ, очищая себя от всей вины и избавляясь от всякой беды, молит богов, чтобы они признали виновными и карали ниспосланием беды не его, а чужих. Берут представителей чужого народа, на них переносят всю свою вину и выдают их как повинную жертву богам. Особенно важно это во время войны или перед началом войны; боги наказывают виновный народ поражением, невиновный, чистый награждают победою. Мы видели, как просто и ясно выражалась эта идея в молитвах и обрядах игувийской люстрации. В люстрации палатинского города и его общины это очищение от возможной с.42 неудачи в случае войны, вероятно, не отсутствовало. Дильс (Sibyllinische Blätter, стр. 53) человеческую жертву Луперкалий сопоставляет с обычаем, неоднократно применявшимся в Риме во время войны или перед войной, приносить жертву и зарывать в землю двух представителей иностранного народа (Graecus Graeca, Gallus Galla). Этим Дильс объясняет и число двух жертв Луперкалий: как в ионийской люстрации Θαργήλια, приносили в жертву и там δύο ἄνδρας, ἕνα μὲν ὑπὲρ τῶν ἀνδρῶν, ἕνα δὲ ὑπὲρ γυναικῶν [двух мужчин, одного за мужчин, а другого за женщин]. Замена женщин мужчинами, думаем, объяснялась бы теми же требованиями приличия, как и исполнение женских ролей в театре мужчинами. Таким образом, согласно предположению Дильса и аналогии игувийского обряда, в празднестве Луперкалий две или одна человеческая жертва представляла неприятельский народ, на который римляне переносили свою вину, а вследствие этого, и возможную неудачу войны. Неудача могла быть двоякою: или римское войско могло терпеть поражения на поле сражения, или город мог подвергаться осадам. Те же две возможности предусмотрены в игувийском церемониале: сначала освящались трое ворот крепости, в которые могли вторгнуться неприятели, потом очищался народ, поставленный в строй. Старая Ромулова lustratio exercitus совершалась в празднество Poplifugia на Марсовом поле, откуда выступало войско на войну. Люстрация Луперкалий относилась к палатинской крепости; тут вполне было на своем месте освящение ворот или крепостной стены, которое должно было обеспечить их от вторжения неприятеля. Миф об убиении Рема, по нашему предположению, возник ради этиологического объяснения приношения в жертву человека жрецами-луперками. При этом, жертва представляла неприятеля. Вся традиция согласно говорит, что Рем убит по той причине, что он не уважал построенных Ромулом укреплений. По одним, он перескочил через ров, по другим, через стену, издеваясь, таким образом, над ничтожностью крепости. Два самых авторитетных для нас представителя предания, Энний и Ливий, намекают на другую причину. У первого (Ann. v. 100 Mülller) Ромул, убивая брата, произносит: «Ни один смертный этого впредь не будет делать безнаказанно, и не ты, ибо за это в наказание мне отдашь свою теплую кровь». У Ливия (1, 7, 3) Ромул говорит: «Так будет поступлено с каждым, кто перескочит через мою стену». Итак, в лице Рема предается смерти каждый неприятель, кто посмеет забраться за крепостную стену. с.43 Убиением Рема довершается укрепление Рима, caeso moenia firma Remo (Проперций 3, 9, 50). На самом деле не по примеру Рема убивали неприятеля, посягающего на безопасность крепости, а наоборот, убиение Рема придумано для первого примера убиения неприятеля или представляющего неприятеля человека в обрядах Луперкалий. Убиение совершается Ромулом потому, что он мифический образец первого начальника Фабиев, старших луперков, а следовательно всей коллегии. Вероятно, обрядовое убиение человеческой жертвы на самом деле принадлежало к обязанностям начальника Фабиев; поэтому в другом варианте убийцей является Fabius dux, praepositus Fabiorum17.

Обсуждая возможность объяснения некоторых пунктов мифа о близнецах из таких данных обрядовой стороны луперкалий, которые не имеются налицо в наших неполных и сравнительно поздних известиях, но имелись, по всей вероятности, во время возникновения мифа, мы по догадке прибавляем еще следующие пункты соприкосновения между обрядами и легендой:

7) При люстрации палатинской крепости, Lupercalia, в старину читались молитвы божествам Иную (палатинскому Ведиовису) и с.44 Престане. Просили их взять под свою защиту население крепости и навести на неприятелей страх и бегство. Поклонение Ведийовису и Престане, по преданию, установлено было Ромулом, основателем коллегии луперков и Луперкалий.

8) На Луперкалиях два отделения луперков состязались в беге. Победители получали жертвенное мясо. Легенда говорит, что в первый раз, по случайной причине, Ромул и Рем, каждый со своими товарищами-пастухами, побежали от Луперкала. Одна часть пастухов — фабии — первые прибежали обратно и взяли себе, как победители, жертвенное мясо; другая часть пастухов опоздала и осталась без мяса.

9) Бежавшие в двух отрядах луперки получили свои имена от скорости бега. Скорее добегающих до цели звали fabii (ловкие), тише бегающих — cunctilii, quinctilii (мешкотные, медлительные). Мифическим предводителям достались имена соответствующие: начальника ловких наименовали Fabius (ловкий) или Romulus (быстрый) или Celer (скорый), начальника тише бегающих, «медлителей» — Remus (тихий).

10) Одно отделение луперков было выше саном другого. Состязанием решалось, кому быть выше. Поспевшее к цели отделение (fabii) получало преимущество перед побежденными. Мифический предводитель фабиев, Ромул, изображается в предании братом, более важным, чем Рем, предводитель опаздывающих.

11) На Луперкалиях приносился в жертву один человек, впоследствии прибавился второй, представитель женского пола. В старину эта человеческая жертва избиралась из числа луперков. Состязание в беге считалось самым справедливым средством определения жертвы. Жертвой считался наиболее отстававший из квинктилиев, или предводитель отстававшего отделения. Убивал или притворялся, что убивал жертву начальник победителей, старшего отделения жрецов. В легенде Рем (тихий), представитель квинктилиев (медлителей), убивается быстрым (Celer, Romulus) или начальником фабиев (Favius, praepositus Favianorum).

12) Человеческая жертва Луперкалий совершалась с целью доставить общее благополучие римлянам и городу Риму. Благополучие города, главным образом, зависело от недоступности укреплений. Приносимый в жертву представлял собой неприятеля, на которого сваливали всю беду и неудачу в случае осады Рима. Рем изображается в легенде противником построенного братом города. Он с.45 через стену вторгается в город. Ромул его убивает в пример неприятелям, угрожающим недоступности крепостной стены.

Итак, двенадцать пунктов легенды о близнецах более и менее явно относятся к луперкам и справляемому ими празднеству.

Из двенадцати данных пунктов мог уже сложиться связный исторически рассказ, который по объему мало отличался от дошедшей до нас истории близнецов. Недоставало, главным образом, только начала, истории рождения братьев, и конца, смерти Ромула. Все сказание создано из этиологии; оно имеет пояснительный характер. Автор легенды не задавался целью или, по крайней мере, не главной целью его было разгадать основание Рима; задача его определялась желанием представить в виде сказания происхождение коллегии луперков и их священнодействия. По своему духу это сказание очень похоже на сказание о Ферторе Резии, тоже составленное из этимологических моментов жреческой истории. Начало всех составных частей культа переносилось полунаучной фантазией автора в жизнь двух легендарных первых правителей луперков и обусловливалось личными их приключениями. Мы не сомневаемся, что эта основная легенда образовалась среди самих луперков, это священное предание братии о своих началах.

Наша генетическая теория совпадает с теорией Швеглера в том, что и он исходным пунктом древнейшего состава легенды считал культ Фавна Луперка. Швеглер определил и второй слой, в котором развивалась подробная картина царской деятельности Ромула, как основателя и первого царя Рима. Никакая полная история Рима не могла обойтись без этой истории его царствования. Необходимо поэтому предположить, что эта историческая обработка образа легендарного правителя луперков в общих чертах была сделана уже первым составителем летописной истории, который в первый раз к ней прибавил древнейшую нелетописную историю царей. Он оставил нетронутой древнюю легенду, сливая ее в одно целое с новым историческим образом царя, им же выработанным. На каком основании он первым царем назначил именно Ромула, нами уже было указано. Главным поводом, думаем, служило предание луперков, что мифическим первым правителем коллегии был проведен померий, по которому бегали луперки. Померий без городской стены немыслим; поэтому решили, что и стена была построена тем же Ромулом. До нас дошла, как известно, еще вторая легенда об основании Луперкалий, с.46 сочиненная каким-то греческим автором — сказание об Евандре; хотя оно совершенно независимо от легенды луперков, но и этому мифологическому основателю Луперкалий в то же время приписано основание первого города на палатинском холме. Совпадением двух легенд доказывается, что то и другое событие поневоле должно приписать одному и тому же деятелю. Прибавим, наконец, что и для легенды об убиении Рема существование городской стены служит необходимым условием.

Относительно легенды о смерти Ромула трудно будет что-нибудь новое прибавить к превосходному разбору Швеглера (R. G. 1, 532—537). Мы позволяем себе привести в переводе одно рассуждение его, которое особенно интересно в отношении методики нашего вопроса (стр. 534). «Спрашивается, отчего в мифе кончина Ромула приходится на празднество Поплифугий или Nonae Caprotinae? Какая связь между именем или существенным значением Ромула и этим празднеством? К сожалению, на этот вопрос нельзя дать удовлетворительного ответа, в виду полного мрака, которым покрыт для нас древнейший вид римской религии. Можно только сказать одно то, что Ромул связан с празднеством Caprotinae nonae на том же самом основании, на котором он связан также с культом Луперкалий, однородным с Нонами празднеством. Невозможно отрицать, что некий Rumus или Romulus, каким бы он ни был в других отношениях, старинное существо римской религии, которое только возможно познать из известных сакральных древностей». Швеглер убедился, что миф о кончине Ромула основан на этиологии религиозных обрядов, которые впоследствии или были упразднены, или сделались непонятными.

Из этих обрядов состояло празднество Poplifugia или Nonae Caprotinae, справляемое в ноны месяца Квинктила. Цель празднества заключалась в религиозном очищении римского народа (lustratio populi Romani), а потому оно близко сходилось с Луперкалиями18. И там и здесь встречается принесение в жертву козы, откуда получились и названия празднества Nonae Caprotinae, места приношения жертвы — ad caprae paludem, священная смоковница — caprificus. На совершение символического бега указывает имя Poplifugia, давшее повод к мифу, что народ разбежался при смерти Ромула. Ноны Caprotinae и Луперкалии принадлежали к одному циклу люстраций, к с.47 которому, вероятно, как мы увидим, можно причислить и ристание Консулий19. Эта параллельность была причиной, что происхождение поплифугий в духовной традиции связалось с Ромулом, мифическим основателем Луперкалий20. Отчего же к этому празднеству была отнесена именно смерть Ромула, это один из тех пунктов, которые, по верному мнению Швеглера, для нас сделались необъяснимыми за неимением подробных сведений о старинных обрядах празднества. К тому же и самое этиологическое предание о кончине царя затемнилось вследствие замены его новым мифом. В новом варианте повествовалось, что Ромул исчез во время празднества, вознесся на небо и превратился в бога Квирина. Идея обоготворения, говорит Швеглер (R. G. 1, 531), чужда италийских религий. Она заимствована от греков, под влиянием которых, может быть, Эннием сочинен этот миф. Мы думаем, что автору эллинистического мифа для уподобления Ромула с богом Mars Quirinus или просто Quirinus пришел на помощь тот факт, что Ромула наравне с богом Марсом почему-то другим именем звали Квирином (quirinus). Обоготворенный поэтами Ромул-Квирин таким образом соединился с богом Марсом-Квирином21.

с.48 О смерти Ромула, однако, имелось еще другое предание, которое, несмотря на рационалистическую окраску, несомненно, древнего происхождения. Ромула раздирали на куски, а окровавленные члены его уносили по частям и зарывали на полях и дворах. Сцена эта, предполагаем, по подлинному преданию, произошла на Марсовом поле, у козьего болота, во время люстрации народа в том же месте, где и произошло, по другому преданию, исчезновение царя. В дошедшей до нас летописной обработке сцена раздирания на куски перенесена в сенат. Убийцы — сенаторы, которые будто бы ожесточились деспотизмом Ромула в последние годы царствования. Разнесли они окровавленные члены домой, спрятав их в своей одежде, а потом тайком зарыли. В этой переделке традиции звучит плебейская ненависть к сенату и тенденция очернить это благородное собрание. Следы плебейского духа заметны и в других чертах исторической обработки предания о царях. Согласно Швеглеру (R. G. 1, 535) мы полагаем, что в основании легенды лежал старинный жертвенный обряд, справляемый на празднестве Nonae Caprotinae. Жертвою, как и на Луперкалиях, служила коза; она закалывалась ritu humano в замену человека, для искупления римского народа. Чтобы заручиться очистительной или спасательной силой жертвы, каждый из присутствовавших старался получить часть жертвы, и, унеся домой, зарывал ее у себя на поле и дворе. Для этого, вероятно, раздирали на куски жертвенное мясо, что, как известно, делалось также в Греции, в культе Диониса. Как все празднество, так и этот обряд получил свое начало от Ромула. Объяснение причины, почему раздирали на куски жертву, представляющую собой человека, последовательно искали в одном событии жизни Ромула, в раздирании самого царя. Этим представлялось возможным довести до определенного конца жизнеописание героя.

Из традиции еще можно выделить одну группу известий, в которых Ромул изображается учредителем древнейших конных ристаний Рима. Эта группа заслуживает внимания, тем более, что происхождение этих известий у Швеглера выяснено не совсем удовлетворительно. Кроме того, из результатов нового разбора, можно надеяться, прольется свет и на некоторые необъясненные до сих пор личности, приближенные в легенде к нашему герою. По какому поводу, спрашивается, приписано Ромулу учреждение двух старинных рысистых бегов, Консуалий и Эквиррий? В связном рассказе об истории Ромула первое справление Консуалий является эпизодом с.49 в сказании о похищении сабинок. Автор нуждался в благовидном поводе, по которому могли бы съехаться в новый город соседние сабины со своими семействами. Открытие интересных новых игр ему, вероятно, очень пригодилось, тем более, что таким образом и объяснялось непонятное невнимание родителей. Сабины все предавались любопытному зрелищу и не думали стеречь своих дочерей. Вдруг Ромул со своими дружинниками бросились на девиц и увезли их. Искусственный прагматизм прицепления первого представления Консуалий к увозу девиц настолько скрылся от внимания зоркого Швеглера, что он решился предположить какую-то внутреннюю связь между тем и другим мифологическим событием. Консуалии, рассуждает он (R. G. 1, 473 сл.), праздновались в честь бога Конса (Consus, оттуда Consu-alia, потом, с переходом во 2-ое склонение, Consus, Consi). Этот бог покровительствовал рождению плодов и детей. Поэтому предполагали, что первые римские браки состоялись в его праздник. Относительно характера бога Швеглер приводит два довода. Конс, во-первых, божество подземное; это видно из того, что его жертвенник (ara Consi) был зарыт в землю, и открывался только раз в год, к Консуалиям. Кроме того, римляне устраивали игры именно подземным, хтоническим божествам в случае повальных болезней или недорода хлеба с целью усмирения их гнева. Во вторых, имя consus производится от основы su, generare, parere. Мы совершенно согласны, что празднество Консуалий на себе носит все признаки искупительного обряда. Искупительные жертвы по старому строгому правилу зарывались в землю; так, например, зарывали провинившихся весталок или человеческие жертвы Gallus Galla, Graecus Graeca. Этим и объясняется устройство подземных жертвенников в культе нескольких богов, между прочим и Конса. Сама по себе эта обрядовая черта никакого особенного отношения к плодам земли или бракам не имеет. Подчеркнутое Швеглером производство слова Consus также сомнительно. Consuus Consus (из Con- sovus) сближаем или с санскр. sava savitar, возбудитель, оживитель, или с лат. dēsivāre (из desevare), desinere, греч. (σ)ἐϝάω (Фик, Vergl. Wörterb. 4-е изд. 1, 563) пустить, отпускать. Консуалии считались праздником лошадей, мулов и ослов, а Конса чтили в цирке. Подземный жертвенник его находился в конце цирка близ поворотных столбов (metae). Мы имеем полное основание думать, что основная роль бога и относилась исключительно к лошадям и скачкам. Поэтому греки с.50 его и сравнивали со своим скаковым богом Ποσειδῶν ῞Ιππιος, Neptunus Equester. При повороте в цирке часто бывали несчастные случаи с лошадьми и возницами, чем, может быть, и объясняется местоположение жертвенника Конса. Его гневу, может быть, приписывались как эти, так и другие несчастные случаи с лошадьми, неожиданный испуг и бешенство лошадей. К такому характеру бога хорошо подошло бы первое из предлагаемых нами толкований имени consus — санскр. sava, возбудитель. Неожиданное возбуждение лошадей греки приписывали своему Ταράξιππος, которому, подобно римскому Консу, устроен был жертвенник на олимпийском стадии, где часто пугались и свирепели участвующие в бегах лошади. Кроме того и его, подобно Консу, отождествляли с Посидоном ῞Ιππιος. Следовательно, Consus не был богом рождения и браков, каким его считал Швеглер, а просто возбудителем бешенства лошадей. Так как все празднество Consualia справлялось в его честь, а имело характер люстрации, то необходимо заключить, что главная цель была очищение лошадей для предотвращения бешенства. У древних авторов, сколько нам известно, не сказано, какая жертва приносилась этому богу. В духе римских очистительных обрядов самой подходящей жертвой было приношение одной лошади за всех других. На голову ее можно было свалить вину всех и усмирить гнев Конса выдачей ему виновной. Такая жертва действительно засвидетельствована: мы имеем в виду коня, приносимого 15-го октября в жертву Марсу. Перед этим на Марсовом поле устраивали скачки; на них и определяли жертву, коренную лошадь колесницы первой приходившей к цели. Мы не имеем права утверждать, что октябрьского коня приносили в жертву — как представителя других, может быть, боевых коней. Фест утверждает, что это делалось ob frugum eventum (Paul. p. 220), потому что шею жертвы обвешивали хлебами. Однако, смысл последнего обряда, может быть, совсем не тот. И очистительную жертву (φαρμακοί) на Фаргилиях обвешивали едой и виновным весталкам давали хлеб, чтобы не оставаться виноватыми перед жертвою. Мы думаем, что и для Консуалий скачки первоначально имели второстепенное значение, они служили средством для определения искупительной жертвы. Религиозный характер древнейших скачек Консуалий и Эквиррий особенно подчеркнут Моммзеном22. Приводим меткое замечание: «лошади, с.51 бегающие на этих скачках, исполняли обрядовое действие». В сущности и все старые состязания античных народов имели религиозное основание, которое в большинстве случаев еще не выяснено в точности. Кстати, исследование этого вопроса мифологии, так сказать, игр, то есть обрядовой стороны греческих и римских игр, могло бы служить интересной и благодарной задачей для одного из наших молодых ученых.

Возвращаемся к вопросу: какое отношение Ромул имел к скачкам — Консуалий и Эквиррий? Мы видели, что цель этих двух празднеств, вероятно, заключалась в религиозном очищении лошадей посредством приношения в жертву одной из них для искупления остальных. Эта жертва самая основная часть обряда; бега, может быть, первоначально служили только для определения жертвы. Ромул был учредителем двух важных и старинных люстраций, Луперкалий и Поплифугий. По показанию Дионисия (1, 33), Консуалии были устроены Евандром, греческим основателем Луперкалий. Если это не пустое ученое заключение из некоторого сходства между римскими Консуалиями и аркадскими Гиппократиями (Ἱπποκράτεια), на которые указывается Дионисием, то Луперкалиям и Консуалиям придавали одно общее начало, как в греческой легенде, так и в римской. Это совпадение не могло быть случайным; оно объяснялось бы только тем, что между обоими празднествами в старину имелась какая-то тесная связь. Относительно этого мы позволяем себе одну догадку. Кроме коз на Луперкалиях приносили в жертву еще собаку. Принесение в жертву собак, довольно часто встречающееся в греческих культах, имело тот смысл, что убиением одной собаки избавлялись все другие от влияния нечистой силы, от бешенства. От нечистой силы и бешенства избавлялись и лошади на Консуалиях. Не предположить ли, следовательно, что или Консуалии в старые времена составляли часть люстрации города, или в программу Луперкалий когда-то входило заклание лошади с подходящими бегами? Напомним, что фламин Юпитера, идеал религиозной чистоты, не смел прикоснуться к трем животным: козам, собакам и лошадям. Из этих нечистых животных приносились в жертву на Луперкалиях козы и собаки, отсутствуют только лошади. А если уже на городской люстрации занимались очищением нечистых домашних животных, то, думаем, странно было бы исключать лошадей. Очищение лошадей, Консуалии, могли отделиться от Луперкалий и сделаться независимым празднеством с тех пор, с.52 когда построен был Circus maximus для капитолийских игр. Консуалии помещались там удобнее, чем на открытом поле. Точно также Эквиррии, до постройки цирка Фламиния справлялись на открытом Марсовом поле. Они, вероятно, чем-нибудь соприкасались с Консуалиями, подобно тому, как городские Луперкалии имели отношение к загородным Поплифугиям. Из того, что они справлялись в честь Марса, позволено будет предположить, что очищались на них специально боевые кони.

Ромул мог считаться основателем скачек еще по другой причине, по своему имени. Кому всего более подобало устроить скачки, чем «быстрому», «скорому?» Какое бы ни было звено, соединявшее происхождение Луперкалий с происхождением древних конных ристаний, мы полагаем, что около последнего развился особый цикл мифов, потом присоединившийся к мифическому образу Ромула. Из этого цикла происходит и его генеалогия. Старый миф Луперков не заботился о том, кто были родители близнецов. Для заполнения этого пробела теперь представлялось несколько личностей из мифологического цикла двух скаковых празднеств. Так мы думаем теперь объяснить двойную генеалогию наших героев. Первые составители летописи имели пред собою две пары родителей и справились с ними так, что одних выставили настоящими, других приемными. Последние Фавстул со своей женой Фаволой или Аккой Ларенцией — Faustulus и Favola, «споспешествующий» и «споспешествующая», взяты из мифологического цикла бегов. Это, вероятно, мифологические или полубожественные личности, даровавшие благополучный и счастливый исход состязающимся. Характер богини ясно выделяется у Акки Ларенции. Ей назначили особенное празднество — Larentalia или Larentinalia. Жертва приносилась фламином Квирина и понтифексами, и почитали при этом еще Юпитера, вероятно как отца Геркулеса. Святыня или святая могила Акки Ларенции находилась на Велабре, у подошвы палатинского холма, extra urbem antiquam non longe a porta Romanula (Варрон 6, 24), за воротами старой крепости. Недалеко находилась и ara maxima, жертвенник Геркулеса Победителя. С этим богом-покровителем победителей на играх, Акка Ларенция как-то была связана, как надо думать, по сходству обоюдных обязанностей — покровительства победителям. Значение древнеримской богини отзывается как в имени Favola Faula или Fauna, так и в другом названии Larentia или Larentina (ср. Larentinalia). Основа las встречается в именах Lares, Lara, Larunda и в с.53 слове lascivus. Из них Larunda имеет вид старого причастия от глаг. основы las, а из причастия настоящего времени lasent-larent образовалось, по-видимому, Larentia, Larentina, как из lubent — Libentia Libentina. Основа las — имеется в гр. λάω λιλαίομαι — желать, быть прихотливым, санскр. lash — того же значения, в готск. lustus — прихоть. Славянские слова ласка, ласкати, ласковый доказывают, что настоящее значение основы сводится к понятию «быть приветливым», а затем и «заискивать приветливостью, хотеть, приохочиваться, быть прихотливым, жадным» и т. д. Дурной оттенок основного понятия передает лат. las-civus, а также например гр. λάστη = πόρνη и λάσ-ταυρος = κίναιδος. Из того же оттенка вышел рассказ, что Акка Ларенция была meretrix и любовница Геркулеса. Нужно однако думать, что на самом деле Larentia, Larentina (как и Lares, Larunda) указывало на приветливый, благосклонный характер богини, что и выражалось другим именем favola, то есть favens. Легенда о ней слилась с легендой о некоей Tarucia или Turacia. У Акки, кроме любовника Геркулеса и мужа Фавстула, еще второй любовник и муж Tarutius, Tarrucius. Настоящей формой мы считаем Terrucius, Terrucia, а форму Tarrucius приспособленной к имени рода Tarutius23. Приветливая Ларенция могла и отказываться от благосклонности; к этой противоположной стороне относился эпитет terrucia, «устрашающая», чем она и муж ее Terrucius сближаются с Консом, римским Ταράξιππος. К этой стороне ее характера, вероятно, относилось и жертвоприношение 15-го декабря. Умилостивительная жертва, которая выливалась в подземную яму, с.54 похожую, вероятно, на яму Конса, напоминала умилостивительную же жертву покойнице (parentatio). Недалеко от мнимой могилы Ларенции находилась еще так называемая curia Acculeia, в которой чтили двух богинь, Волупию и Ангерону (см. Преллера, R. M. 2, 36). В них повторяются две стороны Акки: Volupia — обрадывающая богиня, а Angerona (от angere) — устрашающая, думаем, лошадей. На старое назначение этого священного дома (curia) проливается свет от имени acculeia. Напоминаем древнелатинские глоссы у Плацида (acu pedum, velocitate pedum, и acupedius, от осн. ac — быть скорым). Сюда наверное относится и имя Ac-ca, прилагательное с суффиксом — co (см. cas-cus, spur-cus, pau-cus, par-cus и т. п.), «скорая». Acculeius посредством суффикса eius или ejus (см. Pompeius, Saufeius, Ateius) произведено от ac-culus или ac-cula. Может быть, этот священный дом просто древняя святыня Акки. Мы все эти остатки почитания скаковых божеств считаем следами того, что именно в этом месте, до постройки может быть цирка, справлялись скачки палатинских граждан. Место как раз подходит к необходимым условиям. Оно находилось когда-то за воротами, porta Romanula или Romana, которые, может быть, обязаны своим странным именем этим бегам (ср. ludi Romani, и romulus скорый, roma бег?). Оттуда вела дорога (clivus Victoriae) на палатинскую гору до святыни Виктории, находящейся опять совсем недалеко от Луперкала. Как бы то ни было, мы полагаем, что одна мать Ромула досталась ему из культа, связанного со старыми скачками Велабра, которые по всему вероятно заменяли Консуалии. Старой полузабытой богине скачек справляли parentatio, причем поминали, вероятно, и мужа ее Фавстула. Устройство этой жертвы, как и всей обстановки скачек, приписывалось Ромулу. Мы считаем вероятным, что причину, почему он устроил parentatio Акке и Фавстулу, находили в том, что они были его родителями (parentes).

Вторые родители близнецов — Марс и Рея или Илия. Эта мать считалась албанкой. Мы приходим к одному из самых темных пунктов легенды. Как объяснить албанское происхождение близнецов? Если положиться на господствующую теорию, то нет никаких особенных затруднений. Современные критики согласились усматривать в предании об албанской родине продукт политической тенденции. Альба Лонга считалась бывшей столицей или главой латинского союза. Рим со временем занял подобное положение в Лациуме. Желая придать притязаниям Рима более законный с.55 вид, первый летописец или кто бы то ни был выдумал, что Рим албанская колония, а основатели и первый царь его был родственником и наследником альбанских царей. Но если автор лжеисторического рассказа действительно поставил себе ту задачу, которую ему приписывают, то, должно признаться, он выполнил задачу хуже, чем можно было бы ожидать. В установившемся уже у Фабия Пиктора рассказе, со дня основания Рима не обращается ни малейшего внимания на Альбу Лонгу. Ни слова нет о дружеских и союзнических отношениях между двумя городами, которыми подтверждалось бы, что Рим вторая Альба Лонга. Албанская царская династия вымирает с Нумитором, Ромул, законный наследник — ничем не заявляет о своих правах. Только позднейшему автору, Плутарху (Ромул 27), наконец приходит в голову мысль о правах наследства; он первый сообщает, что Ромул сам отказался от наследства. Между Альбой и Римом не существует даже connubium, иначе Ромул и римляне не похитили бы девиц. Римская летопись возвращается к Альбе только по случаю царствования третьего царя. Этот царь начинает войну, завоевывает и разрушает Альбу Лонгу, а жителей переселяет в Рим на целийскую гору. Давно замечено, что этот рассказ вполне опровергает историю происхождения Ромула и Рема из Альбы, или наоборот. Разрушение метрополии колонией неслыханное и невозможное дело. Автор царской истории, без сомнения, просто так сказать зарапортовался, из чего и видно, что он по отношению к Альбе Лонге не руководился никаким особенным умыслом. Если он хотел бы выставить Рим наследником прав Альбы Лонги, он остановился бы или на правах наследства — Рим в качестве колонии наследник своей метрополии, или Ромул наследник своего деда, последнего царя албанского — или же на правах завоевания. Но он ни о первом, как мы видели, ни о другом не думал. Альба после разрушения, по данным летописи, даже не присоединяется к владениям римлян, а остается в руках латинов (prisci Latini); автор летописи следовательно отнесся равнодушно и к правам завоевания. Итак, или автор истории царей в сказании о происхождении Ромула и Рема воодушевился мыслью представить их и основанный ими город наследниками Альбы, но скрывал эту мысль, или современные критики, просто-напросто, подсовывают ему умное намерение, которого никогда у него не было. Альба Лонга играет в сущности очень неважную роль в истории братьев. с.56 Легенда о них целиком составлена из этиологических мотивов, примыкающих к фактическим римским учреждениям; в каждой черте она носит на себе отпечаток узких местных интересов. Рождение близнецов в Альбе Лонге до такой степени чуждая черта, что производит впечатление какого-то недоразумения. Ниже мы ближе познакомимся с причинами недоразумения, которым вызваны албанские эпизоды царской истории. Здесь мы ограничимся несколькими словами. Рассказ о разрушении Альбы и переселении албанцев на целийскую гору, как и почти все части царской истории, этиологическое, пояснительное сказание. Поясняемое таким рассказом данное всегда какой-нибудь имевшийся налицо местный факт. В этом случае таким фактом нужно признать жительство албанцев на целийском холме. Население этого холма принадлежало к трибе люцеров и называлось тоже Albani. Когда возник вопрос, как эти Albani могли попасть в Рим, то решили, что они потомки бывших жителей известной Альбы Лонги. На месте Альбы города не было, вероятно потому, что это никогда не был город, а священный округ, вроде Олимпии. Автор исторической обработки царской легенды отсутствие города объяснил разрушением. Тогда и объяснялась причина жительства албанцев в Риме. Остановимся на данном факте, засвидетельствованном лучшим воспроизведением летописи, рассказом Ливия (1, 30), на факте, что жители Целия считались албанцами. Тогда совершенно правильно будет задаться вопросом, не относилось ли сказание об албанском происхождении Ромула к албанцам, жителям Целия. Одна генеалогия Ромула выведена из этиологии празднества Консуалий и принадлежавшего к нему культа Акки Ларенции. Не выведена ли генеалогия, конкурирующая с первой, также из этиологии албанских то есть целийских скачек? Ромулу ведь приписывалось основание еще других скачек, Эквиррий. Об этом празднестве у нас очень мало известий. Справлялось оно в два срока, в начале весны, 27-го февраля, и 14-го марта, в честь Марса, за городом, на большом Марсовом поле (Campus Martius). В случае наводнений этого поля, Эквиррии переносились на малое Марсово поле (Martialis campus, campus minor) находившееся на целийском холме24. Целий в с.57 древние времена также лежал за городом; Марсово поле его относилось к древнейшему палатинскому городу, как позднее Марсово поле на Тибре к расширенному городу Сервия Туллия. Празднование Эквиррий на целийском поле, в особенных случаях, вероятно сохранилось от тех времен, когда эти скачки постоянно на нем совершались. Обрядовая обстановка этого празднества целийских албанцев, по нашей догадке, подала повод к возникновению второй, албанской генеалогии близнецов; конкурировавшей с той генеалогией, которая извлечена была из культовой стороны других, палатинских скачек. Албанская мать Ромула любовница Марса, чтимого на Эквирриях как и двойник ее, Акка Ларенция, любовница другого бога скачек, Геркулеса. Любовница Марса называется Ilia, что неверно производилось от Ilium, вследствие чего и связали происхождение мнимой албанской династии с троянцем Энеем. На самом деле это слово, надо полагать, древнелатинское. Значение его выяснится из сравнения сродных слов других языков: древнем. īlan eilen спешить, гр. ἰλύμενον = ἐρχόμενον (Исихий). Другое название той же богини Rēa, из reia, сближаем с санскр. rī бегать, заставлять бежать, давать свободу бегать. От той же основы rei (бегать, течь, утекать)25, вероятно, производятся rivus и rēus, «φεύγων». Два имени богини выражают синонимичные понятия; последние составлены по тому же принципу, как например Aius Locutius или Vica Pota, Anna Perenna и т. п. Мы не сомневаемся, что Илия или Рея26 была совершенно такая же богиня-покровительница бегов и скачек, как и Акка Ларенция. Как этой богине, так, вероятно, и Илии приносились родительские жертвы (parentalia), учреждение которых приписывалось Ромулу. Вследствие этого жители Целия ее считали матерью Ромула, а отцом его Марса, которого чтили на Эквирриях, как покровителя боевых коней (equus bellator).

с.58 Кроме родителей, родных и приемных, Ромулу из мифологического цикла, связанного с древнейшими священными скачками, досталась, может быть, еще супруга, Герсилия. Мы видели, что рядом с Аккой Ларенцией или Фаволой, благоприятствующей успеху на скачках, признавалась еще вторая богиня Ангерона, устрашающая стремившихся к цели лошадей. То же понятие, кажется, выражалось и словом hersilia, если его сопоставить с horreo (вместо horseo, ср. санкрит. harsh, возбуждаться, harshula, возбуждающий).

1Paul. Fest. 222: Parcito linguam in sacrificiis dicebatur, id est coerceto, contineto, taceto. К этимологии Унгера без всякого основания придрался Иордан (Preller Römische Mythologie I, 380). Фест, понятно, передавал только общее значение слова. Точнее говоря, parco, parcus производятся от parum, parvus. Коренное значение, следовательно, умалять, умерять, быть умеренным. Parco tibi — я умерен по отношению к тебе, parco pecuniae — я умерен в деньгах, умеренно употребляю деньги. В историческом языке parco глагол недействительный, в старинной формуле parcito linguam сохранился глагол действительный (см. также comperco aliquid). Lupercus, от lues или lua (см. Lua Saturni, греческое λύα, разложение, разлад), разложение, порча, язва, и действительного глагола parco, следовательно, тот, кто удерживает в мере, умаляет порчу или язву.
2Cam. 3, 9, 10 Dis Pater Veiovis Manes, sive quo alio nomine fas est nominare, ut omnes illam urbem Carthaginem exercitumque, quem ego me sentio dicere, fuga formidine terrore compleatis.
3Ovid. Fasti 2, 31 secta quia pelle luperci Omne solum lustrant idque piamen habent; καθαρμός Dionys. 1, 80; Plut. Rom. 21; Quest. Rom. 68.
4Varro De re rustica 2, 11, 5: non negarim ideo apud Divae Ruminae sacellum a pastoribus satam ficum. Ibi enim solent sacrificari lacte pro vino et pro lactentibus.
5Ссылаемся на слова Плутарха Qu. Rom. 57: θεόν τινα τῆς ἐκτροφῆς τῶν νηπίων ἐπιμελεῖσδαι δοκοῦσαν ὀνομάζουσιν Ῥουμινίαν καὶ θύουσιν αὐτῇ νηφάλια, καὶ γάλα τοῖς ἱεροῖς ἐπισπένδουσιν. Источником Плутарха считается тот же Варрон.
6На связь смоковницы с Фавном (Луперком?) указывает эпитет Faunus Ficarius (см. Швеглера R. G. 1, 422 прим.).
7Сюда, думаем, относится и другое мнимое имя Ромула, Altellus (от alere, altus). Пользуюсь случаем, чтобы разъяснить одно недоразумение. В рецензии на мою статью Zur römischen Königsgechichte, St. P. 1892 (Фил. Обозр.) Ю. А. Кулаковский упрекает меня в том, что я на стр. 22 произвожу имя Romulus от rumulus «сосун», а на стр. 38 сам, уже забыв о своей прежней этимологии, толкую Romulus совсем иначе (скорый). Я виноват в том, что в первом месте опустил ссылку на древних авторов и на Швеглера. На почтенного же рецензента имею право жаловаться за то, что он невнимательно читал стр. 22. Я совершенно ясно говорю о первой этимологии, как о догадке римских ученых.
8Kritische Beiträge zur Geschichte der lateinischen Sprache, стр. 162 в конце; Preller Röm. Myth. 3 Aufl. von H. Jordan стр. 120, 380. Иордан непонятно почему открытую им этимологию принимал за верную. Он категорически решил: germani Luperci heisst «die leibhaftigen Wölfe» и nicht Wolfswehrer hiessen diese Priester, sondern Wölfe, mag der Grund sein welcher er wolle. Он, видно, сам не понимал смысла или скорее бессмыслицы своего объяснения. Римский μυθοποιός оказался куда поворотливее упрямого и капризного профессора. Он для осмысления этимологии создал бессмертную сказку. На самом деле ни жрецы, ни бог Lupercus не могли быть волками. Этимология Унгера (от lua и parcere), без сомнения, верна, и напрасно Иордан (у Преллера стр. 380) отвергает ее в презрительном тоне.
9По вопросу об Амбарвиях мы пользовались исследованиями Иордана Topogr. 1, 1, 287 сл.
10K. Weinhold, Der Wettlauf im deutschen Volksleben, в Zeitschrift des Vereins für Volkskunde, 1893, стр. 9: «In diesen oberdeutschen Pfingstbräuchen nimmt das Menschenopfer die Hauptstelle ein. Der feierliche Umzug mit dem Opfer tritt stark hervor. Der Wettlauf oder das Wettrennen dient zur Bestimmung des Menschen, welcher zum Heil des ganzen sein Leben hingeben muss. Der letzte am Ziel ist es. Die ersten am Ziel erhalten Preise nach jüngerer Sitte».
11Подобную роль исполнял Геракл, по верованию греков, о чем мы скажем в другом месте. Укажем только на известный факт, что Гераклу именно по этой причине приписывали первую победу на олимпийских играх и на то, что он посадил священную маслину, от которой брались венки, служившие наградою победителям. Имя Ἡρα-κλῆς производится или производилось, что доказывается многими мифами, от. σηρα («быстрое движение», ср. санскр. sar мчаться, sāra бег, гр. ὁρ-μή).
12Римские анналисты выдавали Потициев и Пинариев за два патрицианских рода, а служение их за sollemne familiae ministerium (Liv. 1, 7, 14). Но это очень невероятно. Священнодействие это, без сомнения, принадлежало к числу государственных (sacra publica). Доказательством служит, что цензор Аппий Клавдий передал его государственным рабам (servi publici), см. Марквардт (Staatsverwaltung 3, 131). Вдобавок рода Потицев в Риме никогда и не было. Были одни Pinarii, созвучным именем которых, вероятно, увлеклись анналисты. Род Потициев они прибавили отсебя, утверждая, что он вымер. Но если бы прекратился род, то прекратились бы и его sacra gentilicia (см. Preller — Iordan R. M. 2, 291).
13Nicol. Dam., Vita Caesaris c. 21: Λουπερκάλια καλεἴται, ἐν ᾖ γηραιοί τε ὁμοῦ πομπεύουσι καὶ νέοι. Марквардт Staatsverwaltung 3, 442.
14Римские ученые принимали имена двух отделений луперков за фамилии известных родов. Вследствие этого предположения и изменено правописание. Моммзен (Röm. Gesch. 1, 55) соглашается с римлянами, Квинктилиев однако заменяет родом Квинкциев (Quinctii). Унгер (Rhein. Mus. 36 стр. 52) придерживается обычного мнения, но вместе с тем уже ставит на вид нарицательное значение: жрецы избирались из родов Фабиев и Квинкциев, потому что фамилии их считались доброю приметою. Имя Fabii напоминало гл. februare — очищать, а Quinctii гл. quinquare = lustrare. Крузиус (Rh. Mus. 39 стр. 164—168) не соглашается с Унгером относительно Фабиев. Оказываемое этому роду предпочтение, по мнению Крузиуса, объясняется созвучием Fabii со словом faba. Бобы будто бы играли большую роль в римских очистительных обрядах. Крузиус, к сожалению, упустил из виду, что из собранных им же свидетельств древних авторов ни в одном не говорится об очистительной силе бобов. Все, наоборот, показывают, что бобы считались пищею покойников и нечистыми. Поэтому строго запрещалось есть бобы, например, пифагорейцам или римскому фламину Юпитера. Да и требовать, чтобы под именем Bohnenleute, по интерпретации Крузиуса, римляне могли разуметь очистителей, само по себе странно. Глагол quinquare встречается у одного, кажется, Харисия по поводу одной этимологии (quinquatrus a quinquando, id est lustrando). Как ко многим словам, упомянутым у грамматиков и в глоссах для одного словопроизводства, так и к этой этимологии должно относиться с некоторым сомнением (см. Иордана Krit. Beitr. стр. 281). Если оба отряда луперков безразлично назывались бы «очистителями», то собственно непонятно, почему не употребляли одного общего выражения вместо двух однозначных. Кроме того, и самое деление на два отряда не имело бы никакого основания. Моммзен предложил догадку, что два отряда луперков соответствовали двум частям древнейшей римской общины, палатинской и квиринальской. При этом он ссылается на палатинских и квиринальских Салиев. Но у каждой коллегии Салиев были свои отдельные курии и sacra, у одних на Палатине, у других на Квиринале. У луперков, наоборот, были только одни sacra на Палатине, да и вся служба их до того тесно связана с Палатином, что догадка Моммзена едва ли заслуживает особенного внимания.
15Ovid. Fasti 5, 479 Remuria; сл. 481
aspera mutata est in lenem tempore longo
littera, quae toto nomine prima fuit,
mox etiam Lemures animas dixere silentum.
В сказании у Овидия тоже предположена этимологическая связь между словами Remus и Remuria; празднество будто бы устроено Ромулом в память Рема и его смерти.

16Материал сравнения мы привели по четвертому изданию словаря Фикка (1, 527 remo «ruhen»). В третьем изд. 1, 736 «hierzu auch lat. remur-es, lemures».
17Кстати будет еще раз возвратиться к rex Nemorensis. Этот «правитель» жрецов Дианы боролся с другим на поединке. Борцами впоследствии бывали servi publici, потому что никто не просился на такую опасную жреческую должность; в старину, без сомнения, боролись два жреца. Борьба продолжалась, пока один не был убит; тогда победитель определялся на должность рекса. Всему древнему миру этот обряд казался диким и непонятным. Он сделается понятным, если предположить, что убиваемый жрец служит жертвою. Жертва убивалась первосвященником; предоставлялось только, во избежание греха, судьбе или воле богов решить, кому быть жертвою и кому первосвященником. Так эта кровавая δρᾶμα сразу решала два вопроса. Идея этого состязания не отличалась ничем существенным от предполагаемой нами идеи состязания луперков. Посредством ристания решались те же два вопроса, кому из жрецов быть жертвой и кому старшим жрецом. Старший жрец убивал жертву, как и rex Nemorensis. У Марквардта (Staatverw. 3, 443) встречаем неверное показание, что жертву на Луперкалиях приносил фламин Юпитера. Приведенный в доказательство стих Овидия (Fasti 2, 282 Flamen ad haec prisco more Dialis erat) говорит об одном присутствии фламина. Его обязанность раздавать очистительную шерсть как всем другим жрецам, так и луперкам, которым требовалась шерсть для стирания крови с отроков. Приносить жертвы Луперкалий фламин Юпитера уже по тому не мог, что приносились козы и собака, ему же именно было запрещено трогать коз, собак и лошадей (Plut., Qu. Rom. 111, Марквардт 3, 330).
18R. G. 1, 533: Das Fest der caprotinischen Nonen hat nach Sinn und Abzweckung die grösste Aehnlichkeit mit dem Feste der Lupercalien.
19Конса поэтому чтили жертвой в июльские ноны: Tertull. de spect. 5: sacrificant apud eam (sc. aram Consi) Nonis Iuliis sacerdotes publici.
20Schwegler A. Römische Geschichte I, 534. Dasselbe Motiv, aus welchem die Verflechtung des Romulus mit dem Culte der Lupercalien hervorgegangen ist, liegt auch seiner Verflechtung mit dem verwandten Festcult der caprotinischen Nonen zu Grunde.
21Вопрос об обоготворении Ромула таким образом сводится к этимологии слова quirinus. Оно может быть произведено из основы qers (см. currere из qursere, др. герм. hros, лит. karsziu спешить, ἐπί-κουρος; вм. έπικορσος, или осн. qer qre (ср. скр. kar сделать, совершить κρααίνω κραίνω, лат. cerus creare alacer Ceres). Ромула как основателя города могли называть «творцом, завершителем». Завершителя войны мы усматриваем и в Марсе Quirinus. Его чтили в культе салиев вместе с другим Марсом, Mars Gradivus. Священнодействие салиев относилось к очищению священных щитов (ancilia) Марса; оно распадалось на два момента. Весною, при наступлении военной поры, щиты сдвигались с места, приводились в движение (ancilia moventur), а осенью, при окончании войны, они опять укладывались на покой (ancilia conduntur). Этим двум моментам, кажется, отвечали две формы бога войны: Mars Gradivus, Марс наступательный и Quirinus, κραίνων, завершитель войны. Поэтому и считали Квирина миротворцем в противоположность к грозному Gradivus (ср. Преллера Röm. Myth. 1, 374). Так как за окончанием воины следует заключение договора, то мы видим в соседстве с Квирином святыню бога Semo Sancus (закрепитель) или Dius Fidius, бога-хранителя договоров.
22Die ludi magni und Romani (Röm. Forschungen, 2, 42).
23У Макробия Sat. 3, 5, 10: Cato (fr. 16 у Петера) ait Larentiam meretricio quaestu locupletatam post excessum suum populo Romano agros Turacem Semurium Lintirium et Solinium reliquisse et ideo sepulcri magnificentia et annuae parentationis honore dignatam. То же завещание приписывалось и весталке Tаracia. Все свидетельства об этом собраны и обсуждены Моммзеном (Die ächte und die falsche Acca Larentia, Röm. Forsch. 2, 1 сл.) и Ф. Ф. Зелинским (Quaestiones Comicae стр. 80—123). С заключениями обоих ученых я не согласен ни в одном пункте (ср. Zur römischen Königsgeschichte, Excurs. III). Там я высказал догадку, что основанием сказания о завещании четырех полей, по всей вероятности, было созвучие названия первого ager Tarucius или Terucius с выражением teruncium, «четверть наследства». С другой стороны имя поля напоминаю Terrucia или Tarrucia, имя Акки Ларенции и ее мужа, что другому автору подало повод выдать ее за бывшую владетельницу. Из слияния двух обычаев составился рассказ Катона. У Макробия вместо Turacem предлагаю читать Terucium.
24Varro L. L. 6. 14: Ecurria ab equorum cursu; eo die enim ludis currunt in Martio campo. Ovid. Fasti 2, 855: Jamque duae restant noctes de mense secundo, Marsque citos iunctis curribus urget equos. Et vero positum permansit equiria nomen: quae deus in campo prospicit ipse suo. ibid. 3, 519: Altera gramineo spectabis Equiria campo quem Tiberis curvis in latus urget aquis. Qui tamen eiecta si forte tenebitur unda, Caelius accipiet pulverulentus equos. Pauli exc. p. 131 Martialis campus in Caelio monte dicitur, quod in eo Equirria solebant fieri si quando aquae Tiberis campum Martium occupassent; idem. p. 81: Equirria ludi, quos Romulus Marti instituit per equorum cursum, qui in campo Martio exercebantur; Catull. 53, 3: te campo quaesivimus minore.
25Напоминаем, что Rea считалась и речной богиней, супругой бога Pater Tiberinus.
26Название Silvia ей дано или потому, что ее предки, албанские цари, происходили из рода Сильвиев, или потому, что она чтилась на mons Caelius, в лесном участке древнейшего Рима.