*68. Константин Сонин

[Константин Сонин]

11:37 Март, 10, 2012

В «Старбаксе» на Арбате за полтора часа до митинга на Новом Арбате есть время и есть кофе (необходимый элемент моего «эспрессо-анализа»), чтобы суммировать элементарные соображения о нынешней политической ситуации.

(1) Нет ничего странного, необычного и плохого в том, что президентом страны становится человек, которого едва поддерживает 50%. То, что у него 49%, а не 57% могло бы быть важным, если бы на выборах было два кандидата и голоса второго были бы «100% - голоса первого». При таких выборах как у нас, очевидно, что Путин пользуется большей поддержкой, чем любой другой кандидат. (Это утверждение трудно обосновать для кандидатов, не участвовавших в выборах, типа Алексея Навального, но можно предположить, что это верно.) Значит, 49%, 53% или 57% - не особенно важно.

Примеров – полно (стандартная вещь на демократических выборов - голосовать за "наименее противного кандидата"), но можно вспомнить Ельцина – президента, который большую часть своего правления был «президентом меньшинства».

(2) Кандидат, который выигрывает выборы с результатом между 40 и 60 (можно с уверенностью говорить о том, что у Путина нет 60% без прямых фальсификаций), может управлять страной только в том случае, если строит свою практическую политику до какой-то степени «коалиционно». Можно привлекать в правительство людей из оппозиции – из коммунистов, например, или из «москвичей», можно делать какие-то реальные (не PR) уступки, но без этого эффективно управлять невозможно, и это не нормативное («нужно учитывать интересы оппозиции»), а позитивное («ничего не получится, если не учитывать интересы оппозиции).

В плане популярной поддержки Путин сейчас примерно в положении Ельцина в 1993-1994 году – нет сомнений, что он побеждает любого другого «один на один» и также очевидно, что ему не хватает популярности – ни в народе, ни в «элите», чтобы оппозицию не учитывать. В эфире у Соловьёва 4-го марта об этом говорили чуть ли не все, а там была, мягко говоря, "пропутинская" выборка говорящих голов.

(3) Основная проблема с Думой (проблемой в том числе для Путина) состоит не в том, что она «нелегитимна», а в том, что она не представительна. Имея дело с Думой, Путин имеет дело с той половиной населения (и меньшей частью Москвы), которая его и так поддерживает. Новые выборы в Думу через год чреваты для Путина многим, включая утрату «путинского большинства», которое в парламенте-то есть, но лучше иметь дело с чужим, но представительным парламентом, чем со «своим», но непредставительным.

(4) К сожалению, всё, что мы знаем о Владимире Путине говорит о том, что никакого п.2 не будет. Он, похоже, органически не может работать ни с кем, чья точка зрения на то, как должна развиваться наша страна, отличается от его. Он просто не признаёт, что кто-то может (а) любить нашу страну и (б) считать, что в области практической политики нужны не такие шаги, которые считает нужными Путин.

Трудно представить, что новое правительство – прекрасная возможность «расширить коалицию» - будет действительно новым. Что за реплика про то, что «Прохоров мог бы работать в правительстве?» Никому в России работа Прохорова в правительстве не нужна так, как она нужна Путину. Чтобы расширить свою поддержку – хотя бы в Москве, Путину нужно было бы упрашивать Прохорова войти в правительство (трудно представить, что Прохорова мог бы заинтересовать другой пост, кроме премьер-министра, так что надо было бы искать возможное решение с Дмитрием Медведевым). Конечно, голоса так просто не суммируются и из 20% москвичей, поддержавших Прохорова, большей части могло бы не понравиться, что он входит в правительство (хотя, к слову, число поддержавших это, если он станет премьером, будет, очевидно больше, чем если он займёт меньшую должность). Также неочевидно, что это нужно самому Прохорову, так что Путину, которому это нужно очень, пришлось бы идти и на большие уступки.

Честно говоря, от нового путинского правительства я ждал хотя бы "локальной новизны" - лидеров моего ("среднего") поколения хотя бы на постах министров образования, экономики, молодёжи и, быть может, вице-премьерских постах, но что-то и насчёт этого у меня сомнения. (И это при том, что нам, конечно, нужно "глобально новое" правительство - потому что "застой" на уровне министров ощущается очень чётко; на уровне замминистров и ниже всё намного лучше.)

Даже PR-ходы в пользу этих людей (которых в России, напомню, половина населения), даются со всё большим трудом. 4 марта вся «команда Путина», как я понимаю, была в ужасе после его выходки на митинге, когда он фактически объявил половину населения страны (и большую часть жителей Москвы) «врагами», от которых страну нужно «защищать». 7 марта «военная» риторика сменилась «уголовной» («цыкать гнилым зубом»), но что-то у меня нет ощущения, что это более популярно…

Всё это, надо сказать, довольно грустно. У Путина в 2012 году есть возможность быть настоящим президентом, но он, не желая заниматься политикой, её будет постепенно утрачивать. Чем это кончится, хорошо известно, а вот сколько продлится – один год или пять – Бог весть.

[Константин Сонин]

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...a_neprigodnost
Vedomosti.ru

12.03.2012, 00:33



Демонстранты, ходившие 10 декабря по Болотной площади с графиком Гауссова распределения вероятностей, похожим на колокольчик, и графиком распределения числа голосов по доле поддержавших «Единую Россию», похожим на колокольчик, попавший под бульдозер, оказались совершенно правы. Надо было верить математику Гауссу и не верить председателю ЦИК Чурову — график должен был быть похож на колокольчик.

У результатов президентских выборов в Москве оказался важный побочный результат. В этот раз вбрасывание бюллетеней и переписывание протоколов в пользу кандидата Путина было предотвращено героическими усилиями тысяч добровольцев-наблюдателей. Отсутствие массовых фальсификаций (речь идет только о Москве) в марте сделало кристально ясным тот факт, что московские результаты 4 декабря получены с помощью фальсификаций. Во-первых, пропал «колокольчик, попавший под бульдозер» с зубчиками на числах, кратных пяти, — 70, 75, 80, 85% — распределение голосов за Путина по уровню явки стало в точности таким, как предсказывала теория. Иными словами, у московских избирателей нет никакой «специфики», которая, в принципе, могла бы объяснять отклонения от Гауссова распределения. Во-вторых, пропала корреляция между явкой и процентом голосов за «Единую Россию» — Путина. Как и подозревали эксперты, эта корреляция, очень заметная на декабрьских графиках, объяснялась в основном вбросами бюллетеней. (В принципе, она могла бы быть последствием каких-то специфических характеристик избирателей: например, если пожилые избиратели поддерживают в основном одну партию, то на участках с плохой погодой может одновременно снизиться явка и доля голосов за эту партию.)

Еще более яркое доказательство фальсификаций — участки, на которых доля голосов за «Единую Россию» (партию Путина) в разы превышает долю голосов за самого Путина. Людей, которые бы поддерживали «Единую Россию», но были против Путина, в Москве практически не существует. Откуда же взялись такие участки, как УИК № 175, на котором «Единую Россию» якобы поддержало (по официальным данным) 85% избирателей, а Путина через три месяца в присутствии множества наблюдателей, в том числе и от кандидата Путина, — только 34%? И таких примеров в Москве десятки…

Результатов голосования в Москве 4 декабря и 4 марта достаточно, чтобы убедиться в некомпетентности Центризбиркома. Мое мнение: речь идет и о заведомой предвзятости, но в данном случае это не важно. Профессиональная непригодность тем и отличается от аморальности и политической ангажированности, что ее можно установить с помощью лабораторного эксперимента. Эксперимент стоил очень дорого — сутки усилий десятков тысяч высококвалифицированных людей. Надеюсь, из него удастся извлечь и более глубокие выводы, чем вывод о профнепригодности членов ЦИК.

Автор — профессор, проректор Российской экономической школы

Читайте далее: http://www.vedomosti.ru/opinion/news...#ixzz1otsxMBCW

[Константин Сонин]

http://www.vedomosti.ru/opinion/news...y_s_korrupciej
Vedomosti.ru

26.03.2012, 00:56

Коррупция — использование государственными служащими своей должности для извлечения личной выгоды — страшное зло. Это фактически налог, который платят все граждане страны — не тогда, когда передают чиновнику взятку (взятки — лишь малая доля «коррупционного налога»), а тогда, когда платят слишком высокую цену за товар или услугу. (Чтобы получить взятку, чиновник создает условия, при которых конкуренция на рынке меньше — например, излишнее лицензирование или другой вид административных барьеров; в этом случае потребители платят больше за товар низкого качества.) Это совершенно правильно, что российские политические лидеры хотят бороться с коррупцией. Однако нужно понимать, что у коррупции мощная защита и первый «эшелон обороны» — это мифы.

Первый миф состоит в том, что в борьбе с коррупцией нельзя победить. Второй — в том, что бороться с коррупцией сложно и, значит, делай что-то или не делай — всё едино. Во-первых, надо ставить перед собой реальные цели. Во-вторых, надо понимать, что борьба с коррупцией — это не столько длительные и затратные институциональные реформы, сколько проявление политической воли в конкретных эпизодах, а это просто.

Конечно, чтобы победить коррупцию, нужны конкурентная и гибкая политическая система (честный подсчет голосов и свободный вход важнее всего, но это только начало), развитая пресса (как ни странно, важнее не «независимость» СМИ, а конкуренция на этом рынке) и политически независимые суды (вот здесь как раз важна независимость от исполнительной власти). Однако в нашей реальности победой был бы минимальный прогресс. «Искоренить коррупцию» — задача действительно нереальная, и можно не стараться. «Довести уровень коррупции до, скажем, бразильского, перуанского, в перспективе — греческого» — задача вполне реальная, и стараться стоит. И не надо стесняться такую задачу ставить. Стесняться надо того, как мы живем сейчас.

Суть второго мифа («победить коррупцию сложно») состоит в том, что политическая воля — это что-то большое, мощное, продвигающее какие-то масштабные программы и обеспечивающее принятие каких-то замечательных законов. На самом деле воля проявляется в увольнении министров и чиновников рангом пониже тогда, когда ты (политический лидер) считаешь, что министр или чиновник коррумпирован. Не тогда, когда есть приговор суда или даже заключение прокуратуры (в этом случае не нужно никакой воли, чтобы кого-то выгнать), а когда сам президент или премьер считают на основе имеющихся данных, например публикации в газете, что чиновник — коррупционер. Вот для такого увольнения действительно нужна политическая воля. Поднимется шум, уволенный придет напоминать о дружбе прежних лет и, возможно, даже подаст в суд, оспаривая свое изгнание. Что ж, шум придется перетерпеть, другу детства объяснить, что никакая дружба не означает, что можно взять откат на госконтракте, и что ж — судиться. Проявлять политическую волю, иными словами.

Автор — профессор, проректор Российской экономической школы

Читайте далее: http://www.vedomosti.ru/opinion/news...#ixzz1rGuP7E6y

[Константин Сонин]

http://www.vedomosti.ru/opinion/news..._vozmozhnostej
Vedomosti.ru

19.03.2012, 00:47

Основная сложность «зимней революции — 2012» состоит, как ни странно, в том, что многие участники протеста с оптимизмом смотрят в будущее. В нашей стране сейчас столько возможностей — строить собственное дело, создавать свое имя, получать образование, завоевывать популярность, путешествовать, да что угодно делать, — что время, которое тратится на протесты, стоит слишком дорого. Тем более для тех, кто молод, кто образован, у кого высокооплачиваемая работа.

Возможности открыты не только для обычных граждан. Они появились в политике. Пятнадцать лет проблемой всех политиков, кроме одного, было то, что то, что они говорят и делают, никого не интересовало. Этот период закончился — граждане внимательно прислушиваются к словам и наблюдают за делами. «Рынок» никем не монополизирован: у Михаила Прохорова есть прекрасный шанс построить настоящую сильную партию, но и у Алексея Навального — прекрасная база для создания широкого движения, и у Алексея Кудрина. На левом фланге много возможностей: необходимость ухода Геннадия Зюганова на покой очевидна и есть несколько ярких молодых лидеров. Новое правительство тоже может стать «окном возможностей» — перемены настолько необходимы, что вакансий на всех уровнях должно быть много.

В других сферах возможностей еще больше. Борьба за звание «лучшего писателя России», несмотря на всю заслуженную славу Бориса Акунина, Дмитрия Быкова, Людмилы Улицкой, только начинается. А «публичных интеллектуалов» — тех, к чьему мнению по вопросам политики, культуры, образования прислушиваются миллионы, и вовсе нет. Или, лучше сказать, их слишком мало для такой большой страны. Так же как у профессиональных политиков, долгие годы проблема была в отсутствии спроса. Теперь спрос есть — тот, кто найдет мысли и слова, чтобы этот спрос удовлетворить, станет победителем.

Когда-то изгнание с центрального телевидения было концом карьеры. Леонид Парфенов доказал, что успешная жизнь и творчество возможны «после телевидения». А Ксения Собчак прямо сейчас доказывает, что только зритель решает, что и как ему смотреть. Если кого-то нет на ЦТ, можно просто переключиться в интернет. ТВ «Дождь» поломало миф о том, что, когда на основных каналах господствует «цензура серости», качественная тележурналистика невозможна. Прекрасно возможна.

Про возможности зарабатывания денег я вообще не говорю. Все то, что справедливо пишется про неэффективность российской экономики, низкую производительность труда, отсутствие конкуренции на потребительских рынках, — это все, считай, дополнительные возможности извлекать прибыль. Начать заниматься бизнесом было легче в 1990-е, но зарабатывать деньги легче сейчас.

Тот факт, что коррупция сделала и госсектор местом для зарабатывания больших денег, конечно, звучит пессимистично. Но, с другой стороны, дает еще больше возможностей новым политикам.

Автор — профессор, проректор Российской экономической школы

Читайте далее: http://www.vedomosti.ru/opinion/news...#ixzz1rGw0o8bu

[Константин Сонин]

Приходят разные приглашения на завтрашний митинг. Среди них – «за Россию без Путина!». Я этот лозунг не совсем понимаю. «За честные выборы» кажется мне куда более конструктивным. Тем более, что, по опыту многих стран, как раз честные выборы можно провести относительно легко и быстро. В наших условиях это было бы особенно легко, потому что если их провести сейчас они дадут что-то типа «ельцинских парламентов», когда у президента нет в Думе большинства, но у большинства нет возможности что-то катастрофически менять – это было бы как раз «мягким» выходом из сегодняшнего тупика. Честные выборы, включая губернаторские, чем скорее, тем лучше – хорошее требование.

Более того. Я не считаю, что нужно требовать немедленной отставки президента Путина. Но я считаю – и очень сильно в этом убеждён, что те, кто хотят немедленной отставки президента или кого-то ещё имеют полное право проводить митинги об этом, хоть ежедневно, хоть ежечасно, писать об этом плакаты и лозунги, выступать по радио, писать в блогах и колонках и т.п. Право на политические митинги и распространение информации о них – это куда более фундаментальная вещь, чем то, кто конкретно сейчас занимает пост президента или мэра. Это право, как и многое другое, неотъемлемое – не в том смысле, что его нельзя отнять (мало ли что можно у меня отнять – несложно отнять и имущество, и свободу, и жизнь), а в том, что любые действия по его ограничению – это плохое дело, против которого стоит протестовать.

Так что идти придётся. В очередной раз – для того, чтобы в стране появился хоть какой-то нормальный порядок, при котором не нужно каждый месяц ходить на митинги, требуя совершенно элементарных вещей. В Египте, о Боже, прошли президентские выборы с нормальными дебатами. Почти вся Латинская Америка давно избирает президентов, губернаторов, депутатов на конкурентных выборах. А у нас тут наступил не 1937-й год, конечно, но какое-то странное безвременье наподобие 1990-91-го, когда истерическая жёсткость властей в один день чередовалась с каким-то полным параличом назавтра. Разве не стыдно иметь более архаичную систему госуправления, чем латиноамериканцы имели двадцать лет назад?

[Константин Сонин]

У каждого свои страхи - и страхи политобозревателя, играющего словами и историческими примерами, могут сильно отличаться от страхов гражданина.

Вот, например, сколько слов написано теми, кто боится, что мигранты захватят разнежившуюся Германию, поменяют немецкие традиции и подавят культуру, а, по-моему, бояться надо не того, что сделают мигранты - всё, что они могут сделать, слону дробина, а то, что германское общество отреагирует на это так, что вся Европа будет десятилетиями помнить. Почувствуют снова "национальное унижение", "удар в спину", "нехватку жизненного пространства", вспомнят "былое величие", построят снова военные заводы, обманут снова соседей, снова погонятся за мировым господством... Конечно, невероятно, но если всерьёз бояться, то этого.

Или вот. Правильно все боятся слов Кадырова и его приспешников. Это Немцов ничего не боялся, а обычному человеку - по сравнению с Немцовым почти все обычные - страшно. Но если правильно подумать, бояться надо не этого. Шансов прийти к власти в России у Кадырова ноль. (Дело не в национальности, а в "карьере" - грузин Сталин сделал свою карьеру, занявшую два десятка лет до верховной власти, в центральном аппарате партии - вовсе не на национальной окраине.) Взгляды его на оппозицию разделяет очень небольшое число людей и реакция на нынешние "выступления" - чётко отрицательные (и не только у тех, кто пишет об этом в открытую). А вот шансов на то, что следующий российский лидер (из числа нынешних ли лидеров "второго эшелона", из числа ли оппозиции) будет консолидировать свою власть, а, может, и идти к ней, с помощью очередного "наведения порядка в Чечне" - вот на это шансов прибавилось и вот это страшно.

[Константин Сонин]

Когда-то, на заре блогосферы, было модно вешать в верху блога «прикреплённую запись», которая не меняется с течением времени. До сих пор я не думал, что это хорошая идея, но вот теперь, мне кажется, пора повесить – запись с экономическими рекомендациями.

Мне эти меры кажутся «необходимыми» - они не просто «целесообразны» в текущей ситуации. Я уверен, что их придётся осуществить в какой-то момент. Переход к нормальному экономическому развитию без этих мер трудно представить. В то же время в них нет ничего "переломного" или "революционного" - наоборот, их нужно предпринять, чтобы избежать революции, перелома, и т.п.

(1) Отменить «контрсанкции» и торговые санкции против Украины и Турции. Эти меры наносят прямой ущерб десяткам миллионов российских семей, поднимая цены (и так быстро растущие). Особенно силен ущерб «бедной половине» населения, потому что для них продукты – это большая часть семейных расходов. Более высокие цены не просто заставляют меньше есть, но и меньше потреблять других, в том числе жизненно необходимых, товаров.

Вообще надо забыть про экономический рост без увеличения международной торговли – такое бывает при исключительно редких обстоятельствах. Например, после разрушительной гражданской войны и при наличие огромного – десятков процентов – населения, перемещающегося в города и в «средний класс». Ничего близкого у нас сейчас не наблюдается. Конечно, если нынешний спад будет продолжаться лет пять, резко (вдвое, скажем) вырастет безработица, то будет возможен – но вовсе необязателен! - быстрый восстановительный рост. (И что хорошего в росте, если он вызван сильным спадом? Это лучше, чем спад без роста, но «в среднем» - стагнация, как последние семь лет.)

Чтобы понять, чем плохо «импортозамещение» (если лень читать про опыт Хуана Перона), попробуйте, хотя бы мысленно, на себе. Выберите часть продуктов, которую сейчас покупаете в магазине и производите их сами. Будет быстро заметно, как много потеряно – не только производимые продукты (даже самые примитивные) будут, как правило, хуже магазинных, но и время, потраченное на их изготовление, будет отниматься от другой производительной деятельности. (То, что в конце 1980-х миллионы людей начали выращивать овощи на приусадебных участках «для себя» было, конечно, спасением от угрозы голода, но и внесло вклад в снижение совокупного спроса на другие продукты и, значит, производство страны в целом.)

(2) Назначить премьер-министра, который сможет полноценно координировать работу кабинета, сделать экономическую политику основным приоритетом и сформулировать осмысленную краткосрочную («антикризисную») программу.

Вовсе необязательно, чтобы это был Кудрин. И тем более необязательно, чтобы это был Ходорковский (хотя понимание ситуации у него интересное). Мэр Москвы Собянин, например, во многих отношениях более подходящий кандидат. Среди вице-премьеров годится, возможно, не только Шувалов, но и, например, Хлопонин. Есть губернаторы и руководители крупных компаний. Из «второго эшелона» я бы рассматривал людей типа Михаила Абызова – для текущей деятельности важна вовсе не «либеральность» подходов, а управленческий навык, напор и воля. Конечно, пустейшая деятельность «открытого правительства» несколько скомпрометировала этого конкретного кандидата, но «сильный технический премьер» это что-то такое.

Я понимаю, что отдельные лидеры оппозиции (которым хочется видеть себя будущим Фелипе Гонсалесом – прекрасная, кстати цель) видят в Медведеве Адольфо Суареса и избегают темы "отсутствия реального премьера". Он сам себя, наверное, видит Хоакином Балагером, у которого с выбытием «патрона» политическая жизнь, как оказалось, только началась. Это всё не то – в период высоких цен на нефть можно было обходиться, фактически, без премьер-министра, но сейчас – когда нужно резать бюджеты, это слишком дорого. Чтобы требовать от министров сократить расходы на очередные 10% премьер-министр не нужен, а вот расставлять приоритеты – где закрыть строительство космодрома, свернуть программу перевооружений, а где увеличить расходы на здравоохранение или науку (или даже спорт) – для этого нужен реальный премьер-министр.

(3) Переставить приоритеты – сократить военные и связанные с военными (например, научно-военные) расходы, увеличив пенсии и расходы на здравоохранение и образование. Лучше это сделать раньше, а не позже – чтобы, как в 1992 году, не чьё-то решение, а фискальный кризис сократил неподъёмные непроизводительные расходы.

Политически это возможно только на уровне президента – и будет сделано либо президентом Путиным, если он обратит внимание на экономический кризис, или следующим президентом – возможно, без всякого публичного объявления. (Президент Ельцин не объявлял в своей программе, что он собирается уничтожать военно-промышленный комплекс – просто когда он стал президентом, никаких денег уже давно не было. Президент Горбачёв, может, и понимал, что советские военно-промышленные расходы непосильны, но сделать ничего не смог.)

Увеличение пенсий и пособий, конечно, инфляционно, но это лучший расход денег в кризис, чем кормление небольшого количества владельцев заводов, производящих вооружения. С инфляцией справится ЦБ - больше он никаких проблем и не может решить. Безработица пока низкая – так что лучше закрывать ненужные производства сейчас, когда есть деньги на пособия, чем (см. выше) когда денег на это не будет.

(4) Уволить министров и чиновников, уличённых в коррупции и связях с организованной преступностью. Серьёзные расследования, допустим, из области фантастики, но конкретные действия в рамках исполнительных полномочий могли бы сыграть большую роль.

Казалось бы, мошенничество с диссертациями у министров Соколова, Никифорова, Мединского не имеет отношения к их министерской деятельности. Мелочь, казалось бы. Может, связи с криминальным бизнесом детей генпрокурора не имеют отношения к его работе в качестве генпрокурора. Возможно, в другой ситуации (в 2007-ом, в 2011-ом) – мелочь. А сейчас – нет. Одна из проблем экономического развития России – это пессимизм. Пессимизм миллионов, сосредоточенных только на базовом выживании и не ставящих себе более высоких целей. Пессимизм сотен тысяч, не открывающих новые малые бизнесы. Пессимизм десятков тысяч, придерживающих инвестиции. Пессимизм тысяч утекающих мозгов...

Ещё раз – в нормальной ситуации, в стабильном развитии увольнением конкретных людей ничего не изменишь. Однако сейчас – ненормальный уровень коррупции и ненормальный уровень пессимизма. Увольнение каждого конкретного жулика – - пусть за мошенничество с диссертацией это сигнал. Будут последовательные сигналы – пессимизм начнёт рассеиваться. Это будет сразу видно - серия увольнений, смена премьера и фондовый рынок вырастет.

То же самое относится к коррупции и связям с организованной преступностью. Если у министра, чиновника администрации, генпрокурора репутация «коррумпированного» или «связанного с криминалом» - это уже минус эффективности даже если это человек абсолютно чист! Да, эффективное госуправление это довольно жестокая вещь и лишняя дача губит карьеру – не потому, что человек с лишней дачей хуже работает, а потому что такая репутация порождает столько пессимизма, что этот ущерб больше, чем потеря от увольнения. Сейчас, во время кризиса, плохая репутация обходится стране слишком дорого.

Чтобы зря не спорить – эти четыре конкретные меры, конечно, не имеют никакого отношения к «долгосрочному развитию», «институциональному строительству». Их преимущество состоит в том, что их можно осуществить. А рассуждать о долгосрочных мерах, не предприняв необходимых первых шагов – пустая трата времени.

[Константин Сонин]

Было бы бессмысленно заниматься политической экономикой, если бы это не давало возможности обсуждать какие-то конкретные события. Конечно, политэкономист, обсуждающий политика или какой-то эпизод - это примерно то же самое, что профессор биомедицины (скажем, с кафедры иммунологии), обсуждающий конкретного больного или конкретную болезнь. Или, скажем, профессор физики (например, теоретической), обсуждающий конструкцию нового моста или небоскреба в городе, котором он живёт. Учёный, конечно, понимает как что устроено - на основе общих соображений, но это и относится лишь к тому, что следует из общих закономерностей, под которые каждый конкретный случай может и не попадать.

Сидим тут, обсуждаем за чашкой кофе политические новости из Москвы. Наблюдается какой-то всплеск активности - переподчинение внутренних войск, угрозы новых ограничений в правах, усиление, до пародийности, пропаганды. Связано с ухудшением экономической ситуации или реакция на "Панамское досье"? Усилит безопасность режима или нет?

К слову, вовсе неочевидно, что переформатирование внутренних войск поможет Путину в случае волнений. Никто не знает как поведут себя войска (и, тем более, призывные) в случае внутреннего обострения. Тем более мало известно про поведение в таких ситуациях спецслужбы. Очень грубо, что мы знаем на собственном Российском опыте? Я бы выделил такие уроки.

Использовать войска в городах для создания "видимости превосходства" опасно. В Тбилиси в 1989-ом войска не пытались атаковать протестующих, но кровопролитие все равно произошло. В результате отношение в обществе и к политическому руководству, и к армии резко ухудшилось. Отчасти из-за этого через год войска были введены в Баку с промедлением в неделю, только после того как в ходе погромов были убиты десятки людей. В августе 1991 года наличие танков и тысяч солдат в Москве не помешало массовым мирным демонстрациям - то есть ли вообще хоть какой-то "эффект страха" на практике неизвестно.

Во время местных выступлений интересы местной и центральной власти резко расходятся. До сих пор неизвестно, кто отдал приказ об использовании войск в Вильнюсе в январе 1991-го, который привёл к гибели 15 человек, но ясно, что решения принималось кем-то, кто имел очень плохую информацию о том, что происходило на месте. Тот же пример (Вильнюс-91) и пример соседей (Киев в феврале 2014) показывают, что центральная власть тут же сваливает ответственность за силовые действия на исполнителей, как только появляются первые жертвы.

Профессиональные спецслужбы не выполняют приказ политического руководства, а решают по ситуации - кого поддержать. Часто поддержка базируется на ощущении относительно того, у кого больше шансов на победу. Это происходило в 1991-ом и 1993-ем годах в Москве, в национальных республиках в 1991-ом, в странах бывшего СССР во множестве случаев (Грузия, Азербайджан, Туркменистан, Киргызстан), включая Киев-04 и Киев-14. Примеров из истории авторитарных режимов по всему миру не перечесть. Всем известны румынские руководители безопасности, которые сначали расстреляли демонстрации по приказу Чаушеску, а через неделю - самого Чаушеску по приказу кто-там-взял-трубку-в-здании-ЦК. Но, если я правильно помню, и генерал Пиночет, командующий внутренними войсками (надо понимать, что латиноамериканские генералы - это аналог наших генералов внутренних войск и спецслужб, а не армейских генералов; в боевых действиях они в жизни не участвовали) - так вот, Пиночет согласился поддержать переворот только тогда, когда президентский дворец был взят штурмом, а президент Альенде мертв.

К слову, я бы не стал осуждать отказ Альфы и Вымпела от участия в военном перевороте 91-го и в событиях 1993-го года (хотя, опять же к слову, считаю, что Язов и Варенников изменили присяге и Родине). Это два разных случая: в 1991-ом нет вопроса о том, что путчисты нарушили закон; про 1993-из год у меня нет мнения о том, какая сторона была "легитимной". Возможно, это как раз и правильно, что в таких ситуациях спецслужбы решают "как пролить меньше крови", а не "кто легитимен". Но это теоретический вопрос - как они должны поступать, а в реальной жизни они игнорируют прошлое и целиком сосредотачиваются на том, чтобы на них не повесили последствия чьего-то приказа.

Про преобразование внутренних войск, подразделения МВД, в Национальную гвардию, итого. Я бы даже, пожалуй, предположил - без серьёзного взгляда на данные - что подчинение спецслужбы или каких-то войск напрямую политическому лидеру повышает вероятность неисполнения приказа в случае острой ситуации. То есть безопасности лидеру не добавляет. Потому что одно дело исполнять приказ в рамках стандартной цепочки, другое - самому отвечать за последствия, зная, что в случае жертв лидер от тебя откажется. И в августе 1991-го, и в октябре 1993-го в Москве регулярные войска выдвинулись куда приказано (хотя, см. выше, и зря), а вот спецслужбы приказы не выполнили (хотя, см. выше, и к лучшему).

[Константин Сонин]

Сравнение Алексея Навального с Гитлером, тем более столь грубо сделанное (и, похоже, на основе уже однажды проданного продукта), не может снизить его популярности среди думающей части граждан. Даже на "телезрителей" оно вряд ли подействует. Основная целевая аудитория - это как раз те, кто занимается сохранением режима и производит такого рода продукцию - своего рода мотивационная речёвка, поддерживающая колонну на марше. Но, интересно, если бы представить, что за кампанией против Навального стояли бы, помимо денег и силы, настоящие мозги и они пытались бы обращаться к думающей части, то сравнивать, чтобы напугать, нужно было бы совсем с другими лидерами. Было бы и правдоподобно, и пугающе.

Во-первых, с венгерским премьером Виктором Урбаном, лидером всех "правых националистов" Европы. Это же студенческий активист, героями которого были организаторы "Солидарности", польского профсоюза, пошатнувшего коммунистические режимы Европы! Он же учился в Оксфорде по соросовской стипендии! Он же прославился в 1989-ом смелой речью с требованием свободных выборов и изгнания советских оккупантов! Его биография - до прихода к власти - образцовая биография лидера с самыми демократическими, прогрессивными и одновременно патриотическими корнями. А после прихода от корней не осталось и следа - его деятельность и деятельность его партии ничем не отличается от деятельность аргентинских военных или африканских революционно-освободительных партий. Удержание власти любой ценой, не обращая внимания на урон, который наносится своей стране. И, как назло для Венгрии, он, ещё, в сущности, совсем молод - ему лишь 54 (как показывает история, возраст "сильного лидера" - важный параметр и, к слово, если у Турции сейчас и есть шанс сохраниться как у нормального, не султанисткого государства - этот шанс как раз возраст Эрдогана).

Во-вторых, с белорусским президентом Александром Лукашенко. Вот кто выиграл выборы как настоящий борец с коррупцией! Вот кто не имел никакого отношения к правящей элите до своего быстрого восхождения во власть! Вот кто навёл относительный порядок раньше соседей! У кого был экономический рост, когда у соседей не было. Но это всё давно кончилось. Это практически закон - после 10-15 лет диктатуры начинают стагнировать - и если это не всегда видно в аггрегированных данных (у Белоруссии они всегда были несколько странными - мне, например, кажется, что то, что там наблюдается "невооруженным глазом", уровень жизни несовместим с их официальными показателями роста), это заметно во всём остальном. Если бы Лукашенко ушёл от власти лет 10 назад, был бы исторической фигурой в своей стране. Сейчас же это уже давно "предварительная фаза переходного периода".

Вот чем можно было бы напугать думающих граждан - Урбаном, Лукашенко, другими аналогичными примерами. Это надо будет помнить - если Навальный станет президентом России (про что я думаю примерно так - шансы у него маленькие, может 3%, а может, 5%, но ни у одного российского политика нет шансов выше), то это будет наша, граждан, забота, чтобы он не оказался Урбаном или Лукашенко. Политики, которые ограничивают сами себя в консолидации власти - такое редкое исключение, что я даже не могу вспомнить ни одного примера. Чтобы кто-то оставил власть, не будучи тяжело больным или не под критическим, вынуждающим давлением? Разве что Ромуло Бетанкур, один из сотен мировых лидеров, на котором правило "все политики пытаются получить как можно больше власти" дало сбой...

Короче, придётся гражданам следить самим. Я даже когда-то решил для себя, что за каждый рубль, пожертвованный ФБК (пока совсем немного - 15 тысяч за несколько лет), я пожертвую два рубля структуре, которая будет занимается расследованием коррупции в администрации Навального (если такая администрация будет). Причём я собираюсь учесть инфляцию, чтобы это обещание не обесценилось. Потому что, ещё раз, не каждый политик гитлер, сталин и пол пот, но за каждым, действительно, нужен внимательный присмотр.

[Константин Сонин]

Шепоты и крики

24 апреля 2017 года

Фильм, в котором премьер-министр Дмитрий Медведев обвиняется в коррупции, сделан и распространяется Алексеем Навальным и его сторонниками. Навальный надеется победить на президентских выборах 2018 г. Его фильм – в точности то, для чего предназначены избирательные кампании.

Выборы для того и существуют, чтобы те, кому хочется возглавить страну, имели возможность рассказать гражданам, что не так с теми, кто возглавляет страну сейчас. Именно таким образом демократия сдерживает коррупцию – тот факт, что на следующих выборах новые претенденты будут рассказывать про коррупцию нынешнего лидера, заставляет того, кто сейчас у власти, следить за собой и теми, кого он назначил. Вовсе не случайно, что наименее коррумпированные страны – как правило те, в которых высока конкуренция в политике и у граждан есть возможность выслушивать критику и принимать решение, стоит менять политическое руководство страны или не стоит.

Важная часть демократического процесса – возможность тех, кого обвиняют в коррупции, на эти обвинения ответить. Бывают ошибочные обвинения, бывают лживые. Бывает, что недостаточно сделать заявление о собственной невиновности или просто опубликовать декларацию о доходах. Надо выступать, объяснять, убеждать. В отличие от уголовного суда в политике нет принципа презумпции невиновности. Точнее, каждый гражданин принимает решение для себя – стоит ли верить словам претендентов и, соответственно, менять действующего лидера на нового. В некоторых странах (в тех же США) избиратели традиционно нетерпеливы и склонны менять президента (или его партию) в случае невысоких показателей экономического развития. В некоторых (например, в Зимбабве) граждане поддерживают лидера, даже если эти показатели ужасны.

Различается и отношение к коррупции – в Исландии премьер-министру пришлось подать в отставку из-за того, что среди документов, всплывших в панамском досье, упоминалась принадлежащая ему компания. Нет, он не получал взяток, но того, что он обманывал граждан, скрывая актив, оказалось достаточно для отставки. А в других странах, включая Россию, политики, у которых панамское досье выявило тайные активы, сохранили свои должности. Во Франции миллионы избирателей проголосовали в воскресенье за Франсуа Фийона, про жену которого по ходу избирательной кампании стало известно, что она 15 лет получала государственную зарплату как его помощник. Избирательная кампания сыграла свою роль – граждане узнали о том, что кандидат коррумпирован. Однако он сумел убедить часть избирателей поддержать его – демократия состоит не в том, что тот, кого обвинили в коррупции, немедленно исчезает из политической жизни, а в том, что граждане принимают решение, выслушав обе стороны.

20 млн человек посмотрели на YouTube фильм, обвиняющий премьер-министра и ближайшего соратника президента в коррупции. Это делает избирательную кампанию 2018 г. содержательной – как минимум, у россиян есть возможность услышать критику Навального и ответы премьер-министра Медведева и в конечном счете – президента и кандидата в президенты Путина.