*1161. Франция

[Анатолий Баранов]

https://forum-msk.org/material/economic/8890.html
Опубликовано 15.03.2006

Несколько тысяч студентов и лицеистов провели во вторник, 14 марта, у стен Сорбонны очередную демонстрацию протеста против нового трудового контракта для молодых специалистов, существенно ухудшающего положение выпускников вузов. Оттуда шествие двинулось по улице Сен-Жак, и в это время группа наиболее радикально настроенных манифестантов (возможно провокаторов) принялась валить металлические барьеры и забрасывать камнями полицейских. В ответ жандармы с готовностью применили слезоточивый газ.

Общая картина, по данным профсоюза студентов, почти такая же, как в 1968-м, когда бунтующие студенты заставили измениться практически все Европу. Во Франции бастуют 50 университетов из 84. На эту неделю намечены еще три крупные манифестации. Забастовками охвачены уже и лицеи: прошли столкновения в знаменитом College de France, неподалеку от Сорбонны. 17 университетов полностью блокированы бастующими студентами, а в 28 других вузах учебный процесс идет с перебоями. В числе вузов, полностью блокированных из-за забастовки, - университеты Париж-VII и Париж-Х, а также университеты Бордо, Гавра, Гренобля, Лилля, Монпелье, Тулузы и ряда других городов.

К этому надо добавить революционные настроения национальных меньшинств в пригородах Парижа и других городов, в течение всего января сжигавших машины и громивших полицейские участки. Среди уличных погромщиков из предместий было много учащейся молодежи из семей эмигрантов, так что связать молодежные зимние беспорядки в предместьях с весенним бунтом студенов несложно. Настроения молодежи во Франции, а если шире, то и в Западной Европе в целом, весьма и весьма серьезны.

И все же это совсем не Сорбонна образца 1968 года, и реакция правящего класса на эти выступления совсем иная.

Как и сорок лет назад, по Европе прокатилась волна протестов против несоответствия запросов большинства с тем, что буржуазная действительность готова была "отстегнуть" основным производящим группам населения в виде "социального пайка". В 1968 году закончилась эпоха становления современного буржуазного общества, закончился путь от "Новых времен" Чарли Чаплина до "Шербургских зонтиков".

Главным аргументом бунтущей Сорбонны было то, что общество и государство все равно нуждалось в тех молодых людях, которые пытались "потрясти основы". Общественное производство требовало участия очень большого количества высококвалифицированных специалистов, которых не так-то просто было заменить. И поэтому нужно было считаться их требованиями. Поэтому выводя жандармов на улицы Парижа, правительство понимало, что все равно требования придется удовлетворять, требования эти справедливы и, главное, экономически мотивированы.

Сегодня мы опять переживаем эпоху перемен. Суть их, в свете общей теории глобализации, состоит в сокращении доли реального сектора в валовом продукте развитых стран, в первую очередь США и Западной Европы. В немалой степени это касается и Восточной Европы, и России. Только в России процесс деиндустриализации носил взрывообразный характер и оставил за собой просто выжженное поле на месте бывшей советской промышленности - теперь это называется "энергетической империей".

В Западной Европе промышленное производство еще существует, конечно, но его доля тоже сильно сократилась, а соответственно с ней изменилась и структура самих трудовых ресурсов. Место высококвалифицированного инженера, конструктора, рабочего, сознающего свою ценность и незаменимость, имеющего высокую самооценку и способного сказать даже хозяину "а я считаю вот так", - так вот, это место занял наемный работник непроизводственной сферы. Условно, юноша-менеджер в торговом зале гипермаркета. К нему, конечно, есть некоторые профессиональные требования, но они существенно ниже. Если квалифицированный специалист уже после получения профессионального образования готовится на производстве лет 10-15, пока, допустим, он будет готов к участию в производственных процессах высокой сложности, то "менеджера из торгового зала" можно вполне прилично натаскать за месяц.

Система образования, что во Франции, что в СССР, что в Японии была приспособлена к массовому выпуску будущих квалифицированных специалистов на производстве. Эти специалисты требовались промышленному росту, промышленной экспансии. Советский Союз отнюдь не был "добренькой" системой. И если в этой системе молодому специалисту гарантировалось, что он в течение 3-х лет не может быть уволен, что бы он не натворил, более того, ему гарантировалось жилье в случае необходимости, "социалка" и прочие мелкие радости без вопросов - это значило, что система очень нуждалась в том, чтобы он остался на производстве, получил максимально возможную квалификацию и выпускал продукцию.

Сейчас количество специалистов, которые нужны сокращающемуся реальному сектору, в несколько раз ниже. Причем и в России, и в Европе. Просто в России еще ниже, чем в Европе, но это - пока, до тех пор, пока еще не пришло осознание того, что русскому специалисту можно меньше платить за ту же работу, и поэтому какое-то производство лучше размещать в Рязани, нежели в Оверни. Но это не очень существенно, поскольку реальный сектор мировой экономики уже "переехал" в Китай и страны Юго-Восточной Азии. А вот трудовые ресурсы за ним почему-то не переехали. И, в общем, ясно почему - там есть свои трудящиеся, свои университеты и колледжи.

В результате старейшая и, безусловно, лучшая в мире европейская система образования все больше сосредоточивается на выпуске профессиональных безработных, высококвалифицированных специалистов без определенной квалификации, высокообразованных людей без определенных занятий. И, естественно, им никто ничего не намерен гарантировать.

Руководитель Института проблем глобализации Михаил Делягин, например, считает, что современная система высшего образования выпускает "незавершенный продукт" образования, своего рода полуподготовленных специалистов. Диплом о высшем образовании представляет собой не конечный результат, не высшую ступень образованности, как это было в прежнее время, а лишь промежуточный итог, ступень, после которой нужно делать еще шаги. Но вот дальше, в связи с ограниченным запросом реального сектора, эта "лестница в небо" ощутимо сужается, а поскольку это "золотая лестница без перил", большая часть university degree оказывается предоставлена сама себе, ее профессиональная дальнейшая деятельность не находится в формате определенного процесса, ее никто и ничто не задает. Буквально - живи, как хочешь. Государство и общество стремятся снять с себя всякую ответственность за дальнейшую судьбу выпущенного ими специалиста, потому что им его, строго говоря, нечем занять.

А запросы образованного класса остаются прежними, унаследованными от периода интенсивного промышленного роста. Естественно, что это приводит к конфликту между производительными силами и государствами, которые не хотят вступать с ними ни в какие производственные отношения. Фактически мы имеем новых "лишних людей", только в эпоху онегиных и чайльд-гарольдов эти "лишние люди" были единичны, а в глобальную эпоху они представляют собой огромные группы населения. Причем как в 19-м, так и в 21-м веке именно с этими группами населения общество связывает надежды на свое будущее.

Поэтому можно уверенно говорить, что типология классового конфликта в новом, постиндустриальном обществе, моделируется сегодня на улицах Парижа, как это бывало и раньше - вспомним Великую французскую революцию, Парижскую коммуну и ту же Сорбонну 1968-го года. Рекомендуется внимательно приглядываться.

[Борис Кагарлицкий]

https://forum-msk.org/material/society/8915.html
Опубликовано 16.03.2006

Франция в очередной раз привлекает к себе внимание. Сначала её граждане внушительным большинством провалили европейскую конституцию, затем иммигрантская молодежь бунтовала в пригородах, а теперь куда более благополучное студенчество в Сорбонне тоже восстало, да ещё позвало себе на помощь всё тех же молодых людей из пригородов, которых наша пресса ещё несколько месяцев назад объявляла исламскими экстремистами и врагами европейской цивилизации.

Ничего кроме банальных ссылок на повторяющиеся события 1968 года журналисты предложить не могут. И беда даже не в наивности и малообразованности наших политических комментаторов, а в общем подходе, согласно которому предполагается, что следить за текущими процессами вовсе не обязательно, до тех пор, пока неизвестно откуда сам собой возникнет какой-то кризис, который волей-неволей надо комментировать. При этом уже не имеет значения, что происходит на самом деле, больше того, разбираться в подробностях попросту нет времени. Нужно взять какую-то готовую подсказку, лежащую на поверхности формулу, и тут же выставить её на всеобщее обозрение.

Несколько месяцев назад был «исламизм», теперь «повторение 1968 года», как будто политические движения повторяются сами собой с логичной неизбежностью смены времен года... Впрочем, утешением может служить то, что западная пресса про Украину писала не менее поверхностно, чем наша – про Францию. И случись что-либо в России, комментарии французских журналистов будут не менее банальными и нелепыми, чем то, что у нас сейчас публикуют про Францию.

Однако сейчас кризис всё же происходит именно во Франции. Почему сейчас и почему в такой форме? Начнем с того, что меры, проводимые французским правительством, далеко не уникальны. В целом, аналогичную политику проводят с небольшими нюансами власти большинства европейских стран. Например, закон, из-за которого взбунтовалось французское студенчество, либеральные партии как раз сейчас предлагают в Швеции (в идущей там избирательной кампании права молодежи становятся самым острым вопросом).

Неолиберальная политика требует стимулировать создание рабочих мест с помощью рыночных мер, расширяющих свободу предпринимательства и автоматически снижающих социальную защищенность наемных работников. Предполагается, что, получив больше свободы, буржуа будут более активно нанимать новых работников, но все знают, что на практике подобные меры по стимулированию занятости неизменно ведут не к потери рабочих мест (вернее, хорошие рабочие места закрываются, а открываются плохие, низко оплачиваемые).

В конечном счете, дело даже не в законе, лишающем молодежь до 26 лет социальных прав при найме на работу. Этот закон есть ни что иное как частный случай неолиберальной политики, которую давно отвергает подавдяющее большинство граждан. Но вот беда: в то время, как в обществе сложился антилиберальный консенсус, в политическом классе существует такой же точно либеральный консенсус.

Меры, единодушно поддерживаемые всеми серьезными партиями, отвергаются практически всем населением. А политика, которую поддерживает почти всё население, не поддерживается ни одной партией, ни одним сколько-нибудь заметным и ответственным политическим лидером.

Ответственность в политике сегодня предполагает полное пренебрежение интересами и волей избирателей. Демократия в качестве важнейшего условия своего нормального функционирования предполагает принципиальное неучастие граждан в принятии решений. Легко понять, что возникает ситуация, когда иным способом кроме бунта население просто не может выразить своего отношения к проводимой политике. Референдум был тоже бунтом, только в электоральной форме. Но после поражения у избирательных урн западные элиты сделали необходимые выводы – больше серьезные вопросы на народное голосование выноситься не будут.

Вернемся теперь к набившему оскомину сравнению между нынешними событиями в Париже и революцией 1968 года. Главное, что бросается в глаза, это очевидная противоположность, между теперешней и тогдашней ситуацией. Студенты, бунтовавшие в 1968 году, были гораздо более радикальны, но они были изолированы от большинства населения. Сегодня они – не более, чем один из отрядов широкого общественного движения. Причем – не самый радикальный.

В 1968 году левые силы были влиятельны, но их идеи отнюдь не были идеями большинства. Получив возможность высказать своё мнение, обыватель летом 1968 года проголосовал за голлистов. Напротив сейчас левых в точном смысле этого слова на политической арене Франции практически нет. Социалистическая партия является таковой только по названию, а по своей политической ориентации стоит во многих вопросах правее голлистов. Коммунисты слабы, разделены на соперничающие группировки и дезориентированы. Зато общество сегодня несравненно левее, нежели в 1960-е годы.

Политическая жизнь 1960-х с её расколом на правых и левых (при устойчивом перевесе правых) более или менее точно отражала разделение мнений и позиций в самом обществе. Сегодня политика представляет собой своего рода зеркальное отражение, изнанку, противоположность общественных настроений. Тогда политическая борьба отражала противоречия общества, теперь мы видим вопиющее противоречие между жизнью общества и положением дел в политике. Конфликты подобного рода – естественное следствие той политической и социально-экономической реальности, которая называется Европейским Союзом. Вернее, институциональная суть Евросоюза как раз и состоит в отмене демократии в том смысле, к которому наивные европейцы привыкли за последние сто лет.

Неудивительно, что обиженное и выброшенное из политического процесса большинство населения сопротивляется. Нынешние бунты – лишь прилюдия к по-настоящему серьезным конфликтам, неизбежным в подавляющем большинстве демократических стран. Начав раньше других, Франция лишь в очередной раз показала себя, как говорил Маркс, «классической страной» политической борьбы.

[Владимир Познер]

Огонек № 12 (15553) 17 марта 1957 года

[Кирилл Привалов]

https://web.archive.org/web/20051103...privalov1.html

2000 / Сентябрь / 26, Вторник ( # 215 ) / Материал Новости

Французы проголосовали за сокращение президентского мандата до пяти лет

127 ЛЕТ политическая жизнь Франции строилась в ритме семилетнего президентского мандата, и вот традиция прервалась. В ходе состоявшегося 24 сентября референдума 73% проголосовавших высказались за сокращение срока полномочий главы государства до пяти лет. Голосование, как отметило агентство АФП, "проходило в обстановке полнейшего равнодушия со стороны электората к возможным реформам республиканской власти". Из десяти избирателей, официально зарегистрированных во Франции, только три пришли в воскресенье к урнам.
"Девять из десяти не участвовавших в референдуме объяснили свою неявку тем, что у них есть более серьезные заботы, чем президентская "пятилетка", - пишет газета "Паризьен", ссылаясь на опрос общественного мнения, проведенный социологической службой CSA. - 66% непроголосовавших заявили, что таким образом они проявили свое недовольство государственной налоговой политикой и подорожанием жизни". 46% опрошенных называют виновником потери их интереса к политике непосредственно президента Жака Ширака. Досталось и премьеру Лионелю Жоспену. Французы разочаровались в политике и в политиках во всех их возможных и невозможных ипостасях.
Ширак и Жоспен в один голос утверждают, что состоявшийся референдум - предтеча других институционных реформ, направленных на дальнейшую демократизацию политической жизни. Главный вопрос теперь, в каком порядке будут проводиться выборы в Законодательное собрание и президентские выборы. Ведь главной задачей референдума и было достижение такого совмещения сроков президентского и депутатских мандатов, в итоге которого исключалась бы даже гипотетическая возможность "сожительства" соперничающих, принадлежащих к разным партиям администрации Елисейского дворца и Национального собрания. А следовательно, и избежание кризиса власти, который обусловлен появлением противостоящего президенту правительства, сформированного из оппозиционеров. Однако немногие сегодня в Париже уверены, что это получится.