8553. Заметки к "Проблеме социальных издержек"

[В.В. Быков]

http://50.economicus.ru/index.php?ch=5&le=45&r=1&z=1
РАЗДЕЛ 1.
Внешние эффекты и их регулирование

Иногда рыночный механизм не позволяет достичь парето-эффективного размещения ресурсов. В силу ряда причин могут возникать ситуации, называемые провалами (или несостоятельностями) рынка, в которых рынок не справляется со своими функциями и либо вообще не может обеспечить производство блага, либо не может обеспечить его производство в эффективном объеме. Именно подобная неспособность рынка обеспечить эффективность обычно рассматривается в качестве основания для государственного вмешательства в экономику.
В этой лекции мы рассмотрим происхождение, последствия и способ преодоления одного из типов несостоятельности рынка - внешних эффектов.
Происхождение внешних эффектов
Причиной существования внешних эффектов является то обстоятельство, что все люди живут в одном мире и используют одни и те же ресурсы. Каждый человек может преследовать свои цели, при этом его действия могут иметь побочный результат (не входящий в его цели), который оказывает воздействие на состояние других лиц.
На языке экономической теории это означает, что потребление или производство какого-то блага может оказывать побочное воздействие на потребление или производство другого блага. Такие воздействия и называются внешними эффектами. Заметим, что под внешними эффектами мы подразумеваем непосредственное (физическое) воздействие одного процесса на другой. Внешними эффектами не является воздействие одного процесса на другой через систему цен (например, увеличение производства кирпича через ценовую систему "бьет" по производоству бетона).
1. Отрицательные внешние эффекты. Воздействие может быть отрицательным, если оно выражается в снижении полезности какого-либо потребителя или выпуска какой-либо фирмы. В этом случае говорят об отрицательном внешнем эффекте, а уменьшение полезности или выпуска считают внешними затратами данного вида деятельности.
Наиболее очевидным примером отрицательных эффектов является загрязнение окружающей среды. Если химический завод сбрасывает свои отходы в реку, это приводит к росту заболеваемости людей из-за ухудшения качества воды. Если же потребители хотят очистить воду, это требует расходов. И в том и другом случае происходят увеличение денежных затрат потребителей и (или) уменьшение их уровня полезности.
2. Положительные внешние эффекты. Воздействие может быть положительным, если оно выражается в увеличении полезности стороннего потребителя или выпуска фирмы. В этом случае говорят о положительном внешнем эффекте, а прирост полезности или выпуска считают внешними выгодами данного вида деятельности.
Например, Ленинградское оптико-механическое объединение, территория которого отделена от основных городских магистралей железной дорогой, в свое время построило подземный переход под путями, которыми могли пользоваться все горожане. В результате вырос их уровень полезности.
По направлению действия внешние эффекты могут быть разделены на следующие четыре группы.
1) "Производство - производство". Отрицательный внешний эффект: химзавод спускает в реку свои отходы, которые мешают производству расположенного ниже по течению реки пивоваренного завода. Положительный внешний эффект: расположенные рядом пасека пчеловода и яблоневый сад производителя фруктов оказывают друг на друга благоприятное воздействие (сбор меда зависит от числа яблонь, и наоборот).
2) "Производство - потребление". Отрицательное воздействие: жители прилегающих районов страдают от вредных выбросов в атмосферу промышленных предприятий. Положительное воздействие: завод в маленьком поселке ремонтирует дорогу, по которой "заодно" ездят и местные жители.
3) "Потребление - производство". Отрицательный эффект: в результате семейных пикников возникают лесные пожары, которые вредят лесному хозяйству. Положительный эффект: забор предприятия не нужно охранять, если рядом проходит людная улица и ни один воришка не может перелезть незамеченным.
4) "Потребление - потребление". Отрицательный эффект: полезность индивида уменьшается, если его сосед ночью включает на полную громкость музыку. Положительный эффект: если вы разбили цветник перед домом, то полезность ваших соседей от созерцания красивых цветов будет расти.
Таким образом, одни субъекты хозяйства (фирмы или потребители), преследуя свои цели, могут одновременно наносить ущерб или приносить выгоду другим субъектам.
В каком случае эта ситуация является провалом рынка и в чем заключается этот провал? Иными словами, в каком случае распределение ресурсов не является парето-эффективным?
ми, в каком случае распределение ресурсов не является парето-эффективным?
Отсутствие платы за внешний эффект
Провал рынка возникает в том случае, если отсутствует плата за внешний эффект. А платы может не быть в том случае, если отсутствует рынок того ресурса или блага, через который этот внешний эффект реализуется.
Предположим, что бумажная фабрика может использовать такой ресурс, как чистая речная вода, не приобретая его на рынке и, следовательно, ничего за него не платя, но лишая других потребителей (рыболовов, купальщиков) возможности использовать этот ресурс. Подобная ситуация возможна потому, что ресурс "чистая вода", который стал ограниченным (за него конкурируют фабрика и потребители), не имеет собственника и используется бесплатно тем, кто сумеет им воспользоваться. В результате фабрика не учитывает возникающие при этом внешние затраты и производит свою бумагу в парето-неэффективном объеме.
Подобная ситуация может возникать тогда, когда эти блага или ресурсы переходят из категории свободных в категорию экономических (становятся ограниченными), и один из тех, кто их потребляет, мешает другим пользоваться этим же благом и порождает внешние затраты. Если рынок при этом не возникает и плата за редкий ресурс не назначается, внешние затраты не влияют на поведение того лица, которое их вызывает, и это приводит к парето-неэффективности. Покажем это на следующем примере.
Представим себе отрасль, в которой действует совершенная конкуренция. Все фирмы отрасли несут затраты на производство дополнительной единицы продукции, равные предельным частным затратам, MPC (рис. 1, а). При этом все фирмы загрязняют окружающую среду, и это обходится им бесплатно. С увеличением производства растет совокупный ущерб от загрязнения, который называется общими внешними затратами. Следовательно, существуют предельные внешние затраты (MEC), связанные с выпуском каждой дополнительной единицы продукции и не оплачиваемые производителями. Поэтому, чтобы определить предельные общественные затраты (MSC), показывающие, во что реально обходится хозяйству производство блага, мы должны сложить MPC и MEC.
Как видно из рис. 1, рыночное равновесие установится в точке А, и объем выпуска q1 не является парето-эффективным. Поскольку фирмы несут только часть реальных затрат, в точке А имеет место перепроизводство блага. Если бы все затраты были включены в цену, парето-эффективное равновесие установилось бы в точке В.

Рис. 1. Отрицательные (а) и положительные (б) внешние эффекты.
Аналогично этому нетрудно убедиться, что при положительном внешнем эффекте благо будет недопроизводиться. Представим, что продажа цветов на улицах приносит полезность всем прохожим вне зависимости от того, являются они покупателями этих цветов или нет. Следовательно, существует положительный внешний эффект. Чтобы рассчитать предельные общественные выгоды (MSB), которые показывают всю полезность производства для общества, нам нужно сложить предельные внешние выгоды (MEB), достающиеся бесплатно, и предельную полезность потребителей, полученную от купленных цветов. Поскольку фирмы не получают вознаграждения за внешние выгоды, равновесие устанавливается в точке А, и это означает недопроизводство цветов. Если бы потребители платили за удовольствие созерцания цветов на улицах, эти цветы выставлялись бы в большем объеме и равновесие установилось бы в точке B (рис. 1,б).
Что нужно сделать, чтобы устранить этот провал рынка? Необходимо сделать так, чтобы лицо, порождающее внешний эффект, считалось с внешними затратами или получало вознаграждение за внешние выгоды. Существуют три подхода к решению этой проблемы: интернализация внешних эффектов, введение корректирующих налогов и субсидий и закрепление прав на все ресурсы в соответствии с теоремой Коуза.
Интернализация внешних эффектов
Один из способов заставить лицо считаться с теми внешними эффектами, которые оно порождает своей деятельностью, заключается в интернализации внешних эффектов (от лат. internus - внутренний). Под интернализацией мы здесь понимаем превращение внешнего эффекта во внутренний. Возможным путем интернализации является объединение субъектов, связанных внешним эффектом, в одно лицо.
Представим, что химический и пивоваренный заводы из приведенного выше примера объединяются в одно предприятие. При этом внешний эффект, который раньше создавал химзавод, исчезает, так как теперь одна фирма вынуждена иметь дело с обоими производствами и ни на кого извне она влияния не оказывает. Теперь затраты в виде уменьшения выпуска пива она воспринимает как свои собственные и будет стремиться их минимизировать.
Точно так же, если вы "достаете" свою соседку веселой музыкой, а потом женитесь на ней, то в дальнейшем снижение ее полезности будет восприниматься вашей ячейкой общества как общее снижение полезности, и, следовательно, вы будете принимать в расчет это воздействие.
Однако интернализация далеко не всегда возможна или желательна. В использованном выше примере нет смысла объединяться химическому и пивоваренному заводам (если, конечно, не считать саму интернализацию, которая никогда не была бы главной причиной объединения). В некоторых случаях объединение двух производств может грозить потерей эффективности за счет отрицательной экономии от масштаба. Что касается примера с соседкой, невозможно создать семью со всеми людьми, с которыми вас связывают внешние эффекты...
Корректирующие налоги и субсидии
Существует другой способ побудить лицо, являющееся источником внешних эффектов, считаться с затратами, которые эти эффекты порождают, - заставить его оплатить эти затраты. Если производитель внешних затрат будет вынужден с ними считаться, он будет пытаться оптимизировать соотношение затрат и выгод, а это путь к парето-эффективности.
Но кто может это сделать? Только тот, кто обладает властью в хозяйстве и может назначить плату за ограниченный ресурс, который не имеет собственника. Эта плата может быть назначена в виде налога, который называют корректирующим налогом, или налогом Пигу (по имени английского экономиста, предложившего такой налог).
Корректирующий налог - это налог на выпуск товара, позволяющий уравнять предельные частные и предельные общественные затраты. Этот налог заставляет фирму воспринимать внешние затраты, как свои собственные, увеличивая предельные частные затраты производства на сумму, равную МЕС.
Рассмотрим рис. 2, а. Пусть МЕС постоянны, и введен налог t на единицу продукции, причем t = MЕС.

Рис. 2. Корректирующие налоги (а) и субсидии (б).
Без корректирующего налога рыночное равновесие было в точке А. Введение налога привело (в условиях совершенной конкуренции) к росту цены и подняло МРС до уровня MSC. Это привело к уменьшению выпуска продукции. Величина налогового сбора равна площади прямоугольника CBFD. Новое равновесие, достигнутое в точке В, является эффективным, так как выполняется условие:
МРС + МЕС = MSC = MSB.
Уменьшение общественных затрат, а следовательно и выигрыш в эффективности, равно площади треугольника BAF.
Теперь рассмотрим случай положительных внешних эффектов. Как уже отмечалось, при их наличии
стороны государства для установления эффективного уровня производства. Для этого используются корректирующие субсидии - платежи создателям положительных внешних эффектов. На рис. 2, б показаны последствия введения корректирующей субсидии.
Целью корректирующей субсидии является выравнивание предельной частной и предельной общественной полезности. До введения субсидии рыночное равновесие было в точке A. Пусть предельные внешние выгоды постоянны и введена корректирующая субсидия s = MEB. Это приведет к увеличению спроса на благо, что в свою очередь вызовет рост объема производства и цены. Новое равновесие соответствует точке B, и количество производимого блага будет эффективным, поскольку выполнено условие:
MEB + MPB = MSB = MSC ,

где MPB - предельные частные выгоды. Общая величина субсидии равна площади прямоугольника CDFB.
Однако использование корректирующих налогов и субсидий наталкивается на некоторые препятствия. Сопоставим действие налогов и штрафов.
1. Введение потоварного налога приводит к желаемому результату лишь в предположении, что существует единственно возможная технология производства продукта, так что объем выпуска и размер внешнего эффекта однозначно связаны друг с другом. Если же при одном и том же объеме выпуска величина внешнего эффекта может варьировать (скажем, фирма может строить или не строить очистные сооружения), то налог на продукт не побуждает фирму выбирать технологию, эффективную с общественной точки зрения. Эту задачу могут решить налоги (штрафы), величина которых непосредственно связана с величиной внешнего эффекта. Применение штрафа в размере MEC на единицу внешнего эффекта приведет к тому, что предельные затраты для фирмы будут равны
MPC + MEC = MSC ,

что побудит фирму осуществлять выпуск в общественно оптимальном объеме и к тому же использовать общественно эффективную технологию.
2. При установлении размера корректирующего налога на продукцию или штрафа необходимо определить предельные общественные затраты, что представляет собой непростую задачу. Введение штрафов за производство внешних эффектов сопряжено также с дополнительными техническими трудностями: внешние эффекты требуется измерять специально, что может потребовать значительных затрат.
Если в качестве затрат или выгод выступает изменение уровня полезности людей, то в этом случае ничего измерить просто невозможно. Полезность, получаемая соседями от созерцания вашего цветника, не имеет ценностного выражения. Однако вы не можете ни запретить соседям пользоваться этим благом, ни принудить их платить за пользование. Государственные меры (корректирующие субсидии и т. д.) в отношении этих внешних эффектов не могут быть применены хотя бы в силу невозможности определения предельной внешней полезности.
3. Одна и та же фирма может производить одновременно несколько различных внешних эффектов, каждый из них необходимо измерить, и для каждого требуется определить размер штрафа на уровне предельных внешних затрат. Штраф должен играть роль цены ресурса, но в отличие от последней его величина не формируется рынком, а должна быть определена расчетным путем.
По этим причинам для уменьшения отрицательных внешних эффектов часто используются не корректирующие налоги и не штрафы, а государственная регламентация. Государство может устанавливать предельно допустимые нормы загрязнения или непосредственно контролировать производственный процесс, требуя от фирм, например, строительства определенных очистных сооружений. Но это уже сопряжено с возможными провалами государства, которым посвящена лекция 50.

[С. В. Шендерова]

http://50.economicus.ru/index.php?ch=5&le=45&r=2&z=1

РАЗДЕЛ 2.

В предыдущем разделе мы предполагали, что государство является арбитром в ситуации с внешними эффектами, устанавливая плату за право на внешний эффект, которая сделает распределение парето-эффективным. Но предположим, что государство не может или не хочет вмешаться. Смогут ли участники этой ситуации разобраться без его участия и каким будет итог этого "разбирательства"?
Может быть, сторона, которая терпит убытки от внешнего эффекта, согласится заплатить другой стороне за его непоявление? Или, может быть, наоборот, виновник внешнего эффекта должен заплатить за право его осуществления?
Вопрос не разрешим без дополнительной информации о том, кто обладает юридически оформленным правом на использование ресурса, через который действует внешний эффект. Если правом на ресурс обладает виновник внешнего эффекта, то платить придется страдающей стороне, и наоборот.
Но самая удивительная вещь заключается в том, что вне зависимости от того, кому принадлежат права, в итоге будет достигнуто одно и то же парето-эффективное распределение ресурсов (при отсутствии трансакционных затрат). От распределения прав зависит только то, кто получит плату. Это утверждение получило название теоремы Коуза, в честь знаменитого первооткрывателя трансакционных затрат, продемонстрировавшего это положение в одной из своих статей.1
Теорему Коуза можно проиллюстрировать на следующем примере. Пивоваренный завод "Емельян Пугачев" использует для производства пива воду из реки. Выше по течению расположено химическое предприятие "Красный квадрат", сбрасывающее отходы своего производства в реку. Объем этих стоков прямо зависит от объема выпуска продукции "Красного квадрата". Это означает, что затраты на производство пива зависят от выбора химическим предприятием объема выпуска продукции, а также от количества вредных веществ, которые должны быть удалены из воды перед тем, как приступить к производству фирменного сорта пива "Емельян Пугачев".
"Красный квадрат" будет устанавливать объем выпуска исходя из максимизации собственной прибыли и не будет учитывать воздействия загрязнения на прибыль пивоваренного завода. Но руководство последнего предпочло бы заплатить химическому предприятию за снижение выброса вредных веществ, поскольку это снизило бы издержки производства "Емельяна Пугачева". Но это привело бы к снижению прибылей химиков из-за уменьшения выпуска их продукции. Если снижение издержек пивоваренного завода превосходит снижение прибыли химического предприятия, то существует потенциальная возможность для "торговли" уровнем выбросов и его приведения к эффективному.
Отложим на оси абсцисс (рис. 3) количество (x) выброса вредных веществ в реку. Для простоты допустим, что дополнительная прибыль "Красного квадрата" является функцией от количества загрязнения и изображена кривой MPB. Также предположим, что ущерб "Емельяна Пугачева" (в виде потери прибыли) тоже есть функция от количества загрязнения и показана кривой MPC. И наконец, предположим, что выбросы химического предприятия не являются внешними эффектами для других индивидов.

Рис. 3. Выгоды и затраты от загрязнения.
Эффективный уровень загрязнения x*, при котором суммарная прибыль двух фирм достигает максимума, удовлетворяет условию:
MPB = MPC.

Рассмотрим два возможных законодательных режима установления прав собственности на загрязнение и предоставляемые ими варианты решения проблемы.
1. Разрешительный законодательный режим. "Красный квадрат" имеет законное право сбрасывать любое количество вредных веществ, и никто не может ему в этом помешать.
В этом случае "Красный квадрат" выбирет величину загрязнения на уровне x1, при котором его предельная выгода равна нулю (MPB = 0). Уровень загрязнения будет неэффективно велик, потому что его воздействие на пивоваренный завод химическим предприятием игнорируется.
В этом случае пивоваренному заводу будет выгодно предложить "Красному квадрату" сократить уровень загрязнений до x*, компенсировав ему потерю прибыли в размере фигуры с. "Емельян Пугачев" при этом сэкономит свои затраты на сумму c + d, получив чистый выигрыш в размере d. В результате возникнет парето-эффективное распределение ресурсов и общая прибыль достигнет максимума.
2. Запретительный законодательный режим. "Красный квадрат" не имеет законного права сбрасывать вредные вещества, а "Емельян Пугачев" имеет право запретить любые выбросы.
В этом случае "Емельян Пугачев" будет контролировать уровень загрязнения и выберет уровень загрязнения х2 = 0, при котором дополнительные издержки на ликвидацию последствий выбросов минимизируются. Но нулевой уровень загрязнения также неэффективен при наших допущениях, так как прибыль "Красного квадрата" сведена на нет.
В этом случае "Красному квадрату" будет выгодно просить у пивоваренного завода разрешения на увеличение уровня загрязнений до x*, компенсировав ему потерю прибыли в размере фигуры b. "Красный квадрат" при этом увеличит свою прибыль на сумму a + b, из которой он отдаст b в качестве компенсации и получит чистый выигрыш в размере a. В результате тоже возникнет парето-эффективное распределение ресурсов и общая прибыль достигнет максимума.
Таким образом, согласно теореме Коуза, при сделке будет достигнуто эффективное размещение ресурсов, несмотря на первоначальное закрепление прав собственности. Если взаимодействующие стороны могут заключить контракт друг с другом, то за внешний эффект может быть предложена плата, и сторона, которая имеет законное право контролировать внешний эффект, в своих действиях учтет ее влияние на контрагента. Единственное, на что влияет первоначальное закрепление прав, - это на распределение дохода обеих фирм. В соответствии с разрешительным законодательным режимом эффективная сделка увеличивает прибыль химического завода на c, при запретительном режиме - прибыль пивоваренного завода на a.
Самым главным следствием теоремы Коуза является то, что при нулевых трансакционных издержках перераспределение прав "делать что-либо, имеющее вредные последствия" (именно так трактовал Коуз право использования ресурсов), может происходить парето-эффективным образом без вмешательства государства. В этом теорема резко расходилась с общепринятым до ее появления мнением, что правительственная интервенция всегда необходима для достижения эффективного размещения ресурсов при наличии внешних эффектов.
Вместе с тем эта идея далеко не всегда обеспечивает саморегуляцию рыночной системы и достижение парето-эффективности. Ведь мир теоремы Коуза очень специфичен - он существует только для двусторонних сделок, при полноте информации и при нулевых трансакционных затратах.

[П.В. Лушанкин]

http://50.economicus.ru/index.php?ch=5&le=45&r=3&z=1
"Мой отец, пунктуальный человек, записал в своем дневнике, что я родился в 3 часа 25 минут пополудни, 29 декабря 1910 года". 2 Через 81 год появится еще одна запись, но уже в другом "дневнике" - Королевская Шведская Академия наук признает Рональда Коуза еще одним лауреатом премии памяти Альфреда Нобеля по экономике. Между этими событиями - путь к успеху и популярности, которым сегодня позавидовали бы многие из экономистов. В чем причины этого успеха?
"Академических" корней Р. Коуз не имел - его родители получили очень скромное образование, служили на местном почтамте, а основны ми интересами их были спорт (отец увлекался крикетом, мать - теннисом) и литература.
В детстве Рональд тоже занимался спортом, но куда больше его интересовали интеллектуальные занятия. В наследство от своих родителей Рональд получил сильную тягу к литературе и читал самые разные книги, которые попадали ему в руки. Этому способствовало то, что Рональд был единственным ребенком в семье, и ему часто приходилось оставаться одному. Когда Рональд научился играть в шахматы, он часто играл сам с собой, и это доставляло ему огромное удовольствие.
Любопытный факт - когда Рональду исполнилось 11 лет, отец отвел его к френологу, и то, чту последний сказал о его характере, наталкивает на сомнения относительно ложности этой "лженауки". В учетной карточке Р. Г. Коуза значилось: "Вы обладаете незаурядными умственными способностями, и вы знаете об этом, хотя можете быть склонны к их недооценке... Вы не будете плыть по течению, как вялая рыбешка... Вы уважаете силу ума и не являетесь инструментом в руках прочих". Сейчас это заключение френолога выглядит как пророчество.
Как это часто бывает, одной из причин будущего успеха послужило печальное обстоятельство - маленький Рональд страдал болезнью ног, которая считалась неизлечимой. В результате он был отправлен в школу для детей с физическими отклонениями, учрежденную местными властями. Пропустив вступительные экзамены в местную среднюю школу, благодаря усилиям родителей он поступил в нее с опозданием на год.
Окончив школу, он сдает вступительные экзамены в Лондонский университет. Здесь Рональд сначала выбирает для изучения исторические науки, но вскоре отказывается от этой идеи (поступив в среднюю школу на год позже обычного, он не имел возможности должным образом изучить латынь). Рональд начинает усиленно заниматься химией, но и этот предмет вскоре перестает его удовлетворять. В октябре 1929 г. Р. Коуз сдает промежуточные экзамены в Лондонскую школу экономики с целью получить степень бакалавра коммерции, и в дальнейшем его судьба оказывается неразрывно связанной с экономической наукой.
Как открыть "частицу"?
Специальность Коуза не предполагала изучения экономической теории - основное место в программе занимали бухгалтерский учет, статистика, право. Однако Коуз имел много друзей-"теоретиков" и участвовал в неформальных обсуждениях различных проблем экономической теории.
На последнем этапе обучения будущие бакалавры коммерции должны были посещать семинары по управлению предприятием (business administration), которые вел новый заведующий кафедрой коммерции А. Плант. Для Рональда эти семинары имели огромное значение. Как писал он сам: "Я получил огромный подарок судьбы, который оказал влияние на все, чем я занимался впоследствии". Что же произошло на этих семинарах?
На своих занятиях А. Плант, помимо всего прочего, рассказывал студентам об удивительном механизме "невидимой руки", которая управляет всеми производителями. Настоящим управляющим в хозяйстве являются потребители, а менеджеры только выполняют их команды. Вслед за многими экономистами того времени, Плант считал, что "нормальная экономическая система работает сама по себе",3 и отрицал необходимость централизованного планирования.
Тем не менее действительность ставила эту теорию под сомнение: разгар Великой депрессии, повсюду массовая безработица, рынки бессильны этому помочь. Для выхода из ситуации все чаще предлагаются различные варианты планирования хозяйственной деятельности.
Были и факты другого рода: в России централизованное управление хозяйством становилось реальностью. Хозяйство перестраивалось по ленинскому принципу "вся страна - единая фабрика". Среди западных экономистов шли споры по поводу централизованного планирования, в этой дискуссии неизбежно возникал вопрос о причинах возникновения фирм и о пределах их роста. Все это не могло не повлиять на развитие взглядов Р. Коуза (который, между прочим, в то время симпатизировал социалистам).
Когда подошло время выпускных экзаменов, Коуз собирался продолжить работу в Лондонской школе экономики, занимаясь вопросами промышленного права. Еще немного, и Коуз несомненно стал бы юристом, но произойти этому было не суждено. Во многом благодаря хлопотам А. Планта Лондонский университет наградил Р. Коуза поездкой для учебы в Америке, фактически предопределив этим его дальнейшую судьбу.
В 1931-1932 гг. Коуз работал в США, изучая вертикальную и горизонтальную интеграцию промышленности этой страны. Хотя А. Плант на своих лекциях обсуждал различные варианты отраслевой организации, единая теория, объясняющая существующие различия, отсутствовала. В Соединенных Штатах Коуз встретился с известными экономистами (в том числе с В. Леонтьевым и Ф. Найтом) и посетил множество фирм с различными типами организации, собирая эмпирический материал для своей работы. Результатом этой работы было рождение нового подхода к объяснению факта существования фирмы. В письме 1932 г. он пишет: "Я развиваю теорию, согласно которой экономическая интеграция есть результат преодоления ограниченности мелкого производства - в сущности это объединение мелких производителей в различных отраслях с целью получения выгод крупномасштабного производства". И далее: "Интеграция - это объединение под одним контролем нескольких различных функций".4 Здесь возникает вопрос: как соотнести интеграцию (особенно вертикальную) с общепринятой трактовкой специализации. Ведь эти тенденции в известном смысле противоположны. Для этого, очевидно, необходимо как-то их измерить, найти критерий оценки, причем экономический критерий, такой как, например, издержки. Коуз пишет: "Я считал, что необходимо изучить затраты, связанные с объединением различных комбинаций функций под централизованным контролем. Это привело меня [тогда] к мысли, что разделение интеграции на вертикальную и горизонтальную не имеет значения. Принципиально важен момент фактического объединения различных функций под одним контролем, стадия, слабо изученная".5
Таким образом, уже в 1932 г. идея о затратах на координацию была сформулирована (об этом говорит лекция, прочитанная в октябре этого года). Но публиковать ее Коуз не спешит. Отчасти это было вызвано природной скромностью и осторожностью автора. Отчасти тем обстоятельством, что молодой Коуз был всецело поглощен преподаванием и исследованиями и сам, возможно, не отдавал себе отчета в значимости своих идей.
В 1932-1935 гг. он преподает в Школе экономики и коммерции в г. Данди и в Ливерпульском университете. В 1935 г. он возвращается в Лондонскую школу экономики и начинает читать курс лекций по общественным услугам (public utilities) в Великобритании. И только в 1937 г., наконец, публикует статью "Природа фирмы", в которой излагает свою точку зрения на причины объединения независимых производителей в фирмы.
Позже значение открытия трансакционных затрат будут сравнивать с открытием новой элементарной частицы в физике. И хотя некоторое время эта "частица" будет оставлена экономистами без внимания, спустя три десятилетия из нее разовьется целая ветвь экономической теории - неоинституционализм.
Каким образом Коузу удалось совершить открытие "новой элементарной частицы" в хозяйстве? Какими обстоятельствами мы можем объяснить это достижение?
Во-первых, это были годы "высокой теории" и в стенах Лондонской школы экономики царила атмосфера активной творческой деятельности, которая стимулировала всех принимать активное участие в разработке новой экономической науки. Этот энтузиазм и вера в собственные силы стали причиной многих открытий в 1930-х гг.
Во-вторых, А. Плант не только спровоцировал размышления Коуза, но и внушил ему тягу к исследованиям реального хозяйства. Как писал сам Коуз: "Основное влияние Арнольда Планта на мое творчество заключалось в том, что он обратил внимание на те вопросы, касающиеся деловой практики, которые в то время оставались без удовлетворительного ответа".
Залогом успеха оказалось мышление молодого Коуза, свободное от общепринятого восприятия экономической науки. Впоследствии он сам писал: "Если вы получаете серьезную подготовку, вас учат мыслить определенным образом, а это значит, что есть некоторые вещи, о которых вы просто не задумываетесь".
В дальнейшем этот здравый смысл, позволивший неспециалисту объяснить фундаментальное явление в хозяйстве, помог Коузу проявить себя и в других разделах экономической науки.
Простая мысль становится теоремой
Во время второй мировой войны Коуз работал в правительственных службах - в Комиссии по лесному хозяйству, затем в Центральной статистической службе. Вернуться в Лондонскую школу экономики ему удалось лишь в 1946 г. Он стал читать один из ключевых курсов - "Основы экономической теории", а также продолжил исследования общественных услуг (а именно почты и радиовещания).
В 1948 г. Коуз провел 9 месяцев в США, получая стипендию, учрежденную Рокфеллером, и изучая американскую радиовещательную отрасль. Вскоре после этого, в 1950 г., вышла в свет его книга "Британское радиовещание : исследование монополии".
В 1955 г. Р. Коуз эмигрирует в Соединенные Штаты Америки. Первоначально он работает в Университете Буффало, но в 1959 г., после года работы в Центре продвинутого изучения поведенческих наук, переходит на экономический факультет Виргинского университета. Коуз сохраняет свой интерес к общественным услугам (в особенности применительно к радиовещанию), и в течение года работы в Центре он пишет статью "Федеральная комиссия связи", которая была опубликована в 1959 г. Федеральная комиссия занималась вопросами регулирования радиовещательной отрасли в США, включая распределение частотного диапазона. Коуз рассмотрел процедуры, которым следовала комиссия, и пришел к выводу, что распределение осуществлялось весьма неэффективно. Он попытался предложить распределение частот через ценовой механизм (права отдаются лицу, предлагающему большую цену).
Часть его рассуждений была критически воспринята рядом экономистов Чикагского университета. В связи с этим было решено встретиться тихим вечером у А. Директора (профессора Чикагского университета, тестя М. Фридмена) и обсудить эти вопросы в спокойной и уютной обстановке. В ходе этой встречи Р. Коуз убедил несогласных, вследствие чего ему было сделано предложение опубликовать свои аргументы в "Журнале права и экономики" ("The journal of law and economics"). Несмотря на то что основная мысль в скрытом виде уже содержалась в работе "Федеральная комиссия связи", Коуз написал другую статью - "Проблемы социальных затрат", в которой он более подробно изложил и развил свои взгляды. Эта статья появилась в начале 1961 г. и в отличие от его работы 1937 г. имела мгновенный успех. Ее широко обсуждали в то время и продолжают обсуждать в современной экономической литературе и поныне. Приятный казус судьбы состоял в том, что если бы экономисты из Чикагского университета не посчитали бы выводы работы "Федеральной комиссии связи" ошибочными, то вполне очевидно, что статье "Проблемы социальных затрат" никогда не суждено было бы быть написанной.
Основная идея этой замечательной статьи со множеством примеров из реального хозяйства была проста - неважно, кто владеет правом использования ресурса, это право все равно купит тот, кто получит от него более высокую прибыль. Закон просто определяет человека, с которым нужно заключить контракт на использование ресурса.
Вскоре Дж. Стиглер в своей работе "Теория цены" окрестит это утверждение теоремой Коуза, перефразировав его следующим образом: "В условиях совершенной конкуренции частные и социальные издержки равны".
В 1964 г. Р. Коуз перешел в Чикагский университет, где работает и по сей день. Там он стал редактором уже известного нам "Журнала права и экономики", сохранив эту должность до 1982 г. Работа редактора служила источником огромного удовлетворения - Коуз поощрял экономистов и юристов писать о различных сторонах функционирования рынка и о том, как правительство регулирует хозяйственную деятельность. Журнал сыграл ключевую роль в создании нового направления исследований на стыке двух наук - права и экономической теории.
Критик своей науки
Здравый смысл никогда не подводил Коуза. Практически во всех вопросах, о которых ему приходилось писать, Коуз оказывался весьма проницательным критиком существующей теории и предлагал простые и разумные способы исправления недостатков.
В 1920-е гг., например, было принято говорить о предельных издержках, как о издержках дополнительной фирмы. Этот подход показался Р. Коузу неубедительным, и он выразил свои сомнения А. Планту. Тот ответил, что, возможно, было бы лучше использовать для экономического анализа термин "предельные издержки дополнительной единицы продукции". Поступив, как посоветовал Плант, Р. Коуз вместе со своим другом Фоулером построили кривую предельных издержек и показали связь между ней и кривой средних издержек. Велико же было их разочарование, когда они, заглянув в одно из приложений "Экономической теории благосостояния", обнаружили, что А. Пигу сделал это раньше их.
Р. Коуз хорошо понимал недостатки методологии экономической науки - особенно такой разработанной ее части, как микроэкономика. По мнению Коуза, последняя умеет объяснять максимизирующее поведение идеальных фирм и потребителей, но на самом деле это объяснение бессодержательно. Согласно теории, люди выбирают то, что они выбирают.
Этот метод анализа максимизирующего поведения, получивший название экономического подхода, сделал возможным эскпансию экономистов в другие социальные науки. Но этот упор на логике выбора пошел не на пользу самой экономической теории. Теория создала потребителей, не имеющих и следов принадлежности к человечеству, фирмы, не знающие, что такое организация, обмен, осуществляемый вне рынков.
Кроме того, современная экономическая теория использует чрезмерно точный и математизированный анализ для объяснения вещей, которые могут быть поняты с помощью более простых рассуждений. Во многих случаях экономическая теория оказывается в плену своего метода. Сначала экономисты хорошенько осваивают технику анализа, а потом думают, где бы его применить. Поскольку к реальным фирмам и потребителям часто этот метод анализа применить невозможно, экономисты придумали воображаемые экономические системы, превратив анализ в игру.
"Забавно получать награду в восьмидесятилетнем возрасте за работу, которую выполнил в двадцать", - сказал Коуз в своей нобелевской лекции. Судьба оказалась несправедлива к этому человеку, продемонстрировав этим его гениальность. Ведь остальные экономисты не только не смогли сами изобрести этот анализ, но еще несколько десятилетий после того, как это сделал Коуз, не могли осознать фундаментальное значение изобретенного.
2 Coase R. H. Autobiography. http://nobel.sdsc.edu. 1997.
3 Plant A. Trends in business administration // Economics. 1932. Vol. 12. P. 387.
4 Коуз Р. Природа фирмы // Коуз Р. Фирма, рынок, право. C. 40.
5 Там же.

[Ростислав Исакович Капелюшников]

http://www.libertarium.ru/Coase
[© Автор, кандидат экономических наук, старшин научный сотрудник ИМЭМО РАН]

Когда стало известно о присуждении Нобелевской премии по экономике 1991 г. -- "за пионерские работы по проблемам трансакционных издержек и прав собственности" -- Рональду Коузу, то, пожалуй, самой распространенной реакцией было недоумение. Имя восьмидесятилетнего профессора из Чикаго ровным счетом ничего не говорит широкой публике. Немногим лучше обстоят дела и в профессиональном научном сообществе. Люди типа Коуза воспринимаются новой порослью экономистов, воспитанных в духе "инженерного подхода", как реликты давно прошедших времен.

Нужно признать: к анализу экономических проблем Коуз подходит скорее как философ, чем как эксперт. Эта старомодность плохо вяжется с господствующими сейчас стандартами научности, и потому в столь высоком признании его заслуг может видеться что-то странное, даже противоестественное. У него нет формализованных моделей, длинных рядов математических выкладок или хотя бы графиков и диаграмм -- этих обязательных примет "нормальной" науки сегодняшнего дня. ["В дни моей молодости, -- иронически замечает по этому поводу Коуз, -- говаривали, что если глупость слишком велика, чтобы произнести, ее можно спеть. В современной же экономической науке ее можно высказать на языке математики". -- C o a s e R. The Firm the Market, and the Law. Chicago. 1988, p. 185. (см. Р.Коуз. Фирма, рынок и право. М.: "Дело ЛТД" при участии изд-ва "Catallaxy". 1993)] Не поражает он и размахом творческой деятельности: его научный авторитет покоится всего-то на двух статьях, одна из которых -- "Природа фирмы" -- была опубликована в 1937 г., а другая -- "Проблема социальных издержек" -- в 1960 г. К этому стоит добавить, что общение Коуза с собратьями-экономистами протекало нелегко, его идеи десятилетиями могли пребывать в небрежении, а если и получали признание, то истолковывались далеко не адекватно замыслам автора.

Но хотя работы Коуза не содержали каких-либо важных эмпирических находок или принципиальных технических новаций, они произвели переворот в видении экономической реальности, изменили саму научную картину мира. Историки науки говорят в таких случаях о "парадигмальном сдвиге". Идеи Рональда Коуза как раз и послужили источником парадигмального сдвига в современном экономическом анализе, породив целое семейство новых, бурно развивающихся направлений теоретической мысли. По глубине проникновения в сущность и своеобразие различных экономических систем его ставят нередко рядом с Адамом Смитом. [Коузу принадлежат несколько замечательных работ по истории экономической мысли, одна из которых посвящена концепции человека у Адама Смита: C o a s e R. Adam Smith's View of Man. --"Journal of Law and Economics". 1976. v. 19. No. 3.]

Как ни странно, но с течением времени значение его классических работ все более возрастает. В 1966--1970 гг. на "Природу фирмы" насчитывалось всего 17 ссылок в научных журналах, в 1971--1975 гг. -- 51, в 1976--1980 гг. -- уже 105. Для "Проблемы социальных издержек" цифры еще выше: соответственно 70, 186 и 331. По индексу цитируемости она является чемпионом среди экономических статей, опубликованных в послевоенный период.

По признанию самого Коуза, разрабатываемые им идеи относятся к разряду самоочевидных истин, которыми, однако, современная экономическая наука склонна пренебрегать. В сущности, лейтмотив всех его работ составляет мысль о том, что любая форма социальной организации -- рынок, фирма, государство -- требует немалых издержек для своего создания и поддержания затем "на ходу". А отсюда следует, что различные социальные институты могут сильно отличаться по уровню и структуре этих издержек; что наиболее эффективными оказываются институты, обходящиеся обществу дешевле; что искусство экономической политики есть не что иное, как отбор наименее дорогостоящих способов координации экономической деятельности; что практические рекомендации, на которые не скупится академическая наука, в большинстве своем беспредметны, поскольку основаны на сравнении пусть несовершенных, но фактически действующих институтов реального мира с идеальными конструкциями, существующими лишь в призрачном мире чистой теории.

2

Рональд Гарри Коуз родился в 1910 г. в Великобритании, закончил Лондонскую школу экономики (его учителем был Арнольд Плант известный английский экономист, прививший своему ученику глубокий интерес к проблемам собственности), затем преподавал в различных британских университетах. В 1951 г., получив докторскую степень, он принимает приглашение Университета Баффало и переезжает в США. С 1958 г. работает в Вирджинском университете, в 1964 г. становится профессором Чикагского университета и одновременно -- главным редактором "Журнала экономики и права"; в 1982 г. выходит в отставку.

Первая фундаментальная работа Р. Коуза -- "Природа фирмы" -- была задумана еще на студенческой скамье и опубликована несколько лет спустя [C o a s e R. The Nature of the Firm. -- "Economica", v. 4, November 1937]. В ней он задавался невинным, на первый взгляд, вопросом: почему существуют фирмы? Почему какая-то часть экономической деятельности протекает внутри фирм, представляющих собой вертикальные иерархические структуры и устроенных по принципу прямых приказов-команд, а другая осуществляется на рынке, где на основе добровольных двусторонних контрактов складываются горизонтальные отношения и где все решают цены? Отчего экономика не может существовать в виде "сплошного" рынка, откуда посреди рыночной стихии возникают "островки сознательного контроля", иначе говоря -- фирмы?

Все дело в том, отвечал Коуз, что деятельность рынка может требовать высоких издержек, возникающих в связи с "использованием ценового механизма". Они состоят из затрат по поиску информации о ценах и качестве необходимых товаров, а также расходов, связанных с заключением контрактов, контролем за их выполнением и их юридической защитой: "Чтобы совершить сделку, требуется отыскать подходящего партнера, проинформировать других участников о том, что именно и на каких условиях вы намерены делать, провести переговоры, в результате которых будет достигнуто соглашение, составить контракт, наладить надзор, чтобы иметь уверенность в соблюдении условий договора, и так далее" [C o a s e R. The Firm, the Market, and the Law, p. 6].

В первых работах терминология Коуза еще не устоялась, и он говорит то об "издержках использования ценового механизма", то об "издержках по осуществлению сделок путем обмена на открытом рынке", то об "издержках совершения рыночных сделок". Позднее общеупотребительным стал термин "трансакционные издержки" (от английского слова transaction -- сделка). Введение в научный оборот этого обобщающего понятия -- одна из важнейших заслуг Р. Коуза. Сам факт "небесплатности" работы рыночного механизма помогает совершенно по-новому осветить природу экономической реальности: "Без понятия трансакционных издержек, которое по большей части отсутствует в современной экономической теории, невозможно понять, как функционирует экономическая система, продуктивно анализировать целый ряд возникающих в ней проблем, а также получить основу для выработки политических рекомендаций" [Ibid., p. 6].

Трансакционные издержки могут быть скрыты от стороннего наблюдателя, однако непосредственные участники экономического процесса вынуждены все равно считаться с ними. Действительно, эти издержки могут оказаться достаточно велики, чтобы вообще заблокировать возможность рыночного обмена. Зарегистрировать их в таком случае не удается (поскольку никаких сделок не совершается), но от этого их воздействие не становится менее реальным: ведь именно их потенциальный уровень заставляет экономических агентов отказываться от включения в процесс обмена.

Но в то же самое время существование трансакционных издержек подталкивает к поиску " изобретению всевозможных средств для их сокращения. Один из наиболее эффективных способов минимизации трансакционных издержек -- организация фирмы. Если бы экономика представляла собой "сплошной" однородный рынок и состояла исключительно из индивидуальных независимых агентов, она несла бы непосильное бремя в связи с мириадами микросделок, потому что любое малейшее продвижение продукта по технологической цепи сопровождалось бы переговорами о цене, измерениями произведенных в продукте изменений, мерами по юридической защите сторон и т.д. Трансакционные издержки были бы столь колоссальны, что обмен пребывал бы в зачаточном состоянии.

Фирмы, как показал Коуз, возникают как ответ на дороговизну рыночной координации. Их сущность он усматривал в подавлении ценового механизма и замене его системой административного контроля. Многие виды сделок дешевле производить внутри фирм, не прибегая к посредничеству рынка. Перераспределение ресурсов . происходит здесь не в ответ на изменения в относительных ценах" а в результате директивных указаний сверху. В той мере, в какой механизм командного управления позволяет экономить трансакционные издержки, фирма вытесняет рынок. Она освобождает от необходимости беспрерывного перезаключения контрактов, обеспечивая устойчивость и долговременность экономических связей между участниками производственного процесса.

Но тогда встает вопрос прямо обратного свойства: почему экономика не может вся сверху донизу -- наподобие единой гигантской фирмы -- строиться исключительно на командном механизме, как на то уповали сторонники социалистического планирования? Коуз объяснял и это: координация экономической деятельности с помощью приказов из единого центра также сопряжена с немалыми издержками, и эти издержки бюрократического контроля лавинообразно нарастают при увеличении размеров организации. О соотношении издержек рыночной координации и издержек административного контроля нет прямых данных. Ясно только, что масштаб деятельности, осуществляемой внутри даже крупнейшей корпораций, ничтожно мал по сравнению с общим объемом обменных сделок на рынке.

С точки зрения Коуза, механическое противопоставление конкуренции и плана, рынка и. иерархии по принципу "или-или" несостоятельно. Не в том, конечно, смысле, что хорошо бы к рынку добавить немного государственного планирования. Речь идет об оптимальных размерах фирмы. А они, как установил Коуз, определяются границей, где издержки рыночной координации сравниваются с издержками административного контроля. До этой границы выгодна иерархия, после -- рынок. Разумеется, для каждой отрасли или технологии оптимальный размер фирмы будет свой. В связи с этим Коуз высказал проницательное замечание, имеющее очень глубокий смысл: рыночная конкуренция сама устанавливает оптимальный для экономики объем планирования. Вот почему система тотального планирования была изначально обречена на провал.

Коузовская статья революционизировала теорию фирмы, хотя в момент публикации она прошла совершенно незамеченной. (По существу, она была переоткрыта Джорджем Стиглером, включившим ее и антологию важнейших работ по микроэкономике [Readings in Price Theory. N.Y., 1952].) Дело в том, что в стандартной неоклассической теории фирма выступала как некий "черный ящик" с затратами на входе и выпуском на выходе. Коуз был первым, кто попытался расщепить "экономическую молекулу", именуемую фирмой. Трансакционный подход к изучению экономических организаций -- интереснейшее направление в современном экономическом анализе, уже давшее целую плеяду "классиков", таких как А. Алчян, Г. Демсец, М. Дженсен, У. Меклинг и О. Уилльямсон [A l c h i a n A. D e m s e t z H. Production, Information Costs, and Economic Organization. -- "American Economic Review", 1972, v. 62, No. 6; J e n s e n M., Meckling W. Theory of the Firm: Managerial Behavior, Agency Costs, and Ownership Structure. -- "Journal of Financial Economics", 1973, v. 3, No. 5; W i l l i a m s o n O. The Economic Institutions of Capitalism: Firms, Market, Relational Contracting. N.Y., 1985]. Но "отцом" трансакционной экономики по праву считают Рональда Коуза.

Первой работой, обратившей на него внимание научного сообщества, стала статья "Спор о предельных издержках" (1946) [C o a s e R. Marginal Cost Controversy. -- "Economica", v. 13, August 1946]. Оппонентами Коуза оказались такие признанные авторитеты как, Г. Хотеллинг, А. Лернер, Дж. Мид, Дж. Флеминг. В отличие от "Природы фирмы", где в центре анализа находились издержки по поддержанию ценового механизма, здесь предметом обсуждения стал как бы противоположный полюс организационно-хозяйственного континуума -- издержки государственного регулирования.

Из неоклассической микроэкономической теории известно, что оптимальное размещение ресурсов достигается при равенстве цены товара его предельным издержкам. Осложнения возникают, если фирма действует в условиях возрастающей доходности, когда при увеличении объема производства предельные издержки не увеличиваются, а падают. В этом случае установление цены на уровне предельных издержек не позволило бы производителю окупить все свои затраты. Для преодоления возникающей из-за этого неэффективности предполагалось субсидировать такие предприятия из государственного бюджета.

Однако, как ясно показал Коуз, подобное решение совсем не обязательно будет оптимальным. Государственное регулирование также требует затрат и подчас весьма внушительных. Если учесть, с какими информационными трудностями будут связаны попытки определить уровень предельных издержек для того или иного предприятия, а также принять во внимание, что чиновники -- живые люди со всеми присущими им слабостями, то преимущества "предельного ценообразования" с помощью государственных субсидий становятся более чем проблематичными. Если сравнить потери, порождаемые несовершенством реального механизма ценообразования, с издержками государственного вмешательства, выбор будет не в пользу последнего. Ошибка возникает оттого, что действительная ценовая практика противопоставляется идеальной схеме, воплощение которой, как неявно допускают, обойдется "даром".

3

В 40--50-х годах внимание Коуза привлекла проблема государственной монополии и контроля в таких отраслях как почтовая связь, теле- и радиокоммуникации и т.д. В статье "Федеральная комиссия по связи" (1959) [C o a s e R. The Federal Communications Commission. -- "Journal of Law and Economics", 1959, v. 2, No. 1] им была выдвинута идея о возможности создания "радиовещательного" рынка. Считалось общепризнанным, что без государственного контроля в эфире воцарится хаос -- конкурирующие станции начали бы работать на одинаковых волнах, создавая друг для друга помехи. Коуз в этом выводе усомнился. Истинная причина "заторов" в радиоэфире, утверждал он, -- отсутствие прав частной собственности на электромагнитные волны разной частоты. Если установить такие права, возникнет эффективный рынок и потребность в государственном контроле отпадет. В своей статье он предложил такую схему: Федеральная комиссия организует аукцион по продаже прав на вещание на тех или иных частотах, передавая вырученные средства в казну, радиовещательные же компании оказываются впредь подчинены дисциплине рынка.

Идея установления прав собственности и создания рынка для физически ненаблюдаемых объектов -- электромагнитных колебаний! -- была столь непривычной, что коллеги Коуза потребовали от него более развернутых доказательств. Они были представлены в статье "Проблема социальных издержек" (1960), в которой была сформулирована ставшая затем знаменитой "теорема Коуза" [C o a s e R. The Problem of Social Cost. -- "Journal of Law and Economics", 1960, v. 3, No. 1].

Для обсуждения рукописи коузовской статьи в Чикагском университете был созван специальный семинар с участием двух десятков виднейших теоретиков во главе с Милтоном Фридманом. История этого обсуждения стала легендарной. Перед началом дискуссии за "теорему Коуза" был подан один голос (самого автора), против -- 20. Началось все с единодушных опровержений Коуза, но в середине дискуссии Фридман, "развернув орудия на сто восемьдесят градусов", двинулся в атаку на его критиков. По окончании обсуждения все голоса были "за". Участники семинара вспоминают о нем как об одном из самых драматических и "восхитительных" интеллектуальных событий в их жизни и до сих пор жалеют, что не догадались записать ход дискуссии на магнитофон.

Статья Коуза была направлена против господствовавшей в экономической - теории тенденции везде, где только можно, отыскивать так называемые "провалы рынка" и призывать к государственному вмешательству для их преодоления. Одним из таких явных "провалов рынка" считалась ситуация с внешними или, как еще говорят, "экстернальными" эффектами. [Нужно оговориться, что сам Коуз избегал термина "экстерналии", считая его неудачным, и употреблял вместо него выражение "вредные последствия".] Пример -- шум аэродрома, нарушающий покой окрестных жителей, или фабричный дым, отравляющий воздух в близлежащих домах.

Экстерналии могут быть не только отрицательными, но и положительными. Взять к примеру работу маяков или опыление фруктовых садов пчелами. В учебниках по экономике обычно утверждается, что содержатели маяков или владельцы пасек не в состоянии проконтролировать, кто именно пользуется их услугами, чтобы взимать за это плату. Поэтому при принятии решений они не берут в расчет ту выгоду, которую непроизвольно приносят другим. С точки зрения общества происходит перепроизводство благ с отрицательными внешними эффектами и недопроизводство с положительными.

Возникают расхождения между частными и социальными издержками (где социальные издержки равны сумме частных и экстернальных издержек) либо между частными и социальными выгодами (где социальные выгоды равны сумме частных и экстернальных выгод). (Отсюда, собственно, и название статьи Коуза.) Как можно исправить эту неоптимальность? Стандартное предписание -- введение государством специального налога на тех, кто порождает отрицательные экстерналии и установление контроля за их деятельностью. И, наоборот, субсидирование государством деятельности с положительными внешними эффектами. Так удается устранить "провалы рынка" и восстановить оптимальность в размещении ресурсов. Эта аргументация в пользу государственного участия была развита английским экономистом А. Пигу и стала составной частью "экономики благосостояния", одного из важнейших разделов неоклассической теории.

Однако Коуз выявил ошибочность подобного хода рассуждений. Из предложенной им теоремы следовало, что в большинстве случаев рынок сам способен справляться с внешними эффектами: если права собственности ясно определены и если трансакционные издержки малы, то размещение ресурсов (структура производства) будет оставаться неизменным и оптимальным, независимо от перераспределения прав собственности. Говоря иначе, конечные результаты производства не будут зависеть от правовой системы, если ценовой механизм работает без издержек.

Из "теоремы Коуза" вытекало несколько важных выводов. Во-первых, внешние эффекты носят обоюдный характер. Фабричный дым причиняет ущерб городским жителям, но запрет на выбросы оборачивается убытками для хозяина фабрики (а, стало быть, и для потребителей ее продукции). С экономической точки зрения речь должна идти не о том, "кто виноват", а о том, как минимизировать величину совокупного ущерба.

Во-вторых, источником экстерналий в конечном счете служат размытые или не установленные права собственности. Не случайно основным полем конфликтов в связи с внешними эффектами становились ресурсы, которые из категории свободных перемещались в категорию редких (вода, воздух) и на которые поэтому ранее никаких прав собственности в принципе не существовало.

В-третьих, ключевое значение для успешной работы рынка имеют трансакционные издержки (по ведению переговоров и т.п.). Если они малы, а права собственности четко определены, то рынок способен сам, без участия государства, устранять внешние эффекты: заинтересованные стороны смогут самостоятельно прийти к наиболее рациональному решению. При этом не будет иметь значения, кто именно обладает правом собственности -- скажем, городские жители на чистый воздух или владелец фабрики на его загрязнение. Участник, способный извлечь из обладания правом наибольшую выгоду, просто выкупит его у того, для кого оно представляет меньшую ценность. Для рынка важно не то, кто именно владеет данным ресурсом, а то, чтобы хоть кто-то владел им. Тогда появляется возможность для рыночных операций с этим ресурсом, для его передачи по цепочке рыночных обменов. Сам факт наличия прав собственности и четкого их разграничения важнее вопроса о наделении ими того, а не другого участника.

В-четвертых, даже тогда, когда трансакционные издержки велики и распределение прав собственности влияет на эффективность производства, государственное регулирование необязательно представляет наилучший выход из положения. Нужно еще доказать, что издержки государственного вмешательства будут меньше потерь, связанных с "провалами рынка". А вот это, по мнению Коуза, в высшей степени сомнительно.

Его идеи подтверждаются опытом возникновения и успешной деятельности рынка в сферах, где этого труднее всего было бы ожидать. Обратимся к примерам, на которые уже ссылались. Скажем, маяки -- вроде бы самоочевидный случай, где без помощи государства не обойтись. И, тем не менее, как показал Коуз на примере развития этой службы в Великобритании, частные лица оказывались достаточно изобретательными, чтобы разработать такую форму контрактов, которая делала возможным создание рынка и в этом случае. По принятым в этой стране, правилам, суда при заходе в порт должны уплачивать специальную пошлину на содержание маяков, что и обеспечивало условия для эффективной работы частных маяков [C o a s e R. The Lighthouse in Economics. -- "Journal of Law and Economics", 1974, v. 17, No. 2].

Ученик Коуза, американский экономист С. Чен, установил, что, например, в Калифорнии действует хорошо развитый рынок "опыления". Плодовые деревья различаются по содержанию нектара в их цветах. Выделяются породы трех групп: с богатым, средним и с малым содержанием нектара. Оказывается, что в первом случае за установку ульев во фруктовых садах в период их цветения платят держатели пчел, во втором это происходит без всякой оплаты, в третьем, наоборот, платят владельцы садов. Можно сказать, что в первом случае "покупается" "экстернальный эффект" в виде повышения медосбора, в третьем -- "экстернальный эффект" в виде лучшего опыления фруктовых деревьев пчелами, а во втором они взаимно погашаются и поэтому платы ни с чьей стороны не требуется [C h e u n g S. The Fable of Bees: an Economic Investigation. -- "Journal of Law and Economics", 1973, v. 16, No. 1].

Коуз с предельной наглядностью выявил сам механизм сотворения рынков: рынок заработает, как только будут разграничены права собственности и появится возможность для заключения сделок по обмену ими по взаимоприемлемым ценам.

Идеи Коуза получили широкое применение при изучении самых разнообразных, порой неожиданных, проблем, будь то найм игроков бейсбольными командами или организация сбора донорской крови, антитрестовское законодательство или охрана окружающей среды. Так, оказалось, что многие виды деловых соглашений, которым традиционно приписывалась антиконкурентная направленность и которые поэтому подлежали запрещению, в. действительности являются эффективным средством сокращения трансакционных издержек. Интересные эксперименты начались и в экологической политике, когда для той или иной местности стали устанавливаться допустимые уровни ущерба окружающей среде, а затем открывалась свободная торговля правами на ее загрязнение в этих пределах. Уровень выбросов определяется правами, приобретенными каждым агентом. При такой системе производители становятся заинтересованы в использовании экологически более чистых технологий и в перепродаже имеющихся у них прав тем, кто справляется с этим хуже.

Не менее глубоким и разносторонним было влияние Коуза и на развитие теоретической мысли. Его статья породила буквально необозримую литературу, посвященную защите, опровержению и опровержениям опровержений "теоремы". Однако в целом события приняли не совсем тот оборот, на который рассчитывал сам Коуз. Дело в том, что как строгая формулировка "теоремы", так и ее название принадлежали не тему. Автором того и другого был Дж. Стиглер. [B формулировке Стиглера "теорема" звучит так: "в условиях совершенной конкуренции частные и социальные издержки будут равны".] Для самого Коуза случай с нулевыми трансакционными издержками был лишь переходной ступенькой к рассмотрению реальных жизненных ситуаций, где трансакционные издержки положительны и где поэтому распределение прав собственности начинает оказывать прямое воздействие на эффективность производства. К сожалению, в этой части коузовская статья не вызвала такого интереса, как знаменитая "теорема". Обсуждение сосредоточилось на вымышленном мире с нулевыми трансакционными издержками.

Можно сказать, что экономическая теория ассимилировала идеи Коуза лишь в той мере, в какой это вписывалось в господствующую неоклассическую парадигму. Сам Коуз подчеркивал, что мир с нулевыми трансакционными издержками был бы более чем странным, напоминая физический мир, лишенный трения. В этом мире монополисты вели бы себя так, как если бы они находились на конкурентном рынке; не возникало бы никакой нужды в страховании; не существовало бы фирм, все действовали бы как индивидуальные агенты; институциональная среда не имела бы никакого значения (например, форма собственности -- частная или коллективная -- была бы безразлична); обмен происходил бы с такой скоростью, что все сделки -- как настоящие, так и будущие -- заканчивались в долю секунды [C o a s e R. The Firm, the Market, and the Law, p. 14--15]. Г. Демсец остроумно назвал исследования, основанные на предпосылке нулевых трансакционных издержек, "экономикой нирваны".

Можно сказать, что цель "теоремы Коуза" заключалась в том, чтобы от противного доказать определяющее значение как раз положительных трансакционных издержек. Коуз ввел представление о собственности как о пучке прав, которые могут покупаться и продаваться на рынке. В процессе обмена права собственности начнут переходить к тем, для кого они представляют наибольшую ценность -- производственную или непосредственно потребительскую. Они, следовательно, будут передаваться, расщепляться, комбинироваться и перегруппировываться таким образом, чтобы это обеспечивало максимальный экономический выигрыш. Но перегруппировка прав станет происходить только в том случае, если ожидаемая выгода больше издержек, связанных с осуществлением соответствующей сделка. Поэтому именно от трансакционных издержек зависит, как будут использоваться права собственности, какой -- и насколько эффективной -- будет структура производства. Коуз настаивал на том, что трансакционные издержки должны быть в явном виде включены в экономический анализ.

В реальном мире с ненулевыми трансакционными издержками -- это принципиальный для Коуза момент -- права собственности перестают быть нейтральным фактором. Он выявил, насколько тесна и сложна связь между правовым устройством общества и эффективностью экономического механизма, сделал предметом изучения экономистов богатейший материал судебных решений, поставил интереснейший вопрос о том, какими неявными экономическими теориями руководствуются суды, устанавливая тот или иной прецедент. Его работы составили теоретический фундамент экономического анализа права, получившего столь широкое развитие в последние десятилетия. Однако с середины 60-х годов утверждению этого нового подхода сам Коуз стал отдавать силы уже не столько в качестве экономиста-теоретика, сколько в качестве редактора "Журнала экономики и права". Во многом благодаря именно его усилиям это направление исследований сформировалось в самостоятельный, многообещающий раздел науки на стыке экономической теории и правоведения.

4

Представление о Коузе-нарушителе "интеллектуального комфорта" можно составить по его небольшой статье "Рынок товаров и рынок идей" [C o a s e R. The Market for Goods and the Market for Ideas. -- "American Economic Review", 1974, v. 64, No. 2]. Его заинтересовал любопытный феномен -- "когнитивный диссонанс", который испытывают многие интеллектуалы в отношении рынка. Ярые защитники неограниченной конкуренции на рынке идей (свободы слова), они превращаются в сторонников государственного контроля, как только дело касается рынка товаров. Вмешательство государства, вредоносное для одной сферы, оказывается настоятельно необходимым для другой. Государство преподносится то как некомпетентное и движимое низменными мотивами, то как эффективное и пекущееся об общем благе. Как заметил старший коллега Коуза Аарон Дайректер (его предшественник по редакторскому креслу), свобода слова и печати "является последней областью, где принцип laissez-faire все еще пользуется уважением". Интеллектуалы, таким образом, позволяют себе роскошь придерживаться взаимоисключающих взглядов, ничуть не тревожась об их несовместимости.

Чем же обусловлена такая амбивалентность? По мнению Коуза, -- групповыми интересами экономических агентов, действующих на рынке идей. Ведь государство -- чуть ли не главный сектор занятости для интеллектуалов: чем шире и изощреннее регулирование рынка товаров, тем выше спрос на их услуги. Этим мотивом объясняется не только готовность интеллектуалов поставить материальную сферу под государственный контроль, но и то, что прокламируемая ими защита свободы слова отличается весьма непоследовательным, избирательным характером. Так, коммерческая реклама относится к рынку товаров, а не идей, и, значит, административная регламентация признается вполне допустимой. Американская пресса не видит ничего предосудительного в том, что правительство контролирует содержание телевизионных программ, а британская -- что радиовещание является государственной монополией. [Превращению Би-Би-Си в государственную монополию Коуз посвятил специальную монографию: C o a s e R. British Broadcasting: a Study in Monopoly. L., 1950.] Такая непоследовательность не случайна, если учесть, что этим снижается число конкурентов в сфере рекламного бизнеса.

Не менее парадоксально, что все аргументы стандартной теории благосостояния в пользу государственного регулирования рынка товаров с еще большим основанием можно отнести к рынку идей. Действительно, в случае выдвижения и распространения новых социальных и политических доктрин, экстерналии -- т.е. отрицательные последствия, касающиеся не столько их творцов, сколько множества других людей, -- могут приобретать катастрофический характер, грозя гибелью целым народам и цивилизациям. Что касается неполной информированности потребителей, то при встрече с незнакомыми идеями она несравненно больше, чем при выборе между разными марками прохладительных напитков. Наконец, если участие государства имеет целью предотвращение обмана, то очевидно, что в этом производители идей ничуть не уступают производителям товаров.

Вывод Коуза прост: между рынком товаров и рынком идей нет фундаментальных различий, при выработке политики как по отношению к одному, так и по отношению к другому следует руководствоваться одними и теми же соображениями, придерживаться общего подхода.

Даже по этой неожиданной работе можно почувствовать, насколько своеобразное место занимает Рональд Коуз в современной экономической науке. Его имя окружено безусловным уважением, коллеги давно уже относятся к нему как к живому классику, и вместе с тем он, несомненно, находится в явной оппозиции к тенденциям господствующим сегодня в теоретической мысли. Он критически настроен к поглощенности микроэкономической теории проблемой индивидуального выбора, когда потребитель из живого человека превращается в "согласованный набор предпочтений", фирма -- в комбинацию кривые спроса и предложения, а обмен может совершаться при отсутствии рынка. С точки зрения Коуза, главный недостаток неоклассической парадигмы -- в ее "институциональной стерильности": реальная институциональная среда, в которой действуют люди, не находит в неоклассических моделях адекватного отражения.

Преобладающий в университетах научный стиль Коуз иронически окрестил "экономической теорией классной доски". Его популярность он объясняет почти в психоаналитических терминах. Преподавание экономической теории, естественно, ведется от лица того, кто, как условно предполагается, обладает полнотой экономической информации, будь то структура предпочтений потребителя, кривая издержек фирмы и т.п. Сравнивая схемы на классной доске с реальной практикой, экономист-теоретик неизбежно приходит к выводу о "неоптимальности" этой последней, и его взоры обращаются к государству. При этом упускается из вида, что в действительной экономической жизни нет инстанции, которая по степени "всеведения" и "всевластия" соответствовала бы фигуре преподавателя на университетской лекции, и в результате fro "прерогативы" подсознательно переносятся на государство.

С одной стороны, это приводит к тому, что экономисты не знают фактов и даже не испытывают потребности узнать их, как показывает пример с маяками, фигурирующими в учебниках в качестве классического случая "провала рынка". Без соприкосновения с живой деловой практикой, подчеркивает Коуз, экономическая наука обречена на бесплодие. Свой подход он называет "реалистическим", поскольку в его основе -- стремление "изучать человека таким, каков он есть, действующим в ограничениях, налагаемых на него реальными институтами" [C o a s e R. Comment. -- "Journal of Institutional and Theoretical Economics", 1984, v. 140, No. l. p. 230].

С другой стороны, это ведет к "зацикленности" на государственном вмешательстве (прежде всего, в форме установления налогов и предоставления субсидий) как универсальном способе решения любых экономических проблем. Экстерналии носят всепроникающий характер и сопровождают нас на каждом шагу. И если учесть, что государственное вмешательство сопряжено с немалыми издержками, а никакое правительство не застраховано от некомпетентности и коррумпированности, подвержено давлению извне, то обнаружение где-либо "вредных последствий" служит скорее аргументом против, а не в пользу государственного активизма, вопреки предписаниям стандартной теории благосостояния. Коуз убежден, что институциональное решение любой проблемы всегда многовариантно, и поэтому нелепо по всякому поводу призывать к расширению участия государства в экономике, тогда как более эффективными могут оказаться меры по поощрению конкуренции, изменению правовых процедур, отмене предыдущих административных регламентации или организации нового рынка.

Влияние Коуза -- как прямое, так и косвенное -- на развитие современной теоретической мысли по-своему уникально. Из его работ выросли такие новые разделы экономической науки как трансакционная экономика, теория прав собственности и экономика права. Его идеи дали толчок к переформулировке на принципиально новых началах всего корпуса микроэкономической теории. Непредвиденным следствием выдвижения "теоремы Коуза" стала происходящая сейчас смена самого рабочего языка микроэкономического анализа -- вместо теории равновесия эту роль постепенно берет на себя теория игр.

В более широкой перспективе идеи Коуза заложили основы для нового, чрезвычайно плодотворного направления в экономической науке -- неоинституционализма, объясняющего структуру и эволюцию социальных институтов исходя из понятия трансакционных издержек. Так, именно в отсутствии рыночных институтов, обеспечивающих минимизацию трансакционных издержек, Коуз усматривает главную беду бывших социалистических стран. "Мы говорим людям в Восточной Европе, -- замечает он, -- идите к рынку". Но к рынку идти нелегко, потому что необходимо иметь весь набор институтов, делающих возможным его существование". Развитие институционального подхода он считает делом всей своей жизни: "Моя мечта -- построить теорию, которая позволила бы нам анализировать силы, определяющие институциональную структуру производства. В "Природе фирмы" эта работа была доведена только до половины. Там объяснялся факт существования фирм, но не то, как распределяются среди них выполняемые ими функции. Моя мечта -- попытаться закончить начатое 55 лет назад и подключиться к разработке такой всеохватывающей теории... Я намерен вновь поднять парус, и если, отыскивая дорогу в Китай, я открою на этот раз всего лишь Америку, то не буду разочарован".

[И.Н.Шанкин]

https://studme.org/67424/politekonom..._uchenie_kouza

Значительный вклад в становление неоинституциональной теории внес Рональд Коуз (род. 1910)[1]. Его перу принадлежит работа "Природа фирмы" (1937), в которой рассматривается процесс порождения рыночной экономикой специфических издержек, названных им "трансакционными", и знаменитая статья "Проблема социальных издержек" (1960), в которой показано, что внешние эффекты (воздействия) можно уменьшить, если между его участниками заключить договор.

Теория трансакционных издержек. Исходной идеей теории является мысль о том, что "всякая сделка стоит денег". Центральным понятием теории стали трансакционные издержки – затраты по заключению сделок. В рыночной экономике они неизбежны и разнообразны. Эти издержки связаны с необходимостью вести переговоры, получать информацию о ценах и качестве товаров и услуг, обеспечивать юридическое сопровождение контрактов и сделок, контролировать их исполнение и юридическую защиту прав собственника или исполнителя в случае их нарушения. Таким образом, по мнению Р. Коуза, при каждой сделке возникают "издержки использования рыночного механизма", которые влияют на рыночные процессы, поэтому их необходимо учитывать. Используя понятие трансакционных издержек, он объяснил закономерности, управляющие процессом возникновения и роста фирм, и определил сроки их существования.


По Р. Коузу трансакционные издержки – это важная характеристика деятельности любой фирмы, их характер и масштабы оказывают большое влияние на само ее существование, и объясняется это тем, что всякая хозяйствующая структура встает перед выбором – оплачивать ли подобные издержки самостоятельно или нанять внешних агентов. Фирма существует до тех пор, пока издержки по заключению сделки, обеспечиваемые фирмой, остаются меньше стоимости подобных услуг на рынке. Перспектива роста фирмы будет сохраняться, пока экономия на издержках, связанных с заключением рыночных сделок, не начнет перекрываться увеличением издержек, связанных с использованием административного механизма. Их баланс устанавливается с помощью конкуренции. Нижним пределом трансакционных издержек являются издержки производства, верхний предел точно указать невозможно. Издержки трудно поддаются подсчету, так как они недостаточно четко определены и их обобщенная статистика отсутствует. Тем не менее, есть некоторые факты, определяющие масштаб трансакционных издержек. Например, соотношение "синих" и "белых" воротничков внутри фирмы отражает пропорции между производственными и трансакционными издержками: чем больше "белых" воротничков, тем издержки выше. Рост числа фирм, специализирующихся на сделках между производителями и потребителями, также неизбежно влияет на уровень трансакционных издержек. Еще одним фактором их увеличения является численность государственного аппарата.

Именно с позиций масштабов, динамики и роли трансакционных издержек Р. Коуз проанализировал экономику социализма. В условиях тотального государственного планирования и регулирования, когда государство превращается в одну огромную сверхмонопольную фирму и создается огромный бюрократический аппарат, администрация поглощает несоизмеримо большую долю национального дохода. В этих условиях неизбежен лавинообразный рост трансакционных издержек, что делает экономику социализма неэффективной и даже нежизнеспособной. Таким образом, выбор частной, корпоративной или государственной форм собственности определяется их сравнительными преимуществами, учитывающими экономию на трансакционных издержках.

Теория прав собственности. Р. Коуз сначала ввел фундаментальное понятие – "право собственности", а затем создал теорию прав собственности. Основная ее идея заключается в том, что не ресурс (материальный и нематериальный) сам но себе, а права на его использование являются собственностью. Нормы, регулирующие права собственности, могут санкционироваться как государством – в виде законов и официально установленных норм, так и обществом – в виде общепринятых обычаев, моральных установок, религиозных заповедей.

Права собственности влияют на поведение людей: законы и нормы поведения поощряют одни действия и подавляют или запрещают через систему штрафов и наказаний другие, повышая тем самым издержки. Таким образом, права собственности влияют на экономический выбор. Они распространяются как на материальные объекты, так и на результаты интеллектуальной деятельности. С позиций общества права собственности являются "правилами игры", которые упорядочивают отношения между хозяйствующими субъектами. Индивидууму права собственности представляются в виде "пучка полномочий" для принятия решений относительно того или иного ресурса. Полный перечень прав – ("пучок нрав") включает в себя право:

– владения – право исключительного физического контроля над благами;
– использования – право применения полезных свойств благ для себя;
– управления – право решать, кто и как будет обеспечивать использование благ;
– на доход – право обладать результатами использования благ;
– суверена – право на отчуждение, потребление, изменение или уничтожение блага;
– на безопасность – право на защиту от экспроприации благ и от вреда со стороны внешней среды;
– на передачу благ в наследство;
– на бессрочное обладание благом;
– на запрет на использование блага способом, наносящим вред внешней среде;
– на ответственность в виде взыскания – возможность взыскания блага в уплату долга;
– на остаточный характер – право на существование процедур и институтов, обеспечивающих восстановление нарушенных правомочий.
Каждый такой "пучок" не обязательно должен принадлежать одному экономическому агенту. В реальности конкретные полномочия могут принадлежать разным людям – часть одному, часть – другому. Чем больше набор возможностей, закрепленных за ресурсом, тем выше его ценность. Любой акт обмена с точки зрения новой институциональной теории есть не что иное, как обмен "пучками прав собственности".

Для эффективной работы рынка необходимо определить и разграничить права собственности с максимально возможной точностью. Только в этом случае права собственности могут быть надежно защищены. Если определение и разграничение прав собственности проведены правильно, то действия экономических агентов приведут к росту их благосостояния. Разграничения прав способствуют принятию наиболее экономически эффективных решений. Противоположное явление известно как "размыкание" прав собственности. В этом случае полномочия собственников не разграничены полностью и права собственности установлены неточно. Как следствие, права защищены недостаточно хорошо и могут подпадать иод различные ограничения и обременения.

В интересах и государства, и общества обеспечить выполнение разграничений прав собственности. Проблема, однако, заключается в том, что их выполнение не может быть бесплатным. Нередко эта процедура требует огромных затрат. Степень точности разграничения зависит от издержек, сопровождающих установление и защиту тех или иных прав. Следовательно, любое право собственности относительно – в реальной хозяйственной жизни оно не может быть определено с исчерпывающей полнотой. Его точность и надежность – это всегда вопрос меры. Способом передачи права собственности является контракт. В нем фиксируются конкретные права собственности и условия их передачи. Контракт ограничивает и предопределяет будущее экономическое поведение сторон. Чем объемнее вовлеченные в обмен блага и чем сложнее структура относящихся к ним трансакционных издержек, тем сложнее контракт. Новый раздел современной экономической теории – экономика права сформировался на основе этих подходов.

Теорема Коуза. В работе "Проблема социальных издержек" Р. Коуз сформулировал положение, которое стало одним из центральных в новой институциональной теории. В современной экономической науке его принято называть "теорема Коуза", хотя сам автор так его не называя. Ученый установил взаимосвязь между правами собственности и трансакционными издержками: если трансакционные издержки равны нулю и при этом права собственности четко определены, то структура производства (аллокация ресурсов) будет оставаться неизменной и эффективной независимо от изменений в распределении прав собственности. Теоретически в условиях нулевых трансакционных издержек правовые решения не оказывают влияния на максимизацию стоимостного объема производства. Однако в реальности издержки всегда есть величина положительная. Следовательно, и распределение прав собственности не может рассматриваться как нейтральный фактор: права собственности и юридические нормы неизбежно влияют на эффективность и структуру производства.

Из теоремы Коуза следуют важные теоретические и практические выводы:

– государство способно снизить трансакционные издержки путем принятия соответствующих законов и обеспечения их соблюдения. Определив основные правила, можно снизить издержки обмена;
– задачей экономической политики государства является выбор таких юридических норм, процедур и административных структур, которые способствовали бы максимизации стоимостного объема продукции;
– государство способно разработать для хозяйствующих субъектов новые правила, определив, прежде всего, права собственности на те ресурсы, на которые до этого прав собственности в принципе нс существовало (из категории неограниченных они переместятся в категорию ограниченных, например вода, воздух) и детализировав права собственности в тех областях, в которых они были нечетко определены.
Таким образом, Р. Коуз доказал допустимость вмешательства государства в экономику ради сокращения трансакционных издержек. Однако при этом он выступил против прямолинейного решения проблемы. По его мнению, в государственном контроле за экономикой содержатся как позитивные, так и негативные моменты. Прямое правительственное регулирование далеко не всегда может обеспечить лучшие но сравнению с рынком результаты. Потери, наносимые обществу рыночными отношениями, и издержки, возникающие из-за обладания правами собственности, не превышают ущерба от государственного вмешательства в экономику. Таким образом, теория Коуза, базируясь на изучении различных правовых режимов и форм собственности (коллективной, государственной и акционерной), позволяет реально оценить их эффективность в проведении сделок на рынке.

[1] Рональд Гарри Коуз родился 29 декабря 1910 г. Американский экономист. Окончил Лондонскую школу экономики; преподавал в Лондонской школе, в Виргинском и Чикагском университетах. Является научным руководителем Института, носящего его имя. Лауреат Нобелевской премии по экономике 1991 г. "за открытие и прояснение точного смысла трансакционных издержек и прав собственности в институциональной структуре и функционировании экономики".

[Вадим Новиков]

http://www.sapov.ru/seminar/seminar8-text.htm

(доклад на 8-м семинаре ЭТИХиП 30.06.2005)



1. ВВЕДЕНИЕ

Многие искренние сторонники свободы считают Рональда Коуза одним из лидеров либеральной экономической мысли. На первый взгляд, это мнение подтверждается множеством доводов.
Так, на примере маяков в Великобритании Р. Коуз демонстрировал способность рынка предоставлять так называемые «общественные блага». Анализируя регулирование радиочастотного спектра, Р. Коуз показывал, что рынок может справиться и с этой задачей, если права на спектр четко специфицировать и допустить их рыночный оборот. И, наконец, нобелевский лауреат писал, что при низких трансакционных издержках рынок приводит к эффективному использованию ресурсов даже вне зависимости от распределения прав собственности.
Таким образом, если отождествлять либерализм с поддержкой рынка, то Р. Коуз, бесспорно, является одним из лидеров экономического либерализма. Ведь даже среди экономистов чикагской школы далеко не каждый решится отказаться от государственного распределения радиочастот.
Тем не менее, если принять во внимание тот факт, что либерализм предполагает и защиту прав собственности, то придется признать, что Рональд Коуз – не либерал, а просто рыночный социалист, хотя и «очень рыночный». Рыночный социалист – это такой человек, который видит в хозяйственной жизни весьма широкое поле применения рыночных обменов, но который считает собственность не правом, а обязанностью и, соответственно, собственника – не свободным человеком, а важным функционером в сфере управления народным хозяйством.
Данный доклад является попыткой обосновать именно этот весьма неочевидный взгляд на концепцию Рональда Коуза. Предметом анализа станет изложение коузианской теории права и прав собственности в его статье «Проблема социальных издержек» [Coase, R., 1959], однако иногда будет привлекаться и тесно связанная с ней работа – «Федеральная комиссия связи» [Coase, 1960]. Важность первой из названных работ определяется тем, что она стала одним из оснований научного направления – «право и экономика» (Law and Economics).

Инструментом анализа экономической проблематики в статьях Р. Коуза станет праксеология (Л. фон Мизес, М. Ротбард, В. Блок). Критика экономистами австрийской школы Р. Коуза и его последователей содержится в приведенных в списке литературы работах Р. Арнольда, Р. Кордато, Г.-Г. Хоппе, Г. Норта, М. Ротбарда. Некоторые аспекты темы были также освещены в моей статье «О праве собственности на внешние эффекты». Правовые аспекты концепции Коуза анализируются с привлечением инструментария, развитого в рамках либертарно-юридической теории (В.С. Нерсесянц, В.А. Четвернин).



2. КОУЗИАНСКЯ ТЕОРИЯ ПРАВ СОБСТВЕННОСТИ
Для удобства дальнейшего обсуждения рассмотрим кратко логику статьи Р. Коуза «Проблема социальных издержек».

Определенные способы использования имущества одними людьми нередко оказывают негативное (вредное) влияние на положение других людей. Примерами могут являться пожары на полях, возникающие от искр паровоза с проложенной рядом железной дороги; потрава посевов пшеницы одного фермера скотом, принадлежащим другому; выбросы вредных веществ в воздух, окружающий фабрику; помеховое взаимодействие радиопередающих устройств; запрет на пользование тропой, проходящей по частному участку и т.п.

Такие случаи нередко являются предметом рассмотрения в суде. Если трансакционные издержки невелики, судебное решение о том, кому принадлежат права собственности, не имеет значения – стороны договорятся о передаче права тому, кто больше готов за него заплатить. Другими словами, конечное распределение субъективных прав не будет зависеть от того правила, по которому устанавливается первоначальный собственник имущества.

В тех же случаях, когда трансакционные издержки высоки, решение суда, по мысли Коуза, будет влиять на конечное распределение субъективных прав. Рынок в этих условиях не всегда сможет «передать» собственность тому, кто больше всего готов за нее заплатить. И даже фирма – инструмент уменьшения трансакционных издержек – не всегда сможет преодолеть этот недостаток. В этой ситуации, считает Коуз, возможность повышения эффективности экономики связана с государством – ведь возможности добровольных институтов (рынок и фирма) не всегда достаточны для максимально эффективного распределения прав.

На этом основании Коуз считает желательным, чтобы

«суды понимали экономические последствия своих решений и учитывали эти последствия в своих решениях в той степени, в какой это возможно без создания чрезмерной правовой неопределенности».

В условиях высоких трансакционных издержек, даже если

«можно изменить законное разграничение прав с помощью рыночных трансакций, весьма желательно уменьшение потребности в таких трансакциях, чтобы таким образом уменьшить вовлеченность ресурсов в осуществление таких трансакций».

Коуз признает при этом, что суды, тем не менее, вполне оправданно могут учитывать более широкий спектр соображений, включая этические и эстетические.

В той мере, в какой суды учитывают экономические соображения, необходимо, чтобы они применяли правильный экономический анализ, т.е. правильно формулировали экономическую проблему и правильно ее решали. При этом тот экономический анализ, который обычно применяется, не верен.

Как правильно ставить экономическую проблему и в чем, по мнению Коуза, ошибка общепринятого подхода? Дадим слово автору концепции. По Р. Коузу:

«Традиционный анализ затемнял природу предстоящего выбора. Вопрос обычно понимался так, что вот А наносит ущерб В, и следует решить, как мы ограничим действия А. Но это неверно. Перед нами проблема взаимообязывающего характера. Оберегая от ущерба В, мы навлекаем ущерб на А. Вопрос, который нужно решить, – следует ли позволить А наносить ущерб В или нужно разрешить В наносить ущерб А? Проблема в том, чтобы избежать более серьезного ущерба».

Другими словами, по мнению Коуза и его последователей, основная ошибка традиционного анализа состоит в том, что в случаях причинения вреда вина возлагается только на одну сторону. Коуз и его последователи полагают, что на самом деле, если обсуждать проблему в терминах причинности, в наносимом вреде виноваты обе стороны. Так, «в случае со скотом и посевами бесспорно, что ущерба посевам не было бы, не будь здесь скота. Равно справедливо и то, что ущерба посевам не возникло бы, не будь там посевов».

Рассмотрим теперь второй вопрос: как правильно учитывать экономические соображения при решении спора между двумя тяжущимися сторонами? Для ответа на него необходимо «сравнивать полный продукт, получаемый при альтернативных социальных установлениях». И хотя проведенный в статьях анализ «был ограничен сравнением ценности производства, как она измеряется рынком», желательно, чтобы во внимание принимались более «общий эффект использования этих альтернативных установлении во всех сферах жизни». Сказанное можно проиллюстрировать на известном примере отбившегося от стада скота, который уничтожает соседские посевы.

«Если часть скота будет обязательно отбиваться от стада, рост предложения мяса может быть получен только за счет сокращения предложения зерна. Природа выбора очевидна: мясо или зерно. Ответ, конечно, не ясен, пока мы не знаем ценности того, что приобрели, и ценности того, чем пожертвовали».

Причина, по которой традиционный анализ не смог сформулировать верное решение проблемы вредных последствий, согласно Р. Коузу, состоит в неверном понимании того, что есть фактор производства.

«Обычно он мыслится как нечто вещественное, как то, что бизнесмен приобретает и использует (акр земли, тонна удобрений), а не как право выполнять определенные (физические) действия».

И, тем не менее, именно второе определение верно отражает существо дела. Если же

«о факторах производства мыслить как о правах, становится легче понять, что право делать что-либо, имеющее вредные последствия (вроде дыма, шума, запахов и т. д.), также является фактором производства. Мы можем использовать кусок земли таким образом, чтобы не давать другим пересекать ее, или ставить свою машину, или строить на ней свой дом, но точно так же мы можем использованием ее лишать их вида на пейзаж, или тишины, или чистого воздуха. Издержки осуществления прав (использования фактора производства) – это всегда убыток, сказывающийся где-либо еще как результат осуществления этого права: невозможность пересечь участок земли, поставить машину, построить дом, наслаждаться пейзажем, покоем и тишиной или дышать чистым воздухом».



2. ЭКОНОМИКО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
Изложенные Коузом рекомендации для деятельности суда предполагают использование аппарата экономической теории в разрешении судебных споров. Таким образом, статья Р. Коуза является вкладом сразу в две дисциплины: экономическую теорию и право.

Правовые взгляды Коуза станут предметом рассмотрения в следующем разделе, а сейчас мы обратимся к экономическому содержанию статьи.

Наиболее серьезные недостатки работы связаны с трактовкой Коузом понятия «издержки». В современной теоретической экономике под издержками понимаются «альтернативные издержки», то есть ценность наилучшей из отвергнутых в момент конкретного акта выбора альтернатив. Экономическое понимание издержек влечет ряд последствий:

издержки существуют только у принимающего решение, их невозможно перенести или наложить на других;
издержки субъективны; они существуют только в сознании принимающего решение индивида и нигде больше;
издержки основаны на предвидении;
издержки никогда не могут быть точно определены, поскольку отвергнутая альтернатива так никогда и не будет проверена;
издержки не могут быть измерены внешним наблюдателем, так как отсутствует возможность прямого наблюдения субъективного опыта;
издержки датируются моментом принятия решения.
См. [Buchanan, 1996], а также [Buchanan, Thirlby, 1981]
Легко обнаружить, что Р. Коуз понимает под издержками нечто иное, а именно – рыночную ценность товаров, которые могли бы быть произведены при ином использовании ресурсов. Нельзя сказать, что такой подход к пониманию издержек не оправдан ни в каких случаях – он имеет длинную историю в домаржиналистской теоретической экономике, а сейчас используется в целях экономического расчета бухгалтерами и составителями экономических прогнозов. Проблема в том, что этот взгляд на издержки не подходит для обсуждения тех вопросов, который Р. Коуз избрал для рассмотрения.

Прежде всего, акцент на рыночной оценке различных вариантов использования имущества игнорирует тот факт, что ценность бывает не только меновая (объективная), но и потребительская (субъективная), а, следовательно, такими же бывают издержки, то есть ценность нереализованной альтернативы. Различие между этими двумя видами ценности не вызывает проблем для анализа Р. Коуза в тех случаях, когда меновая ценность превышает потребительскую, ведь тогда альтернативные издержки относятся именно к меновой стоимости. Однако если потребительская ценность превышает меновую, то анализ Р. Коуза неверно описывает процесс выбора между различными альтернативами и, даже если бы понятие «социального продукта» имело смысл, не позволяет корректно подсчитывать «социальный продукт», который получается при тех или иных социальных установлениях.

Кроме того, меновая ценность в теоретической экономике носит субъективный характер. Другими словами, то, что принимается во внимание в процессе решения, это не собственно цена – 100 руб., а ценность 100 руб. в сравнении с ценностью других вариантов использования имущества. Поэтому рыночная оценка «общественного продукта» не является корректной мерой «общественного благосостояния», тогда как разумно предположить, что именно последнее является предметом нормативных суждений Р. Коуза.

Ошибка отождествления издержек с рыночной ценой, а имущества с факторами производства позволили Р. Коузу не заметить технической ошибки в формулировке знаменитой теоремы Коуза, сделавшей ее автора знаменитым. Так, согласно Р. Коузу тот индивид, который, пользуясь определенным фактором производства, может произвести наиболее дорогостоящие товары, выкупит фактор производства у того, кто использует этот фактор менее эффективно с точки зрения рыночной оценки. Поэтому конечное распределение собственности не будет зависеть от начального ее распределения (распределения в ходе судебного рассмотрения), если, конечно, трансакционные издержки равны нулю и, следовательно, заключению всех необходимых сделок по выкупу прав ничто не препятствует.

Однако в ряде случаев потребительская ценность имущества превышает ее меновую ценность, и при данных предпосылках становится весьма вероятным, что конечное распределение прав собственности будет зависеть от судебных решений. В духе Коуза рассмотрим это на условном примере (изложение нижеследующего сюжета основывается на работе [Block, 1977]).

Предположим, что традиционные обитатели «Вишневого сада» оценивают владение в 100 000 долларов, тогда как девелоперы - в 75 000 долларов. Если суд или закон закрепляет владение за его традиционными обитателями, то именно они и будут конечными владельцами имения – для девелоперов покупка за 101 000 долларов была бы убыточной, какой она была бы даже при цене в 76 000 долларов.

Однако, если суд или закон закрепляет владение за девелоперами, то в этом случае все зависит от того, обладают ли традиционные обитатели владения средствами на его выкуп. Для девелоперов наличие таких средств было весьма вероятным – они могли бы получить кредит под обеспечение будущих доходов. Но не таково положение помещиков – ценность, которую они приписывают имуществу, связана с их привязанностью к поместью и приятными воспоминаниями. Но даже если это очень большая привязанность и очень приятные воспоминания, к сожалению, они не являются хорошим обеспечением кредита. Поэтому возможность выкупа поместья у девелоперов будет ограничена наличием у них денежных средств. Следовательно, конечное распределение собственности будет связано с тем, кому именно вначале присуждено право собственности, что означает, что при введенных ее автором предпосылках «теорема Коуза» не верна.

Другая проблема в концепции Р. Коуза связана с важным для его рассуждений понятием «издержки совершения трансакций» (они же – «трансакционные издержки»). Именно от величины этих издержек зависят результаты функционирования рыночной системы и именно от нее зависит желательность судебного вмешательства в распределение прав собственности. Даже если отвлечься от уже описанных недостатков трактовки Р. Коузом категории издержек, все же остается сложная задача – трансакционные издержки необходимо аналитически отделить от трансформационных, производственных издержек. Судя по всему, Р. Коуз не затрудняется провести эту границу – он подразумевает наличие готового продукта, трансакции по поводу обмена которым требуют затрат. Легко увидеть, что такой взгляд не совместим с субъективной теорией ценности – ведь предполагается, что реальная ценность товара определяется не оценками потребителей, а производственными затратами, тогда как трансакционные издержки непродуктивны, уменьшают ценность социального продукта. Признание же субъективной теории ценности делает предлагаемое деление произвольным. Приведем высказывание на эту тему Н. Калдора: «Если бы «продукты» определялись в чисто физическом смысле (как определенное количество «вещества»), то все издержки можно было бы представить как «торговые издержки» {трансакционные издержки – прим. В.Н.}, так как все они участвовали бы в «смещении кривой спроса вверх»… Если бы, с другой стороны, «продукт» определялся рыночными критериями (т.е. отношением покупателей), тогда все издержки были бы «производственными издержками», так как все они подразумевают изменение «продукта», определяемого предпочтениями потребителей» (Kaldor N. The Economic Aspects of Advertising // Review of Economic Studies, Vol. 18 (1949-1950), цит. по [Кирцнер, 2001, стр. 143]). Легко обнаружить, что если отказаться от трактовки трансакционных издержек как «непродуктивных», то идея подчинения правовой системы задачи их уменьшения станет выглядеть не более разумной, как если бы в центр всей экономической политики была поставлена задача экономии на любом другом виде издержек – издержек на выплату процентов, заработную плату секретарей и т.д.

Тесно связанной с ошибочной трактовкой Р. Коузом «издержек» является трактовка понятия «социальные издержки», которые понимаются как «наивысшая ценность, которую могут принести факторы производства при альтернативном их использовании» (см. [Коуз, 1993, стр. 143]. При этом, под ценностью здесь следует понимать «рыночную стоимость», а под «альтернативным использованием» следует понимать любое использование, которое доступно кому-либо из членов данного общества. Данное определение, безусловно, является содержательным в математическом смысле, хотя и недоступным для точной оценки – ведь никто не может проверить, какая была бы ценность фактора производства при альтернативном его использовании. С практической точки зрения задача, которую ставит перед судом Коуз, является проблемой экономического расчета, которая стоит перед органом централизованного планирования в социалистическом государстве. Стоит заметить, что невозможность решения этой задачи была не только обоснована такими критиками социализма как Л. Мизес, Ф. Хайек и Б. Бруцкус (см. [Бруцкус, 1999], [Мизес, 1994], [Хайек, 2000]), но и признана советской экономической наукой (автор благодарит Ю.В. Кузнецова за указание на этот важный факт). Так, выдающийся советский экономист, профессор В.В. Новожилов в статье «Методы соизмерения народнохозяйственной эффективности плановых и проектных вариантов» констатировал, что «…народнохозяйственную эффективность нельзя выразить числом. Народнохозяйственный эффект планируемых затрат, как правило, состоит из ряда разнородных элементов, частью измеримых, но несоизмеримых друг с другом, частью – вовсе неизмеримых». Другими словами, соизмерение результатов «альтернативных социальных установлений» с необходимостью предполагает «ненаучную», ценностную оценку различных видов «социального продукта».

При этом, даже если абстрагироваться от практический и теоретической невозможности осуществления расчетов, которые подобны тем, что предполагаются Р. Коузом, то результат такого расчета едва ли будет иметь какие-то значимые соответствие в реальной жизни.

Прежде всего, в дополнение к перечисленным ранее недостаткам теории издержек, коузианский анализ предполагает возможность межперсональных сравнений ценности. Именно это подразумевается, когда речь идет о «избежании более серьезного ущерба». Однако, будучи порядковой величиной, которая относится к конкретному человеку, ценность не может быть предметом никаких математических операций, включая сложение (см. [Rothbard, 1956]). Если же Р. Коуз не отождествляет денежную цену с ценностью, то в этом случае предложенный им критерий теряет всю интуитивную привлекательность – почему, спрашивается, необходимо стремиться к такому положению дел, когда количество всех товаров, помноженное на их цену становится максимальным?

И, наконец, отметим, что для величины «социального продукта» не безразлично, как именно устроена система распределения прав собственности. Ресурсы, которые вовлечены в хозяйственную деятельность, не являются данными - их величина зависит от того, получают ли те, кто вовлекают их в оборот, абсолютные права собственности или такие права, которые в соответствии с доктриной «взаимного вреда» могут быть оспорены любой заинтересованной стороной. Поэтому, вопреки ее намерениям, коузианская концепция не приводит к максимизации «социального продукта», даже если ставить целью решение именно этой задачи (см. [Hoppe, 2004]).

3. ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ
Теперь перейдем к рассмотрению работы Р. Коуза с точки зрения права и покажем, что последовательная реализация советов Р. Коуза несовместима с личной свободой и означает отказ от признания прав человека, включая и права собственности.

Какие нормативные утверждения Р. Коуза делают допустимым правовой анализ? На мой взгляд, это те положения концепции Р. Коуза, где он утверждает, что судьи должны бы учитывать экономические последствия своих решений «в той степени, в какой это возможно без создания чрезмерной правовой неопределенности». И хотя Коуз не требует, чтобы судьи руководствовались только экономическими соображениями, но все же подразумевается, что среди правовых ценностей должна быть и экономическая эффективность.

Такой взгляд на право подразумевает, что (а) у права нет собственного принципа и оно нуждается в учете иных, не-правовых принципов; (б) право произвольно – оно может принимать или не принимать в расчет разные соображения, включая экономические, не переставая от этого быть правом.

С точки зрения философии права эту позицию можно охарактеризовать как позитивизм – учение о том, что правом являются «законы и другие официальные {властные} установления независимо от их содержания» (см. [Четвернин, 2003, стр. 11]). Другими словами, в данном учении отождествляются «право» и «закон». Государство в рамках позитивизма может отдать любой приказ и он будет «правовым» по определению. Соответственно, и государство является «правовым» по определению.

Характерно, что позитивистское учение говорит о «государстве», «праве» и «законах», а не о, допустим, «бандитах» и «приказах». На взгляд позитивиста, государство и бандиты отличаются не содержанием приказов, а тем, что государством называется самая могущественная сила на данной территории. Именно благодаря масштабам этой силы человек должен подчиняться ее произвольным приказам, тогда как он не обязан подчиняться приказам бандитов. В этом смысле позитивизм является апологией силы и произвола. Права человека и права собственности в позитивистском мире могут существовать только как дарованные государством, октроированные права, которые в любой момент могут быть «отобраны», или возвращены обратно государству.

Ну а раз уж право произвольно, то его можно наполнить любым содержанием. Возникает мысль, что можно напрямую в законы написать требования этики и эстетики, можно возвести в закон тексты уважаемого мыслителя или религиозное учение, и, кроме того, ничто не мешает основать законодательство на экономических соображениях максимизации производства. И во всех названных случаях результат можно будет считать правом.

Ошибка данного взгляда в том, что он игнорирует наличие у права собственного принципа – принципа справедливости, который устанавливает единую правовую меру людской свободы (подробнее см. [Четвернин, 2003], [Новиков, 2005]. Соответственно, право – не произвольное регулирование, а регулирование, подчиненное определенному принципу. В судебном разбирательстве нет места «экономической эффективности» и «социальным издержкам», а если, как показывает Р. Коуз, суд иногда принимает эти соображения во внимание, то речь идет об ошибках, которые нуждаются в исправлении, а не дополнительном обосновании.

Подчеркну, что способность права быть мерой людской свободы связана с тем, что право не является инструментом достижения коллективных целей. Если право закрепляет за всеми равную меру свободы, то конечный результат использования этой свободы будет неопределенным. Соответственно, если бы право было ориентировано на достижение конкретного результата, то для его достижения оно должно было бы произвольно манипулировать правами каждого члена общества.

Стоит обратить внимание, что под «коллективной целью» не только такая цель как «максимизация социального продукта», но и неявно поддерживаемая Р. Коузом цель «поддержании ценности отдельных ресурсов». Рассуждая в денежных терминах, Р. Коуз не проводил строгого разделения между правом собственности на вещи и правом на ценность вещи. Поэтому для него не было разницы между примерами потравы посевов скотом и помеховым взаимодействием радиостанций. Между тем, с правовой точки зрения разница есть и очевидна: потрава посевов мешает пользоваться посевами, тогда как две радиостанции не мешают друг другу свободно пользоваться оборудованием. То, чему помеховое взаимодействие действительно может мешать, это способности владельца приемника идентифицировать и выделить интересующий его сигнал. Другими словами, если правом на вещание на определенной частоте обладает А, тогда как В также начинает вещание на этой частоте, В мешает А оказывать определенное воздействие на слушателя С, которому (воздействию) А приписывает определенную ценность. Однако «право» на оказание определенного эффекта на других людей предполагает нарушение прав других людей. Во-первых, владельцев приемников, право на «общение» с которыми стало объектом установленного государством картеля. Во-вторых, потенциальных вещателей, аналогичных В, которые теперь ограничены в своем праве использовать оборудование.

В общем, речь идет специфическом виде прав – права на ценность ресурсов, осуществление которого несовместимо со свободой и традиционно понимаемыми правами собственности. Дело в том, что ценность ресурсов, когда речь идет о меновой ценности, определяет при помощи рыночных оценок тех людей, которым данный ресурс не принадлежит, покупателей ресурса. Поддержание рыночной ценности литра молока стало бы возможным только в том случае, если бы покупатели были лишены возможности менять свои предпочтения, а все прочие – лишены права входить на рынок производства молока. Введение «права на ценность» с необходимостью означает установление несвободы всех не-владельцев права, тогда как традиционное право собственности на вещи не ограничивает права других людей.

Рассмотрим теперь более подробно содержательные характеристики коузианского права. Такое право будет различать две ситуации – (1) воображаемый мир, где трансакционные издержки равны нулю или близки к этому, и (2) реальный мир, где эти издержки нельзя игнорировать.

В первой ситуации, с экономической точки зрения, не имеет значения, в чью пользу суд будет выносить решения в спорных вопросах. В этой воображаемой ситуации суд вполне может разрешать конфликты на основе прав собственности без нанесения ущерба экономической эффективности. Однако, стоит заметить, что права собственности здесь можно учитывать именно потому, что они никак не влияют на решение экономической задачи. Права собственности здесь просто не имеют значения, а потому не важно, будет ли суд решать дела на основе этих прав или просто станет подбрасывать монетку. Строго говоря, в этой ситуации не будет требоваться особый, коузианский судья – к судье не предъявляется никаких особых требований.

Во второй ситуации права собственности также не имеют значения – ведь если суд будет принимать их во внимание, экономика не будет максимально эффективной. Поэтому при рассмотрении дел суд должен не выяснять, кому какие права принадлежат, а определять, с каким использованием имущества связано большее увеличение общественного продукта. Например, в споре земледельца и скотовода он должен будет решить, что ценнее для общества: мясо или зерно.

Легко заметить, что такое – основанное на экономических соображениях – право не отводит при решении конфликтов об использовании имущества никакого места правам собственности. В воображаемой ситуации они не имеют значения, тогда как в реальной – имеют, и именно поэтому должны, по Коузу, игнорироваться. Поэтому в коузианском суде человек не может рассчитывать на государственную защиту прав собственности.

Рассмотрим теперь, каков правовой статус имущества в коузианском мире. Исходя из соображений логики, надо признать, что всем имуществом в коузианском мире владеет государство. Именно оно в конечном итоге определяет, кому принадлежит право пользования и распоряжения любым имуществом. Кроме того, оно определяет основное правило пользования и распоряжения имуществом – имущество должно использоваться таким образом, чтобы «полный общественный продукт» был максимальным. В тех случаях, когда это требование выполняется, государство не вмешивается в оперативное управление имуществом – ведь рыночные и внутрифирменные обмены позволяют решать поставленную задачу. В тех же случаях, когда требование не выполняется, государство должно изымать имущество, передавая его более эффективному управляющему.

В данной системе понятие «права собственности» не только излишне, но, скорее, вводит в заблуждение. Ведь в реальности речь идет об общественной обязанности «собственника» – общество (государство) дает ему пользоваться имуществом, надеясь на то, что он будет добросовестно выполнять ту общественную функцию, которая была ему предназначена.

Данный взгляд на природу прав человека и прав собственности не является новым словом в истории правовых учений. Стоит заметить, что вопреки распространенному мнению, не Р. Коуз и не коузианцы привнесли в право идею об «эффективности» как правовой ценности. Наоборот, подход коузианского типа уже существовал в юридической науке и был обнаружен Р. Коузом в ходе анализа судебных решений. Роль Коуза состояла в том, чтобы привнести эти идеи сомнительной ценности в экономическую теорию (см. [Stromberg, 2002, p. 108]). Аналогичные соображения высказывались «отцом современного позитивизма» О. Контом в начале XIX века и в конце XIX-начале XX сторонниками солидаризма (Г. Шварц, Л. Дюги), которые отрицали как понятие субъективного права, так и субъекта права. По их мнению, у любого имущества имеется правовая цель и именно она определяет, кто и как может его использовать .

Приведем несколько примеров. Так, по мнению О. Конта,

«решительное возрождение будет состоять особенно в том, чтобы постоянно ставить на место прав обязанности и тем сильнее подчинить личность общественности... Каждый имеет обязанности, и притом по отношению ко всем, но никто не имеет никакого права в собственном смысле слова. Никто не имеет другого права, кроме права всегда выполнять свой долг». (Цит. по Л. Дюги, 1908, стр. 23).

Л. Дюги заявляет, что

«живущий в обществе человек имеет права; но эти права представляют из себя не прерогативы, принадлежащие ему в силу человеческого достоинства, это – правомочия, принадлежащие ему потому, что он несет социальную обязанность и должен иметь право выполнить эту обязанность» [Дюги, 1908, стр. 21].

Относительно же права собственности он утверждает, что

«недвижимая, капиталистическая и наследственная собственность может объясняться только социальной полезностью, и законность ее можно доказать только в том случае, если будет доказано, что в данную эпоху она социально полезна. Из этого вытекает несколько очень важных следствий. Собственность, опирающаяся единственно на социальную пользу, должна существовать только в потребной для этой пользы мере... Если пришел момент, когда личная собственность не отвечает более общественной потребности, то законодатель должен вмешаться для организации другой формы приобретения богатств. В стране, где собственность утверждена положительным законом, собственник уже потому, что он собственник, должен выполнять определенную общественную роль; и объем этого права собственности должен быть определен законом и применяющей его судебной практикой, соответственно той роли, которую оно должно выполнять; он не может претендовать на другое право, кроме как на возможность свободно, полно и совершенно выполнять социальную функцию собственника». [Дюги, 1908, стр. 905].

Однако и солидаристы не были первопроходцами – любой социальный утопист (социальный инженер) с необходимостью приходит к подобного рода взглядам. По этой причине правовые идеи, которые следуют из учения Коуза, могут быть найдены уже у Платона, который предлагал подчинить все общественное устройство задаче реализации определенного проекта, в котором всем людям предписывается выполнение определенной функции. По сути, каждый гражданин, как в коузианском мире, так и в утопических построениях Платона, является государственным служащим.

Представление о гражданах как служащих государства отражено и в избранной Р. Коузом трактовке прав. Так, по его мнению, права собственности состоят в праве выполнять определенные физические действия с данным имуществом, а не в возможности исключить для всех не-владельцев пользование этим ресурсом. В такой системе преступления состоят не в нарушении чужих прав собственности, а в превышении своих полномочий. Приведу поясняющий эту мысль пример:

«… ответ на вопрос, имеем ли мы право стрелять над чужой землей, рассматривался как зависящий от того, кто владеет воздушным пространством над землей. Было бы проще обсуждать, что должно быть разрешено делать с ружьем» [Coase, 1959, p. 34].

Все это означает, что суть коузианской правовой системы состоит в дозволениях, а не запретах, она построена на правовом принципе определения административной компетенции – «запрещено все, что прямо не разрешено».

Справедливости ради стоит заметить, что Р. Коуз, предлагая суду свои решения, сделал важную оговорку – учет экономических соображений желателен только

«в той степени, в какой это возможно без создания чрезмерной правовой неопределенности».

Оговорка достаточно примечательная – правовая неопределенность обычно следует либо из пробелов в законодательстве (в широком смысле слова) и неясности текста источников права, либо из произвольности изменения и применения законодательства. Достаточно очевидно, что речь идет именно о втором случае, что равнозначно неявному признанию того, что суть предлагаемого решения состоит именно в произволе.

Существуют несколько причин, по которым коузианские решения порождают правовую неопределенность.

Прежде всего, решение коузианского судьи зависит от постоянно меняющихся рыночных условий, в особенности, от денежных цен на продукцию и факторы производства. В зависимости от стоимости мяса и зерна права на землю будут перераспределяться между фермером и скотоводом. В этой ситуации сложно быть уверенным, какие и кто права имеет, и само понятие права собственности лишается всякого содержания.

Кроме того, в отличие от традиционного права, которое налагает запреты на определенные средства достижения целей, несправедливые действия, коузианское право предлагает судить о действиях по их результатам. Однако результат может проявиться только после действия, но не до него. Соответственно, до окончания действия никто не может знать, было ли оно допустимым.

Наконец, в коузианской правовой системе человек несет риск понести ответственность за нанесенный вред вне связи с любыми конкретными его действиями. Такое положение создается за счет доктрины «взаимного вреда». Из того факта, что любое действие имеет субъект и объект, Коуз делает вывод, что в «терминах причинности … обе стороны виновны в причинении ущерба». Ведь «в случае со скотом и посевами бесспорно, что ущерба посевам не было бы, не будь здесь скота. Равно справедливо и то, что ущерба посевам не возникло бы, не будь там посевов». Карманник и прохожий, насильник и его жертва, убийца и убитый - каждый из них виновен в причинении ущерба. Стоит также иметь в виду, что по Коузу само по себе обладание частной собственностью предполагает ущерб другому человеку - ведь владелец исключает возможность использования его имущества другими людьми. В общем, вред наносит каждый частный собственник и даже каждый человек, которого традиционные правовые теории называют «жертвой». В такой ситуации вне зависимости от своей воли человек может стать ответственным за ущерб: даже если он отказался от владения собственностью, он все еще может стать объектом личных посягательств и, в этом случае, все равно окажется виновным.

Легко заметить, что «оговорка Коуза» о правовой неопределенности ставит перед судьей действительно непростой выбор, при том, что судья остается без дальнейших указаний – Коуз не поясняет, что следует считать «чрезмерной правовой неопределенностью». Поэтому решение судьей вопроса об оптимальном соотношении права и произвола является произвольным.

То, что подобный подход к экономике и праву называют сегодня правовым и либеральным, показывает, насколько далекой от либерализма стала экономическая и правовая науки. Красноречивой иллюстрацией этого сдвига может служить изменение позиции такой авторитетной школы экономико-теоретической мысли, как чикагская. Как писал Ганс-Герман Хоппе,

«Еще в 1930-х и 1940-х годах чикагская школа считалась школой левого направления, и считалась, надо сказать, справедливо. М. Фридмен тогда обосновывал необходимость центрального банка и бумажных денег, выступая против золотого стандарта. Он искренне разделял принципы перераспределяющего государства, государства благосостояния, когда выдвигал свои предложения о гарантированном минимуме дохода (система так называемых отрицательных налогов), на уровень которого он не накладывал никаких ограничений. Фридмен защищал принцип прогрессивного налогообложения доходов, стремясь достичь максимально возможного уравнения богатства. Он участвовал в разработке концепции и практическом воплощении системы налогообложения дивидендов. Фридмен поддержал идею, в соответствие с которой государство может вводить налоги для финансирования производства благ, имеющих положительные экстерналии, или таких, про которые оно думает, что они могут иметь этот эффект. Это означало, что нет ничего такого, что государство не могло бы начать производить, финансируя это производство из налогов... Сегодня, полвека спустя, чикагская школа, не изменив существенно своих взглядов, считается школой правой, защитницей принципов свободного рынка. Более того, считается, что именно это направление в экономической науке является пограничным, отделяя респектабельных правых от правых экстремалов». [Hoppe, 1995].

* * *

Итак, коузианское «право» основано на отрицании права, прав человека и прав собственности. Государство действует как единоличный владелец всего имущества, от граждан требуется действовать так, как будто вся экономика является единым цехом. В этой ситуации, фирма, рынок и права – всего лишь способы решения государством одной задачи – максимизации общественного продукта. Суд есть только продолжение рынка другими средствами, а рынок – продолжение суда другими средствами.



4. ПРАКТИЧЕСКИЕ ПРИЛОЖЕНИЯ

Коузианская концепция прав собственности влияет на подходы к решению значительного количества практических проблем. В той или иной мере, к коузианскому можно отнести любое регулирование, где «права собственности» относятся к ценности, а не отношениям человека и вещи; где вводятся экономические механизмы распределения права на нарушение прав собственности; употребляется концепция «эффективного собственника»; противопоставляются трансформационные и трансакционные издержки.

Приведу лишь несколько примеров.

Существующее регулирование радиочастотного спектра основывается на защите ценности услуг владельцев радиопередающих устройств. Для защиты этой ценности вводятся ограничения для входа на рынок. При этом, государство произвольно защищает права на одни частоты, и не вводит прав на другие - например, видимый диапазон излучений или звуковые волны. Обычные этатисты предлагают сохранить государственное распределение спектра, тогда как коузианцы – развернуть торговлю созданными государством монопольными правами. Отказ от коузианства в этом вопросе состоит в отказе от государственного регулирования спектра (см. [Новиков, 2004, "Концепция регулирования радиочастотных спектров"].

Российская приватизация нередко оправдывается тем, что с экономической точки зрения не важно, кому досталась собственность – в конечном итоге она достанется эффективному собственнику. Разумеется, этот взгляд ошибочен с точки зрения коузианца – ведь Россия не является страной с нулевыми трансакционными издержками. Однако более важно то, что экономическая эффективность не является правовой категорией и потому не должна использоваться для оценки государственной политики. Отказ от коузианства в этой сфере состоит в основании приватизации на правовом подходе к правам собственности (см. [Rothbard, 1992].

Российское экологическое законодательство построено на публично-правовых началах. Собственники предприятий могут свободно загрязнять и портить чужую собственность до той поры, пока платят в пользу государства экологические налоги. Конечно, коузианству больше соответствовала бы система вовсе без налогов (ведь продукция предприятий в среднем важнее продукции пострадавших) или система с двойным налогом (ведь виноват не только загрязнитель, но и пострадавший). Однако основной посыл Р. Коуза выполняется – конфликт разрешается не на основе прав собственности, а на сравнении «мяса» и «зерна». Ратифицированный же Россией Киотский протокол – еще один шаг в коузианскую сторону. Теперь правами на нарушения прав собственности будут торговать (см. [McGee, Block, 1994]. Отказ от коузианства в этой сфере будет состоять в признании тесной связи между экологическим законодательством и законодательством о собственности, в установлении ответственности за экологический ущерб имуществу, в признании недопустимыми экологических налогов.

Вводимые антимонопольным законодательством ограничения прав собственности обосновываются соображениями повышения экономической эффективности и защитой ценности, которую получают потребители от операций обмена. Отказ от коузианства в этой сфере означает признание некорректности соответствующих аргументов в пользу вмешательства государства (см. [Новиков, 2003], [Новиков, 204]).

Законодательство об интеллектуальной собственности, как и регулирования радиочастот, сводится к защите ценности ресурсов, которые принадлежат определенной группе граждан. По сути, речь идет о созданной государством монополии. Отказ от коузианства в этой сфере повлечет за собой отказ от реализации данного вида регулирования.

5. ЛИТЕРАТУРА

Бруцкус Б.Д. Социалистическое хозяйство. Теоретические мысли по поводу русского опыта. М.: ООО «Издательство Стрелец», 1999. - 96 с.

Дюги, Л. Конституционное право. Общая теория государства. М.: 1908.

Кирцнер И. Конкуренция и предпринимательство. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2001. - 239 с.
http://www.libertarium.ru/libertarium/lib_competition

Коуз Р. Проблема социальных издержек. // Коуз, Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993, сс. 87-141.
http://www.libertarium.ru/libertarium/l_lib_firm_05
Оригинал см. Coase, Ronald. The Problem of Social Cost. // Journal of Law and Economics.
Vol. 1 (Oct. 1960), pp. 1-40.

Мизес, Людвиг фон. Социализм. Экономический и социологический анализ. М., Catallaxy, 1994. - 416 c.
http://www.libertarium.ru/libertarium/l_lib_socialism0

Новиков, В.В. Влияние российского антимонопольного законодательства на экономическое развитие. // Вопросы экономики, 2003, N 9.
http://www.iet.ru/files/persona/novi..._1_novikov.pdf

Новиков, В.В. О праве собственности на внешние эффекты. // Вопросы экономики, 2004, N 1.
http://www.prompolit.ru/files/148245..._2_novikov.pdf

Новиков, В.В. Концепция регулирования радиочастотных взаимодействий.
http://www.prompolit.ru/files/162207/spectrum_oct04.doc

Новиков, В.В. Правовая и социальная справедливость в правовом и социальном государстве. Доклад на Лебедевских чтениях, М., 2005.
http://g-l-memorial.ice.ru/files/417...ikov_jun05.doc

Хайек, Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф, 2000. - 256 с.
http://www.libertarium.ru/libertarium/9935

Четвернин, В.А. Введение в курс общей теории права и государства. М., Институт государства и права РАН, 2003.

Arnold, R. Efficiency vs. Ethics: Which is the Proper Decision Criterion in Law Cases. // Journal of Libertarian Studies, 1982, vol. VI, N 1, pp. 49-57.
http://www.mises.org/journals/jls/6_1/6_1_3.pdf

Block, Walter. Coase and Demsetz on Private Property Rights. // Journal of Libertarian Studies, 1977, vol. 1, N 2, pp. 111-15.
http://www.mises.org/journals/jls/1_2/1_2_4.pdf

Block, Walter. Ethics, Efficiency, Coasian Property Rights, and Psychic Income: A Reply to Demsetz // The Review of Austrian Economics, 1995, vol. 8., No. 2, pp. 61-125.
http://www.qjae.org/journals/rae/pdf/rae8_2_4.pdf

Block, Walter. O.J's Defense: A Reductio Ad Absurdum of the Economics of Ronald Coase and Richard Posner // European Journal of Law and Economics, 1996, Vol. 3, pp. 265-286.
http://141.164.133.3/faculty/Block/B...OJsDefense.htm

Block, Walter. Private-Property Rights, Erroneous Interpretations, Morality and Economics: Reply to Demsetz // The Quarterly Journal of Austrian Economics, 2000, vol. 3., No. 1, pp. 63-78.
http://www.qjae.org/journals/qjae/pdf/qjae3_1_8.pdf

Block, Walter. Private Property Rights, Economic Freedom, and Professor Coase: Critique of Friedman, McCloskey, Medema and Zorn // Harvard Journal of Law & Public Policy.

Buchanan, J. M. Cost and Choice: An Inquiry in Economic Theory. Chicago: University of Chicago Press. 1969.
http://www.econlib.org/library/Bucha...6Contents.html

Buchanan, James and Thirlby G.F., eds. L.S.E. Essays on Cost. New York: New York University Press, 1981.

Coase, Ronald. The Federal Communications Commission, Journal of Law and Economicsm Vol. 2 (Oct. 1959), pp. 1-40.

Cordato Roy E. Chasing Phantoms in a Hollow Defense of Coase // Review of Austrian Economics. 2000, vol. 13, pp. 193-208.
http://www.mises.org/journals/scholar/Cordato3.pdf

Demsetz, H. Ethics and Efficiency in Property Rights Systems // Time, Uncertainty and Disequilibrium: Explorations of Austrian Themes. (Rizzo M. ed). Lexington, Mass., USA: D.C. Heath, 1979, pp. 97-116.

Demsetz H. Block's Erroneous Interpretations // The Review of Austrian Economics. 1997, vol. 10, No. 2, pp. 101-109 http://www.qjae.org/journals/rae/pdf/rae10_2_6.pdf

Hoppe, Hans-Hermann. Natural Elites, Intellectuals, and the State. Auburn, Ala.: Ludwig von Mises Institute Pamphlet, 1995. Русский перевод: http://www.sapov.ru/novoe/n07.html

Hoppe, Hans-Hermann. 2004. The Ethics and Economics of Private Property. //The Elgar Companion to the Economics of Private Property. E. Colombatto, ed. London: Edward Elgar.
http://www.hanshoppe.com/publication...diversions.pdf

McGee, Robert W. and Walter Block, Pollution Trading Permits as a Form of Market Socialism and the Search for a Real Market Solution to Environmental Pollution. // Fordham University Law and Environmental Journal, 1994, vol. VI, No. 1, pp. 51-77.
http://www.walterblock.com/publicati...ng_permits.pdf

North, Garry. The Coase Theorem: A Study in Epistemology. Tyler, Tex.: Institute for Christian Economics, 1992 http://freebooks.entrewave.com/freeb..._pdfs/gnct.pdf

North, Garry. Undermining Property Rights: Coase and Becker // Journal of Libertarian Studies. 2002, vol. 16, No. 4, pp. 75-101.
http://www.mises.org/journals/jls/16_4/16_4_5.pdf

Rothbard, Murray N. The Myth of Efficiency // Time, Uncertainty and Disequilibrium. Mario Rizzo, ed. (Lexington, Mass: DC Heath, 1979), pp. 90-95.
http://www.mises.org/rothbard/efficiency.pdf

Rothbard, Murray N. Law, Property Rights and Air Pollution. // Cato Journal, 1982, vol. 2, No. 2, pp 55-59.
http://www.cato.org/pubs/journal/cj2n1/cj2n1-2.pdf

Rothbard, Murray N. Toward a Reconstruction of Utility and Welfare Economics. // On Freedom and Free Enterprise: The Economics of Free Enterprise. May Sennholz, ed. Princeton, N.J: D. Van Nostrand, 1956.
Оригинал: http://www.mises.org/rothbard/toward.pdf
Русский перевод: http://www.sapov.ru/bureau/capitalis...nstruction.htm

Rothbard, Murray N. How and How Not to Desocialize //Review of Austrian Economics, 1992, vol. 6, No. 1, pp. 65-77
http://www.mises.org/journals/rae/pdf/rae6_1_2.pdf

Stromberg J.R. Douglass C. North and Non-Marxist Institutional Determinism // Journal of Libertarian Studies. 2002, vol. 16, No. 4, p. 101-137.
http://www.mises.org/journals/jls/16_4/16_4_6.pdf

[Ростислав Исакович Капелюшников]

http://www.strana-oz.ru/2004/6/teorema-kouza

К числу наиболее общих положений новой институциональной теории относится так называемая «теорема Коуза», основные выводы которой Рональд Коуз изложил в статье «Проблема социальных издержек»[1]. Сам Коуз не ставил перед собой задачи сформулировать какую-то общую теорему. Выражение «теорема Коуза», равно как и первая ее формулировка, были введены в оборот Джорджем Стиглером[2].

Теорема посвящена проблеме внешних эффектов (экстерналий). Так называют побочные результаты любой деятельности, которые касаются не непосредственных ее участников, а третьих лиц. Примеры отрицательных экстерналий: дым из фабричной трубы, которым вынуждены дышать окружающие, загрязнение рек сточными водами и т. д.

Примеры положительных экстерналий: частный цветник и лужайка, которыми могут любоваться прохожие, мощение улиц частными лицами за свой счет и др. Существование экстерналий приводит к расхождению между частными и социальными издержками (по формуле: социальные издержки равны сумме частных и экстернальных, т. е. возлагаемых на третьих лиц). В случае отрицательных внешних эффектов частные издержки оказываются ниже социальных, в случае положительных внешних эффектов — наоборот, социальные издержки ниже частных.

Такого рода расхождения впервые исследовал Артур Пигу в книге «Теория благосостояния»[3]. Он характеризовал их как «провалы рынка», так как ориентация лишь на частные выгоды и издержки приводит либо к перепроизводству благ c отрицательными экстерналиями (загрязнение воздуха и воды, высокий уровень шума и т. д.), либо к недопроизводству благ с положительными экстерналиями (отказ частных лиц от возведения маяков, прокладки дорог и т. п.). Указания на «провалы рынка» служили для Пигу теоретическим обоснованием государственного вмешательства в экономику: он предлагал налагать на деятельность, являющуюся источником отрицательных внешних эффектов, штрафы (равные по величине экстернальным издержкам) и возмещать в форме субсидий эквивалент экстернальных выгод производителям благ с положительными внешними эффектами. Против позиции Пигу о необходимости государственного вмешательства и была направлена статья Коуза. Смысловым ядром, вокруг которого она строилась, являлось понятие трансакционных издержек, введенное в более ранней работе Коуза — «Природа фирмы»[4]. Под трансакционными издержками он понимал затраты и потери, неизбежно возникающие при заключении и совершении любых сделок (трансакций). Речь идет об издержках, связанных со сбором и переработкой информации, поиском партнеров, проведением переговоров и принятием решений, оформлением и юридической защитой контрактов, контролем за их исполнением и т. д. Выделение издержек этого класса означает признание «небесплатности» самого процесса взаимодействия между экономическими агентами. (По удачному определению американского экономиста Стивена Чена, в самом широком смысле «трансакционные издержки» представляют собой издержки, существование которых было бы невозможно представить в экономике Робинзона Крузо[5].)

Суть коузовской аргументации состояла в том, что в условиях нулевых трансакционных издержек (а именно из такой предпосылки неявно исходила неоклассическая теория) рынок сам в состоянии справляться с любыми внешними эффектами. Теорема Коуза гласит: «Если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то размещение ресурсов (структура производства) будет оставаться неизменным и эффективным независимо от изменений в распределении прав собственности».

Таким образом, выдвигается парадоксальное положение: при отсутствии издержек по осуществлению сделок структура производства остается той же самой независимо от того, кто каким ресурсом владеет. Теорема доказывалась Коузом на ряде примеров, частично условных, частично взятых из реальной жизни.

Представим себе, что по соседству расположены земледельческая ферма и скотоводческое ранчо, причем коровы ранчера могут заходить на поля фермера, нанося ущерб посевам. Если ранчер не несет за это ответственности, его частные издержки будут меньше социальных. Казалось бы, есть все основания для вмешательства государства. Однако Коуз доказывает обратное: если закон разрешает фермеру и скотоводу вступать в добровольные соглашения по поводу потравы, тогда вмешательства государства не потребуется; все разрешится само собой.

Допустим, оптимальные условия производства, при которых оба участника достигают максимума благосостояния, заключаются в следующем: фермер собирает со своего участка урожай в 10 центнеров зерна, а хозяин ранчо откармливает 10 коров. Но вот ранчер решает завести еще одну, одиннадцатую корову. Чистый доход от нее составит 50 долларов. Одновременно это приведет к превышению оптимальной нагрузки на пастбище и неизбежно возникнет угроза потравы для фермера. Из-за этой дополнительной коровы будет потерян урожай в размере одного центнера зерна, что дало бы фермеру 60 долларов чистого дохода.

Рассмотрим первый случай: правом не допускать потраву обладает фермер. Тогда он потребует от скотовода компенсацию, не меньшую, чем 60 долларов. А прибыль от одиннадцатой коровы — только 50 долларов. Вывод: ранчер откажется от увеличения стада и структура производства останется прежней (а значит, и эффективной) — 10 центнеров зерна и 10 голов скота.

Во втором случае права распределены так, что хозяин ранчо не несет ответственности за потраву. Однако у фермера остается право предложить ранчеру компенсацию за отказ от выращивания дополнительной коровы. Размер «выкупа», по Коузу, будет лежать в пределах от 50 долларов (прибыль ранчера от одиннадцатой коровы) до 60 долларов (прибыль фермера от десятого центнера зерна). При такой компенсации оба участника окажутся в выигрыше, и ранчер опять-таки откажется от выращивания «неоптимальной» единицы скота. Структура производства не изменится.

Конечный вывод Коуза таков: и в том случае, когда фермер имеет право потребовать компенсацию с ранчера, и в том случае, когда право потравы остается за ранчером (т. е. при любом распределении прав собственности), исход оказывается одним: права все равно переходят к той стороне, которая ценит их выше (в данном случае — к фермеру), а структура производства остается неизменной и эффективной. Сам Коуз по этому поводу пишет следующее: «Если бы все права были ясно определены и предписаны, если бы трансакционные издержки были равны нулю, если бы люди соглашались твердо придерживаться результатов добровольного обмена, то никаких экстерналий не было бы». «Провалов рынка» в этих условиях не происходило бы, и у государства не оставалось бы никаких оснований для вмешательства с целью корректировки рыночного механизма.

Из «теоремы Коуза» следует несколько важных теоретических и практических выводов.

Во-первых, она раскрывает экономический смысл прав собственности. Согласно Коузу, экстерналии (т. е. расхождения между частными и социальными издержками и выгодами) появляются лишь тогда, когда права собственности определены нечетко, размыты. Когда права определены четко, тогда все экстерналии «интернализируются» (внешние издержки становятся внутренними). Не случайно главным полем конфликтов в связи с внешними эффектами оказываются ресурсы, которые из категории неограниченных перемещаются в категорию редких (вода, воздух) и на которые до этого прав собственности в принципе не существовало.

Во-вторых, теорема Коуза отводит обвинения рынка в «провалах». Путь к преодолению экстерналий лежит через создание новых прав собственности в тех областях, где они были нечетко определены. Поэтому внешние эффекты и их отрицательные последствия порождаются дефектным законодательством; если кто здесь и «проваливается», так это государство. Теорема Коуза по существу снимает стандартные обвинения в разрушении окружающей среды, выдвигаемые против рынка и частной собственности. Из нее следует обратное заключение: к деградации внешней среды ведет не избыточное, а недостаточное развитие частной собственности.

В-третьих, теорема Коуза выявляет ключевое значение трансакционных издержек. Когда они положительны, распределение прав собственности перестает быть нейтральным фактором и начинает влиять на эффективность и структуру производства.

В-четвертых, теорема Коуза показывает, что ссылки на внешние эффекты — недостаточное основание для государственного вмешательства. В случае низких трансакционных издержек оно излишне, в случае высоких — далеко не всегда экономически оправданно. Ведь действия государства сами сопряжены с положительными трансакционными издержками, так что лечение вполне может быть хуже самой болезни.

Влияние Коуза на развитие экономической мысли было глубоким и разноплановым. Его статья «Проблема социальных издержек» стала одной из наиболее цитируемых в современной экономической литературе. Из его работы выросли целые новые разделы экономической науки (экономика права, например). В более широком смысле его идеи заложили теоретический фундамент для развития неоинституционального направления.

Однако идеи Коуза были восприняты другими экономистами односторонне. Для него самого анализ идеальной экономики с нулевыми трансакционными издержками был лишь ступенькой к рассмотрению реального мира, где они всегда положительны. К сожалению, в этой части его исследование вызвало меньший резонанс, чем знаменитая «теорема», на которой сосредоточилось внимание большинства экономистов, поскольку она отлично вписывалась в господствующие неоклассические представления. Как признавал сам Коуз, его попытка «выманить» экономистов из воображаемого мира «классной доски» не увенчалась успехом.

Справку подготовил Ростислав Капелюшников

[1] Coase, Ronald H. “The Problem of Social Cost”, Journal of Law and Economics 3 (1960), 1–44.
[2] Stigler, G. J. The Price Theory. 1966.

[3] Pigou, Arthur Cecil. The Economics of Welfare (London, 1920) [рус. перев.: Пигу А. Экономическая теория благосостояния: В 2 т. М.: Прогресс, 1985].

[4] Coase, R. Y. “The Nature of the Firm”. Economica. 4 (1937): 1, 386–405 [рус. перев.: Коуз Р. Фирма, рынок и право. М., 1993].

[5] Chuenhg S. N. S. The Myth of Social Costs. (L., 1978), 52.