*2963. Евгений Леонов

[Светлана Немоляева]

Не понимаю, как так могло быть…

[Александр Лазарев]

….Но знал его по Винни-Пуху и считает самым гениальным актером. Всех времен и народов.

[Николай Караченцев]

Мы недавно летали с Евгением Павловичем в Америку. Девять городов, в основном перелеты. А Леонов не очень молодой и не очень здоровый человек. У меня были мысли: Господи, на дай Бог что….. в 5 утра звонит Ванда: «Коль, ты спустись, он уже выехал, проверь, взял ли он лекарства». Леонов ворчит: «Все взял. Взял». В Шенноне выяснили-все забыл! И если бы за всю поездку хоть раз на что-нибудь пожаловался! Бывало, сидели за полночь, и он рассказывал…. Не оторваться же, когда слушаешь! Безумно интересно.
Он-учитель, хотя никогда не преподавал. Но, когда он на сцене, при нем грех плохо играть. Не потому, что, мол, старший товарищ ругаться будет. Просто уровень, который он сразу заявлял-по этому учиться надо.

[Инна Чурикова]

Евгений Леонов с «Серебрянным павлином». Этот приз он получил в Дели на III международном фестивале а лучшее исполнение мужской роли в фильме «Донская повесть».
Евгений Павлович-чрезвычайно интеллигентный человек. С тонкой, деликатной, какой-то нежной структурой. При том, что, азалось бы, комедийное искусство-это такое здоровое искусство, даже грубоватое….. У нас такого рода людей совсем мало. Может быть он-единственный.
Мне ценен его талант-талант света. У него свет изнутри. Вот он ушел, а оставил за собой свет. Когда уходят такие люди, не кажется, что в пространстве пробиваются дыры. И их залатать ничем нельзя. Вот озоновая дыра оттого, что химией и всякой гадостью мы пробиваем небо. А есть другие дыры: когда уходят самые нужные, самые необходимые люди.
Первая моя работа с Леоновым-фильм «33». Но судьба меня столкнула с ним еще раньше. Я поступила в студию Театра Станиславского. Евгений Павлович был, конечно, любимец этого театра. Актеры с ним занимались. И вот мне запомнилось, как Евгений Павлович пришел к нам и показал этюд. А мы сочиняли цирк. Он взял несуществующую «гирю», очень «тяжелую», и запулил ее в небо так высоко, что она никак не могла вернуться. Потом он начал с нами разговаривать- вдруг «гиря» в совершенно непоходящий момент «упала». Это было смешно и гениально. Это была первая встреча. Потом у Георгия Николаевича Данелии в фильме «33». Еще тогда моя робост была столь велика, для меня он был столь высок, что я робела общаться с ним. Я смущалась, краснела…..
И настоящее партнерство, настоящая работа у нас были уже здесь, в театре, когда Захарову пришла мысль пригласить на роль Иванова Евгения Павловича Леонова. Его ведь укоряли за эту работу, мол, это не тот Иванов, который необходим. Представление об Иванове другое и у зрителей, и у критики. За что эти женщины могли полюбить этого Иванова? А вот Леонов ушел из жизни-и горевали практически все. Его ВСЕ любили, а спрашивали, за что эти ДВЕ женщины могли полюбить такого….
Его Иванов, конечно не был привлекателен в том плане, в котором у нас видят героев. Но он был человечески безумно привлекателен. Он был живой, совестливый человек, уставший никчемно жить. Вы знаете, он был очень нравственен, я это чувствовала. Он швырял мне: «жидовка»-в пылу, в тот период, когда уже мысли о смерти легче, чем мысли о жизни. Он был уже той стадии, когда и любовь спасти не могла….
Здесь у меня было замечательное партнерство. Когда я его чувствовала. Евгений Павлович ведь очень демократичен. Я говорю так….. у меня нет еще чувства, что его нет. Так вот о его демократичности: можно было говорить, что не устраивает в сцене, что, допустим, ему не стоит делать Я до такой степени была нагла, что могла такие вещи ему говорить. У него было-помните в «Докторе Живаго»?-«равенство со всеми». Истинное чувство аристократа. Он не возносился. И это качество чрезвычайно в нем было развито. Мне рассказывали, что он, же крайне нездоровый, после операции играл «Поминальную молитву», а партнеры позволяли себе курить в его присутствии. И он не делал замечания.
Мы все перед Богом равны. Хотя он-уникален.
Я не знаю актера, в котором было столько юмора. Смотришь на него-и уже хорошо, уже хочется улыбаться. Понимаете?
Вы знаете, я так думаю, что Иванов был для него испытанием. Зал не хотел такого героя. И каждый спектакль был преодолением. Это практически была тема Иванова, но уже как бы связанная с залом. Иванов-и уездный город, и люди, которые рядом с ним. И Леонов-и зрительный зал. И он преодолевал его. И каждый раз побеждал. Для него это было очень важно.
И человек Леонов был замечательный. О в нашем театре очень многим помогал. Помогать очень трудно. Особенно в нашей стране.
Я помню, мы были в Кишиневе на гастролях. И я один раз с ним пошла на рынок. Люди стоят с продуктами, смотрят на него. И он говорит это почем? А можно мне взвесить? А ему: бери так! Ему делали подарки, у него не хотели брать денег. Он вызывал странное чувство. Онажды мы с ним шли пешком из театра по Комсомольскому проспекту. И подбежала к нему женщина, у которой было искаженное лицо-от радости узнавания живого артиста Леонова. И она схватила его за щеки и стала трепать. А он терпел. Потом, когда она его отпустила, он вздохнул: «Уф, слава Богу». В нем совершенно не было агрессии. Никакой. Он неагрессивный человек.
Он-человек на своем месте. Это Богом поцелованный актер. Настоящий.

[Георгий Данелия]

Мы снимали картину «Не горюй!». Прилетел Леонов. А мой двоюродный брат в это время лежал с инфарктом в больнице. Это была нормальная советская больница, с переполненными коридорами и специфическими запахами. Навестить брата со мной напросился Леонов. Пустили нас в реанимацию. Он только поздоровался-у больных ожили глаза. И каждому он сказал какую-то очень простую фразу, после которой человеку явно становилось легче. У выхода встречает нас главный врач: «У меня огромная просьба, товарищ Леонов, здесь еще много тяжелых больных, давайте я вас к ним проведу». Леонов согласился. Так очень скромно пообщался с больными-и они «ожили».
Тридцать лет как у меня впервые снялся Леонов. Он был в каждой моей картине: в главной эпизодической-не важно каких ролях. В последней, в «Паспорте», уже совсем крохотной-плохо себя чувствовал. Его звали моим талисманом. И каждая работа над текстом начиналась у меня с вопроса: что будет играть Леонов?
В принципе в моих картинах, не для критиков будет сказано, ничего сложного нет: они немножко сказки, и в них присутствует элемент борьбы добра со злом. И добро, как в любой сказке, должно побеждать. Так вот Леонов, кого бы он ни играл, и нес это добро. В той больнице выздоравливали не потому, что пришел к ним вот такой человек с круглым лицом, лысиной-комик, короче. С такой внешностью и таких же улыбчивых людей много. Но Леонов нес в себе частоту доброты. Это было в нем заложено….. К тому же он он величайший актер. Но. главное, в нем была доброта, даже когда в моих картинах он играл негодяев.
У меня снимались разные «звезды»-Андреев, Неелова, Чурикова, Закариадзе, Санаев и так далее. Но когда спрашивали, кто ваш любимый актер, я отвечал: Леонов. А еще? Я начинал перечислять. Шли уже не точки. А запятые.
Для меня, как для его друга, это-страшная потеря, как для режиссера-нокаут.
Вот сейчас начинаю писать сценарий и говорю себе: эту роль будет играть Леонов. И вдруг: а его же нет. Он умер…..

[Александр Абдулов]

То, что после операции, которую Леонов перенес пять лет назад, он вышел на сцену,-это подвиг. Люди с такими диагнозами тихо прогуливаются по аллейкам санаториев. А он вышел к залу и начал рвать сердце заново. Потому что по-другому не мог. Я это видел. Я играл с ним в моем любимом спектакле-«Оптимистической трагедии». Я играл с ним в его последнем спектакле-«Поминальной молитве».
У нас такое страшное совпадение произошло: мы сыграли с ним «Поминальную молитву», и следующий спектакль должен был играть уже не я, а Саша Лазарев. И мы с Евгением Павловичем попрощались. Я говорю: «Все, Евгений Павлович, последний раз с вами сыграю, последний раз»,-и я ушел. И это оказался действительно ПОСЛЕДНИЙ РАЗ…… Представляете? Он прише домой, рассказал жене: мы с Сашей попрощались. Последний раз сыграли с ним «Поминальную молитву».
Какое совпадение сумасшедшее!
Эти две работы, в которых мы были партнерами, были сказкой. Он же был непредсказуемый. Начинал репетировать-это была одна роль, на премьере-уже совсем другая. Насколько я понимаю, играя спектакль за спектаклем, актеры постепенно теряют: нерв уходит, роль становится более усредненной. У него все наоборот. Перед каждым выходом на сцену он с пьесой в руках что-то бубнил. Но текст повторял. Роль выращивал. Спектакль шел 2 часа 50 минут, когда Тевье играл Стеклов. А когда играл Леонов, шел и по 3 часа 40 минут. У нас даже шутка была-мы походили и спрашивали его сына:-Андрюш, вы с папой никуда сегодня не опаздываете? -Нет, никуда. -Ну, значит, главное-на метро успеть. Конечно, эта роль была словно для него написана. Причем он не играл еврея. Он играл историю семьи. Поэтому армяне видели в нем армянина, грузины-грузина, еврея-еврея. Это был удивительно точный образ отца. И образ земли. Ему все верили сразу.
Еще не надо забывать, какой это добрый был человек. Ведь слово «нет» от него никто не слышал. Скольким он помог: квартиры доставал, телефоны, детские садики. Он был как палочка-выручаловка для всех. Как что: «Евгений Павлович, поедемте со мной в ЖЭК». И Евгений Павлович говорил: «Да, да, поехали». Даже после операции.
А после операции у него же глаза изменились абсолютно. Он смотрел, и у меня такое ощущение было, что он все время всех жалел: ну что вы суетитесь….
Ему не надо на концерты ездить, а сидеть и думать, как сыграть Лира, о котором он мечтает. Но на нем было две семьи: своя и сына. Их надо было обеспечивать. А наше государство даже о таких артистах не думает. Оно думает, что очень много Леоновых будет. Да не будет-он один!
Он один, и другого не будет ни-когда.
Это потеря невосполнимая. Я уже не говор о нашем театре-это такая брешь, и из нее такая вьюга. Ее ничем не закроешь.
Я пришел на девять дней на кладбище, и меня просто потрясла картина. У нас маленькие девочки. 8-9 лет, дочек играют в «Поминальной молитве». И вот они стояли втроем на пустом кладбище возле его могилы и ревели. Сами на метро приехали, что-то соврав родителям. К дяде Жене а девять дней. Он для них действительно был отцом-настолько они верили ему.
И самое страшное-сколько он не сыграл. Он же мечтал сыграть Швейка. Мечтал сыграть Лира. И сколько он мог сыграть. И как сыграть.

[Олег Янковский]

Если в очередной раз говорить о значимости Леонова-актера, ничего к прописным истинам не добавишь…. Аксиомы не требуют доказательства.
Но есть божья профессия. И есть редкие личности, которые эту профессию определяют.
Что удивительно, у Евгения Павловича было всего три театра: имени Станиславского, имени Маяковского и Ленкоме, и с его приходом каждый театр приходило счастливое состояние. И не просто потому, что он хороший актер. Есть театры, где много хороших актеров. А дома нет.
Но ощущение «дома», принесенное в театр Леоновым, оно остается в стенах. Тем, может быть, и силен русский театр.
Леонов-это актер, который умел созидать не только роли, а умел созидать счастливое созидание театра. Так было в Театре Станиславского, в Театре Маяковского, и так буквально в день его прихода почувствовалось в Ленкоме. Он, как большая серьезная материя-и в буквальном, и в переносном, и в философском смысле,-притягивает к себе.
Я-то Леонову особенно благодарен. Будучи актером Саратовского театра, я снимался с Евгением Павловичем в фильме «Гоншики». И как-то ненавязчиво провел с ним часть жизни в Ленинграде, потом в Нарве, потом в Сухуми, дальше-в Финляндии. Прокатились в разных экипажах много километров, и в итоге решалась моя судьба. Леонов позже рассказал обо мне директору Ленкома Экимяну, тот-Захарову. Марк Анатольевич поехал смотреть меня в «Идиоте», и я был приглашен в этот театр.
Это тоже умение созидать дом.
Леонов не был добреньким. Он был добрым. В каком количестве мы отдаем доброту? Подать нищенке, дать в долг, накрыть друзьям стол. Это да. Но есть большее-одарить так, что с его уходом мы осиротели.
Он был миссионером.
Он не каждый день проводил в театре. Но создавал для всех ощущение покоя, стабильности тем, что вот жил у себя на Комсомольском, что вечером мы его могли увидеть там…
Это бремя он теперь переложил на нас. Теперь во имя театра нам это нести. А как?
По большому счету какие-то потери перенести, они несовместимы с жизнью. Но у меня чувство что мы продолжаем общаться с ним и этим выживаем.
О был актером, от которого замирало сердце и изменялось состояние души-и у нас, и у зрителей. И это, наверно, мистика, но…. Я верю в простую истину: ничто не уходит. Я даже заверяю категорически! Это как атом совершает свой круговорот. Тольк атом-сатанинское, а дух-от Бога. И он вернется, пройдя положенные космосы. Вернется, понимаете?
Интервью подготовила Светлана Овчинникова

[Сергей Николаевич]

Последнее интервью с Евгением Павловичем Леоновым

«Вы там вставьте в интервью какие-нибудь кусочки из «Овода» или из Павки Корчагина чтобы было понятно, что я люблю свою Родину».

Не знаю почему, но из всего интервью Е.П. Леонова меня больше всего тронула именно эта его просьба. По собственной журналисткой практике знаю, как делаются беседы со знаменитостями. По какому рецепту, из каких красот, из каких цитат изготовляются «незабываемые» образы. Но вот леоновские «кусочки» из «Овода» рвут душу. В них его бесхитростность, какие-то детскость и беззащитность. «Чтобы было понятно, что я люблю Родину». Не было у него изготовленных красивых слов про эту любовь, не умел он их нанизывать-нет тот человеческий тип, не то актерское амплуа, чтобы пафос, жест, поза. Но любил, любил он этих людей, этот город, эту страну, иначе никогда бы Леонов не стал тем, кем он был для нас все эти годы. А как это высказать? Ну, пусть лучше Войнич или Н. Островский-проверенные авторы!
У интервью, которое мы хотим предложить вам, странная судьба. С Евгением Павловичем в разное время беседовали два театральных критика, мать и сын, Светлана и Игорь Овчинниковы. Игорь-четыре года назад, когда Леонов только вернулся после тяжелой болезни на сцену, Светлана встречалась с Евгением Павловичем в январе по заданию журнала, всего за неделю до его смерти. Они немножко разные, эти интервью, по интонации, состоянию души, пережитому опыту. Но мы рискнули их печатать вперемежку. Ведь Леонов то один. Единственный. Был и остался. С нами. Навсегда.

-Какой у вас характер?

[Светлана, Игорь Овчинниковы]

-Какой у вас характер?